Book: Остров забытых роботов (сборник)



Остров забытых роботов (сборник)

Сергей Жемайтис

Остров забытых роботов

(сборник)

Остров забытых роботов (сборник)

Остров забытых роботов (сборник)

Алеша Перец в стране гомункулусов

Дежурный

Алеша Перец дежурил на пришкольном участке. День выдался жаркий, и он коротал томительные минуты под крышей соломенного дворца. Это было удивительное сооружение из соломы и жердей, как две капли воды похожее на жилища папуасов, описанные в дневниках Миклухо-Маклая.

— Нет, в такую погоду невозможно работать, — решительно сказал Алеша и облегченно вздохнул.

Но тут его внимание привлекло жужжание, и он посмотрел на куст пионов возле входа. По красным и белым цветам ползали шмели и пчелы, вызолоченные пыльцой. Он заметил также, что насекомые бесконечной цепочкой проносились над головой, влетали в дверь, а вылетали в окно. По саду деловито сновали скворцы. На дорожке между грядок появились воробьи и принялись купаться в песке. В окне по веревочкам вились вьюнки. Алеша увидел, как шевельнулся усик вьюнка и замер, прижавшись к веревочке.

— Движется. Вот здорово! — удивленно проговорил Алеша и начал быстро перелистывать тетрадь.

Он открыл разграфленную страницу: на ней печатными буквами было написано: «Темы научных работ».

Под темой «Жизнь летучих мышей» он торопливо написал: «Выяснить, почему двигаются усики у вьюнков».

В это время над кустами штамбовых роз, окаймлявших дорожку, рассекавшую сад на две половины, показалась голова, покрытая пестрым носовым платком с узелками на углах.

Учитель биологии пел, видимо наслаждаясь звуками своего голоса.

Платочек исчез, и от самой земли глухо и печально донеслись слова:

— Где дежурный, что он делает под тихой сенью дворца?

Алеша торопливо раскрыл журнал наблюдений, поставил к стенке взятый было веник и, присев к бочке, сделал вид, что погружен в работу. Тереха, школьный пес, повел ухом: он знал, что этот голос предвещал ему позорное изгнание из приятного местечка, но, тяжело вздохнув, не тронулся с места.

Учитель шагнул через порог. Это был очень высокий, очень худой и, видно, очень добрый человек, хотя сейчас его голубые глаза гневно сверкали под стеклами очков, а чисто выбритое лицо с полоской липкого пластыря возле уха побагровело.

Тереха, не издав ни звука, как тень, скользнул через порог. Алеша встал и изобразил на своем лице радость и в то же время легкий испуг.

— Ах, это вы, Павел Николаевич? Здравствуйте, с приездом. Как прошла конференция?

— Здравствуйте. Хорошо. Извините, что побеспокоил, — он бросил взгляд на чистые листы журнала и продолжал: — Пока вы здесь занимаетесь размышлениями, наш сад, — он повысил голос и повторил: — наш сад пожирает тля. Возможно, вы об этом и думаете, сидя в тиши?

— Тля?! Доедает сад? — Алеша побледнел.

— Пожирает розы! — уточнил учитель.

Алеша облегченно вздохнул.

— Ах, тля, вы говорите, на розах. Наверное, на Славе пионеров?

— Да, уважаемый, именно на этом сорте, созданном вашими друзьями. И вы… — учитель умолк.

— И я участвовал в создании этой розы! — обиделся Алеша.

— Ты? То есть вы. Участвовал?

— Да, я собирал пыльцу…

— Допустим, что это так. Когда-то ты, то есть вы, более или менее участвовали в серьезной работе. — Учитель снова покосился на чистые листы. — Но теперь что произошло с вами?

— Павел Николаевич, — робко произнес Алеша. Больше всего мальчика обидело то, что учитель называет его на «вы», как незнакомого человека. — Вы сами разрешили оставить этих тлей на нижней ветке.

Павел Николаевич снял очки и вытер лицо платком.

— Да, да, да! Опыт ведет Солоницына?

— Ну да, Наташка, — весело подтвердил Алеша. — А вы говорите, пожирают. Это научный опыт.

Павел Николаевич явно смутился. Ему было очень неприятно, что он погорячился и обидел мальчика. Чтобы хоть сколько-нибудь загладить свою вину, он подошел к Алеше, похлопал его по плечу и спросил:

— Ну, как твои дела, товарищ Перец?

— Вообще ничего… — уклончиво ответил Алеша.

— Ну, а точнее? Ты, насколько мне не изменяет память, изучаешь жизнь летучих мышей? Тема интереснейшая, но необычайно трудная. Жизнь этих полезнейших животных еще недостаточно изучена. Я сам мальчишкой пытался заполнить этот пробел, у меня было целое гнездо летучих мышей. Удивительно прожорливые они, поедают огромное количество насекомых.

Теперь смутился Алеша. Потупясь он свертывал в трубочку чистый лист журнала своих научных наблюдений.

— Опять заменил тему? — догадался учитель. — Вначале ты работал с розами, это был самый удачный период твоей деятельности — ты вместе со своими друзьями получил несколько новых сортов роз. Потом пошло хуже. Ты всегда находишь великолепные темы для работ и тут же их бросаешь…

Алеша молчал потупясь. Он уже не раз слышал все это от учителя, в душе соглашался с ним, давал себе слово быть таким же упорным, как Павел Николаевич, который десять лет возится со своими почвенными бактериями и уже сделал сто тысяч опытов, и пока не видно им конца.

— Да, что же мы сидим? — сказал учитель, вскакивая. — Пошли-ка со мной.

Когда они переступили порог, учитель заглянул в огорченное лицо мальчика, сказал ему, плохо скрывая волнение:

— Сегодня должен сказаться результат моего нового опыта.

Пройдя несколько метров, он свернул к посевам и пошел между ними, по привычке осматривая каждую делянку.

Алеша Перец, обливаясь потом, едва поспевал за учителем. Он старался не обращать внимания на грядки и делянки своих друзей, где так ярко была видна их упорная работа. Они обходили квадратик, густо заросший крапивой. Учитель замедлил шаги, обернулся, прищурился и покачал головой.

«Вырву эту противную крапиву и посажу редиску, — подумал Алеша. — Редиска очень быстро растет. И тогда посмотрим, у кого лучше получится урожай!» — Алеше захотелось немедленно взяться за крапиву.

На делянке, где проводил свои опыты учитель, всегда зеленели какие-то ненормальные растения. То стебли их раздавались в толщину и почти не имели листьев, то вытягивались в высоту, то вдруг начинали виться. «И это помидоры!» — Алеша улыбнулся. Что касается его, то он давно бы бросил помидоры, а занялся бы виноградом, тыквами, чем угодно, но только не помидорами. Сколько они огорчений доставили Павлу Николаевичу! И зачем он пичкает почву какими-то бактериями, там и без того хватает этого добра. Стоило убивать десять лет на такую ерунду. Десять лет! Что сделает за эти годы он, Алексей Перец! Во-первых, он станет академиком и наверняка откроет что-нибудь такое, что все ахнут. Особенно эта задавала Наташка. Вот и она сама…

Наперерез, огибая грядки, бежала девочка в розовом платьице. Ее волосы так выгорели на солнце, что приобрели цвет льна, лицо же приняло оттенок созревшего желудя.

Павел Николаевич, заметив Наташу, остановился:

— Что случилось?

Наташа подбежала, и ее карие глаза потемнели от волнения.

— Моя кукуруза… Ваши помидоры…

— Не волнуйся. Что случилось с моими томатами? Погибли?

— Да нет! Все хорошо! Но вы понимаете…

Алеша усмехнулся.

— От нее никогда не добьешься толку.

— Молчи, сам больно толковый!.. Моя кукуруза дала прирост за восемнадцать часов… — голос девочки задрожал от волнения, — на тридцать два с половиной сантиметра!

Учитель и Алеша с недоверием посмотрели на девочку.

— Ты, наверное, ошиблась… Ну, а мои томаты?

— Понимаете, с листьями у них, как и у моей кукурузы, что-то невероятное…

— Ну что, вянут, желтеют?

— Нет, тонут в воде.

— Тонут? — в глазах учителя мелькнула радостная тревога.

— Да нет, вы не беспокойтесь… — начала было успокаивать его Наташа, но учителя будто подхватил вихрь. Он повернулся и помчался к левому углу участка, где были его опытные делянки.

Наташа с Алешей переглянулись и помчались следом.

Учитель опытным глазом биолога еще издали заметил изменения, о которых старалась сообщить ему Наташа. Томаты, еще совсем недавно вызывавшие сострадание у юннатов, за три дня, проведенные Павлом Николаевичем в городе, изменились до неузнаваемости. Теперь это были необыкновенно пышные растения с темно-зеленой листвой, отливавшей с тыльной стороны серебром. Томаты так разрослись, что закрыли листвой всю делянку.

Павел Николаевич нервно обошел несколько раз этот зеленый четырехугольник, затем присел на корточки и стал рассматривать листья и стебли томатов. Он щупал руками почву и мял ее между пальцев, и даже щепотку для чего-то положил на язык.

Удовлетворенно крякнув, Павел Николаевич полез в один из своих огромных карманов в парусиновой блузе, погромыхал там стеклом, вытащил пригоршню пробирок и клок ваты. Все пробирки, кроме одной, он протянул, не глядя, в сторону, и Алеша судорожно схватил их, бросив победоносный взгляд на Наташу.

Тем временем учитель взял из-под корней одного растения немного земли, высыпал ее с ладони в пробирки и, снова отведя руку в сторону, стал диктовать: «Номер один. Тень. Возле стебля. Верхний горизонт».

Наташа схватила пробирку, сунула ее в карман и стала торопливо записывать в своем блокноте. Записав, вырвала листок, свернула его трубочкой, вложила в пробирку и заткнула ее ватой, которую протянул ей Алеша.

— Ну что вы! — нетерпеливо сказал учитель, шевеля перепачканными в земле пальцами. — Скорей!

Алеша уронил пробирки на землю и торопливо собирал их. Наташа подхватила одну из них и подала учителю.

— Просили тебя! — проворчал Алеша. — Не лезь, я сам буду писать.

— Глубина три сантиметра! — продолжал учитель, протягивая пробирку.

Волнение, с которым работал учитель, передалось и Алеше с Наташей. Оба понимали, что произошло что-то необыкновенно важное. Пробирки с этикетками Наташа осторожно клала рядом на край соседней грядки, где рос лен.

— Смотри, — шепнул Алеша. — Лен как лен, а помидоры… Что это они так вымахали?

— Не знаю, но помидоры — это еще ерунда. Ты посмотри на мою кукурузу!

— Кукуруза как кукуруза, — возразил он с явной целью уколоть Наташу. — Вон у речки бригада дяди Кондрата вырастила кукурузу так кукурузу — три метра!

— Чудак рыбак, то промышленная кукуруза, растет на влажной азотистой почве, а моя опытная, засушливая. И только за последние сутки она выросла на пятьдесят три сантиметра!

— Врешь все, наверное! — сказал Алеша.

— Посмотри сам, вот запись, — она открыла блокнот. — Вчера она была сорок один и две десятых сантиметра, а сегодня девяносто четыре и пять.

— Везет же людям!..

У Наташи сверкнули глаза.

— А мне не нужно этого везенья. У меня весь опыт погибает. Почему она, противная, вдруг взялась расти! Ну почему, Павел Николаевич?

Учитель посмотрел на девочку невидящими глазами, протянул ей и Алеше новую пробирку и стал углублять складным метром ямку у корней помидоров. Затем тщательно измерил глубину, осторожно со дна ямки взял концом метра немного земли и высыпал в пробирку.

— Пожалуй, довольно? Пятнадцать проб через два сантиметра, — спросил он ребят и, не дожидаясь ответа, поднялся и запел:

Трум-бум-бум! Трум-бум-бум!

На обратном пути он шел очень осторожно, придерживая в карманах драгоценные пробирки. С такой же осторожностью шли за ним Алеша с Наташей, с тревогой поглядывая на карманы учителя.

Поравнявшись со своей кукурузой, девочка не выдержала:

— Павел Николаевич, посмотрите, что с ней делается? Почему она так растет? Неужели кто-нибудь ее поливает? Ведь я должна вывести засухоустойчивый сорт.

— Да, твоя кукуруза не похожа на изнывающую от жажды. Неужели и сюда попала моя культура? Но каким путем? — Он смерил на глаз расстояние до своих томатов. — Отсюда добрых сто метров. Но не будем вешать нос. Чем больше таких загадок, тем веселее жить на свете!

— Это конечно, — согласился Алеша, стараясь не отставать. — Я вот тоже сегодня решил заняться одним вопросом…

— Чем же это?

— Хочу открыть, почему движутся усики у вьюнка.

Наташа прыснула:

— Вот еще новости!

— Нет, это великолепная идея! — сказал учитель. — В самом деле, что управляет усиками вьюнка, винограда, тыквы, листьями мимозы, ресничками росянки? Да и еще есть множество растений, у которых движутся листья, усики, цветки. И ведь что интересно: у растений нет ничего похожего на нервы, которые управляют всеми движениями у животных и человека.

Алеша толкнул Наташу в бок.

— Вот это понимаю — проблема, а то кукуруза какая-то!

Наташа обиделась.

Домик на курьих ножках

За живой изгородью, которая отделяла школьный двор от юннатского участка, белел небольшой домик на красных кирпичных столбах. Домик на курьих ножках, прозвали его ребята. Здесь жил Павел Николаевич Уткин — учитель биологии. В домике было две комнаты: одна, большая, служила лабораторией и гостиной, вторая, поменьше, была спальней, столовой, кухней и прихожей. Двери выходили на школьный двор, но ими Павел Николаевич пользовался довольно редко. Вторым выходом и входом служило окно, выходившее на пришкольный участок. У этого окна всегда стояла лестница-стремянка, так как от земли до окна было довольно высоко. Учитель жил один, но каждый, кто впервые попадал в его жилище, бывал приятно удивлен, ступив через порог первой комнатки. Здесь царил образцовый порядок. На полке сверкали начищенные кастрюли, на полу ни соринки, постель с белоснежной подушкой, полки во всю стену с множеством книг, стоявших в строгом порядке, — все это говорило о человеке необыкновенно аккуратном. Но стоило перешагнуть порог второй комнаты, и впечатление менялось. Казалось, тут живет кто-то другой, а не любящий строгий порядок Павел Николаевич. По комнате можно было пройти, только следуя за учителем между стульями, заваленными раскрытыми книгами, банками с землей, пробирками, штативами, стоявшими прямо на полу, ящиками, горшками со всевозможными растениями. Все подоконники также были заставлены растениями и штативами с пробирками. Но верхом «беспорядка» для непосвященного был стол. Однако стоило приглядеться, как уверенно ходит Павел Николаевич среди этого множества беспорядочно расставленных вещей, как, почти не глядя, берет он то книгу, то блокнот, то пробирку с мутной или бесцветной жидкостью, это впечатление беспорядка исчезало.

К домику сейчас и подходил учитель с двумя юннатами.

Павел Николаевич легко поднялся по стремянке и скрылся в настежь раскрытом окне. За ним поднялись Алеша с Наташей.

Учитель остановился, вытащил пробирки и стал шарить свободной рукой в шкафу.

— Там уже нет штативов, — сказала Наташа. Она побежала в сени, ловко перешагивая через препятствия, и вернулась с новеньким штативом.

Учитель стал поспешно рассовывать пробирки по гнездам.

Затем Павел Николаевич налил воды в одну из пробирок, заткнул ее пробкой и стал взбалтывать.

Наташа, показав чудеса ловкости, добралась до шкафа, у стенки между окон, и вытащила из него полированный ящичек с микроскопом. Он покидал лабораторный стол только во время редкого отсутствия Павла Николаевича и сейчас снова занял свое постоянное место.

В дверях показались потные, возбужденные мальчики. Это были староста кружка юннатов толстяк Фома Разумный и Костя Замятин. Они поздоровались с учителем.

Павел Николаевич и Наташа не обратили внимания на приход ребят, и все пятеро, не отрываясь, следили за тем, как на кончике бумажного конуса фильтра медленно росла капля хрустально чистой воды. Вот капля упала и с легким звоном разбилась о дно стакана, ей на смену стала расти другая, такая же сверкающая жемчужина.

Павел Николаевич стал шарить по столу рукой. Наташа протянула ему стеклянную палочку и продолговатое стеклышко.

— Посмотрим… посмотрим… — шептал учитель, а сам ловко поддел очередную каплю на кончик стеклянной палочки и перенес на стеклышко.

Гомункулусы

Опустив каплю на стеклышко, Павел Николаевич ловко перевернул его, и капля повисла. Наташа взяла другое стеклышко с выдавленным углублением посредине, смазала его края вазелином и подала учителю. Павел Николаевич соединил стеклышки так, что капля повисла в углублении, и положил под микроскоп.

— Посмотрим, что нового… — сказал учитель, подкручивая винты у микроскопа и устанавливая круглое зеркальце так, чтобы луч света пронизывал каплю.

Павел Николаевич поморщился.

— Забыли окрасить? — догадалась Наташа.

Капля краски, пущенная Наташей в стакан, окрасила почвенный раствор в нежно-голубой цвет.

Необыкновенно быстро и ловко они заключили окрашенную каплю в новый стеклянный колпачок.

— О, теперь другое дело, — улыбнулся учитель, заглянув в микроскоп.

Теперь, окрашенные краской, все жители капли воды получили четкую форму, и только сейчас можно было увидеть, как населен этот крохотный мир, какие удивительные создания двигаются в его глубинах. Одни из них напоминали ежей, другие — рои насекомых, третьи — хвостатых зверюшек, четвертые — медуз. Вот в поле зрения проплыла нитка с нанизанными на нее бусами, из глубины выплыло чудовище и стало заглатывать эту нитку с бусами. Но больше всего здесь было существ, похожих на ванек-встанек. Там, где появлялись они, исчезали другие жители этого мира. Вот ваньки-встаньки обступили чудовище, все еще заглатывающее нитку с бусами, они заплясали вокруг него, и чудовище исчезло, будто растворилось в голубоватой воде. Вскоре в поле зрения остались почти одни ваньки-встаньки.



Павел Николаевич оторвался от микроскопа.

— Невероятно! Они захватили все пространство. Они поедают всех и вся! Поразительная активность! Но почему?

Наташа умоляюще посмотрела на учителя, и он уступил ей место, перешагнув через банку с какой-то коричневой жидкостью, и остановился в раздумье, глядя на плакат, приколотый к стене напротив стола. На листе ватмана были старательно нарисованы руками юннатов различные виды почвенных бактерий. Среди них поражало существо, похожее на волосатого человека без рук и ног. Это и был один из ванек-встанек, увеличенный в десять тысяч раз. Прошел год, как Павел Николаевич получил новый вид почвенного микроба и до этого дня ни разу не наблюдал, чтобы его ваньки-встаньки так активно вели себя среди другого населения микроскопического мира. Учитель пытался разрешить эту загадку. Из глубокой задумчивости его вывел радостный возглас Наташи.

— Что случилось? — спросил он.

— Смотрите, смотрите, вот сразу сотня ванек делится надвое, и эти уже начинают делиться!

— Ах, ты вот о чем… — учитель разочарованно вздохнул.

— Не только это. Мне кажется, что у них стали длинней ворсинки и появились крохотные хвостики!

Учитель отстранил Наташу от микроскопа и сам стал с напряжением вглядываться в этих крошек, которых он получил с таким огромным трудом.

Присмотревшись, он заметил, что микробы действительно изменились.

— Фотоаппарат! — приказал он.

Пока Наташа доставала специальный фотоаппарат, в окуляр микроскопа успели заглянуть и мальчики.

Устанавливая фотоаппарат, учитель поделился с ребятами своими мыслями.

— Безусловно, здесь сказались совершенно новые условия для наших микробов. Ведь до этого мы почти исключительно вели опыты в закрытом помещении или на очень ограниченных изолированных участках. И это естественно. Мы не могли дать простор этим еще непонятным существам. Я, кажется, говорил вам, что если только одному микробу создать благоприятные условия, то через пять-шесть дней его потомство заполнит все водоемы на земле: все моря, океаны, реки, ручьи и озера. Поэтому не мудрено, что наши ваньки-встаньки, как вы их прозвали, так быстро размножились. Непонятно другое — почему? Это мы выясним, сличив сегодняшних жителей томатной грядки с их предками, которых мы сфотографировали неделю назад.

— Неужели они так могут измениться? — спросил Митя Разумный. — Ведь микробы очень стойкие.

— Да, ты прав в отношении только старых форм, но и они меняются, приспосабливаясь к условиям. А этот новый вид еще не вылился в устойчивую форму, тут могут быть тысячи неожиданностей. Вы не заметили, что они расправляются со всеми, кроме микробов, связывающих азот?

Ребята покачали головами.

— Я это заметил давно. У них содружество с азотными бактериями и с грибками… — Павел Николаевич замолчал и включил фотоаппарат. Раздались частые щелчки: аппарат автоматически делал снимок за снимком.

Аппарат щелкнул последний раз и умолк: кончилась фотопленка. Наташа своими ловкими пальчиками отвинтила зажимы, сняла аппарат, направилась к большому шкафу, где в одном из отделений помещалась фотолаборатория.

Алеша тоже было сунулся за ней.

— Не мешай! Лучше готовь почвенные растворы, — сказала она строго.

— Вот, пожалуйста! Нам почвенные растворы, а ей что поинтересней! — возмутился Алеша, глядя, как Костя и Фома уже наливают дистиллированную воду в пробирку с землей.

— Готово! — глухо донесся голос Наташи, тотчас же открылась дверка, и из шкафа высунулась рука с перевитой, как стружка, пленкой.

Павел Николаевич выхватил пленку, и, повернувшись к окну, стал ее внимательно рассматривать.

— Это поразительно, нет, вы только взгляните, — шептал он, — у них появились конечности. Это настоящие гомункулусы!

— Что это такое? — спросила Наташа.

— Гомункулусы — это искусственные человечки, — ответил учитель, продолжая рассматривать ленту. — Средневековые алхимики безуспешно пытались получить в колбах своих лабораторий живое существо, подобное человечку. Посмотрите-ка, у одного даже есть что-то похожее на руки…

Великий расслабитель

После обеда соломенный дворец наполнился шумом и гамом. В нем собрались все юннаты и горячо обсуждали события сегодняшнего дня. Еще Павел Николаевич не успел отпечатать снимки своих микробов, как с поля примчалась бригада юннатов, проводивших искусственное опыление пшеницы на песчаных склонах Савур могилы. Ребята заметили, что растения на этом поле словно подменили. Хилая пшеница с пожухлыми листьями зазеленела, как после ливня, хотя за последние две недели дождей не было и эта пшеница особенно страдала от засухи. Удивительные превращения произошли с томатами и с подсолнухами, поле которых граничило с пришкольным участком, и где сегодня тоже работали бригады юннатов.

От опытного глаза юннатов не укрылась одна особенность: изменение растений произошло не на всем поле, а, как выразился Фома Разумный, пятнами. Казалось, что на поля внесли подкормку, разместив удобрения огромными кругами, где растения и поднялись, образовав зеленые купола.

Юннаты были потрясены всем этим. Они строили самые фантастические предположения о том недалеком времени, когда гомункулусы расселятся по всей планете. Совершая свою таинственную работу, эти крохотные существа помогут растениям завоевать всю землю. Не будет больше песчаных пустынь. Сахара и Каракумы покроются лесами и зарослями гигантских трав.

Не надо будет засевать огромные площади под пшеницу, свеклу, лен и другие сельскохозяйственные растения. Урожайность повысится в сотни раз.

Юннаты-селекционеры доказывали сказочные возможности получения новых сортов. В числе их были яблони и груши, на которых созревают плоды величиной с арбуз, и кукуруза с початками в рост человека!

Но вторая сторона, которую возглавил Алеша Перец, тратила не меньше сил, чтобы доказать страшные бедствия, которые принесут человечеству гомункулусы, если вовремя их не остановить.

— Ага, это вы сейчас радуетесь! — кричал Алеша, стоя на дубовой бочке и размахивая руками. — Помидоры с кукурузой растут гигантскими шагами, пшеница позеленела, но вы забыли, что и крапива на моей грядке дала невиданный прирост! Вы понимаете, что получится!.. Сорняки, как более жизнеспособные, покроют всю землю.

— А химия на что! — возразил Фома Разумный.

— Не хватит химикалиев! Всем людям на земле придется бросить все и пропалывать сорняки. Хорошенькое дело! А что вы станете делать с деревьями, когда они начнут наступление?

Спор прекратился с приходом Павла Николаевича. Мальчики и девочки притихли. Алеша спрыгнул с бочки и внимательно посмотрел в лицо учителя. Ему хотелось прочитать на нем ту же тревогу, что охватила все его существо. Но лицо учителя сияло. Павел Николаевич подошел к бочке, кивнул ребятам и энергично потер руки.

— Подходя к дворцу, я слышал ваши споры. И должен признаться, опасения Алеши не лишены оснований… Но права и Наташа.

Алеша закусил губу и потупился.

— Видите ли… — продолжал учитель, — почти всякое открытие можно направить или во вред, или на пользу человеку. Возьмите, например, ядерную энергию! Это и атомная бомба и атомная электростанция. Первая несет людям гибель, вторая — свет, тепло, жизнь! Энергия наших микробов, пожалуй, не уступает атомной. Только там она собрана в одном месте, а здесь может быть рассеяна на огромной площади в толще почвы. Наша задача приручить гомункулусов. Не дать им размножаться так бесконтрольно, как кроликам в Австралии, где эти безобидные, по сути дела, зверюшки стали настоящим бичом для страны.

— Что я говорил? — сказал Алеша.

— Да, все это так, но мы не выпустим их из-под контроля. Да и не везде для них сложились такие благоприятные условия, как у нас. Сейчас изучением гомункулусов занимаются десятки институтов. Я говорил вам, что еще зимой наших микробов выслал в Москву. И вот сегодня, только сейчас, принесли почту. Пишут из разных мест, и везде отзываются восторженно. Эти гибридные микробы обладают удивительной способностью приспосабливаться к условиям среды. Они заводят самую теснейшую «дружбу» с грибками, с бактериями, накапливающими в клубеньках азот, добывающими для растений фосфор, серу, магний, железо и десятки других веществ. То есть они ладят со всеми крохотными существами, населяющими почву, которые добывают пищу корням растений. Да вот телеграммы, — учитель потряс пачкой телеграмм. — Ага, вот самое, пожалуй, поразительное из всего, что мы получили, это письмо профессора Сорокина.

— Знаменитого микробиолога? — спросила Наташа.

— Да, Ильи Ильича. Он пишет, что получил из почвы, в которой живут наши гомункулусы, особое вещество, которое он назвал Великим расслабителем.

— Это вроде касторки? — сострил Алеша, но никто из ребят не засмеялся.

Учитель укоризненно посмотрел на Алешу.

— Это величайшее открытие, молодой человек, и совсем неуместны ваши шутки.

— Ему это непонятно, — сказал Костя Замятин, — он плохо разбирается в научных вопросах.

Алеша побагровел. Назревала ссора, но ровный, успокаивающий голос Павла Николаевича потушил ссору в самом ее зародыше.

— Научное название или термин придумать не трудно. Главное сейчас в том, что капля жидкости, полученная из почвы и населенная гомункулусами, сказочно повышает урожай. Например, пшеничное поле, обработанное этим препаратом, дает в нашем климате три урожая в год, причем вес зерна в колосе достигает ста граммов!

Фома Разумный прищурился и молниеносно подсчитал в уме.

— Если из каждого зерна вырастет один только колос, то и тогда гектар даст урожай в триста шестьдесят тонн только за один раз.

Учитель кивнул:

— Да, по самым скромным подсчетам в год можно получить более тысячи тонн с гектара.

— И все это наши микробы? — спросила Наташа.

— В основном да, но это еще надо проверить. Пока удалось получить только вот… это… — Павел Николаевич стал шарить по карманам парусиновой блузы. На лице его появилась тревога. Но тут Наташа напомнила ему, что все ценные вещи он носит в одном из внутренних карманов блузы.

— Ах, да! — воскликнул Павел Николаевич и выхватил из-за пазухи крохотный пузыречек с рубиновой жидкостью, алевшей на донышке. — Вот он, волшебный ключ, о котором мечтал Мичурин. Вы еще очень молодые исследователи, но уже знаете, сколько времени надо, чтобы получить новый сорт однолетнего растения, например пшеницы, кукурузы, свеклы или томатов. Срок этот становится прямо-таки страшным, когда мы работаем с плодовыми растениями. Иногда нужна целая жизнь, чтобы получить несколько новых сортов яблонь, слив, винограда. Теперь Все будет иначе. Под действием вещества, выделяемого гомункулусами, растения станут податливы, как глина в руках скульптора!

Наташа протянула руку к пузырьку. Великий расслабитель пошел по рукам. С величайшей осторожностью ребята разглядывали на свет рубиновую жидкость.

Только один Алеша Перец стоял потупившись, казалось, он не участвовал в общей радости и был мыслями далеко от соломенного дворца. Хотя это было не так, и у Алеши сегодня весь день взволнованно стучало сердце, и он радовался общей радостью со всеми, только к этой радости примешивалась большая доля горечи. Самолюбивому мальчику было очень неприятно признать свою неправоту. Ведь не дальше как сегодня во время дежурства он смеялся над опытами своего учителя. И вот сейчас ему захотелось сделать что-нибудь очень хорошее, чтобы Павел Николаевич похвалил его, пусть не словами, а так, как часто хвалил кого-нибудь из ребят — взглядом. Но от хорошего намерения нередко очень далеко до хорошего поступка. Алеша поднял голову и тут увидел, что пузыречек находится в руках у Кости Замятина. Алеше показалось, что Костя бесконечно долго вертит пузырек в руках.

— Хватит тебе принюхиваться, — сказал Алеша. — Ты уже целый час держишь его, дай сюда!

Алеша так потянул Костю за руку, а тот настолько сильно рванул свою руку, что пузырек вылетел из его пальцев, описал в воздухе дугу, стукнулся о банку и с жалобным звоном разлетелся вдребезги.

Павел Николаевич побледнел, как его парусиновая блуза, и закричал:

— Все отсюда! Не подходить к банке!

Юннатов как ветром вынесло из соломенного дворца.

Из-под скамьи вылез Тереха, зевнул, потянулся и стал обнюхивать циновку, залитую брызгами таинственного вещества.

Потрясенный Алеша стоял возле макитры. Он облизнул сухие губы, и зябкая дрожь пошла по его спине: он ощутил на языке незнакомый горьковатый вкус великого расслабителя. Ноги мальчика приросли к полу, он не слышал ни друзей, ни учителя, которые кричали ему, чтобы он немедленно вышел из-под крыши соломенного дворца. Под его ногами вдруг качнулась земля, и он стал медленно вращаться вместе с помещением. Вращение вскоре прекратилось, но Алеша стоял почему-то вниз головой, как мухи на потолке. Алеша был уверен, что стоит на полу возле банки с водой, на том месте, где из земли слегка выступает камень, сейчас его он ясно ощущал под подошвой ноги. В то же время место, где он сейчас находился, ничем не напоминало ни соломенный дворец, ни пришкольный участок. Там, где только что висела циновка, а висела она в оконном проеме, поднимдлась стена такой высоты и такой необычайной длины, какую и представить себе невозможно. Казалось, что эта стена делит всю землю на две части.

Если бы сейчас Алешу спросили, как он себя чувствует, он, наверное, ответил бы заикаясь: «Н-ничего…»

Успокоив пса, мальчик стал более внимательно осматривать окружающую местность и не переставал поражаться всему, на чем останавливался его взгляд. Он стоял на паркете из золотистых прозрачных плит, из янтарной глубины пола поднималась стена, сложенная из бесконечного числа кирпичиков, плотно пригнанных друг к другу. В одном месте стена дала трещину, напоминавшую горное ущелье.

Тереха залаял.

Алеша отпрянул назад. На него глядело чудовище ростом с трехэтажный дом. Глаза животного, как два гигантских прожектора, в упор уставились на мальчика и собаку. Чудовище, выползшее откуда-то, раскрыло пасть и схватило животное, похожее на гигантского удава.

— Вот это зверь! — сказал, наконец, мальчик, вытирая со лба холодный пот. — Ты знаешь, Терентий, на кого он похож?

Тереха вильнул хвостом.

— На муравья под микроскопом, только еще раз в тысячу больше. Знаешь, где мы с тобой. Ничего ты не знаешь, мы на Венере! Только там могут быть такие звери, я совсем недавно читал книжку про полет на эту планету… Фу, какой противный вкус во рту, это расслабитель… — Мальчика осенила новая мысль, она была тоже очень необычна, но все-таки более вероятна, чем внезапное переселение на Венеру. — Что, если это от жидкости? Ты ее нализался, а мне капля в рот попала. Ну, конечно, у нас что-то произошло с глазами.

Алеша продолжал развивать свою мысль:

— Ну, конечно! Смотри, ведь это клетки соломы под ногами, а это клетки древесины! Как интересно, будто соты в микроскопе. Я никогда не видал таких больших клеток. А что это? — Перед мальчиком поднималась причудливая решетка из какого-то ярко-желтого камня.

Много чудес довелось увидеть мальчику в этот день, но то, что он увидел сейчас, особенно поразило его. За решеткой, вернее в решетке, так как решетка служила стенками какого-то огромного сосуда, находилась голубоватая жидкость. Впоследствии Алеша уверял, что в отверстия этой решетки легко мог проплыть броненосец, не убирая мачт, и в то же время жидкость не выливалась. Какая-то невидимая сила мешала ей хлынуть водопадом и смыть все. Жидкость то отливала от отверстий, то приливала выпучиваясь, и тогда с ее поверхности отрывались шарики величиной со средний арбуз и уносились в небо. Порядочное число этих шаров облаком держалось в вышине.

— Что же это такое? — размышлял Алеша. — Постой, постой, что у нас стояло возле столба? Ну, конечно, банка с водой, из пористой глины. Так это такие у нас теперь поры! А шарики — пар! Ну, теперь ясно, почему в ней всегда прохладная вода: вода понемножку испаряется через поры, и это охлаждает банку.

В вышине с необыкновенным гулом пронеслась эскадрилья гигантских ос. Одна из них сделала крутой разворот и бросилась на Алешу. Испуг мальчика и собаки был напрасен, оса не обратила на них никакого внимания.

Без страха и отвращения нельзя было смотреть на это крылатое чудовище. Алеша потянул Тереху за ошейник, и они пошли, стараясь держаться как можно незаметней. На каждом шагу попадались гигантские животные такой величины, будто и в самом деле попал на другую планету или переселился в далекое прошлое, за миллионы лет, когда на земле жили ящеры-великаны. Хотя мальчик догадывался, что видит увеличенных мух, муравьев, гусениц, жуков, ему было все время не по себе. Особенно они с Терехой натерпелись страху, когда за ними погнался гигантскии кузнечик. Они спаслись от него тем, что юркнули в какую-то щель и очутились в горной местности. Ни в кино, ни в учебнике географии Алеша не видел таких гор. Они громоздились в страшном беспорядке, будто в этом месте землю только что вскопал великан гигантской лопатой. Разглядывая черные горы, поросшие чахлой незнакомой растительностью, Алеша внезапно встревожился:



«Почему за нами погнался кузнечик? — рассуждал он. — Неужели мы уменьшились, или, может быть, он тоже напился „великого расслабителя“ и вдруг вырос? Ведь никто еще не знает, как действует расслабитель на кузнечиков». Размышления мальчика были нарушены новым невероятным открытием.

В стране гомункулусов

Алеша заметил, что горная страна, куда он так неожиданно попал, покрыта густой сетью дорог, и тут же воскликнул:

— Да они же движутся!

Ему показалось, что эти дороги двигались, как эскалаторы в метро. Никаких дорог здесь не было — темные и светлые линии создавали бесконечные вереницы каких-то живых существ, они с необыкновенной быстротой двигались, преодолевая пропасти, карабкались через неприступные горы.

«Где же я их видел?» — ломал он голову, рассматривая животных. По внешнему виду они напоминали огромные яйца, покрытые довольно густой шерстью. Держались они вертикально с помощью островков, похожих на щупальца, такие же щупальца находились у них и в верхней части, венчиком окружая туловище. Еще одна особенность в их внешности вызвала удивление мальчика: эти лохматые яйцевидные существа не имели определенного цвета, они меняли его мгновенно в зависимости от окраски местности.

Процессия «лохматых яиц», так мысленно назвал их Алеша, пересекла долину, поросшую бурными хвощами, и все своим цветом ничем не отличались от растений, но вот передние из них ступили на красноватую почву и тотчас покраснели.

«Где я их встречал», — стал вспоминать Алеша и вдруг так радостно воскликнул:

— Да это же наши гомункулусы! Как они здорово выросли!

Вот какой-то нахальный гомункулус задел своей колючей щетиной его по ноге, а другой потянул щупальцами за хвост Тереху. Тот огрызнулся, и гомункулусы отскочили в сторону. На помощь двум первым подоспело еще с десяток мохнатых существ и, облепив Тереху со всех сторон, потащили его по дорожке. Тереха лаял и кусался, но силы были неравны.

— Куда вы его потащили? — крикнул Алеша и бросился было на выручку, но почувствовал, что и его волочат вслед за Терехой.

Вскоре Алеша заметил, что похитители свернули в какой-то тоннель с необыкновенно высокими сводами, залитыми голубоватым светом.

Здесь, возле стены из какого-то пористого материала, гомункулусы бросили Алешу с Терехой, а сами присоединились к своим собратьям, занятым, видимо, необыкновенно важной работой. Тереха с обиженным лаем бросился вслед за гомункулусами и вырвал у одного порядочный клок шерсти, но пострадавший даже не обратил на это внимания. Алеша заметил, что место ранения у гомункулуса мгновенно заросло новой шерстью.

Пристально следя за всем, что творится вокруг, Алеша стал рассуждать: «Все это от красной жидкости… Ясно, от нее. Что-то у нас с Терехой сделалось с глазами, и мы стали видеть как в микроскоп. Это ясно! Но тогда почему же нас похитили гомункулусы?» Внезапная догадка пронзила мальчика, как электрический разряд: «Мы почему-то уменьшились! И они утащили нас в почву!»

— А все-таки это как-то не совсем понятно. Как ты думаешь, Терентий?

Тереха вздохнул, давая понять, что и он окончательно сбит с толку.

— Но зачем же нос вешать? Смотри, смотри, они начали таскать какие-то синие шары. Что бы это могло быть?

Алеша стал наблюдать за работой гомункулусов, которые, обхватив щупальцами разноцветные шары, карабкались по голубым канатам, свисающим с потолка тоннеля и с гигантских клубней.

Мальчик знал, что в клубеньках бобовых растений живут загадочные существа, которые непостижимым образом улавливают из воздуха азот, с чем-то его соединяют, связывают, как говорил учитель, и получается пища для растений. Как это происходит, даже для великих ученых было неразгаданной тайной. Алеша догадался, что попал в самый разгар работ по заготовке азота. Среди гомункулусов, поднимающих шары в клубни, попадались и существа, похожие на огромных головастиков или ящериц, они тоже, извиваясь, как-то ухитрялись подниматься с грузом по канатам.

«Должно быть, они тащат сырье для получения азота, — думал Алеша, — или, может быть, эти голубые шары и есть сам азот, упакованный в прозрачную оболочку? Но, кроме голубых, здесь есть и синие, и красные, и даже желтые шары». Алеша чуточку подумал и решил, что это другие вещества, необходимые для связывания азота. Ведь с чем-то его связывают? И это, наверное, кислород, водород, фосфор или что-нибудь в этом роде, робко заключил мальчик, досадуя на себя, что почти ничего не знает о химическом составе удобрения, изготовляемого в клубеньках бобовых растений.

Алеша сделал два шага по направлению к канату, по которому особенно много поднималось с грузом гомункулусов, и внезапно почувствовал тяжесть в ногах. Ему стало страшно. Но он тут же устыдился своей трусости, подумав, что будь на его месте Фома, Наташа или Костя Замятин, они бы наверняка ухитрились заглянуть в этот «орех». И он, пересилив страх, шагнул к канату со множеством узлов. Долго им с Терехой не удавалось протискаться между гомункулусами. Они отталкивали их, кололи своей острой щетиной. Алеша не привык спускать в драке и так тряхнул одного из гомункулусов, что шар вылетел у того из щупальцев и очутился у Алеши в руках. Тотчас же эти трудолюбивые существа расступились, и Алеша, уцепившись одной рукой за канат, а другой прижимая к груди тяжелый шар, стал подниматься, подталкиваемый снизу.

Тереха, оставшись один, залаял, а затем, недолго думая, прыгнул на закорки к одному из гомункулусов, и тот покорно понес его вслед за хозяином.

Алеша, заметив, что Тереха довольно удобно устроился, сам сел на нижнего гомункулуса, который усердно его подталкивал. Он устроился как на мягком сиденье. Пока они поднимались, Алеша успел заметить еще много удивительных вещей. Например, его поразило, что на стенах тоннеля кишели какие-то крохотные существа и делали что-то не менее важное, чем гомункулусы. На уступе, вернее балконе, далеко выступающем из стены, голубел целый сад незнакомых растений, похожих на голубые кораллы. Среди этих «кораллов» суетились существа, похожие на запятые. Но больше всего Алешу поразили летающие гомункулусы. Оказалось, что, оставив шары, они прыгали с головокружительной высоты и медленно опускались вниз, некоторые же, схватившись щупальцами, образовывали воздушные плоты, на которых тоже поднимались целые груды шаров к наросту в виде колоссальной груши. Алеша заметил, что к ней не было протянуто ни одного каната. Гомункулусы быстро махали по воздуху веслами, напоминающими теннисные ракетки. Впоследствии Алеша узнал, что это были совсем не весла, а те же щупальца, только с расплющенными концами. Ему не раз приходилось удивляться, как гомункулусы приспосабливаются для разной работы. Если надо было пробуравить ход в соседний тоннель, они вытягивались и, как буравы, просверливали огромные толщи. Однажды Алеша заметил, что гомункулус раздулся раз в десять и поднялся к потолку тоннеля, где надо было прикрепить свисающий корневой волосок. Алеша был поражен, узнав, что канатные дороги тоже состоят из гомункулусов — они каким-то непостижимым образом вытянулись для этого в виде узловатых канатов и склеились между собой.

Между тем Алеша с Терехой поднялись к отверстию в дне «ореха». Уже на пороге на них пахнуло теплом. Все гомункулусы бросили свои шары в двери и прыгали вниз. Алешу мучило любопытство, и он, схватив Тереху за лапу, затащил его в «орех». В помещении, похожем на цех большого завода, сновало множество существ, похожих на головастиков. Схватив шар, они бросались с ним в самую гущу свалки, откуда летели разноцветные искры и доносился легкий треск. Присмотревшись внимательно, Алеша заметил, что навстречу синему шару движутся голубой и три желтых. Головастики поливали их каким-то веществом, раздавалось потрескивание, и вместо шаров мгновенно образовывался зеленоватый кристалл. Его подхватывали и уносили в глубь «цеха», а оттуда тащили сосуды с каким-то питьем, на которое с жадностью набрасывались их собратья, занятые получением кристаллов..

В этом помещении, как и везде в этой стране, не полагалось стоять без дела. Заметив неподвижные фигуры мальчика и собаки, один из гомункулусов схватил их за шиворот и начал опускаться вместе с ними.

Пока они плавно опускались на дно тоннеля, гомункулус неожиданно раздался вширь, будто его кто-то невидимый перетягивал посредине ниткой. Алеша не на шутку испугался, думая, что в такую минуту гомункулус, спасая свою жизнь, выпустит их и они разобьются при падении. Этого, к счастью, не случилось, но произошло одно из удивительнейших явлений с самим гомункулусом. Он вдруг перервался посредине, и теперь в воздухе парили уже два мохнатых существа, одно из них держало за шиворот мальчика, другое собаку. Оба они одновременно приземлились, выпустили пленников, а сами смешались с толпой своих собратьев.

— Вот это да! — сказал Алеша, обращаясь к Терехе. — Видал, какую он выкинул штуку! Пошли, брат, быстрее отсюда, а не то если они так все начнут делиться, то скоро здесь не повернешься. Да и домой пора, мы уже и так опоздали к ужину.

Новые открытия

Путешествуя под землей, Алеша потерял счет времени. Здесь не было ни дней, ни ночей, а вечно стоял разноцветный полумрак. Бесконечные подземные коридоры освещали сравнительно небольшие и совсем крохотные существа, они излучали слабый фосфорический свет й были похожи на ламповые абажуры. Все они, так же как и гомункулусы и головастики из клеверных клубеньков, непрестанно над чем-то трудились.

Несметное количество микробов густо облепляли каждый мертвый корешок, каждый сухой лист. Все мертвое, что попадало в землю, они превращали в черные комочки, укладывали их один на другой и склеивали особым клеем. Получалось что-то похожее на воздушный пирог или губку. Между комочками шли бесконечные извилистые коридоры, образовывались впадины, заполненные водой и воздухом. Во время дождей там струились бурные реки, обрушивались водопады. Но сколько бы ни лилось воды, вся она умещалась в хранилищах, сооруженных этими крохотными тружениками. Комочки-кирпичики служили пищей для растений. Все они были пронизаны тончайшими корневыми волосками, которые, как насосы, качали отсюда воду с растворенной в ней пищей.

У Алеши захватывало дух от всего виденного, от новых знакомств и открытий. Например, это он первым нашел причину, почему гомункулусы не живут на некоторых участках почвы. Дело оказалось в том, что на них губительно действовали пепельно-серые грибки, заполняющие подземные коридоры. По расчетам Алеши, они уже подходили к поверхности почвы, как с ними произошло новое приключение. Пробираясь по коридору, проделанному муравьями, — кстати, эти животные почему-то совсем не замечали ни мальчика, ни собаки, — так вот, пробираясь по коридору, оба они почувствовали, что с головокружительной скоростью поднимаются вверх.

Тереха зарычал от страха. Алеша тоже порядочно струсил, но скоро взял себя в руки. Присев на корточки, чтобы сохранить равновесие, он наблюдал, как в грохоте рушатся галереи, с таким искусством возведенные подземными жителями, как исчезло, вылилось в разверзшуюся пропасть целое озеро, как в один миг был уничтожен грот с пышной растительностью.

Подъем внезапно прекратился. Алешу ослепил яркий солнечный свет, привыкнув к свету, он, к радости, увидел крышу соломенного дворца, знакомые кроны яблонь.

— Ура, мы дома! — закричал Алеша и хотел припуститься к дворцу, но вовремя заметил, что стоит на сверкающей площадке высоко над землей. Вначале Алеша не узнал в этой «площадке» лопату, и не только потому, что очень редко брал ее в руки, ведь лопата казалась ему величиной с Красную площадь. Но он хотя и с трудом, все же узнал человека, который держал лопату в руках. Это был Костя Замятин. Но какое у него было лицо! Почти такое же, как лопата, а сам он возвышался, как высотное здание.

— Костя! — закричал Алеша.

Замятин даже бровью не повел, размахнувшись, он швырнул землю с лопаты, а вместе с ней и Алешу с Терехой. Описав в воздухе дугу, они шлепнулись на землю, долго катились по косогору, провалились в какую-то яму и снова очутились в подземном мире.

— Ты заметил, Тереха, — сказал Алеша на первом же привале, — куда-то исчезли гомункулусы, головастики и прочая живность. Что бы это значило? Наверное, Костя закинул нас в какой-то безжизненный район.

Вместо ответа Тереха юркнул в трещину; навстречу, стуча ногами, бежала сороконожка. Алеша последовал примеру Терехи. Переждав, пока мимо пройдет этот подземный хищник, они пошли дальше. Чем дальше, тем трудней становился путь.

Наконец им посчастливилось: они попали в тоннель, проложенный дождевым червяком, и бодро зашагали по нему. Скоро пришлось искать новую дорогу: впереди послышался скрежет, это червь вгрызался в почву. Они свернули в первую трещину и очутились в большом зале. Там они увидели навозного жука.

— Так вот почему не стало гомункулусов, — догадался Алеша, — просто мы так выросли, что не видим эту мелюзгу.

Жук заметил их и, оставив свой шар, направился к ним.

— За мной! — крикнул Алеша.

Они перелезали через песчинки, которые казались им обломками скал, увязали в трясине, переплывали озера, прислушиваясь к топоту ног жука. Наконец жук прекратил погоню, и они, еле переведя дух, поплелись по дороге, проложенной сороконожкой, как вдруг путь преградил завал.

Алеша испугался, ему показалось, что он теперь никогда не выберется отсюда. И только он поддался этому жалкому чувству, как снова увидел гомункулусов.

«Уменьшился, — понял Алеша. — Но нет, этого больше не будет».

— Тереха, вперед!

И они снова устремились вверх по извилистым ходам.

Дорогу преградило озеро, противоположная сторона его терялась в красноватом тумане. Отвесные берега густо заросли какими-то неизвестными Алеше растениями. Одни из них напоминали папоротники, другие хвощи, третьи совсем ни на что не были похожи. Особенно выделялись гигантские стволы с лохматой корой, как у эвкалиптов. Эти стволы поднимались со дна озера и, как колонны, подпирали свод пещеры. Не раздумывая, Алеша бросился в озеро. Тереха, поскулив на берегу, последовал за своим хозяином. Едва они отплыли от берега, как заметили хищников. Это были гигантские сгустки слизи, обволакивающие все, что встречалось на их пути. Противная холодная масса прикоснулась к ноге. Алеша поплыл быстрее, рассекая руками воду и отчаянно работая ногами. Тереха не отставал. Они уже подплывали к берегу, когда новый хищник, напоминающий краба, бросился на Тереху. Алеша, схватив собаку за хвост, нырнул.

Возвращение

Оставим на некоторое время Алешу и его верного пса Тереху и снова вернемся в Соломенный дворец в тот момент, когда ребята выскочили из него. Они стояли в отдалении и звали Алешу. Наконец Павел Николаевич, рассердившись не на шутку, решительно направился к дворцу и в замешательстве остановился у порога: в помещении никого не было.

— Он, наверное, выскочил в Терехин лаз, — сказал Костя Замятин и показал, на дырку в задней стенке. — Я его сейчас найду…

— Нет, не надо. У нас нет времени играть с ним в прятки. За дело, друзья! Мы должны взять пробы с каждой делянки и определить, есть ли там наши гомункулусы…

После обеда ребята по-настоящему взялись за поиски. Облазили весь сад, искололись о ежевику, сбегали к Алеше домой. Правда, дома Алешин дедушка их успокоил:

— Не иголка, найдется. Он, наверное, на мельнице, у дяди Семена.

Под вечер Наташа опыляла свои розы, ей хотелось получить растения с синими цветами. Она взяла пыльцу с тычинок пунцовой розы и перенесла на пестик желтого цвета на соседнем кусте. Она не знала, какая окраска будет у нового растения, полученного путем этого скрещивания. Таким путем она хотела только узнать, как меняются цвета у гибридов, а затем уже через пять-шесть лет получить розу с синими цветами.

Только Наташа накрыла опыленный цветок марлевым колпачком, чтобы насекомые не занесли на него пыльцу с других цветов, как ее позвал учитель.

— Приготовь, пожалуйста, мне еще пару стеклышек с почвенным раствором, — попросил Павел Николаевич, — а то у меня что-то руки сегодня трясутся.

Наташа быстро приготовила препарат, вставила стеклышко в микроскоп, посмотрела в него и воскликнула: среди зерен пыльцы, похожих на янтарные глыбы, плелись Алеша с Терехой.

— Что такое? — встревожился учитель.

— Там… Там… Они!..

— Гомункулусы? Но это естественно…

— Нет, там Алексей с Терехой!

Павел Николаевич устало опустился и оперся на край стола.

— Да, мы устали… Хватит на сегодня. Надо отдохнуть… А то мы еще не то увидим… — он освободил от зажимов стеклышко и швырнул его в окно.

Наташа всплеснула руками.

— Павел Николаевич!

Учитель предостерегающе поднял руку.

— Сегодня все. Даже разговаривать о работе запрещается. Отдых!..

— Да, ты не встречала Перца после несчастья с расслабителем?

— Нет… Хотя сейчас я его видела очень четко.

Павел Николаевич взял девочку за руку и повел к двери по лабиринту между ящиков, ящичков, штативов.

— Выкинь эту ерунду из головы. Ты очень много работаешь. Надо больше отдыхать, ведь как-никак сейчас каникулы… Завтра же весь день проведем на озере! Хорошо?

Они ускорили шаг и, забыв о своем намерении только «отдыхать и сегодня и завтра», стали горячо обсуждать события сегодняшнего дня. Они миновали участок, засаженный яблонями, и подходили к плодовому питомнику, как чуткое ухо девочки уловило легкий храп. Она остановилась, подняв палец. Учитель тоже прислушался. На лице его отразилось недоумение: кто-то спал в рабочее время. Храп слышался из-под соломенных щитов, сложенных в виде шалаша. Крыша этого шалаша виднелась среди ветвей яблонек-трехлеток. Павел Николаевич свернул с дороги. Сделав несколько шагов, они увидели пару стоптанных сандалий, торчащих из-под щитов.

— Алеша! — оглушительно крикнула Наташа и стала тянуть его за ноги.

— Перец? — удивился учитель. — Ты здесь?

Алеша проснулся, но еще минуту пролежал в шалаше, подобрав ноги. Он силился понять, где он и что с ним происходит. Он очень подозрительно отнесся к знакомым голосам, со страхом думая: «Вдруг все это кажется?» Но вскоре опасения его рассеялись. В шалаш заглянуло огромное закатное солнце, в шею впился комар. Ах, как мальчик обрадовался этому комару, он даже не стал его сгонять! Толкнув Тереху, заворчавшего во сне, он вылез из шалаша.

— А мы тебя искали! — сказала Наташа. — Неужели ты все время спал здесь?

— Нет, я был там… — Алеша выразительно показал на землю. Прочитав недоумение на лицах собеседников, он объяснил: — Я путешествовал вместе с Терехой по стране гомункулусов!

КОНЕЦ

Приключения Макара Перышкина в подводном царстве

На первом уроке учитель велел Макару Пёрышкину выйти из класса.

Макар уселся в коридоре на подоконник возле аквариума и по обыкновению начал оправдываться перед самим собой. И оказалось, что Макар совсем не виноват, что сорока, которую он принёс в класс, совершенно случайно вылетела у него из портфеля.

«Подумаешь, сорока! Вот если бы я орла в классе выпустил, тогда другое дело!..» — заключил Макар свои размышления и погрузился в мечту о том времени, когда он не будет ходить в школу.

«Я опущусь на дно морское, я поднимусь под облака», — расхвастался Макар, но тут услыхал знакомые шаги. Выглянул из-за фикуса, — это шла его бабушка. Макар посмотрел в другую сторону и почувствовал, как у него сердце отчаянно забилось: оттуда шёл директор школы.

— Пропал!.. Взяли в железное кольцо! — простонал Макар и вдруг услышал тоненький голосок:

— Не падай духом. Прыгай в аквариум!

Макар оглянулся и увидел, что из воды на него смотрит золотая рыбка. Эту рыбку он вырастил из крохотного малька.

Макар, не раздумывая, сунул голову в аквариум. Он готов был сейчас провалиться сквозь землю, он прыгнул бы в огонь, в пропасть!

Окружённый волшебным голубым светом, Макар медленно опускался на дно. Вокруг него проплывали рыбы невероятной величины, мальки с любопытством разглядывали его. Раз он повис было на колючей зелёной водоросли, и тут какой-то нахальный малёк укусил его за палец.

Наконец ноги Макара мягко коснулись дна. Он стоял на золотой поляне возле холма, невдалеке зеленел подводный лес. Макар заметил, что на листьях одного из растений лежали огромные бриллиантовые шары. Время от времени один из шаров с лёгким треском отрывался и улетал куда-то в высоту. Из лесу показалась рыба величиной с подводную лодку.

Чудовище остановилось невдалеке. От страха Макар стал было подкапываться под камень, но услышал знакомый голос:

— Макар, Макар! Где ты, это я, золотая рыбка! Ты извини меня, Макар, я немножко перестаралась. Мне надо было уменьшить тебя всего в десять раз, а я уменьшила в сто раз. Но это ничего, у нас есть народ и поменьше.

Здесь, наконец, исполнятся все твои желания. Ты можешь охотиться в непроходимых зарослях на кровожадных водяных блох, а хочешь — отправляйся путешествовать. Юго-западная часть нашего моря совсем ещё не изучена. Ну, счастливо оставаться!

Макар закрутился в водовороте. А когда всё утихло, позади кто-то захихикал. Макар оглянулся и увидел чудовище, похожее на дракона.

— Не бойся, — медленно шевеля губами, сказало чудовище. — Я мотыль, про тебя говорила мне золотая рыбка.

Слова добродушного мотыля мало успокоили Макара. Он зашёл за камень и оттуда с опаской следил за мотылём.

Мотыль оказался разговорчивым. Он рассказывал о себе и о своём семействе, о том, что он пуще всего на свете любит решать задачи и разгадывать головоломки.

Макар перебил его и спросил, не знает ли он, как выбраться на поверхность.

— Что ж, я покажу тебе дорогу, но ты сначала реши мне такую задачу: «На раковине лежит пять водяных блох. Раздели их между пятью карпами, да так, чтобы одна блоха ещё на раковине осталась».

Наслаждаясь смущением Макара, мотыль захохотал.

— Ну-ну!.. — стонал он от хохота. — Задача-то проще рыбьей чешуи.

Макар стал думать изо всех сил. Ему показалось, что у него даже в голове что-то поскрипывает от напряжения, но всё было тщетно. Макар не привык думать. «Эх, где теперь ребята из математического кружка?!» — с грустью вспомнил Макар.

Вдруг его внимание привлёк сом необыкновенных размеров. Раскрыв зубастую пасть, разбойник мчался прямо на Макара.

Когда сом промчался мимо, то вместо мотыля осталось лишь песчаное облачко.

— Прекрасно! — раздался чей-то злорадный голос. — Наконец-то этот болтун получил по заслугам!

Макар понял, что говорит катушка, которую он принял за холм. Из-под раковины выглядывала рогатая, как у улитки, голова.

— Вечно мотыль кичился своими знаниями, — продолжала катушка. — Этот простофиля думал, что умнее его нет никого на свете. Мне золотая рыбка о тебе как-то рассказывала. Если я не ошибаюсь, ты учишься в четвёртом классе?

— Да, учусь… Учился, — с грустью поправился Макар.

— Ого!.. Ты учёный человек! Кстати, скажи мне, что такое имя существительное: это рыба или брюхоногий моллюск?

— Моллюск, — ляпнул Макар.

— Как приятно поговорить с образованным существом! Я очень довольна!

— Мудрая катушка, не поможете ли вы мне выбраться на поверхность?

Катушка удивилась:

— Зачем? Ведь у нас так прекрасно: тёплая вода и столько вкусной пищи! Живи, пока живётся, да приходи ко мне поговорить об умных вещах. Ну, а сейчас я вздремну. Меня утомляют учёные разговоры…

Долго ходил Макар по дну и не переставал удивляться тому, что вокруг так много непонятного. Так как Макар теперь был очень маленьким, он разглядел таких крохотных животных, о которых прежде и понятия не имел. Одни из них были похожи на звёзды, другие — на ежей, третьи — на кубики.

Макара окликнул ручейник, которого ребята привезли из пионерских лагерей. Ручейник, похожий на бревно, кряхтел и неуклюже шевелился.

— Молодой человек, — позвал ручейник, — не принесёшь ли ты мне немного каолиновой глины? Понимаешь ли, я строю дом, и мне надо щели замазать.

— Каолиновой глины? Что это за глина?

— Не знаешь? — удивился ручейник. — Ну, тогда иди, иди своей дорогой. Мне некогда время попусту тратить.

Чем дальше шёл Макар, тем больше встречал непонятных вещей. Он не знал, какие минералы лежат у него под ногами, какие животные проплывают под носом.

Особенно поразила Макара встреча с жуком-плавунцом. Жук сидел на опушке леса и в лупу рассматривал какие-то крохотные растения. Это оказался удивительно учёный ботаник: каждое растение он называл мудрёными латинскими именами.

— А вы тоже ботаник? — спросил жук, рассматривая Макара в лупу.

— Нет, я охотник, — поспешил ответить Макар и, чтобы не выдать своего невежества, направился прочь от жука.

Едва он прошёл с полсотни шагов, как наткнулся на стадо блох. Плохо пришлось бы Макару, если бы у него не было ремня с пряжкой. И хотя он в драке получил множество ушибов, блохи пострадали гораздо сильнее и в панике отступили.

Эта первая победа в подводном царстве обрадовала Макара. Он присел на камешек и задумался, строя планы освобождения из подводного мира. Возле него появился паук. Паук лёг на шар и, держась за него, помчался вверх, где между ветвей красовался его воздушный дворец.

— Батюшки!.. И простофиля же я! — воскликнул Макар. — Это же кислородные пузырьки на листьях элодеи! — Он ясно-преясно вспомнил об этом слова учителя.

Это было на одном из уроков, когда он внимательно слушал.

Макар направился к ближнему листу элодеи и стал вспоминать всё, что узнал в школе. И как только ему удавалось что-нибудь припомнить, он с восторгом замечал, что начинает расти. Макар принялся собирать бриллиантовые шары с листьев элодеи и связывать их. тонкими водорослями. Набралась гирлянда не хуже, чем у продавца воздушных шаров.

Шары помчали Макара вверх. Снова на него с любопытством смотрели мальки, но они уже не решались укусить Макара.

Невдалеке проплыла золотая рыбка, и Макару показалось, что она помахала ему плавниками. Макар тоже послал ей приветствие рукой.

Воздушные шары с плеском вынесли Макара на водную поверхность. Поток воздуха увлёк шары в приоткрытую дверь, и Макар увидел, что снова находится в своём классе. Летая над головами товарищей, Макар понял, что все они чем-то очень расстроены, говорят о нём и почему-то вспоминают только одно хорошее.

Вот встал Костя Шабаршин и рассказал, как Макар летом спас утопавшего щенка и как вырастил золотую рыбку для школьного аквариума.

— Да, жаль, — сказал учитель. — Парень он был очень хороший и мог бы учиться отлично.

Слова товарищей и учителя не прошли для Макара даром. Он продолжал расти и в конце концов стал таким тяжёлым, что опустился прямо на свою парту и в мгновение ока превратился в прежнего Макара.

Первым заметила Макара его соседка по парте Поля Иванова.

— Макар! — крикнула она. — Ребята, Макар появился!

— Тише! Не волноваться! — сказал учитель, а сам от волнения обмакнул карандаш в чернильницу.

Когда ребята немного успокоились, учитель сделал выговор Макару за то, что он без разрешения вошёл в класс.

Макар хотел было рассказать всё как было, но, увидев на доске условие новой задачи, извинился и стал старательно переписывать, решив про себя, что о своих приключениях он расскажет ребятам на большой перемене.

Артаксеркс

Наша «черепашка» бойко бежала по бурой равнине, подгоняемая жидким эриданским ветром. Красная пыль висела в воздухе, сглаживая очертания скал причудливой формы, возникавших по пути. Высоко над головой в фиолетовом небе стоял совсем крохотный кружочек солнца. По нашим земным представлениям солнце здесь почти не грело, и все же его могучей силы хватало на то, чтобы вечно будоражить атмосферу планеты, перемещать миллиарды тонн песка, шлифовать скалы и разрушать их, превращая в щебень и мельчайшую пыль.

Перегоняя нас, прокатилось перекати-поле — большой шар из жестких, как проволока, стеблей, колючек и оранжевых коробочек с семенами меньше маковых зерен. Перекати-поле — посевная машина, способная бесконечно долго высевать семена; если же ей удастся зацепиться своими колючками в овражке или канаве, то через несколько минут из нижних стеблей выйдут желтые корни и станут сверлить песок, добираясь до влажных слоев, через час оно зацветет непостижимо прекрасными цветами и опять готово в путь сеять семена жизни…

Антон сказал, проводив взглядом колючий шар:

— Невероятная приспособляемость. Вот еще одно подтверждение неистребимости жизни. Создание ее невероятно трудно, сложно, и потому у нее такой запас прочности, Эти эриданские кактусы выдерживают и космический холод, и непомерную жару! Они не горят! Готовы хоть сейчас переселиться на другую планету, в другую галактику, куда угодно, или ждать миллионы лет дома, пока не произойдет чудо и Эридан снова оживет.

И, пожалуй, ждать не так долго. Мы-то ведь уже здесь! Как жаль, что не дождались люди…

Я сказал:

— Возможно, они еще уцелели, только не знают о нашем прибытии.

— Ну нет. Наш прилет не мог остаться незамеченным при таком уровне цивилизации… — Антон помолчал, наблюдая, как «черепашка» ловко обходит столбы из песчаника, похожие на колонны, а может быть, это были самые настоящие колонны? Колонны остались позади. Антон добавил: — Бывшей цивилизации. То, что они живут в глубинах планеты, — старая сказка. Они могли бы жить и на поверхности, если бы что-то не случилось…

И мы — в который раз! — задумались над судьбой эриданцев. Они теперь занимали все наши мысли. Пока здесь, на экваторе, нам встречаются только развалины городов, ирригационных сооружений, высохшие моря, удивительные памятники, фантастическая утварь, звучащие книги, которые мы никогда не поймем…

В шлемофоне раздался предупредительный сигнал и голос Вашаты:

— Ну как, друзья? Все двигаетесь?

— А ты не видишь? — спросил Антон.

— Довольно хорошо в просветы песчаных туч…

— Скучно на вахте?

— Очень. Зингер занимается генеральной уборкой. Эта «колючая проволока» проросла у него в скафандре! Приказал выбросить скафандр. Вот к чему приводит нарушение элементарных инструкций. Так что, прошу вас!

— На этот счет не беспокойся, — успокоил Антон, — мы живые параграфы космической дисциплины.

— Не втирайте мне очки, как говорили наши предки, и особенно не задерживайтесь, ограничьтесь только общим осмотром и съемками, здесь работы на сто лет. Ну, вот вы и приехали. Счастливо, ребята! Не лезьте под обломки…

«Черепашка» остановилась: путь преграждали развалины городских ворот и стены. Город когда-то находился под гигантской крышей, сейчас она обвалилась, осталось всего несколько арок с частью перекрытия из помутневшего стекла. Рухнувшие арки погребли под собой целые кварталы зданий с южной стороны, на севере город оставался почти целым. Архитектура здесь отличалась, по меткому выражению Антона, «печальной пышностью мавзолеев». Дома в два-три этажа из литого камня разных оттенков, стены покрыты фресками из цветной эмали, такой же яркой, как на самаркандских мечетях, только при внимательном рассмотрении видно, как они стары: все в бесчисленных трещинах и кое-где начали осыпаться, но издали дома кажутся почти новыми.

Без особого труда мы с Антоном одолели барьер из развалин, если можно назвать развалинами упавшее сооружение, совершенно почти целое, только кое-где в трещинах: литой камень необыкновенно прочен. Стены и кровля выстояли бы еще не одно тысячелетие, если бы не вечная работа ветра: ветер «подмыл» стены, и они рухнули, правда, не везде, северная часть еще держалась и выглядела несравненно лучше, чем остатки римских сооружений в Италии или на юге Франции, например в Арле, где в цирке до сих пор идут представления Всемирного концертного объединения.

На мостовой почти не было песка.

— Все дело в тяге, — сказал Антон. — Чувствуешь, как дует в лицо — скафандр гудит?

Действительно, ветер дул очень сильно, но скоро Антон обнаружил, что соседняя улица засыпана песком, хотя там сила ветра была такой же. Мостовую, по которой мы шли, покрывали изразцы цвета эриданской воды, цвет ее, как и у нас на Земле, зависел в сильной степени от цвета неба, а здесь оно почти всегда серо-фиолетовое. По этой дороге было очень легко идти, почти как на Луне.

На «нашей улице» только в дверных нишах держались горки розового песка, мелкого, как пыль. Антон обрушил одну из горок, и она, не коснувшись дороги, умчалась к пределам мертвого города.

Антон, посмотрев на меня удивленно, сказал:

— Странная дорога. Она отталкивает почти все, что падает на нее. Смотри! — Он бросил небольшой камень, который поднял еще у стены, камень, еле притронувшись к плите, взвился в небо и улетел через крышу.

Я сказал, что давно почувствовал необычайную легкость, с которой мы движемся по городу.

— И я тоже, — сказал Антон и показал на стену дома: — А на это ты не обратил внимания?

По стене соразмерно со скоростью нашего движения скользил желтый круг, Я тоже давно мельком приметил его, но принял за повторяющуюся деталь фресок непонятную деталь. Здесь все непонятно, но я не заметил почему-то, что круг движется.

Антон многозначительно сказал:

— И фиолетовая мостовая, и круг связаны между собой. Видишь — мы стали, и он остановился, а сейчас поплыл. Надо бы сказать Вашате, если он не видит. Возможно, ему мешают поле, блокировка.

Вашата тут же сказал:

— Никакой блокировки. Все почти вижу. Вот теперь и круг и вы действительно бежите как лунатики. Интересно, что за сигнализация? Неужели?!

— Вряд ли, — ответил Антон. — Если бы кто уцелел, то зачем эти фокусы? Просто остатки чего-то, какой-то системы оповещения. Таким способом можно было найти нужное здание, особенно ночью.

— Странно слышать подобный лепет, — вмешался Зингер. — Ты великолепно знаешь, как освещались их города в ночное время. Твое объяснение я отношу только за счет изменения силы гравитации.

Я ждал, что снова завяжется словесный турнир, и сам не прочь был принять в нем участие, да Антон ответил необычайно мягко:

— Ну, ну, Альф, у меня нет желания разрушать твою гипотезу. Ты лучше скажи, как твои успехи по борьбе с кактусами? Выловил колючки?

— Все! Как они быстро прорастают, были бы только следы влаги. Я насилу вылез из скафандра. К счастью, они не ядовиты.

Вашата не преминул заметить:

— Ты погоди еще. Хотя, судя по всему, яд им не нужен — живности здесь нет…

Видимо, в этот момент Зингер «пронзил» его взглядом своих колючих глаз, и Вашата добавил:

— По всей видимости…

Между тем светящийся круг остановился в стенной нише, в ней оказалась дверь, она медленно ушла в стену, и перед нами открылся темный проем. Вашата сказал:

— Посветите фонарем.

Антон и я направили рефлекторы в темноту и мгновенно дом осветился.

— Ну что я говорил? — не преминул заметить Альф Зингер, — Даже сейчас работает их осветительная сеть!

— Нас приглашают, — сказал Антон.

— Что?! Ты видишь его? — не понял Вашата.

— Нет, конечно, но свет и дверь…

— Возможно, хранилище, сработала автоматика, — сказал я.

— Мы пойдем, — сказал Антон.

— Заходите, только очень осторожно, — разрешил Вашата и добавил: — Что-то мне не очень нравятся этот желтый кружочек и наша антигравитационная улица. Заходите и долго не задерживайтесь, сначала ты, Ив. Только для рекогносцировки, завтра займемся основательней…

Должен сказать, что у меня сердце забилось сильней, когда я перешагнул порог этого загадочного дома. В большом вестибюле поражала чистота, будто здесь жили люди. Казалось, что фрески на стенах только что протерли.

Не дожидаясь, когда я позову его, Антон вошел следом за мной.

— Вполне прилично, — сказал он, осматривая стены, потолок, пол. — Я не удивлюсь, если сейчас появятся хозяева, так здесь…

Он осекся, и я видел сквозь стекло шлема, как побледнело его лицо, да и сам я почувствовал, как замерло у меня сердце: где-то в глубине дома послышались шаги. Мы невольно отступили к порогу.

— Что у вас стряслось? — взволнованно спросил Вашата.

Он теперь нас не видел, мы находились под крышей.

Мы не успели ответить: вдали, через анфиладу комнат к нам шел эриданин. Точно он сошел с фрески, такой же высокий, изящный, длиннорукий, с удлиненным лицом и огромными глазами. Он шел скользящей походкой, откинув голову, прижав руки к туловищу.

— Ну что же вы! — крикнул Вашата, — Почему молчите? Что случилось?

— Здесь живут! — прохрипел Антон.

— Эриданин, — сказал я срывающимся голосом.

Вместо ответа Вашата и Зингер часто задышали в микрофон. Вашата сказал:

— Врете, черти. Ну разве можно так…

— Он, вот он! — сказал Антон. — Подходит.

И в микрофоне опять послышалось частое дыхание наших товарищей.

Эриданин остановился посредине вестибюля, в десяти шагах от нас, и мы услышали его певучий голос, красивый и печальный. Лицо его было неподвижным, чуть приоткрывался только маленький тонкогубый рот. Он был лыс. Голова и лицо цвета тусклого золота. На широкую грудь ниспадала роскошная ассирийская борода цвета вороньего крыла, вся в завитках. Нос тонкий, длинный, с тупым кончиком, без ноздрей. Ушных раковин не было. Костюм тоже, как на фресках, такие фигуры обыкновенно изображаются на заднем плане — облегающий, серый, с желтыми полосами. Ступни ног длинные. На ногах красные туфли или что-то в этом роде. В первые мгновения я еще обратил внимание на кисти рук — сухие, с четырьмя пальцами.


Мы раскланялись, насколько позволяли жесткие скафандры. Антон сказал через рупор в шлеме:

— Мы, люди Земли, приветствуем вас!

Вашата прошептал:

— Братья по разуму…

В ответ эриданин пропел короткую фразу и повел рукой в сторону комнат.

— Нас приглашают! — громко, уже оправившие от потрясения, сказал Антон.

— Идите! — разрешил Вашата. — И прибавьте звук: плохо вас слышим.

Эриданин отступил в сторону, уступая нам дорогу, затем быстро перегнал и пошел впереди, не оглядываясь.

— У него третий глаз! — прошептал Антон. — Смотри, на затылке.

За нами внимательно наблюдал этот глаз.

В дверях одной из комнат стоял еще один эриданин, очень похожий на первого, но в костюме темно-палевого цвета и в желтых туфлях. Цвет бороды — бордовый. Когда мы с ним поравнялись, он пропел ту же приветливую фразу, что и чернобородый, и поднял левую руку, в правой он держал прибор, похожий на лучевой пистолет.

Пробормотав приветствие, мы невольно подались к противоположной стене.

И еще третий попался нам по пути, тоже с «лучевым пистолетом», он водил им в разные стороны, и стены комнаты на глазах светлели. Этот был приземистый и без бороды.

— Пылесос! — сказал Антон.

Да и я подумал то же. Пылесос, действующий на каком-то непонятном принципе.

— Уборка. В нашу честь! — опять изрек Антон и спросил:

— Ты не находишь, что это роботы?

У меня давно мелькала такая мысль и гасла под наплывом необычных впечатлений, да мне и не хотелось расставаться с иллюзией, что мы встретили живых людей. Выдавала скованность движений. Кроме того, я вспомнил, что в разных города мы не раз находили «мертвых» человекоподобных роботов. Наши хозяева, видимо, принадлежали к высшему разряду. На фресках по внешнему виду такого рода механические существа ничем не отличались от людей, кроме костюма, да еще почти всегда изображались за каким-нибудь занятием. Подлинные эридане не отягощали себя физическим трудом, по крайней мере, их изобразительное искусство не отражало этого рода их деятельности. Цивилизация, следы котором мы застали, отличалась предельным насыщением жизни всевозможными техническими приспособлениями, все изготовляли гигантские комплексы машин, многочисленные механизмы с программным устройством различных назначений. Человекоподобные роботы занимали особое положение.

Антон сказал:

— Роботы говорят. А может, это киборги? И они помогут нам найти ключ к языку эридан.

Вашата тревожно спросил:

— Что вы там шепчетесь? Что случилось?

— Ничего особенного, это, видно, не настоящие эридане, а роботы или киборги.

— Говорящие?

— Да. Поют. Разве не слышал?

— Слышал, но не поверил. Принял за вой ветра, а вас уже хотел взгреть за фиглярничанье. Вы все идете?

— Идем. Большие комнаты. Очень чисто. Роботы смахивают пыль. Это не жилище эридан, а какое-то их учреждение, судя по всему, научное: непонятное оборудование, какие-то хранилища вроде сейфов. Вошли в зал. Посредине большой цилиндр из блестящего черного материала. Вдоль стен такая же черная панель с множеством приборов, как в первом разрушенном городе. Робот предлагает нам сесть…

— Садитесь! — разрешил Вашата и спросил: — Что еще в вашем зале?

— Ничего. Даже стены без росписи, однотонные, с множеством закрытых дверей, одна стена — желтоватая, напоминает экран.

Мы сели в большие мягкие кресла, они появились как из-под пола, а может быть, стояли возле черного куба, да мы их не заметили, хотя трудно было их не заметить: они оранжевые.

Тогда мы просто не раздумывали о таких мелочах: перед нами были копии подлинных эридан. В зал вошли еще восемь роботов и стали в разных местах у панели. Первый робот, видимо главный, находился возле нас, стоя лицом к экрану. Мы также стали глядеть на экран, и опять я почувствовал нервный холодок на спине. Антон с силой выдохнул воздух. Зингер нетерпеливо спросил:

— Ну что там у вас?

Антон ответил:

— Сейчас, по-видимому, начнется киносеанс. Все верно! На экране — пейзаж Эридана с высоты. Вот город — вернее, огромный, сверкающий на солнце купол. К нему ведет канал и несколько дорог, обсаженных бурым кустарником. По каналам движутся суда, те, что мы видели на фресках, на дорогах только пешеходы, здесь не было наземных транспортных машин, только аэролеты различных конструкций…

Антон нетерпеливо пояснял Вашате и Зингеру главное, что мы видели на гигантском экране.

Неожиданно кресла поднялись, и мы, ухватившись за подлокотники, поплыли над экваториальной равниной, вероятно, в пору наивысшего благоденствия эридан. Судя по солнцу, мы летели параллельно экватору.

Антон сказал:

— Похоже на Египет.

Я согласился с ним, что сеть каналов, поля между ними напоминают египетские, к западу от Каира, за Асуанской плотиной, но только при беглом взгляде, здесь не было земной теплоты в пейзаже, не тот рисунок оросительной сети, иные краски полей, иные города, поселки, все не то. Ведь мы на Эридане!

Робот-гид исчез. Иногда сбоку повисала авиетка, и на нас из-за ее прозрачных стенок смотрели большеглазые существа, все, казалось, одного возраста, не было совершенно детей. Не заметили мы их и на суше, на улицах городов. Словом, иллюзия полета и встреч с эриданами была полной. Вначале путешествие протекало в полной тишине, затем хлынули звуки: певучий говор, шум воды на плотинах, свист ветра. Мы забыли про Вашату и Зингера. Но скоро они напомнили о себе, появившись рядом в таких же оранжевых креслах.

Вашата сказал:

— Полная фантасмагория! Непонятно, как они это делают?

Зингер молчал, глядя вниз: мы летели над водохранилищем, и на голубовато-фиолетовой воде виднелось множество судов с необыкновенно высокими мачтами и разноцветными, непомерно большими парусами, конечно, по нашим земным масштабам.

— Гонки! — сказал Вашата. — Все-таки как они это…

Я не услышал конца фразы. Мы опять очутились в зале возле черного цилиндра, в креслах перед гигантским пустым экраном. Вашата и Зингер исчезли. Робот сказал по-русски:

— Сеанс прекратим. После еще. Более важное.

— Уже научился! — сказал Антон. — Способный парень.

Робот-эриданин ответил:

— Научился немного. Говорите, думайте больше, быстро — научусь мгновенно.

Антон аж подпрыгнул в кресле и обратился к роботу:

— Извините, друг, мы вам не представились, мы люди Земли.

Антон остановился пораженный: на экране возник необыкновенно четкий снимок нашей планеты, голубой, теплой, в мантии облаков, между которыми проглядывали синь океанов и контуры Африки.

Эриданин (после всего происшедшего я не могу называть роботом это необыкновенное существо) сказал:

— Мы знаем. Мы ждали. Долго. Очень…

В шлеме загудел взволнованный голос Вашаты:

— Ив, Антон!.. Кто с вами сейчас разговаривает?

— Все в порядке, Костя, — ответил Антон. — Это наш друг эриданин. Как видишь, начал говорить по-русски. Потрясающая встреча! Здесь ключ ко всему!

У нашего гида оказалось длинное певучее имя:

— Рожденный в день великой красной бури, в мгновение умирающей надежды.

Он представился нам вечером, когда у него возрос словарный запас, но мы тут же стали звать его Артаксерксом, а для краткости — Артом, — на большее у нас не хватило фантазии, и действительно в нем было что-то царственное, и борода напоминала древнего ассирийца.

В этот день, а вернее, — уже в ночь, сеанс длился несколько часов, больше не было никаких потрясений. Арт проводил нас до дверей, попросив называть все, что мы видим.

Только сейчас мы заметили, что в коридоре, ведущем к выходу, в стене находились еще четыре выдвижные двери. Да, я еще не сказал о температуре в помещении: как зафиксировал термометр на шлеме, там было на сто пятьдесят градусов ниже, чем в городе, где в полдень термометр показывал плюс восемь.

Поскрипывая, закрылась последняя дверь. Мы очутились на улице, в кромешной темноте. Ветер стих. Странно было видеть в этом чужом мире знакомые земные созвездия.

На дверях опять появилось желтое светящееся пятно и поплыло, указывая путь к «черепашке».

Теперь, когда мы вышли из-под крыши, Вашата с Зингером хорошо видели нас на экране в ходовой рубке.

Вашата сказал:

— Быстрее, ребята! Мы сейчас соорудим такой ужин! Жаль, что нельзя позвать этого парня.

Арт появился в корабле во время ужина. Стоял в углу столовой, закрывая собой дверь в продуктовый склад или буфет, как мы его называли.

Вашата гостеприимным жестом пригласил его к столу. Какое-то подобие улыбки мелькнуло в уголках его губ.

— Нет. Я здесь, чтобы слушать. Запоминать. Мне надо много понятий. Важная миссия, — сказал Артаксеркс и, мгновение помедлив, добавил: — Обратная связь.

Мы только что спорили, пытаясь объяснить все происходящее, и часто поминали «обратную связь».

— Так это не он, — первым догадался Антон, — это его копия. — Он протянул руку, и она прошла сквозь иллюзорного Артаксеркса.

— Копия, — подтвердил гость. — Больше говорите. Думайте.

Вашата выключил телесвязь, и Артаксеркс исчез.

— Действительно, обратная связь, — сказал Вашата и снова включил радиоканал.

И он снова появился, но на этот раз в другом конце столовой, возле плиты.

Вашата извинился.

Артаксеркс сказал:

— Нельзя прерывать обратную связь. Нарушение контактов.

Зингер принес съемочную камеру и навел на изображение Артаксеркса.

Вашата сказал:

— Какие мы олухи! Ведь у нас есть специальные словари, которые разработали наши космологи в расчете на встречу с представителями высшего разума.

До поздней ночи мы сначала по очереди, а затем, когда он попросил, все сразу стали напичкивать его словарной премудростью.

Когда прочитали первый, он спросил:

— Есть еще словари?

— Да, есть — два, — ответил Зингер.

— Давай сюда! — приказал Арт.

Теперь мы вразнобой читали вчетвером, а он быстро листал словарь, читая сразу две страницы.

— Черт возьми! — воскликнул пораженный Вашата.

Не переставая переворачивать страницы, Арт изрек:

— Возглас «Черт возьми!» не имеет прямого смысла, Выражение эмоциональное, служит для снятия нервного напряжения.

Мы только переглянулись, помедлив долю секунды, и услышали:

— Давай, давай!

Он запоминал все, анализировал, сопоставлял в своем гигантском уме и только несколько раз переспросил, вернее, поправил Антона, когда тот неправильно ставил ударение или глотал буквы.

Наконец, перевернув последнюю страницу, Арт сказал:

— Вы утомлены. До завтра! Прощайте!

И хотя мы запротестовали, изображение Артаксеркса растаяло.

Во время моей вахты, когда я по инструкции включил сторожевые локаторы, он появился вновь, и я, подгоняемый его молчаливой сосредоточенностью, читал ему и демонстрировал иллюстрации через микропроектор.

Вахту у меня принял Антон, а с нею и тень Артаксеркса.

За завтраком Антон сказал:

— На прощанье Арт пригласил нас к себе в двенадцать пополудни по местному времени. Мы с ним совершенно свободно беседовали о довольно абстрактных понятиях. Он смыслит и в любви и дружбе. Вероятнее всего, это киборг. Совершеннейшее создание. Он сказал, что находился в анабиозе в течение девятисот тысяч лет при температуре, близкой к абсолютному нулю. Как только мы прилетели сюда, автоматы подняли температуру до минус ста шестидесяти или около этого. Роботы исправили наружные антенны и стали вести за нами наблюдения… Они ждали нас в своем холодильнике.

— Но мы могли и не заглянуть в этот город, — сказал Зингер.

— Исключено. Арт посетил бы нас сегодня или завтра.

Вашата спросил:

— Ты не узнал, что у него за миссия?

— Спрашивал.

— Ну?

— Говорит, что мы увидим сами. Ему приказано показывать, а не рассказывать.

— Что показывать? И кто приказал?

— Увидим завтра, а приказали последние из Вечно идущих. Так он, по крайней мере, сказал. Я спросил: «Может, вечно живущих?» Он ответил: «Жить — идти вперед».

— Непостижимо! — сказал Зингер.

— Пойдете опять вы с Ивом, — сказал Вашата. — Проклятая инструкция не дает мне права пускаться в рискованные предприятия. Хотя какой риск?

— Риск есть, — сказал Зингер.

— Вот поэтому ты и останешься со мной, как лицо, хранящее всю информацию.

Зингер только вздохнул.

Снова ушла в стену тяжелая дверь. Так же церемонно встретил нас Арт — теперь с целой свитой роботов. И они уже хорошо говорили по-русски, по крайней мере, краснобородый сказал, дотронувшись до моего рукава:

— У вас, товарищ, прекрасная защита. Белковые гуманоиды не смогли бы существовать, лишенные таких покрытий. — И еще спросил: — Вы такие же долгожители, как Вечно идущие?

— Да, мы живем вечно, — солгал я, хотя при общении с инопланетчиками строжайше запрещалось лгать. Просто я испугался, и мне захотелось показать, что мы неуязвимы против любых козней.

Я без стыда не могу вспомнить, как робот проронил:

— Не соответствует действительности…

Мы уже входили в большой зал с черным цилиндром.

Антон крякнул, прошептав:

— Олух. Они читают наши мысли, а ты…

Арт мгновенно подтвердил эту мысль, сказав:

— Очень легко и много быстрей передавать информацию без слов. — И спросил: — Что такое «олух»? Существо, дающее ложную информацию. Какова цель такого действия?

— Вот именно! — проговорил Антон. — Никакой цели не было. Отсутствие контроля над действиями.

— Была причина, — возразил Арт. — Патологический эмоциональный сдвиг.

Меня прошиб пот.

Арт сжалился, предложив нам сесть.

— Действительно олух, — услышал я голос Вашаты и саркастические покашливания Зингера.

Хранитель информации сохранит этот жуткий диалог, навечно законсервирует мой позор.

После того как я пришел в себя и даже улыбнулся, найдя комические стороны в своем — поведении, Арт сказал:

— Сейчас вы встретитесь с Вечно идущими, последними из них. Узнаете причину их временной смерти и путь к их возрождению.

Я встретил эти необычайные слова без волнения. Антон, а также Вашата и Зингер, теперь видевшие все, что происходит здесь, тоже впоследствии говорили, что не испытали ничего, кроме любопытства. Вероятно, Арт воздействовал на нас своей могучей волей, подготовил нас к восприятию необычного и действиям, ради которых ждал нас девятьсот тысяч лет!

Мы просмотрели очень много «объемных» записей, раскрывающих жизнь эридан: они окружали себя изысканной роскошью в быту, но комната, в которой мы мгновенно очутились, поражала строгостью. Совершенно пустая, только ковер на полу, Да на стене портрет ребенка, играющего в песочек на краю бассейна. Портрет «живой»: ребенок строил башни, стряпал пирожки, наконец, все разломал и принялся снова за работу.

Раздались тяжелые шаги. Стали входить люди. Ребенок на портрете перестал играть в песочек, он застыл, сыпля красный песок из совочка.

Последним вошел Арт и остановился посредине.

Я насчитал более ста эридан. Это были очень старые люди, не по внешности, нет, лица без морщин, косметика скрывала подлинный цвет голых черепов и кожи лица, особенно — у женщин: под сенью высоких пышных причесок самых удивительных форм и расцветок черты их были мягче, привлекательней, но глаза, эти огромные глаза, у всех, на кого я смотрел, выражали непомерную усталость, тоску.

К Арту подошел седобородый человек с фиолетовыми глазами. Он стал говорить, вперив в нас жуткий взгляд. Арт переводил:

— Мы знали, что вы придете. Семена жизни, посеянные во вселенной, не должны умереть. Не должны умереть вместе с нами заблуждения. Познав радость жизни, мы стали стремиться, к бессмертию, забыв, что вечно живет целое, вид, а не отдельная особь. Жизнь — это смерть и беспрестанное возрождение. И вы не забывайте об этом.

Последнее явно относилось к нам.

Он умолк.

Стали говорить и другие эридане, их речь пояснялась живыми иллюстрациями.

Перед нами раскрывались причины гибели такой могучей цивилизации. Беда надвигалась двумя путями. Стремясь удовлетворить свои непомерно возросшие потребности, эридане изготовляли невероятное количество вещей, по существу им ненужных, неэкономно расходуя ограниченные запасы недр, нарушая экологическое равновесие в природе. И мы видели, как, убыстряясь, менялся лик планеты, как плодородные долины превращались в пустыни, высыхали каналы, разрушались плотины, и моря поглощал песок. Так кажущееся благополучие вело к катастрофе. Все еще можно было поправить, если бы другим путем не надвигалась более страшная опасность: люди обрели кажущееся бессмертие! Непомерно удлинили срок жизни, «забыв, что вечно живет целое, вид, а не отдельная особь», как сказал синебородый. Почему-то эта очевидная истина была забыта или игнорировалась эгоистическим обществом. Стремясь бесконечно продлить жизнь, они что-то нарушили в своем генетическом коде. Сократилось, а затем и совсем прекратилось деторождение. Появление ребенка стало редчайшим атавистическим явлением. И все-таки люди умирали или уходили сами, устав от жизни, не оставляя никого взамен.

Перед нами находились последние эридане, которые искали средства вернуть былое величие и планете и эриданскому роду. Они кропотливо собирали опыт миллионолетней цивилизации, находили способы консервирования зданий и передач их потомкам не только с помощью звучащих книг, а и зримо, в образах.

Мы увидели работу лабораторий, где биологи восстанавливали утраченные звенья в генетическом коде у редчайших человеческих эмбрионов и погружали их в анабиоз. Наконец, несколько сот колб, опущенных в жидкий воздух, покоились в шахте под черным цилиндром. Там хранились также миллиарды отдельных клеток, мужских и женских, — материал для воссоздания человечества.

Составлены точнейшие инструкции, как вернуть их к жизни, Изготовлены точнейшие приборы. Хранится пища.

Вашата спросил Арта:

— Почему же они сами не занялись всем этим? Почему ждали нас?

— Было много попыток. Вновь рожденные не могли жить в изменившихся условиях планеты. Последние из Вечно идущих находились в помещениях, изолированных от внешней среды. Воздух для их дыхания получали машины. И машин осталось мало, как и жилищ. Из людей остались только те, что были перед вами в комнате с последним ребенком. Все они устали. Их хватило только на это. Остальное сделаете вы!

Антон спросил:

— Почему так долго ждали? Могла произойти новая катастрофа — все могла уничтожить случайность, хотя бы метеорит!

— Исключено, поля отклоняют их полет. Ты еще хочешь спросить: почему мы, роботы, ждали вас? Отвечу: мы не в состоянии. В нас нет программы необходимых творческих эмоций. В изменившихся условиях процессы могут пойти непредусмотренным путем. Да. Я в состоянии решить их, — опять Арт прочитал мысль Антона, — при условии, если мне поставят задачу. Прежде ее ставили Вечно идущие, теперь будете ставить вы.

Я подумал, что не так трудно было покрутить на простой вычислительной машине, хотя бы дав задание Арту, все возможные варианты условий возрождения жизни на планете и возможность любых осложнений при выращивании эридан, а также создать массовое производство роботов для реставрации планеты. Создать роботов, особенно ботаников, бактериологов и других узких специалистов, необходимых для восстановления обитаемой среды.

Арт ответил, не дав мне раскрыть рта:

— Вечно идущие обоснованно опасались возникновения механической жизни. Боялись совершить еще одну ошибку.

— Можно согласиться с ними, — сказал Вашата.

Опять мы очутились в первой комнате с портретом ребенка, играющего в песочек. Перед нами стояли те же эридане.

Синебородый произнес певучую фразу. Арт перевел;

— Мы шлем вам привет! Думаем о вас! Благодарим вас! Надеемся! Вечный страж остается!

Эридане подняли согнутую левую руку, затем исчезли.

Арт помедлил секунду, этот «огромный» отрезок времени, видно, показался ему вполне достаточным для того, чтобы мы смогли осмыслить все происшедшее, затем сказал:

— Вы это сделаете. Пройдет не более тысячи лет — малый срок жизни Вечно идущего.

Остров забытых роботов

Легкий катер «Мустанг» с добродушным урчанием перебирался с одной волны на другую. Вода казалась тяжелой как ртуть, и была такой же серебристо-серой, как и небо, затянутое облаками.

— Осколки циклона, — с сожалением сказал Костя, показывая глазами на небо. — К нам шел приличный циклон, да его расстреляли возле Суматры. Теперь мы с тобой можем рассчитывать самое большее на свежий ветер.

Я молчал, слушал и любовался пастельными тонами неба и воды. Мне порядком надоел ветер.

Позади остался пестрый буй, отмечающий восточный угол загона для китовых акул. Нас провожает веселая ватага дельфинов Тави и Протея, охраняющих границы ферм и плантаций. Недавно их сменили другие часовые-дельфины, и двое друзей с радостью увязались за нами. Костя перевел рулевое управление на автоматику: мы должны были пересечь строго по прямой сто километров еще не освоенной целины, взять пробы воды и составить график плотности планктона на этой акватории. Костя возложил на себя, по его мнению, самую «трудную» часть работы: он сидел в прохладном шкиперском кресле, вертел в руках какую-то проволочную штуковину, поглядывал на лаг, подавал мне команды. А я, свесившись за борт, с трудом зачерпывал воду в длинный узкий стакан емкостью в пятьсот кубиков. Я беру пробы через каждые двести метров. Не так просто набрать воды, перегнувшись за борт на довольно быстром ходу. Я уже утопил один стакан. И нет гарантии, что такая же участь не ждет весь комплект лабораторной посуды. Костя делает вид, что не замечает моих мучений, и все-таки, кажется, его слегка мучает совесть, потому что он все время старается развлечь меня местной хроникой новостей. У Кости замечательная особенность — ничего не пропускать мимо. Он знает все, что творится на нашем острове и в лагуне, где через своего друга дельфина Протея он завел обширные знакомства среди приматов моря.

Костя вдруг захохотал, передвинул белую широкополую шляпу на затылок:

— Пока мы плескались в лагуне, жена биолога Нильсена — Гера улетела на попутном гидролете. Опять зачерпнул половину. Набери еще. Не ленись. Сопротивляйся всеми силами одолевающим тебя порокам. Вот и молодец. На нее сильное впечатление произвели желтые крабы. Вчера несколько экземпляров сделали ей ночной визит. Некоторым так понравился остров, что они не хотят возвращаться в море, вырыли себе норы в кокосовой роще или облюбовали трещины в базальте и после заката солнца бродят по острову. Она сказала мне на прощанье: «Я восхищаюсь вашим героизмом, но я сама больше не в силах. Они стали прыгать с потолка, когда я была еще в постели». Представляешь сцену? Да! Я утром перекинулся парой слов с Лагранжем. Сегодня будут устанавливать датчики в голове Большого Жака. Неужели и у кальмаров есть что-то похожее на разум? Я — за! Жак относится к самому совершенному виду в генеалогическом древе головоногих. И если у него такой сверхмощный аппарат воздействия на психику окружающих, то почему бы и не быть каким-то зачаткам ума. Лагранж говорит, что они сконструировали прибор, улавливающий гипнотизирующие излучения Жака. Где найти время? Как бы мне хотелось заняться и этой проблемой!

Я его почти не слушал, брал пробы воды и одновременно предавался размышлениям…

Вот уже месяц, как мы живем на плавающем острове, сооруженном из литых базальтовых блоков. Это один из множества искусственных островов, разбросанных в просторах Мирового океана. На нашем острове обязательная биостанция, многочисленная колония дельфинов и китовая ферма; она-то и привлекла нас больше всего, когда надо было выбирать место для летней студенческой практики. Костя болтал без умолку под аккомпанемент моря, а я черпал воду и почему-то вспоминал первый вечер на острове…

Океан отходил ко сну. Пассат чуть дышал. Двадцатиметровые колеса воздушных генераторов вращались так медленно, что можно было пересчитать их блестящие лопасти. На западе стояла перламутровая стена, вся она трепетала и переливалась. Где-то там, за этой радужной стеной, умирала «Адель» — по старой традиции циклоны носили женские имена. Туда с нашего острова весь день летели метеорологические ракеты, нацеленные в эпицентр вихря — сердце «Адели». Она тщетно стремилась уйти, вырваться из-под метких ударов. Но у нее не хватало сил: к нам она подошла уже порядком израненная после бомбардировок с воздуха и обработки конденсаторами водяных паров.

Мы с Костей сидели под силиконовым колпаком на вершине смотровой башни. Вернее, я сидел, а Костя стоял и смотрел на радужную стену, чему-то улыбался, барабаня пальцами по толстой прозрачной стенке. Колпак слегка раскачивался, создавая полное впечатление, что мы висим в гондоле учебного аэростата для тренировочных прыжков с парашютом. Хорошо и немного жутковато болтаться на шестидесятиметровой высоте.

В океане отражались краски перламутровой стены. Милях в трех мелькали темные спины китов, они паслись на планктоновых полях. К острову возвращались дельфины, закончившие вахту у загонов синих китов и рыбных питомников. По дороге дельфины устроили какую-то веселую игру, что-то вроде пятнашек. В лагуне под нами (башня стоит на ее правом крыле) тоже плавали дельфины; было хорошо видно, как они совершали в прозрачной воде сложные построения, а затем одновременно стремительно бросались вперед, вдруг строй рассыпался, и все начиналось сначала…

Я утопил еще один стакан.

Костя сказал, что больше не может равнодушно наблюдать за гибелью лабораторного оборудования, и с гримасой страдания на лице поднялся с кресла. Проволочная штуковина, которой он забавлялся все это время, оказалась специальным держателем для стаканов.

Косте теперь совсем не надо свешиваться за борт. Он зачерпывает воду и подает мне стакан для анализа. Всю эту работу прежде делал я один. Но с Костей спорить невозможно, если дело касается распределения труда.

— Неблагодарный! — ответил он мне на мою слабую попытку восстановить справедливость. — Ты забываешь о полученной информации и тех затратах интеллекта, которые у меня пошли на это.

Я блаженствую в прохладном кресле. Несложная работа доставляет мне наслаждение. Даже не сама работа, а все в комплексе: и шутливые препирательства с Костей, и соленые брызги, перелетающие за борт, и овевающий прохладой пассат, и главное — ощущение бескрайнего простора и свободы.

Тави и Протей гоняются за летучими рыбами. Нужны сверхловкость, сила, скорость, чтобы поймать рыбу на взлете. Рыба вылетает из воды с большой скоростью, и надо ухитриться схватить ее у самой воды. Через мгновение она становится уже недосягаемой. Конечно, для дельфина не составляет большого труда схватить рыбу в момент приводнения. Только какой истинный спортсмен пойдет на это? Тави с Протеем по очереди делали попытку поймать летучую рыбу. Один выгонял ее из воды, второй, получая сигналы загонщика, мчался по поверхности. Им не везло: каждый раз рыба вылетала то справа, то слева от охотника или же на несколько метров впереди. Увлеченные состязаниями, дельфины далеко уклонились от курса «Мустанга» и, наконец, совсем исчезли в синей сверкающей дали.

— Необыкновенный народ! — воскликнул Костя, вскочив на планшир и глядя в сторону исчезнувших дельфинов. Спрыгнув в катер, он застыл со стаканом в руке; постояв несколько секунд, он задал один из своих неожиданных вопросов:

— Ив, тебе никогда не хочется превратиться в дельфина?

— Мы и так почти как дельфины, даже рыбы, когда плаваем, надев искусственные жабры.

— Да… почти. А вот как они: ловить летучих рыб; мчаться со скоростью ракеты, биться с акулами; ночью охранять соплеменников от пришельцев из бездн? Словом, чувствовать себя не гостем, а частицей океана? — Костя поморщился. — Если бы только не надо было глотать сырую рыбу. Хотя можно питаться устрицами! — Найдя блестящий выход, Костя стал насвистывать победный марш из «Веселых креветок».

Дельфины почему-то не возвращались. Я сбавил обороты двигателей. Прошло полчаса, дельфинов все не было. Костя предложил поднять сторожевую «бочку» и, конечно, мне самому осмотреть горизонт. Я не стал спорить. Высоты я не боюсь и всегда не прочь покачаться в «бочке» из тонкой проволоки, помещенной на конце двадцатиметровой складной конструкции…

Я сразу увидел их милях в десяти. Они шли к нам на предельной скорости. Я уже хотел сказать Косте, чтобы он спускал меня, как, бросив случайно взгляд в сторону от дельфинов, заметил характерные всплески. Наперерез Протею и Тави, пожалуй, с еще большей скоростью шла стая косаток. Вторая стая стремилась отрезать дорогу к нам с другой стороны, и еще несколько косаток наседали сзади. Услышав о косатках, Костя мигом все понял. Через несколько минут, «срубив мачту», мы уже неслись на выручку. Катер ревел, перелетая с волны на волну. Костя сидел за штурвалом, вобрав голову в плечи, словно приготовившись к прыжку. Я смотрел вперед под защитой ветрового стекла, по правде говоря, не представляя, что мы сможем сделать с таким количеством косаток. Сквозь рев, шум и плеск до моего слуха донеслось:

— Ружье! Бери… Осел! В левом рундуке!

Я не обиделся на «осла» и поспешно вытащил карабин, стреляющий отпугивающими гранатами. Как жаль, что не было ампуломета или оружия еще посерьезней!

Костя вел «Мустанг» на самый большой отряд косаток. До него было еще около мили, но я не вытерпел и выстрелил.

Костя кивнул:

— Правильно! Пали еще. Пусть почувствуют, что мы с ними не намерены шутить.

Действительно, мы должны были сбить их с толку, предупредить, что их ждут неприятности.

— Стреляй! — орал Костя.

Мы были уже в двухстах метрах от ближних косаток.

— Еще!

Я нажимал на спуск. Шумовые гранаты лопались в воде и в воздухе несколько в стороне от косаток. Все же они отвернули в сторону и скрылись под водой, уходя от «Мустанга».

Костя крикнул что-то предупреждающее. Я не расслышал, но понял смысл команды, когда больно ударился о борт, брошенный на него инерцией: «Мустанг» круто развернулся, Костя повел его на другой отряд, но уже сбавив скорость, дав Тави и Протею подойти поближе к борту, под защиту моей «артиллерии».

Второй отряд косаток тоже уклонился от встречи, скрывшись под водой.


Костя включил ультракоротковолновый гидрофон и спросил дельфинов, не было ли среди косаток Черного Джека. Механический переводчик тотчас выдал их ответ, что Джек находился в третьем, замыкающем отряде и что они слышат его сигналы в миле отсюда.

Черный Джек — настоящий пират. Он причинил массу бед жителям многих плавающих островов. Со своей стаей Черный Джек врывался через защитные заграждения в питомники для рыб и выгонял их в открытое море, убивал сторожей-дельфинов, нападал на китов. Но еще не было случая, чтобы он атаковал людей.

Я предложил отступать к ближайшему атоллу, хотя в его лагуну заходить не разрешалось. Но у нас не было выхода.

— Бежать? — возмутился Костя. — Мне стыдно перед Тави, Протеем и даже перед «Мустангом»! Ни в коем случае! Они не посмеют напасть.

— Посмеют!

— Ну это мы еще посмотрим. По правде говоря, мне было жаль Черного Джека, когда его травили, но сейчас, если он посмеет…

На маленьком экране видеофона, вмонтированном на приборной панели, появился Лагранж. Он сегодня нес дежурство по острову. Выслушав Костино сообщение, биолог потер руки:

— Счастливцы! Вам удалось встретиться с самим Джеком. Первый случай за последние две недели! Как жаль, что у вас нет метателя для ампул и даже просто ампул. Возможно, вам посчастливилось бы гораздо больше, нежели ребятам с «Кальмара». Держитесь, я сейчас вышлю к вам всю эскадру реактивных катеров, и нахальный Джек будет взят под стражу. Советую не подходить к нему особенно близко и не демонстрировать агрессивных намерений. Помимо ракет, поднимаю в воздух «Колымагу», набитую снотворным, — Лагранж помахал рукой, подмигнул и исчез.

Мы находились в пятидесяти милях от плавучего острова. Помощь с моря могла подойти только через полтора часа, учитывая сборы, и, конечно, в том случае, если мы будем держаться на месте. Вся надежда была на гидросамолет — «Колымагу». Но неожиданно стала портиться погода; усилился ветер. Косатки скрылись, вернее, их трудно было различить на большом расстоянии среди белых гребней волн.

Барометр падал с утра, к вечеру ожидались довольно сильный ветер и волнение, да этому никто не придавал особого значения. У нас всегда дует ветер и океан гонит бесконечные гряды волн. А «Мустанг» рассчитан на борьбу с ураганом любой силы. В крайнем случае он может перейти на подводное положение и переждать бурю на глубине 15–20 метров.

Развернув катер против ветра, мы держались почти на месте. Наши дельфины-разведчики время от времени сообщали о положении противника, да мы и сами слышали косаток через гидрофон. Спустя несколько минут после разговора с Лагранжем они оставались на прежнем расстоянии от нас. Затем стали удаляться. Соответственно, мы прибавили скорость. Противник применил свою излюбленную тактику, так по крайней мере нам показалось вначале. Джек, думали мы, рассредоточил свой отряд.

Костя сказал:

— Сейчас пойдут в разные стороны, и опять мы останемся с носом. Если бы удалось определить курс Джека! — он в гидрофон приказал дельфинам держаться ближе к «Мустангу».

Тави и Протей сообщили, что приняли приказ. И вдруг в гидрофоне раздались какие-то странные звуки. Они то нарастали, то становились едва слышными.

— Джек запел «песню смерти»! — крикнул Костя. — Кажется, он действительно собирается на нас напасть.

Ветер завыл в ушах, и наш катер чуть не накрыло волной. Костя круто развернул «Мустанг» и включил двигатели на полную мощность.

Когда я догадался нажать на кнопку с надписью на ней «Полная герметизация» и нас накрыла прозрачная кабина, Костя посмотрел на меня.

— Вот не было печали, — сказал он радостно. — Впрочем, нет худа без добра. Я успел записать «песню смерти», а, насколько мне известно, не многие могут похвастаться такой записью в своей фонотеке.

Лагранж передал, что катера вышли, а «Колымагу» готовят к вылету и через несколько минут она поднимется в воздух. Летят Петя Самойлов и его друг Ки.

— Я бы на вашем месте не трогал сегодня «Колымагу», — сказал Костя. — Ветер так посадит ее на воду, что ей не взлететь.

— Возможно, и я рассуждал бы так же, будь на вашем месте, — засмеялся Лагранж и, глянув в сторону, добавил: — Они уже поднялись.

Слушая диалог между Лагранжем и Костей, я с минуту перестал наблюдать за морем и когда бросил взгляд на побелевшие валы, то увидел огромное тело косатки, скользившее в пене, в каких-нибудь ста метрах. Сразу бросался в глаза очень темный цвет ее кожи, почти черный.

«Джек!» — подумал я, невольно любуясь близким родственником наших дельфинов.

— Убийца! Убийца близко! Он слева! — послышались из гидрофона голоса дельфинов.

Голос механического переводчика в гидрофоне звучал ровно и спокойно, без тревожных интонаций, а между тем это был предостерегающий крик наших друзей. Я открыл иллюминатор и выстрелил. В грохоте урагана раздался бессильный, еле слышный хлопок.

Я видел, как Тави рискованно жмется к самому борту.

Джек, а это действительно был он, прошел очень близко. Мне показалось, что он зловеще скалит зубы.

«Мустанг» мчался на предельной скорости, возможной при таком волнении. Косте часто приходилось убавлять обороты моторов, особенно когда мы взлетали на гребень. Достигнув вершины волны, катер срывался, летел по воздуху с десяток метров и шлепался о воду, поднимая фейерверк брызг и зарываясь носом так, что вода прокатывалась через кабину.

Тави и Протей держались возле «Мустанга». Один с правого борта, другой с левого. Через двадцать минут гонки они стали отставать, так как волна прошла круче и им приходилось большие расстояния проплывать под водой, так же как и нам пробивать волны.

Косатки со всех сторон замелькали в бушующем море. Все ближе, смелее они подходили к нам. Дельфины замолчали, приготовившись к последней схватке. А может быть, они все еще надеялись на наше могущество, которое они считали беспредельным?

Из иллюминатора хлестнула упругая струя воды, обдав нас с головы до ног.

Костя только мотнул головой, что-то отвечая Пете Самойлову, летящему на «Колымаге», и ребятам, спешащим к нам на катерах.

Нас снова накрыло волной. В мутном зеленом свете через крышу прозрачной кабины я увидел силуэты дельфинов, над ними мелькнула длинная тень косатки.

Трудно сказать, почему медлили косатки. Возможно, Черный Джек считал, что дельфинам все равно не уйти, и вел с ними жестокую игру. Или же он опасался, нет ли у нас про запас какого-нибудь неожиданного оружия. Схватки научили Джека осторожности. Так или иначе промедление врага спасло Тави и Протея.

— Идиоты! — сказал Костя, поворачивая рычажок на панели управления, и скомандовал в гидрофон: — Заходите в санитарный отсек, на корме, сбоку, скорее!

— Кого ты имеешь в виду? — спросил я. — И о каком отсеке ты говоришь?

— Идиоты мы с тобой, — Костя с облегчением вздохнул и улыбнулся. — И ты и я. Забыли, что идем на санитарной машине с кабиной для перевозки больных дельфинов. Они уже там! Прекрасно! — Костя поставил рычажок на панели управления в прежнее положение и посмотрел на экран локатора. Прямо на нас двигалась зеленая, искрящаяся точка. Костя слегка отвернул в сторону. Точка устремилась теперь под углом к «Мустангу»: одна из косаток шла на таран. Через несколько мгновений она врежется в борт и пробьет обшивку. Я, как загипнотизированный, смотрел на зеленую точку. Костя повернул катер прямо на атакующую косатку. Я закрыл глаза и впился руками в поручни, ожидая страшного толчка. Катер только сильно вздрогнул. Косатка прошла, лишь слегка задев «Мустанг» по правому борту. В последний момент Костя ухитрился увильнуть от прямого удара.

Атака следовала за атакой. Черный Джек, наконец, понял, что «Мустанг» не может постоять за себя.

Все время нас дружески подбадривали ребята, идущие на выручку, хотя они находились еще очень далеко, потому что косатки не дали нам повернуть к острову, и мы уходили от него на предельной скорости, возможной при таком ветре и волнах. Все надежды мы с Костей возлагали на Петю и Ки, летевших на «Колымаге». Они уже несколько раз пронеслись где-то над нами и, как радостно сообщил Петя Самойлов, высыпали «прямо нам на голову» два контейнера ампул с усыпляющим ядом. И промазали, что было не мудрено при таком ветре и значительной высоте, на которой шла «Колымага». Ниже опуститься они не могли без риска рухнуть в бушующий океан.

Я предложил Косте прорваться из окружения и идти навстречу спасателям. Костя покачал головой.

— На повороте мы потеряем скорость, и тогда…

Действительно, все наше спасение теперь было в скорости. Косатки вряд ли могли протаранить «Мустанг», не имея преимущества в скорости.

Время от времени корпус нашего катера вздрагивал: то одна, то другая косатка выжимала все, что могла, и ударяла носом в корму. С борта зайти им уже не хватало сил.

— Выдохлись, — сказал Костя, не спуская глаз с залитого водой стекла.

Волны стали выше, а склоны их более пологими. С пенистой вершины «Мустанг» прыгал теперь еще дальше. От ударов о воду гудело в голове, сиденье податливо уходило вниз, и поэтому экран эхолокатора, за которым я следил, взлетал вверх. Я боялся за жизнь Тави и Протея: хотя стены отсека покрывал толстый слой губчатого пластика, к тому же там поддерживался необходимый уровень воды, все же кабина рассчитывалась на перевозку в ней дельфинов не на такой скорости.

На экране видеофона появилось лицо Лагранжа. Он улыбался несколько виновато и беззвучно шевелил губами. Наконец, поняв, что мы его не слышим, он сделал движение руками, показывая, что надо медленно разворачиваться вправо. «Мустанг» сорвался с гребня волны, шлепнулся так, что у меня потемнело в глазах, и экран погас.

Хотя «Мустанг» и был рассчитан на всякие передряги, наверное, сказалась старость, а может быть, его давно подтачивали какие-то кибернетические болезни, и вот отказали его речь и зрение.

— Опять нас учат, — печально сказал Костя. — Советуют развернуться вправо и получить пару ударов в бок.

От сумасшедшей тряски и ударов вышла из строя и наша радиостанция. Правда, не совсем — некоторое время еще работал приемник, но с перебоями.

Петя Самойлов и Ки опять где-то пролетели над нами и высыпали очередную дозу снотворного. Чтобы нас подбодрить, кто-то на одном из катеров рассказывал, как в прошлом году он сам очутился чуть ли не в худшем положении во время экспедиции в Антарктику. Приемник все время делал паузы, и мы так и не узнали, что же случилось с этим парнем в Антарктике. Несколько раз прорывался голос Лагранжа. Из обрывков его фраз можно было понять, что впереди нас ждет какая-то новая опасность.

— Наверное, он имеет в виду рифы, — сказал Костя. — Только я учел эти самые «Черепашьи камни», они остались северо-западнее, не то бы мы давно уже налетели на них. Мне, по правде говоря, не хочется иметь сейчас дело с рифами.

Костя, сосредоточенно молчавший последние несколько минут, неожиданно разговорился. Молчаливое напряжение, чувство ответственности давили его, ему надо было как-то подбодрить себя, перейти на другой ритм, и он стал говорить, говорить без умолку.

— Держись! Хорошо! Молодец старый конь! (Это в адрес «Мустанга».) Но, но, веселей поднимайся в гору. Они совсем отстали. Сейчас положу право на борт! Нет, еще рановато. Крайний слеза так и ждет, чтобы броситься в атаку. Только попробуй…

Великий Кальмар и вся нечисть глубин! — неожиданно выругался Костя. — Кто это выключил гидрофон? Неужели я сам? То-то, чувствую, чего-то не хватает. Как там Протей? Протей! Жив, дружище?

В тот же миг Протей ответил:

— Впереди «твердая смерть»!

Мы поднялись на гребень, и через экран локатора протянулась сверкающая полоса и тут же погасла: мы скатывались в «долину».

Лот показывал тридцать метров.

Как далекий гром рокотал прибой.

Костя посмотрел на меня. В глазах его мелькнула растерянность. То же самое он, наверное, увидел и в моем взгляде, и к нему вернулась прежняя сосредоточенность. Суставы его пальцев, сжимающие штурвальное колесо, побелели. Он не изменил курса, а вел «Мустанг» прямо на рифы. Я протянул руки, чтобы повернуть колесо.

— Оставь… Только так. Единственный выход!.. Пройдем на гребне…

Костя стал сбавлять обороты двигателей. И скоро я заметил, что мы держимся на гребне водяной гряды, летевшей к рифам. Волна мелководья стала расти, катер высоко задрал нос, мы уже не видели бушующей пены на рифе, только грохот сотрясал весь «Мустанг» и все наши внутренности.

Заскрежетало по днищу. Катер развернулся лагом, то есть боком к волне, затем его стало вращать вдоль продольной оси, ударился прозрачным куполом о скалу, и наступила тишина.

После скачки и судорожных прыжков «Мустанг» будто переминался с ноги на ногу. Я открыл глаза, стараясь понять, что произошло.

Низко, над прозрачным куполом кабины пролетали синеватые клочья туч. Ухали и шипели волны, омывая мою гудящую голову, и бежали по лицу, шее, стекая за воротник рубашки.

— Наконец-то ожил, — услышал я знакомый голос.

Повернув голову, я увидел Костю с термосом в руке. Тоненькая струйка стекала из блестящего изогнутого носика термоса мне на голову. Ледяная вода приятно обжигала кожу.

— Вот и все, — Костя заглянул в термос и бросил его в сторону.

— Что все? — спросил я чужим голосом. — Вода кончилась?

— И вода, и ты, наконец, открыл глаза. Ох, и повозился я с тобой. Сидишь, блаженно улыбаешься и мычишь, как глухонемая сирена. Должен признаться, что ты дьявольски напугал меня. Почище Джека. Почему ты не пристегнулся ремнем?

— Сам-то пристегнулся?

— Я — другое дело. У меня есть опыт кораблекрушений.

— Это с яхтой?

— Хотя бы.

— Но и я ведь тоже там был!

— Мало находиться. Я говорю об опыте. Вот и сейчас, какой ты извлек опыт? Боюсь, что никакого, — Костя ощупал меня взглядом и спросил голосом капитана из пиратского романа: — Проверь, цел ли корпус, шпангоуты, рангоут.

— Рангоут? Ничего не соображаю!

— Я имею в виду исключительно твою особу. Ну, целы руки, ноги и не болит ли в грудной клетке, в животе?

— Как будто нет. Вот только слегка голова.

Костя засветился в улыбке.

— Как мне пригодился опыт «бегущего по волнам»?! Помнишь, как я катался на доске? На Гавайях прибой повыше! Ты заметил, как ловко, прямо-таки изящно, я взял этот барьерчик?

— Ничего себе изящно, — я нащупал на голове шишку с кулак величиной.

Не обратив на мой жест никакого внимания, Костя продолжал хвастаться:

— И я не удивляюсь, что так все ловко получилось. Вот что значит сбалансированность рефлекторной деятельности!

— У кого?

— Не догадываешься?

Наверно, я и в самом деле здорово ударился головой, потому что только после этих слов вспомнил о Тави и Протее, и мне по-настоящему стало плохо. Прошиб пот, и закружилась голова. Я показал глазами на корму.

— Все в порядке, хотя им досталось несравненно больше, чем тебе, — успокоил Костя. — Я раскрыл створки их каюты еще до того, как нас первый раз ударило о коралловый кустик. Я видел, как они ушли в море. Связь же с ними прервана. Наш переводчик молчит, и вообще все молчит! — Костя захохотал и шлепнул рукой по приборам.

Наверное, на моем лице до того выразительно отразилась мелькнувшая было мысль, что Костя, подмигнув, сказал:

— Не бойся, у меня все в порядке. А то, что я несколько возбужден, то это вполне объяснимо. Неужели ты сам не доволен, что все так здорово получилось? Черный Джек остался с носом. Мы вблизи настоящей земли или около нее — видишь, темнеют пальмы? Стекло все в трещинах, ты посмотри вот сюда, пониже. Видишь? Мы надежно укрылись за барьерным рифом. Минут через тридцать подойдут сюда ребята. Надо покопаться в электронике. Помнишь, когда-то мы с тобой собирали неплохие транзисторы? — Он посмотрел на меня как заговорщик. — Неплохо было бы вообще потерять на время все средства связи. Только ребят жалко, начнут поиски во всемирном масштабе. Соберется флот Индийского и Тихого океанов, налетят аэропланы, не считая нашей «Колымаги». В наше время трудно потеряться. Хотя… У меня возникла одна гениальная мысль. Но пока это тайна.

С помощью аварийного устройства мы еле убрали кабину, правда, не полностью, все же теперь можно было выбраться из катера, подойти к берегу и бросить якорь. Я прыгнул на землю, а Костя копался еще минут двадцать в чреве «Мустанга», все время насвистывая бравурный марш из «Веселых креветок». Под звуки этого же марша он вылез из люка и, продолжая насвистывать, стал рассматривать низкий берег с редкими, торчавшими вкривь и вкось пальмами. За узкой полосой суши синела подернутая рябью лагуна. Не поворачивая головы, Костя сказал:

— Мне все больше нравится это тихое местечко. Ты знаешь, — сказал он вдруг подозрительно скорбным тоном, — мне таки не удалось наладить двигатель: замыкание в сети. Передатчик тоже поработает еще немного, и все. — Последовал глубокий вздох и приказание в виде просьбы: — Не мог бы ты сказать пару слов в эфир насчет нашего «бедственного» положения? Денек-другой мы провозимся с машиной. Скажи, что «Мустанг» сейчас похож на жестянку, набитую хламом. Или лучше помолчи об этом, а не то еще высадят парашютные десанты.

* * *

Вокруг острова, даже с подветренной стороны, вода кипела, разбиваясь о коралловые рифы. Как ни хитрил Костя, а в тот день нам все равно не удалось бы возвратиться домой. С моря атолл был практически недоступен. Едва ли кто-нибудь из командиров катеров решился бы проделать то, что сделали мы с Костей. А вырваться в море отсюда было еще сложнее.

Мы провели катер к широкому каналу, облицованному плитами из кораллового известняка. Волны уже сбросили часть покрытия с его берегов, все же канал выглядел еще как солидное гидротехническое сооружение. При входе по обеим сторонам стояли изгрызенные волнами невысокие башни из серого бетона; развалины каких-то странных сооружений непонятного назначения виднелись по берегам, облицованным такими же плитами, как и стенки канала.

Мы не особенно удачно выбрали место для стоянки на берегу: негде было укрыться от ветра, а за стенами развалин темнела вода. Здесь росло несколько кокосовых пальм.

За белой линией прибоя мелькали длинные корпуса ракет. Они рыскали, пытаясь нащупать косаток. Наконец, поняв, что Джек увел свой отряд, ребята отсалютовали нам серией разноцветных ракет, построились в кильватер, взяли курс на северо-восток.

Когда Костя вышел на берег, меня заинтриговало выражение его лица. После всех передряг глаза его сияли, а физиономия лучилась от радости.

— Все-таки я включил передатчик, — крикнул он мне на ухо, потому что ветер свистел в ушах: отрывал слова от самого рта и уносил в грохочущий океан. — Когда услышал, куда мы с тобой попали, появились дополнительные вопросы. Да, да! У меня, конечно. Нам не выбраться отсюда, пока не утихнет ветер. А ты сам знаешь, что у него достаточный запас сил! Ни за что не отгадаешь, куда нас загнал этот проклятый Джек. Все ребята сходят с ума от зависти! Даже Нильсен, сменив Лагранжа, сказал, что завидует нам.

— Видимо, чтобы подбодрить нас?

Костя округлил глаза, фыркнул:

— Это же остров «Икс», или «Кольцо из яшмы». Вот куда нас загнали косатки! Нильсен сказал, что к нему даже дельфины избегают подходить.

Об этом острове я слышал как-то мельком от Пети Самойлова. Ничего толком он и сам не знал о нем, кроме того, что несколько лет назад здесь погибло несколько человек при попытке преодолеть линию прибоя. С тех пор вообще запрещено посещение острова судам всех категорий, только гидролеты могут садиться на поверхность лагуны, и то по специальному разрешению. Как-то во время дежурства, рассматривая карту на Центральном посту, я обратил внимание на крохотный кружок среди рифов и еще раз подивился разнообразию творческих возможностей природы. На этом мой интерес к острову угас, к тому же каждый день приносил столько впечатлений, что остров «Икс» затерялся в них, как в пене прибоя.

— Нильсен сказал, что он искусственный! — кричал Костя мне в ухо. — Лет сто назад его построили… направленные взрывы. Литературы почти не сохранилось… До сих пор загадка. Они запросили исторический архив… Займемся…

— Чем займемся?

— Исследованием… Раскопки…

— У нас нет даже лопаты.

— Найдем! — уверенно, как всегда, заверил Костя и предложил пока отметить начало «великих работ» пиршеством.

Внезапно почти совсем стих ветер. Мы чуть не упали, потеряв точку опоры. Оттого, что прекратился свист в ушах, прибой загрохотал сильней. Мельчайшая водяная пыль оседала туманным облаком.

Костину затею развести костер и устроить пиршество сорвал ветер. Стихнув было, он набрался сил и так подул, что ореховая скорлупа, которую мы насобирали с большим трудом, была поднята в воздух и брошена в воду.

Мы забрались на «Мустанг» и стали выбирать более приличное место для лагеря. В западной части кольца суша несколько расширялась, и там ветер трепал рощу кокосовых пальм. Наверное, из-за этой рощицы остров носил второе романтическое название — «Кольцо из яшмы».

— Почему из яшмы? — спросил Костя. — Лучше с яшмой. И то при необыкновенном воображении. Хотя если смотреть со спутника, то, возможно, колечко покажется зеленым среди белой пены.

Мы пересекли лагуну, и возле берега катер попал в «мертвую зону». Пальмы самоотверженно защищали крохотный клочок воды и суши. Здесь мы нашли остатки лестницы из зеленого цемента, спускавшейся к воде. Я продел линь сквозь большое бронзовое кольцо в причальной стенке и стал подтягивать катер кормой к берегу. Кольцо печально звенело, ударяясь о камень.

— Смотри! — сказал Костя с дрожью в голосе. — Здесь десятилетия не ступала нога человека. Какое великолепное запустенье!

Мы стояли на уцелевшей зеленой ступеньке и как первооткрыватели смотрели на долгожданный берег. Тесно росшие стволы пальм, шурша косматыми макушками, образовывали стену, в узких промежутках между деревьев и на опушке разросся густой кустарник. Вымощенную камнем площадку причала покрывали сухие листья пальм. На них кое-где виднелись кокосовые орехи. Сновали большие сухопутные крабы — кокосовые воры. Пробежала поджарая рыжая крыса, с любопытством посмотрев на нас.

Провожая взглядом крысу, Костя заметил недовольным тоном:

— Я никогда не питал дружеских чувств к крысам. Хотя этот вид, кажется, питается только орехами, и то потому, что у них нет выбора. Придется использовать оазис под столовую, а ночь провести на нашем верном «Мустанге».

Сухая скорлупа кокосовых орехов оказалась великолепным топливом, горела медленно, давала много тепла и углей. Я без труда поймал в лагуне двух морских попугаев. Костя ловко вскрыл им внутренности, потом поднял сухой пальмовый лист, очистил черенок и насадил на него тушки рыбы.

— Самый древний способ приготовления пищи на огне, — сообщил он мне таким тоном, будто только что возвратился из экскурсии в каменный век. — Жаль, у нас нет пряностей…

Я слушал и вибрационным ножом снимал с кокосовых орехов волокно и проделывал в них отверстия. Большинство орехов давно созрело, и в них было мало сока или же он испортился, все же несколько штук оказались наполненными прохладной и необыкновенно приятной на вкус жидкостью. Я расставлял эти естественные чаши с драгоценным соком на камнях древнего причала и думал: кто ходил по нему? Для чего и кому среди рифа понадобилось это коралловое кольцо? Тогда еще не знали, что острова можно отливать из камня?

Я только хотел поделиться своими мыслями с Костей, как и он и я одновременно услышали треск в чаще. Кто-то пробирался к лагуне, ломая кустарник; слышались тяжелая поступь, скрип песка, звон подошв о камень.

— Пообедаем втроем, — весело сказал Костя. — Хотя кто бы это мог быть? Неужели…

Костя не закончил фразы, как из самой гущи кустарника ударила мощная струя воды и в мгновение ока смыла костер и жаркое. Мы сидели в некотором удалении от огня, и это избавило нас от серьезной опасности. Струя воды била до того сильно, что, попав в трещину, выворотила кусок зеленого цемента. Все это мы по-настоящему осмыслили потом, когда опасность миновала и можно было понять, что произошло, а в первые мгновения нас парализовала внезапность и особенно необъяснимость атаки водяной струей. Мы сидели ошеломленные, инстинктивно закрыв лица руками от водяных брызг, затем, как по команде, откатились в стороны и вниз к лестнице.

Струя воды, иссякая, с шипеньем уползала в кустарник. Скрючившись, мы сидели на верхней ступеньке лестницы, не рискуя высунуться.

Костя посмотрел на меня, пожал плечами, фыркнул, вытер воду с лица и громко спросил:

— Кто это вздумал так мило шутить?

В ответ раздались скрип, характерное шипение, нас обдало водой. На этот раз струя была направлена вверх и на нас падала дождем.

Делая мне знаки, чтобы я не шевелился, Костя приподнял голову над срезом причала. Лицо его выразило такое удивление, что и я поднял голову и удивился не меньше моего друга. На опушке метрах в двадцати от нас возвышалась громоздкая фигура робота. Он был неуклюж, и, видно, его изготовили еще в те времена, когда на внешнюю форму машин такого рода не обращали достаточно внимания, а возможно, что своим создателям он казался образцом элегантности. Но сейчас поражала громоздкость всей конструкции. Тяжелый торс, лишенный ног, передвигался на тележке с гусеничным ходом, по бокам и на спине робота вздувались цилиндрические баллоны. У него не было «глаз», а только спереди и с боков круглые черные мембраны. (Как выяснилось позже, такая же мембрана находилась у него и на затылке.) У робота было четыре руки: две длинные, безжизненно свисавшие почти до земли, две покороче держали блестящие брандспойты: один из них не действовал, из второго била в небо голубая струя морской воды. Когда-то довольно нарядное покрытие из разноцветной эмали потрескалось на туловище и руках, эмаль местами отвалилась, обнажив ржавое железо.

Мы отошли в сторону, подальше от действующего брандспойта, и рассматривали странное создание.

— Он явно хочет потушить солнце, — сказал Костя. — Смотри, шланг точно направлен на наше бедное светило. Ему мало нашего костра.

Костя оказался прав. Как только выглянувшее было солнце закрыла туча, робот выключил подачу воды.

— Пожарный робот, — продолжал Костя. — Музейный экспонат, ничего подобного я еще не видел. Эй, парень! Ты зачем залил наш костер? — крикнул Костя.

Робот безмолвствовал. Видимо, он реагировал только на инфракрасные лучи определенной силы.

И Костя подумал об этом же, потому что предложил:

— Давай испытаем этого дядю?

Мы, с опаской поглядывая на робота, углубились в рощу и принесли ворох сухих листьев, подожгли, и только успели отбежать в сторону, как пожарник смыл и этот костер.

— Нет сомнений! — сказал Костя. — Робот реагирует только на инфракрасную часть спектра.

Я спросил:

— Почему же он тогда не израсходовал весь запас энергии, пытаясь погасить солнце? Судя по виду, он здесь не один год.

— Действительно, странно, — согласился Костя. — Хотя, возможно, железный парень реагирует только на определенные объекты, вроде наших костров. И вообще возгорание органических веществ. Наверное, здесь находились большие запасы топлива, постройки с воспламеняющимися деталями.

— А солнце?..

— Далось тебе это солнце! На солнце он не был прежде настроен, но от долгого безделья что-то в нем испортилось, вот и поливает. Не может остановиться после того, как мы подогрели его своим костром. Что-нибудь неладно с переключением. Как он вообще действует? В баллонах у чего прежде находилась какая-нибудь пенообразующая смесь. Кажется, она вся вышла или испарилась. Ты не двигайся с места, а я попробую поближе познакомиться с этим джентльменом. Ну конечно! Смотри! Выключил воду, хотя солнце и светит. Совсем у него, видно, расстроились нервишки. Не делай страшного лица. Неужели после моей сегодняшней демонстрации ловкости и присутствия духа ты сомневаешься, что я не увернусь от этого урода?

Я попытался было остановить Костю, да он только махнул рукой и крадучись направился к роботу-пожарнику. Костя заходил несколько сбоку, голова робота медленно поворачивалась, водяной брандспойт так же медленно опускался, целясь в Костю.

— Берегись! — успел крикнуть я, как струя воды вырвалась из круглого отверстия.

Робот все-таки оказался очень расторопным, вернее, чувствительным, он улавливал теплоту, излучаемую человеком. Водяной заряд пролетел в метре над Костиной головой. Костя упал и быстро пополз к роботу. Я не успел крикнуть, чтобы он остерегался второй пары рук, как два рычага протянулись, схватили его, словно клещами, и отшвырнули в сторону. Костя был хорошим гимнастом и, как кошка, стал на четвереньки.

— Ты видел? — радостно крикнул Костя. — Он бросил меня, как горящее полено. Мы вдохнули в него жизнь. Теперь нам известно назначение и второй пары рук. Давай продолжим прекрасно начатый эксперимент, — он поморщился и потер ушибленное колено. — Вот что, ты отвлеки его с фронта, а я попробую зайти с тыла и добраться до его нервной системы. Не бойся, иди смело, используй мой опыт, только смотри, чтобы он не смыл тебя в лагуну. Ну, пошли! Смотри, он опять хочет потушить солнце! Самый удобный момент! Эх, прозевал! Перестал поливать. Все равно иди смело и учитывай мой опыт!

Я направился к пожарнику, готовый каждое мгновенье метнуться в сторону. Брандспойты не двигались в его железных руках, только голова, поскрипывая, поворачивалась то в одну, то в другую сторону. Учтя Костин опыт, я остановился в пяти метрах от робота.

Ветер яростно гнул стволы пальм и трепал их косматые вершины. Упало два ореха: один недалеко от моих ног, а второй гулко ударился о голову робота. Из второго, до сих пор бездействовавшего шланга закапала пенистая жидкость, затем стали вздуваться большие радужные шары. Шары падали на причал и медленно катились к воде, подгоняемые воздушным потоком.

Костя неожиданно вынырнул из-за спины робота.

— Видал? — спросил он, бесстрашно хватаясь и раскачивая длинную руку пожарника. — Теперь понятно, почему у него разладилась схема. По теории вероятностей не один орешек трахнул его по голове с тех пор, как остров стал необитаем. Не бойся, я добрался до его вегетативной системы, нажал все кнопки, повернул все рычаги и главное — отключил питание. Тут есть где-то солнечная, а может быть, и атомная станция.

Внезапно что-то круглое, метра полтора в диаметре стало наискось падать в лагуну и шлепнулось возле противоположного берега, подняв высокий столб воды. Среди низко летевших туч мелькнула «Колымага». Мы бросились к катеру. Из приемника слышался голос Пети Самойлова:

— Я «Колымага»! «Колымага»! На острове! Что случилось? Я вас не слышу…

— Ничего особенного, — ответил Костя, — встретили тут одного занятного робота, возились с ним…

— А мы думали… Ну и отлично… В тюке самое необходимое. Садиться к вам запрещено при таком ветре. Лагранж и особенно Нильсен боятся. Просили передать, чтобы вы держались берега, в пальмовой роще могут быть неприятные сюрпризы.

У Кости загорелись глаза, он многозначительно подмигнул мне и спросил Петю:

— Что еще за сюрпризы?

— Говорят, что остров сооружен сто лет назад. Здесь могли стоять ракеты.

— Метеорологические?

— Нет…

— Ядерные?

— Да. Ядерные. Я вам сбросил счетчик Гейгера на всякий случай. Проверьте лагуну и береговую полосу. В рощу не суйтесь. Как вы меня слышите?

— Плоховато, мешают какие-то разряды.

— Я тоже плохо вас слышу… Чуть что, дайте знать. Прилетим завтра, как только стихнет немного…

Раздался сильный треск, и связь прервалась.

Мы подогнали к берегу тюк, сброшенный с «Колымаги». В нем находились надувная палатка и множество всякой еды и термосов с напитками. При виде такого количества пищи у нас начались голодные спазмы в животе. Минут десять мы ели все, что попадалось под руку: винные ягоды, рыбу, сливочный крем, ростбиф, плоды папайи, паштет из планктона, запивая все это ананасным соком. За кофе с индийскими бисквитами, присыпанными солью, Костя сказал:

— С таким количеством запасов плюс лагуна и палатка можно жить здесь сколько угодно. Палатку мы установим вон там возле пожарника.

Возле нас медленно прошли две крысы, волоча по земле длинные голые хвосты. Я невольно подался назад.

— Не бойся, — успокоил Костя. — В такой палатке не страшны и крокодилы! Я знаю эту конструкцию. Полная изоляция от всех нежелательных соседей. Есть кондиционер и фильтры, исключающие проникновение москитов, хотя их здесь не бывает.

После обеда мы надули палатку под сенью пальм. Облачность стала плотней. Ветер не утихал, а как будто стал еще яростней. Облака с огромной скоростью летели над головой.

Быстро темнело.

Начал накрапывать, а потом и полил дождь. Потоки воды обрушивались на палатку и журчали под полом. Несмотря на усталость, мы с Костей долго не могли уснуть и делились пережитым за день. Наконец Костя зевнул и, оборвав фразу на полуслове, заснул.

Ветер дул порывами, только прибой грохотал так, что казалось, сотрясается весь остров, готовый рассыпаться на кусочки.

Я лежал и пытался представить тех, кто создавал этот круглый атолл, возводил на нем здания, а затем жил здесь. «Наверное, этот остров все-таки одно из первых сооружений человека, поставившего перед собой цель покорить океан, — думал я. — Один из первых прообразов нашего плавающего гиганта, отлитого из базальта». Мне не верилось, чтобы разумные люди могли затратить столько труда лишь для того, чтобы тайно создать площадку для стрельбы баллистическими ракетами.

Ночью с нами случилось довольно забавное происшествие: обрушилась палатка. Ткань прогрызли крысы, воздух между стенок вышел, и мы оказались в тесном душном мешке и выбрались из него, разрезав ткань вибрационным ножом. Хорошо, что я никогда не расстаюсь с ним.

Потные, злые стояли мы возле сплющенной палатки, тяжело дыша и стараясь не наговорить друг другу ненужных обидных слов. Мы тогда еще не знали настоящих виновников нашего раннего пробуждения, и мысленно каждый обвинял другого в небрежности при установке палатки. Неожиданно Костя сказал:

— Как хорошо, что мы проснулись так рано. Ты только посмотри, что делается вокруг! Какое небо!

Пассат еле дышал. Созвездия сияли у нас над головой. Зеленый свет ущербной луны сочился между стволов пальм. На рифе клокотал холодный голубой вал огня.

— Что-то невероятное! — прошептал Костя. — И надо же! Вместо того чтобы любоваться красотой вселенной, мы спим, выключаемся из жизни. Смотри! Даже робот очарован!

Пожарник, одетый в причудливую светотень, застыл, склонив голову набок, его мембраны поблескивали зловещим светом кошачьих глаз.

Луч лунного света упал на палатку, две огромные крысы с деловым видом грызли ткань.

— Брысь! — крикнул Костя.

Крысы пошевелили усатыми мордами и принялись за прерванное занятие. В тени намечалось еще несколько крысиных силуэтов.

— Что они нашли вкусного в этой палатке? — спросил Костя и сам ответил: — Тоска по цивилизации. Их предки-эмигранты приехали сюда из стран, где можно грызть не только одну ореховую скорлупу. И вот генетическая память подсказала, что крысиные боги даровали им лакомое блюдо.

В этом было не столь уж много смешного, но мы захохотали так дружно и громко, что крысы с писком брызнули в стороны.

В ту ночь мы больше не ложились. Спать не хотелось, да и не было смысла: через час взойдет солнце, а у нас намечалось множество дел. Надо исследовать остров, заглянуть в лагуну, отремонтировать ракету, чтобы без посторонней помощи пробиться через рифы. Поэтому Костя предложил позавтракать на «Мустанге» и с первыми лучами солнца приняться за дело. Во время завтрака на экране появилось лицо дежурной по острову Лии Гавари, или, как мы ее звали, тетушки Лии. Это была полная добродушная негритянка, единственный на острове арахнолог, она изучает паукообразных. Мы частенько приносили ей редкие экземпляры любимых ею животных.

— Мальчики! Наконец-то! Я всю ночь искала вас и видела только пустые кресла на вашем «Мустанге». Все островитяне шлют вам привет! Вы, наверное, не представляете, в какое интересное место вы попали! Почти закрытая лагуна и повышенная радиоактивность, не пугайтесь, только слегка повышенная, но достаточная, чтобы при длительном воздействии способствовать мутации. Ну как вы там? Вижу, что чувствуете себя отлично.

Мы рассказали ей о пожарнике и крысах. Она хохотала вместе с нами и сказала, что завидует нам, но, к сожалению, врачи запретили ей предпринимать дальние экскурсии и даже спускаться под воду на глубину нескольких метров.

— Ладно, — сказал Костя. — Мы тут поищем ваших пауков.

На экране и без того полное лицо тетушки Лии расплылось вширь, что объяснялось не только ее улыбкой, а главным образом неисправностью приемного устройства.

— Вот что, мальчики, — сказала она, вдруг посерьезнев. — Я должна вас предупредить насчет поведения на острове…

Неожиданно голос тетушки Лии оборвался, из репродуктора слышалось только легкое потрескивание. Тетушка Лия, не зная, что наш приемник потерял дар речи, продолжала говорить, мы же, застыв у экрана, пытались по движению ее губ понять, о чем же она хочет нас предупредить…

Как всегда, несколько неожиданно окончилась тропическая ночь, запылало небо на востоке, и из воды выплыло солнце. С берега донесся птичий гомон. Мы с Костей занялись исследованием рощи кокосовых пальм. На опушке, в кустах и в глубине рощи мы обнаружили несколько «мертвых» роботов. Они лежали или стояли, у них давным-давно вышло питание и проржавели остовы, их делали из стали низкого качества, видимо надеясь на антикоррозийные покрытия, но эмаль не устояла против резких колебаний температур, высокой влажности и времени. Над головой проносились стаи разноцветных австралийских попугайчиков, они оглушительно щебетали, видимо протестуя против нашего вторжения. Попугаи гнездились в кронах пальм, на ветвях кустарника, несколько гнезд устроили на плечах и головах застывших роботов. Судя по инструментам в руках роботов, они когда-то были садовниками, выпалывали кусты и траву между пальм, а также следили за дорогами и аллеями. Сейчас дороги стали непроходимыми из-за колючих кустарников, пройти можно было только среди пальм.

Пробираясь через заросли, вначале мы строили догадки о том, что говорила тетушка Лия, когда прервался звук. Но постепенно, по мере того, как мы продвигались в глубь рощи, все наши помыслы захватывал этот загадочный остров. Почему его оставили так внезапно? Об этом говорили мертвые роботы-садовники. Долгое время они еще расхаживали среди пальм, подстригая и выпалывая кусты, подметая дорожки. Бедный пожарник до сих пор несет службу.

Мы вошли в дом посреди небольшого разросшегося сада, в нем сохранилась мебель, библиотека, в кухне работала электрическая плита, в холодильнике, тоже действовавшем, хранился большой запас продуктов. Дом заняли попугаи, они сверкающим потоком хлынули через распахнутые настежь окна.

— Они почему-то бежали, — сказал Костя, когда мы оставили дом и пошли по дорожке, с которой еще не справились растения. — Бросили все и улетели.

— А может быть, они погибли?

— Нет, спаслись, — уверенно сказал Костя. — Следов нападения нет. Их предупредили, и они успели улететь.

Дорожка привела на круглую площадь, вымощенную, как и причал, зелеными бетонными плитами. Среди общего запустения площадь поражала чистотой и порядком, ее матовая поверхность тускло поблескивала, ни одного листа, сучка, ореха не видно было на ней. Как будто только что роботы-дворники вымыли и подмели ее.

На границе площади слегка поднимались над поверхностью непонятные, громоздкие сооружения без окон, но с металлическими, наглухо закрытыми дверями. И еще в центре площади обращали на себя внимание круглые люки с отброшенными крышками. Люков было четыре. Мы направились к ним, ступая, как по тонкому льду, оглядываясь по сторонам.

Двери одного сооружения без окон отворились, и оттуда один за другим вышли два робота. Они очень хорошо сохранились: совсем новые роботы, которые катили перед собой тележки, издававшие шипение и свист.

— Пылесосы! — сказал Костя. — Вышли на уборку, хотя площадь и так вылизана. Привет, ребята!

Мусорщики повернули головы в нашу сторону, продолжая заранее рассчитанный путь и не сказав ни слова.

— Серьезные парни! — сказал Костя.

Я обратил внимание, что все трещины в асфальте залиты, а некоторые совсем недавно.

Поглядывая на роботов, мы подошли к первому люку. Колодец глубоко уходил в недра острова. Свет фонарика отразился от воды на дне.

— Пусто, — сказал Костя, — глубина метров тридцать, не считая нижней части, затопленной водой. Все-таки интересно, для чего все это?

— Для ракет с ядерными зарядами.

Костя посмотрел на меня.

— Подумать только, что все это создано лишь для того, чтобы выстрелить куда-то!

Я впервые видел его таким серьезным.

Роботы-мусорщики, дребезжа и лязгая, завершили первый круг и, отступив к центру, на ширину уборочной машины, начали второй.

Мы постояли возле четвертого колодца, наблюдая за роботами, затем пошли к сооружениям на краю площади. Не сделали мы и десяти шагов, как из невидимых репродукторов раздался предупредительный вой сирены. Через несколько секунд сирена смолкла.

Мусорщики не спеша направились к своему бункеру. По соседству с ним открылось еще несколько дверей, и на площадь высыпала целая толпа роботов. Они выходили и строились в шеренгу. Судя по окраске и форме моделей, каждая из них выполняла различные функции. Здесь были громоздкие тяжеловесы, явно предназначенные для подъема тяжестей, подвижные и более легкие электромонтеры, монтажники и, наверное, нейтрализаторы радиации, а также пожарники, как две капли воды похожие на первого нашего знакомого, что стоял на опушке рощи.

— Что-то вроде торжественной встречи, — сказал Костя. — Видно, давно у них не было высшего начальства. Пошли, поговорим с ребятами.

При первой попытке приблизиться к отряду роботов властный возглас из скрытых репродукторов остановил нас (говорил он по-английски):

— Стойте! Не двигайтесь! Вы нарушили инструкцию 8-3-12. Ждите патрулей!

Нам ничего не оставалось, как подчиниться.

— Мне все это не особенно нравится, — признался Костя. — У них осталась вся система охраны колодцев и еще чего-то. Странно, почему тетушка Лия не предупредила нас. Наверное, сегодня ей уже все известно об этом уютном островке. Или постой! Помнишь, прежде чем прервался звук, она сказала: «Я должна вас предупредить…»

Прошло около пяти минут, но ничего не происходило.

— Патрули не сработали, — сказал Костя. — Что-нибудь должно же у них разладиться. Видишь, эти молодцы загрустили, не зная, что предпринять. С главного поста нет приказаний. Давай потихоньку передвигать ноги к колодцам. Там система сигнализации нарушена. Через час здесь можно превратиться в жаркое. Тут мы как на сковородке. Ветер не проникает сюда, да он совсем стих. Ну, я первый.

— Еще шаг, и я стреляю! — прогремело над площадью. — Патрули вышли. Ждите!

Видимо, мы попали в сеть электронных заградителей, и каждое наше движение фиксировалось. Мне стало казаться, что за нами наблюдает кто-то живой и злорадно посмеивается. То же самое пришло в голову Косте.

— Еще зубы скалит, — зашептал он. — Что, если здесь остался один из них?

— Сколько же ему тогда лет, по-твоему?

— Правда… многовато…

Костя набрал в легкие воздуха и крикнул:

— Где ваш патруль? Мы не можем больше стоять на такой жаре. Сейчас же присылайте его или…

Угроза замерла у Кости на губах. Из кустарника справа от строений вывалился еще один довольно странный робот: низенький, толстый, похожий на пингвина, на коротких ножках-гусеницах. Он со звоном шлепнулся об асфальт и тут же встал, как ванька-встанька, и быстро направился к нам.

Остановился в пяти шагах.

Вид у него был глуповато-самодовольный, в щелках-глазках мелькали разноцветные искорки, к рычагам-рукам намертво прикреплено что-то похожее на два подводных пистолета.

Костя приветствовал его:

— Доброе утро! Как поживаешь, старина? Что это ты так вооружился?

В ответ робот прохрипел, силясь повернуться к нам спиной:

— Не разговаривать! Оправдания бесполезны! Там разберемся. Следуйте за мной!

— Где там? И куда следовать?

— Не разговаривать. Следуйте за мной!

— Куда следовать, когда ты скрипишь, как ржавая петля, и ни с места?

Наконец с большим трудом робот повернулся на 180 градусов и покатился по старому следу.

Нам ничего не оставалось, как идти за ним: за нами наблюдали три глаза на его затылке. Одна рука с пистолетом передвинулась за спину.

Мы шли как загипнотизированные, не спуская глаз с дула пистолета, оно угрожающе направлялось то на Костю, то на меня.

— Трудно придумать более идиотскую ситуацию, — ворчал Костя.

Как только «солдат» ступил на дорогу, густо заросшую кустарником, то стал путаться своими ногами-гусеницами в корнях и ветках. Несколько раз он упал. Мы хотели было улизнуть, пользуясь его кажущейся беспомощностью, да вовремя заметили, что в любом положении он ухитрялся держать нас на мушке. Ничего не вышло, и, когда мы попытались отстать от него, робот тоже останавливался и тоном, не предвещающим ничего хорошего, заявлял:

— Не замедлять движения, дистанция между нами — три метра. — Он делал паузу и добавлял многозначительно: — Во избежание неприятностей.

— Что за манера выражаться, — ворчал Костя. — Сплошные архаизмы. Во избежание! А неприятностями он считает выстрел в живот. Ты заметил, что он все время целится мне в живот? Не отставай! От этого железного идиота всего можно ожидать. Шагай веселей, да не вздумай упасть. Дай руку! Выкрутимся! Смотри! Машина с вещами. Остановилась, а у них не было времени ее исправить. Нам пока некуда спешить. Выкрутимся.

Вокруг грузовика с ржавым металлическим кузовом выросли пальмы. Машина стояла, окруженная стволами, как забором. Невдалеке от машины застыли два робота-солдата, прочно попавшие в тенета лиан.

— Наш проводник не застрянет, — ворчал Костя. — У него хорошая память, смотри, обходит заросли, идет по своему старому следу. Попался все-таки?

Лязгая ногами-гусеницами, робот пытался вырвать корень, петлей поднявшийся из земли. Мы с интересом наблюдали, как он, поняв, что корня ему не порвать, дал задний ход и обошел преграду.

Костя похвалил:

— Молодец, солдат!

Мы прошли около ста метров. Наш проводник заметно сдал. Движения его стали ленивыми, он часто останавливался перед веткой, преграждавшей ему дорогу, будто решал трудную задачу, затем осторожно продолжал путь.

— Выдыхается наш солдатик, — сказал Костя, — сдают аккумуляторы.

Внезапно кустарник кончился. Робот бодро покатился по зеленому асфальту, направляясь к приземистому зданию с настежь раскрытой дверью. «Во избежание неприятностей» мы побежали за ним.

Робот остановился у двери, опустил руки, направив пистолеты в землю, показывая всем своим видом, что выполнил поручение, а теперь пусть другие расправляются с нами.

Все-таки не верилось, что так легко от него мы отделались, и Костя обратился к нему с пространной благодарностью за то, что он так заботливо обращался с нами во время трудного пути.

Робот молчал, только иногда вздрагивал, будто делая попытку вскинуть пистолеты и разделаться с Костей, а заодно и со мной за явную насмешку, звучавшую в Костиных словах. Трудно сказать, как в конце концов повел бы себя наш проводник, не приди в голову Косте счастливая мысль крикнуть на него повелительным тоном:

— Ну чего стоишь? Ты же выполнил приказ. Иди сейчас же к себе!

Невероятно, чтобы Костя интуитивно разгадал фразу, введенную в программу управления роботом, видимо, все дело было в тоне и количестве звуков произнесенных им трех фраз.

Робот послушно повернулся к нам спиной и покатился по дорожке к еле приметному строению в густой зелени.

Минуту назад единственным нашим желанием было удрать от робота и от этих распахнутых настежь дверей, а сейчас нас так и тянуло в таинственный сумрак за дверями.

— Рискнем! — предложил Костя и, не дожидаясь моего согласия, вошел в помещение. — Двери не закрываются, заходи, Ив! — пригласил он меня, и я не без опасения перешагнув порог.

Мы шли медленно, озираясь по сторонам. Впереди зажигались невидимые лампы, освещая панели из пластика под красное дерево. Позади лампы гасли. Справа и слева через равные промежутки мы видели двери. Судя по надписям, за ними находились помещения с аппаратурой. Надписи — черные на золотистом фоне — загорались, как только мы останавливались у дверей. На полу лежал ковер из синтетических волокон приятной расцветки. Коридор шел с заметным уклоном в недра острова. Я обратил внимание, что в стенах находились двери-задвижки из стали.

— Если они сработают, то нам придется повозиться с ними, пока откроем, — сказал Костя.

Меня всегда удивлял его оптимизм. Он ни на минуту не сомневался, что если все двери захлопнутся, то мы все равно выберемся отсюда.

Коридор круто свернул вправо, и мы, пройдя немного, вошли в довольно большой зал, вошли, не заметив, так как и здесь двери уходили в стену.

Комната медленно наполнялась светом, создавалось именно такое впечатление, что густой желтоватый свет льется со стен и заполняет комнату.

Первое, что бросалось в глаза в этом подземелье, была очень большая кабина из желтоватого прозрачного полимера, перегороженная на две части такой же прозрачной стенкой. В каждое отделение вела узкая щель, закрываемая выдвижной дверью. Двери были вдвинуты в стену, на торцах поблескивали никелированные защелки замков.

В одной кабине стул был откинут к двери и лежал на боку, во второй почему-то был выброшен за порог.

В каждом отделении от стенки до стенки в ширину помещения стояли узкие столы из коричневого полированного пластика, на каждом столе были установлены микрофоны в виде кобры с раздутой шеей, контрольные приборы, переключатели, несколько рядов кнопок.

Мы стояли в дверях одной из кабин. Костя пояснял:

— Кабинет для операторов. Масса электроники. Но зачем их закрывали на замок и почему они дежурили вдвоем? Здесь мог управиться робот средних способностей.

Стена перед столом отличалась прозрачностью алмазного стекла, за ней метрах в десяти находился большой экран. На нем в окружении косматых пальм виднелась знакомая площадь. Застыл строй роботов. Трудолюбивые мусорщики катили перед собой портативные уборочные машины.

— Ты видишь две большие кнопки. В первой кабине кнопка желтая, во второй — красная.

Желтая кнопка в первой кабине, в дверях которой мы стояли, находилась под прозрачным колпаком, впрессованным в золотистую массивную оправу. Во второй кабине такой же колпак валялся на полу.

Костя продолжал, озаренный догадкой:

— Они нажали красную кнопку, затем чего-то испугались и удрали. Да, вот колпак с этой красной кнопки! Ты постой…

Я не успел его удержать, как он юркнул в узкую дверь и подошел к пульту.


— Все мелкие кнопки от аварийных механизмов, — говорил Костя, жадно рассматривая стол. — На случай, когда не сработает автоматика. Хотя она и сейчас действует замечательно. На всякий случай. Вот — свет. Подача воды в жилые помещения. Двери! Вот это да! Теперь они могут закрываться. Затем верхний ряд для управления роботами. Только возле желтой ничего не написано. Ого! Смотри! — Он поднял с пола возле стола длинный плоский ключ. — От желтой кнопки! Такая же узкая щель. Открыть? Ну ладно, ладно. Вечно у тебя страхи.

Он сунул ключ в карман и почему-то на цыпочках вышел из кабины. За порогом Костя вытер со лба пот, хотя в подземелье веяло прохладой, и признался:

— Мне все время казалось, что дверь кабины захлопнется.

— Нажал бы кнопку — и все?

— Эх ты! А еще психоаналитик. Если бы из нее так легко можно было выйти, тогда зачем двери с таким замком? Там нигде не было кнопки для открывания дверей кабины. Наверное, есть еще пульт. Или их открывал особый человек, когда эти двое забирались сюда. Настоящие мышеловки. Представь, что тебя закрыли в такой коробке и потом захлопнули все двадцать дверей. Самочувствие не из приятных. Наверное, поэтому они и удрали при первом удобном случае. И самое главное: что бы произошло, если бы этот, — он кивнул на дверь левой кабины, из которой только что вышел, — если бы этот не обронил ключ?

— Вначале надо узнать, для чего желтая кнопка.

— Какая логика! Ив, ты самый здравомыслящий человек, с какими мне приходилось встречаться, — Костя сделал еще несколько едких замечаний по моему адресу, затем потер лоб. — Какое множество загадок. Ракет давно нет. Остальное, хотя прошло столько лет, все на месте. — Он рассеянно взглянул на экран. — Какая туча попугаев уселась на роботов! Кто-то знает, что здесь происходило. Может быть, последняя атомная база? Последний этап разоружения?

Мы принялись за дальнейший осмотр зала. Если исключить кабины, решетчатый экран над столом и микрофон в виде гремучей змеи, то здесь все напоминало главный пост управления на нашей биостанции. Особенно система телевизионной связи. Мы медленно обошли все подземелье. Когда Костя подходил к панели, невидимый свет вспыхивал ярче. За щитами из пластика под мореный дуб поблескивали невообразимо сложные схемы электронных приборов. Угадав мои мысли, Костя сказал:

— Все это кажущаяся сложность. Примитивные приборы всегда сложны на первый взгляд. Совершенство — просто. Старая истина, Ив!

И хотя мы достаточно сильно прочувствовали состояние операторов, заточенных в пластиковых коробках и закрытых множеством стальных задвижек, сами (за исключением Костиных переживаний в кабине) чувствовали себя превосходно, как в детстве, забравшись в комнату ненужных вещей. Ни я, ни Костя особенно не ощущали замкнутости пространства, наверное, потому, что были уверены, что в любое время сможем выбраться отсюда, и еще потому, что с большого экрана все время доносились голоса птиц, свист ветра, рычанье океана. В последний раз мы взглянули на экран и радостно воскликнули: на площадь вышли Петя Самойлов и Ки.

Их лица выражали озабоченность и тревогу.

— Следы ведут к центру, — сказал Ки. — Идем.

Петя благоразумно остановил его.

— Постой! Пойду я, а ты останешься в резерве.

— И буду наблюдать, как тебя схватят роботы…

Костя остановил их спор, сказал в микрофон:

— Привет, ребята! Мы в довольно уютном подземном сооружении. Отсюда управляли всем этим хозяйством. Стойте! Ни шагу по площади. А не то познакомитесь с «солдатом»!

Ребята засияли.

— Все прекрасно, — сказал Ки и процитировал изречение какого-то индийского мудреца: — «Кто ищет — тот находит, хотя не всегда то, что искал», — К цитате прибавил: — А нам повезло вдвойне: мы нашли и то, что искали, и то, чего не искали. Остров густо заселен роботами.

На пороге операторской мы оглянулись, помахали рукой Пете и Ки, забыв, что здесь только односторонняя связь, и увидели, как двери в кабинах одновременно с лязгом захлопнулись, а из стены перед нашими носами медленно поползла толстая стальная плита.

Не обмолвившись ни одним словом, мы бросились бежать и чувствовали, как за спиной пощелкивают броневые двери.

Петя говорил, пожимая нам руки:

— Заставили вы нас пережить несколько довольно неприятных минут.

На пути к лагуне мы зашли еще в один дом. В нем сохранились оконные стекла, двери оказались плотно закрытыми, попугаи не смогли ворваться в него и навести там свой «порядок». Двери гостеприимно раскрылись, когда мы поднялись на широкое крыльцо из популярного здесь зеленого цемента. В холле пахнуло прохладой, окна, матовые от осажденной на их поверхности соли, скупо пропускали солнечный свет. В доме можно было жито. Старомодная мебель, довольно удобная, очень хорошо сохранилась. Я все время испытывал такое чувство, что вот-вот войдут люди, живущие здесь.

Мы сидели в низких креслах гостиной перед таким же низким столом, покрытым коричневым лаком. Вошел Ки. В руках он держал пожелтевшие листки бумаги.

— Нашел на полу в спальне. Там хаос. Мне показались они интересными. Какие-то записи.

Десять страничек, исписанных крупным, неровным почерком. Читал Костя, а иногда мы все вместе расшифровывали непонятные или сокращенные английские слова. Это были записки солдата, участника войны в джунглях. Эдгар Каули, автор записок, набрасывал их урывками, пропуская иногда по целому месяцу. Что-то мешало ему делать систематические записи. Здесь я приведу только несколько выписок из дневника, полностью они опубликованы в «Историческом вестнике» № Н-3-9, а также выпущены в издании «Открытия и находки».


3. Х.

Из всего отряда в сто человек нас осталось только пятеро. Необыкновенное везенье. Теперь только спать, есть человеческую пищу и ни о чем не думать! Не так уж плоха жизнь, черт подери!


8. XI.

Шесть дней в Майами были необыкновенным сном. Гуд бай, Америка! Я снова становлюсь профессиональным убийцей.


20. XI.

Перед атакой мы принимаем таблетки «Прощай, совесть» — так прозвали новый допинг. После приема каждый из нас, не дрогнув, может прикончить родную мать.


3. XII.

Странно, что я до сих пор ни разу не ранен, хотя все ребята, с которыми я начинал, уже гниют в цинковых гробах или съедены зверьем в джунглях. Хотя я не прячусь и прослыл храбрецом. Все это чушь — храбрость, просто мне все равно. Я знаю, что мне не выбраться. Какая была бы подлость, если после всего останусь жить.


10. V.

Через полтора месяца я выберусь из этого ада. Неужели все это останется позади и я смогу смыть с души грязь, кровь, слезы своих жертв? Все возможно. Живут же подлецы и почище меня. Все зависит от точки зрения на происходящее. Главное — сохранить в себе остатки человека. Есть ли они?


15. V.

Сегодня встретил Джона Хеймена из отряда «зеленых беретов», он вернулся из очередной «экскурсии».

Жаловался, что невыгодно стало работать. Правда, теперь он получает за ухо убитого не десять, а пятнадцать долларов, но говорит, что все труднее становится добывать монеты. И все опаснее.


25. VI.

Дождь. День и ночь хлещет теплый водопад. Весь мир размок. Лагерь под серым колпаком с дырами, а там, наверху, океан теплой воды. Наши дожди — легкий туман из пульверизатора. В этом милом месте я пробуду целый месяц. Как старый опытный ландскнехт, я должен обучать туземцев стрельбе из автоматов и прочим нехитрым приемам уничтожения себе подобных. Но все понимают, что это рискованное занятие. Они только и ждут, чтобы им выдали оружие, и тогда перестреляют нас и уйдут в джунгли. Мы, то есть белые, по целому дню сидим в баре, а они — в бараках с дырявыми крышами. Для поддержания боевого духа каждый день по радио передается беседа, одна и та же — о наказаниях за неповиновение, дезертирство, подстрекательство к мятежу, кражу оружия и пр. воинские преступления. Наказание одно — расстрел. В довершение передается длинный список казненных. Каждый четверг, опять-таки в целях повышения боевого духа, в лагере происходит публичная казнь. Делается это по-будничному, на скорую руку, никому не хочется мокнуть. Солдаты жмутся к стенам казарм, командование стоит под специальным навесом. Режущий душу залп из автоматов — и то, что мгновенье назад было человеком, падает в яму с водой. Жуткая штука эта яма с коричневой жижей…


6. VII.

Пошла вторая неделя, как я очутился на этой крохотной кучке кораллового песка. Среди жидкой рощицы пальм в довольно приличном доме. Что я пишу? Это дворец! Никогда я не жил в таком доме. Только видел с улицы фасады похожих сооружений, да еще в кино. Все эти дни я упивался чувством собственника, совершенно забыв, какую цену я заплатил за это. Хотя как сказал майор Пирсон: «Что ты теряешь? Жизнь? Здоровье? Доллары? Ты все это потерял давно, там, в джунглях. Ты, живой мертвец. Убитый тысячу раз. Соглашайся! Через три года ты будешь богат и знатен. Можешь жениться на ком угодно! И только потому, что все эти три года будешь жить, как английский лорд в уединении. Нет, тебе повезло. Немыслимо повезло. И знаешь почему? Мы нашли, что ты идеальный исполнитель чужих решений. Здесь не надо думать, анализировать, а только ждать приказа. В случае войны ты поступишь так же. А может, войны не будет еще лет двадцать. И если будет — безопасней места не найти. Это тебе не джунгли. Всего три года поживешь на островке. Затем — куча долларов, ранчо…»

Как я ухитрился запомнить весь этот рекламный бред, рассчитанный на людей, уставших от того набора нелепостей, что называют жизнью. Память у меня не особенно хорошая, я никогда не помнил номера своего автомата. А эту брехню запомнил и вот читаю ее сейчас, как стихи, выученные в детстве ко дню рождения бабушки.

И вот я идеальный исполнитель чужих решений, живу в этом бунгало.


10. VII.

Майор Пирсон сегодня утром спросил: «Ты что-то там мараешь карандаши? Дело твое. Пиши что хочешь. Но помни: все останется здесь. Лучше запоминай. Потом расскажешь внукам. Хотя что можно написать о нашем острове? Но ничего не поделаешь: инструкция».

Пирсон у нас старший. Парень он неплохой, тоже побывал в джунглях. Это сразу видно по его взгляду, у меня, наверное, такой же потерянный взгляд убийцы. Всего нас на острове двадцать человек, включая ребят, обслуживающих базу и станцию. Тоже интересная публика, но из джунглей только мы двое.


20. VIII.

Джим Тэрбар вчера шепнул мне, для чего красная кнопка. Простодушный парень этот Тэрбер. Все с первого дня знали, для чего эта кнопка. «Ты скажи, для чего желтая?» — спросил я. Действительно, над этим стоит подумать. Хотя нам платят деньги за то, что мы не думаем…


— Что это за желтая кнопка? — спросил Петя Самойлов. — Вы не заметили ее там?

— Кнопки две, красная и желтая, — сказал Костя, — ключ от желтой мы нашли. Я захватил его. Вот он! Красную давно нажали, и ничего.

Мы стали рассматривать ключ.

— Это хорошо, — сказал Ки, — что он у нас.

— Поэтому я и взял его. Конечно, колодцы пусты. Ракеты вывезли. Ключ стоит поместить в музее.

— Ребята, здесь все-таки повышенная радиация. Хотя и незначительная, но все же… — спохватился Петя.

Мы вышли из дома и побежали к лагуне, продираясь сквозь заросли кустарника, мимо ржавых роботов, сопровождаемые оглушительными криками попугаев…

Петя Самойлов сидел в кресле пилота, мы втроем — возле окон — смотрели вниз, где среди белой ленты прибоя виднелось едва заметное зеленое пятнышко.

Костя повернулся от окна:

— Для чего все-таки желтая кнопка?

— Я где-то читал о подобном искусственном острове с ракетами… — сказал Петя. — Очевидно, чтобы запустить их, нужно было нажать обе кнопки, красную и желтую. Красную нажал какой-нибудь сошедший с ума, не выдержавший напряжения оператор, а желтую… Может быть, они еще раньше догадались, что с нажатием желтой кнопки взлетят не только ракеты, но и весь остров вместе с ними. Помните отброшенные от главного пульта стулья? Наверное, они силой вытащили сумасшедшего оператора и бежали, бежали в панике, испугавшись за собственную жизнь. Ведь они почти все были на грани безумия. Кто-нибудь из них, окончательно лишившись разума, мог нажать и желтую кнопку… Впрочем, подробно о том, что здесь произошло, мы узнаем на биостанции. Там уже получили справку из исторического архива.

Петя изменил угол винтов, и белая лента прибоя медленно поплыла от нас. Скоро сверкающее пятнышко совсем затерялось в пене прибоя.

— А мы-то думали, — сказал Костя с глубоким вздохом и взял с пола стеклянную банку, захваченную с катера («Мустанг» навсегда остался в круглой лагуне), в банке копошилось с десяток пауков. Костя поднес их к окну и сказал:

— Вот этот, в красную полоску, приведет в восторг тетушку Лию.

— Да, очень интересный экземпляр, — сказал Петя.

Ки, сосредоточенно молчавший, вздрогнул, обвел нас взглядом и покачал головой:

— Ужасный, что вы нашли в нем интересного?

— Ты об этом, в полоску? — с недоумением спросил Костя.

— Ах, вы вот о чем… Я думаю о другом. Он убивал моих предков. Страшный и с ограбленной душой человек…

Тигровая звезда

На лаге накручивается ровно шесть миль в час.

Гарри — робот-штурвальный хорошо отлажен и держит эту скорость уже вторую неделю. Если северо-восточный пассат стихает, Гарри тотчас же отдает рифы или ставит добавочные паруса, если же усиливается, — то молниеносно свертывает лишнюю парусину, нажимая клавиши на доске управления.

Ни один морской патруль не может похвастаться чем-либо подобным. Есть стандартные установки разной степени надежности, но таких, как Гарри, нет! Он — наше детище, и мы гордимся им. Мы — это наш капитан Айкити Тосио, или Тоси, Тосик, но чаще Тосио-сан, Тосио-сенсей, что значит, прежде рожденный, или учитель. Тосик пользуется у нас непререкаемым авторитетом, как потомственный моряк и незаурядный биолог моря. Второй член экипажа Костя Фокин, третий — я. Затем Гарри. Он один заменяет четырех вахтенных матросов.

«Золотая корифена» скользит по ослепительно синей воде Большой лагуны. Слева по борту затянутый дымкой испарений виднеется австралийский берег горы, укутанные зеленым ковром тропического леса, справа — тоже в сверкающем мареве — Большой барьерный риф; сейчас прилив, и почти все коралловые сооружения под водой. Пассат еле доносит шум прибоя. Волны Кораллового моря дробятся за много километров от нас. В лагуне тихо. Мелкая волна бьет в золотой бок яхты. Солнце перевалило зенит, и оранжевые паруса кладут на палубу нежную тень.

Нас перегоняют и расходятся на встречных курсах катера, яхты, корабли среднего тоннажа — лагуна не особенно подходящая дорога для судов водоизмещением более пятидесяти тысяч тонн. Иногда хочется посостязаться в скорости с достойным противником, обходящим нас как стоячих, да нельзя, мы на работе. Вот и сейчас мимо нас проносится трехсоттонный «Мустанг», и на экране видеофона появляется прокопченная физиономия Дэва Тейлора с выгоревшими до бела волосами. «Мустанг» — давнишний наш соперник; последний раз, по ту сторону Барьерного рифа, мы обошли его на целую милю.

— Пройдемся? — предлагает Дзв. — Мы сейчас убавим парусины, чтобы вам не тащиться в хвосте до самой Гвинеи.

Сенсей парирует:

— Что может быть приятней, чем тащиться в хвосте за таким великолепным «Мустангом», только, простите, великодушный Дэви-сан, что наша жалкая лохань не может сегодня доставить вам такое не совсем уж приятное удовольствие.

— Мне все понятно, — глаза Дэва насмешливо щурятся, — вы уже участвуете в гонках.

— Для нас это новость! С кем, позвольте задать вопрос?

— С «Катрин», конечно. Бедные девочки, они безнадежно отстали. Я предлагал им помощь, но ведь ты знаешь их темперамент.

— Сочувствую тебе, Дэв. Уверен, что помощь им не нужна, просто они заняты делом.

— Я и забыл, их занимают рифовые рыбки и полипы?

— Да. Рыбки и, естественно, полипы, а нас — звезды. Что занимает тебя, Дэв?

— Тоже рыбы, только крупней — акулы и, главное, ветер и океан…

Между Тоси и Дэвом и прежде происходили подобные перепалки, но особенно они участились после того, как в лагуне появилась «Катрин» с командой из девушек-студенток.

— Желаю удачи, Дэв, — печально сказал Тоси, — океан необъятен, и ветра хватит для всех.

— И тебе удачи, Тосио-сенсей. Ты прав, ветра хватит для всех, но если бы можно было довольствоваться только ветром.

— Человек ненасытен в своих желаниях.

— Ты прав, сенсей.

— Я повторяю только чужие мысли.

— Ты же сам говорил, что хорошая чужая мысль становится достоянием человечества…

Дэв неплохой парень, только жизнь воспринимает как парусные гонки, в которых он обязательно должен приходить первым.

Между ними происходят жесточайшие словесные турниры, в которых Тоси, как и в гонках, почти всегда берет верх. На этот раз Дэв необыкновенно покладист. Мы с Костей подозреваем, он боится, что за их перепалкой могут следить «морские амазонки» с «Катрин».

Между прочим, для такого чудовищного обвинения у нас нет никаких оснований. Да и к Тейлору мы относимся с излишней подозрительностью. Просто сенсей начинает благотворно действовать и на него.

Вот и сейчас он излучает расположение к Дэву. Советует ему внимательно следить за барометром: служба погоды недавно предупреждала о шквале, который может пересечь лагуну на нашем курсе.

— Знаю! — сказал Тейлор.

— Все же убери марселя и возьми рифы у грота.

— Благодарю. Желаю удачи!

— Ровного ветра тебе.

— И тебе, сенсей, ровного ветра и пути, усеянного звездами. Если будет нужна помощь, мы остановимся у Красного рифа, хотим порыбачить.

Тоси обводит взглядом лагуну, несколько секунд смотрит на показавшиеся из-за горизонта ослепительные паруса «Катрин», и его грудная клетка расширяется в глубоком вздохе.

— Девочки сегодня идут довольно быстро, — говорит Костя, тоже глядя на паруса «Катрин», и снова переводит взгляд на обзорный экран, занимающий всю переднюю сторону рубки ниже ветрового стекла, теперь спрятанного в стенке.

На экране движется на нас дно канала. Необыкновенное зрелище! Коралловые заросли, залитые солнцем, рои рыб-бабочек, трепещущие водоросли, анемоны фантастических окрасок и форм. Можно смотреть на дно бесконечно долго, пастельные тона, гармоничная форма животных и растений не утомляют, как бы фантастически они ни выглядели.

Все наше внимание приковано к морским звездам. Иногда мелькнет тело одного из наших дельфинов, рыскающих вокруг «Корифены». На них наша главная надежда. Мы можем пропустить Тигровую звезду, хотя последнее почти невозможно: ее форма и окраска поражают своей необычностью. Это создание достигает трех метров в поперечнике, у нее тридцать три «руки», вся она сверху покрыта алыми шипами, но главное — окраска! У нее нет врагов. Все живое, способное плавать или ползать, при ее приближении спешит укрыться в коралловых ветвях. Даже акулы обходят ее на почтительном расстоянии. Она же пожирает все живое. При такой полной безнаказанности у Тигровой звезды не выработалась защитная окраска, да и не могла выработаться за слишком короткий срок ее жизни как нового вида. Она появилась всего каких-нибудь 50–60 лет назад! И может быть, у этой выскочки поэтому такая наглая внешность: кармин, золото, перламутр пошли на ее наряд. Ночью она излучает нежный голубоватый свет. Ко всему следует добавить, что она взяла все самое дурное от своих предков и усилила эти свойства. Так, и страшные шипы, и ворсинки, покрывающие ее «руки», очень ядовиты. С колоссальным трудом удалось найти сыворотку-противоядие. Охотники за звездами теперь обязательно получают прививки.

Десять лет назад нашествием Тигровых звезд были уничтожены коралловые полипы на территории в тысячу пятьсот квадратных километров. За медленно двигающейся лавиной звезд оставались мертвые скелеты застывших ветвей. Все живое бежало из этой пустыни. Потребовались неимоверные усилия многих тысяч людей, чтобы уничтожить хищниц и восстановить жизнь на рифах.

С тех пор встречались лишь единичные экземпляры Тигровых звезд, в борьбе с ними неоценимую услугу оказали дельфины. Приматы моря несли постоянную службу в опасных районах и немедленно сообщали о появлении опасных «звезд», сами же не могли справиться с ними.

Обычные средства не годились для борьбы. Рассеченная на куски Тигровая звезда, как и другие виды морских звезд, из части восстанавливала все утраченные органы. Таким путем можно было только способствовать ее размножению. Потребовались яды, специальное парализующее оружие и обязательное извлечение со дна, иначе, разлагаясь, эта тварь отравляла все вокруг. Поэтому в районе поисков курсировали специальные рефрижераторы.

Борьба с гигантской Тигровой звездой вошла во Всемирную программу сохранения экологической среды. Нашему поколению приходилось еще очищать реки, озера, гигантские водохранилища от ила, насыщенного ядовитыми отходами, извлекать со дна стволы спиленных деревьев, находить средства для использования гор мусора из неистребимой пластмассы и многого другого, оставленного нам в наследство со времен неразумного использования земных благ, когда люди еще сжигали каменный уголь, нефть, древесину и перенасытили атмосферу углекислым газом. Стремясь всей душой к природе, губили ее.

И главное, не умели использовать в полной мере внутриатомную энергию. Человечество в ту пору еще не умело использовать ее только себе на благо. Сейчас в светлом коммунистическом мире нам выпало на долю исправить ошибки предков, одна из них — Тигровая звезда. Снова эти хищники появились в большом количестве на рифах Лихоу. Есть предположение, что они «вызревают» в глубинах океана, а затем совершают свои пиратские набеги, потому что все они взрослые особи — четыре-пять метров в диаметре.

Тоси, поручив нам «глазеть» на морское дно, пользуясь правом капитана, прошелся по левому борту, вернулся, похвалил Гарри за образцовое несение вахты, затем уселся на палубе в тени грота и стал смотреть на паруса «Катрин». Созерцание парусов длилось уже минут пять. Нам с Костей надоели великолепные подводные пейзажи лагуны, и мы, переключив наблюдение на «всевидящее» око, подсели к нашему другу. Собственно, сел только я, а Костя вначале прошелся на руках вокруг Гарри и только потом, перекувырнувшись, лег рядом.

— Ты правильно поступаешь, — сказал Тоси, — хождение на руках, а также стояние на голове, помимо доставляемого удовольствия от сознания своей силы, необходимо и в физиологическом плане — усиливается приток крови к головному мозгу, особенно к мозжечку. Древние путем логических умозаключений пришли к таким же выводам и ввели это упражнение в жизнь как одно из условий сохранения бодрости и долголетия.

— Я знаю, — ответил Костя, — читал и слышал от тебя восемь раз.

— Девять. И не в такой интерпретации. Все же, Костя, прости, что я надоедаю тебе повторениями. Извинением может служить моя работа «О поведении человека в замкнутом пространстве и его реакциях на привычные раздражители».

— Знаю. Ну и как? Что дают тебе твои наблюдения над моей особой?

— Очень немного. Ты на редкость уравновешен. От избытка накопившейся энергии, от усталости и недовольства избавляешься очень легко, например, вот сейчас прошелся на руках и подумываешь: не порезвиться ли в обществе дельфинов?

— Ты прав, сенсей! — Костю будто подняла невидимая сила и перебросила через борт. Через несколько минут он вынырнул далеко за кормой, возле него весело закувыркались несколько дельфинов, он обхватил двух, и они припустились догонять яхту. Костя помогал дельфинам, работая ногами так, что оставлял за собой пенный след. Скоро Костя вернулся, поднялся по штормтрапу и, не говоря ни слова, бросился в рубку. Выйдя оттуда, сказал:

— Я отметил место, Тоси! Надо лечь в дрейф!

Командир отдал команду Гарри. Через полминуты паруса были убраны, и «Корифена», теряя ход, закачалась на мелкой волне.

Костя объяснил:

— На дне я видел следы нескольких звезд, они начисто обглодали небольшой риф и ушли. След довольно старый, по мнению Марса, они побывали здесь с месяц назад. До сих пор на рифе нет жизни. Сейчас Марс со своими дружками обследует окрестные коралловые заросли — Костя провел рукой по коротко стриженой голове, и мельчайшие кристаллики соли сверкнули на солнце.

Тоси ушел в рубку, и мы слышали, как он разговаривал с нашим флагманом, сообщая о следах Тигровых звезд.

Мы стали ждать результатов разведки, посматривая на приближающуюся «Катрин».

— Много несет парусов, — сказал Тоси, — а шквал близится.

Действительно, горизонт на северо-востоке затянуло искрящейся мглой, и ветер стал стихать.

На экране видеофона появилась сразу вся команда. Девчонки с нарочитой суровостью смотрели на нас. В центре выделялась Нюра Савина. Веснушки усеивали ее круглое лицо, нос украшал чехольчик-предохранитель.

— Дрейфуете? — спросила она, и ее грудной голос заставил затрепетать наши сердца. Все мы тогда были влюблены в Нюру, хотя ее окружали куда более красивые девушки. — Ну, что? Хотите посостязаться в скорости? Тогда поднимайте на ваше дерево все, что можете. Или вам дать фору? Сколько?

— О, Нюра-сан! — с придыханием сказал Тоси. — Все наше существо рвется идти одним курсом с вами!

— Кто мешает?

— Звезды и надвигающийся шквал. Надеемся, что у вас есть барометр?

— Есть.

— Падает?

— Да, на пять делений в течение часа.

— Уберите марселя и грот. Вы знаете, как встречать шквалы?

— И не подумаем. У нас новый такелаж, рассчитанный на силу тайфуна; мы испытаем его сейчас. А вы отлеживайтесь в дрейфе, осторожные молодые люди. Берегите себя и доживете до глубокой старости! Прощайте, сенсей и его славные сподвижники!

Девчонки разразились хохотом.

Тоси сказал, улыбаясь:

— Если вы хотите испытать прочность такелажа, то не следует рисковать собой. Поручите «Катрин» автомату, сами же закройтесь в рубке, а еще лучше спуститесь в кубрик и задрайте люк. Надеюсь, Нюра-сан, вас не оскорбит этот совет коллеги? Впрочем, вы можете поступать, как подсказывает вам опыт и всем известное благоразумие.

Мы с Костей отвернулись от экрана, чтобы не выдать себя улыбкой.

— Благодарю, сенсей, за столь высокое мнение о нашем опыте и благоразумии. Вы превзошли нас в этом качестве, легли в дрейф, когда шквал показался возле Соломоновых островов. Боюсь, что нам далеко до вас. Желаем благополучно перенести ураган, если он захватит вас своим крылом.

Порывом ветра сорвало с Нюриного носа предохранитель от загара, и на какое-то мгновение на экране сверкнул ее облупившийся нос.

Оставшись перед выключенным экраном, Тоси причмокнул губами, что у него выражало глубочайшее огорчение.

И тут все мы пережили несколько незабываемых мгновений: «Катрин», шедшая параллельным курсом, неожиданно вильнула и устремилась на «Корифену». Казалось, еще несколько секунд — и она врежется нам в борт! Яхта прошла в каких-нибудь четырех метрах. Нюра хохотала, держась за штурвал. Мы залюбовались сумасшедшей девчонкой; безукоризненная фигура цвета темного ореха, за плечами трепалась рыжая грива волос. Она хохотала, а команда «морских амазонок» вторила ей, махая нам руками.

Тоси сказал:

— По всей видимости, ее предки были комикадзе. — Он приказал Гарри включить двигатель и идти вслед за «Катрин», затем, подойдя к гидрофону, стал вызывать дельфинов, оставшихся с нами:

— Дап! Мина! Хох!

Ему пришлось повторить вызов несколько раз, пока дельфины показались у борта.

— Прошу не уходить далеко, надвигается шквал, и очень внимательно следить за «Катрин». Люди могут упасть за борт. Окажете им помощь.

Ответ дельфинов слился с ревом налетевшего вихря. Хотя «Корифена» встречала шквал с голыми мачтами, ее сильно положило на борт. Бухту тяжелого троса, хорошо принайтованного к палубе, вихревой поток воздуха сорвал и выбросил за борт, размотал на всю длину. Сразу стало темно. Яхта судорожно заметалась на клокотавшей поверхности лагуны. К свисту ветра и гулу волн примешался густой тяжелый рев, и на палубу обрушился поток воды. За себя мы не боялись; на Гарри можно было положиться. Все наше внимание приковал обзорный экран локатора. С трудом удерживаясь за поручни, мы все же ухитрялись следить за «Катрин»: девчонки так и не убрали паруса.

С минуту «Катрин» судорожно билась, лежа на боку, сквозь пену виднелся ее тяжелый киль. Затем она поднялась и стала вращаться на месте. Мы вглядывались в палубу, залитую водой, стараясь увидеть хоть кого-либо из этой сумасшедшей команды. На вызов «Катрин» не отвечала.

Тоси спросил дельфинов:

— Как дела, Мина, Хох, Дал?

— Отлично!

— Кто-нибудь упал с палубы «Катрин»?

— Никто.

Мелькнула мысль; а не унес ли их вихрь? Такие случаи бывали…

Выглянуло солнце, но серый шлейф дождя еще закрывал от нас «Катрин». И тут на экране видеофона появились все девушки, промокшие до нитки. Они смущенно улыбались, хотя в глазах был испуг, улыбались все, кроме их капитана.

Нюра спросила;

— Как дела, мальчики? Никто не простудился?

— Вы находились на палубе? — простонал Тоси.

— Где же мы могли находиться? — тут Нюра улыбнулась, а девчонки захохотали. — Спасибо за заботу. Уберите своих дельфинов. Как видите, все остались живы. Только паруса, но не беда, поставим новые, конечно, с вашей помощью.

— У них с рубки колпак сорвало! — сказал Костя. — Ну и девчонки! Ну, молодцы!..

— Видите, сенсей, как необходимо нам было испытать «Катрин»… — сказала Нюра. — Мы еще ни разу не были в приличной переделке. Представьте, что мы попали не в этот жалкий шквалик, а в настоящий тайфун? Что бы вы тогда сказали, Тоси?

— Не знаю. Видимо, сказать было бы некому. А сейчас я, как начальник патруля, должен сообщить обо всем на Центральный пост службы безопасности плавания в Коралловом море…

— И в его окрестностях, — добавила Нюра к восторгу своего экипажа. — Я знаю, вы выполняете свой долг, и выполняйте его на здоровье, напишите полный отчет с приложением иллюстраций, кое-что мы вам дадим, в частности, колпак от рубки, нам его рекомендовал поставить сам начальник Центрального поста. Вон, смотрите, его толкают носами дельфины — нетонущий пластик, зато и вылетел, как пробка из бутылки.

Тоси покрутил головой — ох, уж это женское многословие! — и сказал примирительно:

— Будем надеяться, Нюра, что гнев начальства пронесется, как недавний вихрь, и нанесет не больше потерь. Мы поможем вам поставить новые паруса, только должны, с вами, конечно, вернуться, — он посмотрел на карту, — назад на десять миль. Туда, где найдены следы Тигровых звезд.

— Ах, звезды! Прекрасно! Девочки, вперед к звездам!.. — воскликнула Нюра, и экипаж ответил ей радостным визгом. В разговор вмешался Дэв Тейлор.

— Я и моя команда восхищены! — сказал он, появляясь на экране за плечами Геи-боцмана.

— Чем? — спросила Нюра.

— Как чем? Вашим поведением!

— Поведением? Слышите, девочки! Ему понравилось, как мы дрожали, цепляясь за все, за что можно уцепиться, призывая богов! Ну, Дэв, не ожидала. Смеяться над несчастьем!

— Позволь, Нюра! Я искренне… восхищен!

— Чем? Тем, что мы потеряли паруса, колпак, тем, что едва не погибли! О, Дэв! Гея, выключи связь с «Мустангом».

— Нюра, поз… — голос Дэва оборвался на полуслове. Гея вначале убрала только звук, и бедный Дэв еще несколько секунд беззвучно раскрывал рот.

— Тоже мне, джентльмен! — сказала Гея. — Восхищены! Нетрудно восхищаться, наблюдая со стороны, как нас вытряхивало из рубки! То ли дело вы, ребята!

Последнее, судя по взгляду Геи, относилось к скромно потупившемуся Косте, но и мы с Тоси расправили плечи.

Пока отряд дельфинов был в разведке, мы с Костей перебрались на палубу «Катрин» и стали помогать девушкам в такелажных работах, хотя в этом не было необходимости; у них было все для смены парусов, включая робота-такелажника, который за полчаса поставил новый фок.

Мы сидели, свесив ноги, с фок-реи.

— Вы заметили, — спросила Гея, — что у нас остались целехонькими верхние марселя и кливер?

— Бывает, — ответил Костя. — Со мной, например, ветер выкинул совсем фантастический трюк. Помнишь, Ив?

— Ну, еще бы, — поддержал я, чтобы не уронить Костино достоинство в глазах Геи. — Как же, случай на острове Трегросс?

— Нет, то был сущий пустяк. Там, Гея, меня сонного сбросило вместе с домом в лагуну. Дело обычное, я имею в виду случай на смотровой башне, когда нас подняло с площадки в воздух и затем плавно опустило на то же самое место. Вот, Гея, какие бывают вещи в этой части океана.

Я закашлялся.

Гея сказала:

— Не кашляйте. Ив. Нормальное чудо. С Костей чудеса случаются ежедневно. Вот, например, сегодня он появился над нами в самую критическую минуту и помахал ручкой.

— Припоминаю, — нашелся Костя, и был награжден взглядом большущих Геиных глаз.

— У нас обошлось без трюков, — сказала Гея серьезно. — Уцелевшие паруса из особо прочной ткани. Их практически нельзя разорвать никакими вихревыми потоками. Это знаменитая восьминолевка. Теперь мы поставим только ее и, да даруют нам боги еще шквал, да посильней.

— Понятно, — сказал Костя. — Бедный Тоси, он расценил все как женский каприз, атавистическое стремление нарушать, попирать инструкции. Вы же, как стало нам сейчас известно, помимо изучения рифовых рыб и кораллов, работаете на «Нептуна». Ваша Нюра необыкновенно предприимчивая девушка.

— О! Вы ее еще не знаете! — сказала Гея и стала учить Костю, как по-настоящему прихватывать сезнями парус к рее.

— Конечно, у вас большой опыт, — смущенно сказал Костя.

— А вы все взвалили на робота. Даже лень самим подержаться за штурвал.

Я оставил их вдвоем и перебрался к грот-мачте, где на палубе девушки во главе со своим капитаном кроили паруса, помогая единственному роботу. Мне тут же поручили распутывать линь и стали расспрашивать о плавучем острове, где мы с Костей работали в прошлые каникулы. Девушки мечтали попасть в такую лабораторию. Минут десять я занимал их рассказом о «Черном Джеке» — знаменитой касатке-пирате. Затем Тоси срочно вызвал нас с Костей на «Корифену», потому что дельфины-разведчики принесли тревожные вести.

У Марса были все основания волноваться: в двадцати милях лавина Тигровых звезд уничтожала коралловые полипы. Звезды двигались с востока, где они вышли из глубин, и ползли по рифам, оставляя за собой пустыню. По нашим приблизительным подсчетам, полипы были уничтожены на площади в двести квадратных километров. Тоси сообщил о бедствии на Центральный пост. На экране появился сам Чандра Бос, выдающийся биолог, далекий потомок того самого Джагдиша Чандра Боса, который открыл координирующую систему ответных реакций растений. Выслушав доклад Тосио, Чандра сказал:

— Все этого ждали. Есть сообщения и из Новой Гвинеи, только, к счастью, там появились единичные экземпляры. Возможно, «разведчики». У нас дело серьезней. К утру на исходные позиции выйдут все суда, аэролеты, в лагуну начнут прибывать рефрижераторы. Ни одна хищница не должна остаться на рифе.

Они с Тосио уточнили район предстоящих ночных исследований.

Солнце уже коснулось вершины зеленого хребта на австралийском берегу.

— Веселая будет ночка, — мрачно сказал Костя. Он поглядел на горизонт и восхищенно воскликнул: «Какой закат! Будто за горами зажгли праздничный фейерверк!»

Действительно, закат, даже для тропиков, поражал щедростью красок и необыкновенной фантазией их размещения по небосклону. Краски медленно меняли тона, становились изысканней, тоньше. В картине стала чувствоваться усталость, обреченность, вдруг откуда-то из-под плавленного золота брызнул изумрудный луч.

Поверхность воды в лагуне мерцала, как северное сияние. Неожиданно в поле зрения вполз рефрижератор, а за ним транспорт, и сразу волшебная картина стала похожа на туристскую рекламу.

Краски погасли. Настала ночь. Звезды закачались над головой. Пассат почти стих. Затмевая свет созвездий, ярко горела космическая станция. С берега дохнуло запахами тропического леса.

Сидя на палубе, мы просмотрели мировую хронику событий за истекшие двенадцать часов; раскопки на Марсе; один из лунных поселков; конгресс любителей тишины, проходивший в абсолютном молчании: доклады и сообщения передавались с помощью немого кино; демонстрация нового летательного аппарата с машущими крыльями, приводимыми в движение мускулами ног и хитроумными рычагами; новые виды злаков; еще один проект дома-города для мелководных заливов и главное — запуск гигантской ракеты с грузом радиоактивной золы, поднятой из океанических впадин.

Когда-то на заре атомного века наши предки, стремясь обезопасить себя, прятали отходы атомных реакторов в глубоких шахтах и на дне океанов. Хотя, судя по документам, им было известно о неисчислимых бедах, заключенных а контейнерах с ядом. На земле ничего нельзя утаить, вывести из круговорота веществ. Контейнеры крошились год колоссальным давлением толщ воды, течения разносили зараженную воду по всему Мировому океану. В период повышенной радиоактивности океанических вод происходили мутации животных. Генетические изменения приводили к возникновению уродов, нежизнеспособных особей. Хотя иногда возникали штаммы опаснейших бактерий, но венцом всего можно считать Тигровую звезду.

Уже несколько тысяч ракет с опасным грузом покинули Землю.

Первые ракеты направлялись на Солнце. После нескольких запусков астрофизики нашли, что атомные взрывы на Солнце служат как бы детонаторами, вызывая чрезмерное проявление солнечной активности. Оказывается, и наше непомерно большое светило болезненно реагирует на такие, казалось бы, незначительные нарушения его ритмики. С тех пор ракеты направляются в глубокий космос, за пределы Солнечной системы.

Только Тосио выключил телевизор, как на экране видеофона появилась Нюра.

— Добрый вечер! Или у вас он не особенно добрый? Скучаете? Почему же не зайдете в бухту. Девочки отправились танцевать… Ах, этот Чандра! Заставил вспахивать лагуну. Кстати, он и нас подключил к вам: теперь мы тоже разведчики. С рассветом выходим на поиск Тигровых звезд. Чандра сказал, что у вас слишком большой отряд дельфинов и вы можете поделиться ими, конечно, если приматы моря пожелают иметь с нами дело. Кроме того, вы должны установить у нас свою запасную подводную телекамеру.

— Замечательно! — воскликнул Костя, вскакивая. — Я давно предлагал вести поиск большими группами.

— Чандра — мудрый руководитель, — как-то неопределенно сказал Тосио.

Нюра поняла его.

— Вы хотите сказать, что дело слишком опасно?

— Не так категорически и не в такой форме.

— Эх, Тосик! — Нюра озарила нас ослепительной улыбкой. — Вы только посмотрите на этого неблагодарного человека! Ну-ка, скажите, кто был моим учеником?

— Да, Нюра. Ты плаваешь, как дельфин, учила и меня. Только в данном случае требуется очень большая осторожность…

— Которой я не отличаюсь?

— Иногда.

— На этот раз, Тосик, я буду следовать всем вашим советам. Слышите, играют что-то новое?

— Действительно! Какая зажигательная музыка! — сказал Костя и пустился в пляс, гулко отстукивая по палубе голыми пятками.

— Костя, милый! — крикнула Нюра и тоже стала проделывать молниеносные движения руками и ногами. Особенность нового танца состояла в том, что торс должен оставаться почти неподвижным. И это им удавалось. Тосио соединил на экране изображения танцоров, получился замечательный дуэт, создавалось полное впечатление, что они пляшут на одной палубе.

— Ну, хватит! — сказала Нюра, смеясь истирая со лба капельки пота, — Кто это догадался совместить наши тени?

— Я, — ответил Тосио.

— Получилось очень забавно. Только я часто сбиваюсь, вот ты, Костя, как всегда, был великолепен.

— С тобой затанцует и грот-мачта! — сказал Костя.

— Какой изящный комплимент, но ты не скромничай, все наши девчонки без ума от твоих хореографических способностей.

— Ну, ладно, ты тоже не уступаешь мне в комплиментах. Давай станцуем «бриз».

— Я устала. Сегодня был такой напряженный день: шквал, установка новых парусов, затем прилаживали эту противную крышу на рубке. Лучше поболтаем или ты станцуй соло.

— Ну, какой я солист. Так иногда, по настроению, дурачусь.

На экране рядом с Нюрой появилось лицо Дэва Тейлора.

— Хорошего вечера, Нюра! — сказал он и, заметив наши ухмыляющиеся физиономии, поднял руку: — И вам, друзья, хорошего вечера. У «Мустанга» что-то сдал локатор переднего обзора. Вообще, надоело болтаться в лагуне, вот мы и зашли в тихую гавань, где совершенно случайно очутились рядом с «Катрин». Ребят как ветром сдуло на берег…

— А тебя на палубу «Катрин», — заметил Костя.

— Представьте, да. Долг вежливости одного капитана — отдать визит другому капитану. Да, ребята, перед самым закатом мы догнали «Фермопилы» и, представьте, обошли их на четверть мили.

Не дожидаясь наших комментариев по поводу этой гонки, Дэв стал делиться, преимущественно с Нюрой, своими планами на конец месяца:

— Мы обогнем мыс Горн, вот где можно по-настоящему испытать паруса «Нептуна»…

Нам стало тошно смотреть на Дэва и слушать его болтовню. Тосио совсем сник, наблюдая, как Дэв увивается вокруг капитана «Катрин». Чтобы прекратить мученья нашего учителя, Костя хотел выключить видеофон, Нюра едва заметно повела головой и сказала:

— Мыс Горн мы огибали уже три раза, мне больше нравятся Большая лагуна, ее синева, безобидные шквалы и вот такие вечера, вернее, начала ночи. Смотри, как низко опустились звезды, и как портит картину неба спутник — эта маленькая луна. Все созвездия меркнут в его нахальном свете. А вот «Черное облако», туда летит наша ракета с радиоактивным мусором. Я всегда была против варварского загрязнения космоса, нельзя думать только о благополучии своей планеты. Недалеко то тремя, когда наши люди полетят за пределы Солнечной системы, а затем к другим галактикам. И могут попасть в область, зараженную этим самым мусором, а еще хуже, если ракета пройдет пылевое облако и попадет в сферу притяжения планеты с гуманоидной или какой иной жизнью и уничтожит там все.

Дэв сказал:

— Опасения эти обоснованы. Ты, Костя, не согласен с нами?

— С «нами» — нет, а с Нюрой могу согласиться, хотя я не особенно часто думаю, что будет через миллионы лет, раньше ракета не пройдет через «Облако»…

Тут мы почувствовали, что нас не слышат на «Катрин», видят лишь немой экран.

— У них испортилась аппаратура, — возмутился Тоси.

— Большая вибрация корпуса, видимо, нарушила контакты, — отозвался Костя. — Пора этот «видик» заменить на космический вариант.

Сигнал подводного локатора и голос из гидрофона оповестили о появлении Тигровых звезд.

Гигантские иглокожие устилали дно, они двигались к берегу сплошной лавиной, ширину которой мы еще не могли определить. Картина дна, покрытого хищниками, заставила нас снизить голос до шепота. Было что-то неводящее ужас, неотвратимое в движении этих многоцветных извивающихся «рук». Найдя пищу, хищница замирала на минуту, обтекая всем телом коралловый куст, впадину, где кашли приют моллюски, возвышение с распустившими пышные венчики-щупальца анемонами или морскими лилиями, запускала «руки» в трещины; парализованные ее ядом рыбы тихо опускались на дно или неподвижно застывали, словно ожидая, пока одна из «рук» с двумя ярко оранжевыми глазами заметит ее и схватит ленивым движением.

Хотя все дельфины получили прививки, их нежная кожа, особенно глаза, не были полностью защищены от яда Тигровых звезд. Все же отряд Марса продолжал свою опасную работу. Держась близ границы главного потока хищников, дельфины сообщали все новью сведения о мелких отрядах и одиночных экземплярах, движущихся в одном направлении — к австралийскому берегу.

Новое сообщение потрясло нас; капитан разведывательного корабля «Лотос» передавал, что коралловые полипы на рифах к западу от островов Трегросс полностью уничтожены и что у них погибло четыре дельфина, попавших в подводное течение, отравленное ядом иглокожих.

Тосио взял управление яхтой на себя, а я не спускал глаз с подводного экрана, чтобы не прозевать авангард иглокожих, — там должны находиться самые крупные экземпляры, достигающие восьми метров в диаметре. Мне хотелось увидеть такое чудовище не на кинопленке (Костя как раз включил кинокамеру), а своими глазами.

Тосио увеличил скорость судна, на меня летело ярко освещенное дно, густо усеянное «звездами».

Раздался предупредительный сигнал, предшествующий чрезвычайно важному сообщению.

Чандра Бос старался говорить как можно спокойней:

— Прошу внимания! Двадцать минут назад близ юго-восточного берега острова Эшельби Тигровые звезды атаковали шхуну «Даная». Команда шхуны очистила палубу от иглокожих с помощью элекгрогарпунов и пистолетов с анестезирующими ампулами. Три человека серьезно пострадали. Прошу усилить вахты. На стоянках просматривать дно и следить за якорными канатами и бортами, включить все локаторы. Рекомендую повысить бдительность всем судам, находящимся в движении в водах лагуны Большого Барьерного рифа. Как одно из средств борьбы с Тигровыми звездами институт Морской биологии рекомендует применять воду, нагретую до температуры 70 градусов и выше…

Чандра попросил сообщать ему немедленно о всех случаях появления опасных иглокожих, рекомендовал вести себя особенно осмотрительно в эту ночь, пока не приняты все меры безопасности; устало улыбнувшись, пожелал «спокойной ночи» и растаял на экране.

— Вот, пожалуйста, — сказал Костя, — они стали нападать и на людей! А мы не знали! Неужели наши ученые не могли определить диапазон их агрессивности! Мы-то думали, что они питаются одними полипами и рыбой. И вот — сюрприз! Серьезно пострадали… Интересно, кто! Там у меня есть знакомые ребята…

Я тоже знал кое-кого на «Данае», и мы стали перечислять знакомые имена, а сами глядели на экран видеофона, он снова автоматически подключился к «Катрин», звука не было. Нюра стояла к нам спиной. Дэв сидел на палубе и что-то рассказывал ей, она смеялась.

Дэв и Нюра стали танцевать. На это стоило посмотреть. Отлично они танцевали в тот вечер. Дэв нисколько не уступал Косте. Они танцевали на палубе возле рубки при свете, падавшем с берега и других ярко освещенных судов.

Внезапно Тосио вскрикнул, показывая рукой на экран. И мы увидели, как из тени у грот-мачты в световое пятно выползает множество извивающихся «рук» Тигровой звезды.

Костя бросился вниз. Мы с Тосио стали кричать, тщетно предупреждая об опасности.

Они не слышали, отбивая такт по палубе, кружились, держась за руки. Нюра хохотала, откинув голову.

А «звезда», приближалась к их ногам, на кончиках щупалец горели красные глаза. Нюра чуть было не наступила на эти глаза, «рука» метнулась за ее ногой и затрепетала, промахнувшись.

Если бы сейчас они услышали наши голоса! Мы с Тосио, не переставая кричали и, казалось, они слышат, им нравится играть со смертью. Вот Дэв ловко прошелся между трех «рук» Тигровой звезды, не спуская глаз с сияющего лица партнерши. Они остановились у самой стенки рубки и тут увидели в каком-нибудь метре первую «звезду», и другую, быстро скользящую с левого борта, и еще одну, ломающую поручни фальшборта.

Что они могли сделать в несколько секунд, которые еще оставались у них?!

И они смогли!

Дэв схватил Нюру и забросил на крышу рубки.

Это заняло четыре секунды.

С рубки свесилась рука и подняла Дэва. — Еще три секунды.

Тигровые звезды пытались влезть по гладкой стене, но обрывались и падали.

Мы теперь слышали только тяжелые, хлюпающие удары о палубу: исчезло изображение, зато появился звук. Слышались тихая музыка и дыхание Нюры и Дэва.

Нюра сказала:

— Ну и ну! Как ты меня ловко забросил! — и расхохоталась.

Тосио расплылся в улыбке:

— Непостижимое существо!

Город осьминогов

Тосио-сэнсэй мастерски вел авиетку, стрелка высотомера, чуть вздрагивая, стояла на восьмистах метрах. Тосио, важный, с застывшей улыбкой, сидел, откинувшись в кресле пилота, и казалось, что летательный аппарат, проникнувшись к нам самыми нежными чувствами, бережно несет нашу троицу над Большой Лагуной. С высоты водная гладь кажется ровной и серебристой, потому что небо подернуто слоистыми облаками, на рифах вспыхивает пена прибоя. Множество судов лежат в дрейфе над площадью шельфа, по которому прошли Тигровые звезды, — там ведутся восстановительные работы, экипажи кораблей засаживают растениями и животными обглоданное коралловое дно.

Впереди на фоне зеленых гор показалась Лусинда — дом-город. Гигантское сооружение напоминало пирамиду, висевшую над водой. Южная грань пирамиды заслонила горы. Теперь уже можно было различить детали города бульвары, парки, сбегающие плавными спиралями с двухсотого этажа к морю, причудливый рисунок движущихся тротуаров. Как солнечные блики на воде, вспыхивали и гасли бесчисленные окна, темнели арки, ведущие в недра города, окраска этажей гармонировала с цветом неба, моря и гор.

Диспетчер взял управление на себя, и наш аппарат снизился до пятидесяти метров, завис над посадочной площадкой, в ожидании, пока опустятся другие машины. Наконец робот посадил нас с края площадки, покрытой сероватой пружинящей травой. Подкатил небольшой автокар. Мы сели, и желтая машина, шурша, понеслась к подножью гигантской лестницы. Остановилась, и откуда-то из ее хрупких внутренностей раздался приятный женский голос:

— Добро пожаловать в наш город. Надеемся, что Лусинда вам понравится. Всего хорошего, дорогие друзья!

И хотя эту стереотипную фразу произнес автомат, все мы невольно поблагодарили и направились к знаменитой лестнице, ведущей к площади перед главными воротами города. Можно было подняться на одном из эскалаторов, но ими мало кто пользовался, только одинокая фигурка пожилой женщины виднелась на одном из подъемников, — жители города предпочитали одолевать спуск и особенно подъем без помощи механизмов. Это предписывалось врачами. Да, здесь жили сильные, тренированные люди, и ходьба по лестнице в тысячу ступеней входила в ежедневный комплекс физических упражнений.

На середине лестницы раздался уже знакомый голос:

— Трое молодых людей с «Золотой корифены»!

Мы остановились.

— Продолжайте восхождение, только одному из вас, идущему посередине, не следует так много говорить и размахивать руками: от этого сбивается ритм дыхания и работа сердца.

Костя покачал головой:

— Вот не было печали. Прямо детский садик. Нас прослушивают и просматривают насквозь!

— Старайтесь настраиваться на положительные эмоции, — посоветовал незримый попечитель.

Костя вспылил:

— Но я не маленький в конце концов и привык к резким нагрузкам! Прошу вас не беспокоиться о моем здоровье.

— Извините, но у вас повысились пульс и кровяное давление. Идите медленней, дышите глубже…

Мы с Тосио захохотали. Костя крепился несколько секунд и тоже засмеялся.

— Прекрасно! Все входит в норму, — раздался тот же ровный голос. — Смех — самое целебное из средств, которыми располагает человек. Смейтесь чаще! Берегите хорошее настроение. Создавайте его сами. Улыбайтесь!

— Вы гости Лусинды! — продолжал другой голос, теперь уже баритон. — В город вы можете войти через любые ворота, их ровно сто пятьдесят. Но если вы дорожите временем, — а кто им не дорожит! — то советую следовать к Голубым воротам. Ваши квартиры находятся на сороковой террасе с видом на горы и океан.

— В конце концов эта торжественная встреча мне нравится, — сказал Костя. — Как они подобрали голоса!

— Вы здесь впервые? — откуда-то раздался вкрадчивый голос на этот раз пожилого человека, пропитанный таинственностью. — У вас возникает множество вопросов? Задавайте, я охотно отвечу.

— Мы вам очень благодарны, — сказал Тосио. — Еще нигде на нашей планете мы не пользовались такой любезностью, и нам не хотелось бы обременять вас…

— Лучше всего молчать, — шепнул я. — Это же компьютер Васюкова!

— Да, вас обслуживает компьютер Васюкова, рассчитанный на неограниченное число клиентов…

Костя потянул нас в сторону, прямо через цветочную стену.

Мы выбежали на газон. Навстречу нам летела кавалькада мальчишек и девчонок, сидевших на гиппи-гиппи, механических лошадях, жирафах, бизонах, зебрах, ламах и еще каких-то странных существах из полимеров. Ребята пролетели мимо, глаза их горели восторженным огнем.

В город вели массивные ворота, облицованные голубой глазурью, с мозаичными панно и орнаментом из рифовых рыбок. Мы только покосились на эти шедевры декоративного искусства и, видимо, тотчас же привлекли внимание робота, стоявшего у входе. Он изрек:

— Приветствую вас, славный экипаж «Золотой корифены»! Для вас отведены квартиры на сороковой террасе, номера 98, 99 и 100. Плодотворного отдыха.

Тем временем Костя остановил девушку с ластами, перекинутыми через плечо, и попросил указать путь к нашему жилищу. Она окинула его взглядом модных фиолетовых глаз и быстро все объяснила.

— Счастливого дня! — сказала она, улыбаясь. — Я живу в северном районе, на второй террасе, в Синем доме. Вы откуда?

— С «Золотой корифены», — ответил Костя и представил нас фиолетовоглазому существу.

— Простите, а это что такое — «Корифена»? Рейсовый авиалайнер или планетолет?

— Патрульная яхта. Вы, вероятно, слышали о Тигровых звездах? — спросил я.

— Тигровых? Нет, не слышала.

— Все же будьте осторожны, если вам разрешат купаться, — предупредил Тосио и начал рассказывать об этих чудищах.

— Как интересно!.. А мы неделю сажали эвкалипты в Большой пустыне. Все же я попытаюсь выкупаться в море. — На прощанье она еще раз напомнила, что живет на второй террасе, в Синем доме, и, кивнув, побежала к морю.

Мы поднимались в вагончике спиральной дороги, любуясь панорамой лагуны и гор, затянутых жаркой дымкой испарений. Костя вглядывался в хмурый горизонт и говорил, щурясь от солнца:

— Скоро подует ветерок, а мы будем сидеть в этой громадине и сочувствовать плавающим в лагуне и ее окрестностях. Хотя народ уже убрался. Последняя шхуна идет в гавань. Сейчас примем душ, поедим, затем визит к капитану яхты «Катрин». Нюра обещала ждать в пятнадцать. У нас в распоряжении сорок пять минут…

В наших микроприемниках послышались сигналы «боевой тревоги». Сам вечно бодрствующий Чандра Бос объявил с Центрального Поста, что новые лавины Тигровых звезд поднимаются из океанических глубин на Большой барьерный риф. Он призывал команды патрульных судов приготовиться к отражению атаки, а всем аквалангистам «группы А» уже сейчас приступить к разведке и ликвидации передовых отрядов «противника» (он так и сказал «противника») немедленно!

По инструкции, полученной сегодня утром, в случае опасности нападения мы должны были возглавить один из отрядов подводного города, что находится в двух милях к югу от Лусинды на глубине сорока метров.

— За мной, ребята! — крикнул Костя. — Смотрите! Вон стойла для гиппи-гиппи.

Костя захватил «мустанга», Тосио скакал на «кенгуру», а мне достался шестиместный «ящер» — очень удобный, но тихоходный, рассчитанный на малышей, и я сразу безнадежно отстал. В конце концов мне пришлось бросить «ящера» и бежать к тоннелю, ведущему в подводный город. Дорогу показывали вездесущие роботы. Не пробежал я и половины пути, как позади послышалось характерное громыханье и хор веселых голосов:

— Ив, садись!

На моем «ящере» мчались девчонки с «Катрин», впереди сидела Нюра, ее рыжие волосы развевались, как знамя.

Я сел позади капитана, и «ящер» рванулся к морю.

— Что с ним произошло? — крикнул я Нюре.

— Сняли регулятор! — ответила она, повернула один из рычагов на шее «ящера», и он стал выжимать из всех двигателей все до последней капли. Регуляторы движения по обе стороны голубого шоссе налились малиновым светом, зазвучали басовые сигналы «смертельной угрозы». Все автокары будто сдуло ураганом с голубого покрытия шоссе. Каждую секунду поперек дороги ложились предупредительные черно-желтые световые «шлагбаумы», но мы переезжали их и летели дальше. Неподалеку от тоннеля «ящер» всхлипнул, сбавил скорость и, остановившись, тяжело опустился на брюхо. Девчонки в разноцветных купальниках слетели на землю и помчались последние триста метров с завидной скоростью, несмотря на тяжелые акваланги за спиной, электрические дротики в руках, а также пистолеты у пояса. Я бежал рядом с Нюрой.

— Вы патрулируете Гавань? — спросил я.

— Нет, город Осьминогов. Гавань отдана местным охотникам за акулами.

— Прекрасно! Вы тогда, вероятно, в нашей группе?

— Да, почти… Вы входите в наш отряд.

— Но Чандра?..

— Да, распоряжение Чандра. Я же родилась в городе Осьминогов, и трое из девчат — тоже. Акваланги вам приготовлены на контрольном посту. Мы отправляемся первыми! Мы разведчики! Будем держать постоянную связь. В шлемах гравитационные телефоны!

И новая неожиданность: начальником нашего звена оказалась Лина — фиолетовоглазая девушка, которой Тосио рассказывал о Тигровых звездах.

Тоннель построили главным образом для аквалангистов, живущих в городе Осьминогов. Он выводил за полосу прибоя и опасный участок коралловых рифов, где сейчас, помимо акул и барракуд, могла затаиться Тигровая звезда.

За двенадцать часов, как мы вышли из игры и расслабились в предвкушении отдыха, Совет охраны морей перебросил в Лусинду и на острова Кораллового моря новейшие модели аквароботов, четыре таких экземпляра поджидали нас посреди тоннеля: обтекаемой формы, четверорукие, они источали желтый свет; один из них примкнул к нашему звену, и Лина, ухватившись за скобу на его спине, приказала ему плыть вперед по тоннелю.

Почему-то это короткое плаванье по подводному коридору необыкновенно ясно запечатлелось в памяти. Видимо, немало способствовали тому необычность происходящих событий, шумная команда «Катрин», фиолетовоглазая Лина, роботы-амфибии, а также освещение тоннеля. Никогда мне не приходилось плавать в воде такого восхитительного цвета и чистоты. Нас провожали стаи рифовых рыб самых необыкновенных форм и окрасок.

Тоннель скоро окончился, и мы поплыли по Большой коралловой аллее. На коралловых ветвях по обеим сторонам рдели лунообразные светильники. Показались первые одинокие здания из стекла и литого базальта — виллы любителей уединения, вынесенные за пределы городской черты. Здесь мы несколько задержались. Автоматическая служба наблюдения и обороны города Осьминогов передала о появлении большой белой акулы, или «белой смерти», как ее называли наши предки, не располагавшие достаточной защитой в море. Пятиметровая хищница мелькнула впереди и начала ходит по кругу, все время сужая его.

Нюра Савина, находившаяся со своей группой в ста метрах вправо от нас, спросила:

— Лина, ты видишь «белую смерть»?

— Да! Пусть подойдет поближе, на выстрел, мои мальчики с ней живо разделаются!

— Береги заряды. Испытай своего Тритона.

Робот-амфибия ринулся на акулу и поразил ее из ультразвуковой пушки. Парализованная хищница, повернувшись кверху брюхом, стала медленно опускаться на дно. Тритон вернулся к Лине, и мы продолжали путь.

Костя сказал:

— Серьезный парень наш Тритон. Но я предпочел бы настоящую охоту, один на один.

— И я, — ответила Лина, — но у нас нет времени. Обещаю тебе, Костя, устроить сафари и на белых, и на тигровых акул, вот только разделаемся с вашими звездами. Заходи слева и цепляйся за скобу, Тритон потянет двоих…

Отряд плывет в полной тишине, не считая обычных шумов моря и сигналов стражей города. Мы уже парили над его широкими улицами, между приплюснутых зданий странной архитектуры, соединенных прозрачными галереями. Дома напоминали стилизованных морских животных самой разнообразной расцветки, контрастирующей с пейзажем, — такой дом легко найти. Близились земные сумерки, и свет рекламных панно — указателей наименований улиц — померк. В застывшей тишине проносились стайки рифовых рыб; они проплывали, не уступая нам дороги, и приходилось притормаживать ход, пропуская эти яркие создания, порхавшие, как бабочки, над скверами из декоративных водорослей, клумбами из анемон, лилий, морских перьев и других видов растительной и неподвижной животной фауны, которая покрывала улицы и площади города Осьминогов.

Стали поступать сообщения о Тигровых звездах: несколько экземпляров появились на восточной окраине и были обезврежены отрядом местной дружины самообороны, состоявшей, как и большинство населения города, из людей пожилых — любителей тиши, уединения.

Несколько зданий в центре города, построенных из стекла и бетона, были прозрачны; в одном из них, похожем на медузу, сквозь куполообразную крышу мы увидели лабораторию. За столом сидел над молекулярным микроскопом небольшой сгорбленный человек, у ног его лежал дог — черный с белыми пятнами.

От созерцания этой идиллии меня отвлекло совершенно невероятное известие.

Невероятным в нем было то, что Тигровые звезды не двигались, как прежде, по грунту, а плыли, огибая препятствия. Костя и здесь нашелся.

— Ничего удивительного, — сказал он. — Мы уже были свидетелями, как они взбирались на палубы судов…

И новое сообщение, заставившее нас занять круговую оборону: погиб один из бойцов-дружин ступивший в борьбу с Тигровой звездой. Штаб приказал бойцам уйти в укрытия и предоставить поле боя «специальным частям», то есть нам. Считалось, что мы вооружены самыми современными средствами борьбы. Дежурный по штабу подозрительно бодрым голосом информировал жителей города:

— Отряды располагают новейшими моделями роботов-амфибий, вооруженных ультразвуковыми пушками; каждый боец снабжен игольчатым ампулометом, электрическими гарпунами и вибраторами Симада, лишающими Тигровую звезду ориентировки.

В заключение дежурный послал нам приветствие и выразил надежду, что мы к утру очистим «небо» над городом, и пообещал слушателям, что самые захватывающие эпизоды битвы с пришельцами из глубин, Кораллового моря будут немедленно передаваться по телевидению.

Вступил мягкий женский голос:

— Дорогие друзья, вы видите мутанта Тигровой звезды. По всей вероятности, это потомок «подушки акулы», хотя у специалистов есть серьезные возражения на этот счет. Видите, она парит, как манта, у которой видоизменились «крылья», но это чудовище в три раза больше самой крупной из мант! Она движется не только с помощью своих бесчисленных «рук», в данный момент похожих на чудовищные перья. Вы замечаете в этом ракурсе, какое у нее поразительное сходство с гигантским глубоководным кальмаром? Кошмарное создание, не правда ли? Как мы еще мало знаем мир, в котором живем, глубины океана, лежащие от нас всего в нескольких километрах… — Помолчав пару секунд, дикторша продолжала: — Кажется, мутант заинтересовался нашей обзорной башней. Плывет прямо на меня… Теперь, дорогие телезрители, он вышел из поля объектива… — Послышалось частое дыхание дикторши, ее сдавленный крик, что-то затрещало, зазвенело — и все стихло.

Весь наш отряд собрался над центральной площадью, и мы на предельной скорости поплыли к информационному центру. Тут же в шлемофоне аздался характерный треск: Тосио дал очередь из пистолета по первой Тигровой звезде, ползшей между зданиями. Кто-то еще выстрелил: показалось множество тигровок, но Нюра Савина приказала прекратить стрельбу. Тигровки сейчас казались нам безобидными созданиями перед невиданным чудовищем, напавшим на подводный телецентр.

Отряд двигался без остановок. Почему-то молчали станции наблюдения. Наконец диктор отдела информации тем же подозрительно бодрым голосом сказал, что для тревог нет оснований, видимо, «пришелец из глубин» повредил передаточные антенны, и сейчас «специальная часть» займется исправлением, а заодно и охотой за чудовищем, столь бесцеремонно нарушившее покой горожан. Он сказал, что временно прекращает передачи, так как город объявлен на осадном положении и вся связь переходит в руки штаба обороны.

Громко сказано — штаб обороны!

Внезапно город погрузился в темноту, только рдели несколько лунообразных светильников, которые можно было легко спутать с телами фосфоресцирующих медуз, на разных горизонтах повисших над городом.

Странная, гнетущая тревога охватила нас. Пловцы жались друг к другу.

— Включите свет! — приказала Савина.

Рефлекторы, направленные на дно, осветили красный купол главного здания телецентра, затем башню, вернее, то, что от нее осталось: зубчатое основание, груду стекла, зловеще сверкавшего среди темных водорослей.

— Скорость пять километров! — приказала Савина. — За мной!

— Я не могу! — простонала одна девушка из команды «Катрин». — У меня руки… Пистолет.

Тосио подхватил аквалангистку, медленно опускавшуюся на дно.

— Возьмите себя в руки, — как-то вяло сказала Савина. — Все это совсем не страшно. У нас Тритоны…

«Оно» показалось совсем близко. Я разглядел огромные глаза, бесконечно длинные руки, «Оно» повисло над стеклянной галереей, соединяющей телецентр с соседним зданием, и галерея стала разваливаться — дробились стены, рушились мощные опоры, тучей поднимался песок, ил, обрывки водорослей.

Костя и Тосио открыли огонь из пистолетов, только «оно» не обратило на них никакого внимания, а может быть, ребята мазали. Я не стрелял, а с любопытством и без всякого страха рассматривал чудовище, медленно скользившее к другой галерее. Стекло почему-то вызывало у него гнев. Может быть, длинная галерея ассоциировалась в его мозгу со щупальцами врага, «оно» видело в них угрозу и уничтожало своим мощным ультразвуковым локатором?

Чудовище проплыло совсем близко от нас, оставшись безучастным к нашему отряду, только повело было в нашу сторону щупальцами и, будто раздумав, отвело их назад.

— Стреляйте! — задыхаясь, крикнула Нюра. — Ультразвуковой! Тритонами! Черт подери!

Три наших командира почти одновременно открыли огонь из пушек.

«Оно» дрогнуло, его пернатая мантия раздулась, затрепетала, чудище с непостижимой скоростью отпрянуло в темноту.

— Уф, ну дела, — тяжело вздохнув, сказал Костя. — Кажется, мы его подбили… Но что с вами? — и он подхватил аквалангистку, потерявшую вдруг сознание; они с Тосио по приказанию Савиной перешли в центр нашего замкнутого кольца. Еще более тягостное, тошнотворное чувство охватило меня, хотелось на все махнуть рукой и опуститься на дно, где тягучей массой двигались Тигровые звезды.

«„Оно“ — их вождь, — вяло пронеслось в голове. — И совсем неплохой парень этот вождь… Как он бьет стекла, приятно посмотреть. Пусть бьет, а я отдохну».

— Идиот! Ты что? — услышал я Костин голос и почувствовал удар между лопаток. — Болван, цепляйся карабином к моему поясу!

Но у меня уже прошло отупение, вернее, «оно» перестало обстреливать нас. Видимо, я попал в центр пучка его убийственного радара и поэтому так скверно вел себя. Минуло более часа после начала схватки с «Кальмаром океанских глубин» (так назвал хищника один из репортеров Всемирного вещания), нам же казалось, будто прошло всего несколько минут. За это время Совет Лусинды мобилизовал все свои ударные силы, и мы слышали и видели работу аквалангистов: треск выстрелов, отрывистые команды. Наконец загорелись светильники.

И все-таки нам стало не легче. Предстояло пережить еще немало неприятных минут. Савина сказала, чтобы о нас не беспокоились, что мы и сами разделаемся с противником. И все же к нам подплыл батискаф, оснащенный мощным прожектором.

Прожектор осветил чудовище. «Оно» находилось метрах в пятидесяти. Вначале «оно» было свинцово-серым, затем стало раскаляться, как древесный уголь.

— Как он похож на дракона, — сказал Тосио.

Отряд аквалангистов Лусинды дружно застрекотал своими иглометами. Тритоны открыли огонь из пушек. Пришелец позеленел и двинулся на нас, медленно вытянув вперед «руки» с пальцами-крючьями.

Савина бросила на таран своего Тритона. Вначале он рванулся, как бывало, но затем сбавил ход, остановился и разломился надвое; та же участь ожидала и нашего робота, посланного Линой. Последнего Тритона «оно» схватило «руками» и свернуло в штопор. Теперь под воздействием радара оказались ребята из Лусинды, и мы могли видеть, как безвольно застыли они в разных позах, забыв об оружии. Зато наш отряд оказался в наивыгоднейшем положении — пришелец открыл свой левый бок.

Костя и Тосио выстрелили первыми. На этот раз тысячи игл вонзились в не защищенные панцирем бока чудовища, были поражены и глаза. Краски пришельца стали меркнуть, щупальца опускаться вниз, и сам он, застыв вначале на месте, начал опускаться на рощицу водорослей.

* * *

Екатеринбург

Издательский дом «Тардис»

2014

Фантастический раритет, вып. 266


home | my bookshelf | | Остров забытых роботов (сборник) |     цвет текста   цвет фона   размер шрифта   сохранить книгу

Текст книги загружен, загружаются изображения



Оцените эту книгу