Book: Виртуоз (в сокращении)



Виртуоз (в сокращении)

Стив Гамильтон

Виртуоз

Глава 1

Под замком до лучших времен

Скорее всего, ты меня помнишь. Вернись-ка мыслями в прошлое. В лето 1990 года. Да, с тех пор много воды утекло, но агентства новостей подхватили сюжет, разнесли его, и я попал во все газеты страны. И даже если ты обо мне не читал, то скорее всего слышал — от соседей, коллег, а если в то время еще учился — от кого-нибудь в школе. Меня называли «чудо-мальчиком». Появились и другие прозвища, их выдумывали редакторы газет и комментаторы новостей, стараясь перещеголять друг друга. Говорили, что я «младенец из кошмара», хотя в то время мне было уже восемь лет. Но прилипло только одно прозвище — «чудо-мальчик».

Я продержался в новостях два или три дня, но даже после того, как журналисты нашли себе новую сенсацию, ты наверняка еще не раз вспоминал мою историю. Если в то время у тебя уже были дети, ты старался покрепче прижимать их к себе. Если сам был ребенком, то тебе не спалось целую неделю.

Так или иначе, все, что тебе оставалось, — пожелать мне всех благ. Ты надеялся, что на новом месте я обрету новую жизнь. Ведь я еще так мал, как-нибудь выкарабкаюсь, а может, и вообще все забуду. Дети ко всему привыкают, они выносливы и приспосабливаются к обстоятельствам с легкостью, о которой взрослым нечего и мечтать. По крайней мере на это ты надеялся, если удосужился задуматься обо мне как о живом человеке.

Что же случилось за годы, прошедшие с того давнего июня?

Я вырос. Уверовал в любовь с первого взгляда. Пробовал себя на разных поприщах, но все, что у меня получалось, оказывалось либо никому не нужным, либо противозаконным. Долго объяснять, почему сейчас на мне тюремный комбинезон стильного оранжевого оттенка и почему за последние девять лет я ни разу не расставался с ним хотя бы на день.

Вряд ли время, проведенное здесь, пойдет мне на пользу. Не пойдет — ни мне, ни кому-либо другому. По иронии судьбы, моя самая тяжкая провинность, по крайней мере на бумаге, — единственное, о чем я не жалею. Нисколько.

Но раз уж я пока здесь, я задумался: какого черта я сижу сложа руки, если могу вспомнить и записать все по порядку? Другая возможность рассказать, как все было на самом деле, мне вряд ли представится. У меня нет выбора, поскольку, как ты, возможно, уже знаешь или еще не подозреваешь, есть кое-что, чего за минувшие годы я не сделал ни разу. Я не произнес вслух ни единого слова.

И это, само собой, целая история. О том, что заставляло меня молчать все эти годы. Было заперто у меня внутри с того самого дня. Я просто не могу это выпустить. Поэтому не говорю.

Но здесь, на этой странице… это все равно как если бы мы сидели вдвоем где-нибудь в баре, только ты и я, и вели разговор. Точнее, я бы говорил, а ты бы слушал. Вот это был бы номер. Я о том, что ты слушал бы по-настоящему. Давно замечаю, что большинство людей понятия не имеют, как надо слушать. Но ты… да ты же обалденный слушатель, ничем не хуже меня. Сидишь рядом и ловишь каждое мое слово. А когда я приближаюсь к самому трудному, терпеливо ждешь и помогаешь мне выговориться. Ты не судишь меня, не рубишь сплеча. Это не значит, что ты все прощаешь. Но по крайней мере ты готов меня выслушать и хотя бы попытаться понять. Ни о чем другом я и не прошу, понимаешь?

Теперь бы еще знать, с чего начать. Если начну с самого душещипательного, покажется, что я оправдываюсь за все, что натворил. А если сначала ты услышишь суровую правду, подумаешь, что я прирожденный бандит.

Так что, если не возражаешь, я начну издалека. Расскажу, как справлялся со своей первой настоящей работой. Каково расти «чудо-мальчиком» в Милфорде, штат Мичиган. Как все сложилось в то лето. Как я встретил Амелию. Как открыл в себе криминальный талант. Как вышло, что я ступил на кривую дорожку. И может, тогда ты поймешь, что выбора-то у меня, считай, и не было.

Об одном не проси: начать с того июньского дня 1990 года. Я просто не смогу, здесь на меня и без того давят стены. Бывают дни, когда я едва способен дышать. Но, может быть, когда-нибудь, пока я буду писать, я вдруг решу: все, пора. Просто возьми и выпусти то, что держал в себе. Тебе восемь лет. Ты слышишь за дверью тот самый звук. И…

Черт, это еще труднее, чем я думал.

Итак, если ты готов слушать, вот тебе моя история. Когда-то я был «чудо-мальчиком». Потом «золотым мальчиком». Молодым Призраком. Медвежатником. Виртуозом. Но ты можешь звать меня Майком.

Глава 2

Пригород Филадельфии, сентябрь 1999 года

Я спешил на свою первую настоящую «работу». Прошло два дня с тех пор, как я выехал из дому, и все это время я провел в дороге. Старый мотоцикл накрылся, не успел я пересечь границу штата Пенсильвания. Нехорошо было бросать его на обочине после всего того, чем я ему обязан, но что еще мне оставалось?

Сняв сумки с багажника, я встал на обочине и выставил руку с поднятым большим пальцем. Попробуй-ка поймай попутку, если вообще не говоришь! Первые трое водил, которые остановились возле меня, так и не поняли, что мне надо. Так что добираться пришлось с приключениями. После звонка прошло уже два дня. Наконец я прибыл, измотанный и грязный.

Парней из своей «синей команды» Призрак называл крепкими и надежными. Малость неотесанными, но знатоками своего дела. Больше я ничего о них не знал.

Они затаились в мотеле на окраине Молверна в Пенсильвании. Я видал гадючники и похуже, но по своей воле и двух дней бы здесь не выдержал. Может, потому они и были на взводе, когда я наконец прибыл.

Их было всего двое, обоим пришлось торчать в одном номере — похоже, хорошего настроения это им не прибавило. За главного я принял того, кто открыл мне дверь, — он был лыс, таскал на себе фунтов двадцать лишнего веса, но казался крепким малым. Он говорил с отчетливым нью-йоркским акцентом.

— Ты кто? — Секунд пять он смотрел на меня сверху вниз, затем до него дошло: — Стой-ка, так это ты тот самый парень, которого мы ждем? Давай входи!

Он втащил меня в комнату и захлопнул дверь.

Второй сидел за столом перед разложенными картами — видимо, партию в кункен они прервали на середине.

— Что за малый?

— Медвежатник, которого мы ждали. Забыл, что ли?

— Ему что же, лет двенадцать?

— Сколько тебе, сынок?

Я показал сначала десять пальцев, потом еще восемь. Восемнадцать мне исполнялось только через четыре месяца, но я не гнался за точностью.

— Нам говорили, что ты не из болтливых. Похоже, так оно и есть.

— Чего ты так долго? — спросил мужчина, сидевший за столом. Акцент у него резал слух сильнее, чем у первого. Я слушал его, и мне казалось, что я вдруг очутился на бруклинском перекрестке. Мысленно я прозвал его Бруклином. Я понимал, что настоящих имен этих двоих не узнаю никогда.

Вместо ответа я поднял руку, оттопырил большой палец и поводил им из стороны в сторону.

— Попутки ловить пришлось? Шутишь, что ли?

Я вскинул вверх обе руки. Даже не думал, ребята.

— Дерьмовый у тебя видок, — скривился первый. — Может, сходишь в душ?

Душ был бы сейчас в самый раз. Я помылся и откопал в своем барахле чистую одежду. Чувствуя себя почти человеком, я вернулся в комнату и сразу понял, что они говорили обо мне.

— Сегодня наш последний шанс, — сообщил Манхэттен. Такое прозвище я дал тому, кто был у них за главного.

— Тип, которого мы пасем, завтра утром возвращается, — добавил Бруклин. — Упустим время сегодня — вся поездка псу под хвост.

Я кивнул: усек, ребята. А от меня вам что нужно?

— Ты правда можешь вскрыть его сейф? — спросил Манхэттен.

Я снова кивнул.

— Это все, что мы хотели знать.

Бруклина мой ответ не убедил, но выбора у него не было. Им уже осточертело ждать медвежатника. Этим медвежатником, взломщиком сейфов, был я.

Через три часа, когда зашло солнце, я сидел на заднем сиденье фургона с надписью «Элитный ремонт». Манхэттен вел машину, Бруклин устроился рядом с ним и поминутно оборачивался ко мне. Эти двое подготовились, как могли, — взяли на себя всю беготню, разведали все про нашу цель, спланировали дело от начала до конца. А меня вызвали в последнюю минуту как специалиста. Солидности мне не прибавил ни подбородок, до сих пор незнакомый с бритвой, ни моя дурацкая немота.

Насколько я мог судить, мы направлялись к фешенебельным кварталам — видно, к Мейн-лейн, о которой я был наслышан. Там, в пригородах к западу от Филадельфии, селилась старая денежная аристократия. Наконец мы свернули с шоссе. Каждый следующий особняк, мимо которого мы проезжали, был больше и роскошнее предыдущих, но нас никто и не думал останавливать. Тем и хороши особняки потомственных богачей: их выстроили задолго до того, как было придумано выражение «охраняемый коттеджный поселок».

Манхэттен свернул на длинную подъездную аллею, миновал место, где она делала петлю, приближаясь к входной двери, обогнул дом и остановился возле большой мощеной площадки и гаража — судя по виду, машин на пять. Мои спутники надели хирургические перчатки. Пару, которую выдали мне, я сунул в карман. В перчатках я еще никогда не работал и экспериментировать не собирался. Манхэттен бросил взгляд на мои голые руки, но промолчал.

Мы вышли из фургона и направились к задней двери. Едва мы приблизились к дому, сработали датчики движения, включился свет, но никто и ухом не повел. Свет просто нас приветствовал. Сюда, джентльмены. Позвольте, я вас провожу, куда вам надо.

У двери мои спутники остановились, явно в ожидании, когда я докажу, что знаю толк в своем деле. Из заднего кармана я вытащил кожаный футляр и приступил к работе. Выбрав вращатель, я ввел его снизу в замочную скважину. Затем взял тонкую отмычку и занялся штифтами замка. Переходя от одного штифта к другому и продвигаясь вперед, я подталкивал каждый ровно настолько, чтобы он коснулся линии среза. Я знал, что в таких домах ставят замки с грибовидными штифтами, а может, даже и с зубчатыми. Перебрав все промежуточные положения штифтов, я снова прошелся по ним, подталкивая каждый еще на долю дюйма, не ослабляя нажим вращателя и не думая больше ни о чем.

Один штифт на месте. Два. Три. Четыре. Пять.

Я почувствовал, как поддался весь цилиндр замка, надавил на вращатель сильнее, и вся конструкция повернулась. Что бы там ни думали обо мне сообщники, первый экзамен я только что сдал.

Манхэттен оттолкнул меня и направился прямиком к пульту сигнализации. Чтобы действовать дальше, ее следовало отключить. У электронной сигнализации слишком много слабых мест. Магнитные датчики на дверях или окнах можно обмануть. Саму систему отключить от выделенной телефонной линии. Да что там, можно даже договориться с оператором, который принимает сигналы на пульте охранной компании. Если в цепочке есть человек, владеющий информацией, провернуть дело еще проще. Особенно если этот человек получает жалкие гроши.

Но мои двое напарников откуда-то знали самый простой способ обойти сигнализацию — ввести правильный код доступа. Видно, у них был свой человек в доме. Может, уборщица или еще кто-нибудь из прислуги. Не знаю, как они добыли код, но Манхэттену понадобилось всего пять секунд, чтобы отключить всю систему.

Манхэттен показал нам поднятые вверх большие пальцы, и Бруклин свалил, ушел стоять на стреме. А я проследовал за Манхэттеном по самому шикарному дому, какой видел в жизни. Гигантский телевизор и кресла, в которых можно утонуть. Битком набитый бар с бокалами, подвешенными на особой полке, стойка, зеркало, барные табуреты, все дела. Мы поднялись по лестнице, прошли по коридору и свернули в хозяйскую спальню. Нашей целью была одна из двух больших гардеробных, где вдоль одной стены висели ряды дорогих темных костюмов, а вдоль другой — столь же дорогая повседневная одежда. Манхэттен осторожно сдвинул в сторону вешалки с костюмами. Я увидел в стене неясные очертания прямоугольника. Манхэттен надавил на него, и дверь открылась. За ней обнаружился встроенный сейф.

Манхэттен посторонился, пропуская меня. Опять наступила моя очередь.

Мне повезло, что кое о чем Манхэттен даже не догадывался. За всю свою короткую жизнь я ни разу не вскрывал встроенные сейфы. Я тренировался на обычных, напольных, к которым мог прижаться всем телом и почувствовать, правильно действую или нет. Как часто повторял Призрак, обучая меня, — это все равно что соблазнять женщину. Надо только понять, как прикасаться к ней. Знать, что происходит у нее внутри. Но как это сделать, если из стены торчит только ее «лицо»?

Я встряхнул руки, прежде чем подступиться к дисковому замку. Но прежде я дернул ручку сейфа, убеждаясь, что он и вправду заперт. Да, заперт.

Заметив эмблему изготовителя из Чикаго, я набрал две пробные комбинации — те самые, которые задают заранее, отправляя сейфы к покупателю. Вы не поверите, но далеко не все покупатели удосуживаются сменить код.

Но мне и на этот раз не повезло. Сознательный хозяин сейфа задал свою комбинацию. Значит, пора было браться за работу.

Я прислонился к стене, прильнул щекой к дверце сейфа. Нашел «зону контакта». После этого я до отказа повернул все диски сначала в одну сторону, затем в противоположную, считая изменившиеся звуки.

Один. Два. Три. И тишина. Задействовано три диска.

Я снова выставил для всех дисков нули. Затем прижался к «зоне контакта». Начиналось самое трудное, точнее, почти невозможное. Поскольку идеально круглых дисков не бывает, как и двух дисков абсолютно одинакового размера, при контакте с открытым пазом меняется еле уловимый звучок. Это неизбежно, как бы качественно ни был изготовлен сейф. Поэтому, когда приближаешься к пазу и внимательно прислушиваешься, можно заметить, что звук слегка изменился. У хорошего сейфа разница в длительности звуков — меньше не бывает…

Я выбрал тройку. Затем шестерку. Затем девятку. И продолжал идти с тем же шагом для начала, не переставая прислушиваться.

12. Да, уже близко.

Так, идем далее. 15, 18, 21.

Я вращал диск замка: когда начинался пустой участок, ускорялся, а когда мне требовалось прослушать каждую миллионную дюйма его пути, замедлял движения как мог.

24. 27. Да. Вот оно.

Как я узнал?

Да просто узнал, и все. Когда звук короче, значит, он короче.

Я чувствую это, мысленно вижу.

Повозившись с диском, я получил три приблизительных числа. После этого я начал все заново, стал сужать диапазон значений, находя среди них точные, перебирая цифры по одной, а не по три. Наконец числа были найдены: 13, 26, 72.

Оставался последний, самый изнурительный этап. И единственно возможный способ действия — перебор. Я начал с комбинации 13-26-72, затем поменял местами первые два числа, после этого — второе с последним, и так далее, пока не испробовал все шесть вариантов.

Комбинация была найдена: 26-72-13. Сколько времени на это ушло? Минут двадцать пять.

Я повернул ручку и распахнул дверцу сейфа. При этом я постарался встать так, чтобы видеть лицо Манхэттена.

Посторонившись, я увидел, как он поспешно вытаскивает из сейфа около дюжины конвертов из коричневой плотной бумаги размерами чуть больше стандартных деловых.

— О’кей. Пора сматываться.

Я закрыл сейф и набрал комбинацию. Манхэттен старательно вытер все поверхности, к которым мы прикасались. Потом толкнул дверь комнаты, и мы двинулись в обратный путь по коридору и лестнице. Бруклин ждал в гостиной, глядя в окно, выходящее на улицу.

— Не может быть, — сказал он.

— Все здесь. — Манхэттен показал конверты.

— Лапшу небось мне вешаешь? — Он перевел на меня взгляд и криво усмехнулся: — Так этот пацан гений или вроде того?

— Вроде того. Линяем.

Манхэттен набрал код сигнализации и активировал ее. Затем запер за нами заднюю дверь и протер ручку.

Вот зачем они вызвали меня. Вот почему ждали, когда парень, которого они в глаза не видели, притащится с другого конца страны. Потому что благодаря мне они не оставили абсолютно никаких следов. Назавтра вернется хозяин дома, откроет дверь и обнаружит, что за время его отсутствия в доме ничто не изменилось. Только когда ему понадобится в следующий раз заглянуть в сейф, он наберет привычную комбинацию цифр, откроет дверцу и увидит…

Что внутри пусто.

И даже после этого он не поймет, что произошло. А если и поймет, то далеко не сразу. К тому времени, когда его наконец осенит, Манхэттен с Бруклином благополучно вернутся домой. А я…

А я буду там, куда меня вызовут в следующий раз.


Я так и не узнал, что было в тех конвертах. И не горел желанием узнать. Я помнил только, что плата за такую работу не облагается налогами. На стоянке возле мотеля Манхэттен отсчитал мне наличные и сказал, что на мою работу было приятно посмотреть.

Теперь у меня по крайней мере появились деньги. Хватит, чтобы какое-то время не голодать и подыскать крышу над головой.

Манхэттен снял с обеих сторон кузова фургона державшиеся на магнитах таблички «Элитный ремонт» и бросил их в машину. Потом достал отвертку, открутил пенсильванские номера и заменил их нью-йоркскими. Он уже собирался сесть за руль, когда я остановил его.



— Чего тебе, парень?

Я изобразил, как достаю из заднего кармана бумажник, открываю его и вытаскиваю удостоверение.

— Что, документы посеял? Так возвращайся туда, где живешь, там тебе сделают дубликаты.

Я покачал головой и указал на воображаемое удостоверение на своей ладони.

— А-а, так тебе новые надо. Ну, так это совсем другое дело.

Придвинувшись ближе, я положил ладонь ему на плечо. Дружище, помог бы ты мне, а?

— Слушай, — сказал он, — мы знаем, на кого ты работаешь. Я хочу сказать, он получит свою долю. Как уговорились. Поверь, мы его кидать не собираемся. А свои проблемы решай сам, поезжай домой и сразу иди за новым документом.

Ну что тут объяснишь? Даже если бы я мог говорить? Я болтался между небом и землей. Словно псу, которого выставили за порог, мне нет места даже на коврике перед хозяйской дверью. Даже на заднем дворе. Вот и пришлось бродяжничать.

Пока хозяин наконец не вспомнил обо мне. Можете не сомневаться: едва он выглянул из двери и позвал меня, я кинулся к нему со всех ног.

— Знаешь, есть у меня один знакомый, — начал Манхэттен. — Если ты и правда влип…

Он вынул бумажник, достал визитку и что-то написал на ней.

— Позвони ему, и он… — Манхэттен спохватился. — Но тебе, наверное, проще увидеться с ним, да?

Он обернулся к Бруклину, оба пожали плечами.

— Я взял бы с тебя слово не проговориться боссу, — сказал он, — но сдается мне, это ни к чему.

Я уехал вместе с ними, в фургоне. Так я и попал в Нью-Йорк.

Глава 3

Мичиган, 1991 год

Вернемся назад. Нет, не к самому началу, а к тем временам, когда мне было девять лет. Худшее было уже позади. Говорили, что я более или менее оправился, вот только речь не восстановилась. Поначалу меня никак не могли пристроить, а потом наконец отпустили жить к дяде Лито. К человеку, носившему имя пылкого любовника-итальянца, которое ему нисколько не подходило. У него были черные волосы, которые всегда выглядели так, словно освежить стрижку ему требовалось еще месяц назад. Дядя носил длинные бачки, и, судя по тому, сколько времени он тратил на них, вертясь перед зеркалом, он считал их своим лучшим украшением.

Дядя Лито приходился старшим братом моему отцу. Он жил в городке Милфорд на севере округа Окленд, к северо-западу от Детройта. В раннем детстве я редко виделся с дядей, но заметил, что после всего случившегося он сильно изменился, хотя эти события и не затрагивали его напрямую. С другой стороны, речь шла о его родном брате. Брате и его жене. И обо мне, его племяннике… Юридически бездомном в восемь лет. Власти штата Мичиган могли бы отправить меня куда угодно, поселить бог весть где, неизвестно с кем. Но так уж вышло, что я поселился у дяди Лито в Милфорде, милях в пятидесяти от кирпичного дома на Виктория-стрит. На расстоянии всего пятидесяти миль от места, где должна была оборваться моя жизнь.

В том и была беда. Когда хочешь начать новую жизнь, лучше удалиться на расстояние побольше этих жалких пятидесяти миль.

Сам Милфорд… как мне известно, теперь его облюбовали яппи, а в те времена в этом захолустье с единственной главной улицей, косо уходящей под железнодорожный мост, селился в основном рабочий класс. Рядом с мостом, напротив ресторана под названием «Пламя», стоял винный магазин моего дяди.

В те времена Милфорд мог нагнать тоску на кого угодно, особенно на парнишку, которому едва минуло девять. На сироту. Живущего в чужом доме с почти незнакомым человеком. Дом дяди Лито представлял собой жалкое одноэтажное строение за магазином. Дядя выволок стол для покера из дальней комнаты и объявил, что теперь там будет моя спальня.

— Похоже, здесь теперь в покер не сразишься, — заметил он, показывая мне комнату. — А знаешь, что я тебе скажу? Я все равно чаще проигрывал, так что должен тебя поблагодарить.

Он протянул мне руку. Этот жест я хорошо запомнил. Так тянешь руку, чтобы шутливо хлопнуть лучшего друга по плечу или ткнуть кулаком в бок. Ну, знаешь всю эту возню, как бывает у парней. Но этот жест был осторожным, дядя словно не исключал возможности, что я шагну к нему навстречу, а он неуклюже обнимет меня.

Я сразу сообразил, что дядя Лито понятия не имеет, как со мной обращаться.

— Живем по-холостяцки, ты да я, — говорил он мне. — Может, махнем перекусить в «Пламя»?

Мы садились за отдельный столик, и дядя Лито рассказывал, как прошел его день, сколько бутылок он сбыл и каких, что там с запасами, не надо ли их пополнить. Я хранил молчание. Само собой. Слушаю я его или нет, роли не играло. Дядя болтал за двоих, трещал без умолку, когда не спал.

— Мы почти все распродали, Майк, — говорил он. — Надо бы на склад съездить. Может, на обратном пути прихватим пару цыпочек? Да и привезем их к себе? Вечеринку закатим?

Эта его манера трепаться без передышки… я часто сталкивался с такими людьми. Им, разговорчивым, не требовалось и минуты, чтобы свыкнуться с моим молчанием, и у них окончательно развязывался язык. А молчуны… рядом со мной им становилось чертовски неловко: они знали, что меня им не перемолчать.

Не буду утомлять тебя рассказами о том, как меня таскали по терапевтам, логопедам, консультантам и психологам. Все до единого считали меня просто молчаливым и печальным мальчуганом, который не сказал ни слова с того рокового дня, когда ему удалось обмануть смерть. При правильном подходе, проявив понимание и не скупясь на поддержку, любой из этих терапевтов, логопедов, консультантов и психологов мог бы подобрать волшебный ключик к моей травмированной психике.

Из кабинетов врачей мы всякий раз выходили с новыми диагнозами, которые дядя Лито повторял, заучивая наизусть, всю дорогу домой. Избирательный мутизм. Психогенная афония. Ларингеальный паралич травматической этиологии. А на самом деле я по некой причине просто решил, что перестану говорить.


Когда я вспоминаю прошлое, мне становится немного жаль дядю Лито. Кроме меня, ему и поговорить было не с кем. Какая-то женщина приезжала проверять, как у меня дела, но делала это нечасто, раз в месяц, а по прошествии года перестала появляться вообще. По любым меркам дела у меня шли нормально. Не хорошо, просто нормально. Я питался, хотя чаще всего в ресторане «Пламя». Спал. А еще: я снова начал ходить в школу.

Точнее, в учебное заведение под названием «Институт Хиггинса». Там учились в основном глухие дети. И еще несколько, про которых говорили, что у них «коммуникативные нарушения». В эту категорию входил и я. У меня тоже обнаружили «нарушения».

Меня по-прежнему изучали толпы психологов и психотерапевтов. Конца этому не предвиделось. Мне хотелось послать их к чертям собачьим, лишь бы меня оставили в покое. Потому что все они делали одну и ту же грубую ошибку. Все эти разговоры о том, что я еще слишком мал, поэтому «перерасту» травму… А меня до сих пор трясет, когда я вспоминаю о ней. И о снисходительном тоне врачей. Их вопиющем, абсолютном невежестве.

Когда все случилось, мне было восемь лет. Не два года, а восемь, и я, как любой ребенок в этом возрасте, прекрасно понимал, что со мной происходит. Я сознавал это каждую секунду, каждую минуту, и даже по прошествии времени мог воспроизвести эти события в памяти. Вплоть до последней минуты и секунды. Даже сейчас, десять лет спустя, я еще могу вернуться в тот июньский день — по той простой причине, что я с ним и не расставался вовсе.

Эти воспоминания не были подавлены и вытеснены. Мне незачем напрягать память и рыться в ней, чтобы добраться до них. Они всегда рядом. Они повсюду сопровождают меня. И пока я бодрствую, и когда засыпаю… Я остаюсь в том времени и всегда буду в нем.

Никто этого так и не понял. Ни одна живая душа.

Думая об этом сейчас, я готов признать, что слишком многого ждал от этих людей. Теперь-то мне ясно, что они пытались мне помочь. А я не дал им ни одной подсказки, никакого намека. Черт, какую мучительную неловкость, должно быть, все они испытывали при мысли о том, что со мной случилось.

Наверное, именно поэтому они в конце концов сдались. Четыре года в Институте Хиггинса прошли безрезультатно — я «не реагировал» на лечение. «Видимо, напрасно тебя сюда поместили, — сказали мне. — Среди обычных детей ты бы разговорился».

Так мне и сказали. Прежде чем перевести из Института Хиггинса в Милфордскую школу.


Представь, как я провел то лето. Я считал дни, оставшиеся до сентября. Я и в институте чувствовал себя не в своей тарелке. Насколько же чужим я мог стать в коридорах обычной школы?

Только одно отвлекало меня в те летние дни. Задняя дверь винного магазина дяди Лито была железной и выходила на стоянку. Грузовики с товаром подъезжали к магазину сзади, ящики с вином вносили через эту дверь. Но всякий раз разгрузке предшествовала долгая и упорная возня дяди Лито с дверным замком. Совладать с ним было непросто. Сначала требовалось сделать четверть оборота в направлении, противоположном правильному, затем с силой надавить на дверную ручку и при этом направить язычок в ту сторону, в которую ему полагалось открываться. Только после этого проклятая железяка наконец поддавалась. Однажды она осточертела дяде, и тот купил новый замок. Я видел, как дядя сам снял обе части прежнего замка и выбросил в мусорный бак. Потом он врезал новый замок, и тот легко сработал с первой же попытки.

— Ты только попробуй! — обрадовался дядя. — Идет как по маслу.

Но я заинтересовался не новым, а старым замком. Я вытащил его из мусорного бака и снова соединил две его части. И сразу понял, как он устроен. Проще не придумаешь: когда поворачивается цилиндр, вместе с ним приходит в движение и кулачок, и язык отводится назад. Но поверни цилиндр в другую сторону — и язычок выдвинется снова. Я разобрал цилиндр и увидел внутри пять коротких штифтов. После этого мне осталось лишь выровнять эти штифты как полагается, чтобы ход замка стал свободным. Таким он и получился, после того как я счистил грязь и заменил старую смазку новой. Дядя Лито мог вставить старый замок на прежнее место, и он работал бы лучше нового.

Однако новый замок был уже куплен, поэтому старому не нашлось никакого применения, вот я и продолжал возиться с ним, смотреть, как в него входит ключ, как он выдвигает каждый штифт точно на определенную длину, но не более того. И вдруг случилось самое интересное, то, что увлекло и обрадовало меня как ничто другое: я понял, что могу легонько надавить на цилиндр каким-нибудь простым приспособлением, вроде скрепки для бумаг, а потом тонкой полоской металла, например краем линейки, подталкивать штифты один за другим и одновременно удерживать их на месте до тех пор, пока не выстрою в линию все пять. И после этого замок волшебным образом отомкнется — безо всякого ключа.

Порой я думаю, как сложилась бы моя жизнь, если бы не этот старый замок. Если бы дяде Лито не пришло в голову заменить его… неужели тот самый момент был бы для меня навсегда потерян? Эти железки, такие твердые и безжалостные, так продуманно изготовленные и собранные с тем расчетом, чтобы не поддаваться… Но стоило только прикоснуться к ним как надо, и они послушно выстраивались в ряд. Господи, что это было за мгновение, когда замок наконец открывался! Какой плавной и внезапной становилась капитуляция металла! Звук, с которым поворачивался цилиндр, ощущение тяжести в руках. Чувство, которое испытываешь, зная, как надежно заперт железный ящик, откуда нипочем не достать его содержимое.

И когда наконец понимаешь, как можно отпереть этот замок… Представляешь, что это за чувство?

Глава 4

Нью-Йорк, конец 1999 года

Этот маленький китайский ресторанчик на нижнем этаже восьмиэтажного здания на 128-й улице казался последней дырой. Семья, которая владела им, арендовала только цокольный этаж, а верхние были заперты и ждали, когда хозяин дома соберется сделать там ремонт. Но щиты, преграждавшие путь к лестнице, были давно сняты, и каждый, кто умел держать язык за зубами и был готов ежемесячно платить некую сумму китайцам, мог поселиться наверху.

Сюда я попал после того, как человек, который продал мне документы, направил меня к другому, своему знакомому. Я поселился на втором этаже. Мог бы и выше, но не захотел. Во-первых, тепло от кухни выше второго этажа не поднималось. Вдобавок нигде не было удлинителей, которые можно было дотянуть хотя бы до третьего этажа, так что выше второго царили промозглый холод и крысы.

О том, чтобы сменить внешность, я пока не думал. С этим можно было повременить. Но я рассудил так: если я сбежал из штата Мичиган и нарушил условия испытательного срока да вдобавок получил деньги за настоящую работу… обратный путь отрезан, верно? Поэтому и обзавелся водительскими правами штата Нью-Йорк, выданными на вымышленное имя Уильяма Майкла Смита, с указанием придуманного возраста — двадцать один год. Само собой, по барам с этими правами я не болтался. Можешь мне поверить, я почти безвылазно сидел в своей норе, потому что был убежден: меня ищет вся местная полиция.

С каждой неделей становилось все холоднее. Я торчал в четырех стенах, рисовал и тренировался на сейфовом замке. Еду мне приносили китайцы из ресторана. Я платил им двести в месяц наличными за право жить в комнате, которая им не принадлежала, и пользоваться туалетом и душем за кухней. Свою единственную лампу я включал в удлинитель. У меня была бумага и все, что нужно для рисования. И отмычки.

А еще — пейджеры.

Их было пять, и все хранились в помятой обувной коробке. Один был обмотан белой липкой лентой, второй — желтой, третий — зеленой, четвертый — синей. Последнему пейджеру досталась красная. Призрак объяснил: если сработает какой-нибудь из первых четырех пейджеров, я должен позвонить по номеру на экране и послушать, что мне скажут. На том конце провода будут знать, что я не говорю. А если о моей немоте собеседникам неизвестно, значит, что-то пошло не так и мне лучше повесить трубку. Если все в порядке, надо встретиться с собеседником там, где он скажет, и выполнить для него работу. Обо мне позаботятся, иначе я больше на их сообщения отзываться не буду.

Конечно, они не забудут отослать в Детройт десять процентов прибыли за «право пользования». Ведь им еще не надоело жить.

Все это относилось к первым четырем пейджерам. По пятому, с красной липкой лентой, меня должен был вызывать тот самый человек из Детройта.

— С ним лучше не шутить. — Предостережение Призрака я запомнил слово в слово. — Если надумаешь, сразу копай себе могилу. Чтобы зря никого не напрягать.

Я понимал, что Призрак не преувеличивает. Повидал я уже достаточно, чтобы навсегда запомнить этот совет. Но сколько мне придется ждать, когда раздастся сигнал пейджера и я снова заработаю деньги? За работу в Пенсильвании мне заплатили щедро. Но считать я умел и понимал, что рано или поздно деньги кончатся. И что тогда? От чего я умру — от голода или холода?

Однажды утром после Рождества я проснулся и услышал писк пейджера.


С теми людьми я встретился в одной забегаловке в Бронксе. Они вызвали меня по желтому пейджеру. Я хорошо помнил, что говорил мне насчет желтого пейджера Призрак: это общий номер, по которому со мной может связаться любой придурок. Значит, действовать надо как можно осторожнее.

Морозным днем я вошел в забегаловку и несколько минут топтался на пороге, пока мне не помахали из глубины зала. Там за столом сидели трое. Один поднялся, схватил меня за руку и притянул к себе, словно собираясь обнять.

— Так это ты и есть, — сказал он. На нем была ярко-зеленая куртка футбольной команды «Нью-Йорк джетс» и золотая цепь, он носил короткий ежик, две бритвенно-тонкие полоски щетины сбегали вниз от углов его рта и соединялись с редкой эспаньолкой. Словом, это был один из тех белых парней, которые лезут вон из кожи, лишь бы не походить на белых.

— А вот и мои кореша, — продолжал он, указывая на остальных. — Болтун и Долдон.

По крайней мере придумывать им прозвища мне не пришлось. Парни потеснились, освобождая мне место за столом.

— Есть будешь? Мы уже заказали. — Похоже, он не мог умолкнуть ни на минуту. И я с места в карьер прозвал его Трепачом. Он подозвал официантку, мне принесли меню.

— Немой, что ли? — спросила она, когда я ткнул пальцем в гамбургер.

— Точняк, — подтвердил Трепач. — А ты что, против?

Официантка забрала у меня меню и молча удалилась.

— Я про тебя слышал, — продолжал Трепач. — Ты здорово помог одному другу моего приятеля.

Так я получил ответ на свой первый вопрос: еще в телефонном разговоре мне показалось, он знает, что я в городе.

— Дело вот в чем, — продолжал он, понизив голос, — есть у нас один друган…

Сейчас возьмет и вывалит все разом, подумал я. Да еще и план разложит здесь же на столе.

— …пашет в баре на окраине. А наверху у них комнаты для вечеринок и все такое. Так вот недели две назад была у них там рождественская попойка. Собралась еврейская тусовка из района Даймонд-дистрикт. Стоп, что это я? У евреев — рождественская попойка?



Услышав это, Болтун и Долдон прыснули, разбрызгивая молочные коктейли. А мне надо было сразу же встать и сделать ноги.

— Короче, один тип упился в хлам. А мой друган помогал остальным вынести его на улицу и посадить в такси. Пока искал его пальто, вдруг слышит разговор: тот, что упился, давай расписывать, сколько брюликов у него дома в Коннектикуте. Мол, на миллион потянут, закрыты в сейфе. А остальные, значит: ты язык-то не распускай. Мой друган за углом стоял, в гардеробной, и своими ушами слышал каждое слово!

В этот момент вернулась официантка с заказами. Трепач притих и молчал, пока она не отошла, а потом закончил рассказ. Словом, его приятель посмотрел фамилию того посетителя в списке приглашенных, потом разузнал, где в Коннектикуте находится его дом.

А когда позвонил ему в офис, то сумел выведать, что хозяин дома уехал во Флориду и вернется только после Нового года.

Вот мои собеседники и решили вломиться в чужой дом и украсть бриллиантов на миллион долларов. Конечно, не без моей помощи. Болтун и Долдон уверяли, что обратить камни в наличные для них раз плюнуть — у обоих есть надежные перекупщики.

С первой же секунды, как только я увидел этих ребят, у меня появилось плохое предчувствие, и во время разговора оно только усиливалось. Я вспомнил, что говорил мне на этот счет Призрак, как он советовал мне сразу же вставать и уходить, если я почую неладное. Но черт возьми, как же мне тогда зарабатывать на жизнь? Те парни обещали золотые горы и твердили, что провернут дело по-тихому.

И я сел с ними в машину. Понимаешь? Сел в машину.


За рулем устроился Трепач, Болтун и Долдон заняли заднее сиденье, а мне в кои-то веки досталось переднее пассажирское.

— Почетное место, — заметил Трепач, церемонно распахивая передо мной дверцу.

Кстати, был канун Нового года — я еще не говорил? Мы направлялись к чужому дому 31 декабря.

— Мой друган живет в Нью-Рочелле, — объяснил Трепач. — Захватим его по дороге. — Поглядывая на меня, он быстро повел машину по шоссе I-95 прямиком в Коннектикут. — Значит, этим ты и промышляешь? Сейфы вскрываешь? Я чего хотел спросить, как ты вообще начинал-то?

Я пожал плечами. Вряд ли ему знаком язык жестов.

— А, черт, ты же не говоришь. Ни слова! Как немой наемный убийца. Только твоя добыча — не люди, а сейфы, да?

Прав, прав был Призрак, думал я. Что бы мне ни обещали, если почуял неладное, надо смываться, пока не поздно.

Но что же мне было делать теперь? Не мог же я велеть Трепачу остановить машину и высадить меня на обочине.

Не прошло и получаса, как мы добрались до Нью-Рочелла, где заехали за приятелем Трепача. Он напомнил мне чуть ли не всех футболистов из Милфордской школы: силен как бык и почти так же неповоротлив.

— Это тот самый парень, — объявил ему Трепач. — Знакомься.

Бык протянул мне руку поверх спинки сиденья.

— Тот самый — это дело. А справишься?

— Он не говорит, — вмешался Трепач. — Только сейфы открывает.

Мы снова свернули на скоростное шоссе и помчались к границе Коннектикута.

— Ну, короче, — заговорил Бык, — сейф стоит у хозяина в кабинете. На первом этаже. Окно уже распечатано и ждет нас.

— Винни подготовился заранее. — Трепач выдал приятеля, назвав его настоящее имя. — Смотался на место, проверил пару окон и открыл одно. Так дело было? Вот открывает он окно — и деру. А сам слушает: сработает сигнализация? Приедут копы или нет? Так и не дождался. Вернулся, кинул в окно большую ветку, — может, эти штуки там стоят, которые от движения включаются.

И снова удрал и затаился. Ждет, думает — может, приедет кто. Никого! Он обратно. Влезает в окошко, туда прошелся, сюда, вылез, отбежал, снова ждет. Все тихо.

— В общем, понял я, что сигнализация отключена, — вступил в разговор Бык. — Только тогда решил осмотреться. Вижу — картина на стене, прямо в кабинете. Поднял, заглянул — бац! А там сейф.

— Стоит себе, ждет нас, — подхватил Трепач.

Если Бык не врал, нам предстояло просто войти в дом, забрать камни из сейфа и уже через полчаса двинуться в обратный путь. Проблемы могли возникнуть лишь с получением моей доли.

Мы пересекли границу Коннектикута, Бык показал Трепачу, как проехать к дому. Нашей целью оказался большой кирпичный особняк в тюдоровском стиле, стоявший на вершине пологого холма в окружении лужаек. Мы проехали мимо него, а через полмили свернули, сделали крюк и остановились у детской площадки за домом. Мне не понравилось, как просматривалось это место из окон дома, но мороз усиливался и на площадке не было ни души.

Трепач заглушил двигатель. Несколько минут мы сидели молча.

— Чего ждем? — не выдержал Бык.

Трепач повернулся ко мне:

— Ну, что будем делать? Ты же спец. Пойдем сразу или еще посидим?

Можно подумать, я еще не понял, что остальные в таких делах ни черта не смыслят. Я покачал головой и открыл дверцу. Остальные последовали моему примеру, но я остановил их, подняв руки.

— Что? Что такое?

Я поднял палец, потом указал на свои глаза и сделал вид, будто озираюсь по сторонам. Наконец я ткнул пальцем в руль машины и несколько раз нажал воображаемый клаксон.

— Кому-нибудь надо остаться здесь на стреме? Так, что ли?

Я поднял вверх большие пальцы. Прикрывать нас поручили Болтуну или Долдону, а мы, все остальные, зашагали к задней двери дома. Возле него я снова остановил всех и опять показал на свои глаза. Еще одного мы оставили на углу дома, откуда была видна и наша машина, и улица. Значит, войти внутрь предстояло нам троим: Трепачу, Быку и мне.

Бык осторожно поднял раму окна, которое вскрыл, и забрался первым — как я и ожидал, довольно неуклюже. Следующим влез я. Трепач перевалил через подоконник последним. Бык направился прямиком к ближайшей картине, на которой парусное судно боролось с волнами. Эффектным жестом он поддел пальцем раму и поднял картину. Под ней действительно обнаружился сейф в неглубокой нише.

— Твоя очередь, — сказал мне Трепач. — Это надолго?

Я подошел к сейфу, Бык посторонился. Прикасаясь к рукоятке кодового замка, я чувствовал, как оба прожигают взглядами мне спину. Сейф такой марки я видел впервые. Какое-то европейское название. Крохотный росток сомнения шевельнулся у меня где-то в мозжечке. А если этот сейф совсем не похож на те, что я вскрывал раньше?

Но порядок есть порядок. Сначала — попробовать ручку, убедиться, что чертова штуковина заперта.

Я сжал пальцы на ручке сейфа и слегка надавил на нее. Она поддалась.

Я замер. В считанные секунды перед моим мысленным взором развернулось все, что будет дальше. Когда Бык вломился сюда в первый раз, ему и в голову не пришло проверить, заперт ли сейф. Но если я открою его сразу же и объясню, что он не был заперт, они поймут, что вообще зря притащили меня сюда.

И что же потом? Они заберут все камни себе, а меня высадят на каком-нибудь углу: спасибо, хоть и не за что.

Наклонив голову, я украдкой бросил взгляд на Трепача и Быка.

— Крепкий сейф? — спросил Трепач. — Справишься?

Я встряхнул руками и поворочал шеей так, словно мне предстояло совершить невозможное. Потом указал на свои глаза и ткнул на одну дверь, снова на глаза — и на другую. Не висели бы вы над душой, парни, — лучше покараульте.

Им явно не хотелось уходить, но я настоял на своем и не шевельнул пальцем до тех пор, пока они не разошлись в разные стороны.

Повернувшись к сейфу, я легко открыл его. Внутри лежал черный бархатный мешочек. Какой и ожидаешь увидеть в сейфе, где хранятся бриллианты стоимостью миллион долларов. На тесемочках. Именно такой.

Я развязал тесемки и заглянул в мешочек. Двадцать, а может, и тридцать камушков. Моей первой мыслью было прикарманить парочку. Но я тут же понял, насколько это глупо. Мало того, что мне их некуда девать — еще и уменьшится моя доля из общего котла. Поэтому я затянул тесемки, положил мешочек на пол и снова осмотрел сейф. Чтобы убить время, покрутил диск, сделал вид, будто подбираю код. Звук замка изменился сразу же, едва я дошел до нужной цифры. Вскрыть этот сейф было бы проще простого.

Я чертыхнулся. Затягивать время было бессмысленно. Пусть считают, что коды к замкам я подбираю в мгновение ока.

Стерев отпечатки пальцев с рукоятки замка, я поправил картину, прикрыв ею сейф, и разыскал Трепача, который выглядывал в окошко по соседству с входной дверью. Он чуть не обделался, когда я похлопал его по плечу. Я вручил ему мешочек.

— Это что? Ты правда, что ли, его вскрыл? Уже?

Наверное, впервые в жизни он растерял все слова.

— С Новым годом, — наконец выдавил он.


Мы созвали остальных, сели в машину и покатили к шоссе.

— Открыл! Он его открыл! — завопил Трепач уже в третий или в четвертый раз. — Сколько прошло — минуты четыре? Пять? Да этот парень — гений!

— Он крут, — согласился Бык, пуская по кругу бутылку шнапса. — Сначала я сомневался насчет него, а теперь верю: он нереально крут.

Мы не стали отвозить Быка обратно в Нью-Рочелл: он сказал, что сегодня останется в городе, будет отмечать удачу до самого утра.

Когда мы подъезжали к городу, я ткнул пальцем в указатель поворота к Гамильтон-Бридж. В порыве благодарности спутники были готовы сделать для меня что угодно, поэтому довезли меня через реку и по 128-й улице до самого китайского ресторанчика.

— Поищи себе район получше, — посоветовал Трепач, пока я вылезал из машины.

Этим вечером мне оставалось разыграть последнюю карту. Поразмыслив, я понял: это мой единственный способ хоть что-нибудь с них слупить. Остановившись на тротуаре, я вывернул оба кармана.

— Ну и какого хрена ты молчал? — Трепач припарковал машину и повел всех к банкомату на углу.

— Выбираем весь лимит, — распорядился он. — Слышали? Это самое меньшее, что мы можем сделать для парня.

Вчетвером они наскребли тысячу триста долларов.

— Это только аванс, дружище. То ли еще будет, когда пристроим камешки! Я тебе скину на пейджер сообщение, позову забирать свою долю! Зуб даю!

Последовал обмен объятиями, рукопожатиями и поздравлениями. Наконец они погрузились в машину и укатили.

Когда они скрылись из виду, я перешел через улицу, вошел в китайский ресторанчик и отдал хозяевам двести баксов, которые задолжал за месяц. Потом поднялся к себе и отпраздновал Новый год в пустой комнате. Я невольно вспоминал дядю и гадал, чем он сейчас занят у себя в Мичигане. Небось крутится волчком, сбывая шампанское.

Конечно, я вспоминал и Амелию. Наконец я достал бумагу и карандаши, и начал рисовать. На одной странице я уместил весь свой день, заполняя рисунками один квадрат за другим, как в комиксах. Я объяснял ей, как живу. Так я делал почти каждый день, просто чтобы не свихнуться и поймать хоть слабый луч надежды. Может быть, когда-нибудь она увидит эти страницы. И поймет, почему мне пришлось с ней расстаться.

Я погасил лампу, влез в спальный мешок, лежавший на холодном пыльном полу, и закрыл глаза. Я отдал бы что угодно, лишь бы сейчас рядом со мной оказалась Амелия. Хотя бы на час.

Так я встретил Новый год.


Наутро меня разбудил желтый пейджер. Я спустился в ресторан, к телефону, и набрал номер. Тот же самый, что и днем раньше.

— Здорово, парень, — послышался в трубке голос Трепача. — Можешь подгрести туда же, как в прошлый раз? Прямо сейчас? Тут у нас мелкая проблемка…

Мне не следовало в тот день приезжать к ним в забегаловку. Я сразу понял это. Но все-таки сел в такси и поехал по мосту через реку навстречу холодному и ясному новогоднему утру. Возле забегаловки я рассчитался с таксистом и вошел. Мои четыре новых приятеля уже сидели за столиком.

Подошла знакомая официантка, я ткнул пальцем в омлет с овощами. Парни, видно, уже позавтракали, но я не постеснялся сделать заказ. Если меня опять куда-нибудь потащат, для начала не помешает перекусить.

— Дело вот в чем… — наконец начал Трепач.

— Не здесь, — перебил Бык. — Хочешь, чтобы все вокруг узнали, где мы были вчера? Потом объяснишь, лады?

А вчера они голосили, не вспоминая об осторожности, отметил я. Впрочем, вчера за столом не было Быка. Ему единственному из всех досталась капля соображения.

Принесли мой завтрак, над столом повисло тягостное молчание. К напряженным паузам я привык с детства и почти не реагировал на них, а Трепач нервничал так, что это наверняка стоило ему пары лет жизни. Он то принимался качаться на стуле, держась за край стола, то выглядывал в окно, и так до тех пор, пока я не доел. Едва дождавшись, он прихлопнул ладонью к столу несколько купюр и спешно повел нас прочь.

— Едем в надежное место, там и потолкуем, — сказал мне Трепач. — Проблема решается, можешь поверить. Ты ведь хочешь получить свою долю?

На этот раз рядом с водителем сел Бык. Я влез на заднее сиденье, и по обе стороны от меня сразу устроились Болтун и Долдон. Я уже раскаивался в том, что согласился поехать с ними.

Трепач сорвал машину с места и погнал по улице. Через несколько минут мы уже были на шоссе I-95. И направлялись на восток, к Коннектикуту. Я похлопал по спинке сиденья Трепача и удивленно вскинул обе руки. На фига, ребята?

— Ладно, сейчас поймешь, — откликнулся Трепач. — Камушки, которые мы добыли в прошлый раз, — фальшивка. Даже не фианиты. Просто мусор. Мои оценщики поняли это в два счета.

Остальные молчали.

— Но это же ни в какие ворота не лезет, — вмешался Бык. — Хозяин дома собаку съел на торговле настоящими брюликами. Зачем ему держать в сейфе фальшивку? Вот я и подумал, что где-то в доме есть другой сейф. К которому труднее подобраться. В нем-то и хранятся настоящие камни. Ясно, к чему я веду?

Я понял это с первых же секунд. И заодно сообразил, почему сейф был открыт. Бык был прав: слишком уж легко нам достались «бриллианты». Черт возьми, как я раньше не додумался?

— Так вот, — снова вступил в разговор Трепач, — если ты не против прокатиться еще раз…

— Хозяин дома все еще в отъезде, — добавил Бык. — Он же на все праздники уехал. Кому стукнет в голову возвращаться в первый день Нового года?

В ушах у меня зазвучал голос Призрака: делай ноги, пацан. Беги.

Бывают уроки, усвоить которые помогает лишь горький опыт.


Мы припарковались за домом, возле той же детской площадки. Дом и сегодня выглядел пустым. На этот раз в машине никто не остался.

— Будем искать второй сейф, — объявил Трепач. — Нам пригодится каждая пара глаз.

Он вновь сделал ошибку. Терять бдительность не стоило. Но я предпочел не спорить, поэтому мы впятером подошли к дому. Все то же окно по-прежнему было открыто. Бык поднял раму, Трепач забрался в дом, я последовал за ним. Рассудив, что второй сейф вряд ли найдется в той же комнате, где и первый, я прошелся по нижнему этажу, потом поднялся по лестнице. Особняк был из тех, где с высокого потолка холла свешиваются двенадцатифутовые люстры, а наверх ведет плавно изогнутая лестница. Но восхищаться красотами дома мне было недосуг. Я направился по длинному коридору, заглядывая в каждую дверь, пока не разыскал хозяйскую спальню. В прилегающей к ней гардеробной я раздвинул вешалки с одеждой и внимательно осмотрел все стены. Но ничего не нашел.

Покинув гардеробную, я столкнулся в спальне с Трепачом: тот старательно приподнимал одну картину за другой и осматривал стены под ними. Я указал на кровать — двуспальную, стоящую на персидском ковре. Единственном во всей комнате.

— Ты чего? Думаешь, он прячет брюли в матрасе?

Я поднял один угол ковра и дождался, когда он догадается взяться за второй. Вдвоем мы потянули на себя ковер, и он заскользил вместе с кроватью по гладкому паркету. Под ковром обнаружилась старинная с виду крышка люка. Я потянул за кольцо на утопленной в нише рукоятке и открыл люк. Дверца сейфа оказалась круглой, диаметром всего дюймов шесть. Но как же глубоко она сидела в досках пола! Это наверняка прозвучит странно, но при виде дверцы меня охватила клаустрофобия.

Я опустился на пол и приблизил лицо к сейфу. Вместо обычной поворачивающейся на ней была простая круглая ручка, которую следовало нажать один раз, набрав нужную комбинацию цифр.

Я попробовал ручку, уже зная, что на этот раз сейф не откроется.

— Колдуй давай, — велел мне Трепач. — Слабо вскрыть этот сейф быстрее первого?

Даже не мечтай, приятель. Я закрутил диск кодового замка сначала в одну сторону до отказа, затем в обратную. Уловил одно изменение звука. Потом второе. Третье, четвертое. И еще одно.

Я нащупал зону контакта, скрутил диск на ноль и занялся делом. Прижался к зоне контакта, дошел до тройки, прислушался.

Было что-то или мне послышалось? Черт, как же трудно.

— Долго тебе еще? — спросил Трепач, опять оправдывая свое прозвище. — Небось уже почти открыл?

Я покачал головой, поднял руки и помахал ими, прогоняя его. Затем снова взялся за диск и продолжил поворачивать его. Зона контакта прощупывалась неплохо, но прислушиваться к звукам было неудобно: шею пришлось изогнуть под невообразимым углом, всей тяжестью тела опереться на правую руку. Рука постоянно немела, приходилось прерывать работу и трясти ею.

— Похоже, мы здесь застряли надолго. — Трепач присел на кровать. — Остальные наверняка уже извелись.

Я перевел дыхание и продолжил работу. После первого прохода у меня были четыре числа. А мне требовалось еще одно.

Я вернулся к началу и сузил интервалы. На 27 знакомый звук раздался дважды: при приближении к 26 и еще раз — когда я подходил к 28. А-а, вот оно что, сообразил я. Ну-ка, посмотрим, что у нас есть: 1,11, 26, 28 и 59. Это 120 возможных сочетаний, но я голову готов дать на отсечение, что здесь зашифрованы дни рождения хозяина и его жены. А потом? Год их свадьбы? Если вначале идут дни рождения, получается не 120, а всего четыре возможных комбинации. И на том большое спасибо.

Я начал с первого сочетания 1-11-26-28-59. Набрать комбинацию из пяти цифр — дело долгое: сначала четыре раза проходишь первую цифру, потом три раза — вторую, и так далее, до тех пор, пока наконец не вернешься обратно, чтобы отцепить рычаг. Я сделал все, что требовалось, и нажал ручку. Никакого эффекта.

Трепач встал и прошелся по комнате. Не обращая на него внимания, я начал набирать вторую комбинацию, 1-11-26-59-28.

Трепач что-то говорил, но я не понимал ни слова. Я был бесконечно далеко от него, где-то на дне океана. Четыре прохода, три, два…

Хлоп-хлоп. Кажется, таким он был, этот звук откуда-то с поверхности.

— Вот черт! — прорвался ко мне возглас Трепача. — Дерьмо!

Его ноги застучали по паркету. Я рывком выбрался на поверхность, моргая и хватая ртом воздух, подполз к окну и увидел прямо перед домом косо припаркованную черную машину с распахнутыми передними дверцами.

Звук повторился. На этот раз он громко и отчетливо слышался даже сквозь окно. Хлоп-хлоп.

С трудом поднимаюсь на ноги и вижу бегущего по подъездной дорожке человека — Болтуна или Долдона, не важно, потому что носить это прозвище ему осталось недолго, а на могильной плите будет высечено другое имя. За ним появляется незнакомец в серой куртке с белыми буквами через всю спину. Прежде чем я успеваю прочитать их, незнакомец вытягивает вперед руку с зажатым в ней оружием и делает еще два выстрела. На спине Болтуна или Долдона возникает темное пятнышко. Широко раскинув руки, он падает ничком.

Человек в серой куртке оборачивается и поднимает руку. Кажется, он говорит с кем-то. С тем, кого я не вижу. Указывает на входную дверь, а секунду спустя я слышу, как она открывается прямо подо мной. Самое время удирать.

Я покидаю спальню, выскальзываю в коридор так быстро и тихо, как только могу. В конце коридора я смотрю вниз, в холл. Входная дверь распахнута. Я никого не вижу, но слышу приближающиеся шаги. Я еще не настолько отчаялся, чтобы рваться напролом: лестница слишком длинна, на ней я стану легкой мишенью.

Снова звуки снизу. Ровные, механические. Металл по металлу. Потом шаги. Неторопливые, негромкие. Треск. Вскрик. Сбивчивый топот. И грохот, заглушивший все звуки мира. Когда звон в ушах наконец утих, я услышал, как кто-то воет от боли.

Мне кажется, что пятиться по этому коридору я буду вечно. На лестнице слышны шаги. Надо принимать решение. Прыгать в окно? Но должен же быть другой выход. Я заглядываю в ванную, затем во вторую спальню. Захожу внутрь и тихо закрываю за собой дверь. Здесь есть высокое окно в торцовой стене дома. На высоте тридцати футов над землей.

Так. Думай. Никто не знает, сколько нас в этом доме. И это мне на руку. Я подхожу к двери затаив дыхание и прислушиваюсь. Проходит одна минута. Две. Если кто-нибудь откроет эту дверь, думал я, я спрячусь за ней, а потом попробую застигнуть его врасплох. Это мой единственный шанс.

Еще минута. Наконец голос из коридора:

— Сдаюсь! — Это Трепач. — Только не стреляйте, ладно? У меня нет оружия.

Открывается дверь. Шаги в коридоре.

— Видишь? Никакого оружия, старина! Я сдаюсь. Твоя взяла.

Внезапно с другой стороны доносятся тяжелые шаги, они быстро приближаются.

— Эй, подожди! Без глупостей, хорошо? Стой!

Только что я стоял за дверью, а уже через секунду она слетает с петель и отбрасывает меня назад. Сверху тяжело падает Трепач, цепляясь за меня, словно я могу защитить его. Я вырываюсь, он вскакивает и поворачивается к двери. И замирает на пороге: прямо перед ним стоит неизвестный с дробовиком. На серой куртке — серебристый жетон. Но это не коп. Он из частной охранной компании, и двуствольное чудовище в его руках нацелено прямо в грудь Трепачу.

Я вижу лицо охранника. Уродливое и багровое. С тошнотворной ухмылочкой человека, которому наконец-то представилась возможность пострелять в живых людей.

И в ту же секунду… Трепач хватается за пояс. Раздается грохот, похожий на несколько звуков, слившихся воедино, что-то твердое и металлическое ввинчивается в воздух с такой силой, что у меня звенит в ушах. Половина головы Трепача вдруг исчезает. Не разрывается, не разлетается на куски — ее просто больше нет. Тело еще стоит, словно не понимает, что произошло. Потом начинает крениться вбок, оседать, ноги сгибаются, а верхняя половина опрокидывается назад так, как никогда не падают живые существа.

Человек с дробовиком стоял и смотрел на него. Меня он заметил, только когда убитый уже лежал на полу. Я вжался в стену.

— Да ты еще сопляк, черт тебя дери, — процедил он.

Я так и не понял, означает ли это, что меня пощадят. И словно отвечая на мой немой вопрос, незнакомец переломил дробовик и полез в карман за патронами. Оттолкнувшись от стены, я бросился вперед и с разбегу врезался в него.

Он пытался отбиться прикладом дробовика, но тот был переломлен пополам и потому держать его было неудобно. Я пригнулся, схватил его за ноги и дернул на себя. Потом попытался перескочить через него, но он успел поймать меня свободной рукой и хотел придавить ногами.

Я лягался, пока не высвободился, а потом бросился бежать по коридору и вниз по лестнице, рискуя упасть на каждом шагу. Внизу я поскользнулся на краю гигантской лужи крови, в середине которой валялся изуродованный труп Быка, но сумел сохранить равновесие. Грянул еще один оглушительный выстрел, люстра осыпала меня осколками разбитых подвесок.

Я рванулся в открытую дверь. Навстречу холодному воздуху. Второй незнакомец в сером вскинул руку, попытавшись ударить меня, но я уклонился, метнулся в сторону и побежал к деревьям.


Я мчался изо всех сил до тех пор, пока не зашло солнце. Наткнувшись на ручей, я смыл кровь с лица и рук. Отмыть куртку не удалось, и я снял ее, хотя было холодно. Блуждая по лесу, я слышал вдалеке завывания сирен и представлял, как полицейские пускают по моему следу стаю захлебывающихся лаем гончих и сами бегут за ними.


Наконец я вышел к какой-то станции. Перед ней ждало несколько такси, шоферы которых болтали, встав в кружок. Я сделал большой крюк и вошел на станцию с другой стороны, надеясь сесть на поезд до Нью-Йорка.

Я сел, прислонившись спиной к холодной кирпичной стене, и стал ждать. Должно быть, от скуки я задремал, потому что следующим, что я помню, был скрежет тормозов остановившегося поезда. Он стоял прямо передо мной, огромный и гудящий. Открылись двери, начали выходить пассажиры — в основном прилично одетые мужчины и немногочисленные женщины. Только тут я сообразил, что этот поезд направляется на восток от города, значит, следует дальше в Коннектикут. Куда мне не надо. Я хотел вернуться домой, пусть даже считал домом комнатушку над китайским рестораном.

Пассажиры уже рассаживались по машинам. Включали фары и уезжали прочь. Некоторые подзывали такси. Я мог либо дождаться поезда, идущего на запад, либо сделать вид, что сошел с только что прибывшего. Слиться с толпой, выйти на стоянку такси и добраться на нем до города.

Я знал, что до Нью-Йорка отсюда меньше сорока миль. Не так уж много, особенно если показать таксисту деньги заранее. Встав в очередь последним, я дождался, когда человек передо мной сядет в такси и уедет. К тому времени на стоянке осталась всего одна машина. Значит, таксист будет рад любому пассажиру.

— Куда едем, сэр? — Таксист был чернокожий и говорил с мягким акцентом, наверное, ямайским.

Я изобразил, будто пишу. Озадаченно посмотрев на меня, таксист наконец сообразил, в чем дело, достал ручку и вырвал страницу из блокнота, лежащего на переднем сиденье.

«Мне надо в город, — написал я. — Я знаю, что это дорого».

И я указал адрес здания в нескольких кварталах от ресторана, а затем показал пять двадцаток из тех, что дал мне Трепач.

— Вас прямо туда довезти? — Голос таксиста звучал почти напевно. — А кто мне оплатит обратный путь?

Я согласился и на это, сел в машину и считал секунды, пока таксист не тронулся с места и станция не осталась позади. В ушах у меня все еще грохотали выстрелы. Всюду мерещился запах крови. Я был уверен, что буду помнить его до конца жизни, думал, что кровью пахнет и от меня, и опасался, что ее учует таксист.

Эта поездка обошлась мне в сто пятьдесят долларов вместе с чаевыми. Таксист поблагодарил меня и посоветовал скорее идти домой: не стоит в такой холод разгуливать по улицам без куртки.

Дождавшись, когда он уедет, я прошел по улице, свернул за угол и увидел впереди ресторан. Его огни сияли в темноте. Я поднялся по лестнице и вошел в свое убежище.

Там в обувной коробке гудел белый пейджер.

Глава 5

Мичиган, 1996–1999 годы

Первым, что я заметил в Милфордской школе, был шум. После пяти лет, проведенных в институте, я вдруг очутился в одном здании с двумя тысячами здоровых детей с нормальными голосами. В большом вестибюле стоял гул, как от реактивного двигателя: все орали, мальчишки носились повсюду, толкали друг друга на шкафчики, размахивали кулаками. Мне казалось, что я попал в сумасшедший дом.

Конечно, в школе были и другие новички. Почти все они выглядели такими же ошарашенными, как и я, и настолько же молчаливыми. Но вскоре я выделился из толпы. На каждом уроке учитель подробно представлял меня классу и оповещал всех о моих «особых обстоятельствах». Эту «проверку» я выдержал с честью. Встречаете Майка словами «добро пожаловать»? Только не ждите, что он ответит «спасибо». Ха-ха.

Не помню, как я провел в школе первый день. Все было как в тумане. Помню только, что обедать я не ходил. Некоторое время я просто блуждал по школе и осматривался, лишь бы побыть в одиночестве. В институте я знал места, куда никто не заглядывал: какие-нибудь кабинеты в стороне от остальных или даже чуланы. Но здесь все было незнакомым. И я бродил по коридорам, пока не вернулся к своему шкафчику.

На следующее утро я ехал в школьном автобусе, сидя в коконе собственного молчания и не слушая вопли остальных. Весь первый семестр в школе со мной никто не разговаривал. Меня вообще не замечали.

Проходили недели, становилось холоднее, укорачивались дни. Утром я вставал в шесть часов в полной темноте, чтобы успеть на автобус в шесть сорок и в четверть восьмого быть в школе.

Во втором семестре мне пришлось разыскивать новые кабинеты, а новой группе сверстников — привыкать к тому, что я всегда сижу в последнем ряду и не издаю ни звука. У меня начались уроки по новому предмету — живописи для начинающих. Молодой учитель, мистер Марти, носил бороду, глаза у него всегда были красными, и на первом уроке он сидел, вполголоса жалуясь на размеры, форму и цвет своих головных болей.

— Не будем чересчур разгоняться в первый же день, идет?

Он ходил между нашими столами, отрывал от большого блокнота и раздавал листы рисовальной бумаги. Дойдя до моего стола, он оторвал лист и положил его на стол, даже не взглянув на меня. Он не остановился, выделяя меня из числа учеников, как делали все учителя. Я решил, что, если повезет, на уроках рисования я сумею слиться с обоями на стенах.

— Просто нарисуйте что-нибудь, — предложил учитель. — Что хотите.

Он сел за свой стол и запрокинул голову.

— Убил бы сейчас за сигарету, — пробормотал он.

Я взял карандаш и задумался, не зная, что нарисовать. Потом начал набрасывать железнодорожный мост в центре города. При этом я представлял себе, что стою по другую сторону от моста, спиной к дядиному магазину. С моего места был виден ресторан и большая вывеска: крупными печатными буквами «Пламя», а под ними, помельче — «24 часа». Все темные места я заштриховал погуще, вспоминая, как мост отбрасывает тень на дверь ресторана. Не хватало еще мусора, банок и бутылок, с грохотом катающихся по парковке. Не хватало грязи, пыли, пятен и убожества.

Я погрузился в размышления, с головой ушел в свой рисунок и не заметил, как мистер Марти вышел из класса. О нем я вспомнил только потом, когда он вернулся через дверь за моей спиной. На ходу заглянув мне через плечо, он увидел, как я силюсь придать своему рисунку сходство с картинкой в голове.

Он ничего не сказал. Только положил руку мне на плечо и мягко отвел его в сторону, чтобы лучше рассмотреть рисунок.

Так началась единственная светлая глава моей жизни.


Она продолжалась два с половиной года. Удивительно, как меняется жизнь, стоит обнаружиться чему-нибудь этакому. Способностям, о которых даже не подозреваешь.

К концу недели мне изменили расписание. Теперь мне предстояло посещать сдвоенные уроки «специального курса живописи». Эти занятия стали для меня подобием оазиса. Только на них я начинал дышать свободнее.

У меня даже появился друг. Да, самый настоящий, живой друг-человек. Его звали Гриффин Кинг. На этих уроках я был единственным новичком, а он посещал их лишь второй год. Гриффин отращивал волосы и держался так, словно ему наплевать на все, кроме собственной карьеры художника. Можешь мне поверить: в Милфорде, штат Мичиган, так вести себя было, мягко говоря, не принято. На втором уроке он подошел и сел рядом со мной. Заинтересовался моим рисунком. Это был портрет дяди Лито.

— Ничего, — оценил он. — А кто натурщик?

Я покачал головой.

— Так ты что, по памяти рисовал?

Я кивнул.

— Обалдеть, старик.

Он наклонился и присмотрелся повнимательнее.

— И все-таки плосковато, — заметил он. — Нужны тени порезче, чтобы черты лица выделить.

Я поднял голову.

— Да это я просто так говорю. Я же знаю, что это нелегко.

Я отложил карандаш.

— Ну и как тебе в этой школе?

Вскинув обе руки, я словно спрашивал: «А разве ты ничего обо мне не знаешь?»

— Я знаю, что ты не говоришь, — ответил он. — Кстати, по-моему, это круто. Вот я говорю слишком много. Хорошо бы уже… остановиться и помолчать. Как ты. — Он подал мне правую руку: — Я Гриффин.

Я пожал ему руку.

— А как ты тогда здороваешься? Наверное, знаешь какой-то язык жестов? Как на нем будет «привет»?

Я медленно поднял правую руку и помахал ему.

— А-а, ясно. Ну, вообще логично. А как сказать: «Терпеть не могу этот город и все, что в нем есть. Хорошо бы он весь вымер»?

После этого я каждый день показывал ему несколько знаков. Среди них у Гриффина появились любимые. Он демонстрировал их мне, когда мы встречались в коридоре, — мы будто обменивались шифровками. Когда мы брались за большой палец и пошатывали его, это означало «никуда не годится». Если мимо проходила симпатичная девчонка — отводили руку от рта. Гриффин изобрел свой знак, отводил от рта сразу обе руки — это означало «горячая штучка».

Мы каждый день обедали вместе, а потом шли учиться рисованию. Ты наверняка поймешь, что это значило для меня. Благодаря Гриффину и урокам рисования я держался на плаву — да что там, если вдуматься, я вел почти нормальную жизнь. В школе начали относиться ко мне по-другому. Конечно, я не стал популярным как выдающийся спортсмен и так далее. Но уже не был немым с таинственной травмой в прошлом. Я стал просто тихим парнем, который умеет рисовать.


Перенесемся сразу в мой одиннадцатый класс и двенадцатый класс Гриффина. В то время мне было шестнадцать с половиной. Волосы отросли, превратились в неуправляемую копну, и мне пришлось подстричься, чтобы они не закрывали глаза. Я замечал, что девчонки в школе начали посматривать на меня. Должно быть, я был видным парнем, хотя сам в то время так не считал. И вдобавок загадочное молчание — на меня определенно стоило посмотреть. Я даже подумывал пригласить кого-нибудь на свидание. К нам на уроки рисования начала ходить новенькая. Надин. Симпатичная блондинка из теннисисток. Совсем не похожая на остальных девчонок из нашего класса живописи. Когда мы встречались в школьных коридорах, она застенчиво улыбалась мне.

— Старик, ты ей приглянулся, — однажды сказал мне на ухо Гриффин. — Давай, пригласи ее… нет, я сам сделаю это за тебя.

У меня уже была машина — старый двухцветный «гранд-маркиз» дяди Лито. Мы могли бы съездить куда-нибудь, хоть в кино. Просто я… ну, не знаю. Я вдруг представил, как мы будем сидеть в ресторане перед сеансом. Или как потом я повезу ее домой. Конечно, говорить будет она, а я помолчу. Выслушаю все, что она скажет. А что потом? Не может же она болтать вечно. Это никому не под силу, даже американской старшекласснице. Что мне делать, когда она наконец устанет и замолчит? Писать ей записки?

Возможно, к таким встречам я еще не был готов. Но рассчитывал когда-нибудь отважиться.

Теперь мои рисунки красовались на школьной выставке. Я все еще рисовал карандашом и углем. На выставку взяли и большую картину Гриффина — какие-то сумасшедшие всплески красок. Я не знал, что будет со мной в следующем году, когда он поступит в школу живописи и уедет из города.

В том семестре мы вместе ходили и в спортивный зал. Не где-нибудь, а именно там моя жизнь сделала крутой поворот. Это случилось уже в первый день, когда мы открывали навесные замки на наших шкафчиках в раздевалке. Я невольно заметил, что, пока я вращаю диск, какая-то деталь механизма словно цепляется за что-то в двенадцати точках. И одна из этих точек оказывается последней цифрой кода. Может быть, мне почудилось? Или она действительно отличается от остальных одиннадцати?

Тем вечером, возвращаясь домой, мысленно я продолжал крутить диск навесного замка и размышлять, как он может быть устроен внутри. Вращая диск сначала в одну сторону, затем в другую, я чувствовал, как он заставляет поворачиваться отдельные кулачки. И я задумался: трудно ли открыть такой замок, если не знаешь код?

Наконец я сходил в магазин в нескольких кварталах от дядиного и среди всякого старья нашел несколько примитивных кодовых замков. Я купил их, принес домой, разобрал и снова собрал. Потом попытался открыть их по очереди собственноручно изготовленными инструментами. У меня уже имелось четыре отмычки и два вращателя: эти тонкие полоски металла я сам обточил напильником, придавая им разную форму. Так продолжалась моя учеба.


Это случилось в том же семестре. В ноябре, на той же неделе, когда наши играли против Лейкленда. Видишь ли, Лейклендская школа была самой новой во всем округе и располагалась в нескольких милях к востоку от нашей. Сильная и сыгранная футбольная команда Милфордской школы выигрывала у лейклендской команды с тех самых пор, как Лейклендская школа была построена. Но годом раньше удача изменила Милфорду, и Лейкленд наконец победил впервые за все время своего существования. Поскольку старшеклассники играли в команде только в последние два года обучения, это означало, что у нынешних футболистов милфордской команды остался всего один шанс взять реванш.

Нашим лучшим игроком был ученик двенадцатого класса Брайан Хаузер, он же Хауз, и даже я видел, как серьезно он готовится к последнему матчу в своей школьной карьере. Мы с Гриффином пришли заниматься в спортзал вместе сразу после урока рисования, который в тот день стоял последним, так что к тому времени, как мы начали переодеваться, в раздевалке уже собрались футболисты, готовые к тренировке. В тот день они разошлись вовсю. Особенно Брайан Хаузер, который ревел, бранился и колотил в дверь своего шкафчика, словно псих.

Потом до нас донеслись голоса и смех его товарищей по команде. Не знаю, зачем вдруг Гриффину понадобилось выяснять, что там стряслось, но он поднялся, застегивая рубашку, и направился к дальнему ряду шкафчиков. А я последовал за ним.

Выглянув из-за угла, мы увидели, как Брайан молотит кулаком по дверце. Вся футбольная команда заканчивала переодеваться, а Брайан по-прежнему был в уличной одежде.

— Ну, что там у тебя? — спросил его кто-то из товарищей по команде. — Код забыл?

— Целых три числа! — подхватил кто-то. — Черта с два их зазубришь!

— Ничего я не забыл, — рявкнул Брайан. — Это же новый замок. А бумажку с кодом я оставил дома. Помню только 17, — продолжал он. — А потом…

Я знал, что временами на Гриффина что-то находит и он способен выкинуть любой фортель. Но не предвидел, что он выйдет из-за угла и направится прямиком к футболистам.

— Брайан, помощь нужна? — спросил он.

Рост Брайана Хаузера превышал шесть футов четыре дюйма, весил он не меньше 250 фунтов. Не зря его прозвали Хауз — Дом.

— Чего тебе?

— Мой товарищ поможет тебе отпереть замок, если хочешь, — объяснил Гриффин.

— Твой товарищ?

Да, ты угадал: повозившись с купленными кодовыми замками и сообразив, как они работают, я понял, что должен хоть перед кем-нибудь похвастаться. И однажды на глазах у Гриффина отпер замок на его шкафчике.

Это была явная ошибка. Поплатиться за которую мне предстояло теперь.

— Действуй, — обратился ко мне Гриффин. — Покажи ему, как это делается.

Теперь на меня уставилась вся футбольная команда. Я посмотрел на Гриффина, приставил к голове дуло воображаемого пистолета и нажал курок.

— Ну и что делать станешь? — спросил Брайан. — Перебирать всю тысячу комбинаций?

Вообще-то 64 тысячи, мысленно поправил я. Но какая разница? Я подошел к его шкафчику и взялся за замок. Потянув его на себя, я прокрутил ту часть диска, которая шла легко, и дошел до точки, где внутри замка начало что-то застревать. Не буду утомлять тебя подробностями, просто объясню суть. Замок на моем шкафчике в раздевалке имел код 30-12-36, коды двух замков, которые я купил, — 16-28-20 и 23-33-15. Видишь? Во-первых, все цифры либо четные, либо нечетные. Потом обрати внимание: первое и последнее число — из одной прогрессии, а среднее — из другой. Я вот о чем: если одна прогрессия — это числа 0, 4, 8, 12, 16, 20 и так далее, то другая — 2, 6, 10, 14, 18. Если поймешь, что нашел одно число среди «точек застревания», можно начинать двигаться от него в обратном порядке, пробуя все комбинации, начинающиеся с числа из одной прогрессии, продолжающиеся числом из другой и заканчивающиеся числом из первой. Можно даже научиться «экспресс-методу» по вторым числам — если поймешь, как второй кулачок может сдвинуть все четыре одновременно, тогда вообще не придется подбирать всю комбинацию. При небольшой практике справиться с таким замком можно за считанные минуты.

Я определил, что на последнем месте в комбинации на замке Брайана стоит 23. Пока неплохо. Я освободил кулачки, докрутил диск до тройки и приступил к «экспресс-методу». Дошел до 9, затем до 23, наконец до 13-23 и 17-23, продолжал продвигаться, подталкивая второй кулачок, пока не почувствовал, как он поддается, а затем сразу вернулся назад, чтобы не сбить настройку.

Бац! Брайан врезал кулаком по дверце соседнего шкафчика.

— Ты что, правда вздумал его открыть? Что ты мне тут байки рассказываешь?

— Ничего он тебе не рассказывает, — вмешался Гриффин. — Может, ты не знаешь, но он…

— Знаю, как же. Все знаю. Он молчун хренов.

Коротко взглянув на него, я снова взялся за замок. Следующая — семерка. Я набрал 7-13-23, начал поворачивать диск в обратном направлении и прислушиваться.

Дверь в раздевалку распахнулась.

— Тихо, тренер идет!

В раздевалку вошел футбольный тренер мистер Бейли.

— Что тут происходит? — спросил он. — Брайан, ты почему не одет?

Я набрал 7-17-23. Замок открылся.

— А тебе что здесь нужно, парень? — обратился тренер Бейли ко мне. — Ты что, прислуживаешь ему? Он теперь без посторонней помощи даже шкаф отпереть не может?

В руке он держал журнал. Я жестами объяснил ему, что мне нужно кое-что записать. Тренер вырвал из журнала чистую страницу и дал ее мне, потом вытащил из кармана ручку. Я записал «7-17-23» и отдал листок Брайану. Потом вернул ручку тренеру. Все молчали.

— Всем в зал, пока мистер Хаузер переодевается, — скомандовал тренер Бейли. — Вы что, забыли, какая сейчас неделя?

Так все и началось. Все, что было потом, я могу проследить по минутам и вернуться к тому же дню. Если бы я только знал…

Глава 6

Мичиган, июнь 1999 года

Последний школьный день. Правда, оставался еще один, последний учебный год, но мне казалось, что до окончания школы уже совсем близко. Гриффин уезжал учиться живописи в Висконсин. Я понятия не имел, как продержусь до конца года без него, но однажды мистер Марти отвел меня в сторонку и сообщил, что обо мне уже спрашивали преподаватели из двух школ живописи. Там видели мои работы и готовы мириться с моими «особыми обстоятельствами». Наверное, решили, что сделают себе хорошую рекламу: «Чудо-мальчик, исцеленный живописью!»

Может, стоило бы уехать в Висконсин, в ту же школу, куда поступил Гриффин. Черт возьми, да любая сгодится — лишь бы подальше отсюда… У меня возникло непривычное ощущение в груди, легкость, какой я не ощущал никогда прежде — казалось, меня наполнили гелием, как воздушный шарик. Заканчивались уроки, я гадал, что принесет мне ближайший вечер. Мои одноклассники собирались повеселиться, но я, как ты наверняка уже понял, не тусовщик по натуре. Впрочем, я знал, что Гриффин и другие ребята из класса живописи собираются у кого-то из наших.

Гриффин заехал за мной к винному магазину сразу после ужина. Я ждал снаружи, а когда он подкатил в своем красном «шевроле-нова» с клетчатыми чехлами на сиденьях, я ткнул себя пальцем в грудь и изобразил, как сижу за рулем.

— Нет уж, лучше я поведу. — Он оглянулся на старый «гранд-маркиз» дяди Лито. — Ну, садись.

Я указал на него, изобразил, как пью из бутылки, обхватил голову обеими руками, а потом — как лихорадочно кручу воображаемый руль. Наконец он понял, о чем речь, и мы вдвоем сели в «гранд-маркиз». Тачкой он был, конечно, еще той — двухцветный, темно-коричневый снизу и бежевый сверху. Со здоровенной вмятиной на крыле и более чем 100 тысячами миль пробега. Только на такой машине и можно было разъезжать летним вечером в Милфорде, штат Мичиган, в последний день школьных занятий.

Мы направились к дому одной девчонки, с которой ходили на рисование. Из-за дома, с задней веранды, слышалось громкое техно, над решеткой барбекю вился дымок. Одноклассница встретила нас, я пожал ей руку и кое-как вытерпел ответные объятия.

Она пыталась что-то втолковать мне, перекрикивая музыку, но я не понимал ни слова. Наконец она сдалась и указала на стайку подружек, собравшихся в дальнем углу двора. Надин заметила меня и жестом позвала подойти.

Пробираясь через толпу, я получил локтем в бок от парня, изображавшего в танце робота. Наконец я приблизился к девчонкам и увидел, что они стоят вокруг здоровенного таза, набитого льдом и бутылками пива. Надин отделилась от остальных и подошла ко мне, держа в каждой руке по бутылке. В шортах и блузке без рукавов она была больше похожа на теннисистку, чем на художницу. Надин протянула мне бутылку.

Я открыл ее и отпил глоток. Холодное пиво на вкус оказалось приятным, хотя вообще-то я недолюбливал спиртное. Когда столько лет подряд видишь, как пьянчуги изо дня в день ходят в винный магазин как на работу, поневоле станешь трезвенником. Но сегодня… а-а, будь что будет, верно?

Надин пыталась что-то сказать мне, но мешала музыка. Я придвинулся ближе, наклонился, и она произнесла прямо мне в ухо: «Хорошо, что ты приехал». Когда наши головы сблизились, я уловил ее нежный запах. Ощутил теплое дыхание на моей шее.

Некоторое время мы стояли, наблюдая, как наши сверстники скачут под бешеные ритмы, развлекаясь вовсю, или держатся в сторонке, притворяясь, будто пресытились вечеринками. На небе начали появляться звезды. Я выпил всего полбутылки, но даже этой малости хватило, чтобы у меня закружилась голова. Ощущение было скорее приятным.

Но приятнее всего было стоять рядом с Надин и молчать. На минуту музыка смолкла. От внезапной тишины у меня загудело в ушах.

— Майк! — позвала Надин.

Я повернулся к ней.

— Иди сюда.

Вид у меня, должно быть, стал глупым и растерянным. Нас разделяло каких-нибудь восемнадцать дюймов. Куда уж ближе?

Она схватила меня за рубашку и притянула к себе. И поцеловала.

— Я так долго этого ждала, — призналась она. — Надеюсь, ты не против.

Я никак не ответил, только смотрел на нее во все глаза. Музыка вновь заиграла на полную громкость, как прежде.

Явились другие девчонки и куда-то потащили Надин. Она помахала рукой, зовя меня за собой. Я послушался. По дороге я нашел Гриффина и коротко мотнул головой: следуй за нами. На улице Надин объяснила, что они едут на другую вечеринку и я обязательно должен отправиться с ними туда. Я замер в нерешительности, застыдившись своего «маркиза».

Надин с подружками уселись в ее машину. Двое девчонок, похоже, еле держались на ногах.

Мы с Гриффином последовали за ними через весь город.

— Как думаешь, — спросил он, — сегодня ночка будет что надо?

Я недоуменно посмотрел на него.

— У вас с Надин. Жаркая летняя ночь?

Я отмахнулся, но мои губы все еще горели от ее поцелуя.

Мы направлялись на запад, к полигону за городом. Надин свернула на проселочную дорогу, поднимая такую густую пыль, что я едва разбирал, куда еду, хотя фары и были включены. Наконец Надин остановилась на обочине за длинной вереницей машин, занявших чью-то длинную подъездную дорожку. Похоже, там проходила самая крутая вечеринка выпускников.

— На фига мы сюда притащились? — спросил Гриффин. — Чей это дом?

Я развел руками. Без понятия.

Мы догнали Надин и ее подружек. Я шел рядом, дрожа при мысли, что отважусь взять ее за руку. Надин улыбалась мне.

Перед домом раскинулась лужайка площадью целый акр. Патрульная машина полиции штата Мичиган была припаркована сбоку от дома.

Повсюду горели свечи с цитронеллой, отпугивающие комаров. Конечно, играла музыка. Отчетливые басы я услышал еще до того, как мы подошли к двери, но, к счастью, это было не дурацкое техно, а старый добрый рок. В дом набилось столько гостей, что в комнатах было некуда ступить.

Подружки Надин вклинились в толпу и повели нас через дом к задней двери, выходящей во двор. На стене столовой я заметил снимок полицейского в парадной форме.

Во дворе было так же многолюдно, как в доме. На бельевой веревке висел длиннющий транспарант, написанный большими печатными буквами: «Милфорд — это отпад!» Под транспарантом стоял обложенный льдом бочонок. Мы взяли красные пластиковые стаканы и встали в очередь к нему.

На мое плечо легла тяжелая ладонь.

— Чтоб мне провалиться! Кого я вижу! Майк!

Это был Брайан Хаузер, шкафчик которого я вскрыл осенью. Незадолго до того, как команду нашей школы разгромила наголову команда Лейкленда. Сегодня Брайан вырядился в гавайскую рубаху всех мыслимых оттенков зеленого и голубого.

— Как жизнь, старина? Взял бы да сразу приехал. С кем ты здесь?

Он быстро осмотрелся. Увидел Надин с подружками. И Гриффина.

— Ясно, — подытожил он. — Теперь все в сборе. Слушай, можно тебя на минутку? Есть разговор.

Я перевел взгляд на Надин и Гриффина.

— Я заберу его у вас ненадолго? — спросил у них Брайан. — А вы пока сходите к бочке.

Брайан повел меня в свою «ВИП-зону» на верхнем этаже веранды. Вход в нее загораживал самый настоящий бархатный канат на столбиках. Брайан отцепил его, пропустил меня и поднялся следом за мной по ступеням. Наверху обнаружилась большая ванна с горячей водой. Два выпускника сидели на бортике, болтая в воде ногами. Это были защитник Трей Толлмен и еще один парень из команды, Дэнни Фаррли.

— Гляньте, кого я привел! — крикнул им Брайан.

Дэнни выбрался из ванны и чуть не поскользнулся босиком на гладком бортике.

— О Майкл, дружище!

Как будто и впрямь увидел лучшего друга.

— Ну, с Дэнни и Треем ты знаком, — обратился ко мне Брайан. — Они из нашей команды.

— Я как раз хотел сказать тебе… — начал Дэнни. Он обхватил меня за шею и продолжал, обдавая резким запахом спиртного. — Ты молоток, понял? Ты меня прямо вдохновил.

— Ладно тебе, оставь его, — вмешался Трей. — Обслюнявил всего прямо.

— Хочешь выпить? — спросил Брайан. Он взял со стола бокал и щедро плеснул в него из ближайшего кувшина. — Это пунш «удар исподтишка». Смотри, не пей залпом.

Я взял бокал и попробовал. На вкус пунш был самым обычным.

— Так я что хотел спросить… — продолжал Брайан. — Помнишь, как ты вскрыл мой шкафчик?

Я кивнул.

— Как ты это сделал?

И они уставились на меня во все глаза, словно и вправду ожидали ответа. Я вскинул руки.

— Ну хорошо, давай по-другому, — предложил Брайан. — А другие замки ты открывать умеешь?

Я нехотя пожал плечами и неопределенно кивнул. Надо было мне сразу же сказать, что ничего я не умею, и уйти обратно к Гриффину и Надин. Но, если ты не говоришь, сменить тему невероятно трудно. Забавно, но факт.

— Если дам тебе отцовский ящик с инструментами, покажешь?

Он повел меня вниз по лестнице, Дэнни и Трей увязались за нами. Я вертел головой, высматривая Гриффина и Надин, но их нигде не было. Войти в дом я не успел: Брайан преградил мне путь большим железным ящиком для инструментов. Происходящее быстро переставало нравиться мне. Я отпил еще пару глотков пунша «удар исподтишка». Вероятно, делать этого не стоило.

— Что отсюда тебе может понадобиться? — спросил Брайан. — Я без понятия.

Я на миг закрыл глаза, сделал глубокий вздох, чтобы расслабиться, и почувствовал, как медленно начинаю уплывать. Потом открыл глаза и присел на корточки рядом с ящиком. Из него я вытащил длинную тонкую отвертку, надеясь использовать ее в качестве вращателя, но ничего похожего на отмычку в ящике на нашлось.

— А что ты ищешь? Что тебе нужно?

Одной рукой я сделал жест, будто втыкаю во что-то иголку.

— Булавку? Ее тебе найти?

Я поднял вверх большие пальцы.

— Сейчас.

Вокруг нас начала собираться толпа. Музыка звучала все так же громко. За пределами двора, освещенного свечами, тьма казалась непроглядной. Поджидая Брайана, я сделал еще глоток из своего бокала.

— Нашел только большую английскую булавку, — сообщил он. — Сгодится?

Я снова поднял вверх большие пальцы, потом забрал у него булавку, открыл ее и плоскогубцами согнул кончик под углом примерно сорок пять градусов.

— Ты правда откроешь этой штукой любой замок? — восхитился Брайан. — Ну ты вообще, старик!

Он отошел к застекленным раздвижным дверям, задвинул их, вынул из кармана связку ключей и запер двери на замок.

— А этот? — спросил он.

Я присел на колени возле замка. Он был простым и недорогим. Скорее всего, с пятью обычными гладкими штифтами. В любое другое время я вскрыл бы его за минуту. Но без привычных инструментов, да еще на виду у всех… Я даже не представлял, справлюсь ли.

— Эй, там! Музыку приглушите! — крикнул Брайан. — Не мешайте виртуозу работать.

После этих слов мной заинтересовались все — даже те, кто до тех пор не понимал, что происходит. Я видел, как снаружи у стеклянной двери собирается толпа. Вторая толпа собралась у меня за спиной.

Я вставил отвертку в замок и опустил вниз, чтобы достать до всех штифтов. Слегка повернул ее — настолько, чтобы почувствовать напряжение. Потом просунул в замок согнутую булавку и приступил к работе. Нащупав штифт, подвинул его булавкой, почувствовал, как он встал на место. Один есть.

— Да-вай! — начал скандировать Дэнни. — Да-вай, да-вай!

Я уже начинал нащупывать следующий штифт, когда все подхватили:

— Давай-давай-давай!

Пришла очередь третьего штифта, но я вдруг почувствовал, что булавка скользит между пальцами. Пришлось вынимать инструмент и встряхивать руками, чтобы сбросить напряжение.

В этот момент я и увидел Гриффина, стоявшего в толпе. Надин была рядом с ним. На лице у Гриффина играла самодовольная улыбка, а Надин явно не понимала, что все это значит. Я мог бы сразу сдаться. Мог встать, пожать плечами и отдать Брайану инструменты. Но не стал.

— Всем молчать! — велел Брайан. — Не отвлекайте его.

Я заставил себя забыть, что вокруг стоят люди и что к горлу подступает тошнота. Весь мир поблек и отдалился, пока я один за другим сдвигал штифты, нащупывая их легкими движениями пальцев. Наконец последний был поднят, и замок словно вырвался на свободу. Как только я надавил на ручку и открыл дверь, все как обезумели, принялись вопить и скакать так, будто я только что обезвредил бомбу с часовым механизмом.

Это было приятно. Видишь? Я готов признать: мне понравилось.

Гриффин стоял в толпе, качая головой. На его лице играла все та же улыбка. Надин куда-то исчезла. Когда я ткнул пальцем в место рядом с ним, Гриффин огляделся и пожал плечами.

Мне казалось, она не могла просто взять и уехать, но вдруг она обиделась — за то, что я оставил ее в очереди за выпивкой, а сам ушел в «ВИП-зону»?

Я вошел в дом и прошел через столовую к парадной двери, повсюду разыскивая Надин. Ко мне то и дело подходили, меня хлопали по спине. Все что-то говорили, слова вылетали слишком быстро, клубились вокруг меня, поэтому я ничего не понимал. Внезапно один голос перекрыл все остальные.

— Да, это правда, — сказал голос. — Он был в состоянии клинической смерти минут двадцать. Потому и не говорит. Вроде бы головой повредился.

Я замер. Попытался выяснить, кому принадлежит голос, но вокруг было слишком много народу.

— Идем, — позвал Гриффин и взял меня за локоть. — Тебе пора на воздух. — И он повел меня к двери.

Я чуть не свалился со ступенек, с трудом удержал равновесие и остановился, моргая от яркого света лампы над дверью.

— Полегчало?

Я кивнул.

— По-моему, Хаузер вот-вот родит какую-то дурацкую идею. Поддержишь?

Объяснить, что он имеет в виду, Гриффин не успел: на крыльцо вывалились Брайан, Трей и Дэнни. Брайан сворачивал сорванный с веревки транспарант «Милфорд — это отпад!»

— Слушай, старик, мы тут придумали классную штуку. Только ты должен нам помочь. Что скажешь?

Я медленно обвел их взглядом одного за другим.

— Погнали, — поторопил меня Брайан. — По дороге все объясню.

Он повел нас к своему «камаро», припаркованному рядом с патрульной машиной его отца. Мысленно я задался вопросом, где проводит этот вечер отец Брайана, но как следует обдумать его не успел: передо мной распахнули заднюю дверцу машины.

— Минутку, — спохватился Брайан, глядя на Гриффина. — Здесь хватит места только четверым.

— Вот и хорошо, — отозвался Гриффин. — Тогда мы никуда не едем.

— Да ты постой, — удержал его Брайан. — Знаешь что? Лучше будет взять другую машину. Вы на колесах?

А как же. Так я и оказался за рулем. Брайан сел впереди со мной. Дэнни, Трей и Гриффин втиснулись на заднее сиденье.

— Мы просто кое-кого разыграем, — объяснил мне Брайан и потер руки над свернутым транспарантом, лежавшим на коленях. — Кому давно пора было вручить эту штуку. Не бойся, никто не пострадает.

Я посмотрел в зеркало заднего вида и встретился взглядом с Гриффином. Он поднял вверх обе руки: а почему бы и нет? Что тут такого?

Мы мчались по городу, пока не завидели впереди указатель «Добро пожаловать в Лейк-Шервуд». Это означало, что мы пересекли границу, разделявшую территории двух школ — Милфордской и Лейклендской.

— Здесь вечеринка, — заметил Трей. — Так что надо поосторожнее.

— Сам вижу, не слепой. — Брайан велел мне остановиться не доезжая до вереницы припаркованных машин. Человек двадцать или тридцать отрывались на чьем-то заднем дворе. — Нам сюда, — кивнул Брайан на дом по другую сторону улицы. Окна были темными, только над крыльцом горел свет.

— Ты точно знаешь, что там никого нет? — спросил Трей.

— Они укатили на остров Маккинак. Маленький подарок нашему приятелю Адаму к окончанию школы.

Наконец-то до меня дошло: мы стоим возле дома Адама Марша, заклятого врага Брайана. Единственного, кого Брайану так и не удалось победить на футбольном поле.

Брайан начал расстегивать свою гавайку, под которой обнаружилась темно-синяя футболка.

— Слушай, Майк, — заговорил он, — я вот о чем хотел тебя спросить… Ты поможешь нам пробраться в дом к Адаму и подкинуть ему этот подарочек?

Только тут я заметил у него в руке отвертку, которой орудовал у него дома, вскрывая замок. Согнутую булавку Брайан держал в другой руке.

— Мы повесим его в спальне Адама. Представь: возвращается он домой, а там… Та-дам! Привет от друзей из Милфорда.

— Что-то не нравится мне все это, — признался Дэнни. Похоже, в пути он почти протрезвел. — Получается взлом и незаконное проникновение, так?

— Мы же никого не собираемся грабить. Просто повесим в комнате наш сюрприз.

— А по-моему, дурацкая идея, — гнул свое Дэнни.

Некоторое время все молчали. Я пытался поймать взгляд Гриффина в зеркале, но он упорно смотрел в сторону дома Адама Марша.

— А ты что скажешь? — Брайан повернулся ко мне: — Ты сегодня с нами? Без тебя у нас ничего не выйдет.

Я посмотрел на дом. Окна высоко над землей, ухоженный газон. Не дом, а дворец. Пожить в таком я и не мечтал.

Открыв дверцу, я вышел из машины.

— Я остаюсь здесь, — объявил Дэнни. — Никуда не пойду.

— Ну, как знаешь. — Брайан вышел. — И без тебя справимся.

Значит, нас четверо. Брайан, Трей, Гриффин и я. Пунш к этому времени уже выветрился, и я абсолютно четко сознавал каждый свой шаг. Нам предстояло совершить преступление: влезть в чужой дом.

Замок на задней двери был добротным, но я справился с ним за пару минут. Дверь открылась, мы толпой ввалились в дом. И целую минуту осматривались, стоя посреди кухни. Огромная металлическая плита с ресторанной вытяжкой над ней. Двухкамерный холодильник. Мраморные столешницы, словно светящиеся изнутри.

— Глазам не верю, — выговорил Брайан. — Прямо как у большой шишки.

— Не дрожи, старик. Ты идешь или нет? — позвал Трей.

Я знал, что в других обстоятельствах Трей ни за что не посмел бы так говорить с Брайаном. Так я усвоил первый урок: на одни и те же ситуации люди могут реагировать по-разному. Парень, который рвался в бой, может внезапно сдрейфить. И лидерство перейдет к кому-нибудь из тех, кто раньше беспрекословно подчинялся ему. Найдется и тот, кто не отважится даже выйти из машины.

А Гриффин? Он просто стоял, не издавая ни звука.

Сам я ничего не чувствовал. Клянусь, едва мы переступили порог этого дома, меня вдруг отпустило. Вечный гул, постоянное гудение, напоминающее о самом важном событии моей жизни, пропало начисто, как только я отпер дверь чужого дома и шагнул внутрь.

Со временем я привык к этим ощущениям. Вернее, к этому отсутствию ощущений. И слишком хорошо изучил их. Но в ту ночь я стоял столбом, глядя, как Трей подталкивает Брайана, убеждая покинуть кухню. Гриффин тоже не шевелился.

— Думаю, нам надо остаться здесь, — наконец сказал он мне. — Покараулить на всякий случай.

В темноте я не видел его лица.

— Зря мы согласились, — продолжал он. — Извини. Не надо было ввязываться.

Мне не хотелось стоять и слушать его — тянуло осмотреть дом. Я вышел из кухни и зашагал в гостиную. Она была обставлена кожаной мебелью кремового цвета. Такого здоровенного телевизора я еще нигде не видел. Противоположную стену комнаты занимал большущий аквариум. Негромко гудел компрессор. Крышка декоративного сундука с сокровищами на дне аквариума каждые несколько секунд приподнималась, выпуская струйку воздушных пузырьков. Я застыл, глядя, как в этом освещенном прямоугольнике туда-сюда плавают рыбки.

Пока аквариум не взорвался.

Волна окатила мои джинсы, прежде чем я успел понять, что происходит. Опомнившись, я уставился в лицо Трея, появившееся там, где только что была стена из стекла и воды. В руках Трей сжимал чугунную кочергу.

Он окинул взглядом дело своих рук и жестоко усмехнулся. Сколько удовольствия доставил ему бездумный разрушительный порыв! Меня затошнило. Затошнило от отвращения, и я понял, что никогда не забуду это зрелище.

Со стороны лестницы кто-то громко зашептал:

— Трей, какого черта ты делаешь?

— С рыбкой здороваюсь, — отозвался Трей.

— На хрена? Они же должны были увидеть чертову тряпку в спальне и удивиться! А ты все испортил!

— Ну так давай вытворим в спальне что-нибудь покруче — пусть удивляются, — ответил Трей, подмигнул мне и направился наверх.

Я постоял, глядя, как бьются рыбки у меня под ногами. Подобрал двух, отнес в кухню, набрал в раковину теплой воды и пустил рыб туда. Затем сходил в гостиную еще за двумя. Я перенес в кухню всех рыб, каких смог найти в полутьме.

— По-моему, пора сматываться отсюда, — сказал Гриффин, который по-прежнему не отходил от задней двери. — А эти кретины пусть остаются.

Я показал ему один указательный палец, прося подождать, и поспешил из кухни наверх. Первая комната, в которую я заглянул, была чем-то вроде швейной мастерской.

Пробежав по коридору, я заглянул в большую спальню с двуспальной кроватью под пологом на четырех столбиках и двумя стенными шкафами. Перешел в соседнюю спальню. Как я уже говорил, дом находился в Лейкленде, поэтому я понятия не имел, кто в нем живет. Я и не подозревал, что у Адама есть сестра. Стены в ее комнате были сплошь увешаны плакатами рок-групп, о которых я никогда не слышал, а на кровати, рядом с большой черной подушкой в форме сердца, сидели плюшевые игрушки.

— Майк! Ты где? — донесся снизу голос Гриффина. Я не торопился. Мое внимание приковала большая папка для рисунков, лежавшая на комоде. Я развязал тесемки и открыл папку.

— Майк, идем же! — позвал Гриффин уже громче. Но я не сдвинулся бы с места, даже если бы он взял мегафон и повторил те же слова у меня над ухом. Я забыл обо всем, кроме этих рисунков.

На первом девушка, сидя за столом, смотрела куда-то вдаль, и на ее лице страх смешался с надеждой. На следующем двое мужчин стояли в переулке, и один давал прикурить другому. Третьим рисунком был простой натюрморт.

Рисунки были хороши. Сразу чувствовалась рука талантливого художника. Я уже собирался захлопнуть папку, когда заметил под ней вторую, из черной кожи. Три ее стороны застегивались на молнию. Помедлив минуту, я расстегнул ее.

— Майк, надо убираться отсюда сейчас же! — В голосе Гриффина слышалась паника, но я не обратил на нее внимания.

На нескольких рисунках из черной папки я увидел женщину. Лет тридцати, наверное. Очень красивую, но печальную и усталую. Ее длинные волосы были собраны сзади. На лице — напряженная, смущенная улыбка. На первом рисунке она сидела на стуле, сложив руки на коленях. В каком-то помещении. На следующем — опять сидела с тем же выражением лица, но на уличной скамье. Казалось, она чувствует себя не в своей тарелке. Я перебрал еще несколько рисунков, на которых была все та же женщина.

И наконец на последнем увидел… новую натурщицу. Совсем молодую. Судя по тому, как протерлась бумага, какие отчетливые следы ластика виднелись вокруг глаз и рта, я мог сказать, что над этим портретом художник работал старательно и долго.

Это она и есть, вдруг понял я. Это автопортрет. Так я впервые увидел Амелию.

Где-то снаружи взвизгнули автомобильные шины. По стене метнулся свет фар и наконец вывел меня из транса. Я уронил рисунок, бросился в коридор, вниз по лестнице и к задней двери. Ошибка! Надо было выскакивать в окно с противоположной стороны, если я рассчитывал удрать.

Их было двое. Они поджидали меня на заднем дворе и резким ударом чуть не вышибли из меня дух. Целую минуту я не мог отдышаться.

— Где остальные? — опалил мне ухо жаркий шепот.

— Говори, куда они побежали! Кто был с тобой?

Я не сказал им ни слова. Тогда меня схватили и потащили в полицию.

Глава 7

Лос-Анджелес, январь 2000 года

Свою шевелюру я состриг перед отъездом из Нью-Йорка. Хватит с меня растрепанных вихров. Я постригся чуть ли не под ноль, надеясь таким образом изменить свою внешность до неузнаваемости. Для той же цели я купил темные очки с самыми малыми диоптриями, какие только смог найти, решив носить их постоянно. Я и вправду внешне стал другим, но чувствовал себя прежним.

Я купил новые джинсы, рубашку и куртку, а старую одежду запихал в мусорный бак. Собрал все свои пожитки: несколько пар белья и носков, запасную обувь. Зубную щетку. Полупустой тюбик зубной пасты. Мыло. Тренировочный сейфовый замок. Кожаный футляр, в котором хранил отмычки и прочий инструмент. Толстую папку с рисунками, которые накопились, пока я торчал в комнатушке над рестораном. Да, и пейджеры. Я упаковал и пейджеры, спустился на улицу и на такси добрался до автовокзала. Заплатив за проезд наличными, я вскочил в автобус и мысленно попрощался с городом. Ты, наверное, думаешь, что я был только рад расстаться с ним, а на самом деле я уже сожалел о своем решении. Каким бы жалким ни было мое существование в Нью-Йорке, все-таки здесь я выжил. И доказал себе, что способен на это.

Автобус не останавливался всю ночь. Я просыпался и снова впадал в дремоту. Открыв глаза утром, я увидел пшеничные поля, грузовики и рекламные щиты.

К концу второго дня пути я уже был в Лос-Анджелесе.

Поездка оказалась чертовски долгой, но меня позвали на другой конец страны по белому пейджеру, о котором я уже рассказывал. В Лос-Анджелесе жили люди, которых Призрак называл надежными. Настоящими профессионалами. Лучшими из лучших. Я рассудил, что мне здорово повезло, если со мной связался кто-то из них.

Человек, который в телефонном разговоре назвал мне адрес в Лос-Анджелесе, объяснил, что это адрес чистого и приличного мотеля в Глендейле. И добавил, что портье в мотеле предупредят о моем приезде и он будет ждать меня. Как только я назовусь Стоуном, он покажет мне комнату в конце коридора. Там меня найдут.

Все получилось в точности как он сказал. Я вышел из автобуса, написал адрес на бумажке и показал первому попавшемуся таксисту. Час спустя мы подъехали к мотелю.

Мотель оказался двухэтажным, с виду не из дешевых, но и на «Ритц» он не походил. Я вошел и показал портье фамилию Стоун, написанную на клочке бумаги. Портье сразу вскочил со стула.

Он лично проводил меня в комнату, выдал ключ и попросил без стеснения обращаться к нему, если мне что-нибудь понадобится.

Он ушел, а я сразу начал набирать в ванну горячую воду. Я даже не мог припомнить, когда в последний раз лежал в ванне. У дяди Лито я пользовался только душевой кабинкой. Дождавшись, когда наберется вода, я разделся и лег. После долгой поездки в автобусе ванна была особенно кстати.

Вымывшись, я вытерся и сел на кровать, завернувшись в полотенце. Потом достал бумагу и начал рисовать.

Я зарисовал продолжение своей истории. Вторую поездку в Коннектикут. Все, что было дальше. Как я остался в живых — единственный из всех.

Я рисовал и думал: что скажет Амелия, если когда-нибудь увидит эти страницы?


Ждать пришлось два дня. Я смотрел телевизор, рисовал, возился с тренировочным замком. Покупал еду с доставкой на дом. На третье утро в мою дверь постучали.

Все два дня я пытался представить себе, как выглядят те, кого я жду.

Теперь пришло время узнать это.

Первое лицо, которое я увидел, открыв дверь, было молодым, женским, очень симпатичным латиноамериканским лицом. С пухлыми губами и огромными темными глазами. Женщина улыбалась. Но едва незнакомка увидела меня, ее улыбка померкла.

Тогда я и заметил ее спутника мужчину, с виду ее ровесника. Несколькими годами старше меня. Со щетиной на подбородке. В темных очках. С курчавыми волосами, похожими на мои, — по крайней мере когда я отпускал волосы.

— Ты и есть молодой Призрак? — спросил он.

— Да он же совсем мальчишка, — вмешалась женщина.

Они оттеснили меня в комнату. На обоих были черные кожаные куртки. Я уже собирался закрыть дверь, но поток гостей еще не иссяк. Вошел третий — мужчина в черной коже. Худой и длинный как жердь. Такой же молодой, как все остальные, но шрамы на лице придавали ему вид человека пожившего. Сбоку на шее я разглядел татуировку в виде паутины.

Появился и четвертый гость. Еще одна молодая женщина, одетая в черную кожу, как и все остальные. Вид у нее был усталый и озабоченный, один глаз прищурен. Рыжие волосы, один зуб сломан, но это ее не портило.

Так в моей комнате собралось четыре обладателя необычной, но по-своему привлекательной внешности. И все они выглядели не старше выпускника колледжа.

— Я Джулиан, — сообщил первый, явно вожак этой стаи. — А это Гуннар.

— Очень приятно. — Гуннар стащил куртку, под которой была надета черная футболка с отрезанными рукавами. Казалось, на его теле нет ни грамма жира.

— Это Рамона, — продолжал Джулиан, указывая на латиноамериканку. Коротко кивнув мне, она села на кровать. — А это Люси.

Люси подошла почти вплотную ко мне, поддела мой подбородок пальцем и подняла кверху. Помедлив, убрала руку.

— Ну, молодой Призрак, — продолжал Джулиан, — как тебя зовут?

Я вынул бумажник и протянул ему водительские права.

— Уильям Майкл Смит? — Он посмотрел права на просвет. — Ты что, разыгрываешь меня? Это же стопроцентная фальшивка!

Вот и я подозревал, что мои права не похожи на настоящие, но, с другой стороны, откуда мне было знать наверняка? Я подошел, забрал права у Джулиана и ткнул пальцем во второе имя в них.

— Майкл? Это твое настоящее имя?

Я кивнул.

— Так это правда, — заключил Джулиан. — Ты не говоришь.

Я снова кивнул.

— Круто. Не просто мета-уровень — трансцендентально!

Тебе виднее, подумал я. Потом решил, что пора все прояснить. Я указал на него, Гуннара, Рамону и Люси, а затем недоуменно развел руками: народ, может, объясните наконец, в чем дело?

Джулиан улыбнулся мне и обвел взглядом друзей.

— Когда Призрак впервые увидел нас, он тоже сомневался. А потом решил присоединиться… и немало получил благодаря нам. А этот тип, на которого он работает… точнее, ты работаешь, — ты его в глаза видел?

Я кивнул. Еще как видел.

Джулиан передернулся, как персонаж из мультика, — всем телом. Словно увидел вампира.

— Таких упырей еще поискать. Я не шучу. Мы очень старались, чтобы он получил свою долю от каждого дела, в котором Призрак нам помогал. Налог остался на прежнем уровне? Или в этом году ставка повысилась?

— Да откуда он вообще узнает? — вмешался Гуннар. — От нас до него три тысячи миль.

— Ты моего мальца не слушай, — обратился ко мне Джулиан. — С твоим боссом он еще не встречался, вот и несет всякую чушь.

— А мне плевать, кто чей босс, — заявил Гуннар. — И я тебе не малец.

— Ну так расскажи, — продолжал Джулиан, обращаясь ко мне и отмахиваясь от Гуннара как от назойливой мошки, — что сказал о нас Призрак? Он говорил, что нам нет равных?

Я кивнул.

— Может, лучше сразу к делу? — снова влез в разговор Гуннар. — Этот мальчишка может вскрыть сейф?

— Здесь сказано, что ему двадцать один год, — сообщил Джулиан, возвращая мне права. — Я же передал тебе все, что узнал сам. Уж Призрак-то наверняка в курсе.

— Пока сам не увижу его в деле, ни за что не поверю.

— Ну само собой, сначала мы его испытаем, — заверил Джулиан. — Мы же профи. — И он повернулся ко мне: — На мотоцикле ездить умеешь?

Я еще раз кивнул.

— Что скажешь, Рамона? Дадим ему твой байк?

— Шутишь, что ли?

— Ладно тебе, он наш гость. Или хочешь сзади его прокатить?

Я слушал их и ничего не понимал: кого он проверяет — Рамону? Или меня?

Рамона смерила Джулиана долгим взглядом. Потом подошла ко мне:

— Раздолбаешь байк — убью.


На стоянке были припаркованы четыре «харлея». Нашелся и лишний шлем для меня. Мы оседлали байки и выехали на улицу.

Они гнали на полной скорости, лавируя между машинами. Люси поминутно оглядывалась, а мужчины мчались наперегонки, словно забыли про меня. Мы пересекли Уэст-Голливуд, затем Беверли-Хиллз: высокие пальмы, роскошные особняки, бурая трава.

Приблизившись к океану, мои спутники свернули на тихую боковую улочку. Еще пара поворотов — и они остановились перед неприметным домом на Грант-стрит. Джулиан открыл ворота.

— Ничего прокатился? — спросил он.

Я коротко кивнул и отдал ему шлем. Войдя в дом, я снова убедился, что первое впечатление бывает обманчивым. Кухня в доме была оборудована по последнему слову техники, большая полка заполнена бутылками с дорогим вином, ультрасовременные светильники имели причудливый вид. Здешние хозяева ни в чем себе не отказывали.

— Что будешь пить? — спросил Джулиан. — Вино? Коктейль?

Когда он дошел до холодного пива, я кивнул. Пока я пил, Джулиан пристально разглядывал меня.

— Ты как произведение искусства, — наконец сказал он. — Сам посуди: ты такой… безмолвный. Словно живой Будда.

Ну что ж… и на том спасибо. Я отпил еще пива.

— Сколько тебе лет? — спросила Рамона.

Я показал сначала десять пальцев. Потом еще семь.

— Как тебя прибило к нашим берегам?

Я молча смотрел на нее.

— Ладно, мы первые, — согласилась она. — Джулиан, расскажи ему про себя.

— Вот так взять и выложить все разом? — с улыбкой уточнил он.

— Да. По-моему, он умеет хранить секреты.

Следующие несколько минут я слушал его рассказ. Джулиан родился в состоятельной семье, учился в частных школах, в старших классах был первым учеником. А потом во второй раз попался на вождении в нетрезвом виде и целый месяц проходил молодежную программу реабилитации. Так он и познакомился с Рамоной, Гуннаром и Люси — все они были жертвами ужасающей нищеты, жестокого обращения родителей, распавшихся семей. С тех пор Джулиан и Рамона не расставались. Им вдвоем удалось избежать новых приводов, а Гуннар и Люси то и дело нарывались на неприятности. Но в конце концов и этим двоим удалось ускользнуть из-под надзора полиции, и они поселились вчетвером.

Джулиан не стал объяснять, как вышло, что они все вместе занялись крупными ограблениями. Или как познакомились с человеком из Детройта. Или с Призраком. Об этой части истории речь зашла позднее.

— Дойдем и до разговоров о деле, — пообещал он. — В свое время.

Меня подвели к книжному шкафу, придвинутому к задней стене дома.

— Можешь мне поверить: когда я купил этот дом, здесь все так и было, — объявил Джулиан.

Он надавил на одну из полок, и шкаф целиком повернулся, как вращающаяся дверь. За ним открылся проход в другую комнату. Шагнув через порог, я увидел приколотые к стене карты и фотографии. Компьютер и принтер. А в углу… надежный, металлический сейф высотой около четырех футов.

— Добро пожаловать в пещеру летучих мышей, — сказал Джулиан.

Особого приглашения мне не понадобилось: я сразу прошел к сейфу и опустился возле него на колени. Люси, которая не проронила ни слова с тех пор, как мы вошли в дом, тоже встала на колени рядом со мной. Я протянул руку к сейфу, и Люси встрепенулась так, словно хотела остановить меня.

— Все нормально, Люси. — Джулиан подошел к ней сзади и начал массировать плечи. — Так надо. Просто смотри.

Гуннар оттеснил Джулиана от нее. Только тут я понял, что отношения в этой четверке натянуты сильнее, чем струны в пианино.

— Ты правда работал с Призраком в Детройте? — спросила у меня Люси.

Я кивнул.

— Он и меня учил. Я старалась изо всех сил…

Да. Я-то знаю, сколько нужно стараний.

— Это сейф, который мы должны вскрыть, — объяснила Люси, касаясь ручки. — Точная копия. Ты можешь вскрыть ее?

Ее! Так она и сказала про сейф — в женском роде. Значит, и вправду училась у Призрака.

— Показывай.

Я набрал в легкие побольше воздуха и приступил. Повернул диск, посчитал количество чисел в комбинации. Люси неотрывно следила за мной. Я видел: она прекрасно понимает, что я делаю. Ощущение было непривычное, но почему-то приятное.

Четыре числа. Снова на ноль. Прижаться к «зоне контакта». А теперь — работа в обычном ритме. Люси внимательно смотрела, как я поворачиваю диск, прислушиваясь к изменениям звука. И так до числа сто, а потом обратно, чтобы сузить участки поиска.

Я жестом попросил ручку и бумагу, Люси протянула их мне.

Записав цифры, я заметил, что глаза Люси блестят от слез. Она явно знала эту комбинацию. А еще понимала, что самое главное — знать, какие числа в нее входят. Расставить их в верном порядке гораздо проще.

Отняв у меня листок с цифрами, она скомкала его.

— Он все правильно написал? — уточнил Гуннар.

— Да.

Гуннар кивнул, не добавив ни слова.

— Либо это умение есть, — сказала Люси, — либо его нет.

— Ясно. — Голос Джулиана изменился, стал тихим. — Поэтому Майкл здесь. И тебе известно, Люси, что и ты здесь не просто так. Ты ведь понимаешь?

Она не ответила. Встала и вышла из комнаты.

Джулиан покачал головой и взглянул на часы.

— Если мы хотим покончить с делом на этой неделе, пора за работу, — заметил он. — Надо еще войти в образ.

Он подал мне руку и помог подняться с пола.

— Добро пожаловать в Город ангелов, — объявил он. — Сейчас покажу, где мы побываем сегодня.


Мотоциклы оставили в гараже, оттуда же вывели «сааб» цвета ружейного металла. Он казался чересчур элегантным для нашей компании, но, с другой стороны, бывают случаи, когда элегантность — как раз то, что надо.

Мы все уселись в машину: Джулиан — за руль, Рамона — рядом с ним, мы с Гуннаром и Люси — на заднем сиденье. Гуннар выбрал место в середине, наверняка для того, чтобы не подпустить меня к Люси. Я уже понял, каким подводным течениям подчиняется эта компания, хотя все в ней были шестью-семью годами старше меня и по любым меркам должны были считать меня мальчишкой.

День клонился к вечеру, солнце повисло невысоко над океаном. В Беверли-Хиллз мы на этот раз повернули на север и по бульвару Лорел-Кэньон двинулись к Голливуд-Хиллз. Дорога вилась серпантином, мы постепенно поднимались все выше. По обе стороны от дороги стояли дома. Некоторые лепились к отвесным скалам и выглядели так ненадежно, что, казалось, могли рухнуть на дно каньона при первом же землетрясении.

Мы миновали Малхолланд-драйв, затем — въезд на частную дорогу, где ворота сторожил элегантно одетый охранник, сидевший в белой будке. Один крутой поворот с подъемом, затем другой. Джулиан остановил машину на обочине, все вышли. Похоже, все мои спутники досконально изучили свои роли и хорошо помнили, что им следует делать в тот или иной момент. Джулиан старательно осмотрелся и убедился, что за нами никто не следит. Он отошел к усыпанной гравием обочине, туда, где к ней вплотную подступали заросли полыни, чапарраля и других колючих с виду растений, карабкающихся по склону каньона. Гуннар шел следом. Возле зарослей он обнял Джулиана, обернулся, помахал нам и скрылся в кустах.

Рамона осматривала в бинокль дно каньона под нами. Джулиан держал наготове мобильник. Пока они следили, как Гуннар пробирается через каньон, Люси открыла багажник.

— Держи, — сказала она, протягивая мне домкрат. — Займись делом.

Я указал на колеса. Которое из них?

— Все равно. Выбирай, какое понравится.

Правая задняя шина стояла на ровной поверхности, поэтому я приладил к ней домкрат и сделал вид, будто меняю колесо. Удачная мысль, сообразил я. Если кто-нибудь проедет мимо, то сразу поймет, почему мы здесь застряли.

— Объект наверху, — сообщила Рамона. — Телохранителя не вижу.

Она продолжала наблюдение, Джулиан напряженно ждал, держа мобильник. Я приготовился сыграть свою роль, если услышу шум приближающейся машины. Люси вышагивала туда-сюда, что-то бормоча себе под нос. Она нервничала сильнее всех нас.

Наконец телефон Джулиана издал приглушенный сигнал. Джулиан нажал кнопку, приложил телефон к уху, послушал и сказал:

— Мы как раз ищем телохранителя. Будь начеку.

Рамона медленно водила биноклем из стороны в сторону.

— Вот он, — наконец объявила она. — Наверху.

Шагнув к краю обочины, я заглянул в каньон и увидел улицу почти под нами, на расстоянии четверти мили. На стороне улицы, противоположной нашей, возвышался ультрасовременный особняк, самый внушительный в округе. На подъездной дорожке, изгибающейся подковой, стоял длинный черный седан, частично загораживавший входную дверь.

Разглядывая дом, я увидел, как знакомая фигура пересекла улицу, двигаясь быстро, но не суетливо, обошла вокруг машины и остановилась перед домом.

— Путь свободен, — сказал Джулиан в телефон.

Гуннар открыл дверь, проскользнул в дом и притворил дверь за собой.

Следующие несколько минут все молчали. Рамона ни на секунду не оторвалась от бинокля.

— Теперь все зависит только от него самого, — пробормотала она. — Видишь что-нибудь?

— Нет, — откликнулся Джулиан. — Не вижу никого и ничего.

— Наверняка у этого придурка в доме есть оружие.

Загудел телефон Джулиана. Он взглянул на экран.

— Гуннар на месте, — объявил он. — Все нормально.

Люси забрала у Рамоны бинокль и направила его на дом. Джулиан продолжал осматривать окрестности, задерживая взгляд на ближайших домах.

— Сматываемся отсюда на хрен, — сказала Рамона.

Она оттащила Люси от края каньона и открыла перед ней заднюю дверцу машины. Я сложил домкрат и сунул его в багажник. Через несколько секунд мы все уже сидели в машине, а Джулиан жал на газ.

— Теперь бы как-нибудь убить несколько часов, — сказал он. — Майкл, ты не возражаешь против небольшого шопинга?


Я так и не понял, что произошло и что будет дальше. Гуннар проник в чужой дом, а все остальные просто бросили его там.

Но, если тебе тоже кажется, что эти ребята просто водили меня за нос, постарайся кое-что понять. Призрак заверил меня, что люди, которые свяжутся со мной по белому пейджеру, — подарок, каких мало. Да, у них свои причуды. Зато и деньги водятся. Словом, я решил посмотреть, что будет дальше. По крайней мере какое-то время.

Джулиан остановил машину на Родео-драйв, меня потащили в первый же дорогущий магазин одежды, какой нам попался.

— Как раз то, что надо, — одобрил Джулиан. — Сделаем из него человека и покончим с этим делом.

Сперва я не понял, что он имеет в виду, но вскоре до меня все дошло. Женщины потащили меня к вешалкам с модными костюмами и принялись прикладывать их ко мне так, словно я был куклой или манекеном. Так у меня появился черный костюм европейской марки и красная рубашка в обтяжку. Без воротничка. И две золотые цепочки. Черные кожаные туфли на босу ногу. Подгонять костюм по фигуре было некогда, поэтому он слегка болтался на мне. Но Джулиан сказал, что так даже эффектнее.

— Еще одно, последнее, — спохватился Джулиан, когда мы снова вышли на улицу. Он отнял у меня мои дешевые очки от солнца и швырнул их в ближайшую урну. Затем повел нас в модный магазин «аксессуаров для глаз» и выбрал безумно дорогие очки с затемненными стеклами и в золотой оправе. Меня придирчиво осмотрели, заставили пару раз повернуться на месте и наконец признали мой вид сносным. Мы погрузились в машину и вернулись домой в Санта-Монику.

Растерянный и недоумевающий, я уселся в кресло, а остальные разошлись переодеваться. Джулиан спустился первым в костюме цвета свежих сливок и лиловой шелковой рубашке.

— Ты вписался, — заметил он. — Как будто с рождения живешь здесь.

Он наполнил красным вином два бокала и протянул один мне. Ни на минуту не присев, он отошел к окну, выглянул наружу, скрылся на кухне, вернулся, взглянул на часы. И снова двинулся к окну.

Наконец спустились обе женщины, цокая шпильками по ступенькам. Рамона была в черном, Люси — в темно-бордовом, переливчатом. Ткань, облегающая тело, как вторая кожа, длинные ноги, глубокие вырезы, подобранные и заколотые на макушке волосы. Ярко накрашенные губы и длинные черные ресницы. Особенно хороша, так что дух захватывало, была Люси.

Джулиан оглядел их и заулыбался.

— Ну, как тебе? — спросил он меня. — Сгодится?

— Много времени прошло? — вмешалась Люси. — Гуннар наверняка уже бесится.

— Ты же его знаешь, — возразил Джулиан. — Он мастер дзэн-медитации.

— Поедем прямо сейчас, дольше я не выдержу.

Мы снова уселись в «сааб». На улице уже стемнело. Шел январь, наступил прохладный лос-анджелесский вечер.

Джулиан повернул на север и повез нас прямо в центр Голливуда. Мы катили по бульвару Сансет, проезжали мимо одного ночного клуба за другим, и у каждого видели длинные очереди. Наконец Джулиан свернул на стоянку у самого перекрестка с Вайн-стрит, выбрал место поближе к выезду и заранее развернулся.

— Вот так, — кивнул он. — Всем войти в роль. Майкл, просто делай вид, что тебе скучно, только и всего.

Мы вышли из машины. Как и повсюду на бульваре Сансет, к этому клубу тянулась очередь расфуфыренных посетителей. Джулиан провел нас к двери в обход очереди. Вышибала коротко взглянул на него, сразу же кивнул, снял с крючка канат, закрывающий вход, и впустил нас всех.

Внутри у меня сразу заложило уши от грохочущей музыки. Неутомимый бухающий ритм отдавался в ногах, проникал в глубь тела, в такт ему мерцали лампы, которые здесь были повсюду. Джулиан обогнул танцующую толпу и направился к узкой винтовой лестнице, ведущей на балкон. Вход охранял еще один вышибала. Как и первый, он узнал Джулиана, кивнул и пропустил нас.

Большинство столиков на балконе было уже занято, но Джулиан уверенно прошел в угол, к загородке, чем-то напоминавшей ложи в старинных театрах. Откинув канат у входа, Джулиан пропустил нас к столу.

С наших мест открывался вид на сотни людей, танцевавших внизу словно для того, чтобы развлечь нас. Я, как губка, впитывал все, что видел, и не переставал гадать, какое отношение все это имеет к тайному проникновению Гуннара в чужой дом в каньоне.

— Что будем пить, дамы? А ты, Майкл?

Рамона и Люси для начала пожелали шампанского.

В перегородку «ложи» была вделана кнопка. Джулиан нажал ее, и секунд через пять явилась женщина в наряде, похожем на черный гидрокостюм с молнией, расстегнутой спереди так, что грудь едва не вываливалась наружу.

Джулиан заказал бутылку «Кристалл», женщина исчезла и через две минуты вернулась с ведерком льда, бутылкой в нем и четырьмя узкими и высокими бокалами для шампанского. Откупорив бутылку, она разлила шампанское. Пришло время тоста. Джулиан посмотрел в глаза Рамоны и произнес пять слов:

— A la Mano de Dios.[1]

Мы выпили. Джулиан откинулся на спинку кресла и смотрел на танцующую толпу, пока на пороге нашей ложи не возникла фигура в темном.

— Все в сборе, можно начинать!

Незнакомец был рослым и стройным, в темно-сером костюме в тончайшую светлую полоску. Три верхние пуговицы его белой рубашки были расстегнуты. Должно быть, одной из акул в океане не хватило ледяных глаз, поскольку они достались этому человеку.

Джулиан поднялся, пожал вошедшему руку и приобнял его свободной рукой. Незнакомец поцеловал руку Рамоне, затем склонился над рукой Люси и наконец обратил внимание на меня.

— Неужели мне выпала честь наконец познакомиться с вашим другом?

— Угадал. Уэсли, это Михаил. Из самой Москвы.

— Очень приятно, — откликнулся Уэсли. — Надеюсь, вы добрались благополучно.

— По-английски он вообще не говорит, — объяснил Джулиан. — Ни слова не знает и учить отказывается.

Его собеседник был явно потрясен.

— Надеюсь, прием в моем клубе ты сочтешь гостеприимным, — сказал он, пожимая мне руку. — Хотя и вижу, что ни черта ты не понимаешь.

И он рассмеялся собственной шутке, нашептал что-то на ухо Джулиану и исчез.

— Он говорит, ты красавчик, — сообщил мне Джулиан.

— Американцы падки на русских, — заметила Рамона.

Джулиан взглянул на часы:

— Итак, Уэсли повидали, убедились, что он здесь…

— Идем. — Люси встала и взяла меня за руку. — Ты со мной.

Джулиан и Рамона остались на местах. Поднимаясь, я заметил, что хозяин клуба сплетничает с посетителями за соседним столиком. Джулиан едва заметно улыбнулся.

— Да, — кивнул он. — Это его мы сегодня грабим.

Глава 8

Мичиган, июнь и июль 1999 года

Так я и попался. Меня усадили на заднее сиденье полицейской машины, стоявшей на подъездной дорожке у дома Маршей, остальных нигде не было видно. Мои руки были закованы в наручники.

Когда двое копов поняли, что не вытянут из меня ни слова, они сразу запихнули меня в машину и попытались, вспомнив «правило Миранды», зачитать мне права: «Вы имеете право хранить молчание» и так далее. Под конец я должен был подтвердить, что понял их, и тут дело приняло интересный оборот. Я по привычке кивнул, но один полицейский заявил, что от меня ждут словесного подтверждения. Тогда я выдал им длинную фразу на языке жестов.

— Да он глухой! — сказал один коп другому. — И что теперь делать?

— Пусть прочитает свои права и если понял — поставит подпись.

— Так дай ему свой бланк с «Мирандой», пусть прочитает.

— У меня его нет. Дай свой.

— А у меня, думаешь, есть? Я текст наизусть знаю.

— И что будем делать?

— Отвезем его в участок, там разберутся.

Я уже хотел объяснить, что не глухой, но передумал: на черта? Может, хоть так перестанут приставать ко мне. Гости из дома напротив столпились на улице, глазея на нас.

Меня привезли в милфордский участок на Атлантик-стрит. Время уже перевалило за полночь, меня продержали в комнате для допросов примерно час. Наконец вернулись двое полицейских, которые арестовали меня, а с ними — детектив и сурдопереводчик. Пока полицейский объяснял, что к чему, сурдопереводчик занялся своим делом — знаками объяснил, что остальные хотят убедиться, понимаю ли я свои права.

Когда пришла моя очередь, я ответил на языке жестов предельно коротко, лишь бы меня поняли. Я не глухой.

— «Я не глухой», — машинально перевел сурдопереводчик и только потом до него дошло, что я сказал.

— Ты Майк, — сообразил детектив. — Племянник Лито, да?

Я согласно кивнул.

— Он прекрасно слышит, болваны, — напустился детектив на копов. — Просто не говорит.

Сконфуженным полицейским пришлось отпустить сурдопереводчика, который не скрывал раздражения. Детектив еще раз зачитал текст с моими правами, и я расписался, подтверждая, что понял их.

У меня взяли отпечатки пальцев, сфотографировали, потом отправили в камеру и позвонили дяде Лито.

В камере я просидел еще час, пока за мной не явился полицейский и не отвел в другую комнату для допросов. Там меня ждала незнакомая женщина.

— Я буду представлять тебя в суде, меня нанял твой дядя, — объяснила она, дождавшись, когда я сяду. — Тебя скоро отпустят, но сначала нам надо кое-что обсудить. Прежде всего я должна знать: ты хорошо понимаешь, что с тобой произошло?

И она протянула мне приготовленный блокнот. Я взял ручку и написал: «Да».

Женщина тяжело вздохнула.

— Полиции надо знать, кто еще замешан в этом деле, — сказала она. — Ты готов сказать им?

Помедлив, я написал: «А если я ничего не скажу?»

— Майкл, я не смогу помочь тебе, если ты не расскажешь мне всю правду. Мне надо знать, кто был с тобой.

Я отвернулся.

— Ты скажешь мне?

Хочу домой, спать, думал я. Завтра решу, как быть.

— Насколько я понимаю, в доме напротив того, в который вы вломились, была вечеринка. Кто-нибудь наверняка видел твоих удиравших… друзей.

Там был только один друг, мысленно возразил я. Один друг и два человека, на которых мне вообще наплевать. Но я не представлял, как можно выдать только тех двух так, чтобы Гриффин не пострадал.

Я закрыл глаза.

— Ну хорошо, — сдалась женщина. — Поговорим с тобой об этом завтра. Я иду просить, чтобы тебя освободили, поедешь домой и выспишься.

После тридцати минут ожидания меня наконец вывели из камеры туда, где уже ждал дядя Лито. Он не сказал ни слова. Женщина-адвокат отвезла нас домой. Дядя Лито поблагодарил ее и вышел из машины, я последовал за ним, ожидая бурного скандала: «Ты что, рехнулся, чем ты только думал…» — и так далее. Но дядя отпер входную дверь и пропустил меня вперед.

— Ложись спать, — велел он. — Утром поговорим.

Я ушел к себе в комнату в глубине дома и разделся. Когда я уже лежал, выключив свет, дверь открылась, в освещенном прямоугольнике возник дядин силуэт:

— Ты хоть представляешь, сколько дерут адвокаты?

Я смотрел в темный потолок.

— Майкл, я даже не догадывался, что все настолько плохо. Я помню, что ты пережил, но… мне казалось, все уже в прошлом.

Он ушел. Засыпая, я снова увидел разбитый аквариум. Рыбы трепыхались на полу, изумленно хватая ртами воздух.


— Итак, вот что мы имеем, — объявила нам адвокат на следующее утро, когда мы прибыли к ней в офис. — Полиция считает, что незаконное проникновение в дом Маршей произошло вчера вечером примерно в половине одиннадцатого, — начала она, сверяясь с записями в своем желтом блокноте. — Это сделал Майкл и его сообщники, численность которых не установлена.

— Мне нужны имена, — сказал мне дядя Лито. — Слышишь? Ты напишешь их все до одного, и сделаешь это прямо сейчас.

— Предлагаю немного повременить, — вмешалась адвокат и перелистнула свой блокнот. — По словам полицейских, свидетели из числа гостей дома напротив сообщили, что видели самое меньшее двоих и самое большее — пятерых молодых людей, убегающих с места преступления, когда туда прибыла патрульная машина. Несколько свидетелей утверждают, что среди этих молодых людей был один очень рослый и плотный.

Она посмотрела на меня, оценивая мою реакцию.

— Это позволяет предположить, что в деле замешан выпускник Милфордской школы Брайан Хаузер. По-видимому, он враждовал с Адамом Маршем… Это так, Майкл?

Я не шевельнулся.

— Что касается обвинений, — продолжала адвокат, — следов взлома на дверях дома не обнаружено. Полиция полагает, что задняя дверь была не заперта. Тому, кто пожелал проникнуть в дом, просто повезло.

Значит, полицейским даже в голову не пришло, что я открыл ее.

— Большой аквариум в гостиной разбит — очевидно, кочергой, стоявшей у камина. Выплеснувшаяся вода нанесла имуществу некоторый ущерб. Но рыбу обнаружили живой и невредимой в кухонной раковине. Тебе, наверное, стало жалко ее? Или аквариум был разбит случайно?

Дядя Лито уставился на меня так, словно хотел прожечь во мне Дыру.

— В спальне Адама Марша нашли большой транспарант с лозунгом, восхваляющим Милфордскую школу. В остальном… по словам владельцев, все имущество в доме цело.

Дядя Лито взял меня за руку.

— Майкл, кто еще был с тобой? Этот здоровяк, которого заметили, когда он удирал? Брайан… как там его?

— Брайан Хаузер, — подсказала адвокат.

— Вот-вот, Хаузер. Это он был? Он втянул тебя в эту затею?

— Мне кажется, — вмешалась адвокат, — конкретный ответ на этот вопрос нам пока не нужен.

— Это вы о чем? — удивился дядя Лито.

Она отложила блокнот.

— Сегодня утром я беседовала с прокурором. О моих сомнениях, вызванных действиями полицейских во время ареста Майкла и тем, как долго они тянули, прежде чем связаться с вами. Даже если принять во внимание известное нам «недоразумение», все это выглядит подозрительно. Тем более что речь шла о несовершеннолетнем.

— И что это значит? Этого хватит, чтобы отмазать его? — насторожился дядя Лито.

— Нет, «отмазать» его, как вы говорите, не получится. Но с учетом всех прочих обстоятельств мы вправе рассчитывать на снисхождение.

— Каких еще обстоятельств?

— Связанных с Брайаном Хаузером. Видите ли, полиция уже побывала у него дома. Как я уже говорила, на основании свидетельских показаний и предыстории полицейские предположили, что и он замешан… на мой взгляд, они поспешили с выводами.

— И в чем же проблема?

— Вам известно, что отец Брайана Хаузера служит в полиции штата Мичиган?

— Нет. А при чем тут он?

— Мистер Хаузер утверждает, что Брайан весь вечер провел дома с гостями — у него была вечеринка. Что он не покидал дом до утра.

— Прикрывает сыночка.

— Если так, это лжесвидетельство, — кивнула она.

— И что? Вы считаете, его отец на такое не способен?

— Может, и способен. Уверена, такое случается уже не в первый раз. Но попробуем поставить себя на их место. Допустим, Майкл заявил о причастности Хаузера. Значит, придется вызывать в суд полицейского и требовать, чтобы он под присягой подтвердил, что его сын просто не мог быть в доме Маршей.

— Что же все это значит?

— То, что все заинтересованные лица постараются замять это дело. И в первую очередь от него открестится прокурор.

— Тогда тем более надо убедить Майкла прямо сейчас написать имена сообщников.

Адвокат помолчала.

— Ладно, будем откровенны, — вновь заговорила она. — Майкла в любом случае в чем-нибудь да обвинят — не важно, выдаст он остальных или нет. Но если он пойдет под суд в одиночку, то значительно облегчит жизнь всем сразу…

Некоторое время все сидели молча.

— И что же мы получим в итоге? — наконец спросил дядя Лито.

— Год условно. Потом обвинения снимут — иными словами, сведения о них в личном деле не сохранятся. Вероятно, к нему также будут применены меры «восстановительного правосудия». Сейчас этот вопрос стоит особенно остро. Виновная сторона должна загладить свою вину перед пострадавшей.

— Вы имеете в виду — возместить ущерб?

— Это будет решать судья вместе с инспектором по надзору за осужденными. И мистер Марш.

Так и случилось то, что я буду помнить всю жизнь. Вся эта судебная система… если ты думаешь, что это просто длинный список правил, то жестоко заблуждаешься. На самом деле это несколько человек, которые договариваются между собой о том, как с тобой поступить. А когда наконец принимают решение, то находят правило, подходящее к случаю.

Таким и стало продолжение. Через несколько дней я предстал перед судом, адвокат зачитала мое заявление о признании вины, я выслушал судью, который долго разглагольствовал, объяснял как мне повезло, что я получил такой шанс искупить свою вину.

На следующий день я встретился с инспектором по надзору и человеком, в чей дом вломился. С мистером Норманом Маршем. Он оказался крупным, загорелым до черноты, громогласным и шумливым. Неудивительно, что его сын вырос звездой школьной футбольной команды. Если бы мистер Марш захотел, он прибил бы меня на месте. Все сомнения в этом рассеивались, стоило взглянуть ему в глаза. Но цель встречи была другой: убедиться, что все мы правильно понимаем решения суда, что я признал свою вину и готов работать на мистера Марша все лето, чтобы возместить ущерб. Мистер Марш сидел на стуле прямо и выглядел эффектно в своем безукоризненном костюме с галстуком.

— Думаю, предстоящее общение будет позитивным для нас обоих, — заявил он. — Возможно, оно научит меня искусству прощения. А я, надеюсь, смогу поделиться с юным Майклом своим жизненным опытом.

Словом, он говорил то, чего от него ждали.


После нашего вопиющего преступления прошло почти две недели, я в одиночку отдувался за всех и назавтра к полудню должен был явиться домой к мистеру Маршу. Наступил вечер, я сидел на капоте машины дяди Лито, припаркованной у винного магазина.

Я смотрел, как по Мейн-стрит мчатся машины, из открытых окон которых грохочет ритмичная музыка. С наступлением сумерек прохладнее так и не стало. Ни на один градус. Неутешительный прогноз на завтра. Вдруг одна из машин притормозила рядом, свет ее фар ударил мне в лицо и ослепил меня. Машина свернула к тротуару и остановилась, но водитель не вышел. Он так и сидел за рулем.

Машину я узнал: это была красная «шевроле-нова» с клетчатыми сиденьями. Я сидел на прежнем месте и гадал, откроет водитель дверцу или нет. Прошла целая минута. Наконец я сполз с капота и направился к «шевроле».

Гриффин сидел за рулем. При свете фар я заметил, что он плачет. Я открыл дверцу со стороны пассажира и сел рядом.

— Я хотел явиться с повинной, — давясь рыданиями, выговорил он. — Правда хотел.

Раздвинув пальцы правой руки рогаткой, я потряс ими перед лбом: «Не смеши!»

— Я ведь и сейчас могу, Майк. Хочешь? Это тебе хоть как-нибудь поможет?

Я покачал головой.

— А остальные… — продолжал он. — Можешь мне поверить, им все равно. Ручаюсь, из всех только у меня на душе скребут кошки.

На это я лишь кивнул, думая: и на том спасибо. Я посмотрел в окно.

— Я уезжаю в Висконсин. Учиться на летних курсах перед началом занятий. У меня такое чувство, будто я бросаю тебя здесь.

Он задумался.

— Я перед тобой в долгу, — наконец заявил он. — Ясно? Понадобится что угодно — обращайся. Я твой вечный должник.

Я снова кивнул, вышел из машины и проводил ее взглядом, пока она удалялась. Невольно я задумался: полегчает ли Гриффину после нашего разговора? Нет, его все равно будет мучить совесть, понял я. Моего единственного настоящего друга. Скоро он покинет город, и больше я его никогда не увижу.

Оказалось, я был прав.


На следующий день я подъехал к дому Маршей. Я понимал, что опоздание будет первым очком не в мою пользу, поэтому был на месте уже без трех минут двенадцать. Припарковав машину на улице, я подошел к двери, чувствуя, как солнце припекает голову, постучал и стал ждать.

Дверь открыл мистер Марш в белой спортивной майке и синих шортах.

— А, это ты, — сказал он. — Прибыл, значит.

Как будто у меня был выбор.

— Проходи сюда. Побеседуем у меня в кабинете, — решил он. — Но сначала посмотри. — И он повел меня в гостиную, где уже стоял новый аквариум. Те же самые рыбы плавали в нем, будто ничего и не было.

— Тысяча двести долларов, — сказал мистер Марш. — За новый аквариум, промокший ковер и мебель.

Он замолчал, ожидая моей реакции.

— Мне следовало бы подождать и взвалить эту работу на тебя, но как, черт возьми? Что ты мог — склеить стекло?

Отвернувшись, он направился к двери за лестницей, открыл ее и жестом пригласил меня в комнату, где я еще не бывал.

— Садись, — указал он на кожаное кресло перед столом. Сам он уселся за стол, под громадным чучелом рыбы, какой я еще никогда не видел. В длину этот гигантский синий марлин достигал восьми футов и еще на три фута тянулся длинный тонкий нос, похожий на копье.

— Эту тварюгу я поймал у берегов Ки-Уэста, — сообщил мистер Марш, не глядя на рыбину. — Три часа на нее угробил.

Он не сводил с меня глаз.

— Скажу честно: меня раздирают два желания. Во-первых, мне до сих пор хочется прибить тебя на месте.

Он сделал паузу, наблюдая за мной и, несомненно, проверяя, как подействовали его слова.

— А во-вторых, мне так же нестерпимо хочется помучить тебя, и посильнее.

Только вот и то и другое запрещено, мысленно ответил я. Это объяснил мне инспектор по надзору.

— Позволь спросить: в твой дом когда-нибудь вламывались?

Я покачал головой.

— При этом испытываешь такое чувство, словно насилию подвергли тебя самого. Как будто кто-то взял и разом лишил тебя уверенности. Возможности ничего не бояться в собственном доме.

Я сидел и смотрел на него.

Протянув руку, он взял со стола рамку с фотографией.

— У меня есть дочь твоих лет, — продолжал мистер Марш. — С самого взлома… с тех самых пор, как в этом доме совершилось насилие…

Он повернул снимок ко мне, и я увидел ее лицо.

— Ей и без того пришлось тяжко, вот что я пытаюсь объяснить.

На минуту он замолчал.

— После того, как ее мать покончила с собой… Это случилось несколько лет назад. Я рассказываю тебе об этом, чтобы ты знал, что она уже пережила, понимаешь? Амелия живет в собственном мире с тех пор, как лишилась матери. Может, со временем ей и стало легче — не знаю. Но теперь… когда вы вломились сюда… я даже представить себе не могу, как ей страшно. И ты не представляешь, ведь так?

На снимке девушка зябко куталась в свитер с капюшоном, ее волосы трепал ветер, налетевший с озера, виднеющегося на заднем плане. Она не улыбалась.

Но была прекрасна.

— Надеюсь, когда-нибудь у тебя будут дети. И такая дочь, как моя Амелия. А потом, надеюсь, какие-нибудь подонки из низов, мелкое хулиганье, вломятся к тебе в дом и до смерти перепугают ее. Чтобы ты понял, что я сейчас чувствую.

Амелия. Так я впервые услышал ее имя. Амелия.

Он отвернул снимок от меня. Меня затошнило. Было тягостно думать о том, что теперь этой девушке страшно в собственном доме. Ей, которая отчасти пережила все то, через что прошел я.

— А мой сын… Адам… — Мистер Марш взял со стола другой снимок, раза в два больше, и эта разница размеров бросилась мне в глаза. — Он получил именную стипендию для обучения в Университете штата Мичиган. В моей альма-матер. И уже уехал туда.

Мистер Марш повернул рамку, и я увидел его сына Адама во всей красе.

— Я знаю, что здесь произошло, — продолжал он. — Знаю, почему вы вломились в мой дом. Почему решили подбросить тот транспарант в спальню Адама. Еще бы, он же два года подряд с разгромным счетом побеждал вас на футбольном поле. От такого кто угодно взбесится.

И он улыбнулся впервые за все время. Затем открыл ящик стола, вынул небольшой блокнот и карандаш.

— Ну что, напишешь мне их имена, Майкл?

Он откинулся на спинку кресла.

— Я же знаю, что той ночью с тобой был Брайан Хаузер. Даже не пытайся отрицать, что он здесь не появлялся. Пока все верно?

Я сидел неподвижно.

— И этот его дружок, защитник… Трей Толлмен? Который и на сорок ярдов кинуть мяч толком не способен? Мы говорим и о нем?

Снова напряженная пауза.

— Ну давай же, Майк. Не дури. Они того не стоят.

Я могу просидеть так хоть весь день, думал я. Буду сидеть неподвижно, а ты распинайся.

— Ладно, — наконец сдался он, — если ты так решил — дело твое. Поднимай задницу с моего стула, идем во двор.

Он встал, я тоже. Он повел меня через кухню к той самой двери, которую я вскрыл отверткой и английской булавкой. Отперев ее, он уже собирался выйти во двор, но вдруг остановился и уставился на дверную ручку.

— Кстати… как ты открыл эту чертову дверь?

Я изобразил, как держу что-то в обеих руках. Два инструмента.

— Хочешь сказать, ты вскрыл замок?

Он наклонился и осмотрел ручку.

— Врешь. На нем нет ни царапины.

Как знаешь, мысленно отозвался я. Можешь считать, что я вру.

Он выпрямился и некоторое время молча смотрел на меня.

— Что-то не заладилось у нас с самого начала. Ладно, даю тебе последний шанс: ты скажешь мне, кто еще вломился в мой дом?

Я даже полиции этого не сказал, мысленно напомнил я. А тебе-то с какой радости должен?

— Ну что ж, — кивнул он. — Не хочешь по-хорошему — и не надо.


Мистер Марш провел меня на задний двор. Стоял солнечный день, передо мной открылась лужайка площадью пол-акра и небольшая рощица вдали, похожая на запущенный яблоневый сад.

— Если ты и вправду решил отдуваться один за всех, тебе здесь будет страшно одиноко.

Что бы это значило?

Мистер Марш прошелся по двору и остановился в двадцати ярдах от дома. Поднял специально приготовленную новенькую лопату. Указал на стоявшую поодаль тачку, с ручки которой еще не успели снять ценник.

— Меня просили подыскать тебе какую-нибудь работу в этом доме, — объяснил он. — На четыре часа в день и шесть дней в неделю. До конца лета.

И он вручил мне лопату. Ее лезвие еще ни разу не касалось земли.

— Я уже все разметил, — продолжал мистер Марш. — Смотри, за разметку не вылезай.

Я по-прежнему не понимал, о чем он говорит. Пока не увидел у его ног бечевку, натянутую между деревянными колышками. Бечевкой и колышками был размечен большой прямоугольник.

— Про глубину можешь пока не думать. Просто начни работу, а там поглядим, хорошо? Грузи землю в тачку и вози к деревьям.

Это же будущий плавательный бассейн. Он захотел, чтобы я выкопал у него на заднем дворе бассейн.

— Вода в кране возле дома, пластиковая бутылка вон там, на траве, — продолжал мистер Марш, показывая ее мне. — Захочешь пить — иди туда. Понадобится отлить — иди к деревьям. В четыре я сам приду и отпущу тебя. Вопросы есть?

И он подождал несколько секунд, словно и вправду рассчитывал, что я заговорю.

— Давай сразу проясним еще кое-что, — добавил он. — Без моего разрешения в дом — ни ногой. А что касается моей дочери… так вот, я хочу, чтобы она видела, что ты просто никчемный сопляк, а не чудовище, и могла спокойно спать по ночам. И больше ты к ней не имеешь никакого отношения. Если я замечу, что ты хотя бы смотришь в ее сторону, я тебя убью. Понял?

Я проводил его взглядом, а когда он скрылся в доме, посмотрел на огромный прямоугольник, размеченный на траве. Потом судорожно сглотнул и вонзил лопату в землю. Подцепил на лопату холмик земли и скинул в тележку. Земля глухо стукнулась о дно.

Один есть. Осталось миллионов семь.

Вскоре начали попадаться камни. Среди них были и огромные, которые приходилось сначала окапывать со всех сторон, а потом, орудуя лопатой, как рычагом, выворачивать из земли. У меня уже начинали ныть руки. И спина. Между тем я был уверен, что копаю меньше получаса.

Солнце измучило меня. С пластиковой бутылкой я подошел к крану и открыл его. Вода приятно холодила стертые ладони. Встав на колени, я принялся плескать ее в лицо. Потом наполнил бутылку, отпил длинный глоток и услышал, как в доме на кого-то орет мистер Марш. Ему никто не отвечал, и я решил, что он, должно быть, говорит по телефону. Я продолжил работу.

Вскоре у меня начала кружиться голова. При каждом наклоне мне казалось, что я сейчас потеряю сознание. Я пил и работал, снова отпивал воды и работал. Как она подошла ко мне сзади, я не слышал. И не заметил ее, пока не потянулся за бутылкой в очередной раз и не увидел рядом с ней черные кроссовки. Выше обнаружились выцветшие голубые джинсы с дырами на коленях и ослепительно-белая рубашка с присборенными рукавами, похожая на пиратскую. И лицо. Я впервые увидел лицо Амелии не на рисунке и не на фотографии.

Ее глаза были темно-карими, волосы — светло-каштановыми. Спутанной копной они падали ей на лоб, и она досадливо отводила их в сторону, чтобы не закрывали глаза. Любой нормальный семнадцатилетний подросток проходит эти стадии — вечно хмурится, не желает причесываться. Мне и в голову не пришло осуждать ее. Потому что в ней было что-то особенное, то, что я заметил сразу, едва увидел, как она стоит на краю ямы и прикрывает глаза от солнца, приставив ладонь козырьком ко лбу. Не прошло и минуты, как я услышал ее первые слова, обращенные ко мне:

— Знаешь что? Ты идиот.

Я стоял неподвижно, глядя на нее. Даже представить себе не могу, как я выглядел в ту минуту. С волосами, растрепанными сильнее, чем у нее, потный, с перемазанным землей лицом.

— Я уже слышала о тебе, — продолжала она. — Еще до того, как ты вломился к нам. Ты учишься в Милфордской школе и не говоришь, так?

Я не ответил. Никак, даже не кивнул и не покачал головой.

— Потому что… кстати, почему? Что это за история? С тобой что-то случилось в детстве?

Я не мог пошевелиться.

— Я вижу тебя насквозь. Это же притворство, верно? Ручаюсь, тебе давно хочется поговорить о том, что с тобой случилось. Когда-нибудь мы могли бы рассказать друг другу свои истории…

Откуда-то донесся грохот отъехавшей по рельсу застекленной двери.

— Нет, ничего у нас не выйдет. Ведь для этого тебе придется бросить свое притворство, правильно?

Ее отец мчался к нам через всю лужайку, на каждом шагу рискуя споткнуться и упасть.

— Но этот взлом замка — чистая работа, — продолжала она.

— Амелия! — Отец схватил ее за руку. — Сейчас же отойди от него!

— Я просто смотрю, какой он, — ответила она. — Этот ужасный злодей.

— Иди в дом. Немедленно.

— Хорошо, хорошо! Только успокойся. — Она высвободила руку и направилась к дому. Но прежде бросила в мою сторону быстрый взгляд, и я кое-что понял. Что там болтал мистер Марш про травму, которую мы якобы нанесли его дочери, вломившись в дом? Не знаю, как мне это удалось, но никакой травмы я не заметил.

— Я тебя предупреждал, — обратился ко мне мистер Марш. — Скажешь, нет?

Почему же, мысленно возразил я. Предупреждал.

— Если я еще хоть раз увижу, как ты…

И что дальше? Как я разговариваю с ней? Как стою каменным истуканом, выслушивая оскорбления?

— Слушай, так больше продолжаться не может. Покончим с этой ерундой сразу, договорились? Ты же не хочешь каждый день приходить сюда и ворочать камни?

Я смотрел мимо него. Амелия стояла возле раздвижной двери. Она наблюдала за мной. Я взял лопату и воткнул ее в землю.

— Последний шанс, — сказал мистер Марш. — Я не шучу: даю тебе последний шанс. Ты напишешь имена, и мы в расчете. Слышишь меня? Больше от тебя ничего не потребуется.

Повернувшись к нему спиной, я бросил лопату земли в тачку, на выросший в ней холм земли, и покатил тачку к деревьям.

К тому времени, как я вернулся, мистер Марш уже ушел. Амелии тоже нигде не было видно.

В четыре часа я закончил работу. И ушел. По дороге домой я изо всех сил старался удержать в памяти ее лицо. А когда очутился дома, сразу схватил карандаш и бумагу и попытался нарисовать его.

Но в тот раз у меня ничего не вышло. Я старался изо всех сил, а потом браковал свою работу, комкал очередной лист бумаги и брался за новый. Ты слишком устал, твердил я себе. У тебя же слипаются глаза. Наконец я сдался и рухнул в постель.

На следующее утро я проснулся… и это была самая досадная ошибка в моей жизни. Спина так ныла, что с постели я не встал, а свалился мешком. Гудели ноги, болели руки. Но ни одна — повторяю, ни одна часть тела — не причиняла мне столько мучений, сколько стертые до мяса ладони.

Чтобы хоть немного восполнить потери энергии, я позавтракал, даже не замечая, что ем, сел в машину и погнал ее к дому Маршей, стараясь не сжимать пальцы на руле. Мистер Марш уже ждал меня на подъездной дорожке.

— Иди за мной, — велел он. — Я хочу познакомить тебя кое с кем.

Он повел меня в обход дома к задней двери. Возле нее на колене стоял незнакомый человек.

— Это мистер Рэндолф, — представил его мистер Марш. — Он слесарь и специалист по замкам.

Слесарь поднялся.

— Мистер Марш говорит, что ты взломал этот замок, — начал он. — А я не вижу на нем ни единой царапины. Значит, ты врешь.

— Что будем делать? — спросил мистер Марш. — Не хочешь показать нам, как справился с замком?

Я вскинул обе руки жестом капитуляции. Нет, еще чего.

— Значит, дверь была не заперта, — подхватил слесарь.

Мне следовало бы согласиться и покончить с этим раз и навсегда. Но я покачал головой и жестами изобразил, как вставляю отмычку в невидимый замок.

— Да брось! — Слесарь усмехнулся и подмигнул мистеру Маршу. — Отмычкой такой замок не открыть.

— А пусть докажет, — предложил мистер Марш. — Не только словами, но и делом. Вот что я тебе скажу, Майкл: откроешь этот замок — и я дам тебе выходной день. Согласен? Сделаешь? Отопри замок прямо сейчас и гуляй себе.

— Вот, можешь взять мои инструменты, — предложил слесарь, вытащил штуку, напоминавшую большой бумажник, и протянул мне: — Самые лучшие в нашем деле.

Я расстегнул молнию на кожаном футляре и открыл его. Такой красивой коллекции инструментов я еще никогда не видел.

— Ты ведь умеешь пользоваться ими? Вот и покажи нам, как это делается.

В футляре обнаружился по меньшей мере десяток отмычек и четыре разных вращателя — словом, выбор у меня был. Я взял одну отмычку в виде крючка и встал на колени возле замка, пытаясь сообразить, каким вращателем удобнее отжимать детали замка. Мне еще ни разу не приходилось делать такой выбор. Вместо настоящих инструментов я пользовался какими-нибудь подходящими обломками металла.

Выбрав один из вращателей, я вставил его в нижнюю часть замочной скважины. Приложил палец справа и чуть-чуть надавил. С этим замком я уже имел дело, поэтому знал, как надо действовать. Конструкция была предельно проста: шесть штифтов, в одном месте взаимное расположение довольно сложное, а в остальном — замок как замок.

— Он, похоже, знает, что делает, — заметил мистер Марш.

— Не откроет, — отозвался слесарь, который перестал улыбаться. — Головой ручаюсь.

Я поставил на место дальний штифт и осторожно подбирался к пятому. С хорошим вращателем удерживать коварный последний было гораздо проще. Продвигаясь от штифта к штифту, я с удовольствием слушал еле уловимые щелчки.

Мои зрители притихли. Еще раз пройдясь по всем штифтам, я уже собирался поставить на место последний, но остановился.

Подумай, сказал я себе. Ты и правда хочешь доказать этим типам, что можешь проникнуть в дом, когда тебе вздумается?

— Ну что там? — поторопил мистер Марш. — Сдаешься?

— Игры кончились, — ехидно осклабился слесарь. — Вспомни об этом в следующий раз, когда захочется потрепать языком.

А вот этого говорить мне не стоило. Глядя слесарю прямо в глаза, я пододвинул на место последний штифт. Потом повернул ручку, открыл дверь и отдал слесарю инструменты.

Следующие два часа я провел, копая землю, катая тачку и гадая, продержусь ли до конца рабочего дня. Сегодня я ослабел быстрее, чем накануне, и это было сразу заметно. Вскоре все вокруг стало казаться мне желтоватым: или глаза устали, или солнце светило слишком ярко — не знаю. Я постоянно наполнял бутылку и старался побольше пить.

— Не понимаю, зачем ты это делаешь.

Обернувшись, я увидел перед собой Амелию. Сегодня она была в шортах из старых джинсов, обрезанных по колено. И в тех же черных кроссовках. Ее икры и щиколотки белели на солнце. На черной футболке красовался пулемет из какого-то мультика.

Я перестал копать и вытер лицо.

— Тебе же никогда его не выкопать. Уйдет целый год, не меньше. А если и выроешь — зачем? Адам уже в колледже. Через год я тоже уеду. На черта нам здесь бассейн?

Я стоял и слушал, она осматривалась и качала головой. Наконец она перешла к главному:

— Так ты сегодня будешь говорить или как?

Я вонзил лопату в землю так, чтобы она стояла торчком.

— Да, я считаю, что ты притворяешься, ясно? Я знаю, ты можешь говорить, когда хочешь. Так скажи что-нибудь.

Я вытащил из заднего кармана блокнот с карандашом и написал: «Я правда не говорю. Клянусь тебе. Честное слово».

Вырванный листок я подал ей. Она прочитала и жестом попросила карандаш. Эта просьба была бессмысленной — зачем ей могло понадобиться что-нибудь писать? Но карандаш я ей отдал.

Она приложила листок к своей ноге и начала что-то писать.

— Амелия!

Она писала, спрятав лицо под свесившимися вперед волосами, а я наблюдал за ней, пока чей-то голос не помешал ей. Наверное, мистер Марш сейчас придет грозиться и ругаться.

Но нет: голос был молодым. К нам от дома приближался незнакомый парень, наш ровесник. Модная куртка, мешковатые брюки. Длинные волосы, собранные в хвост. Самодовольное лицо всезнайки. Никчемный придурок — я понял это с первой же секунды. А во вторую сообразил, что это бойфренд Амелии, и меня затошнило.

— Что тебе опять здесь надо? — спросил он. — Тебе же сказали: держись от этого правонарушителя подальше, — подлинной тревоги в его словах не чувствовалось. Скорее он пытался нанести двойное оскорбление, назвав меня правонарушителем, но таким, который даже внимания не заслуживает.

— Я хотела задать ему один вопрос, Зик, — объяснила Амелия. — Я думала, ты на балконе.

— Надоело. Идем, — скомандовал он. — Пусть этот хулиган копает, а не прохлаждается.

— Его зовут Майкл, — сообщила она.

— Без разницы.

Амелия скомкала листок бумаги, на котором писала, и бросила мне, а перед тем, как уйти, коротко оглянулась через плечо. Когда оба скрылись из виду, я поднял комок. Под моими словами Амелия написала вопрос:

«А когда ты в последний раз пробовал?»


Это был трудный день. По-настоящему тяжкий. Мало того что у меня горели ладони, разламывалась спина, а в голове гудело так, словно еще немного — и меня хватит солнечный удар: при мысли об Амелии у меня щемило сердце. Если бы только удалось объяснить ей, что на самом деле я не преступник! И не урод.

Есть лишь один способ, наконец понял я. Надо нарисовать что-нибудь для нее. И я так воспрял духом, что продержался последний час.

Вернувшись домой, я принял душ, наскоро перекусил и сел рисовать. Вчера вечером я потерпел сокрушительное поражение: оказалось, передать характер Амелии на бумаге невозможно.

Наступила полночь, а я все работал. От усталости у меня все расплывалось перед глазами. Но финиш был уже близко. На рисунке Амелия стояла на краю ямы. Она была в обрезанных шортах, черных кроссовках и черной футболке. Волосы, как всегда, растрепались. Одна рука протянута поперек тела и держит за локоть другую: тело подает смешанные сигналы. Взгляд направлен вниз. Вроде бы и смотрит на меня, и не смотрит.

Да. Уже лучше. Кажется, стало получаться. И что еще важнее, я начинал понимать, какие чувства к ней испытываю.

Теперь осталось только придумать, как отдать ей рисунок.

На следующий день я подъехал к дому Маршей вовремя. Мистер Марш уже ждал меня. С ним был тот же самый слесарь. Опять, мелькнуло у меня. Только этого мне сегодня не хватало.

— С Рэндолфом ты уже знаком, — сказал мне мистер Марш.

Я кивнул. На лице слесаря играла самодовольная ухмылка, словно он приготовил мне сюрприз и не мог дождаться, когда я разверну подарок.

— Идем за дом, — велел мистер Марш. — Надеюсь, ты не возражаешь.

Я сомневался, что у меня есть возможность выбирать, поэтому послушно проследовал за ними к задней двери. Рядом с ней на земле лежал старый замок. А на его месте стоял новенький — блестящий. Он дожидался меня.

— Тебе ведь инструменты нужны, — сказал мистер Марш.

Слесарь вынул уже знакомый мне кожаный футляр и с размаху шлепнул им по моей подставленной ладони.

— Как ты относишься к зубчатым штифтам, сынок?

Зубчатые штифты? Это что-то новое.

— Зря вы проговорились, — заметил мистер Марш.

— Ничего страшного. — Слесарь усмехался, глядя мне в глаза. — Если раньше он не имел с ними дела, не важно, знает он про них или нет — это ему не поможет.

Я открыл футляр, выбрал отмычку в виде крючка и один из вращателей. Нащупать все шесть штифтов удалось без труда. Ерунда, думал я, такой же замок, как предыдущий. Я начал с дальнего штифта и принялся пробовать их по одному. Дойдя до ближнего, я заметил, что цилиндр пока не поддается и повернуть его не получится. Если в этом замке штифты не обычные, гладкие, а мне уже известно, что они зубчатые, значит, я мог ошибиться, устанавливая их на место. Поэтому я еще раз прошелся по всем. Придерживая замок вращателем, я вернулся к дальнему штифту, слегка подвинул его вверх, затем то же самое сделал с предыдущим, и так далее, пока не дошел до самого ближнего.

Сделай вот как, твердил я себе: даже не пытайся справиться с ближним штифтом. Просто разведи руками, покачай головой и верни слесарю инструменты. Пусть думает, что нашел наконец замок, который мне не по зубам. А мистер Марш — что теперь двери его дома для меня закрыты.

— Я же говорил вам: этот ему не открыть, — заявил слесарь.

— Жаль, — отозвался мистер Марш. — А я уже думал, он и вправду хоть на что-то способен.

Я посмотрел на них обоих. На их довольные ухмылки. И продолжал заниматься своим делом. Подвинув дальний штифт, я перешел к следующему и так двигался до ближнего. Вроде бы все на местах. Сейчас цилиндр повернется — и готово.

Но он не повернулся.

Я вынул инструменты из замка, чувствуя, как под злорадный смех слесаря штифты возвращаются в исходное положение. Вскинув руку, чтобы заставить его замолчать, я снова вставил инструменты в замок и приготовился начать сначала. Но слесарь отстранил меня и забрал инструменты.

— Угомонись ты, — сказал он. — Это не игрушка. Тебе его не открыть. Там есть защита от взлома.

Я уставился на дверь, на сияющую новую планку замка.

— Иди работай, — сказал мне мистер Марш. — Поиграли — и хватит.

Под оглушительный грохот собственного сердца я отошел к яме.

Глава 9

Лос-Анджелес, январь 2000 года

К заднему выходу из клуба вела другая лестница — очевидно предназначенная только для важных персон. Люси открыла дверь, и мы вышли на парковку.

Пока мы шагали к машине, Люси сказала мне:

— Держишься молодцом. Так и продолжай.

Она повела машину обратно по бульвару Сансет, затем вдруг круто повернула направо и устремилась к холмам. Мы проделали тот же путь, что и днем, и остановились точно на том же месте. Только теперь вокруг было темно, а вдали под нами, насколько хватало взгляда, раскинулся ярко освещенный город.

— Вылезай и раздевайся, — велела Люси.

То есть?

— Хочешь испортить новый костюм? — Она открыла багажник, достала черный рабочий комбинезон и черные теннисные туфли. Потом дождалась, когда я сниму пиджак, рубашку, брюки и обувь.

Мою одежду она сложила на заднем сиденье.

Когда я переоделся в новый, простой черный наряд, Люси придирчиво осмотрела меня.

— Гуннар позвонит мне, — объяснила она, — когда вы закончите работу. Если по какой-то причине он не сможет позвонить сам, возьми у него телефон и нажми девятку. Я пойму, что пора забирать вас.

Я кивнул.

— Умница. — Она обняла меня и крепко поцеловала в губы. — Вообще-то я тебя ненавижу, — добавила она. — Но Уэсли прав: ты красавчик.

Она подвела меня к зарослям полыни на обочине и длинному склону, у подножия которого стоял дом.

— Он ждет тебя у задней двери, — сказала она.

Чтобы спуститься по склону, понадобилось совсем немного времени. Забавно, какой полезной оказывается сила тяжести, когда съезжаешь вниз под углом пятьдесят градусов.

Внизу я перевел дыхание, перешел через шоссе и приблизился к задней двери дома. Постучать я не успел: Гуннар открыл мне дверь и придержал, оставив щель шириной дюймов двенадцать — как раз столько, чтобы протиснуться.

— Двигайся как можно медленнее, — прошипел он мне.

Я скользнул в щель и увидел, что по верхнему краю двери до косяка проходит провод. Этот магнитный переключатель заставлял срабатывать сигнализацию при нарушении контакта. Похоже, Гуннар подсоединил к проводам, идущим к обеим частям переключателя, проволочную перемычку. Цепь по-прежнему оставалась замкнутой, сигнализация не срабатывала, даже если открывали дверь.

Вторым, что я заметил, была страшная жара в доме.

— Слушай внимательно, — заговорил Гуннар. — Видишь вон ту штуковину на стене?

Я присмотрелся и увидел на дальней стене прямоугольник размерами три на четыре дюйма, с экраном в верхней половине.

— Вторая система безопасности в этом доме оснащена инфракрасными датчиками движения. Это значит, что они улавливают тепло твоего тела, когда ты проходишь в зоне действия. Я включил отопление на полную мощность, чтобы нейтрализовать разницу между температурой твоего тела и температурой воздуха. И все-таки будь предельно осторожен. Сейф в другой комнате. Иди за мной.

Мы оба не сводили глаз с сенсора. Если бы он стал красным, пришлось бы спешно сворачивать операцию.

— Второй сенсор — в соседней комнате, — предупредил Гуннар. — Так что не расслабляйся. И не делай резких движений.

Дюйм за дюймом мы продвигались к двери комнаты, наконец свернули за угол, и я увидел самое просторное помещение этого дома — с большим камином и множеством картин в стиле модерн на стенах. За следующим углом обнаружился необозримый черный письменный стол с двумя лампами причудливого вида, подвешенными над ним. Стеллажи, сплошь заставленные книгами. Опять картины. Еще один инфракрасный датчик движения.

И сейф.

— Той же модели, что и дома, — сообщил Гуннар. — Ты наверняка его вскроешь.

После знакомства с сейфом в доме у Джулиана я знал, что комбинация для него состоит не более чем из четырех чисел. Знал, какова на ощупь «зона контакта». Мне осталось только перебрать цифры одну за другой, найти верные и попробовать их в разных сочетаниях. Проблем с этим сейфом не предвиделось. Но по моей спине заструился пот.

Слишком рано.

Найдя правильную комбинацию, я повернул ручку и начал медленно приоткрывать дверцу.

— Держи. — Гуннар осторожно вытянул из заднего кармана черный мешок для мусора. — Делай свое дело.

Когда дверца открылась полностью, я увидел, что «мое дело» — бесчисленные пачки наличных, которые надо переложить в мешок.

— На всякий случай имей в виду: так выглядят три четверти миллиона долларов, — сообщил Гуннар.

А что, неплохо, подумал я и начал брать по нескольку пачек, а затем опускать их в мешок.

Гуннар уже наклонился, чтобы помочь мне, как вдруг замер.

— Слышишь?

Я затих и прислушался. Потом покачал головой: нет.

— Вот и я про то. Стало тихо.

Мы оба стояли как вкопанные. Гуннара осенило первым:

— Отопление. Оно отключилось.

Он был прав: постоянный гул где-то вдалеке прекратился.

— Наверное, перегрелось, — заключил Гуннар, пока мы продолжали сгребать деньги в мешок. — Мне померещилось или в комнате уже не так жарко?

Я надеялся, что ему просто померещилось, но подозревал, что мы оба ошибаемся. Несмотря на быстрые движения, я вдруг перестал обливаться потом.

— Готов?

Я кивнул, Гуннар забрал у меня мешок. Заперев сейф, я поднялся.

— Придется идти еще осторожнее, — решил он и двинулся с места, а я последовал за ним. Шаг со смещением в одну сторону — остановка. Еще шаг, смещение в другую сторону — остановка. Так можно тащиться вечно, но мы наконец миновали сенсор, обогнули угол и оказались на кухне. И уставились на дальний сенсор.

Шаг, другой — очень медленно. Через кухню. К задней двери. Рядом с ней на стене находился термостат, который Гуннар перевел на обычный режим. Просто чтобы замести следы. Гуннар замер на мгновение, затаил дыхание. Я видел, как от напряжения у него трясутся ноги. Он снова начал продвигаться к двери, добрался до нее, осторожно и медленно приоткрыл. Когда между дверью и косяком образовалась достаточно широкая щель, Гуннар повернулся к ней боком. Протиснул тело дюйм за дюймом и выскользнул наружу. Меня овеял поток прохладного воздуха.

Минутой позже я повторил его маневр, повернулся боком и скользнул в щель. Как только я оказался снаружи, Гуннар протянул руку над моим плечом и осторожно вытянул в щель провод, который подключил к системе сигнализации. Затем он начал медленно прикрывать дверь. Когда щель стала почти незаметной, Гуннар резко и коротко дернул провод и одновременно закрыл дверь полностью. Теперь оставалось надеяться, что система либо не заметит, что контакт прерывался, либо она настроена так, чтобы при прерывании контакта на краткое время не поднимать тревоги.

Так или иначе, нам пора было утекать.

Мы обогнули дом, остановились перед ним и огляделись. Вокруг было тихо. Перебежав через улицу, мы нырнули в густые кусты. Пока мы поднимались по склону каньона, Гуннар достал телефон и нажал кнопку быстрого набора.

— Мы на подходе, — бросил он в трубку, отключился и продолжал карабкаться вверх. Влезть вверх по склону оказалось гораздо труднее, чем спуститься, но мы наконец выбрались на дорогу. Люси ждала возле машины.

— Где вы там застряли? — спросила она.

Гуннар наспех поцеловал ее и рассмеялся.


Пока Люси везла нас обратно на бульвар Сансет, я ухитрился, извиваясь всем телом, выбраться из комбинезона и переодеться в свой шикарный костюм. Близилась полночь, а на улицах было еще полно машин. Для посетителей клубов развлечения только начинались, по тротуарам змеились длинные очереди.

Мы свернули на ту же стоянку. Люси заглушила двигатель и только после этого обернулась и внимательно посмотрела на меня:

— Слушай, ты же весь перемазался.

Она послюнила свой носовой платок и попыталась стереть пыль с моих щек.

Гуннар предупредил:

— Я уеду домой на машине, а вы возьмите такси.

— Без проблем, милый, — Люси снова поцеловала его. На этот раз долго и страстно.

Проводив машину взглядом, Люси повернулась ко мне:

— Если уж ты выглядишь чучелом, надо и мне соответствовать. — Она наклонилась, взбила обеими руками волосы, а когда выпрямилась, оказалось, что ее прическа в полном беспорядке. — Идем, Майкл. То есть Михаил. Начинается второй этап.


Задняя дверь клуба была заперта, поэтому нам пришлось идти через главный вход. Охранник сразу вспомнил нас. Он откинул бархатный канат и пропустил нас внутрь. Пробираясь в толпе танцующих, мы заметили высоко на балконе Джулиана и Рамону. С ними за столиком сидел Уэсли.

Мы с Люси поднялись по винтовой лестнице, мимо посторонившегося балконного вышибалы и подошли к нашему столику. Уэсли как истинный джентльмен поднялся и придвинул стул Люси.

— А мы гадали, куда это вы подевались, — сказал он.

— Я же говорил тебе, — вмешался Джулиан. — Ему надо присматривать за бизнесом. Чтобы не было никаких накладок.

— Ты чего такой встрепанный? — обратился ко мне Уэсли. — Выглядишь так, словно неизвестно где валялся.

Ты не понимаешь по-английски, напомнил я себе. Значит, должен выглядеть так, словно его слова для тебя ничего не значат.

— Валялся, а как же! — ответила за меня Люси. — И ничуть не жалеет.

И в доказательство она дотянулась до моей щеки и игриво провела по ней ноготками. Было чертовски больно, зато Уэсли заухмылялся.

— Ну все, — вмешался Джулиан. — Подурачились — и хватит, ладно?

Только позднее я понял, что он просто играл свою роль. Следил, чтобы все выглядело пристойно. И проталкивал сделку так, словно дождаться не мог, когда она наконец состоится.

— Полностью поддерживаю, — закивал Уэсли. — Вернемся к делу.

— Так куда теперь? — спросил Джулиан.

— Подождите, только схожу к банкомату, — пообещал Уэсли. — А вы посидите здесь еще немного. Сейчас пришлю еще одну бутылку.

Он отошел к вышибале, стоявшему у входа на балкон. Я наблюдал за ним. Уэсли повернулся, и я заметил у него на лице снисходительную улыбку. «Дети, что с них возьмешь», — говорила эта улыбка. Поладить с нами оказалось даже слишком легко.

В этот момент я отчетливо понял, в чем заключается план. Сообразил, какую блестящую идею воплотили Джулиан и остальные. Незачем ждать, когда жертва положит деньги в сейф. Надо заставить ее положить в сейф эти деньги. Сблизиться с тем, кого хочешь ограбить. Получше узнать его. Выяснить, чего он хочет. Намекнуть, что его желание осуществимо — вы знакомы с одним человеком, который знает другого, а тот — третьего, для которого заполучить желаемое — раз плюнуть. Говоришь жертве, что все уладишь и сведешь ее с кем надо, чтобы все остались в выигрыше. И при этом ведешь себя так, чтобы твой собеседник уверовал: он гораздо хитрее, умнее и проницательнее тебя.

При этом сам предмет сделки уже не имеет значения. В нашем случае это было «экстази». Настоящее. Стопроцентный вариант. Не хочешь выглядеть наркодилером? И не будешь. Потому что, по сути дела, ничего не продаешь и не покупаешь.

Естественно, поначалу у жертвы есть все основания для подозрений: откуда ты вообще взялся, да еще с таким выгодным предложением? Жертва понимает, что ты вполне можешь оказаться дешевым треплом, но все-таки соглашается: а вдруг дело таки выгорит и у тебя действительно найдется товар? Подумав, жертва понимает, что терять ей нечего: у нее-то с мозгами все в порядке. Туповатый сопляк ей не страшен.

А теперь представь на минутку, что человек, который скоро станет жертвой, уже приготовил все деньги и предусмотрительно положил их в задний карман. Не подозревая, что некто подкрадется и вытащит деньги прежде, чем состоится сделка.

На это и рассчитывал Джулиан. И не ошибся. Пока жертва строит из себя бывалого дельца и готовит почву, неизвестный подкрадывается к ней сзади и запускает пальцы в задний карман. Даже если этот «карман» — железный ящик весом 800 фунтов, находящийся под охраной двух систем сигнализации.


Дамы извинились и отошли. Джулиан пересел поближе ко мне, наклонился и зашептал мне на ухо:

— Отлично держишься. Совершенно естественно. — Он хлопнул меня по плечу, схватил бокал Люси и поднял его. Дождавшись, когда я возьму свой бокал, провозгласил: — A la Mano de Dios.

На этот раз я его понял. «Рука Господа» — вот как он назвал свою операцию. Молодые аферисты-мошенники объединились с молодым взломщиком и совершили идеальное преступление.

— А теперь о важном, — продолжал Джулиан, снова наклоняясь ко мне. — Когда он приедет домой за деньгами и обнаружит, что они исчезли, то будет рвать и метать. А мы заявим ему, что аферист из него никудышный, что это дешевый трюк, и так далее. Понимаешь, о чем я?

Помолчав, он отпил еще шампанского.

— Будем нарываться до тех пор, пока нас не выставят.

За столик вернулись дамы. Рамона обняла Джулиана так, словно у нее на эту ночь были большие планы. Люси прильнула ко мне и обвила руками мою шею. Я растерялся от прикосновения ее волос, от тонкого аромата, щеки, прижавшейся к моей щеке. Она просто играла свою роль, я знал это. И все-таки разволновался.

— Выпей еще шампанского, — посоветовала Люси. — Оно приглушает боль.

Я не понял, о какой боли она говорит, но на всякий случай сделал несколько глотков.

Вернулся Уэсли. Его лицо было багровым, конский хвост на затылке растрепался. Джулиан быстро подмигнул мне и встал. Я слышал, как вспыхнула перебранка, видел, как Джулиан наседал на Уэсли и тыкал пальцем ему в лицо. Вышибала с балкона поспешил заслонить хозяина, и тут началось такое, что мы кубарем скатились по задней лестнице и вырвались на ночной воздух.

Джулиан подозвал такси, мы втиснулись на заднее сиденье. Рамона назвала адрес, и мы помчались по бульвару Сансет.

Мне вдруг подумалось: если я когда-нибудь заговорю, то скорее всего в такую ночь. Просто открою рот, и…

Люси что-то говорила мне. Я придвинулся ближе, чтобы расслышать.

— Теперь ты один из нас, — произнесла она мне в ухо.

Глава 10

Мичиган, июль 1999 года

Как-то так вышло, что единственный дурацкий замок, который я не сумел открыть, я воспринял как начало перемен к худшему. Как будто вся моя жизнь сложилась бы иначе, если бы я все-таки вскрыл его.

Да, понимаю, звучит бредово. Но я уснул с этой мыслью, звенящей в голове. Замок с зубчатыми штифтами. Замок, который оказался сильнее меня.

Я проснулся. Рывком сел в постели и оглядел темную комнату.

Так вот в чем дело, подумалось мне. Вот почему я не смог его открыть. Я вскочил и напялил на себя первую попавшуюся чистую одежду. Был третий час ночи. Помедлив минуту, я прихватил нарисованный мною портрет Амелии, вложил его в большой коричневый конверт и сунул под футболку на спине, чтобы не помять. Затем я порылся в вещах на своем письменном столе, нашел все, что искал, и выскользнул из дома.

Я вел машину по безлюдным темным улицам. Меня гнала вперед мысль настолько простая и вместе с тем безумная, что я даже не пытался опомниться и остановиться.

Припарковав машину на расстоянии четверти мили от дома Маршей, я проделал остаток пути пешком. Обогнул дом, подошел к задней двери, прижался ухом к окну рядом с ней и прислушался. Меньше всего мне была нужна в эту минуту встреча с мистером Маршем, наведавшимся к холодильнику среди ночи.

Ничего. Тишина. Я вытащил инструменты и взялся за замок. Трудясь над штифтами, я не раз с сожалением вспомнил об удобных инструментах, которые одалживал мне для работы тот слесарь. «Зубчатые штифты» — так он сказал. Если у штифта с грибовидной головкой один паз, то у зубчатого их должно быть несколько, так? Потому он и называется зубчатым. Значит, у каждого штифта не одно неверное положение, а несколько. Но сколько — три? Четыре? Пять?

Скоро узнаю. Я установил дальний штифт и стал продвигаться к ближнему. Пододвинув все шесть, снова вернулся к заднему и повторил процесс с самого начала. Действовать приходилось очень осторожно, прилагая ровно столько усилий, чтобы все детали замка встали на свои места. После второго этапа я дошел до момента, на котором прекратил работу вчера, только теперь продолжил ее.

Снова дальний штифт, третье положение. И так далее, до самого ближнего. Проклятье, это все равно что удерживать равновесие карточного домика. Одно неверное движение — и придется начинать заново.

Я почти установил штифты в третье положение, сдвинул с места вращатель и почувствовал, как дальние штифты начинают смещаться. Оказалось, это непросто — удерживать в определенном положении передние штифты и следить, чтобы не сдвигались задние. Я убрал руки, перевел дыхание, встряхнул кистями и начал все сначала. Последний раз, сказал я себе. Еще один раз попытаюсь — и хватит. Вернусь домой пристыженный и завалюсь спать.

Я снова пододвинул последний штифт. Но на этот раз…

Ну-ка…

Я выдвинул последний штифт вперед, почувствовал, как он проходит промежуточные положения. Всего пять. Последнее — правильное. А если я, вместо того чтобы удерживать… подтолкну его до упора, минуя последнее положение? И так поступлю со всеми штифтами, а потом слегка ослаблю нажим…

Так я и сделал. Это было все равно что открывать замок в обратном порядке. Сначала я переместил дальний штифт дальше, чем следовало, затем сделал то же самое со следующим. И так продолжил, пока не установил их все. Теперь, когда всем шести штифтам достаточно было сдвинуться в обратном направлении ровно на одну позицию, от меня требовалось лишь немного расслабить руку…

Шесть еле уловимых щелчков. Шесть штифтов выстроились в линию. Цилиндр повернулся, замок открылся.

Я шагнул в кухню. В ту самую, где уже побывал не помню сколько ночей назад. Испытал те же ощущения: у меня колотилось сердце, дыхание замедлилось, все вокруг вдруг стало четким и ясным. Но на этот раз со мной не было троих сообщников, разбивающих аквариумы кочергами. Теперь я сам контролировал ситуацию.

Постояв на кухне, я прислушался. В соседней комнате тикали часы, весь дом спал. Я прокрался к лестнице и у подножия снова остановился и послушал. Затем я осторожно поднялся по ступенькам, замирая на каждой. Коридор освещал единственный ночник, включенный в розетку. Некоторое время я постоял у двери Амелии, потом достал из-под футболки конверт. Я уже собирался подсунуть его под дверь, и это был бы мой последний шанс сделать той ночью хоть один разумный поступок. Но вместо этого я повернул дверную ручку и приоткрыл дверь на дюйм.

Прислушавшись к ровным звукам дыхания, я приоткрыл дверь пошире. В окно струился слабый лунный свет, при котором я разглядел Амелию: она была в шортах и футболке, скрученная в жгут простыня обвивала ее, словно удав.

Я сделал несколько шагов по комнате и поставил рисунок на комод. Он смотрелся уместно. Был достаточно удачным, чтобы ради него пускаться на авантюры. Я постоял несколько минут и посмотрел на спящую Амелию, борясь с желанием прикоснуться к ней. Потом попятился прочь из комнаты и прикрыл за собой дверь. Осторожно и тихо я спустился по лестнице в кухню и через заднюю дверь покинул дом. Дверь я запер, не оставив никаких следов — кроме единственного подарка. Который не подписал.


Наутро я проснулся смертельно уставшим. Подъезжая к дому Маршей, я понимал, что возможны два варианта развития событий. Первый: Амелия просыпается, видит рисунок, психует. Обо всем докладывает отцу, и тот выходит из себя. Значит, буду делать вид, что рисунок впервые вижу. Надеюсь, они мне поверят.

Второй: Амелия видит рисунок и хранит его у себя. Хотя бы некоторое время.

Лично мне по душе был второй вариант. Ставя машину возле дома Маршей, я осмотрелся, но полицейских нигде не заметил.

Я обошел вокруг дома и взялся за лопату, которую нашел на том же месте, где оставил вчера. Но даже воткнуть ее в землю не успел: задняя дверь дома отворилась. Это был не мистер Марш, а Зик, он быстрым шагом направился ко мне и схватил меня за плечи. Я стряхнул его руки.

— Не знаю, кто ты такой, и знать не хочу, — прошипел он, — но лучше держись от нее подальше. Слышал? А не то…

А не то что?

— Я… в общем, пожалеешь, — резко развернувшись, он ушел в дом.

У двери его ждала Амелия. Она смерила Зика раздраженным взглядом, а когда уходила в дом, оглянулась через плечо. На меня.

Это был один короткий взгляд. Но его хватило.

О большем я не мечтал.


Прошло часа два. В этот день работа впервые перестала казаться мне гонкой на выживание. Может, я окреп. А может, все дело было в Амелии.

Я посматривал в сторону дома, надеясь, что она опять выйдет, но напрасно. Она не появлялась. Не было видно ни Зика, ни мистера Марша. Никто не бранился по телефону, как все предыдущие дни.

Примерно через час я услышал, как к дому подъезжает машина. Амелия, подумал я. Только бы это была она. Я направился к крану за водой и услышал, как в доме исходит бранью мистер Марш. В мире опять все стало, как было. Через несколько минут через заднюю дверь вышел незнакомец — с виду ровесник мистера Марша, но престарелым мачо он не выглядел. В нем я уловил что-то скользкое, он смотрелся бы уместно на стоянке, где продают подержанные машины. Подойдя к моей яме, он закурил.

— Ты что, действительно хочешь вырыть эту штуку руками? — спросил он.

Я указал на лопату.

— Ну да, лопатой. Ты же меня понял. Господи, а я-то думал, работы паршивее моей не бывает.

Я продолжал заниматься своим делом.

— А ты не из болтливых.

Пришлось кивнуть.

— Уважаю. Мир стал бы лучше, если бы в нем появилось больше людей, умеющих держать язык за зубами.

Из дома вышел мистер Марш и позвал его.

— Вот наглядный пример, — усмехнулся незнакомец. — Ладно, еще увидимся.

Я не поднял головы. Мне не хотелось вновь встречаться с ним и вообще иметь хоть что-то общее. Я и представить себе не мог, что ждет меня в будущем.

Двое мужчин уехали вместе, оставив меня одного. В четыре я отправился домой и по приезде сразу взялся за карандаш. Итак, тебе удалось ее заинтересовать, сказал я себе. Что дальше?

Покорить ее одним-единственным рисунком нечего и мечтать, как бы мне этого ни хотелось. Но что еще нарисовать, я не знал.

Я наскоро набросал самого себя, сидящего за столом с рисованием. Нарисовал пламя, охватившее мое тело. Именно так я себя и чувствовал. Огонь! Безумие! Нарисовал Амелию, парящую в воздухе надо мной. От ее лица исходило сияние. Потом снова себя, прижимающего ладонь к сердцу. Разбитое сердце над моей головой. И тому подобные дурацкие, бессмысленные наброски. Я надеялся случайно напасть на верную мысль.

Мне вспомнилось, как Амелия впервые заговорила за мной. Она стояла у меня за спиной, на краю ямы, чуть выше меня. Я быстро наметил эту сцену, не заморачиваясь деталями. Кстати, какими были ее первые слова?

«Знаешь что? Ты идиот».

Вот именно. Я написал эти слова у нее над головой и заключил их в похожую на пузырь рамку. Потом нарисовал рамку вокруг всей сцены. Художники, работающие над комиксами, называют такие рисунки панелями.

Понимаешь, комиксы для меня были приветом из детства, в них я уходил с головой, проводя долгие дни в задней комнате винного магазина. Я понятия не имел, что они в большой моде. Раньше я и не думал, что когда-нибудь сам буду рисовать их.

Чем дольше я работал, тем удачнее получались рисунки. На второй панели я выглядывал из ямы и впервые видел Амелию. Для третьей панели я нарисовал рамку пошире. И выбрал другой ракурс. На этом рисунке мы были вдвоем. Она говорила: «Я уже слышала о тебе. Еще до того, как ты вломился к нам. Ты учишься в Милфордской школе и не говоришь, так?»

Теперь — мое перепачканное землей лицо крупным планом. Пока начерно, лишь бы можно было узнать. Потому что это мой единственный шанс ответить ей хотя бы мысленно…

«Глазам не верю: в жизни она еще красивее!»

Да. Вот так. Следующая панель — опять она. Вспомни, как продолжался разговор.

«Что это за история? С тобой что-то случилось в детстве?»

И что мне теперь говорить? Я нарисовал себя отвернувшимся и мысленно отвечающим: «Да».

Опять она: «Я вижу тебя насквозь. Это же притворство, верно? Ручаюсь, тебе давно хочется поговорить о том, что с тобой случилось. Когда-нибудь мы могли бы рассказать друг другу свои истории…»

И опять я, вид со спины, а над моим плечом — ее лицо, которое я не поленился нарисовать как следует. Над моей головой — мысль в нарисованном пузыре: «Если бы она только знала, сколько у нас общего…»

Я работал часа два, старательно прорисовывая детали. Закончив, я положил рисунок в большой конверт. И поставил будильник на два часа ночи.

Когда он зазвонил, я вскочил и стремительно оделся. Машину я опять оставил подальше, вышел и направился по темной улице к ее дому, делая вид, будто живу где-то здесь. Я юркнул за дом, достал инструменты и отпер замок. Сегодня этот фокус дался мне так легко и естественно, словно я орудовал ключом.

Проникнув в кухню, я некоторое время постоял и прислушался. Меня охватили уже знакомые ощущения. Между прочим, так и зависимость заработать недолго, сказал я себе.

Я поднялся по лестнице, помедлил у ее двери, снова подождал и послушал. Отважившись, повернул дверную ручку, толкнул дверь и шагнул в комнату. Амелия спала. Я положил конверт на комод.

Глядя на Амелию, я сознавал, что мне должно быть стыдно за свое вторжение. Не то чтобы я не понимал, почему мне нельзя здесь находиться. Просто как-то не воспринимал себя преступником, ведь я знал, что не замышляю ничего дурного и не причиню Амелии вреда.

Я выскользнул за дверь, прошмыгнул по коридору и по лестнице, выскочил из дома через заднюю дверь в ночную темноту. Добежав до машины, я укатил домой, где лег и попытался хотя бы немного поспать. Не получилось.

Наступило утро. Я принял душ и переоделся в чистое, гадая, как был воспринят мой комикс. Сегодня мне уже казалось, что я совершил чудовищную ошибку.

Прибыв к месту работы, я сразу взялся за лопату. Амелии нигде не было видно.

Я спугнул ее. Вся эта затея с самого начала была дурацкой и напрасной. С таким же успехом я мог бы просто попытаться покончить с собой вот этой лопатой.

В четыре часа я бросил работу и потащился к машине, мысленно повторяя, что с меня хватит. Больше я ни дня здесь не выдержу.

Я открыл машину и вдруг застыл, не совсем понимая, что вижу. На водительском сиденье лежал конверт. Тот самый, который я оставил в спальне Амелии. Я взял его и нерешительно сел за руль. Сердце заколотилось. Я вскрыл конверт.

Внутри был мой комикс. Видимо, понимать это следовало как «спасибо, не надо».

Нет, постой, там есть что-то еще. В конверте обнаружился второй лист. Я вытащил его: еще один комикс? Панели?

Да. Амелия нарисовала вторую страницу.


Ее нет при мне, но даже теперь, спустя много лет, я могу в точности описать, как она выглядела. Закрою глаза — и вижу ее целиком, во всех подробностях. На первой панели сама Амелия стояла на краю ямы и говорила: «Для этого тебе придется бросить свое притворство». Последние слова, которые я услышал от нее в тот день, прежде чем мы расстались. На второй панели Амелия уходила прочь. Ее лицо было сердитым.

На третьей она изобразила себя в доме. Зик восседал перед телевизором и держал в руке бутылку. Волосы свешивались ему на грудь. «Что там такое?» — спрашивал он. «Ничего», — отвечала Амелия.

Крупный план — лицо Амелии. Над ней — слова Зика, хотя сам он за кадром: «Сходим сегодня на это шоу. Если мы приедем туда к…» Остальное таяло и улетучивалось. Амелия не слушала его, а думала: «Пожалуй, я слишком жестоко обошлась с ним». «С ним» — то есть со мной.

Следующая панель, еще несколько фраз из-за кадра: «Ты меня хоть слушаешь? Да что с тобой сегодня?» Амелия смотрит в окно и думает: «А ведь мы похожи. Если он и заговорит с кем-нибудь, то скорее всего со мной».

На последней панели я подхватывал на лопату ком земли. Амелия думала: «Но если он не захочет… почему мне не все равно?»

Конец страницы.

Долгое время я просто сидел и смотрел на нее. Наконец включил заднюю передачу, вывел машину с подъездной дорожки и укатил домой.

Дома я перечитал страницу Амелии раз десять и все не мог поверить, что не сплю. А потом занялся третьей страницей.

Первая панель. Она снова смотрит на меня. Сегодня на ней шорты и футболка. «Так ты сегодня будешь говорить или как?»

На следующей панели я смотрю на нее. Третья панель. Что она сказала потом? «Да, я считаю, что ты притворяешься, ясно? Я знаю, ты можешь говорить, когда хочешь. Так скажи что-нибудь».

В тот раз я вынул из кармана блокнот и написал, что действительно ничего не могу сказать, честное слово. Но ведь здесь, на этой странице комикса, я мог поступить как угодно.

Потому и нарисовал четвертую панель. Я говорю. На бумаге рисовать пузыри для речи оказалось так же просто, как пузыри для мыслей. Мое первое слово после девяти лет молчания. Она просила сказать что-нибудь, и я сказал: «Что-нибудь».

Пятая панель: удивление на ее лице. «Так ты можешь говорить…» — произносит она.

Шестая панель. Мой ответ. Улыбка на перепачканном землей лице? Нет. Никаких улыбок. Голая правда. «Могу, но только с тобой, Амелия. И больше ни с кем».

Мне хотелось продолжать. Хотелось заполнить рисунками еще десять страниц и отвезти ей. Но это было бы неправильно. Нет, лучше по очереди: одну страницу рисую я, другую — она, и так далее.

Я вернулся к первому рисунку и занялся деталями, на этот раз выбирая самые важные. Время пролетело незаметно. Уже собираясь поставить будильник на ночной час, я вдруг остановился и задумался: что я делаю? Нельзя каждую ночь вламываться в ее дом, понял я. Нельзя рисковать так глупо. Достаточно просто оставить конверт в машине, там она найдет его.


Наступил следующий день. Я оставил машину возле дома Маршей, а конверт — под лобовым стеклом, чтобы Амелия увидела его в окно.

Обойдя вокруг дома, я вдруг решил, что мой план разгадан: на террасе под большим пляжным зонтом восседал Зик. Он был не один, а с Амелией, еще одним парнем с обесцвеченными волосами, торчащими в разные стороны, и девицей, волосы которой имели оттенок кислых зеленых яблок. Я изо всех сил старался не обращать на них внимания, но не мог не слышать, как они смеются, вдобавок кто-то из них выразительно захлопал в ладоши, едва я появился из-за дома. Все они принадлежали к числу лучших художников Лейклендской школы, а я был малолетним преступником, осужденным условно и отрабатывающим долг обществу.

Следующие полчаса я исступленно копал. Когда мне удавалось украдкой взглянуть на Амелию, она старательно отводила глаза. Наконец после второго похода к деревьям с груженой тележкой я заметил, что Амелии на террасе уже нет.

Прошло еще полчаса. Оставшаяся на террасе троица продолжала над чем-то работать, уж не знаю над чем. Через пять минут Зик вскочил и поспешил в дом. Через десять вернулся и что-то сказал Белобрысому и Зеленовласке. Они собрали свое барахло и ушли. Зик спустился с террасы и направился ко мне:

— Я, кажется, предупреждал, чтобы ты держался от нее подальше.

Я продолжал копать. Даже не взглянул на него.

— Я с тобой разговариваю, сукин ты сын.

И он шагнул ко мне. Обернувшись, я направил лезвие лопаты ему в шею. Больше от меня ничего не потребовалось.

— Мы еще посчитаемся, тупой урод. Это я тебе обещаю.

И он ушел.

Я продолжал работать, надеясь увидеть Амелию. Но так и не увидел.

Без нескольких минут четыре задняя дверь дома открылась. У меня замерло сердце, но это продолжалось меньше секунды, пока я не понял, что идет мистер Марш. В одной руке он нес стакан с каким-то пойлом. Другой взял за спинку стул, стоявший в патио, и перенес его поближе к краю ямы.

Усевшись, он какое-то время наблюдал за мной и попивал из стакана.

— Мне жаль, что я так поступил с тобой, — наконец сказал он. — Ты примешь мои извинения?

Похоже, он говорил искренне. Я кивнул — а что еще мне оставалось?

— Теперь мы можем стать друзьями?

Так. Интересно, к чему он клонит.

— Скажи, что можем.

Черт с тобой. Я кивнул.

— Когда ты приедешь завтра, мы придумаем тебе другое занятие, ладно? Что-нибудь поинтереснее. И чтобы от него было больше пользы.

А ведь он здорово пьян, подумал я. Или по-настоящему спятил. К завтрашнему утру напрочь забудет все, что наболтал.

— Четырех еще нет, — продолжал он. — Но ты поезжай домой прямо сейчас. Завтра увидимся.

Не добавив ни слова, он ушел в дом. Я постоял, почти уверенный, что он опомнится и вернется. Но не дождался. Я бросил лопату и направился к своей машине.

В ней было пусто. Никаких конвертов.

У меня в голове роем закружились предположения. Амелия одумалась. Или Зик разгадал нашу игру и сам забрал конверт. Пока я боролся с тошнотой, которую вызвала эта догадка, за спиной послышался звук. Открылась дверь? Нет, окно. Я поднял голову и увидел, как по воздуху ко мне спланировал коричневый конверт. Я поднял его с травы, сел в машину и отъехал на сотню ярдов. Выбрав тихое место, я остановился и вскрыл конверт.

Четвертая страница.

Я знал, что Амелии пришлось целый час развлекать Зика, так что времени для работы у нее осталось немного. И все-таки она успела.

На первой панели вся четверка сидела под зонтом. На заднем плане был виден я, погруженный в работу. Зик и еще двое художников глазели на меня и смеялись. На рисунке были видны только их затылки, а на переднем плане — профиль самой Амелии. Она думала: «Ничего-то вы не знаете, болваны… Он гораздо талантливее любого из вас. И кстати, симпатичнее».

Вот это да, мысленно воскликнул я.

Вторая панель. Амелия встает. Зик смотрит на нее с тупым удивлением, лицо у него, как у полного ничтожества, который сам себя выставил на посмешище. При виде этого рисунка я повеселел.

Третья панель. В доме. Амелия стоит спиной к Зику и говорит: «Убирайся. И чтобы больше я тебя здесь не видела».

Четвертая панель. Подпись «позднее» в верхнем левом углу. Амелия у себя в комнате сидит на постели. В пузыре — ее мысли: «Он приходил сюда. Прямо сюда, ко мне в спальню. Две ночи подряд».

Я с трудом сглотнул и продолжал читать.

Пятая панель. Силуэт Амелии в постели. «Вообще-то это было некрасиво — прокрадываться ко мне в комнату среди ночи. Но вчера ночью, когда он не пришел…»

Шестая панель. Вид через окно снаружи. Амелия в комнате говорит вслух: «Это было просто жестоко».

Ну и что мне нарисовать в ответ?

После возвращения домой я испробовал несколько идей. Нарисовал, что могло бы произойти между нами, если бы я снова пробрался к ней в дом. Если бы проскользнул в ее спальню среди ночи. Потом я собрал все эти рисунки, скомкал и бросил на пол.

Наконец я устало уронил голову на подставленные ладони. Закрыть бы глаза на минутку. На одну минуточку… Уже проваливаясь в сон, я услышал, как вода вливается в комнату, сперва растекается лужей по полу, а потом начинает подниматься. Медленно, дюйм за дюймом. Пока не накрывает меня с головой.

Как каждую ночь. Как в каждом сне.

Когда я снова открыл глаза, было уже за полночь. Я понял, что должен что-то нарисовать. Хоть что-нибудь. У меня остался час. Может, полтора. А потом придется мчаться к ее дому.

Я достал чистую бумагу. В правом нижнем углу нарисовал себя за столом, с опущенной головой, в той же позе, в которой сидел, казалось, минуту назад. Мой сон в большом пузыре занимал все свободное место на странице.

Да. Вот именно. Не шесть панелей, а всего одна. Может, это и рискованная затея. И уж точно безумная. Но я все-таки отважился. На единственной странице я показал Амелии, какой видел ее поздно ночью, в своем подводном сне.


Даже теперь, когда я вспоминаю день, когда Амелия отдала мне последнюю страницу, во мне пробуждается надежда — как тогда, впервые в жизни. Ни за что не забуду эти моменты. Надежда была настолько реальной, что казалась осязаемой. Несколько часов я провел в ожидании ночи — испуганный, растерянный и понятия не имеющий, что будет дальше. Но надеяться оказалось так здорово, что я и представить себе не мог.

Я вышел из дома в 1.35 — разумеется, прихватив инструменты. Но, когда я был на месте, оказалось, что дверь не заперта. Еще один сигнал для меня. Постояв несколько минут, я прислушался, открыл дверь и вошел.

На цыпочках через кухню, вверх по лестнице, по коридору, к двери ее комнаты. Я попробовал повернуть дверную ручку. Свою дверь она, как обычно, не заперла. Я снова повернул ручку, но не нажал на нее, чтобы открыть дверь: меня вдруг охватил столбняк.

Открыть или бежать отсюда со всех ног?

Я выбрал первое.

У нее в комнате было темно. Я шагнул через порог.

— Ну наконец-то, — послышался голос в темноте. — Дверь запри.

Я так и сделал.

— Подойди ближе. Я уже думала, ты не придешь.

Я сделал шаг в ту сторону, откуда доносился голос. Но разглядеть ее пока не мог.

— Сюда.

Послышался негромкий щелчок, поперек потолка лег тонкий луч света. Я увидел, что Амелия сидит на постели и держит в руках фонарик.

— Так ты сядешь или нет?

Я сел на постель. Амелия была в шортах и футболке. Как обычно.

— Мне кажется, я с самого начала знала, что будет дальше, — продолжала она. — С тех пор, как в первый раз увидела тебя. А теперь ты здесь…

Она поерзала на постели и села на пятки. Ее голые колени оказались в нескольких дюймах от меня.

Я отдал ей конверт с моей страницей, добавленной к остальным. Посмотрел, как она открывает его. Она перебрала листы. Дошла до нового рисунка, поднесла его поближе к свету и внимательно рассмотрела.

— Это… я?

Она водила лучом фонарика по странице. И разглядывала рисунок, который словно вырвался откуда-то из глубин моей души.

Русалка с лицом Амелии. Под водой, с распущенными волосами, подхваченными течением. Рука скромно прикрывает грудь. Длинный изогнутый хвост заканчивается раздвоенным плавником.

Я закрыл глаза. Сам не знаю как, но я добился невозможного: придал нелепому рисунку и детский, и в то же время чувственный характер.

— Красиво, — сказала Амелия. — И удивительно. Как ты узнал?

Я открыл глаза.

— Как ты узнал, что я всегда чувствовала себя русалкой? — Она подняла голову, глядя на меня. — Ты видел меня такой? Во сне?

Я кивнул. Едва заметно. Не сводя взгляда с ее губ.

— Если хочешь поцеловать меня, можешь начинать…

Я поднял руку, обнял ее за шею и притянул к себе. Не думая ни о чем, кроме своего острого желания. Она обняла меня обеими руками и привлекла ближе. Наши языки соприкоснулись, все расплылось перед глазами. Мы вытянулись рядом на постели, сплелись, нашли пальцы друг друга и сжали их.

— Боже мой… — прошептала она мне на ухо. — Ты и представить себе не можешь, как я этого хотела!

Напоминаю: мне было семнадцать лет от роду. До этой ночи я целовался всего один раз, поцелуй длился секунды две. А теперь я лежал в постели с Амелией. Я уже знал, что будет дальше, и, Бог свидетель, хотел этого всем сердцем. Но не имея практического опыта, я не представлял, как надо действовать.

— Все хорошо?

Я кивнул.

Амелия снова прижалась ко мне. Я поцеловал ее, на этот раз не торопясь. Ее вкус. Ее аромат. Все было настоящим. Она льнула ко мне, в моей голове разом вертелись десятки мыслей: что дальше?

Внезапно она встала, взялась за низ своей футболки и стащила ее через голову. Ее кожа светилась в слабом свете, проникающем в окно. У меня в горле встал ком, я протянул руку, чтобы коснуться ее. Потом тоже встал и приложил обе ладони к ее ключицам. Она взяла меня за руки, провела ими по своему телу, коснулась груди. Потом закрыла глаза и ощупью нашла пуговицы на моей рубашке. Общими усилиями мы избавились сначала от нее. Потом от моих джинсов.

Она взяла меня за руку и увлекла обратно в кровать.


— Вот уж не думала, что лето окажется настолько интересным, — сказала она потом. — Ты будешь еще рисовать для меня?

Я кивнул. Обнявшись, мы стояли посреди комнаты. В ней было темно, доски пола терялись внизу, в сумраке, и казалось, что мы парим в космосе.

Она снова поцеловала меня. Потом отпустила. Прошла к двери, приоткрыла ее и выглянула в коридор.

— Путь свободен, — сообщила она. — Только будь осторожен.

Я проскользнул мимо нее и сделал шаг по толстому ковровому покрытию так, словно вернулся с небес на землю. Уже на полпути к лестнице я услышал за спиной шорох. Я застыл на месте, боясь, что сейчас раздастся голос мистера Марша, и надеясь, что в доме нет оружия. А когда наконец отважился обернуться, то увидел в коридоре улыбающуюся Амелию. Она помахала мне на прощание, скрылась за дверью спальни и заперла ее.


Я совершенно точно помню, что в ту ночь не сомкнул глаз. Мне все чудился ее аромат и прикосновение ее губ к моим губам. Я лежал один в темной комнате, а сердце по-прежнему колотилось часто, как у колибри. Так продолжалось, пока не взошло солнце. Я вскочил, готовый вновь ехать к ней.

Странно было в то утро вести машину по хорошо знакомому маршруту. Меня не покидала тревога, что при дневном свете от ночной магии не останется и следа. Что она увидит меня и решительно покачает головой, как бы говоря: «Нет, это была всего лишь ошибка. Отправляйся за дом, продолжай копать и больше никогда не вспоминай, что между нами было».

Выйдя из машины, я огляделся, но Амелии нигде не заметил. Несколько минут я постоял на подъездной дорожке, думая, что она вот-вот появится. Но напрасно.

А затем я увидел, что ко мне направляется мистер Марш. Он с силой сжал мое лицо в ладонях и придвинул к себе.

— Вот что я тебе скажу, — заявил он. — Ваши акции сегодня здорово подросли, молодой человек.

Он легко хлопнул меня по щеке и позвал:

— Идем в дом!

Он провел меня в свой кабинет, тот же самый, где примерно семь тысяч лопат земли назад состоялся наш первый разговор.

— Садись, — велел мистер Марш. — Хочешь выпить?

Я отрицательно вскинул руку.

Но такой ответ он не принял.

— Может, колы? «Доктора Пеппера»? У нас наверняка есть что-нибудь в этом роде. Сейчас проверим.

Он открыл дверцы бара у дальней стены и порылся в небольшом холодильнике.

— А вот и она, — объявил он, выливая банку колы в стакан со льдом. — Сейчас объясню, зачем я привел тебя сюда, — продолжал он, усевшись за стол. — Моя дочь Амелия сегодня утром сообщила мне нечто любопытное, касающееся тебя.

Дело дрянь, подумал я. Вот мы и приплыли.

— Она говорит, что ты очень способный художник и что ты не должен тратить время, копаясь в земле у нас за домом. Так и сказала, слово в слово.

Я вспомнил, как надо дышать.

— Ты каждый день удивляешь меня, Майкл. Ты ведь уже доказал, что способен на преданность. Работал до седьмого пота, но друзей так и не выдал. Кстати, вчера я извинился, помнишь?

Я кивнул.

— Меня так взбесила ваша выходка — твоя и этого хулиганья из Милфордской школы…

Он с явным трудом остановил себя и положил ладони на стол.

— Но моему обращению с тобой нет оправданий. Я просто пытаюсь объяснить, чем оно вызвано, понимаешь? Ты прощаешь меня?

Я снова кивнул.

— Спасибо, Майкл. Я оценил, — продолжал он. — Вот чем мы займемся дальше. Во-первых, вчера я не шутил: хватит тебе копать бассейн. Понимаешь? Больше копать тебе не придется. Вместо этого… видишь ли, я подумал: если ты и вправду отлично рисуешь и все такое…

Он помолчал, откинувшись на спинку кресла.

— У Амелии был приятель… Зик. Ты наверняка видел его у нас. Видел? Так или иначе, с ним покончено. Не могу сказать, что я безутешен. Да, он из богатой семьи и так далее, но для меня всегда был и останется чужим. Идем далее: я знаю, что Амелии всегда хотелось иметь друга, с которым можно было бы рисовать. Вот я и подумал… понимаешь, к чему я веду?

Нет, думал я. Решительно не понимаю. Потому что не может быть, чтобы ты всерьез предлагал мне такой шанс.

— Так о чем я говорю: Амелии пришлось нелегко с тех пор, как мы остались втроем. А теперь, когда Адам уехал, — вдвоем. Если бы ты мог побыть с ней, пока она рисует, или сходить куда-нибудь, куда захотите, мне стало бы намного легче.

Сейчас будет подвох. Его не может не быть.

— Сегодня я устраиваю барбекю в узком кругу. Хочешь остаться? Будет человек, с которым я тебя охотно познакомлю. Его фамилия Слейд, он мой партнер по клубу здоровья, ну и по другим делам тоже. Что скажешь?

Знакомство с твоим партнером — это и есть подвох?

— И возможно… даже не знаю. Если у нас возникнут проблемы, ты когда-нибудь поможешь нам справиться с ними?

Ясно. Вот оно.

— Я просто так спрашиваю. Оказывается, у тебя столько способностей. Наверняка мистер Слейд заинтересуется ими. Как думаешь, ты мог бы сегодня что-нибудь показать ему?

В этот момент я услышал шаги, поднял голову и увидел ее в дверях кабинета. Она была в джинсах и простой белой рубашке навыпуск. С бусами на шее. С конским хвостом на голове.

— Знаешь, ты просто подумай, — продолжал мистер Марш, обращаясь ко мне, — а потом поговорим.

— О чем это он должен подумать? — спросила Амелия.

— Об одной поправке к нашему трудовому соглашению, — усмехнулся мистер Марш. — По-моему, она будет выгодна всем сторонам. В том числе и тебе.

Судя по всему, Амелии в это не верилось. Вскоре я убедился, что она прекрасно знала своего отца. Любила и при этом понимала, сколько у него недостатков.

— Вы идите, — предложил мистер Марш. — Порисуйте.

— Разве сегодня он не будет копать?

Он улыбнулся дочери и подмигнул мне:

— Не будет. Сегодня — нет.

Я даже не успел осознать, что он меня купил. Я понятия не имел, о чем меня попросят — об этом мне предстояло узнать потом. А пока… да, он разыграл карту Амелии, и сделал это блестяще.

Он меня поимел.

Глава 11

Лос-Анджелес и Монтерей, начало 2000 года

Февраль 2000 года, когда мне минуло восемнадцать, я провел в Лос-Анджелесе. Люси однажды спросила, когда у меня день рождения. Наверное, из любопытства, подумал я. Мне и в голову не приходило, что они что-то затевают. Но в тот день мне завязали глаза и повели на улицу. Там с меня сняли повязку, и я увидел его. «Харлей-дэвидсон спортстер» с большим красным бантом на сиденье. Самый прекрасный мотоцикл на свете.

К тому времени я перебрался в небольшую квартирку рядом с гаражом. Джулиан извинился за тесноту, а я решил, что мне здорово повезло поселиться почти в нормальном доме.

Эти четверо, или «белая команда», по-прежнему вызывали у меня уйму вопросов. Прежде всего такой: нельзя же целыми днями с утра до вечера грабить богачей. Чем еще они занимаются?

Выяснилось, что Джулиан вырос в семье ценителей вина, чем воспользовался, превратив знания в бизнес. У него был магазин в Марина-дель-Рей, где продавали самые изысканные и дорогие вина мира. Из тех, что по карману только самым состоятельным людям. Так Джулиан заводил знакомства в кругах тех, кто был до неприличия богат, — главным образом владельцев яхт. И в то же время магазин помогал ему отмывать деньги, добытые грабежами.

Если вдуматься, в моей жизни прослеживается определенная симметрия. Человек, продававший дешевое спиртное, поддержал меня, когда я в этом особенно нуждался. А теперь рядом со мной был человек, зарабатывающий продажей баснословно дорогих вин.

Рамона тоже почти все время проводила в магазине Джулиана. Гуннар был татуировщиком и работал в тесной мастерской в Санта-Монике. Довольно часто я видел его на заднем дворе. Со мной он почти не разговаривал. Но чем дольше я отирался вокруг всей четверки, тем больше убеждался, что Гуннар вообще молчун. Он жил в том же доме, каждый вечер ужинал в компании одних и тех же людей. Но стоило присмотреться, становилось ясно: если бы не общие интересы, он ни за что не стал бы проводить столько времени с ними или со мной.

Люси? Она единственная из всей банды не нашла себе приличного занятия. После реабилитационной программы она перепробовала самую разную работу, но нигде не задержалась. Ее последним увлечением была живопись. Благодаря Джулиану несколько ее картин висели в одной из местных галерей. Люси писала преимущественно джунгли и животных в психоделической манере. Ее картины мне нравились, но спросом они не пользовались.

Поскольку свободного времени у Люси было больше, чем у остальных, я часто болтался рядом, пока она рисовала или готовила еду. Однажды она застала меня рисующим ее в блокноте, отобрала его у меня и долго рассматривала.

— Еще одна причина ненавидеть тебя, — заявила она, швыряя мне блокнот.

Сейф по-прежнему стоял в дальней комнате. Целый месяц Люси пыталась открыть его. Я, как мог, старался объяснить ей, что именно чувствую, прикасаясь к «зоне контакта». Но несмотря на все старания, у нее ничего не получалось.


Конечно, пейджеры по-прежнему были при мне. Однажды сработал желтый. Я хотел было сделать вид, будто ничего не слышал, но все-таки съездил к телефону-автомату на набережной и набрал номер. После двух гудков в трубке раздался голос.

— Это Майкл?

Он знает, как меня зовут, отметил я. Однако мой собеседник не понимал, что я не могу ему ответить.

— Это Харрингтон Бэнкс, — продолжал он. — Харри. Помнишь меня? Мы познакомились в Детройте, в ремонтной мастерской.

Да, помню. Ты явился туда и задал мне несколько вопросов. На следующий день я увидел тебя в машине. Ты просто сидел в ней. Наблюдал.

— Мы можем где-нибудь встретиться, Майк? Нам обязательно надо поговорить.

Он как-то ухитрился раздобыть номер желтого пейджера. Интересно, он может определить, что я звоню ему из Лос-Анджелеса? Черт, а вдруг именно сейчас он и определяет мой номер?

— По-моему, ты увяз слишком глубоко, — добавил он. — Ты меня слушаешь? Будет лучше, если ты примешь мою помощь.

Я повесил трубку и укатил домой на мотоцикле. Дома я первым же делом вынул из желтого пейджера батарейки и оставил его лежать на прежнем месте, в коробке.


Гуннара одолевало беспокойство. Справлялся он с ним неважно.

— Джулиан признает только один способ вести дела, — объяснял он мне. Мы сидели за обеденным столом, Джулиан, Рамона и Люси хозяйничали на кухне. — Ему нужно полгода, чтобы подготовить почву. Шесть месяцев. Мы узнаем о человеке, которого пасем, всю подноготную, вплоть до мелочей. Если ему случается вставать среди ночи, чтобы отлить, — мы и это знаем.

Он допил остатки красного вина из своего бокала.

— Тем временем Джулиан обхаживает толстые кошельки в своем винном магазине, Рамона помогает ему. А мы с Люси сидим сложа руки и ждем. Пока наконец не приходит время заняться делом. Тогда вся тяжелая работа достается мне. Люси или ничего не делает, потому что Джулиан не доверяет ей, или служит приманкой для какого-нибудь озабоченного старпера.

Не знаю, зачем он выкладывал мне все это. Ведь я оставался новичком в банде. Но похоже, он просто прекрасно понимал, что я никому не передам его слова.

Как бы ни нервничал Гуннар, Джулиан оставался верен себе. Он входил с жертвой в контакт. Потом развивал его. Медленно, осторожно. Узнавал о потенциальной жертве все, что только мог. И ждал, когда представится подходящий случай.

Лишь однажды он просчитался. Выбрал не ту цель, неверно рассчитал время и мог поплатиться жизнью. Но вместо этого получил в помощь сначала Призрака. А потом и меня.

— Так я с ним и познакомился, — объяснил мне Джулиан. — С твоим человеком из Детройта.

Этот разговор состоялся несколько дней назад. После очередного роскошного ужина, который целиком достался нам с Джулианом и Рамоной. Гуннар и Люси куда-то укатили. Джулиан рассказывал мне эту историю с таким видом, словно важнее его слов ничего и представить нельзя. И вероятно, действительно придавал ей огромное значение.

— Я понял, что с ним лучше не шутить, как только он вошел в магазин. Ты же видел его. Значит, понимаешь, о чем речь.

Я кивнул. Да, я понимал.

— Это было пару лет назад, в сентябре. Смотри, что он делает: берет напрокат большую яхту, созывает серьезных ребят, и они отплывают в Орегон — играют там в гольф, устраивают морские прогулки, каждые два дня сходят на берег, а задержавшись в Лос-Анджелесе, успевают скатать в Вегас. Сплошное развлечение.

Я вспомнил свое знакомство с этим типом. Было трудно представить его занятым хоть чем-нибудь человеческим.

— И все это лишь разминка. Затем они уплывают в Мексику, по пути начинают играть в покер. Без ограничений. Человек семь или восемь. Ставки — по полмиллиона. Строго наличными. Стало быть, на одной яхте — миллиона четыре как минимум. Майк, ты представляешь, что я подумал, когда услышал все это от человека, с которым едва успел познакомиться? Мне-то он объяснил, что приехал закупить вина для своих пассажиров, а я слушал и думал: не-ет, просто сегодня утром Господь вдруг решил, что у вас слишком много денег, сэр. Поэтому вы здесь.

Рамона сидела рядом с ним. Она улыбнулась и покачала головой.

— Но как разыграть эту карту, я знать не знал, — продолжал Джулиан. — Времени было в обрез, понимаешь? Они отплывали на следующий день. Такие деньжищи — и ускользали в Мексику. Я и подумал: черт, если бы покрутиться вокруг него хоть немного, может, я понял бы, что к чему. И я пообещал собрать для него лучшее вино, какое у меня есть, несколько отличных бутылок, и лично доставить на яхту. Он, конечно, согласился — очень любезно, мол, с вашей стороны, и все такое. Приезжайте, покажу вам яхту. Само радушие и гостеприимство. Сразу надо было насторожиться. Но четыре миллиона долларов кому хочешь затуманят мозги.

Прибыл я в порт, смотрю — яхта у него самая большая из всех. Остальные рядом с ней — скорлупки. Кстати, яхта и не его вовсе. Просто взял ее напрокат на месяц. Мы с Рамоной берем ящики с вином, вдобавок Рамона приготовила несколько красивых букетов. И сигары в подарок клиенту. Все чин чином, ясно? Идем мы со всем этим добром по трапу, Рамона в бикини, кокетничает с мистером Лакомый Кусочек почем зря. Остальные еще на берегу, потому я и решил немного осмотреться, погулять по каютам, понимаешь? Увидеть, что там внутри. А если застукают, всегда могу отговориться — скажу, что цветочки решил по каютам расставить, порадовать пассажиров. И если удастся узнать, где стоит сейф… попытаться стоило, правда?

Он умолк и задумался. С лица Рамоны сбежала улыбка.

— Да, знаю, по-дурацки все вышло. К чертям такие импровизации. Словом, оказалось, что все это было подстроено. Я побродил по яхте и нашел сейф в одной из кают. Так себе сейф, между прочим. Из тех, что и Люси без труда откроет. Но не успел я обрадоваться, как услышал за спиной голос. Обернулся — и увидел, как в меня целится какой-то тип. Странный такой с виду. Ты ведь с ним знаком? Помнишь, вид у него ленивый, а лицо всегда заспанное?

Я кивнул. Да, мы встречались.

— Я начал оправдываться — хотел только цветы поставить, дружище. Но он на это не купился. Черт, да я сам бы себе не поверил. Выводит он меня на палубу, а там уже и Рамона, и мистер Лакомый Кусочек, и от гостеприимства ни следа не осталось. Он велит мне сесть и просит назвать хоть одну убедительную причину, по которой не стоит сразу же бросать наши трупы в океан. Пока я силился хоть что-нибудь придумать, вмешалась Рамона: «Не стоит, потому что акулы не любят мексиканцев». Пораскинув мозгами, он говорит: «Но твой же приятель не мексиканец». А она: «А он-то здесь при чем?» По крайней мере рассмешила этого типа. Он отсмеялся, помолчал и сказал: «Мне говорили, что вы ловкие ребята. И я решил убедиться сам. Значит, так халтурно вы всегда работаете?» Ну я и начал уверять: «Нет, сэр, что вы! Но как вы о нас узнали?» Потому что в то время узнать о нас ему было решительно неоткуда. А он подошел ко мне вплотную и произнес: «Я все знаю. Потрудись запомнить». У меня сердце ушло в пятки: все, думаю. Мы покойники.

Обошлось: он нас отпустил. С двумя условиями, как он сам сказал. Во-первых, он… скажем так: поблагодарил за вино, сигары и цветы. Сказал, это было очень предусмотрительно с нашей стороны. А во-вторых, дал один телефон. «Если вас никто не пришлепнет, пока вы учитесь работать как надо, — добавил он, — тогда вам наверняка понадобится хороший взломщик». От нас требовалось одно: не забывать с каждого дела отстегивать ему десять процентов. Так мы и познакомились с Призраком.

— Люси говорила о том, как ездила к нему? — спросила Рамона. — И пыталась учиться у него?

Я кивнул.

— В конце концов все наладилось, — добавил Джулиан.

Да, наладилось, мысленно согласился я. И вот я здесь. Работаю на парня, который однажды уже выбрал не ту жертву. Такую, какой врагу не пожелаешь.

Неудивительно, что теперь он осторожничает.


В Калифорнию пришло лето, жизнь всех, кто меня окружал, оставалась неизменной. Джулиан и Рамона продавали дорогое вино и приглядывали очередную жертву. Гуннар делал тату и ворчал, что Джулиан и Рамона слишком долго раскачиваются. Люси забросила живопись и начала подолгу пропадать в тату-салоне у Гуннара. В конце концов она решила сама освоить его ремесло. Я же был чуть ли не целыми днями предоставлен сам себе, возился с замками или рисовал. Или садился на свой байк и катался по городу.

Однажды я вышел на задний двор и от нечего делать взял в руки примитивную гантель Гуннара — металлическую трубку с мешками, набитыми песком, с обоих концов. Я попробовал согнуть руку, держа гантель, и сумел сделать это несколько раз — пока не увидел выходящего из дома Гуннара. Поспешно положив гантель на место, я сообразил, что получил очередной урок — не хватать без спроса чужую собственность. Но Гуннар взял гантель и сам вручил ее мне.

— Тебе давно пора приучаться, — заявил он.

С того дня он стал моим личным тренером. Раз в два дня по утрам он ухитрялся загнать меня до смерти. Я не шучу: мне на самом деле казалось, что я отдам концы. А Гуннару, похоже, это доставляло удовольствие.

До тех пор, пока однажды утром…

Я делал жим лежа с железной трубой и шлакоблоками, приделанными к ее концам на цепях. Труба была толстовата для захвата, шлакоблоки раскачивались и метили мне в голову. Я так и не узнал, почему Гуннар не обзавелся нормальной штангой.

Так или иначе, он наблюдал за мной, а я старался, обливаясь потом под утренним солнцем. Я уже подходил к завершению комплекса. Во время тренировок Гуннар почти не разговаривал со мной, но сегодняшний день был исключением.

— Джулиан, наверное, рассказывал тебе про человека из Детройта?

Я тяжело дышал, удерживая самодельную штангу над грудью и готовясь в очередной раз выжать ее.

— Как Джулиан приезжал к нему на яхту? Ну и как тебе?

Я прищурился, глядя на него. К чему он клонит?

— Ты вдумайся: у этого типа четыре миллиона долларов наличными в сейфе. Джулиан является на яхту и проваливает все дело, так? Какой-то тип целится в него, отбирает вино и сигары, да? По-твоему, это смешно?

Я не мог подняться: на груди у меня лежала штанга. Меня словно придавило к месту в ожидании, когда Гуннар договорит. Все до последнего слова.

— Знаешь, как мы могли поступить, Майк? Когда та же яхта придет сюда в этом году, мы с тобой могли бы прокрасться на борт и забрать все деньги. Как тебе?

Я недоверчиво покачал головой. Нет. Ты спятил.

— Да знаю я, что это сейф твоего хозяина, Майк. Знаю. А еще знаю, что его все боятся. Но, если бы нам хватило духу, мы могли бы обчистить его.

Я продолжал качать головой.

— А если я скажу, что у меня есть свои люди на этой яхте? Которые нам помогут. — Гуннар наконец убрал штангу с моей груди.

Я сел.

— Они работают на других игроков. Да, Джулиан считает, что все продумать способен только он. Как будто остальные ничего не смыслят. Но этот парень в таком же положении, как и мы, понимаешь? Ему тоже все осточертело. Мы как-то разговорились, и нас осенило: э, да ведь мы могли бы замутить что-нибудь вместе и остаться в выигрыше.

Я встал и двинулся прочь.

— Ты все-таки подумай, — сказал мне вслед Гуннар. — Время у нас еще есть. Просто подумай.

Думать тут было не о чем. От затеи несло безумием. Но Гуннар не собирался отступать. Стоило нам остаться с ним вдвоем, как он напоминал о своем предложении.

А потом, ближе к концу месяца, сработал зеленый пейджер.

Я дошел до телефона-автомата в конце улицы и набрал номер.

— Майкл, это Бэнкс. Где ты?

Какого хрена?..

— Я знаю, ты не можешь говорить. Извини, раньше я об этом даже не подозревал. Но теперь все знаю, так что просто слушай меня.

Я стоял на бульваре Санта-Моника. Была знойная летняя ночь, мимо медленно проплывали машины.

— Люди, которые сбрасывали тебе сообщения на другой пейджер, навсегда вышли из игры. Так будет и с остальными, раньше или позже. Если ты доверишься мне, я смогу тебя вывести. Я тебе помогу. Понимаю, тебе сейчас кажется, будто у тебя нет больше выбора, но он есть… Твой дядя Лито беспокоится о тебе, Майк. Я разговаривал с ним. Он хочет, чтобы ты вернулся домой.

Я прижался лбом к стеклу.

— Майк, я сейчас в Калифорнии. Я знаю, что ты тоже здесь. Давай я назову тебе адрес.

Я повесил трубку и вернулся домой.


Наступил сентябрь, но жара не спадала. Однажды днем, тягучим, жарким полднем, Гуннар был у себя в тату-салоне, а Люси сидела в моей комнате и смотрела, как я рисую. Она нервничала, как всегда бывало после ссор с Гуннаром. Понаблюдав за мной, она спросила, можно ли посмотреть другие мои рисунки.

Мне не хотелось показывать ей страницы комиксов, которые я по-прежнему каждый день рисовал для Амелии, но у меня скопилась масса других набросков, в том числе портреты самой Люси и всей банды. Она перебрала рисунки один за другим, остановилась на портрете Гуннара, сделанном у нас на заднем дворе сразу после тренировки. Каждая мышца отчетливо выделялась при солнечном свете. На шее красовалась татуировка-паутина. Этот рисунок мне особенно нравился.

— Неплохо, — оценила она. — Даже лучше чем фотография. Как будто это… Это он. Как ты это делаешь?

Я не знал, что ответить. Она продолжала разглядывать рисунок. Наконец она отложила его, перебрала еще несколько и взяла портрет Амелии. А я и забыл, что положил его к остальным.

На этот рисунок Люси смотрела особенно долго.

— Это она. Девушка, которую ты любишь.

Я кивнул.

— Больно, правда? Когда о чем-нибудь мечтаешь так сильно.

Она смотрела на меня. Как обычно, ее волосы были растрепаны. Одно веко заметно припухло.

— Видел мою картину со львом? Которую повесил Джулиан?

Я вспомнил, о чем речь: вероятно, это была ее лучшая работа, потому что лев получился не симпатичной пушистой зверюшкой, каким нарисовали бы его многие другие. Он был космат и явно голоден. Лев за секунду до прыжка в лицо человеку.

— Когда я соскочила с наркоты… Если верить Джулиану, я избавилась от зависимости легко и быстро, словно сходила на вечеринку. Он даже не представляет себе, как это было тяжко. Не знает, каково это — помнить, что она по-прежнему подстерегает меня, ждет, когда я снова сорвусь.

Люси отложила рисунок.

— Ты когда-нибудь видел, как львы занимаются сексом?

Я медленно покачал головой.

— Это ярость. Это опасность. Может, это и приятно, но каждую секунду тебя могут закогтить насмерть.

Она говорила, а я смотрел, как движутся ее губы.

— А теперь представь, что вот такой лев слишком сильно любит тебя. И так же остро тебя хочет. Вот что я имею в виду. Вот что это значит.

Она протянула руку. Коснулась ладонью моей шеи.

— Так что же ты носишь в себе? Почему оно запрещает тебе говорить со мной?

Я с трудом сглотнул, ощущая прикосновение ее пальцев.

— Покажи мне, как ты пробуешь что-нибудь сказать.

Не могу, думал я. Я так старался для Амелии. И не смог. Даже для нее.

Я отвел в сторону ее руку и встал. А секунду спустя она подошла ко мне сзади и встала так близко, что я кожей ощущал ее дыхание.

— Как ее зовут? — прошептала она. — Ту девушку?

Я обернулся, и она поцеловала меня. Она казалась полной противоположностью Амелии. Больше походила на меня, была несчастная, встрепанная, но стояла совсем рядом, обнимала меня, а я слышал, как в ее груди бьется сердце. Когда она разделась… Раздетая, она выглядела более нагой, чем Амелия. Более бледной и беспомощной.

Было и хорошо, и тошно, и все кончилось слишком быстро. Когда мы лежали, обнявшись, я услышал слабый сигнал из-под кровати.

— Что это за звуки? — спросила она.

Я вскочил и вытащил из-под кровати обувную коробку. Очередной звонок от моего доброжелателя из ФБР?

— Кто это? — Люси заглянула в коробку.

Сигналил красный пейджер. Человек из Детройта.

Хозяин вызывает, мысленно ответил я. На этот раз — настоящий.

Глава 12

Мичиган, июль 1999 года

Я понимал, что все складывается неправдоподобно хорошо. Чувствовал, что где-то должен быть подвох. Но пока мне было все равно. Я находился за домом Маршей, но не копал яму, а сидел в кресле рядом с Амелией.

С официального разрешения ее отца.

Почему-то теперь все ощущалось иначе. Глубокой ночью становишься совсем другим человеком. А сейчас… мы видели дневные сущности друг друга. Два подростка семнадцати с половиной лет из разных школ и разных миров. Из которых говорить умел только один.

Амелия нашла пару больших блокнотов и несколько карандашей, и час с лишним мы рисовали самих себя, занимающихся рисованием. На ее лицо падала прядь волос, на моем лице застыло выражение преувеличенной серьезности на грани печали. И меланхолии. Мой портрет, нарисованный Амелией, удивил меня: этот день стал для меня первым счастливым днем из последней тысячи дней. Как же тогда я выглядел раньше?

Прошло еще два часа, время близилось к четырем. Поразительно, насколько быстрее летит время, когда не копаешь землю, задыхаясь от натуги.

Перейдем сразу к барбекю, которое началось несколько часов спустя. С каждой минутой события этого дня казались мне все более невероятными. Я сидел во главе стола для пикников, рядом с Амелией. Держал в руке банку пива — за три с половиной года до получения законного права употреблять его. Но кому какое дело жарким летним вечером? Единственным облачком на чистом небе стал брат Амелии, Адам, приехавший на один день из Ист-Лансинга. Как только он увидел меня, на его лице отразилось непреодолимое желание меня убить. Он был в драной безрукавке, мышцы играли на обнаженных руках так, будто под кожей в них были спрятаны кокосы.

— Ты и есть тот самый мелкий хулиган, который вломился к нам в дом? — процедил он.

Мне на помощь пришел мистер Марш. Он объяснил сыну, что я честно искупил вину, так что меня надо оставить в покое. Но даже после этого Адам продолжал испепелять меня взглядом. К нему в гости явилось пятеро футболистов лейклендской команды, и ожидалось еще несколько. Мистер Марш жарил на гриле хот-доги и гамбургеры, с трудом успевая утолять аппетит гостей.

Амелия незаметно взяла меня за руку, переплела свои пальцы с моими и засмотрелась на ночное небо.

— В такие вечера, — произнесла она тихо, чтобы услышал только я, — кажется, что мы приятная, нормальная, счастливая семья.

Она повернулась и посмотрела мне в глаза:

— Не верь. Ни на секунду.


Быстро темнело. На небо вышла луна. Над грилем вился дымок. Мистер Марш принес CD-плеер и включил «Beach Boys» — видимо, свою любимую группу. Когда наконец прибыл его партнер мистер Слейд, я сразу вспомнил, что видел его накануне. Это он подошел ко мне, несколько минут смотрел, как я копаю яму, а потом удалился в дом к мистеру Маршу. Сегодня он опять был в костюме с галстуком.

Дождавшись, когда Амелия уйдет на минуту в дом, мистер Марш отвел меня в сторону и официально представил гостя.

— Майкл, познакомься с Джерри Слейдом. Моим партнером.

— А мы уже знакомы, — отозвался Слейд, пожимая мне руку. — Рад снова тебя видеть.

— По-моему, Джерри не верится, что ты и вправду умеешь… все, что умеешь, — запнувшись, договорил мистер Марш. — Как думаешь, может, стоит показать ему?

Меня спасла вернувшаяся Амелия.

Мистер Марш, придерживая меня за локоть, прошептал на ухо:

— Еще успеем, попозже.

Он хлопнул меня по спине и отошел к грилю.

Через пару часов Адам с товарищами укатили на какую-то вечеринку. Мы остались вчетвером.

— Парню давно пора спать, — объявил мистер Марш, обнимая меня за плечи. — Завтра ему опять копать.

— А я думала, с этим покончено, — возразила Амелия.

— Детка, я же просто шучу. Ну, пожелайте друг другу спокойной ночи. Кстати, ты не мог бы заглянуть ко мне в кабинет, Майкл? Хочу спросить у тебя кое-что насчет нашего трудового соглашения.

Они с Джерри ушли в дом. На темном заднем дворе стало тихо.

— Чего он от тебя хочет? — спросила Амелия, обнимая меня. — Зачем приехал мистер Слейд? От него у меня мурашки по коже.

Я покачал головой. Провалиться мне на месте, если я понимал, что происходит.

— Будь осторожен, хорошо?

Я не знал, как отнестись к этому предупреждению.

Амелия поцеловала меня, пожелала доброй ночи и ушла к себе.

Я вошел в кабинет. Оба мужчины стояли под гигантской рыбиной. Увидев меня, мистер Марш достал кожаный футляр и вручил его мне.

В футляре я увидел такой же набор отмычек и других инструментов, каким пользовался слесарь и одалживал мне.

— Можешь прямо сейчас показать мистеру Слейду, что ты умеешь?

Я перевел взгляд с одного на другого. Оба были убийственно серьезны.

— Да, я помню, что теперь на входных дверях стоит замок, взломать который невозможно. Но, может быть, где-нибудь здесь найдется…

Пока он рылся в столе, я перебрал отмычки и ключи в кожаном футляре. Прекрасный набор. Я не устоял: мне захотелось немедленно попробовать его в деле. И я жестом позвал обоих мужчин за собой к задней двери дома. Мы вышли, я надежно захлопнул дверь.

— Что ты делаешь? — спросил мистер Марш. — Ты же не умеешь открывать такие замки.

Я наклонился, вынул вращатель и отмычку и принялся за работу. Через две минуты я повернул ручку и открыл дверь.

— Как тебе это удалось, черт возьми? — изумился мистер Марш.

Оба застыли, разинув рты, словно я вдруг взлетел или сделал что-нибудь в этом роде.

— Впечатляет, — кивнул мистер Слейд. — Я, конечно, верил, но теперь, когда увидел своими глазами… Ничего себе…

— Как думаешь, он ему пригодится? — спросил мистер Марш.

Я понятия не имел, о ком они говорят. Но этот разговор мне чем-то не понравился. Джерри Слейд заулыбался и закивал:

— А как же. Еще бы не пригодился!

— Значит, — заключил мистер Марш, — значит, у нас появился шанс на обратный билет из ада.


В Милфорд я вернулся лишь после полуночи, но винный магазин был еще открыт. Дядя Лито стоял за кассой, прижимая к уху телефон. Я заглянул в дверь, и он сразу положил трубку.

— Где тебя носило всю ночь?

Я жестами показал, как копаю землю.

— С самого полудня? Так ты что же, двенадцать часов вкалывал?

Я показал ему поднятые большие пальцы и вышел за дверь. Он окликнул меня раз, другой, но я не вернулся.

У себя в комнате я сел за стол и вынул из заднего кармана кожаный футляр. Открыв его, я перебрал инструменты. По крайней мере теперь у меня есть они. Я буду беречь их как зеницу ока.

Я совсем забыл об осторожности.


На следующий день дядя все еще сердился на меня за то, что вчера ночью я заставил его понервничать. Он сидел за кухонным столом, зачерпывая ложкой кукурузные хлопья.

— Этот человек, у которого ты работаешь… — начал он. — Знаешь, он ведь с приветом. Насколько мне известно, он вполне мог убить тебя и закопать на своем заднем дворе.

Я сжал пальцы в кулак и кругообразно потер им грудь с левой стороны. Дядя так и не освоил язык жестов, но этот был ему знаком. «Извини».

— Ты еще растешь. Ты сейчас в таком возрасте, когда кажется, будто уже все на свете знаешь.

Я кивнул, гадая, кого он имеет в виду. Скорее всего, не меня.

— Когда-то и мне было семнадцать. Понимаю, в это верится с трудом. Конечно, я не пережил и половины того, что пришлось вынести тебе.

Я невольно задумался, стараясь понять, к чему он ведет.

— В свои семнадцать лет я хотел только одного.

Ох. Давай лучше не будем об этом.

— Точнее, у меня было два желания. Но я сейчас говорю только об одном, самом заветном. Пойдем в магазин. Вчера я как раз собирался кое-что тебе преподнести.

Я последовал за ним к магазину. Дядя скрылся за дверью склада и вскоре вывел оттуда мотоцикл.

— «Ямаха-850 Спешл», — объявил он. — Подержанный, но в отличном состоянии.

Я замер, разглядывая его. Сиденье было черное с бронзовой отделкой. Хромированные выхлопные трубы сияли на ярком свету. Даже если бы дядя принес со склада космический корабль, я не был бы так потрясен.

— Одному из моих постоянных клиентов было нечем рассчитаться с долгами. И он предложил мне этот байк с условием, что долги я ему прощу.

Должно быть, нехилые были долги, подумал я.

— Ну садись. Подержи, сейчас шлем принесу.

Я взялся за руль мотоцикла, дядя ушел за дверь и вскоре вернулся со шлемом и черной кожаной курткой.

— Она тебе тоже пригодится, — сказал он. — Надеюсь, по размеру подойдет.

Даже если бы я мог говорить, в эту минуту я утратил бы дар речи. Я надел куртку. С дядиной помощью водрузил на голову шлем. Оседлал байк и почувствовал, как он пружинит подо мной.

— Только поначалу не гони, ладно? Давай-ка прокатись на пробу.

Он показал мне, как запускать двигатель, я освоил сцепление и слегка прибавил газ. Сделав пару кругов по стоянке, я выкатился на улицу. Поначалу я ехал медленно, опасаясь врезаться в чью-нибудь машину. Мне по-прежнему не верилось, что все это происходит со мной. Но вскоре я немного осмелел и понял, что езда на мотоцикле — чертовски приятное занятие.

Я вернулся к магазину, но дядя уже стоял за кассой. Он помахал мне рукой и велел как следует обкатать приобретение.

Остаток утра я колесил по городу. Ты не представляешь, как классно разгоняются байки. Только что стоял на месте, но стоит газануть — и срываешься с места, как снаряд. Тихими улицами я направлялся на запад — только я, рычащая машина у меня между ног и ветер, нашептывающий мне что-то сквозь шлем. Мне хотелось поделиться радостью с Амелией. Я почти чувствовал, как она садится ко мне за спину и обнимает меня за талию.

Одну остановку я сделал, чтобы купить очки от солнца. Вторую — ради шлема для Амелии. Теперь у меня было все, о чем я только мог мечтать. Я снова оседлал байк и погнал его к дому Амелии.

Машина мистера Марша стояла на подъездной дорожке, но, когда я постучал в дверь, мне никто не открыл. Я постучал снова. Ничего.

Обойдя вокруг дома, я постучал в заднюю дверь. Не дождавшись ответа, я толкнул дверь, открыл ее и вошел. По пути заглянул в кабинет мистера Марша. Там было пусто. Я поднялся по лестнице и прошел по коридору. Дверь Амелии была закрыта. Я постучался.

— Кто там? — спросила она из-за двери.

Я снова постучал — а что еще мне оставалось?

— Да входи же.

Открыв дверь, я увидел, что она сидит за столом, спиной ко мне. Она молчала. Я нерешительно помедлил, потом вошел и приблизился к ней. Мне хотелось взять ее за плечи, но я не отважился.

Она что-то рисовала. Здания, переулки. Высокую фигуру на переднем плане. Я долго стоял, наблюдая, как она работает.

— Когда я молчу, — наконец произнесла она, — тишина прямо-таки гробовая, да?

Наконец она повернулась и взглянула мне в глаза:

— Моя мать покончила с собой. Ты об этом знал?

Я кивнул, вспомнив рассказ мистера Марша в первый день, еще до знакомства с Амелией.

— Сегодня годовщина. Пять лет.

Она встала и отошла к комоду, где перебрала стопку бумаг и рисунков, и вытащила из нее папку. Я не стал объяснять, что эту папку уже видел в ту ночь, когда мы вломились в дом.

— Такой она была. — Амелия принялась раскладывать рисунки на постели. Ее мать в кресле. Возле дома на скамье. — Мне было двенадцать. Ее отправляли на лечение в клинику.

Я обратил внимание на детали рисунков. На ухоженный газон, прямую садовую тропинку перед скамьей. Все на своих местах. Для двенадцатилетнего ребенка рисунки были превосходны.

— Я так радовалась, когда узнала, что скоро она вернется домой. А через три месяца… — Амелия закрыла глаза. — Через три месяца она закрыла двери гаража и завела двигатель. К тому времени, как я вернулась из школы, она была уже мертва. Брат пришел домой первым, а она… Он нашел ее в машине. В гараже. Это случилось в нашем прежнем доме. Еще до того, как мы переселились сюда. Не осталось никакой записки. Ничего.

Она начала складывать рисунки обратно в папку, не глядя на меня. Я заметил на ее щеке одинокую слезинку.

— С этим я живу пять лет, — продолжала Амелия. — А ты? Наверное, с тех пор прошло лет девять? И за все это время ты не пытался?.. — Она стерла слезинку и наконец повернулась ко мне: — Это правда? Ты в самом деле не заговоришь со мной? Никогда?

Я закрыл глаза. Прямо в ту минуту, стоя посреди спальни Амелии, я сказал себе, что как раз такого случая и ждал. Никогда прежде у меня не было столь весомой причины. От меня требуется только одно: открыться, прервать молчание. Как твердили врачи еще много лет назад.

Прошли секунды. Сложились в минуту.

— Какие-то люди приехали и увезли отца, — сообщила Амелия. — Примерно час назад. Я не знаю, куда они уехали. Не знаю даже, привезут его обратно или нет. Честно…

Я протянул руку, чтобы коснуться ее. Она отстранилась.

— Я как на иголках. Не знаю, что мне делать. Ты хоть представляешь себе, какие неприятности у моего отца? А если его?.. — Она вдруг встрепенулась. — Господи, только бы это был он!

Она бросилась к окну, выходящему на подъездную дорожку. Шагнув следом, я увидел длинную черную машину и троих мужчин, одновременно вышедших из нее. Один поднялся с места водителя, двое выбрались с заднего сиденья. Через несколько секунд появился мистер Марш, щурясь от яркого солнца.

Амелия кинулась вон из комнаты.

Я поспешил за ней вниз. Потом к входной двери. Пролетев мимо отца, Амелия набросилась с кулаками на водителя.

— Гады! Я позвоню в полицию!

Водитель легко уклонялся от ее ударов, расплывшись в глупой ухмылке. На голове у него почему-то красовалась рыбацкая панама, и Амелии удалось сбить ее. Ухмылку с лица словно стерло, водитель вскинул руку так, словно хотел влепить Амелии оплеуху.

И тут в самую гущу событий влез я.

Один из незнакомцев схватил меня за воротник. Уродливый, с узкими глазками, этот человек туго затянул вокруг моей шеи воротник рубашки и процедил:

— Тебе что, жить надоело, сынок? Или просто мозгов не хватает?

Третий все еще стоял по другую сторону машины. Он был рослым, его усы казались непомерно большими для худого лица.

— Отпусти мальчишку, — велел он, — пора убираться отсюда.

Человек с узкими, словно заспанными, глазками напоследок еще раз сдавил мне шею так, что я закашлялся, и оттолкнул меня.

Водитель поднял с земли свою панаму, встряхнул ее и сел за руль. Остальные двое тоже уселись в машину, и, пока дверцы закрывались, мы слышали, как они о чем-то спорят. Взревев, машина умчалась, а я успел еще раз увидеть человека на заднем сиденье. Он не сводил с меня заспанных глаз.


Втроем мы остались на подъездной дорожке. Амелия плакала. Тихо плакала в полной тишине. Вытирая слезы, она шагнула к отцу. Он потянулся к ней, но она оттолкнула его руку.

— Ты же обещал, что больше не вляпаешься в это дерьмо!

Ответить он не успел: круто развернувшись, Амелия убежала в дом, изо всех сил хлопнув дверью.

Мистер Марш прерывисто вздохнул. Несколько раз прошелся по подъездной дорожке туда-сюда. Медленно, с трудом, как старик.

— Слушай, — сказал он мне, — когда-то мы уже заводили такой разговор. Но теперь мне без тебя не обойтись. Помоги нам. Мне и Амелии. Я должен этим людям кучу денег, понимаешь? В общем, если ты поможешь мне выкарабкаться на этот раз…

Он достал из кармана клочок бумаги.

— Мне надо, чтобы ты кое с кем встретился. Прямо сегодня. Обещаю, с тобой ничего не случится. Просто съезди к этому человеку, ладно? Вот адрес. Это в Детройте.

Я взял бумажку. Взглянул на адрес.

— Ты сразу узнаешь его, когда увидишь. Его прозвали Призраком.


Человек, изменивший мою жизнь, ждал на расстоянии не более сорока миль. Судя по адресу, в западной части Детройта. В квартале, насквозь пропитанном отчаянием. Мне попадались химчистки, парикмахерские, какие-то тесные магазины, где умудрялись торговать и дешевой одеждой, и музыкальными записями. Потом пустая витрина. Наконец я увидел цель своего пути под вывеской «Вестсайдский центр ремонта». Его фасад занимал вдвое больше места, чем любой другой на той же улице, но окна следовало хорошенько отмыть еще десять лет назад. За стеклом двери болталась табличка «Закрыто».

Я сверился с адресом и убедился, что ничего не напутал. Постучал в дверь — никакой реакции. Я уже собирался отойти, когда дверь наконец открылась. Человеку, выглянувшему наружу, я дал бы с виду лет шестьдесят. Он был в теплом джемпере, с очками для чтения, болтавшимися на цепочке. Жидкие белые волосы. Болезненная бледность, настолько заметная, что казалось, любой яркий луч света обожжет ему лицо. Незнакомец окинул меня беглым взглядом:

— Это тебя я жду?

Я протянул ему клочок бумаги с адресом, полученный от мистера Марша. Незнакомец нацепил очки для чтения и внимательно изучил запись.

— Я слышал, ты ездишь на байке?

Я кивнул и повернулся в ту сторону, где на расстоянии полквартала оставил мотоцикл.

— Хочешь, стало быть, чтобы его сегодня же угнали? Или нет?

Я покачал головой.

— Ну так приведи его сюда, умник. Затолкаем внутрь.

Я сходил за байком и закатил его в дверь.

Незнакомец запер дверь за нами и что-то отпихнул с нашего пути. Глазам понадобилось несколько секунд, чтобы привыкнуть к полумраку, а когда они привыкли, я увидел куски металла, старую мебель, несколько холодильников. Похоже, сюда перевезли все, что не уместилось на городской свалке.

— Сюда, — сказал незнакомец.

Я поставил мотоцикл на подставку и последовал за ним в глубь магазина. Он прошел по напоминающему лабиринт коридору среди хлама, вывел меня к какой-то двери, распахнул ее, и я увидел мерцающий свет телевизора.

— По понедельникам не работаю, — объяснил он. — Значит, и свет ни к чему.

В этой комнате хлама было еще больше.

— Меня прозвали Призраком, — сообщил он, встав у стола.

Логично, подумал я. С первого взгляда ясно почему.

— И ты зови Призраком. Или мистером П. Больше никак. Понятно?

В воздухе висела пыль, которая забивалась в нос, вызывала желание чихнуть и злила меня. Как и то, что я понятия не имел, что здесь происходит.

— Ты совсем не говоришь? Значит, они не соврали.

Я как раз подумывал жестами попросить у Призрака бумагу и карандаш, чтобы задать несколько вопросов. Но он опять куда-то повел меня.

— Сюда. У меня есть кое-что, тебе понравится.

Он толкнул очередную дверь, я прошел за ним по короткому коридору к следующей. Как вскоре выяснилось, она вела из дома наружу. Но не под открытое небо: над головой я увидел самодельный навес, длинные полосы зеленого, кое-где дырявого пластика. Навес доходил до задней изгороди, сплошь увитой сумахом.

— Нам туда. — Призрак пробрался между старыми газонокосилками, миновал ржавую барбекюшницу и вывел меня на подобие полянки. На ней было расставлено по кругу восемь сейфов разной высоты.

— Неплохо, да? — Он прошелся по кругу, поочередно трогая сейфы. — Все известные марки. Как тебе?

Я медленно повернулся на месте, чтобы увидеть их все.

— Ну, давай, покажи, как ты это обычно делаешь.

«Обычно делаешь», сказал он. И хотел, чтобы я открыл какой-нибудь сейф.

— Сегодня можно.

Я стоял столбом. Не шевелился.

— Так ты откроешь сейф, — спросил он медленно, словно говорил со слабоумным, — или нет?

Я подошел к ближайшему сейфу, самому высокому из всех.

— Ты что, шутки шутить собрался? Комик, что ли?

Я внимательно посмотрел на него. Как мне объяснить, что произошла большая ошибка? Как убедить этого человека, что меня прислали сюда два полных идиота и что я просто зря отнимаю у него время?

Еще несколько секунд мы простояли молча, и наконец до него начало доходить:

— Так ты не умеешь открывать сейфы?

Я кивнул.

— Быть того не может. Ты мне лапшу вешаешь. Тебя прислали сюда, сказали, что у тебя врожденный дар. Что ты «золотой мальчик»…

Он отвернулся и отошел на несколько шагов. Похоже, он сдерживался из последних сил. Закрыв глаза, он приложил по два пальца к вискам и начал массировать их. Наконец сделал несколько глубоких вздохов и открыл глаза.

— Все стоишь? — спросил он. — Ну и зачем? Хочешь довести меня до аневризмы? Убирайся и чтобы больше я тебя не видел!

Вот и все. Получилось! Какого черта, думал я, разыскивая обратный путь в лабиринте из хлама. Если это было собеседование, хорошо, что я его провалил. Я выкатил байк на улицу и завел его. И помчался в сторону Гранд-Ривер-авеню, искренне веря, что больше сюда не вернусь.


Я направился прямиком к дому Маршей и остановился на дорожке. Вошел в дом, поднялся по лестнице. Постучал в дверь Амелии. Либо она ушла, либо никого не хотела видеть.

Уже собравшись уходить, я увидел ее у подножия лестницы.

— Почему ты вернулся? — спросила она. — И кстати, где ты был?

Я спустился по лестнице. Карандаш и бумага, думал я. Ну какого черта я не ношу их с собой постоянно?

— Майкл, что ты делаешь для моего отца?

Я жестом показал, как пишу. Если хочешь, я все объясню.

— Нет, даже знать не хочу. Мне надо было сразу понять, в чем дело, — продолжала она. — Когда-нибудь он тебя убьет. Ты вломился в этот дом среди ночи, только чтобы увидеть меня. А на следующий день вдруг стал его правой рукой… «золотым мальчиком».

Опять «золотой мальчик». Откуда взялось это дурацкое прозвище?

— А я была приманкой и наградой, верно? За все, что ты делал для него, наградой становилась я?

Ну, пора, думал я. Пора заговорить. Издать звук. Хоть какой-нибудь.

— Не могу больше здесь оставаться. Ни минуты не выдержу.

Скажи хоть что-нибудь, немой болван!

Она попыталась пройти мимо, я удержал ее за руку.

— Пусти. Пожалуйста.

Я переплел пальцы с ее пальцами. И повел ее из дома.

— Что это? Откуда здесь мотоцикл?

Сняв с сиденья шлем, я протянул его Амелии.

— Я его не надену.

Я бросил шлем на траву и сел на байк. Завел двигатель. Придвинулся на сиденье ближе к рулю и стал ждать ее, даже не оглядываясь.

Наконец я почувствовал, как она села ко мне за спину. Как обхватила меня руками за талию. Да, думал я. Если больше со мной не случится ничего хорошего — пусть. Ради такой минуты стоит жить.

— Увези меня, — попросила она. — Все равно куда. Лишь бы подальше отсюда.

Я понимал, что пока это не в моих силах. Я не мог увезти ее по-настоящему. Но на несколько часов — вполне. Я прибавил газу, и мы понеслись по улице.


На следующий день, подъезжая к дому Маршей, я издалека заметил машину, припаркованную на дорожке. Тот же самый длинный черный автомобиль, который видел накануне.

Я подошел к двери и постучал. Чей-то голос разрешил мне войти. Толкнув дверь, я увидел в гостиной троих мужчин. Все тех же троих, расположившихся, как у себя дома.

Незнакомец с узкими, словно заспанными, глазами сказал мне:

— Опаздываешь. Тебя ждут. В кабинете.

Я стоял столбом, не понимая, что здесь происходит.

— Эй, оглох, что ли? — окликнул меня Засоня. — Шевелись давай.

Рыбак и Усач заухмылялись, словно услышали шутку. Я открыл дверь кабинета и шагнул через порог.

Мистер Марш сидел в своем кресле, а в кресле для гостей устроился человек, которого я никогда прежде не видел. В сером костюме, белой рубашке и красном галстуке. Темноволосый, с темными густыми бровями. Его кожа выглядела шероховатой, как наждачная бумага. Он курил длинную сигарету.

— А вот и он, — сказал мистер Марш. — Входи скорей. Садись.

Он вскочил и придвинул к столу еще одно кресло.

— Я как раз хотел тебя познакомить кое с кем, — продолжал он. — Это… э-э…

На долю секунды он замер. Человек с сигаретой коротко взглянул на мистера Марша, и тот судорожно облизнул нижнюю губу.

— …еще один мой деловой партнер, — закончил он. — Садись, пожалуйста. Мы хотели поговорить с тобой об… одном деле.

Я сел. Мистер Марш вернулся на свое место и вытер пот с лица.

— Итак, Майкл, — подал голос человек с сигаретой, — насколько я понимаю, вчера ты встречался с мистером П., и результаты — по крайней мере результаты предварительной встречи — неутешительны.

Я сидел, глядя на него.

— Ты согласен с такой оценкой?

Я кивнул.

Он подался вперед, зажав сигарету двумя пальцами. Я уловил запах табака и, кажется, одеколона. Этот аромат роскоши и экзотики я никогда не забуду.

— Меня уверяли, что ты способен отпереть любой замок, — продолжал он. — Потому я и расстроился, получив отчет от мистера П.

Я не знал, как ответить. Сидел и думал, дома ли Амелия.

— Да, мне известно, что мистер П. временами бывает резковат. Вот я и задумался: может, вы просто не сумели найти общий язык? Могло быть такое?

Я пожал плечами. Собеседник изучал меня.

— Дело вот в чем. Мистер Марш и его партнер, мистер Слейд, связаны определенными обязательствами, и, боюсь, ни один из них не в состоянии выполнить их. Ну, мистер Слейд словно растворился в воздухе, и пока я даже не представляю, как мы с ним поступим, когда он наконец соизволит вернуться.

Он перевел взгляд на мистера Марша, который неотрывно смотрел на собственные ладони, лежащие на столе.

— Мистеру Маршу надо отдать должное хотя бы в одном, — объяснил незнакомец. — По крайней мере он не стремится уйти от ответственности. Поэтому я готов сотрудничать с ним. Беда в том, что он слегка переоценил свои силы. Один клуб здоровья, планы открыть второй, проект новой застройки… словом, он, видимо, исчерпал уже все свои резервы. Что у него осталось, так это лишь…

Он снова откинулся на спинку кресла.

— …ты.

Я посмотрел на мистера Марша. Он упорно прятал глаза.

— Не пойми меня превратно: я понимаю, ты не его собственность. Но насколько мне известно, по приговору суда ты обязан оказывать ему некоторые услуги, по крайней мере до конца лета. Значит, он, по сути дела, имеет право на часть твоего времени. Следовательно, Майкл, он может распоряжаться им, как считает нужным.

Я проводил взглядом дымок от его сигареты, поднимавшийся к потолку.

— Поэтому мы оба хотели бы, чтобы ты повторил свою попытку у мистера П. С ним я уже поговорил. Объяснил, что ты подаешь большие надежды. Потому и заслуживаешь еще один шанс.

— Этим ты выручишь нас, — выговорил мистер Марш.

— Действительно, — согласился незнакомец. — И поможешь мне, потому что мне любопытно увидеть, каковы на самом деле твои способности. И заодно принесешь пользу мистеру Маршу. Кстати, и его близким тоже — не забывай про них. Сын, кажется, уже уехал в колледж? И намерен продолжать футбольную карьеру?

— Да, — подтвердил мистер Марш.

— Превосходно. А дочь — как, говорите, ее зовут?

Мистер Марш устало прикрыл глаза:

— Амелия.

— Амелия. Какое красивое имя. Правда, Майкл?

Он заметил, как я вцепился в подлокотники своего кресла, моя реакция от него не ускользнула.

— Думаю, мы пришли к взаимопониманию, — подытожил незнакомец. — Майкл, ты извини, но нам надо обсудить еще кое-что. Мистер П. ждет. Может, прямо сейчас и съездишь к нему еще раз?

Он умолк, ожидая ответа. Я встал.

— Было приятно познакомиться, Майкл, — добавил он. — Уверен, мы с тобой еще встретимся.

Я открыл дверь, прошел мимо троицы, ожидавшей в гостиной, поднялся наверх и постучал в дверь Амелии. Никто не ответил.

— Уехала она, — сообщил Засоня, стоя у подножия лестницы и глядя на меня снизу вверх. — Папаша ее отослал.

Я спустился и попытался обойти его. Он схватил меня за руку.

— На будущее запомни: мои приказы надо выполнять. Тебе же лучше будет. — Несколько секунд он смотрел мне в глаза, впиваясь пальцами в руку. — Ну, езжай заниматься делом.


Такие моменты в моей жизни случались не раз. Моменты, когда я мог выйти из игры. Например, рассказав всю правду инспектору, под надзором которого находился.

Но в тот день я поступил иначе. Я погнал байк по знакомой дороге к дому на Гранд-Ривер-авеню.

На этот раз я сразу подкатил к самой двери. Постучал и стал ждать. Мне открыл Призрак все в том же заношенном джемпере, с очками, болтавшимися на шее. Не сказав ни слова, он придержал дверь, пока я заводил в дом мотоцикл.

— Вернулся, значит, — пробормотал он. — Радость-то какая.

Я поставил байк на подставку и застыл в ожидании.

— Говорят, лучше тебя мне никого не найти. Господи помилуй.

Он отвернулся и направился прочь почти в кромешной темноте. Я последовал за ним в дальнюю комнату, а из нее вышел во двор, где свет казался зеленоватым от пластикового навеса. Сегодня дышать было трудно, в воздухе чувствовалась влажность, надвигался дождь. Мне показалось, что Призрак постарел, его бледность достигла стадии полупрозрачности. Но двигался он легко, словно бывший спортсмен или даже танцовщик. Быстро пройдя к сейфам, он остановился в центре образованного ими круга. Надел очки и только после этого взглянул на меня.

— Я слепну, — сообщил он. — Это первая проблема. К тому же у меня начинают трястись руки. А это никуда не годится. Да еще дочкин муж сбежал от нее. Бросил с двумя детьми. Она во Флориде. И хотя я ненавижу каждый квадратный дюйм этого штата…

Он наклонился и вывез из-за одного сейфа офисный стул на колесах. Сейфы стояли на листе фанеры, колеса легко катились по нему. Развернув стул, он сел лицом к спинке.

— Да что тут говорить… все и так ясно. А остальное тебе знать незачем. Не твое это дело, понимаешь?

Я коротко кивнул.

— Так что же ты все-таки умеешь? — спросил он. — Давай разберемся для начала.

Я взял в руки воображаемые отмычки и показал, как орудую ими. Это впечатлило его так же, как если бы я объяснил, что умею скручивать зверят из длинных воздушных шариков, и все-таки он повел меня к верстаку, придвинутому к наружной стене здания, где у него была оборудована настоящая лаборатория для начинающих взломщиков. Шурупами к верстаку был привинчен прозрачный акриловый цилиндр с вделанным в него замком. Призрак вынул замок и повернул личинку, выдвигая штифты. Потом надел очки, изучил замок, выдвинул один штифт. Покопавшись в ящике ближайшего шкафа, он заменил один штифт другим, осторожно прижав им пружину. Так, один за другим он заменил все штифты, по-новому настраивая замок. Покончив с этим делом, он вернул личинку на место и вставил замок в акриловый цилиндр. Когда Призрак вновь начал что-то искать, я догадался, что он ищет отмычки, и вытащил собственный футляр из заднего кармана.

— Ты всегда носишь их с собой?

Я кивнул.

— Хочешь, чтобы у полицейских не осталось никаких сомнений, если ты попадешься? Облегчаешь им задачу?

Он не стал ждать, когда я попытаюсь ответить. Жестом указав на замок, он отступил:

— Работай, хвастун.

Я выбрал вращатель и отмычку и занялся делом. Вставил вращатель, нащупал первый штифт. Все это время я чувствовал, как Призрак стоит у меня за спиной, заглядывая через плечо. Я даже слышал, как он дышит.

— Мешаю?

Я работал безостановочно. Второй штифт, третий, четвертый, пятый, шестой. Замок пружинисто открылся, мне даже не понадобилось еще раз пододвигать его составляющие части.

— Ясно. С простым замком ты справился. Повезло. Теперь будет задачка потруднее…

Я отступил в сторону, он снова переставил все штифты. Я успел заметить на новых штифтах неглубокие пазы. На этот раз Призраку пришлось сражаться с пружинами, наклоняясь над конструкцией и приближая к ней лицо. Закончив, он снял очки, устало протер глаза и отступил.

Его место занял я. Для начала следовало как можно осторожнее вставить вращатель, а уж потом нащупывать штифты.

Призрак взглянул на часы.

— Двадцать секунд, — сообщил он, — а ты все еще копаешься.

Забудь о нем, велел я себе. Пододвинь штифт, почувствуй, как он встает на место, и переходи к следующему.

— Сорок секунд! Шевелись!

Пройдись вдоль всей линии края. Не забывай поддерживать давление. Но не перестарайся. И не слушай его — пусть себе торопит. Не напрягайся. Вот так…

— Минута! Здание уже кишит полицейскими!

Капля пота покатилась по моей спине. Еще один штифт. Помни о давлении.

— Бах! Слышишь выстрелы? Бах!

Я закрыл глаза, стараясь сохранять полнейшее спокойствие.

И начал отпускать вращатель по миллионной доле дюйма.

— Все, дело мы провалили! Они здесь повсюду!

Еще три штифта. Еще два. Еще один. Я почувствовал, что замок поддается. Цилиндр начал поворачиваться. Я убрал инструменты и сжал зубы, чтобы не вмазать по тупой белесой роже Призрака кулаком.

— Слишком долго, — оценил он, невозмутимо глядя мне в глаза. — Но я впервые вижу, чтобы кто-нибудь держал отмычку так, как ты. Кто тебя этому научил?

Он перебрал хлам на верстаке, наконец нашел то, что искал и бросил мне. Это был кодовый замок, навесной, но не из дешевых.

— Простой, трехкулачковый. Ну а с ним что будешь делать?

Я вытянул дужку замка и начал вертеть диск, прислушиваясь к «застревающим» звукам. Все, как обычно: сначала найти последнюю цифру, а затем перебрать возможные прогрессии, чтобы сократить количество комбинаций.

Призрак внимательно наблюдал за мной.

— Какого хрена ты делаешь?

Я вскинул голову: а ты как думаешь?

— Ты что, правда подбираешь код? Если замок хороший, это невозможно. Во-первых, шаблонные комбинации как для дешевого барахла для них не применяют. А во-вторых… это надо почувствовать, понимаешь? И другого пути нет. Так что, если кодовые замки тебе не по зубам…

Он выхватил у меня замок и завертел диск. Потом посмотрел на него, поднес замок вплотную к левому уху и продолжал крутить. Закрыл глаза, постоял и начал крутить диск в обратную сторону.

— Я даже во сне могу его открыть, понял, хвастун? Я не шучу.

Он повернул диск еще раз, замер.

— Тебе ясно, о чем я говорю?

Он вытянул дужку и бросил мне открытый замок.

— Сядь где-нибудь и разберись с ним. Когда научишься открывать такие замки, как настоящий медвежатник, дай мне знать.

Медвежатник. Так я впервые услышал это слово. Оно еще звенело у меня в ушах, когда Призрак ушел, оставив меня одного в окружении неприступных сейфов.


Солнце уже садилось, когда я наконец покинул этот странный дом. В кармане у меня лежал замок. Вместе с ним я получил первое домашнее задание: научиться открывать замок, просто крутя диск, не перебирая комбинации, а улавливая их.

Мне следовало сразу поспешить домой, тренироваться, но я сначала завернул к Маршам. Ни в одном окне не горел свет, но где-то в доме орали «Beach Boys». Я открыл дверь, заглянул в дом, но никого не увидел.

Сначала я сходил наверх, открыл комнату Амелии и включил свет. Ее там не было. Я погасил свет и вышел. Обследуя комнаты нижнего этажа, я заметил тонкую полоску света под дверью кабинета мистера Марша и без стука толкнул дверь. Мне навстречу вырвалась оглушительная музыка.

Первым, что я заметил, было исчезновение чучела гигантской рыбины. Осмотревшись, я понял, что она не исчезла: ее просто сняли со стены, разбили ее длинным носом окно, втиснули в пролом и оставили.

Только потом я увидел, что кресло хозяина кабинета повернуто ко мне спинкой, а с него свешивается рука.

Кресло повернулось. В нем безвольно обмяк мистер Марш с бокалом в руке.

— Рад тебя видеть, — выговорил он. — Налей себе выпить.

Я увидел у него на столе большой блокнот, схватил его, нашел ручку и написал: «Где Амелия?»

— Уехала. Я ее отослал. В безопасное место. — Он закрыл глаза и не открывал их так долго, будто задремал. — Она, кажется, хотела тебе позвонить, но… Ты же понимаешь, насколько это сложно.

Он опустошил свой бокал и поставил его на стол. Двигался он осторожно и с трудом, словно из последних сил.

— Когда свяжусь с ней, передам, что ты ее… в общем, скажу, что ты мне помогаешь. И что скоро она сможет вернуться домой.

Я подошел к гигантскому хвостовому плавнику рыбины. Он торчал из разбитого окна так, будто рыба стремилась удрать отсюда. И ее можно было понять. Я отвернулся.

— От тебя потребуется приложить все старания. Ты мне поможешь? — спросил мистер Марш.

Я, даже не посмотрев на него, направился к двери.

— Меня убьют.

Я остановился.

— Ты должен мне поверить, Майкл. Они наверняка меня прикончат. А если решат, что я принесу им больше пользы, если останусь жив… искалечат Адама. — Его голос звучал монотонно и тускло. — Или Амелию.

Нет. Не смей даже заикаться об этом.

— Не хочется думать о том, что могут сделать с ней.

Этого не будет, мысленно возразил я. Хуже только кошмарный сон.

— Не стоило втягивать тебя в это дело, — добавил он. — Но у меня не было выбора.

Больше он ничего мне не сказал. Лишних слов не понадобилось.

Глава 13

Огайо, сентябрь 2000 года

Призрак растолковал мне все на пальцах. Я знал правило: как только сработает красный пейджер, звонить по указанному номеру надо сразу же, не медля ни секунды.

— Молодец, быстро откликнулся, — сказал голос в трубке. — А теперь записывай, повторять я не буду. К раннему утру пятницы, часам к восьми, ты должен быть в Кливленде. На дорогу у тебя остается два с половиной дня начиная с этой минуты. Вот адрес…

Я записал номер дома и название улицы.

— Это бар. Ну или ресторан, не важно. Просто зайдешь туда и будешь ждать нас. Да, и еще: сейчас здесь неспокойно, так что не вздумай добираться по воздуху, понял? Ты все уяснил?

Похоже, он ждал, когда я что-нибудь отвечу.

— Может, догадаешься нажать чертову кнопку, чтобы я знал, понял ты или нет? Если да — жми один раз, нет — два раза, идет?

Я нажал одну из кнопок телефона. Один раз.

— Значит, решено. Вопрос связи уже решен. До встречи в Огайо.

Я посмотрел на адрес в блокноте, вырвал страницу, сунул в карман и начал писать Джулиану записку на следующей странице: «Надо уехать. Через несколько дней вернусь».

Свои пожитки я уложил быстро. И двинулся в дорогу.


До Огайо более 2000 миль. Долгая поездка, но выбора у меня не было. В Сент-Джордже, штат Юта, я остановился переночевать.

Я выбрал небольшой мотель, заплатил за номер наличными и рухнул в постель не раздеваясь.

Я проснулся оттого, что прямо мне в лицо светило солнце, вскочил, наскоро позавтракал и покатил дальше.

Весь день я ехал через Юту, затем по Колорадо. У границы Небраски я остановился в мотеле на окрание Гранд-Айленда, слез с седла и понял, что передвигаюсь на своих двоих с трудом. Я заплатил за комнату, принял душ и уснул.

Утром, когда я уже укладывался в дорогу, сработал синий пейджер. Банда из Нью-Йорка? Как они узнали, что я направляюсь почти туда? Подумали, что я мог бы сделать по пути крюк и выполнить работу и для них? Я снял трубку стационарного телефона и набрал указанный номер.

— Майкл, ты должен выслушать меня, — сказал голос на другом конце провода.

Бэнкс.

— Дружище, время быстро истекает. Ты должен посмотреть правде в глаза. Еще чуть-чуть — и я уже не смогу тебе помочь.

У меня вдруг возникло чувство, будто за мной следят, что в любой момент дверь может слететь с петель, и десятки людей ворвутся в комнату, приказав мне лечь и закинуть руки за голову.

— Возможно, это твой последний шанс. Ты слушаешь меня?

Но нет: он не стал бы предварительно звонить мне. Если бы он знал, где я, то просто приехал бы за мной.

— Майкл, не вешай трубку, хорошо? Я хочу тебе помочь.

А ведь они могут меня выследить. Пока я сижу здесь, в мотеле, они могут определить, откуда был сделан звонок. Я повесил трубку и поспешил уехать.


Когда я добрался до Кливленда, было уже за полночь. Я остановился в третьем мотеле подряд, на этот раз возле аэропорта. Лежа без сна, я смотрел в потолок и гадал, что принесет мне завтрашний день.

Наступило утро, я собрался и направился по адресу, который мне дали. Восьми часов еще не было, но я издалека увидел на стоянке возле ресторана длинный черный седан.

Я остановился рядом и уже собирался войти в ресторан, но навстречу мне вышел Засоня.

— Наконец-то, — сказал он. — Что так долго?

Я указал на часы.

— Да знаю, знаю. Проехали. Идем.

Засоня открыл передо мной заднюю дверцу седана. Тем временем из ресторана вышли Рыбак и Усач и сели впереди. Засоня покачал головой и грязно выругался полушепотом.

Утреннее солнце светило нам в глаза, мы направлялись по скоростному шоссе на восток. На Среднем Западе начиналось теплое, бледно-голубое утро, к каким я привык в Мичигане.

— Я хотел задать тебе один вопрос, — сказал Засоня, похлопав меня по руке.

Я повернулся к нему.

— Знаешь, как долго мы тащились от самого Детройта?

— Ну, пошло-поехало, — встрял Усач.

— Я помню, что ты только что проехал через всю эту долбаную страну, но на байке же, не на машине! Совсем другое дело.

— Заглохни, — велел Усач.

— Так вот я и спрашиваю, — продолжал Засоня, не слушая его. — С какой стати на заднем сиденье всегда должен маяться я?

— За руль тебе нельзя, — напомнил Усач. — Забыл, что у тебя отобрали права? И потом, ты на фут ниже меня ростом.

— В футе двенадцать дюймов. Хочешь сказать, я на целых двенадцать дюймов ниже тебя? Короче, на обратном пути мы с мальцом сядем впереди, усек?

— Прикончишь нас обоих — сядешь, — разрешил Усач.

— Еще одно слово, — вмешался Рыбак, — и я разворачиваюсь и везу вас всех домой.

Усач расхохотался.

— Умора, — сказал Засоня. — Сейчас лопну со смеху. — Он повернулся ко мне: — На меня вечно валятся все шишки. Чуть подвернется грязная работа — угадай, кому она достается? А кому приходится корячиться на заднем сиденье или задыхаться в тесной каюте на дурацкой яхте аж две недели подряд? — напомнил Засоня.

— Да уж, тяжкий труд, — съехидничал Усач. — Кататься две недели на яхте. Как я тебе сочувствую.

— Думаешь, я отдохнуть успел? Восемь важных птиц резались в покер, а я торчал рядом вроде мебели.

Вот оно что, понял я. Это про круиз на большой яхте, о котором рассказывал мне Джулиан.

— Каждый сентябрь две недели в Тихом океане, — усмехнулся Усач. — Жратвы — завались. Выпивка, телки да что угодно.

— Кто это тебе наболтал про телок? — окрысился Засоня. — Ни одной там не было. Только денежные тузы, и при каждом — телохранитель. Думаешь, нам досталось каждому по каюте? Да?

— Ах, извини, тебе же пришлось с кем-то делить каюту.

— Дурья башка, мы все набились в одну. Семеро психованных, как сезонники, парней. Строили из себя крутых и спали все в одной конуре. Смешно, думаешь?

— Сезонники? Кто это?

— Работяги, которые без продыху укладывают сардины в консервные банки, болтаясь на старой посудине посреди океана. Такие за косой взгляд прирежут, ясно?

— Вы заткнетесь хоть на минуту, а? — Рыбак зло крутанул руль и чуть не съехал в кювет. Все тревожно притихли.

Я задумался о том, что рассказывал мне Гуннар. Неужели у него и вправду есть свой человек на той яхте? Кто-нибудь из этих «сезонников»? И он вправду решил, что может ограбить пассажиров яхты и выйти сухим из воды?

Джулиан был прав. Это самоубийство.


Через полчаса мы добрались до городка Шагрин-Фоллс, проехали его насквозь и достигли окраины с противоположной стороны. Дома и деревья поредели, по обе стороны дороги до самого горизонта раскинулись ровные поля. Мы свернули на усыпанную гравием дорогу. Впереди показался фермерский дом с амбаром. Когда мы подъехали ближе, я понял, что кто-то не пожалел времени и денег, чтобы восстановить старинную усадьбу.

Машина остановилась возле дома. Трое мужчин вышли, я последовал за ними. Засоня постучал в заднюю дверь дома. Только тут я заметил, что все мои спутники в черных перчатках. Я застыл, гадая, что происходит. Если бы нам предстояло вломиться в этот дом, вряд ли Засоня стал бы просто стучать в дверь.

Нам открыл незнакомый человек. Лет шестидесяти, может, старше. Почтенный с виду. С седыми висками.

— Что вам здесь надо? — спросил он.

Ничего добавить он не успел: Засоня коротко и резко ударил его в живот. Незнакомец пошатнулся, трое моих спутников втолкнули его в кухню. Стол был тщательно накрыт к завтраку на одного.

— Что вам нужно? — прохрипел незнакомец. Он лежал на полу, держась за живот. — Я же говорил мистеру Фр…

Засоня пнул его под дых:

— Не смей называть его по фамилии, понял?

Незнакомец судорожно хватал ртом воздух. Я ждал, когда меня охватит знакомое чувство — полнейшее спокойствие, которое я ощущал всегда, проникая в чужой дом. Но оно не приходило.

— Где деньги? — спросил Засоня. — Ну?

Хозяин дома не мог выговорить ни слова. Засоня присел и схватил его за волосы:

— Где?

— Дай ему отдышаться, — велел Рыбак.

— Заткнись, — рявкнул Засоня, не поднимая головы. — Иди ищи сейф.

Пока Рыбак и Усач обыскивали дом, Засоня сказал хозяину:

— Мистер Законодатель, познакомьтесь с мальцом: он здесь на тот случай, если вы сами не скажете нам код к сейфу. Или если мы не успеем спросить до того, как прикончим вас.

Хозяин дома наконец отдышался, помотал головой и сплюнул кровь на кухонный пол. Рыбак заглянул в кухню и объявил, что сейф найден. В подвале.

— В подвал, — велел Засоня.

Он рывком поставил хозяина на ноги, подтащил к лестнице и дал пинка. Раздался вопль, хозяин кубарем скатился по лестнице и, судя по звукам, пересчитал собственным телом все ступеньки до единой.

— А нельзя было обойтись без этого? — спросил Рыбак.

— Тебе сказано: заткнись, — отрезал Засоня. — Идем лучше вниз, посмотрим, жив он или нет.


Это был кошмар. Только представь. Если тебе случалось жить в Огайо, ты наверняка помнишь преступление, о котором я говорю. Все, что случилось в подвале, я видел с начала до конца.

Когда мы спустились, хозяин дома был в отключке. Его прислонили к стене и принялись лупить по щекам, чтобы привести в чувство. У противоположной стены стоял сейф.

— Давай наперегонки? — предложил мне Засоня. — Ты начинай вскрывать замок, и мы посмотрим, удастся ли выбить из него код раньше, чем ты закончишь.

— Он сам скажет нам комбинацию, — вмешался Рыбак.

— А какой в этом интерес?

— Ты спятил, — ответил Рыбак. — Знаешь, ты точно псих.

— Тихо! — прервал Усач. — Похоже, он очухался.

И он снова отвесил хозяину дома пощечину. Тот открыл глаза.

— Как открыть сейф? — спросил его Усач. — Выкладывай.

— Да пошел ты… — прохрипел хозяин.

— Гляди-ка, ерепенится, — удивился Засоня. — Яйца у него точно на месте.

Размахнувшись, он пнул жертву в то самое место.

Когда хозяин дома перестал стонать и харкать кровью, он наконец назвал код. Рыбаку пришлось наклониться, чтобы расслышать его.

— Двадцать четыре. Сорок девять. Девяносто три.

— Ты же у нас спец, — обратился Рыбак ко мне. — Открывай.

Поколебавшись мгновение, я отошел к сейфу и набрал комбинацию.

В сейфе были деньги. Стопки пачек.

Рыбак разыскал полиэтиленовый пакет для мусора и принялся сгребать деньги в него.

Голова хозяина бессильно поникла. Засоня подошел к нему и достал пистолет.

— Если тебе заплатили за услуги, — объяснил он жертве, — плату надо отрабатывать, понял?

Хозяин дома поднял голову. Изо рта у него струилась кровь.

Рыбак и Усач зажали обеими ладонями уши.

Засоня не стал стрелять. Он подошел ко мне, заглянул в глаза и протянул свой пистолет рукояткой вперед.

— С сейфом ты легко отделался, — напомнил он. — Может, теперь поможешь нам?

Я посмотрел на пистолет. Но не взял его. Даже не дотронулся. Брать его в руки я не собирался ни при каких условиях.

Засоня ждал. Его напарники опустили руки.

И в этот момент Засоня обернулся и выстрелил члену законодательного собрания в голову.

Когда Засоня снова посмотрел на меня, его губы были растянуты в ухмылке.

— Всего и делов, — заключил он. — Трудно, что ли?

Не успев договорить, он снова вскинул руку и пристрелил обоих напарников.

Рыбака он прикончил первым. Выстрелом в шею. Усачу пуля попала в грудь. На лицах обоих застыло изумление.

— Мои друзья, — сообщил Засоня, убирая оружие. — Оба тайком встречались с агентом ФБР.

Он шагнул ближе и заглянул мне в глаза:

— К тебе федералы не подъезжали? Не звали пообедать и так далее? Советую не принимать приглашения.

Он обвел взглядом подвал, потом кивнул в сторону лестницы:

— Иди первым.

Я перешагнул через растекающуюся лужу крови и начал подниматься по лестнице. Мы вышли из дома. Засоня сел за руль седана и бросил на заднее сиденье мешок, набитый деньгами. Я сел рядом.

— Теперь ты меня понимаешь? — спросил он, с удовольствием вытягивая ноги. — Вот о чем речь. Чертовски удобно, правда?

Он повез меня обратно к ресторану. Тридцать минут мне пришлось сидеть рядом с ним. Засоня насвистывал, словно возвращался домой с самой обычной работы. На стоянке он заглушил двигатель и положил ладонь мне на шею сзади.

— Сидишь небось и думаешь: зря тащился в такую даль, — заговорил он. — Чуть ли не через всю страну. Но старые связи надо поддерживать, верно?

Он сунул руку в мешок с деньгами и вытащил одну пачку.

— Главное — помнить, на кого мы работаем.

Я взял деньги. Да. Взял их. Открыл дверцу и вышел. Оглянувшись, я увидел, что он опускает стекло.

— На обратном пути можешь не спешить, — разрешил он. — А пейджер клади под подушку. Скоро снова увидимся.

Он уехал, а я еще долго торчал на стоянке, прислонившись к байку. И думал о крови. О том, как она десятками ручейков растекалась по полу.

Мне никогда об этом не забыть, думал я. От воспоминаний не убежишь.

Я должен был сразу направиться на запад и провести в дороге три дня, спеша к «белой команде». В единственный дом, где мне будут рады.

Единственный, если не считать… Я завел двигатель и вырулил на дорогу. Но направился не на запад, а на север, к Мичигану.


Оставляя позади милю за милей, я не переставал думать, не совершаю ли я роковую ошибку. И все-таки ехал дальше. Внезапно представившийся шанс еще раз увидеть Амелию, пусть даже на минуту, да еще после кливлендского кошмара, оказался непреодолимым искушением.

Но сначала я проехал через Милфорд. Он почти не изменился. Так мне казалось, пока я не свернул за угол и не увидел, что дядин винный магазин исчез. А на его месте вырос супермаркет — тоже винный. В любое другое время это насмешило бы меня.

Я не знал, живет ли дядя Лито в том же доме. Да что скрывать, я не знал даже, жив ли он.

Припарковав байк, я подошел к магазину, заглянул в окно, увидел знакомый стол и все те же деревянные стулья.

Вынув инструменты, я легко вскрыл входную дверь — это не отняло у меня и минуты. Внутри меня приветствовал привычный запах тоски и одиночества. Я прошел по дому и заглянул в свою прежнюю спальню. Возвращение вызвало у меня прилив странных чувств. После всего, что я пережил, мне казалось, что прошла целая жизнь, а если верить календарю — всего год.

Я вернулся в большую комнату. Полистал бумаги, лежавшие на столе. Бланки для тотализатора. Уведомления о долговых обязательствах и письма с угрозами. И три новых флакона с лекарствами. Пока я жил здесь, никаких лекарств дядя не принимал.

Что-то привлекло мое внимание, я шагнул к кухонному столу.

И увидел рядом со стопкой грязной посуды мобильник.

Ничего подобного я не ожидал. Я знал, что у дяди его нет. Но если есть, почему дядя не носит мобильник с собой? Я включил его, несколько раз ошибся с кнопками, разбираясь, как он работает, и наконец просмотрел журнал вызовов. Он был пуст.

В списке контактов была единственная запись — «Бэнкс».

Я отключил телефон и положил его в карман. Либо Бэнкс дал дяде телефон, чтобы тот позвонил ему, если я вдруг вернусь домой, либо чтобы дядя передал телефон мне. С тем чтобы я мог сам позвонить Бэнксу. Я вдруг почувствовал себя беспомощным и уязвимым. Выйдя из дома, я огляделся по сторонам, потом подумал, вернулся в дом и положил на кухонный стол пачку денег, которую получил от Засони.

Вот, дядя Лито. Только смотри не просади их на бегах.


Я направлялся на восток. Ближайшие четыре мили пути я знал как свои пять пальцев. На подъездной дорожке и на улице у дома Маршей я увидел с десяток автомобилей. Видимо, их хозяева съехались на вечеринку. Может, к Амелии?

Припарковав мотоцикл, я снял шлем и направился к двери. На мой звонок никто не ответил. Я обошел вокруг дома.

Теперь там был бассейн. Самый настоящий плавательный бассейн на том самом месте, где я начинал копать яму. Человек сорок или пятьдесят стояли вокруг него с бокалами. Знакомых среди них я не заметил.

Один за другим гости начали оборачиваться на меня. Наконец открылась задняя дверь дома, и вышел мистер Марш, неся в каждой руке по бутылке вина. Неплохо выглядит, невольно отметил я. Он снова стал прежним загорелым и уверенным в себе хозяином мира. Заметив, что все куда-то смотрят, он остановился, поглядел в ту же сторону и наконец увидел меня.

— Майкл! — воскликнул он. — А ты что здесь делаешь?

Отдав кому-то бутылки, он подошел ко мне, повернул и почти подтолкнул к дорожке, ведущей в обход дома.

— Я рад тебя видеть, — сказал он. — Но я думал… кстати, как у тебя дела?

Какое радушие. Аж слезы наворачиваются.

— У нас тут, как видишь, небольшая вечеринка. Я наконец-то открыл второй клуб здоровья. — Он понизил голос. — Слушай, я помню, что в неоплатном долгу перед тобой. Не знаю, достаточно ли будет благодарности, но все равно спасибо тебе. Ты дал мне шанс отделаться от тех людей. Теперь все в порядке. Больше они не потревожат ни меня, ни моих близких.

Скорее всего, да, мысленно согласился я. Но по причинам, о которых тебе ни в жизнь не догадаться.

— Помнишь Джерри Слейда? Моего партнера? Который вроде бы исчез? Ну и что это ему дало? Надо просто смириться и сказать себе: будь что будет, понимаешь? И сохранять позитивный настрой, пока ситуация не переменится в твою пользу.

Какое же ты трепло, думал я. Не будь ты отцом Амелии…

Я указал на ее окно.

— С ней все в полном порядке. Представляешь, она теперь в Лондоне. Учится живописи — об этом она всю жизнь мечтала. — Он помолчал, переминаясь с ноги на ногу. — Слушай, мне правда пора к гостям. Если тебе что-нибудь надо, не знаю, все что угодно… Дай мне знать, хорошо? И береги себя.

Он похлопал меня по плечу и вернулся к своим гостям.

Я растерялся, не зная, как быть дальше. Какое-то время я просто озирался, стоя на дорожке у дома. Пока не заметил старый «мерседес» мистера Марша возле гаража. Наверняка скоро поменяет его на модель поновее… Я уже собирался уехать, как вдруг заметил наклейки на заднем стекле машины.

«Университет штата Мичиган».

А повыше — «Мичиганский университет».[2]

Я знал, что сын Марша Адам учится в Университете штата Мичиган. В альма-матер мистера Марша. Зачем же ему понадобилось лепить на машину наклейку Мичиганского университета?

Только по одной причине, умник. Но надо отдать ему должное: с этой школой искусств в Лондоне он быстро нашелся.


После всех проделанных миль еще сорок до Энн-Арбора показались мне пустяком. На территорию кампуса я въехал чудесным сентябрьским полднем. Здесь повсюду были студенты. Молодые улыбающиеся лица.

Я нашел большую схему кампуса и выяснил, что школа искусств находится в его северной части. На мотоцикле я подкатил к зданию из стекла и металла, решив, что это и есть нужный мне корпус.

Но что делать дальше, я пока не представлял. Студенческое общежитие, ближайшее к школе искусств, стояло на холме, и я решил, что у меня есть шансы застать Амелию там.

В вестибюле общежития за столом сидели две женщины. Подойдя к ним, я изобразил, как что-то пишу. Они переглянулись, наконец одна из них положила передо мной ручку и бумагу. Я написал «Амелия Марш» и поставил большой знак вопроса.

Одна женщина прочла, что я написал, помолчала, опять переглянулась со второй и сказала:

— Вообще-то это запрещено правилами, но вы можете подняться на пятый этаж и оставить записку на ее двери.

Я поднялся в лифте на пятый этаж и нашел комнату под номером, который мне назвали. Собравшись с духом, я постучал в дверь. Никто мне не открыл.

Я сел прямо на площадке перед дверью, уперевшись затылком в твердую стену. Я устал и проголодался и уже думал, что мне не стоило приезжать сюда. Подтянув колени к груди, я сложил поверх них руки и уткнулся в них лицом.

Время шло.

— Майкл?

Это была Амелия. Прекрасная. Удивительная. Как всегда, в черных шортах. В черной футболке. В черных грубых ботинках. Волосы она заплела в косу, но они, как всегда, растрепались.

Я вскочил. Стоя перед ней, я вдруг вспомнил, что мы не виделись целый год. Я уехал, не сказав ей ни слова.

— У меня к тебе один вопрос, — наконец выговорила она.

Я напрягся.

— Какого черта ты так паршиво подстригся?

Глава 14

Мичиган, июль и август 1999 года

С замком, который дал мне Призрак, я возился почти всю ночь. Вертел диск, старался понять, что именно я должен почувствовать. После всего, что случилось в тот день, меня не покидала страшная усталость. Перед глазами стояла гигантская рыбина, торчащая в разбитом окне кабинета мистера Марша. Я помнил, что у меня есть только один шанс вернуть Амелию: я обязан научиться открывать сейфы.

Я уснул, а когда проснулся, не понял, который час. Замок я по-прежнему сжимал в руке. Я снова повернул диск, и на этот раз мне показалось, что я чувствую его движение именно так, как должен. Я дернул дужку, и замок открылся.

Вокруг было темно, я ничего не видел. Может, в этом вся соль? Может, надо отключить все другие сигналы, вытеснить их из головы, чтобы отчетливо воспринимать, что говорит замок? Словом, я продолжал тренироваться, пока не научился мгновенно распознавать сигналы замка.

На следующее утро я направился в Детройт. В воздухе пахло сыростью, надвигался дождь. В конце концов тучи разверзлись и поливали меня всю дорогу.

— Освоил замок? — спросил Призрак, впуская меня.

Я вынул замок из кармана и протянул ему.

— Он же заперт.

Призрак умолк, глядя, как я работаю. Вправо, влево, опять вправо. Есть! Я дернул дужку и предъявил ему открытый замок.

— Ну, теперь совсем зазнаешься, — сказал Призрак, защелкивая замок. Он направился к себе в дальнюю комнату, я последовал за ним. Мы вышли во двор, где дождь колотил по зеленому пластиковому навесу с такой силой, словно мы очутились внутри гигантского барабана.

— Итак, идем далее, — сказал Призрак и открыл раздвижную дверь. На него обрушились грабли, мотыги и другой садовый инвентарь. Чертыхаясь и отталкивая инструменты, Призрак добрался до какого-то предмета, накрытого пыльной белой пленкой. Высотой четыре фута, шириной около трех, толщиной — два с половиной. Конечно, я сразу понял, что это. Сейф средних размеров. Но почему его хранят отдельно да еще под чехлом?

Призрак сорвал чехол, подняв облако пыли. Сейф был разворочен самым невероятным образом — казалось, немыслимо сделать такое с железным ящиком. С одной стороны была отодрана наружная обшивка. Бетонную прослойку разбили кувалдой, чтобы добраться до внутренней обшивки и вскрыть ее с помощью лома.

Я обошел вокруг сейфа и увидел, что из другой его стенки выпилен прямоугольник с длинной стороной размером примерно фут. На следующей стороне я увидел еще один такой прямоугольник, но с почерневшими, словно закопченными краями. В передней стенке сейфа обнаружилось полдюжины просверленных отверстий, а сверху на сейфе — еще три таких же.

— Повторять не буду, — предупредил Призрак, — так что слушай и мотай на ус. Как видишь, этот сейф взломан. Человек, который его взломал, опробовал несколько способов. С этой стороны видны последствия применения грубой силы. В сущности, долбаный сейф вспороли как большую консервную банку. Должно быть, ушло на это несколько дней.

Он обошел сейф и остановился возле задней стенки.

— Здесь была применена дисковая фреза. А здесь…

Он указал на прямоугольник с закопченными краями и убрал руку, словно стенка сейфа все еще была раскаленной.

— Такой металл можно разрезать с помощью ацетиленовой горелки. Конечно, прежде надо запасти целую цистерну топлива и кислород. Так недолго спалить к чертям все здание.

Он постоял, качая головой, обошел вокруг сейфа и снова встал возле дверцы.

— Здесь наш взломщик взялся сверлить. Хоть на что-то у него ума хватило. А толку все равно было мало. Надо точно знать, где сверлить, чтобы обойти запорный механизм. А он у каждого сейфа свой.

Призрак встал на колени возле замка.

— Есть сейфы, диск которых можно выломать. — Он вынул диск из механизма и протянул мне. Я заметил в одном месте зубчатый край — очевидно, здесь диск подцепили каким-то рычагом.

— Сейфы старых моделей можно взрывать, — продолжал Призрак, проводя ладонью по краю дверцы. — Гелигнит — пластиковая взрывчатка, сходная с нитроглицерином. Достаточно небольшого комочка, прилепленного в нужном месте. Направленный точечный взрыв, как его называют, — и готово, если, конечно, тебе не оторвет руки.

Он забрал у меня диск и попытался вставить его на место, но, едва убрал руку, диск вывалился на пол.

— Суть вот в чем… Каким бы прочным и надежным ни был сейф, его можно открыть, если как следует постараться. Понадобится только пот, высокая температура, сильный шум и так далее.

Он с усилием выпрямился и поморщился.

— Все сейфы рано или поздно открываются. Но это методы недалеких, хоть и сильных людей. — Он взял пленку за углы, встряхнул ее, подняв куполом, и накрыл искореженный сейф. Спрятал, как накрывают простыней труп. И опять повел меня в Сад сейфов.

— А теперь посмотри на эти великолепные вещи, — объявил он. — Они изумительны. Какие мысли они у тебя вызывают?

Я стоял за пределами круга, который образовывали сейфы, а Призрак уселся на офисный стул в самой середине. Мне пришлось прислушиваться, чтобы не упустить ни слова.

— К сейфу надо прикасаться как к женщине, — продолжал он. — Не забывай об этом, слышишь?

Я кивнул.

— Величайшая головоломка в мире, труднейшее испытание, с каким может столкнуться мужчина, — тайна женского сердца.

Он медленно подкатился на стуле к одному из сейфов.

— А это, — он указал правой рукой на диск, — и есть женское сердце.

Ясно, думал я. Так и буду считать.

— Что надо делать, чтобы открыть такой сейф? Для начала — понять ее. Понять, что у нее внутри. Иди сюда и посмотри.

Я подошел ближе и встал на колено.

— Этот сейф зовут Эрато, — сообщил Призрак. — Она особенная. На редкость искренняя. В отличие от большинства сейфов, она позволяет увидеть то, что у нее внутри.

Он снял металлическую пластинку с запорного механизма. Пока он поворачивал диск, я видел, как за тремя колесиками вращается идеально синхронизированный кулачок. Призрак показал, как пазы на колесиках можно выстроить в ровную линию — разумеется, зная код, — при этом вертикальная планка, находящаяся за ними, падала, направленная по только что возникшему каналу, опускала рычаг и поднимала засов. И ручка свободно поворачивалась.

— Вот и весь секрет, — сказал он. Его голос звучал негромко. Он повернул ручку, и восемь стальных язычков убрались в дверь.

— Легко, когда знаешь комбинацию, — продолжал он и сжал правую руку в кулак так, словно что-то прятал. — А если ее не знаешь? — Он открыл ладонь жестом фокусника, показывающего зрителям, что там пусто. — А вот тут-то, мой юный зазнайка, и начинается искусство. Ты готов к этому?

Я кивнул головой — один раз, но очень медленно.

— Тогда смотри внимательно. Вот как должен открывать сейф настоящий виртуоз.


В тот день, когда Призрак передавал мне опыт, он объяснил, что разглашать секреты нашего ремесла кому попало ни в коем случае нельзя. Передавать их можно только своим. Может, когда-нибудь, если мне вдруг встретится подходящий человек, я научу его всему, что знаю. Но лишь в том случае, если он согласится взять на себя это бремя. Посмотри, что оно сделало со мной. Вспомни, чем мне пришлось заплатить за свой криминальный талант.

С азами я тебя уже познакомил. Ты же видел, как я работаю, да? Как нащупываю «точки застревания»? Для этого нужен особый дар осязания, виртуозность, о которой говорил Призрак, умение ласкать сейф, точно женщину. В то время ничего этого я не умел.

Призрак показал весь процесс семь или восемь раз, затем дал мне попробовать самому. И даже подсказал цифры, чтобы я точно знал, где их искать. Но я ничего не чувствовал. В первый день — ничего.

Мне снова досталось домашнее задание: сейфовый замок для тренировок. Как настоящий, с диском и колесиком. Замок был не больше моего кулака и весил всего два-три фунта. Конечно, в сейфах стояли другие замки, но для начала годился и этот.

Вот я и старался. Весь день. Всю ночь. А что еще мне было делать, если Амелию куда-то увезли?

Но чутье не желало развиваться. Я ничего не чувствовал.


На следующий день я застал в мастерской клиента. Призрак приложил немало стараний, чтобы его заведение выглядело как можно неприветливее. Там безраздельно властвовала темнота, помещения были под самый потолок завалены неприглядным хламом, а Призрак встречал клиентов с тем же отсутствием радушия, к какому уже привык я. Очевидно, мастерская существовала вовсе не для того, чтобы чинить и распродавать барахло случайным покупателям с улицы. Больше я ничего о ней не знал.

Спровадив клиента, Призрак повел меня к сейфам и снова показал всю процедуру от начала до конца. Следующие несколько часов я только тем и занимался, что крутил диски. Я переходил от одного сейфа к другому, надеясь найти среди них тот, работу замка в котором будет легче прочувствовать, вертел диски, слушал, старался уловить моменты контакта. К четырем часам я весь покрылся потом, голова стала чугунной. Призрак отослал меня домой и велел тренироваться еще усерднее.

Я вернулся к нему на следующий день. И занялся все тем же. Крутил диск. Работал до полного изнеможения, чтобы Амелия могла вернуться домой. В мастерской Призрака я проторчал столько часов, что она начала казаться мне подобием дома. Однажды Призрак оставил меня в мастерской одного — сказал, что уходит по делам. Если забредет какой-нибудь клиент, моя задача — сидеть тихо, пока незваный гость не потеряет терпение и не уйдет.

Прошло часа два, компанию мне составляли только сейфы — до тех пор, пока я не поднял голову и не увидел, что за мной наблюдает какой-то человек. Его темные, аккуратно зачесанные назад волосы выглядели так, словно он тратил на прическу кучу времени. Незнакомец был в синем костюме, белой рубашке и широком красном галстуке.

— Извини, я не хотел тебя напугать, — сказал он. Хотя я точно помню, что ничуть не испугался. — Я ищу хозяина. Он здесь?

Я покачал головой.

— Кстати, что это такое? Так много сейфов?

Я убрал руку с диска и выпрямился на стуле.

— Какие же красавцы… — Паузы между словами длились чуть ли не целую минуту, пока он переводил взгляд с одного сейфа на следующий. — Вы их продаете? Так выставите их в торговый зал!

Я огляделся, понятия не имея, как быть.

— Я Харрингтон Бэнкс, — продолжал мой собеседник. — Но друзья чаще меня зовут Харри.

Он протянул правую руку. Помедлив, я все-таки решился пожать ее.

— Ты не против, если я побуду здесь? Я думал, сюда клиентам тоже можно.

Я продолжал смотреть на него.

— Ну хорошо, — сдался он. — Не буду отвлекать тебя от… работы.

Он отступил на шаг.

— Я зайду еще раз, попозже. Может, застану хозяина. А тебя зовут?..

Я не шевельнулся.

Он вскинул правую руку, словно пытаясь поймать мое имя из воздуха.

— Узнаю в следующий раз, договорились? Ну, всего хорошего!

И он ушел. Я сообщил бы Призраку об этом странном визите, но клянусь, он совершенно вылетел у меня из головы, потому что в тот же день случилось еще одно неожиданное событие. Призрак еще не вернулся, я сидел на том же стуле и уже злился потому, что, как ни бился, не мог ничего почувствовать. И тут я услышал отрывистые сигналы.

Я выпрямился и огляделся. В этой части мастерской скопилось около семи тысяч всевозможных предметов, но я установил, что сигналы доносятся из обувной коробки, стоявшей в глубине комнаты. Я открыл ее, и звук стал вдвое громче.

Напомню: это случилось в 1999 году. В то время далеко не у всех были мобильники, очень многие довольствовались пейджерами. Я вынул пейджер, увидел узкий экранчик и десять ярко-красных цифр на нем. Телефонный номер, предположил я. Пока я размышлял, что теперь делать, пейджер перестал подавать сигналы. Я сунул его в коробку с остальными. Их было пять, каждый обмотан цветным скотчем. Красным, белым, желтым, синим и зеленым. Знакомая картина?

Час спустя наконец вернулся Призрак. Я принес ему коробку и показал сработавший пейджер — с красной лентой. Мне всегда казалось, что побледнеть сильнее, чем Призрак, уже невозможно, но теперь я своими глазами увидел, как белеет его лицо. Он кинулся к телефону и набрал номер, а когда увидел, что я наблюдаю за ним, замахал руками, прогоняя меня из комнаты.

Через несколько минут он вышел и сообщил:

— Я жду гостей. Тебе лучше здесь не задерживаться.

Оседлав байк, я помчался домой. Возвращаться в разгар дня было непривычно. Потому я и сделал крюк, чтобы проехать мимо дома Амелии. Сегодня на подъездной дорожке стояла другая машина. Красная БМВ. Она показалась мне смутно знакомой. Я увидел, что за рулем кто-то сидит, остановился и стал ждать, что будет дальше. Наконец водитель вышел из машины.

Это был Зик. Старина Зик.

Он направился к двери дома, что-то бережно неся в руках. Алую розу? Да. Единственную. У двери он наклонился и положил розу на коврик, а рядом с ней — лист бумаги, который извлек из заднего кармана. Наверное, любовную записку.

Возвращаясь к машине, он заметил меня. Я опустил стекло шлема и тронулся с места, даже не догадавшись посмотреть, погонится он за мной или нет.

Но, когда до дома уже было близко — оставался последний поворот на Мейн-стрит, — я вдруг увидел в зеркало заднего вида что-то красное, обернулся и обнаружил, что меня стремительно настигает БМВ.

Я сделал поворот, умчался по Мейн-стрит, оставив его далеко позади, остановился у тротуара и подождал, а потом развернулся к центру.

Мне и в голову не приходило, что он будет поджидать меня. Честное слово! Но, как только я вывернул с Коммерс-роуд, его машина, притаившаяся вблизи заправки, неожиданно вылетела навстречу, чуть не сбив меня. Пришлось снова прибавить газу и унестись по Мейн-стрит, но для игры в догонялки оживленная улица не годилась. Одно неверное движение — и меня размажут по асфальту.

Он нагонял меня, машина и байк приближались к железнодорожному мосту. Я сбросил скорость лишь настолько, чтобы объехать бетонный бордюр моста.

Зик тоже притормозил, поэтому не врезался, но не успел свернуть в сторону, и я услышал тошнотворный скрежет левого крыла машины по бетону. Из-за поворота машина показалась, отчаянно вихляя из стороны в сторону, из левой передней шины с шипением выходил воздух.

Я остановился и увидел, что машина встала намертво в нескольких ярдах от дядиного винного магазина. Потом я отвел байк на парковку и присел на седло, ожидая продолжения.

Дверь со стороны водителя распахнулась. Вышел Зик, нетвердо державшийся на ногах. Но едва он заметил меня верхом на байке, силы вернулись к нему, и он ринулся в мою сторону, точно пуля. Я спрыгнул с седла, стащил шлем и бросился навстречу Зику, увертываясь от его беспорядочных ударов. Интересно, что будет дальше? Он все-таки сумел зацепить меня кулаком, но это было здорово, просто замечательно, потому что ничего другого я и не хотел. После целой вереницы пустых дней, после расставания с Амелией и бесполезной возни с сейфами я рвался в бой.

Он снова замахнулся, но я был уже слишком близко. Первый апперкот я нанес в подбородок, второй пришелся в живот, а третий, лучший из всех, — в висок его глупой, богатой, украшенной дурацким конским хвостом головы.

Я застыл, ожидая, когда он встанет. Он не поднимался. Обернувшись, я увидел у входной двери магазина дядю Лито.

— Какого хрена? — разозлился он. — С каких это пор ты кидаешься на людей?

Я ушел к себе в комнату. В ту самую, где в детстве провел бесчисленные часы. Сел на свой старый стул и положил перед собой сейфовый замок. И услышал вдалеке завывания сирены.

Хаос. Шум. Вопли у меня в ушах.

Я повернул диск вправо. И почувствовал, что происходит внутри. Я не только слышал это, но и видел — мысленным взором. Затем я снова повернул диск влево. И еще раз вправо.

Сирены выли все громче.

Я должен справиться с ним. Должен.

Мигрень, отчаяние, одиночество, боль, восьмилетний мальчик, все еще живущий у меня внутри, единственный, кто на это способен…

Теперь я понял, что́ должен почувствовать. Легчайшее касание металла о металл внутри замка. Того, что лежит передо мной? Не важно. Но лучше — настоящего, врезанного в сейф.

Мне нужен был настоящий замок, потому что я уже знал, что меня ждет.

Я выбежал из дома и сел на байк. К этому времени на место преступления уже успела прибыть полицейская машина. Я вывернул на улицу и прибавил скорость. И полетел, лавируя между машинами, каким-то чудом умудряясь не попасть в аварию. Я не разбился, а благополучно добрался до Гранд-Ривер-авеню.

На этот раз я оставил мотоцикл на улице. Если его угонят — пусть, думал я. Плевать. В дверях появился Призрак с его обычным отсутствующим выражением на лице. Увидев меня, этот человек, который никогда не проявлял ни малейшего интереса к моим успехам, спросил, какого черта я здесь делаю. Я пронесся мимо него и дальше по коридору, находя дорогу на ощупь.

Наконец передо мной были сейфы. Я сел на стул и подкатился к сейфу по имени Эрато. К любимице Призрака. Прижался головой к ее холодному лицу и услышал, как у меня в груди колотится сердце.

А теперь — тихо. Всем тихо. Я слушаю.

Вот тогда-то я и услышал его, этот звук, похожий на чье-то дыхание. Доносящийся из сейфа.

Повернуть диск несколько раз. Остановиться на нуле. Прислушаться, прижавшись ухом к «зоне контакта».

Да, внутри определенно кто-то дышит. Задыхается.

Остановиться на цифре «три». Снова к «зоне контакта».

Если я не открою его вовремя…

Остановиться на шестерке. К «зоне контакта».

Тогда тот, кто дышит внутри, задохнется.

Я продолжал работать. Останавливался через каждые три цифры. Проверял. Прислушивался. Нашел в первом приближении три участка. Вернулся к началу, сузил шаги и продолжал до тех пор, пока не нашел числа. 5, 25 и 71.

Я сбросил комбинацию на диске и снова начал набирать ее. За моей спиной словно из-под земли вырос Призрак.

— Спокойнее, — посоветовал он. — Тебе некуда спешить.

Я перебирал комбинации одну за другой, все быстрее и быстрее.

Воздух кончился. Он не выживет.

По моей спине пот катился уже не каплями, а струйками. Я трижды повернул диск влево, чтобы задать число 71, два раза вправо до 25 и влево, пока не выставил пятерку. Схватившись за ручку, я уже чувствовал, что она поддается.

Наверное, я все-таки опоздал. Он уже мертв.

Девять лет, один месяц и двадцать восемь дней. Вот сколько времени прошло с того момента. Я нажал на ручку сейфа, и его дверца распахнулась.

Глава 15

Мичиган, сентябрь 2000 года

Я смотрел, как Амелия наверстывает упущенное, узнавая, что случилось со мной за прошедший год. Она читала мои комиксы, сидя за столом, я расположился на ее кровати. С комиксами я не расставался никогда, с того самого дня, как в последний раз видел Амелию. Я нарисовал, как уехал на восток. Как получил первую работу. Как очутился в Нью-Йорке. Какой ужас пережил в коннектикутском особняке. Как добирался до Калифорнии и что было потом.

Амелия читала страницу за страницей, и по ее щекам текли слезы. Поэтому я и приехал сюда, думал я. Вот она, единственная причина. Если хоть один человек на всем белом свете сможет понять, через что я прошел, человек, который знает, какой я на самом деле. Больше мне ничего не надо.

Закончив, она аккуратно собрала страницы в стопку и вложила их в конверт.

— Хочешь сказать, — заговорила она, — мой отец втянул тебя во все это?

Я коротко кивнул. Не все так просто, но в целом так и есть.

— И ты стал взломщиком сейфов? И был вынужден уехать?

Да.

— Зачем же ты вообще согласился?

Ради тебя, мысленно ответил я. Но говорить об этом не хотел.

Я отвел взгляд. За окном угасал день.

— Майкл. Посмотри на меня.

Я повернулся к ней. Она дала мне блокнот и ручку.

— Почему ты не остановился?

Я написал: «У меня не было выбора».

Она прочитала. Подняла взгляд на меня:

— Но ведь это все не просто так. Ведь это…

Я с трудом сглотнул и прикрыл глаза.

— …связано с тем, что случилось с тобой в детстве?

Резкий поворот темы меня не удивил. Понять меня могла только Амелия.

— Я рассказала тебе, как моя мать покончила с собой, — напомнила она. — А ты так ничего и не объяснил. Что с тобой случилось? Ты собираешься рассказать хоть когда-нибудь?

Я не шевелился.

На мгновение она взяла меня за руку и тут же отпустила ее.

— Не знаю, почему у меня такие чувства к тебе — это же просто… просто помешательство. Но клянусь, ты никогда больше не увидишь меня, если не расскажешь, как ты стал таким!

Подумав, я взял блокнот и написал:

«Идем».

— Куда?

«Я покажу тебе, где все случилось».


Уже начинало смеркаться. Амелия сидела у меня за спиной, я млел от прикосновения ее рук к талии. Мы выехали из Энн-Арбора и направились на восток. Я знал, куда лежит наш путь. Заплутать мы не могли: надо было просто ехать вперед до самой реки Детройт.

Время близилось к полуночи, когда мы миновали гигантский сталелитейный завод на реке. В воздухе уже давно пахло дымом и гарью, на зубах скрипел песок. Амелия покрепче обняла меня.

Я вез ее дальше, зная, что мы уже почти на месте. Наконец я увидел мост.

Мост над Ривер-Руж.

Я посматривал на уличные указатели. Перед въездом на мост я сделал последний поворот налево. Мы выехали на Виктория-стрит и остановились.

— Это здесь? — спросила Амелия. — Ты правда здесь жил?

На южной стороне Виктория-стрит выстроилось шесть домов. На северной — стоял завод по производству гипсокартона, сам по себе похожий на город из кирпича и стали.

— Здесь всегда такой воздух? — спросила Амелия, прикрывая рот ладонью.

Пахло не только гипсом, но и коксом со стороны двух металлургических предприятий и вдобавок пованивало от водоочистной станции.

— В каком доме ты жил?

Я прошелся по улице и остановился перед домом. Амелия двинулась следом. Дом был простой, одноэтажный. С маленькой гостиной и тесной кухней. С тремя спальнями. Одной ванной. Подвалом, не знавшим ремонта. По крайней мере так мне запомнилось. Я жил здесь с рождения до того памятного дня в июне 1990 года.

Посмотрев на дом, я понял, что в нем никто не живет. Я знал, что он пустовал все десять лет. Никто не хотел покупать его. И дело было вовсе не в воздухе, пропахшем выбросами промышленных предприятий, и не в соседстве с заводом. Ты тоже не вошел бы в этот дом, если бы узнал, что в нем случилось.

А в городе об этом знали все. Все до единого.

Улица имела заброшенный вид. В дорожной сумке я разыскал фонарик. Взял Амелию за руку и повел к двери. Дверь была заперта, ручка не поворачивалась. Вытащив инструменты, я занялся замком. Он сопротивлялся меньше минуты. Я повернул ручку и толкнул дверь, мы с Амелией вошли в дом.

Первым, на что я обратил внимание внутри, был страшный холод. Даже теплый сентябрьский воздух в доме казался неестественно промозглым. Заводские фонари светили прямо в окна, разгоняя темноту.

Амелия молчала. Следом за мной она прошла в гостиную со скрипящим деревянным полом. В коридор, где было почти совсем темно. Потом она сильнее сжала мою руку, и я провел ее мимо ванной, большой спальни и моей прежней спальни. В свободную комнату в самой глубине дома.

Дверь в нее была закрыта. Я толкнул ее.

— Знаешь, мне здесь как-то не по себе. — Ее голос дрожал, слова гулко падали в пустоту.

Я поискал на деревянном полу неглубокие вмятины. Всего четыре. Примерно по центру дальней стены.

Я достал блокнот с ручкой и принялся рисовать. Но сразу понял, что в блокноте мне не развернуться. Зачем я всюду таскаю с собой дурацкий блокнот размером меньше салфетки? Разозлившись, я швырнул его об стену.

Внезапно Амелию осенило.

Стена была оштукатурена и покрашена белой краской. Так ее красили всегда, насколько я помню. В этом доме яркие цвета не ценили. Как и обои. Я включил фонарик, подошел к стене и начал рисовать на ней ручкой. Амелия смотрела мне через плечо.

— Майкл, а рисовальные принадлежности у тебя с собой? Карандаши, краски?

Я кивнул.

— Сейчас вернусь.

Она вскоре появилась с моей рисовальной коробкой. В ней было все, что могло мне понадобиться.

Особенно если рисовать мне предстояло с помощью Амелии.

Когда я закончил первую панель — мальчишка читает комиксы в гостиной, — Амелия занялась деталями. Начиная со второй панели дело пошло быстрее. Я только набрасывал общие контуры, Амелия доводила рисунок до завершения, а тем временем я набрасывал следующий.

Так мы и работали. И я постепенно рассказал Амелии свою историю. Той сентябрьской ночью в полутемной пустой комнате мы с Амелией вновь были вместе и старательно разрисовывали стены.


17 июня 1990 года. День отца. Его отмечали в то время и отмечают теперь. Этот день существует вне времени.

Я сижу на полу гостиной и читаю комиксы. Мама на диване, курит и смотрит телевизор. Рядом с ней на диване развалился человек, которого я мысленно называю мистер Икс. Он мне не отец.

И хотя сегодня День отца, на диване рядом с мамой сидит мистер Икс.

Его фамилия действительно начинается с «икс». Но я ее так и не запомнил. Иксено? Иксенас? Словом, еще один повод называть его мистером Икс.

С недавних пор он часто навещает нас. Я не возражаю, потому что он неплохо ко мне относится. Например, приносит кипы комиксов, дарит их мне, а пока я читаю, уходит с мамой в спальню.

Мне восемь лет, но я многое понимаю. И знаю, что комиксы — просто способ чем-нибудь меня занять. Но я охотно подыгрываю: разве я могу помешать им? А так мне хоть комиксы достанутся!

Помню, иногда по выходным я виделся с отцом. Когда мне было лет пять или шесть. А потом он исчез так надолго, что я уже думал, это навсегда. Но даже когда он куда-нибудь уезжал, он продолжал названивать маме.

Мама работает на заводе у реки. Мистер Икс — ее босс. Когда он явился к нам впервые, они с мамой куда-то ушли, а меня оставили на весь вечер с приходящей няней. После этого мистер Икс стал приходить чаще и оставаться у нас дольше. Тогда-то мне и начали перепадать комиксы.

Итак, День отца. Мы все сидим в комнате и вдруг слышим снаружи шум. Мама вскакивает и подбегает к окну, но ничего не видит. Прежде чем вернуться на диван, она закрывает дверь на цепочку.

Есть еще задняя дверь, ведущая из кухни на крошечный двор, обнесенный дощатым забором. Через эту дверь и вошел мой отец. Которого я не видел два года. Он стоит на пороге с таким видом, словно совершил самый естественный поступок в мире, делает шаг в сторону, прислоняется к стене, скрещивает ноги и интересуется:

— А что это такое мы смотрим, а?

Мистер Икс вскакивает первым, отец бьет его по лицу скалкой, прихваченной с кухни. Мистер Икс корчится, закрывая голову руками, отец пинает его. Мама кричит, а я по-прежнему сижу рядом и вижу все, что происходит. Отец еще раз пинает мистера Икс и бросается вдогонку за мамой, которая пытается открыть входную дверь. Она успела бы, если бы не дурацкая цепочка.

Отец кружит маму несколько раз, словно в танце, и спрашивает, скучала ли она без него. Она отбивается, визжит и наконец царапает ему лицо. Отец толкает ее в мою сторону. Мистер Икс пытается встать, поэтому отец хватает скалку и снова бьет его по голове. Потом еще раз.

Мама кричит, требует, чтобы он прекратил, и отец швыряет скалкой в телевизор. Она попадает в экран, который сразу чернеет. Внезапно отец вспоминает обо мне.

Мама умоляет оставить меня в покое, но отец возмущается:

— Чтобы я обидел нашего сына? Что ты несешь?

И лупит ее наотмашь по лицу тыльной стороной кисти.

— В спальню, — негромко приказывает он мне. — Сейчас же.

Я иду в спальню, оглядываюсь на пороге и вижу, как отец стаскивает с себя рубашку, а мама плачет и пытается вырваться. У себя в комнате я пробую открыть окно, но верхний шпингалет заедает, я не могу даже расшатать его. У меня путаются мысли. Из гостиной доносятся жуткие крики.

В моей комнате есть шкаф с книгами, на котором стоит кубок, выигранный на соревнованиях по ти-боллу. Я снимаю его со шкафа, решив, что он пригодится: кубок тяжелый, если таким ударить по голове, будет больно.

Я открываю дверь совсем чуть-чуть, как делаю по вечерам, когда меня гонят спать, а мне хочется посмотреть, что идет по телевизору. Но теперь я вижу только маму, согнувшуюся над журнальным столиком. Ее волосы подметают пол, отец стоит позади нее.

Он не видит, как я подкрадываюсь к ним с кубком в правой руке, как подбираюсь все ближе и ближе, пока вдруг не замечаю, что мистер Икс лежит весь в крови.

Я убегаю по коридору, но не в свою спальню, а в свободную комнату, где хранится моя старая кроватка, в которую я уже не помещаюсь, и старый сейф для оружия. Сейф отцовский, но слишком тяжелый, чтобы вывезти его из дома.

Мне запрещено не только открывать сейф, но даже прикасаться к нему. Мама часто напоминает об этом. И добавляет, что там есть какие-то пружинные засовы, которые автоматически срабатывают, если закрыть дверь. Но я не хочу, чтобы отец сделал со мной то же, что и с мистером Икс, поэтому отпираю дверь сейфа и прячусь внутри. Сейф, конечно, пуст, потому что отец уже не живет с нами и не кладет туда оружие. Места внутри как раз хватает, чтобы сесть, скрестив ноги. Я сажусь и прикрываю за собой дверцу.

И только тут вспоминаю, что изнутри на ней нет ручки. Я не смогу выбраться, даже если захочу. Я начинаю думать, задохнусь ли я, и как узнать, что я уже задыхаюсь. С той стороны дверцы, где она укреплена на петлях, сочится тонкий лучик света, и если прижаться к щели носом, кажется, что дышишь свежим воздухом.

Так я и сижу, скрестив ноги и прижимаясь носом к щели в двери. Я плохо слышу, что происходит снаружи. Но точно знаю одно: я должен сидеть тихо.

И ждать.

Наконец я слышу шаги. Сначала в комнате, потом в коридоре.

И снова в комнате. Голос отца.

— Майкл?

Теперь справа от сейфа.

— Майкл, ты там?

Тихо-тихо. Ни звука.

Я чувствую, как сейф слегка наклоняют в сторону.

— Майкл, да ты что! Неужели ты туда забрался? Ты же умрешь! Задохнешься! Майкл, открой дверь! Открой сейчас же!

Я слышу, как поворачивается диск замка.

— Черт, забыл код! Ты его помнишь?

Удар кулаком по верху сейфа. От страха я перестаю плакать.

— Слушай меня: ты должен открыть сейф немедленно. Протяни руку и поверни ручку. Сделай это сейчас же!

Здесь нет ручки. Молчи. Ручки нет.

— Обещаю тебе, больно не будет. Слышишь, приятель? Честное слово, не будет. Просто выходи, и мы будем вместе, хорошо? Ты и я.

Я по-прежнему прижимаюсь носом к щели, но у меня уже кружится голова.

Я слышу, как отец плачет. Потом уходит. Наконец шаги затихают вдалеке.

Облегчение и паника охватывают меня разом. Он ушел, и теперь я останусь запертым здесь навсегда.

Но шаги возвращаются. Что-то шуршит. Свет тускнеет.

— Мы уйдем вместе, — говорит отец. — Я с тобой. Жаль, не удалось еще раз увидеть тебя. Ничего. Не бойся. Мы уйдем вместе.

Лучик света возле дна сейфа. Чем бы отец ни обернул его, на весь сейф материала не хватило.

— Ты еще жив, Майкл? Ты меня слышишь?

И вдруг мое убежище начинает крениться. Я слышу, как подо мной скрипят колеса. Вниз по ступенькам. Тук-тук-тук. Мы вышли из дома. Теперь мы на тротуаре. Колеса подпрыгивают на каждой трещине. Тра-та-та. Теперь — на гладком асфальте. Машина проезжает мимо и сигналит. Движение сейфа почти прекращается. Я слышу, с каким трудом тащит его отец, преодолевая дюйм за дюймом. Мы, видимо, на неровной земле. Куда он меня везет? Только не к реке. Не надо туда.

Еще несколько шагов. Остановка.

— Мы вместе, Майкл, — ты и я. Как ты там, слышишь? Ты и я. Навсегда.

Падение. Удар, впечатавший меня в стенку сейфа.

И вода, просачивающаяся в щель. Холодная. Она заполняет сейф дюйм за дюймом. Вытесняет остатки воздуха.

Медленно уходят секунды. Вода подбирается к самому лицу.

Мне нечем дышать. Мне холодно, я умираю.

Мне нечем дышать.

Я закрываю глаза и жду.


Я дорисовал последнюю панель. Амелия не отставала, обводя линии так, что рисунки словно горели на стенах. Уже во второй раз за эту ночь я видел на лице Амелии слезы.

Мы отступили и осмотрели нашу работу. Панели начинались на том месте, где когда-то стоял сейф, покрывали три стены и выходили в коридор. Продолжались в гостиной и заканчивались на стене, противоположной входной двери. Последняя панель была самой большой. Настоящая подводная панорама — мусор на дне реки, тонкие пряди водорослей, отнесенные в сторону течением.

А посередине — большой железный ящик, зарывшийся одним углом в песок. Утонувший. Брошенный.

Вот и все. Это была последняя панель.

— Почему ты остановился на ней? — спросила Амелия. — Ведь тебя вытащили. Тебя спасли.

Я понимал, о чем она говорит. Да, меня вытащили. Сейф оказался дешевым, замок — примитивным. Вот почему люди, поднявшие сейф со дна реки, сумели открыть его. Но для меня он навсегда остался там, на дне. Вместе со мной внутри.

— Ты уже не в сейфе, — напомнила Амелия, вытирая слезы. — Теперь ты свободен. Оставь сейф здесь.

Я посмотрел на нее. Легко сказать.

Она поцеловала меня — посреди комнаты, где начались самые страшные события того дня. Поцеловала и крепко обняла. Мы оба сели на пол и долго сидели рядом. Двое в целом доме.


В Энн-Арбор мы вернулись среди ночи, остановились перед общежитием Амелии и долгое время стояли рядом и молчали. Амелия достала из-под футболки и показала мне цепочку. На ней висело кольцо, которое я подарил ей год назад.

— Оно все еще у меня, — сказала она. — Я не расстаюсь с ним. — И она поцеловала меня.

Мне отчаянно захотелось хоть что-нибудь сказать. Хотелось поговорить с ней.

Она запрокинула голову и засмотрелась на звезды.

— Я не могу просто взять и снова отпустить тебя.

Я вынул из сумки блокнот. И написал для нее два предложения. Два самых важных из всех, какие я когда-либо писал.

«Я найду способ вернуться. Обещаю».

Она взяла у меня листок, прочитала написанное. Сложила листок и сунула в карман. Неизвестно, поверила она мне или нет. И если нет, я не мог ее винить. Но я точно знал: я найду способ вернуться. Или буду пытаться, пока жив.

Глава 16

Мичиган, август и сентябрь 1999 года

В то утро, направляясь к дому Амелии, я проехал мимо свежей царапины на бетонном бордюре моста — царапины со следами алой краски. Амелия вернулась домой после вынужденной поездки к родственникам на север. Увидев меня, она бросилась навстречу, поцеловала и призналась, что соскучилась. И я онемел от счастья.

Я помог ей занести вещи в комнату. Еще один взрыв радости я испытал, увидев в мусорном ведре все любовные записки Зика вместе с засохшими розами. Амелия захотела, чтобы я немедленно повез ее кататься на мотоцикле — прямо сейчас. Так я впервые ощутил вкус конфликта, с которым мне пришлось мириться ежедневно до конца августа. В тот день меня прикрыл мистер Марш, объяснив Амелии, что мне пора на работу в его клуб здоровья, но позже я обязательно заеду к ней. А когда Амелия отвлеклась, ее отец незаметно подмигнул мне и показал большие пальцы. Он-то знал, что только моя ежедневная работа у Призрака — залог безопасности и счастья самой Амелии.

Абсолютно невинной жертвой я не был. Я знал, что учусь у Призрака его ремеслу вовсе не для того, чтобы открыть магазин замков и сейфов на Мейн-стрит. И понимал, что мои работодатели рано или поздно захотят, чтобы я вскрыл для них настоящий сейф. Но я рассудил, что смогу это пережить. Открою один сейф, а там пусть делают что хотят. Но без меня. Я думал, все будет очень просто.


К концу недели я мог вскрыть все восемь сейфов за один присест — просто переезжал на своем стуле от одного к другому. Это занятие занимало весь день, я заканчивал его с мокрой от пота спиной и гулом в голове. И все-таки заканчивал успешно. На следующий день Призрак менял коды, и я начинал все сначала.

Каждый день я приезжал в Детройт, учился у Призрака, а затем отправлялся ужинать к Амелии. Сидел у нее в комнате, рисовал, катал ее на байке. Привозил обратно. Иногда оказывался с ней в постели. Это случалось все чаще и чаще, так как я вдруг понял, что нам никто не помешает. Ее отец почти не выходил из кабинета и даже не думал заглядывать в комнату дочери. Теперь мне тошно даже вспоминать об этом: в каком же долгу он был передо мной, если предоставил нам столько свободы. Тем более в его собственном доме.

А потом наконец… наступил тот самый день. Была середина августа. Я приехал в «Вестсайдский центр ремонта» и сразу понял: что-то случилось. Призрак велел мне сесть и подкатился на своем стуле поближе. Помолчав, заговорил:

— Вижу, ты ни черта не смыслишь в людях. Поэтому сразу учись доверять своему чутью. Когда тебе позвонят, когда ты с кем-то свяжешься, задай себе один простой вопрос: доверю ли я этому человеку свою жизнь? Потому что тебе и вправду придется ему довериться. И если тебя хоть что-нибудь насторожит — уходи, понял?

Я кивнул.

Сегодня, рассказывая мне все, что я должен был знать, Призрак выглядел особенно усталым. Необычно бледным, измученным и старым. Я невольно задумался: неужели его доконала работа — та самая, о которой он рассказывал мне?

— А теперь смотри, что у меня здесь, — продолжал он, ставя передо мной коробку из-под обуви. — Это очень важно, так что слушай внимательно.

Он открыл коробку и достал один пейджер.

— Знаешь, что это такое? Если кто-нибудь захочет с тобой связаться, он просто наберет известный ему номер, и пейджер подаст тебе сигнал. Номер сохранится здесь. — Он нажал кнопку и показал мне. — Звонить будут скорее всего с надежного, проверенного телефона. Как только увидишь его на экране, позвони.

Я ждал, когда он сам поймет, в чем проблема. Но он только покачал головой и слабо улыбнулся:

— Да помню я, помню, зазнайка. И знаю, что тебе редко приходится кому-нибудь звонить. Не волнуйся: люди, которым понадобится связаться с тобой, будут знать, что ты только слушаешь, но не говоришь ни слова. А если они потребуют ответа — вот тебе еще одна причина, по которой связываться с ними не стоит.

Как видишь, все пейджеры помечены разными цветами. Следи, чтобы они не перепутались. Вот этот зеленый… даже не припомню, когда он срабатывал в прошлый раз — года два назад, не меньше. Сам не понимаю, зачем до сих пор храню его.

Он положил пейджер с зеленой лентой в коробку и вынул следующий.

— Синий. Этот сигналит нечасто. Может, раз в год. Обычно это заказчики с восточного побережья. Знатоки своего дела. Этих можно не опасаться, ясно?

Синий пейджер отправился обратно в коробку. Пришла очередь следующего.

— Так, желтый. Получать сообщения ты будешь и на него. Беда в том, что нельзя знать наверняка, с кем имеешь дело. Потому я и сделал его желтым. Как справочник «Желтые страницы». Это значит, что узнать этот номер и позвонить по нему может кто угодно.

После желтого из коробки был вынут еще один пейджер. Призрак встряхнул его несколько раз.

— Белый пейджер, — объявил он. — У этих ребят водятся деньги. Понимаешь? Промышляют они в основном на западе, и сказать по правде, странные они какие-то. С придурью. Что бы они ни затевали, раскачиваются всегда медленно. Они знают, что тебя можно ждать только через несколько дней, но не могут без тебя обойтись. Засигналит этот пейджер — бросай все, поезжай на вызов. Клиентов лучше этих просто не бывает.

Он убрал белый пейджер в коробку и вынул последний.

— А вот и он. Красный. Объясню попроще, чтобы ты сразу все понял. Если сработает этот пейджер, звони по указанному номеру как можно быстрее. Выслушай все, что тебе скажут. Если тебе предложат где-нибудь встретиться, запомни адрес и поезжай. Ты слушаешь?

Я кивнул.

— На красный пейджер сообщения будет сбрасывать человек, благодаря которому у тебя есть возможность заниматься своим делом. Когда другие клиенты дают тебе работу, этот получает свой процент. Он босс, с ним лучше не шутить. Если надумаешь, сразу копай себе могилу, чтобы зря никого не напрягать. Это тебе ясно?

Я кивнул, уже догадываясь, о ком идет речь. Этого человека я видел в кабинете у мистера Марша. Он был в костюме, распространял запах одеколона и курил иностранные сигареты.

Призрак уложил красный пейджер в коробку и протянул ее мне:

— Ты готов. Бери их.

Нет, подумал я. Определенно не готов.

— Сейчас у тебя все равно нет выбора, — объяснил Призрак. — Свой выбор ты уже сделал. В следующий раз по красному пейджеру вызовут тебя, не важно, нравится тебе это или нет.

Я взял коробку. Призрак поднялся.

— И смотри, продолжай крутить замок каждый день. Разленишься — потеряешь чутье. — Он вынул из кармана связку ключей и бросил мне. — А меня ждет дочка. Во Флориде. Мечты, как видишь, сбываются.

Я обвел взмахом руки все, что нас окружало.

— Спрашиваешь, как я могу бросить все это? Не волнуйся, я не сентиментален. И потом, ничего моего здесь нет.

Я вскинул руки.

— Хочешь знать, чье же тогда все это? А ты как думаешь?

Он указал на красный пейджер.

— Ну а теперь прошу прощения: мне надо напоследок повидаться с дамами.

Конечно, я понял, кого он имеет в виду, и потому ушел, чтобы он мог провести последние несколько минут в Саду сейфов. Держа под мышкой обувную коробку, я выкатил байк на улицу. Всего в нескольких ярдах от меня стоял переполненный мусорный бак. Можно просто бросить коробку на кучу мусора, подумал я. И укатить, не оглядываясь.

Но я открыл бардачок за сиденьем и положил коробку туда. По размеру она как раз подошла.

Стоя на тротуаре, я увидел, как к бордюру на противоположной стороне улицы подъехала машина. Водитель поспешно развернул газету, но я успел мельком увидеть его лицо. Этот человек когда-то приходил в мастерскую Призрака. Харрингтон Бэнкс. Которого друзья зовут просто Харри.

Скорее всего, коп, решил я. Кому еще придет в голову прятаться за газетой?

Я надел шлем и направил мотоцикл к дому Амелии.


Отец Амелии куда-то уехал. Она сидела у себя наверху. Едва увидев ее, я понял: что-то случилось.

— Как поработал? — спросила она.

Я неопределенно пожал плечами: нормально.

— Забавно, а я как раз заезжала в клуб, но тебя там не видела.

Так…

— И никто в клубе даже не слышал, что ты там работаешь.

Я присел на кровать. Амелия повернулась ко мне лицом:

— Чем ты каждый день занимаешься? Что тебе велит делать мой отец?

Она вынула блокнот и ручку, положила их передо мной и села рядом на кровать. И стала ждать, когда я что-нибудь напишу в ответ.

«Не могу сказать».

— Почему?

«Я стараюсь защитить тебя».

— Чепуха! Это что, противозаконно?

«Пока — нет».

— Пока? Что это значит?

«Когда-нибудь объясню. Как только смогу. Честно».

— Чем бы ты ни занимался, эти люди больше не приезжают к моему отцу. Значит, поэтому он и разрешил мне вернуться домой?

Я кивнул.

— Ну скажи, как мне в этом разобраться? Я так зла на него за все, во что он нас втянул. И на тебя — за то, что он сумел втянуть тебя в какую-то дурацкую затею. — Она встала и посмотрела на меня сверху вниз. — И на себя — за то, что каждую секунду хочу быть рядом с тобой. Во что бы то ни стало.

Она приложила ладонь к моей левой щеке.

— Скажи, что, черт возьми, я должна делать?

Мне пришла в голову удачная мысль. И я притянул Амелию к себе и все объяснил без слов.


Мои поездки в «Вестсайдский центр ремонта» остались моей тайной, о них Амелия так и не узнала. Но я продолжал туда ездить. Бэнкса я больше не видел. Либо он перестал следить за мастерской, либо научился маскироваться. Каждый раз, отпирая дверь ключом, полученным от Призрака, я тревожно озирался по сторонам в поисках Бэнкса. Потом входил, лавировал между завалами хлама и несколько часов подряд крутил диски замков.

Однажды, выходя из мастерской, я услышал знакомый голос.

— Сюда, — позвал он.

Обернувшись, я увидел Засоню. Он жестом указал мне на длинный черный автомобиль, тот же самый, который я видел на дорожке у дома мистера Марша.

— Босс велел кое-что показать тебе, — сообщил Засоня. — Решил, что это подействует… как это он сказал? А, благотворно!

Засоня быстро огляделся по сторонам, потом открыл багажник. Я увидел мертвое лицо Джерри Слейда, партнера мистера Марша. Крышка багажника захлопнулась так быстро, что больше я ничего не успел разглядеть. Не увидел даже, цело остальное тело или нет.

— Лично мне не по душе торчать посреди города с таким грузом в багажнике, — объяснил Засоня. — Но сегодня мы наконец добрались до него, вот и… В общем, удачная была мысль. Когда увидишься с мистером Маршем, передай, чтобы на будущее осмотрительнее выбирал себе деловых партнеров.

Я стоял как пригвожденный к асфальту.

— Добро пожаловать в настоящую жизнь, парень.

Он похлопал меня по щеке, сел в машину и уехал.


Лето заканчивалось. Пора было готовиться к началу занятий в школе. Если помнишь, мне оставался еще один, последний, год в Милфордской школе. А Амелии — тоже последний, но в Лейкленде. В одном классе со стариной Зиком. Первый день учебного года прошел тоскливо. Гриффин давно уже учился в Висконсине, и даже моего учителя рисования я нигде не нашел. Оказалось, у него синдром хронической усталости или что-то в этом роде, и когда он вернется в школу — неизвестно. На замену ему нашли бывшего хиппи лет шестидесяти с лишним, поклонника трехмерного, а не «плоского искусства», как он сам выражался.

По всем приметам год обещал быть долгим и нудным.

Но моя учеба закончилась через два дня. В четверг вечером сработал синий пейджер. Я позвонил по номеру, какой-то мужчина на другом конце провода назвал мне адрес в Пенсильвании, недалеко от Филадельфии. И сказал, что меня ждут там через два дня.

На следующий день я купил две сумки для багажа — такие, чтобы вешать их через заднее сиденье мотоцикла, по одной с каждой стороны. В сумки я уложил столько одежды, сколько поместилось, а еще — зубную щетку, пасту и прочее. Уложил свой сейфовый замок. Страницы, которые Амелия рисовала для меня. Пейджеры и все мои сбережения — несколько сотен долларов.

Я зашел в винный магазин через заднюю дверь, чтобы не разбудить дядю Лито, решившего вздремнуть. Проходя мимо витрины магазина по улице, я видел, как он сидит за прилавком, опустив голову на руки. Он часто так дремал, но стоило кому-нибудь войти в магазин, мигом просыпался и делал вид, что просто задумался.

Я проскользнул мимо него и остановился перед кассой, нажал потайную кнопку, и ящик открылся сам. Пересчитав деньги и убедившись, что их не так уж много, я положил их обратно. Взять их я просто не смог. Когда я закрывал ящик, проснулся дядя Лито.

— А? Что такое? Майкл, с тобой все хорошо?

Я поднял два больших пальца. Лучше не бывает.

— Что ты там делаешь? Почему не в школе?

Сегодня он казался постаревшим. Этот человек считал, что он в ответе за все, что произошло со мной, и взял меня к себе, хотя и не был настроен брать под опеку человеческое существо.

И все-таки он попытался. Понимаешь? Приложил старания. Не бросил меня.

И подарил мне обалденный мотоцикл.

Я обнял его в первый и последний раз. И ушел.


О том, что было дальше, мне до сих пор трудно вспоминать. Мне предстояло сделать еще одну остановку. Возле магазина со всяким старьем, где я купил свои первые замки.

Но в тот день мне понадобился не замок. Я подошел к застекленному прилавку и ткнул пальцем в кольцо. Настоящий ли в нем был бриллиант — не знаю. Просто я уже однажды видел его, и оно мне понравилось. Потому я и начал копить деньги.

Полученную коробочку я спрятал в карман куртки и погнал мотоцикл к дому Амелии. Но никого там не застал.

Конечно, Амелия была в школе. Как любой нормальный подросток семнадцати лет.

Я обошел вокруг дома. Задняя дверь была заперта. Уже в который раз я достал инструменты и отпер замок, вспомнив, как сделал это в первый раз, явившись сюда вместе с футболистами. А потом — как прокрадывался в дом по ночам, чтобы оставить очередной рисунок в комнате Амелии.

Об этом я ничуть не жалел.

Я поднялся по лестнице, вошел к ней в спальню и сел на кровать. Лучшее место на планете Земля — это я мог заявить официально. Я сидел и мысленно спорил с собой.

Ты можешь съездить к ней в школу прямо сейчас. Отдай ей кольцо лично. Увези ее с собой. Наверняка все можно уладить… и так далее. Пока вдруг меня не осенило. Мысль была яркой, как луч солнца. Чистой, как ярость на лице Амелии, когда незнакомые люди на черной машине привезли домой ее отца.

Я не могу увезти тебя с собой, думал я. Не могу впутать в эту историю. Не могу даже рассказать, куда и зачем еду.

Я поднялся. Вынул из кармана коробочку с кольцом. Положил ее на подушку.

Все это ради тебя, Амелия. И теперь мне предстоит еще одно дело.

Глава 17

Лос-Анджелес, сентябрь 2000 года

Гуннар был готов и рвался в бой. Еще бы, ведь изначально эта безумная идея принадлежала ему.

Джулиан и Рамона высказались против. И неудивительно.

— Я же тебе объяснял: это самоубийство, — втолковывал Джулиан. — Ты сам понимаешь.

— Это верняк, — горячился Гуннар. — Хватаем бабло и бежим. Нас прикроют.

— Думаешь, они не догадаются, кто их обокрал? И двух секунд не пройдет! С таким же успехом мы могли бы повесить на дом неоновую вывеску со стрелкой.

— Тебя просто зависть душит, что на этот раз идеальную операцию придумал я.

Люси переводила взгляд с одного на другого. Она молчала упорно, как я. Споры этого вечера закончились громким заявлением Гуннара: если еще кто-нибудь из присутствующих захочет к нам присоединиться, — милости просим, а если нет — мы справимся и вдвоем. В конце концов согласились все.

Четыре миллиона долларов — деньги, от которых не отказываются.


Следующие несколько дней пролетели в приготовлениях. Прежде всего следовало собрать товар — вино, сигары. И так далее. Джулиану уже приходилось это делать, он отправлял вино человеку из Детройта вместе с причитающимися ему комиссионными с каждого дела — за то, что когда-то Джулиана с Рамоной отпустили с яхты живыми. А теперь намечался еще один визит на яхту, на этот раз с нашей помощью.

Мы съездили в порт, побывали там, где должна была причалить яхта, и старательно осмотрелись. План мы продумали до мелочей: каждый из нас знал, что должен делать.

Теперь оставалось лишь дождаться прибытия яхты.

Накануне решающего дня Джулиан ходил по дому из угла в угол и что-то бормотал под нос. Рамона упаковывала подарочные корзины, запретив остальным помогать ей.

Гуннар устроил себе легкую тренировку на заднем дворе — один, почти в полной темноте. Люси сидела в кресле, слушая музыку в наушниках.

А я? Я коротал время, пытаясь нарисовать все, что происходило вокруг меня в этот последний вечер. И понимал, что теперь все изменится — к лучшему или к худшему, но, как прежде, уже не будет.

Наступила полночь. Мы легли и попытались уснуть. На следующее утро Гуннару позвонил его человек с яхты. Маршрут изменился: яхта должна была причалить в Коронадо, у северной оконечности залива Сан-Диего. Отправившись в путь спозаранку, мы могли застать ее там.


Джулиан вел машину, Рамона сидела рядом на переднем сиденье. Мы с Гуннаром разместились сзади, Люси — между нами.

— Все будет хорошо, — повторял Гуннар. — Они даже опомниться не успеют. Ты же сам всегда говоришь: наноси удар там, где его не ждут, так? Восемь азартных игроков, у каждого из которых в кармане полмиллиона. Как думаешь, когда они утратят бдительность? Во время неожиданной стоянки! Последней в Америке!

— Мы ни разу не бывали в том порту, — возражал Джулиан. — Мы понятия не имеем, во что ввязываемся.

— Тем лучше, — отвечал Гуннар. — В кои-то веки есть шанс сымпровизировать.

Солнце вышло из-за гор Сан-Маркос как раз к тому моменту, когда мы подъезжали к заливу Сан-Диего. Океан серебристо мерцал в солнечных лучах. Мы свернули на мост к Северному острову. Приближаясь к порту, мы издалека увидели выстроившиеся в ряд яхты. Остановив машину у служебного въезда, Джулиан открыл багажник, и мы принялись выставлять наш груз на причал. Ящики с вином. Корзины с подарками.

Мы с Джулианом и Гуннаром выглядели неприметно в одинаковых черных брюках и белых теннисках. Рамона и Люси в коротких шортах и лифчиках от бикини отвлекали от нас внимание.

Тяжело нагруженные, мы прошли по длинному причалу. Загорелые богачи и матросы сидели на палубах высоко над нами и завтракали. Мы шагали мимо.

— Я ее не вижу, — сказал Джулиан. — Где яхта?

В конце причала длинный трап вел к самой большой из яхт — футов двести в длину. Она была поставлена кормой к причалу, трап вел на вторую палубу. У подножия трапа стояли двое недружелюбных громил.

— Это не она, — сказал Джулиан. — Не та яхта.

— Должна быть она, — ответил Гуннар. — Сейчас проверю.

Гуннар подошел к громилам, легко войдя в роль недалекого посыльного, которому лишь бы побыстрее избавиться от ноши.

— Парни, это, случаем, не та яхта, которую мы ищем?

Один громила поднял бровь.

— Нам, наверное, нужно другое судно. — Джулиан тоже вошел в роль. — Вроде бы нам на «Жаворонок»…

— Это было в прошлом году, — ответил громила. — А теперь лодка новая. Извиняюсь, новое судно.

Громилы переглянулись, вдруг заметили Рамону и Люси и заметно подобрели.

— Нам бы доставить всю эту ерунду, — сказал Гуннар. — Если можно…

— А как же, можно, — кивнул громила. — Валяй.

Гуннар начал подниматься по трапу, мы с Джулианом последовали за ним, а Рамона и Люси отстали, чтобы подольше повертеться возле охранников. Наконец мы оказались на палубе и поставили ящики возле стойки бара.

— Ничего себе яхта, — заявила Рамона, вместе с Люси догнавшая нас.

— Больше прошлогодней, — согласился Джулиан. — Будете спускаться — не забудьте разделиться.

Джулиан с Рамоной остались на палубе, не спеша распаковывая вино и поглядывая по сторонам. Мы с Люси и Гуннаром направились вниз, к каютам. Люси толкнула первую дверь, внесла и поставила на пол корзину с подарками. Каюта была небольшой, но комфортабельной.

Гуннар открыл следующую дверь, быстро осмотрелся и указал мне на последние несколько дверей.

Я по очереди заглянул в каждую каюту. Увидел кровати, полированные поверхности, роскошь. И ни единого сейфа.

— Задерживаться опасно, — предупредил Гуннар. — Можно вызвать подозрения.

Мы вернулись к бару и спустились по трапу. Проходя мимо Джулиана, Гуннар быстро и выразительно покачал головой. Выждав несколько минут, Джулиан последовал за нами. Мы вернулись к машине и снова нагрузились ящиками и корзинами.

— Вы первые, — велел нам Джулиан. — А мы попробуем потянуть время.

Мы с Гуннаром двинулись к яхте. Рамона и Люси разговорились с охранниками, между делом расспрашивая, куда она следует, кто на борту и так далее. Оба громилы пожирали их глазами.

Поднимаясь по трапу, я случайно бросил взгляд вниз, на воду, поставил ногу слишком близко к краю и почувствовал, как теряю равновесие из-за тяжелого ящика в руках. Я с трудом удержался на ногах и продолжал идти, но вдруг ощутил растерянность, чего со мной раньше никогда не случалось во время работы.

На этот раз мы спустились еще ниже. Первая каюта, куда мы заглянули, оказалась самой просторной из всех. Полдюжины армейских коек были расставлены так, чтобы занять каждый свободный дюйм пространства. Видимо, про нее я слышал от Засони: он говорил, что всем телохранителям пришлось спать в одной каюте.

Гуннар обследовал очередную каюту, а я направился к двери в конце коридора, сразу заметив, что замок на ней надежнее, чем на других дверях. Встав на колено, я ввел в замок отмычку. Потом вращатель. Быстро нащупал детали замка, и тот легко открылся. Я шагнул через порог и увидел столько дайверского снаряжения, что хватило бы на отряд «морских котиков». К дальней стене был придвинут сейф. Наша первая удача.

Я встряхнул руками и подошел к нему.

Но диска не увидел. Только цифровую сенсорную панель.

Сейф был электронным.


Я застыл столбом, пытаясь осмыслить увиденное. Затем вышел из каюты, притворил дверь. Гуннар уже приближался с очередной корзиной. Заметив меня, он удивленно вытаращил глаза:

— Что стряслось?

Я кивнул в сторону двери, отпер ее и указал на панель сейфа. Несколько раз Гуннар недоуменно перевел взгляд с меня на сейф и обратно. И наконец понял.

— Ах, черт! Ты правда не можешь его открыть?

Я покачал головой.

— Но должен же быть какой-то способ!

Я еще раз покачал головой. Опомнившись, Гуннар открыл ближайшую каюту, небрежно бросил корзину на столик у кровати и проследовал к лестнице.

К тому времени, как я выбрался наверх, Гуннар уже успел сообщить новость остальным.

— Что будем делать? — спросила Рамона.

Джулиан вынул из ящика последнюю бутылку и поставил ее на барную стойку.

— Доставим все, что обещали, как примерные мальчики и девочки. И уедем.

— Четыре миллиона долларов, — напомнила Рамона. — В сейфе. На пустой яхте. И мы уйдем, не прикоснувшись к ним.

— Ничего, — отозвался Гуннар, чересчур сильно хлопая меня по плечу. — В другой раз буду знать, что нельзя расслабляться, если все складывается слишком удачно.

— Оставь его в покое, — вмешалась Рамона. — Он не виноват.

Гуннар направился к трапу, остальные последовали за ним. В машине мы взяли остатки груза и вернулись на борт. Все молчали.

Я отнес свою корзину на нижний уровень. Войдя в очередную каюту, я невольно принюхался и узнал слабый аромат. Экзотические сигареты и не менее экзотический одеколон. Значит, вот где его каюта. Человека, которому меня продали.

Я поставил корзину на стол. Мое единственное сегодняшнее достижение — бережная доставка всевозможных мелочей, способных скрасить и без того приятное путешествие. Элитные кубинские сигары. Бутылка шестнадцатилетнего «Лагавулена». Банка талька «Ламанде» из Италии. Счастливого пути, сэр.

Я вышел из каюты и сделал несколько шагов по коридору.

И вдруг остановился.

Вернулся в каюту, посмотрел на подарочную корзину. Развернул целлофан и вытащил банку талька.

И вышел. Направился в ту же каюту, где уже побывал, в конец коридора. Отпер дверь, подошел к сейфу. Насыпал щепотку талька на ладонь. Приблизил ладонь с горкой талька к цифровой панели сейфа. И подул.

— Что ты делаешь? — У меня за спиной словно из-под земли выросла Люси.

Оглядев каюту и выдвинув пару ящиков, я нашел в одном из них ручной фонарик. Посветил им на цифровую панель, поменял угол, сделал шаг в одну сторону, в другую, пока не добился нужного эффекта.

— Хочешь сказать, ты…

Я кивнул, не глядя на нее.

— Пойду скажу остальным, чтобы потянули время. Удачи!


Что делать дальше, я знал. Это все равно что сузить границы поиска, вращая диск, а потом начать все заново и попробовать все возможные комбинации. Цифр было всего четыре, значит, двадцать четыре варианта — конечно, если каждую цифру следовало нажимать только один раз. Я принялся перебирать их, нажимать кнопку ввода и смотреть, не изменился ли цвет маленького индикатора. После пятой попытки я задумался, сколько еще неверных комбинаций примет сейф, прежде чем сигнализация разразится оглушительным воем.

Затаив дыхание, я попробовал шестой вариант. Затем седьмой.

И восьмой. Красный индикатор стал зеленым. Я повернул ручку и открыл сейф.

Мне известно, как выглядит пачка стодолларовых купюр. Сто таких купюр в одной пачке — уже десять тысяч. В уме я подсчитал, что в один пустой ящик из-под вина мы сможем уместить сто пачек. Я оставил сейф открытым и поспешил на вторую палубу за пустыми ящиками. И нарвался на стихийную вечеринку.

Оба охранника поднялись по трапу и теперь стояли у барной стойки. Потягивали мексиканское пиво из бутылок. Женщины улыбались, щебетали, смеялись, продолжая играть свои роли, а Гуннар и Джулиан переставляли бутылки и ящики, делая вид, что у них есть веские причины до сих пор находиться на яхте.

— Ну как, закончили, ребята? — спросил громила-охранник.

— Заканчиваем, — заверил Джулиан. — Сейчас только наведем здесь порядок.

— Может, пока устроите нам экскурсию по яхте, мальчики? — спросила Рамона. — Где тут можно позагорать?

— Конечно, на прогулочной палубе, сейчас покажем. А в каюты заглянуть не хотите?

Рамона почти потащила охранника вверх по лестнице. Люси увлекла за собой второго охранника.

— Идем скорее, — позвал Джулиан, как только все четверо скрылись, схватил два пустых ящика из-под вина и поспешил вниз по лестнице.

— Если он ее тронет хоть пальцем — убью, — прорычал Гуннар, тоже хватая два ящика.

— Не трать время зря, — посоветовал Джулиан. — Сосредоточься на деле.

Мы втроем вернулись в каюту, где стоял сейф, Джулиан и Гуннар начали укладывать пачки денег в ящики.

— Что-то их здесь слишком много, — заметил Джулиан. — Они что, удвоили в этом году ставки? В сейфе миллионов восемь наберется.

— Не одним же покером они здесь заняты.

— Да какая разница! Поторапливайся!

Через несколько минут мы под крышку забили деньгами все шесть ящиков из-под вина.

— Скорее, — поторопил Гуннар, — отнесем их в машину и вернемся за остальными.

— Хватит и этого, — возразил Джулиан. — Здесь шесть миллионов долларов.

— Предлагаешь оставить два лимона здесь?

Каждому досталось по два ящика. К тому времени, как мы дотащили их до машины, Джулиан запыхался.

— А если бы качался — вообще бы не устал, — наставительно заметил Гуннар, складывая деньги в багажник. — Мы с Майком сходим за девчонками и остальными деньгами. А ты заводи машину и готовься сваливать.

Джулиан молча уставился на него: он не привык выслушивать и выполнять приказы. Но, подумав, он взял ключи от машины.

Мы с Гуннаром едва ли не бегом вернулись к яхте, пробежали по трапу, который от резких движений ходил ходуном, выгибался и пружинил, как трамплин. На нижней палубе мы побросали деньги в два последних ящика. И едва успели закончить, как сверху донесся какой-то шум.

— Что за черт? — насторожился Гуннар. — Сматываемся.

Я закрыл сейф, мы поднялись по лестнице. Просто пара курьеров, закончивших работу.

И увидели лимузины.

Они подъезжали к трапу, двое охранников уже бежали встречать их, следом спешили Рамона и Люси. Оглянувшись назад, Люси заметила нас, и ее глаза широко раскрылись. Я увидел, как из лимузина вылезает Засоня. А за ним — человек из Детройта. Портовый инспектор, приближавшийся с другой стороны, что-то закричал — видимо, что подгонять машины к трапу запрещено. Воспользовавшись суматохой, Рамона и Люси ускользнули незамеченными. А мы остались в ловушке.

— Вниз нам нельзя, — сказал Гуннар. — Меня они в глаза не видели, а вот тебя… — Договаривать ему не пришлось. — Поищем другой выход.

Он бросился к лестнице, кинул еще один быстрый взгляд на причальный трап и поднялся уровнем выше. Я следовал за ним, но втайне думал, что с нами все кончено. Другого выхода отсюда нет.

— Сюда. Больше некуда.

Я вышел за Гуннаром на прогулочную палубу на носу яхты. Она возвышалась над водой футов на двадцать, но сверху казалось, будто до воды немыслимо далеко.

— Крепче держи деньги, — велел Гуннар и прыгнул.

Я услышал плеск внизу. Подступил к краю палубы и увидел над водой голову Гуннара. Он изо всех сил молотил ногами, пытаясь выплыть и не упустить ящик с деньгами.

— Прыгай, черт тебя дери! — крикнул он.

Я не шевелился. Только смотрел сверху на воду.

— Майк, да прыгай же! Здесь невысоко!

Дело не в высоте, думал я. Высоты я не боюсь.

Я слышал, как пассажиры лимузинов переговариваются, поднимаясь по трапу. Еще несколько секунд — и меня поймают с поличным.

И я прыгнул.

Я летел ногами вперед, камнем ушел на глубину и достал до дна. Открыв глаза, я увидел воду, дно, зеленые тени со всех сторон, и больше ничего. То, чего я так долго боялся, все-таки поглотило меня.

Я поднял голову. Свет виднелся далеко, как в космосе. Легкие нестерпимо жгло. Еще несколько секунд — и я в последний раз хлебну воды, проглочу ее и лягу прямо здесь, на обросших зеленой тиной камнях.

И вдруг я увидел рыбу. Точнее, рыбешку — крошечную, размером с мой палец. Она подплыла ко мне и зависла в воде, как будто пыталась понять, какого черта я здесь делаю. Рыбка замерла так близко, что я мог бы протянуть руку и поймать ее.

Но вместо этого я оттолкнулся от дна и отпустил ящик. Рыбка метнулась в сторону, а я всплыл на поверхность, кашляя и отплевываясь.

— Тихо, Майкл!

Оглянувшись, я увидел неподалеку Гуннара. Прижавшись к обшивке яхты, он смотрел на меня.

— Давай сюда. Быстро, — шепнул он.

Я ушел под воду, попытался плыть и почувствовал, как Гуннар подтащил меня к себе, схватив за рукав рубашки.

— Нашел время развлекаться, — яростно зашептал он. — Как только они приготовятся отчалить, нам надо уплыть вон туда, — он указал на совсем маленькую яхту, стоявшую у причала на расстоянии тридцати ярдов. — Не высовывайся из воды, пока не заплывем за нее. Справишься?

Я покачал головой.

— Конечно, справишься. Придется.

Ждали мы долго, пока наконец не услышали шум заработавшего двигателя. Пора было удирать. Гуннар оттолкнулся от яхты, и я, глядя, как он плывет, понял, что он все еще держит в одной руке ящик с деньгами.

Сделав глубокий вдох, я последовал за ним. Плыть под водой я не умел, но старался подражать движениям Гуннара и ухитрялся кое-как передвигаться. Мне пришлось учиться плавать, потому что выбор был небогатым: или выплыть, или умереть.

Гуннар ждал меня по другую сторону яхты.

— А я уже думал, ты не выплывешь, — сказал он, пока мы смотрели, как огромная яхта отплывает от пристани. — Где ты бросил деньги? Там же был миллион.

Я покачал головой: понятия не имею.

Гуннар вздохнул и отдал мне свой ящик.

— Придется поискать, — сказал он и поплыл обратно под водой.


На обратном пути все молчали. Никто не радовался. Да, все мы остались в живых, но наш план был исполнен лишь наполовину.

Спустя два часа мы были дома. Рамона и Люси принесли фены для волос и начали сушить мокрые купюры. Гуннар сидел на диване, не сводя глаз с мобильника. Джулиан опять вышагивал из угла в угол.

— Терпеть не могу такие моменты, — повторял он. — Когда от нас уже ничего не зависит.

А для меня этот момент — решающий, мысленно ответил я. Только он имеет значение. На деньги мне плевать.

— Наш человек на яхте все держит под контролем, — напомнил Гуннар. — Так что успокойся.

— Эти парни знают друг друга. Они ни за что не поверят, что кто-то из них обокрал остальных.

— Они друг друга ненавидят, ясно? Иначе на хрена им было тащить с собой на яхту телохранителей? Восемь гангстеров-головорезов, вооруженных до зубов? По-твоему, в круизе без охраны никак? Да там достаточно крошечной искры, как говорит мой знакомый. Одна искра — и будет взрыв!

Мы ждали. Когда деньги высохли, мы собрали их и сложили в сейф в тайной комнате. Места в нем как раз хватило для восьми миллионов долларов стодолларовыми купюрами.

Еще несколько часов ожидания.

Был уже одиннадцатый час, когда мобильник Гуннара зазвонил. Он нажал кнопку и приложил телефон к уху. При этом он не произнес ни слова.

Когда Гуннар наконец отключился, он медленно обвел нас взглядом.

— Получилось. Тех двоих, от которых мы хотели отделаться, уже скормили акулам.

Никто ничего не сказал. Все мы прекрасно понимали, что делаем на каждом этапе нашего плана. А теперь два человека погибли. Конечно, их никто не хватится, о них не станут горевать. И все-таки они оба погибли из-за нас.

Я уже не принадлежал человеку из Детройта. Моя карьера наемного взломщика сейфов закончена.


На следующий день я написал Амелии на адрес студенческого общежития. Именно написал, а не нарисовал комиксы, как раньше. Мне хотелось только сообщить ей, что скоро я буду дома.

Я рассудил, что подробности успею рассказать при личной встрече. Конечно, отвлекать Амелию от учебы в школе живописи не стоило. А вдруг мне удастся записаться там же на какие-нибудь курсы? Купить дом недалеко от университета, поселиться там вместе с Амелией?

Что в этом невозможного? Теперь у меня есть деньги, значит, остальное зависит только от меня.

Я уехал из дома, чтобы отправить письмо, а потом покатался по городу на мотоцикле, не переставая удивляться изменившимся ощущениям. Мне больше незачем помнить о пейджерах и думать об очередном деле. Или еще о чем-нибудь.


День заканчивался, когда я наконец вернулся домой.

И сразу понял: что-то случилось. По полу были разбросаны газеты и журналы, как будто кто-то смел их со стола. Где-то наверху слышался шум воды.

Я начал подниматься по ступенькам, заметив, что шум усиливается.

Сначала я заглянул в спальню Джулиана и Рамоны. Матрас на кровати свисал набок, словно кто-то промахнулся, садясь на нее, и не удосужился поправить постель. Вода шумела в соседней ванной. Мне не хотелось заглядывать туда. Но я все-таки открыл дверь. Не смог не открыть.

Остановившись на пороге, я охватил всю картину одним взглядом. Джулиан. Рамона. Согнутые над краем ванны. Льющаяся в ванну вода, смешанная с их кровью. Я увидел все это, вышел из ванной и закрыл дверь.

Кровь зашумела у меня в ушах, я скорчился. Мне уже казалось, что я лишусь сознания. Но головокружение вскоре прошло.

Как это случилось? Чьих рук это дело?

Внезапно меня пронзила мысль: а где Гуннар и Люси? Неужели тоже мертвы?

Я бросился через коридор в их комнату. В коридоре царил беспорядок. Я толкнул дверь, внутренне приготовившись увидеть еще одну страшную сцену. Но в спальне никого не было.

Вернувшись вниз, я выскочил на улицу, огляделся по сторонам, зашел к себе. Там тоже было пусто.

Ты же это предчувствовал, напоминал я себе. Заранее знал, чем все кончится. Да, ты убил человека из Детройта и Засоню. Убил так же беспощадно, как если бы сам швырнул их за борт. Но за все надо платить. Как тебе вообще могло прийти в голову, что ты легко отделаешься?

Кто-то догадался, куда уплыли деньги. И этот кто-то сразу же двинулся по нашим следам. Не обязательно даже знать, кто он, этот преследователь. Важно, что ты уже труп. Как Джулиан и Рамона. Как Гуннар и Люси, даже если в эту секунду они еще живы.

Остается лишь одно, думал я. Последнее, что можно сделать.

Я достал коробку с пейджерами и нашел среди них мобильник, прихваченный из кухни дяди Лито. И включил его впервые после возвращения сюда.

Разыскав единственный номер, хранившийся в памяти, я нажал кнопку вызова. Послышались два гудка. Затем голос Бэнкса:

— Майкл, это ты?

Держа телефон возле уха, я зашагал к дому.

— Хорошо, что ты позвонил. Вот что я тебя попрошу сделать: просто не отключайся, ладно? Поблизости есть полицейский участок?

Собираясь сесть за стол, я вдруг увидел, что дверь, замаскированная под книжный шкаф, открыта. Дверь в тайную комнату. Я положил телефон на стол. Сделал глубокий вдох, поднялся и подошел к шкафу.

И увидел в щель, что Гуннар стоит на коленях перед сейфом.

А над ним возвышается другой человек.

Засоня.

Заметив меня, он выхватил пистолет и прицелился мне в грудь.

— Наконец-то, — процедил он, втаскивая меня в комнату. — У твоего приятеля здесь проблемы с сейфом.

— Майкл и Люси вечно меняли код, — объяснил Гуннар. Это была правда: Люси вводила новый код, а я вскрывал замок. Заодно и тренировался. — Так что теперь только он может его открыть.

Слишком уж он спокоен, отметил я. Как будто ему никто не угрожает.

— Просто открой сейф, — голос Гуннара звучал ровно и не выражал никаких эмоций, — не доставляй никому лишних хлопот.

— Никто из вас не понял. — Засоня расплылся в омерзительной ухмылке. Как я ее ненавидел. — Среди вас завелся Иуда, а вы ни хрена не замечали.

Только тут мне все стало понятно. У Гуннара был свой человек на яхте. И это был не кто иной, как Засоня. Вдвоем они и провернули все дело.

Как я раньше до этого не додумался? Ведь между ними столько общего, вдруг понял я. Они даже вели себя похоже, даже жаловались на то, что им всегда достается самая тяжелая работа. И копили злобу на всех, кто их окружал.

— Извиняться я не собираюсь, — сказал мне Гуннар. — Во всяком случае, перед тобой. Скажешь, я не предупреждал тебя: держись от Люси подальше? Или ты забыл?

— Кстати, где она? — спохватился Засоня.

— Слушай, ты же получил все, что хотел, — напомнил Гуннар. — Твои четыре миллиона прямо перед тобой. Заодно от босса избавился.

Значит, эту часть плана они все-таки провернули. И человек из Детройта мертв.

— Я задал тебе вопрос, — сказал Засоня. — Где рыжая?

— Уехала. О ней не беспокойся.

Люси здесь ни при чем, понял я. Никак не замешана в этом деле. Гуннар держал ее в неведении, а когда все было кончено, отослал прочь. Вероятно, сейчас она ждет его где-нибудь в надежном месте.

Засоня пронзил Гуннара взглядом. Потом повернулся ко мне:

— Открой сейф, лады?

Гуннар поднялся, чтобы я мог занять его место. Я не шевелился.

— В последний раз прошу, — произнес Засоня. — Открой сейф.

Ничего, думал я, ничего ты не получишь.

Засоня направил на меня пистолет. Его ствол был длинным, с навинченным глушителем.

Внезапно он повернулся и выстрелил Гуннару между глаз.

Звук был глухой, не похожий на настоящие выстрелы. Мне понадобилось время, чтобы осознать, что произошло. Бесконечно-долгое мгновение Гуннар стоял прямо с изумленным выражением лица. И наконец рухнул.

— Открой сейф, — велел Засоня. — Сейчас же.

Я стоял перед ним неподвижно.

— Я всажу тебе пулю в левую ногу, — пообещал он. — Потом в правую. И буду продолжать в том же духе, пока ты не откроешь сейф. Мой рекорд — двенадцать выстрелов. С перезарядкой. Хочешь, сегодня я поставлю новый рекорд?

Он прицелился мне в левую ногу. Это наконец побудило меня сдвинуться с места. Я встал на колено и начал вращать диск. Четыре поворота влево. Три вправо. Едва я возьмусь за ручку, думал я, он меня прикончит. Это как пить дать.

От смерти меня отделял всего один поворот диска. Если бы Засоня хоть что-нибудь смыслил в сейфах, он мог бы убить меня сейчас же и сделать последний поворот собственноручно.

Я еще несколько раз повернул диск влево. А теперь — все сначала.

— Хватит тянуть время, слышишь? Открывай его.

Я сбросил набранный код и опять начал набирать его: четыре влево, три вправо, два влево. Потом оглянулся. Засоня ответил мне своей мерзкой ухмылкой.

Я повернул диск вправо. Теперь осталось только взяться за ручку.

Со стороны замаскированной под шкаф двери раздался голос:

— Брось оружие.

Засоня вскинул голову.

— Брось сейчас же или ты труп.

Харрингтон Бэнкс медленно шагнул в комнату, целясь точно в грудь Засоне. За спиной у Бэнкса стояли еще трое.

Их привел сюда мобильник. Когда мобильник включен, его местонахождение можно установить с точностью до квартала. Полиции осталось только заглядывать в один дом за другим, пока они не дошли до нашего.

Засоня в последний раз ухмыльнулся мне и бросил пистолет.

Глава 18

Все еще взаперти, но ждать на день меньше

Вот я и вернулся к тому, с чего начал. Я провел за решеткой почти десять лет. Десять. Помнишь, еще когда я попался в первый раз, то понял, как работает система? Если ты не в ладах с законом, решать, как поступить с тобой, будут три или четыре человека. Не больше. В этом раскладе имелось несколько обстоятельств в мою пользу. Прежде всего я — «чудо-мальчик». Ребенок из неполной семьи. Травмированный. С ранимой психикой. И кроме того, если вдуматься, по своей воле я не совершил ни одного преступления. Я же был подростком, когда мне промыли мозги и в буквальном смысле вынудили взламывать сейфы.

Словом, теперь ты в общих чертах знаешь линию, которой придерживался мой адвокат.

Но моим главным козырем стало то, что я во всех подробностях рассказал, какую работу выполнял и для кого. Следствие особенно заинтересовалось убийством члена Законодательного собрания в Огайо. Разумеется, приказ прикончить его исходил от босса Засони. И этот босс уже был мертв. А сам Засоня? Неожиданно для меня он оказался крупной рыбой. Почти такой же крупной, как чучело, когда-то висевшее на стене кабинета мистера Марша.

Интересный поворот, верно? Оказалось, что живой Засоня представляет для меня гораздо большую ценность, чем мертвый.

В общем, с учетом всех этих обстоятельств мне светило тюремное заключение сроком не меньше десяти и не больше двадцати пяти лет. Я рассчитывал скорее на первое. И эти десять лет почти истекли.


Мне с избытком хватило времени для размышлений. Копаясь в своих воспоминаниях, я отчетливо увидел моменты, когда мог бы выбрать совсем иной путь. Мне до сих пор жаль, что я этого не сделал. Единственное, о чем я не жалею, — о встрече с Амелией.

Первое письмо от нее я получил через четыре года. Я говорю «письмо», хотя на самом деле это была страница, заполненная панелями — рисунками, как в комиксах. Словно в давние времена.

На первой панели Амелия примеряла свадебное платье. Я чуть не умер от отчаяния, решив, что она выходит замуж за другого. Это было невыносимо. Зачем тогда она вообще решила написать мне?

Все эти мысли пронеслись у меня в голове еще до того, как я успел рассмотреть вторую панель. На ней Амелия рассматривала себя в зеркало, пока все вокруг ахали, поправляли на ней платье и не замечали, что она несчастна. Над головой Амелии была заключена в пузырь ее мысль: «Почему я никак не могу забыть его?»

На следующей панели она выходила из комнаты. Все бросались за ней вслед, звали ее, что-то кричали. Амелия садилась в машину и куда-то уезжала.

Еще рисунок: она останавливает машину на Виктория-стрит. Да, возле моего прежнего дома. Где мы провели ночь, рисуя на стенах. Она стаскивает пышное свадебное платье через голову. Раздевается догола. Да, полностью. Она нарисовала себя со спины. Нарисовала, как стоит на берегу реки.

Постояв, она решается. И ныряет.

Она погружается на самое дно Ривер-Руж, и, пока плывет, ее ноги исчезают. Точнее, превращаются в гибкий хвост. Теперь она может плавать у самого дна сколько угодно. Однако она что-то ищет. Не просто что-то, а сейф.

Пока наконец не находит. И начинает вращать диск кодового замка. Над ее головой — еще одна мысль, заключенная в пузырь: «Как хорошо, что он сказал мне код!»

Да, на первый взгляд — бред. Но я точно знаю, что она имеет в виду.

Она устанавливает последнюю цифру кода. Поворачивает ручку и открывает дверцу.

А вот и я. Усталый, но еще живой. В сейф вделана тюремная решетка. Я сижу в сейфе, словно в персональной и невообразимо тесной камере.

— Ты что же так долго? — спрашиваю я.

Конец. Это последняя панель.

Так все и началось между нами. Вновь.


Последние пять лет мы постоянно обменивались письмами. Поддерживали связь друг с другом. Поверь, выжить там, где я сейчас нахожусь, непросто. Но я уверен, что выживу, потому что меня ждет Амелия.

Я по-прежнему не говорю. И даже не собираюсь начинать в этом долбаном месте. Но, когда выйду на свободу…

Пока не знаю, каким будет мое первое слово. Но оно уже внутри меня и ждет, когда я его произнесу. После стольких лет молчания я наконец-то скажу хоть что-нибудь. Обязательно скажу.

Стив Гамильтон

Виртуоз (в сокращении)

Ридерз Дайджест: Как у вас возникла мысль сделать своего героя Майка подростком, виртуозно открывающим замки?

Стив Гамильтон: Все началось с замков, которые всегда интересовали меня. Если есть на свете человек, способный открыть их… только представьте себе, что это означает. Такой талант следует тщательно скрывать, чтобы о нем не пронюхали люди, которые не постесняются использовать в корыстных целях и сам талант, и его обладателя.

Р.Д.: Вам встречались такие эксперты, как персонаж романа Призрак?

С.Г.: Мне посчастливилось работать с Дейвом Макоми — одним из лучших в мире взломщиков сейфов. Кстати, он занимается своим делом совершенно законно — такая у него работа, он ездит повсюду и каждый день вскрывает новый сейф.

Р.Д.: Вам было трудно представить себя на месте немого человека?

С.Г.: Как только я втянулся в работу, в положении героя обнаружились свои плюсы. На самом деле Майк постоянно говорит, но только с читателем.

Р.Д.: Вы работаете разработчиком документации в компании IBM. Как же вы умудряетесь заниматься еще и литературой?

С.Г.: Пишу поздно ночью, когда все уже спят.

Р.Д.: Вы живете в Нью-Йорке, а события романа разворачиваются в Мичигане.

С.Г.: Там я родился и вырос. В Нью-Йорк перебрался только для того, чтобы работать в IBM, но никогда не упускаю случая побывать в родных местах.

Р.Д.: Если бы вы могли построить дом своей мечты где угодно, какое бы место выбрали?

С.Г.: Ответить проще простого: Парадайз, штат Мичиган.

Примечания

1

Зд.: За «Руку Господа» (исп.).

2

Два разных учебных заведения, первое находится в Ист-Лансинге, второе — в Энн-Арборе.


home | my bookshelf | | Виртуоз (в сокращении) |     цвет текста   цвет фона   размер шрифта   сохранить книгу

Текст книги загружен, загружаются изображения



Оцените эту книгу