Book: Творец Заклинаний



Себастьян де Кастелл

Творец Заклинаний

1

ПЕРВОЕ ИСПЫТАНИЕ

У народа джен-теп есть три условия получения имени мага. Во-первых: он должен обладать силой, чтобы защитить свою семью. Во-вторых: уметь пользоваться высшей магией и доказать это, пройдя испытания посвященных. В-третьих: достичь шестнадцати лет.

Оставалось лишь несколько недель до моего дня рождения, когда я осознал, что провалился по всем пунктам.

Глава 1

ПОЕДИНОК

Старые чародеи говорят, что у магии есть свой вкус. Заклинания огня похожи на острые специи, обжигающие язык. Магия дыхания — нежная, словно бы прохладная, оставляет на губах привкус мятного листа. Магия песка, шелка, крови, железа… каждая имеет свой особый вкус. Истинный маг способен творить заклинания даже за пределами Оазиса, он знает их все.

Я?.. А я понятия не имею, каков вкус высшей магии. В том-то и беда.

Теннат ждал меня неподалеку. Он стоял в кольце семи мраморных колонн, окружающих Оазис. Солнце светило ему в спину, и длинная тень падала на дорогу, протягиваясь прямо ко мне. Вероятно, Теннат выбрал место нарочно для подобного эффекта. Что ж, это сработало: мои губы стали такими же сухими, как песок под ногами, а единственный вкус, который я ощущал, был вкусом страха.

— Не делай этого, Келлен! — взмолилась Нифения. Она ускорила шаг, пытаясь догнать меня. — Еще не поздно сдаться.

Я остановился. Теплый южный ветерок покачивал розовые цветы тамарисков, выстроившихся вдоль улицы. Крошечные лепестки парили в воздухе, сверкая под полуденным солнцем, как воплощение магии огня. Мне бы заклинания огня сейчас не помешали. Откровенно говоря, любая магия пришлась бы кстати…

Заметив мою нерешительность, Нифения беспомощно прибавила:

— Теннат орал на весь город, что, если ты выберешь его — он тебя изувечит.

Я улыбнулся — единственный способ не выказывать страха, который скрутил внутренности в тугой комок. Я еще ни разу не участвовал в магическом поединке, но отлично понимал: демонстрировать противнику свой испуг — не самая эффективная тактика.

— Все будет хорошо, — отозвался я и вновь двинулся в сторону Оазиса.

— Нифения права, Кел, — сказал Панакси. Он едва поспевал за мной, натужно дыша и придерживая рукой толстую повязку на ребрах. — Не дерись с Теннатом из-за меня.

Я чуть замедлил шаг, борясь с желанием закрыть глаза. Панакси был одним из лучших магов среди их сверстников. В один прекрасный день он мог представлять наш клан при дворе. Не слишком красивым лицом… Тело Панакси, ладное и мускулистое от природы, сильно изменилось под влиянием сладких пирожков с морошкой. А его красивые черты испорчены кожной болезнью, вызванной чрезмерным употреблением любимого лакомства. Мой народ владеет множеством заклинаний, но ни одно из них не лечит полноту и не убирает отметины с рябого лица.

— Не слушай их, Келлен! — крикнул мне Теннат, когда мы подошли к белым мраморным колоннам.

Он стоял в центре десятифутового круга на песке, скрестив руки поверх белой льняной рубашки. Теннат отрезал рукава, чтобы все видели, что он пробудил не одну, а целых две магические стихии. По его предплечьям вились вытатуированные узоры, отливавшие металлическим блеском, он призывал магию дыхания и железа.

— Приятно наблюдать, как ты ломаешь себе жизнь, защищая честь твоего жирного дружка.

Приятели Тенната захихикали. Они стояли за его спиной — переминались с ноги на ногу и предвкушали развлечение. Всякий любит хорошую драчку. Ну, кроме жертвы.

Может, Панакси и не похож на древних боевых магов, чьи сияющие фигуры были вырезаны на колоннах перед нами, но он вдвое превосходил Тенната по силе. Непонятно, как же он так бездарно проиграл свой поединок. Больше двух недель в постели и бессчетное множество исцеляющих заклинаний — но даже сейчас Панакси едва мог доковылять до класса.

Я одарил противника самой лучезарной из своих улыбок. Как и все прочие, Теннат был уверен: выбрать его для первого испытания — верх безрассудства. Некоторые наши одноклассники считали, что я устроил все это, чтобы отомстить за Панакси. Как-никак он был, пожалуй, единственным моим другом. Кое-кто думал, будто я выполняю некую благородную миссию — пытаюсь поставить Тенната на место, чтобы он прекратил измываться над другими учениками и третировать ше-теп, слуг которые вообще не владели магией и никак не могли себя защитить.

— Они же подначивают тебя, Келлен. Не ведись. — Нифения положила ладонь на мою руку.

Не сомневаюсь: некоторые подозревали, что я ввязался в драку, желая впечатлить Нифению. Девушку с красивыми каштановыми волосами и чертами лица пусть и не идеальными, но казавшимися безупречными мне. Как она смотрела на меня сейчас! Едва дыша от беспокойства… Кто бы мог подумать, что она едва замечала меня все те годы, что мы учились вместе. Как и остальные, если честно. Но сегодня все было иначе. Сегодня меня заметили все, даже Нифения. Особенно Нифения.

Может, она вела себя так только из жалости? Не исключено. Но ее губы взволнованно изгибались. Губы, которые я мечтал поцеловать с тех пор, как выяснил, что поцелуй — не попытка двух людей укусить друг друга… Когда я смотрел на эти губы, у меня начинала кружиться голова. А ее пальцы касались моей кожи. Кажется, сегодня она впервые в жизни дотронулась до меня.

Так или иначе, но я устроил поединок не для того, чтобы впечатлить Нифению. Аккуратно отстранив руку девушки, я вошел в Оазис.

Когда-то я читал, что в других культурах слово «оазис» обозначает кусочек плодородной земли посреди пустыни, но Оазис джен-теп — нечто совершенно иное. Семь мраморных колонн возвышались над нами — каждая символизировала одну из семи форм Истинной магии. Здесь, в этом десятифутовом круге, не было деревьев и никакой зелени — лишь ковер переливчатого серебристого песка. И песок этот, даже когда ветер приводил его в движение, никогда не покидал границ круга, очерченного колоннами. В центре находился неглубокий каменный бассейн, наполненный чем-то — не жидкостью и не воздухом, искрящийся и переливающийся волнами, то вздымающимися, то опадающими. Это и была Истинная магия джен.

Слово «теп» означает «народ», и, я думаю, понятно, как важна для нас магия. Ведь когда мои предки пришли сюда, они стали известны как джен-теп — народ Истинной магии.

Ну, в теории по крайней мере.

Я опустился на колени и начертил вокруг себя на песке защитный круг. Если честно, «круг» мог бы быть и поровнее.

Теннат осклабился.

— Да-а. Вот теперь я и впрямь испугался.

Несмотря на свое хвастовство, Теннат не производил такого уж сильного впечатления, как воображал. Да, он был жилистым и подлым, но не слишком-то большим. На самом деле он был таким же худым, как я, и на полголовы ниже. Почему-то от этого он казался еще более гнусным.

— Вы двое все еще намерены устроить поединок? — спросил мастер Осья-фест, поднимаясь с каменной скамьи на краю Оазиса. Старый чародей смотрел на меня, не на Тенната — недвусмысленно намекая, кто должен сдать назад.

— Келлен не отступит! — заявила моя сестра, выходя из-за спины учителя.

Шелле исполнилось лишь тринадцать. Она младше всех нас — но уже проходила испытания и была лучшим магом из присутствующих здесь, кроме разве что Панакси. Об этом говорили четыре татуировки, сверкающие на ее предплечьях — магия дыхания, железа, крови и огня. Иные маги оканчивали свои дни, так и не ухитрившись изучить сразу четыре стихии, но моя сестренка овладела ими и намеревалась совершенствовать их все.

Так сколько же узоров вытатуировано на мне? Сколько узоров под рукавами моей рубашки замерцают и закружатся, когда я призову высшую магию своего народа?

Ни одного.

О да, в пределах Оазиса я мог использовать тренировочные заклятия, которые изучают все посвященные. Я мог воспроизвести любые жесты так же хорошо — а может, и лучше — чем любой из моих одноклассников. Я без запинки произносил самые заковыристые словоформы. Я с безукоризненной точностью вычерчивал сложнейшие фигуры магической геометрии. Я был искусен на всех этапах сотворения заклинания… кроме, собственно, магии как таковой.

— Откажись от этой драки, Келлен, — умоляла Нифения. — Найдешь кого-нибудь другого для поединка.

Да, в том-то и проблема. Скоро мне исполнится шестнадцать, и остается последний шанс доказать, что я достаточно хорош, чтобы получить имя мага. Я должен был пройти четыре магических испытания, первое из которых — поединок. А иначе я стану одним из ше-теп и проведу остаток жизни, готовя еду, прибираясь и прислуживая в доме одного из моих бывших товарищей. Унизительно для любого посвященного. А уж для члена моей семьи, для сына самого Ке-хеопса!.. Немыслимо!

Впрочем, как бы там оно все ни было, именно Тенната я решил вызвать совсем по другой причине.

— Предупреждаю вас: защита закона не распространяется на проходящих испытания, — напомнил Осья-фест. Голос его звучал устало и терпеливо. — Лишь тот, чьи навыки дают ему силу противостоять нашим врагам в бою, может предъявить право на имя мага.

В Оазисе воцарилась тишина. Все мы видели список имен посвященных, которые подверглись испытаниям, не приготовившись должным образом. И все мы знали, как они умерли. Осья-фест снова посмотрел на меня.

— Ты действительно готов?

— Само собой! — сказал я. Не принято так разговаривать с учителем, но следовало придерживаться стратегии: непоколебимая уверенность в себе.

— «Само собой», — насмешливо передразнил Теннат. Он встал в простейшую защитную позицию: ноги на ширине плеч, руки свободно висят вдоль тела, готовые сотворить заклинания, которые потребуются в поединке. — Последний шанс уйти, Келлен. Когда мы начнем, я не остановлюсь, пока ты не свалишься.

Он ухмыльнулся и перевел взгляд на Шеллу.

— Сейчас тебе будет жутко больно. Не хотелось бы, чтобы это зрелище причинило ненужные страдания твоей сестре.

Если Шелла и заметила неуклюжую попытку Тенната проявить галантность, то не подала вида. Она не двигалась с места — стояла, уперев руки в бока, а ее яркие золотистые волосы вздымались волнами под порывами ветра. У Шеллы волосы прямые и мягкие — в отличие от тех непослушных пегих прядей, которые пытался откинуть с глаз я. Нам обоим по наследству досталось хрупкое сложение нашей матери, но в моем случае дело усугубилось постоянными болезнями. Шелла — тоненькая и изящная — неизменно притягивала взгляды посвященных нашего клана. Она, впрочем, не обращала на это ни малейшего внимания. Сестра отлично понимала, что ее потенциал в разы превосходит возможности всех остальных и полностью посвятила себя тому, чтобы стать лордом-магом, как отец. Парни просто-напросто не были частью этого уравнения.

— Не сомневаюсь, что она спокойно выдержит все мои душераздирающие вопли, — сказал я.

Наши взгляды встретились; Шелла смотрела на меня недоуменно и подозрительно. Она знала: я сделаю все, чтобы пройти испытания. И потому неустанно присматривала за мной.

«Умоляю тебя, Шелла: что бы ты там ни думала — держи рот на замке!»


— Как посвященный, обладающий меньшим количеством стихий, — сказал Осья-фест, — ты имеешь право выбрать вид магии для поединка. Каким будет твое оружие, Келлен?

Теперь все взгляды были обращены на меня. Каждый силился угадать, что же я выберу. Здесь, в Оазисе, посвященный мог призвать немного магии любого вида — просто чтобы поупражняться во владении разными заклинаниями. Жалкие крохи в сравнении с тем, что можно сотворить, сверкая татуировками. Поскольку Теннат имел в распоряжении железо и дыхание, на моем месте только безумец выбрал бы одну из этих стихий.

— Железо, — сказал я. Сказал громко. Так, чтобы услышали все.

Приятели уставились на меня как на сумасшедшего. Нифения побледнела. Глаза Шеллы сузились. Панакси принялся было возражать, но взгляд Осья-феста заставил его замолчать.

— Я тебя не расслышал, — медленно проговорил учитель.

— Железо, — повторил я.

Теннат усмехнулся. Татуировку, символизирующую магию железа на его руке уже объяло сероватым светом. И свет этот заскользил, завихрился между ладонями, когда он начал призывать силу. Все знали, как Теннат любит магию железа — ее мощь, позволяющую громить врагов и рвать их на части. Восторг и экстаз владели им, когда он призывал высшую магию. Хотел бы и я однажды ощутить нечто подобное…

Теннат, как никогда, был готов к бою. Он уже складывал пальцы в замысловатых жестах, готовя заклятия, чтобы дать мне отпор. А вот одно из главных правил, о котором говорят, обучая магическим поединкам: только полный идиот покажет противнику руки перед началом сражения. Однако же у меня не было ни малейшего шанса победить Тенната в поединке на магии железа. И он, видимо, решил, что ему нечего опасаться.

Вот потому-то я и улыбался.

Дело в том, что в последние несколько недель я наблюдал за каждым поединком Тенната. Смотрел, как он сражается с другими посвященными. И я обратил внимание, что даже те, кто обладал большим опытом и могуществом, те, кто с легкостью мог побить Тенната, падали, крича от боли.

И тогда я наконец-то все понял.

Магия — это нечестная игра.

* * *

В Оазисе воцарились тишина и этакое умиротворенное спокойствие. Похоже, все ожидали, что я сейчас рассмеюсь и признаюсь: я просто пошутил. Не будет никакого поединка.

Как бы не так! Я расправил плечи и повертел головой, разминая шейные позвонки. Нет, магической силы у меня не прибавилось. Но я надеялся, что это хотя бы будет выглядеть внушительно.

Теннат фыркнул. Так, как он делал это постоянно — разве что немного громче.

— И что? Тому, кто даже магический фонарь не может зажечь, не заработав сердечный приступ, следовало бы поосторожнее выбирать себе противника.

— Ты прав. — Я закатал рукава рубашки, демонстрируя свои тусклые безжизненные татуировки. — Так задайся вопросом: почему же я выбрал тебя?

Теннат задумался на пару секунд.

— Ну, может, ты мечтаешь о смерти и решил, что я быстрее всех сопровожу тебя в Серую Пустошь и покончу с твоими страданиями?

— Не исключено. — Я кивнул. — Но давай предположим, чисто теоретически, что есть другой вариант.

— И какой же?

Я заранее придумал историю о том, как обрел магию тени — седьмую форму, жуткую и смертоносную, запрещенную для нас всех. Если б это не напугало его, у меня наготове был другой рассказ — об истинно великих чародеях, которые встречались среди наших предков. Таких, которым не требовались татуировки, чтобы призвать высшую магию. Я как раз собирался поведать об этом Теннату, как вдруг увидел сокола, парящего в небесах, — и решил сменить тактику.

— Татуировки — ничто, если у тебя есть связь с сильным животным.

Все задрали головы. А Теннат вновь ухмыльнулся. Злобно. Чересчур уж злобно. Было ясно, что он занервничал.

— Никто теперь не призывает талисманы. Да и потом: чтобы ты, с твоей-то жалкой магией, сумел связать себя с могущественным животным? Тем более — соколом? Брось, Келлен. Тебе и тысячи лет не хватит!

Я между тем заметил, что сокол охотится на какую-то маленькую птицу.

— Хватай ее, друг мой, — прошептал я. Но прошептал достаточно громко. Так, чтобы услышали все.

И все, кто был в Оазисе, громко вздохнули в унисон, когда когти сокола яростно впились в его жертву. Пожалуй, я мог бы стать неплохим актером, если б это не было запрещено у народа джен-теп.

— Ладно, ладно, хватит. — Осья-фест замахал руками — так, словно пытался сотворить заклинание, которое развеет всю эту чушь.

Разумеется, старик отлично понимал, что у меня нет никакого животного-талисмана. Но, думается мне, нехорошо раскрывать секреты другого мага, даже если он блефует. А может, ему просто было все равно?..

— Что ж, обмениваться колкостями не запрещено в преддверии поединка, но сказано уже достаточно. Вы готовы начать?

Я кивнул. А Теннат не взял на себя и такой труд. Видимо, даже предположение, что он может быть не готов, представлялось ему оскорблением.

— Прекрасно, — сказал Осья-фест. — Я начинаю отсчет. — Старый маг набрал в грудь побольше воздуха. Может быть, даже слишком много, учитывая, что произнес он лишь одно слово:

— Семь!

Налетел ветерок, растрепав мою льняную рубашку — слишком свободную, из-за ветра сильно липнувшую к моей коже. Я в десятый раз вытер об нее руки и прочистил горло, чтобы не першило.

Только не закашляйся. Не кажись слабым. Что бы ты ни делал — не выгляди слабым.

— Шесть.

Теннат широко ухмыльнулся — так, словно он приготовил для меня какой-то большой сюрприз. Я б испугался, если бы не знал, что он поступает так с каждым противником в каждом поединке.



— Пять.

Сколол все еще парил в небе. Я посмотрел вверх и подмигнул ему. Улыбка Тенната увяла. Похоже, считая меня слабаком, он все-таки верил, что я способен призвать сильное животное. Идиот.

— Четыре.

Пальцы его левой руки сложились в жест, необходимый для заклинания щита. Никогда я еще не видел, чтобы Теннат готовил щит прежде меча. И он смотрел на свою руку, словно желая убедиться, что жест правильный. Да, Теннат слегка волновался.

— Два.

Два? А куда делось «три»?

Проклятье! Сосредоточься!

Правой рукой Теннат сотворил жест атакующего заклинания магии железа, которое мы между собой называли «Меч-потрошитель». Жест был идеален и выстроен так, чтобы причинить противнику максимум боли. Теннат опустил голову, и я не видел выражения его лица. Но мне казалось, что он улыбается.

— Один.

Да. Теннат улыбался. Может, моя идея была не так уж и хороша?

— Начали! — провозгласил Осья-фест.

А в следующий миг мои внутренности пронзило болью.

Как я и говорил, магия — нечестная игра.

Чаще всего.

* * *

Сторонний наблюдатель вообще ничего не заметил бы. Не было никаких молний, никаких громовых раскатов. Стоял тихий теплый вечер, и чувствовалось мягкое дуновение южного ветра. Магия железа никак не проявляется внешне — потому-то я ее и выбрал. Настоящая битва происходит внутри наших тел.

Теннат вытянул правую руку. Он осторожничал, но держал магический жест: средний палец вытянут вперед, имитируя нож; указательный и мизинец согнуты. Символ опустошения и разъединения.

Его заклинание работало. Грудь пронзило болью, и эта боль распространялась по телу. Меня охватил страх — безотчетный и необоримый, и это было даже хуже боли. Хотелось распластаться на земле и молить о пощаде.

Демоны его поберите! Как же он силен! Почему я так не могу?

Я выдавил улыбку. И даже выжал из себя что-то похожее на смех. Странно, но это, похоже, испугало Тенната. А вдобавок — и остальных посвященных. Ну да: самоуверенная улыбка на моем лице — не то выражение, которое они привыкли видеть.

Я превратил улыбку в ухмылку, прищурил глаза и посмотрел на Тенната. А потом вскинул руку, словно бы пронзая воздух. Очень быстро. Посвященному вроде меня нужно гораздо больше времени, чтобы создать заклинание щита. Теннат творил магию аккуратно и четко, а я взмахивал руками свободно и непринужденно. Не всякий маг отважится на такое, боясь нарушить конструкцию заклинания.

Казалось: ничего не изменилось. «Меч» Тенната по-прежнему раздирал мои внутренности. Но я опять улыбнулся. На этот раз — чуть шире. Дабы Теннат окончательно убедился, что его заклинание — пшик. Теннат впился в меня взглядом, и в этом взгляде скользнуло сомнение. А боль в животе начала утихать. И глаза Тенната стали вдруг огромными, как блюдца.

Вот тогда-то я понял, что победил.

Была еще одна причина, по которой я выбрал магию железа, хотя не мог использовать ее сам. Дело в том, что когда маг использует для атаки «Меч-потрошитель», он вынужден применить второе заклинание — «Щит сердца», — чтобы защититься самому. Нет, это не щит в буквальном смысле слова. Не такая большая круглая штуковина, которую выставляют перед собой, чтобы отразить удары. Маг использует силу, дабы сохранить в целости свои внутренние органы. Они предстают перед его мысленным взором: сердце, печень… ну и все остальное, и в его воображении остаются неповрежденными. Однако стоит лишь запаниковать, поверить, что другой маг способен тебе навредить, и заклинание обращается против тебя. Ты сам превратишь свои внутренности в кашу.

Именно так Теннат победил Панакси и покалечил его. Только вот он сам не понимал, как это вышло. А я понимал. Панакси слишком уж сосредоточился на защите — и сам себя изувечил. Теперь же я обратил это знание против Тенната: ему показалось, что его заклинание не работает, и он испугался. А я… Я чувствовал страшную ослепляющую боль. Но я знал, что так будет. Я готовился к этому. А Теннат — нет.

Он еще сколько-то продержался, усиливая заклинание, понимая, что заодно калечит сам себя. У меня подгибались колени, перед глазами плыли круги, боль становилась все нестерпимее. Может, — промелькнуло у меня в голове, — это был не такой уж хороший план?..

И тут Теннат упал, вывалившись из своего круга.

— Хватит! — крикнул он. — Я сдаюсь! Я сдаюсь!

Заклинание потеряло силу. И мне удалось втянуть в грудь немного воздуха. Я стоял, думая лишь о том, как сохранить невозмутимое выражение лица и не выказать это невероятное чувство облегчения.

Осья-фест неторопливо подошел к Теннату и склонился над ним.

— Опиши свои ощущения, — сказал наставник.

Теннат посмотрел на него, всем своим видом словно бы говоря: «Ах ты старый идиот!» Впрочем, на учителя так смотрели нередко.

— Ощущения?! Я чуть не умер! Вот какие были ощущения!

Осья-фест остался невозмутим.

— А случалось ли нечто подобное во время поединков с другими посвященными?

Я почувствовал укол страха, поняв, что Осья-фест заподозрил неладное — и теперь ищет подтверждение своим догадкам. Теннат покосился на меня, а потом вновь перевел взгляд на старого мага.

— Да… Иногда… Бывало чувство, как будто кто-то схватил твои внутренности в кулак — и сжал. Но с Келленом иначе. Тут словно бы какие-то щупальца опутали все внутри и стискивали, стискивали… Под конец я думал, что они раздавят меня совсем.

Осья-фест стоял неподвижно и молча. Дул легкий ветерок. Посвященные смотрели на меня, явно недоумевая, как удалось магу, не пробудившему ни единой магии, победить лучшего дуэлянта класса. Но все они видели поражение Тенната. И все они слышали его слова: он как будто бы ощутил прикосновение высшей магии…

Наконец Осья-фест сказал:

— Хорошая работа, Келлен из Дома Ке. Думаю, ты прошел первое испытание.

— И пройду три остальных, — заявил я.

«Получилось! — думал я, захваченный радостью победы. — Я побил его. Я победил!»

Больше не придется проводить бесконечные часы, вперившись взглядом в татуировки на моих руках и молясь, чтобы они наконец-то вспыхнули и засветились. И не надо теперь сидеть по ночам без сна, думая, как я стану ше-теп. Как меня выставят из дома, принудив стать торговцем… или клерком. Или — сохраните предки! — слугой Тенната.

Несколько посвященных зааплодировали. Едва ли кто-то из них — кроме, может быть, Панакси и Нифении — искренне желал мне победы над Теннатом. Но наш народ… скажем так: все любят победителей. Даже сам Теннат посмотрел на меня более благосклонно, чем можно было ожидать, учитывая ситуацию. Тем более я ничего ему не испортил. У каждого посвященного есть три попытки в поединках, а Теннат выиграл уже гораздо больше.

— Что ж, — сказал Осья-фест, — начнем следующий поединок. Вызываются…

— Стойте! — раздался звонкий голос. Он был громче, чем голос наставника, и сильнее, чем любое известное мне заклинание. Этот голос разрушил все, что я сделал сегодня, и все, что я делал до сих пор. Сердце сжалось, когда моя сестра, оттолкнув Осья-феста, подошла и встала передо мной, уперев руки в бока.

— Келлен сжульничал, — коротко сказала она.

И все мои надежды, мечты и чаяния рассыпались прахом.


Глава 2

ПРЕДАТЕЛЬСТВО

Все смотрели на меня, ожидая ответа на вызов, который бросила мне родная сестра. Я не всегда быстро соображаю, но кое-что дается мне без труда: оправдания, блеф и правдоподобная ложь. Сейчас, однако, и эта способность подвела. Я не знал, что сказать.

«Шеллой овладели демоны!»

«Я владею секретной восьмой формой магии!»

«Совет магов поручил мне учинить вам проверку!»

«Это сон! Мы просто спим…»

Увы, все это можно было легко проверить, просто переиграв поединок. На сей раз — с кем-то из посвященных, кого не обманет мой маленький фокус.

И я сделал именно то, чего делать ни в коем случае не следовало: оглядел окружающих в надежде, что кто-то вмешается, вступится за меня. Если и есть более верный способ признать свою вину, то мне он не известен…

Как ни странно, на помощь мне пришел учитель. На лице старого мага появились досада и раздражение, он нетерпеливо отмахнулся от Шеллы:

— Девочка, я был вынужден позволить тебе принять участие в испытаниях. Но это не значит, что ты имеешь право судить поединки. Ступай к мастеру Хемету…

— Но он сжульничал! — настаивала сестра, указывая на меня. — Келлен даже не…

— Шелла, уходи отсюда, — прошипел я сквозь сжатые зубы. И попытался одним взглядом подать ей знак.

«Пожалуйста. Если ты любишь меня, прекрати это».

Если Шелла и поняла меня, то не подала вида. Она скрестила руки на груди и застыла, как изваяние, явно не собираясь трогаться с места, пока не добьется своего.

— Он жульничает, мастер Осья-фест. Он не использовал ни одного заклинания.

Теннат выступил вперед. Он давно был уверен, что моя сестра неровно к нему дышит. В то время как Шелла никогда не считала его достойным внимания. Не говоря уж о том, чтобы Теннат стал ее парнем, когда придет срок. Теннат же решил, что настал момент произвести впечатление. Он взял Шеллу за руку и покровительственно улыбнулся.

— Поверь тогда мне. Я ведь в этом участвовал. Твой брат…

— Ой, заткнись! — Шелла отпихнула его. — Келлен не творил заклинаний. Он просто заставил тебя так думать, и ты поверил — потому что ты идиот. Келлен сделал вид, будто побеждает, и ты направил против себя собственную силу. Очень хитро, но это не магия.

Теперь все смотрели на меня. Панакси. Нифения. И остальные. Лицо Тенната стало задумчивым. Он словно пытался вновь пережить те ощущения и сообразить, были ли они реальными. Некоторые посвященные захихикали, но, казалось, они сами до конца не понимают, над кем из нас смеются.

Уловка была настолько банальной, что она просто-напросто никому не пришла в голову. Теперь же все о ней знали. Эх, Шелла-Шелла, ну почему ты не позволила мне воспользоваться единственным моим преимуществом?..

Осья-фест нахмурился, но, когда я перехватил его взгляд, он показался мне странно мягким. «Учитель все знал, — понял я. — Знал с самого начала! Почему же ничего не сказал?..»

— Ладно, — пробурчал старый чародей. — Мне придется обсудить это с…

— Он может творить заклинания, если будет стараться! — перебила Шелла и встала в круг Тенната. — Тебе не нужны эти ухищрения, Келлен. Ты просто не веришь в себя.

Шелла предала меня — и все же я едва не рассмеялся. Она уверена, что помогает мне! Сестра хочет, чтобы я стал тем человеком, которым должен быть в ее глазах.

— Ты можешь справиться сам, — настаивала она. — Знаю, что можешь! Ты — сын Ке-хеопса! И мой брат. А не какой-то там слабак ше-теп. Докажи им это. Покажи им. Сейчас же!

Она вскинула руку, и я вдруг ощутил, как ее пальцы стискивают мое сердце. «Стой!» — пытался сказать я, но не мог выдавить ни звука. Шелла атаковала стремительно и резко — так же, как Теннат. Только вот на сей раз мне не удастся обратить магию против нее самой. Пришлось сражаться, призывая всю ту реальную магию, какая у меня была. Левой рукой я составил жест заклятия щита: четыре пальца согнуты и касаются груди, а большой — выпрямлен. Я отчаянно пытался почувствовать силу из Оазиса. Куда там! Узоры на татуировке магии железа оставались бесцветными и безжизненными. «Горите!» — приказал я им. Узоры, нанесенные металлической краской, вспыхнули на миг — словно смеясь надо мной.

Горите! Вы должны засветиться! Я — сын самого могущественного мага клана. Я могу это сделать! Загоритесь, будьте вы прокляты! Горите же!

Шелла продолжала атаковать, и боль делалась все нестерпимее. Я закричал. Но, даже видя мои страдания, сестра не ослабила хватку. Она верила, что я справлюсь, что я не хуже других. И мне не хватает только приличной встряски, чтобы мои способности хлынули наружу.

— Расслабься, Келлен, — прошептала она, — и магия польется сама.

Я злился, мне было больно — и все-таки я попытался. Успокоиться. Обрести безмятежность… Как учили наставники. Однако чувствовал лишь довлеющую волю Шеллы, которая пыталась раздавить мне сердце.

«О, предки! Кажется, она сейчас и впрямь меня искалечит!»

— Давай же, Келлен, — подбодрил Панакси.

Я влил в щит все, что было, каждую каплю собственной воли, какую только мог изыскать. Использовал все свои магические запасы — и даже больше, прорываясь через заслоны и барьеры. Татуировки оставались безжизненными, но мне было на них наплевать.

«Желаешь видеть мою волю, сестричка? Ну так вот она! Вот тебе — ты, глупая напыщенная злобная и подлая! Вот тебе!»

И вдруг я ощутил покой и опустошенность. Это оно? То, о чем говорили наставники? Тишина и успокоение разума…

Нет, тишина была не в голове. В моем теле. Я понял, что не дышу… Почему я не дышу?! Ответ пришел тотчас же: колени подогнулись, и я повалился на песок.

Моя маленькая сестренка остановила мне сердце.


Глава 3

СЕРАЯ ПУСТОШЬ

У моего народа место между жизнью и смертью называется «Серой Пустошью». Здесь властвуют тени, и здесь каждый маг должен провести день, ожидая трех ударов грома, которые призовут его на суд предков.

«Это нечестно», — думал я, глядя, как мир кренится передо мной. Я падал, словно травинка, срезанная косой садовника. То, что я умираю, уже достаточно плохо само по себе. А тут еще такая унизительная смерть! Меня убила собственная сестра. Мне не исполнилось и шестнадцати. Я никогда не целовал девушку. По сути, я вообще ничего толкового не сделал в жизни. И не совершу уже великих подвигов, которые обеспечили бы мне место в загробном мире среди наших предков, первых магов…

Послышался глухой звук. Видимо, это мое тело ударилось о землю. Я попытался все же совершить нечто героическое (действительно героическое, учитывая мою ситуацию) — попытался вдохнуть. Безрезультатно.

Может, удастся соврать предкам? Сочинить историю, как я сражался со злобными магами и погиб в бою. Впрочем, наверное, богов не так-то просто обмануть. Да и в последнее время ложь не шла мне на пользу.

Старейшины клана говорят, что реинкарнация — это наказание. Так боги карают за бесцветную и бессмысленно прожитую жизнь. Ты возвращаешься обратно в мир в виде кого-нибудь еще более жалкого, чем в предыдущем воплощении. Например, в виде крысы или папоротника. Правда, раз я ничего не достиг, то и нагрешить толком не успел. И видимо, мне суждено опять стать каким-нибудь сопляком джен-теп, едва владеющим магией, и начать все сначала.

«Пожалуйста! Ну пожалуйста, предки, не дайте мне умереть вот так!»

Старейшины отругали бы меня за столь неподобающие мысли. Они напомнили бы, что Серая Пустошь — это место, где тепло и спокойно. Умирающий маг слышит прекрасную музыку и голоса своих любимых, славящих его имя.

А что слышал я? Ничего — кроме каких-то воплей.

Звуки пришли из мира живых. Громче всего был голос Осья-феста. Он рявкнул на других посвященных, приказывая им не путаться под ногами, а потом начал читать заклинание. Оно — если я правильно расслышал — походило на заклятие, которое используют, чтобы сохранить продукты свежими. Осья-фест — добрый старик, но едва ли его можно назвать самым сильным магом на свете. Голос наставника дрожал от отчаяния и страха, а это — плохой способ колдовать, поскольку высшая магия требует полного спокойствия и идеального сосредоточения.

«Вставай, — сказал я себе. — Дыши. Осья-фест превратит тебя в высушенный абрикос. Вставай же!»

Панакси тоже кричал, требуя найти целителя. Кажется, он еще меньше верил в способности Осья-феста, чем я сам.

Еще один голос был тихим и умиротворяющим. Нифения говорила со мной.

— Постарайся дышать, Келлен. Просто постарайся дышать. — Она произносила это снова и снова, словно повторяя, могла меня убедить.

«Дорогая Нифения, от тебя никакого толка, — думал я. — Попробуй поцеловать. Может, это заведет мое сердце. Ну, или на худой конец будет что сказать предкам». Я посмеялся бы над своими шутками, но для этого тоже требуется дышать. Кто мог подумать, что, даже лежа при смерти, я буду мечтать о любовных утехах?..

— У него кожа сереет, — сказал кто-то. Крики раздались с новой силой.

Среди всех этих знакомых голосов лишь одного я не слышал — голоса моей сестренки Шеллы. Хотя могу поклясться: я слышал ее дыхание.

Когда мы были детьми и делили одну комнату, я всегда мог понять, когда Шелле снятся кошмары. Ее дыхание приобретало особый ритм, становилось быстрым и натужным, словно она бежала вверх по холму. Таким же было оно и сейчас. И — как бы абсурдно это ни звучало — первым моим порывом было успокоить ее. Так, как я делал это в детстве, когда мы еще не владели никакой магией и засиживались допоздна, болтая о будущем. О том, какими могучими магами мы станем, когда вырастем. В те дни она нравилась мне больше. Возможно, и я ей тоже.



Сколько прошло времени с последнего удара сердца? Минута? Две минуты? Сколько можно прожить, когда твоя кровь не бежит по венам? И если я уже в Серой Пустоши, то почему она отнюдь не кажется пустой?

Старейшины говорят, что перед умирающим магом будут появляться те, кого он любит — и те, кто любит его. Ну… В каком-то смысле оно, конечно, так и было, но видел я сейчас лишь тусклый уголек, горящий надо мной. «Это солнце», — вдруг понял я. Когда я упал, мое лицо было обращено на запад, и теперь немигающим взглядом я смотрел прямо на солнечный диск. Вот почему глазам так горячо.

В любом случае от заклинания Осья-феста, видать, была все-таки какая-то польза. Иначе как объяснить, что я до сих пор осознаю происходящее, хотя сердце давно не бьется?..

Янтарный свет потускнел, стал размытым. Шелла опустилась на колени возле меня, и боль в глазах немного утихла. Она почувствовала, что я слепну, неотрывно глядя на свет. Черты ее лица проступили четче, на лице читались страх, и печаль, и… что-то еще. Отчаяние. Она убила меня — и теперь разочарована, потому что я не оправдал ее ожиданий, а вместо этого просто умираю.

Я почувствовал странное спокойствие. Если вдуматься — ничего странного. Некоторые признаки паники — бешеный пульс, учащенное дыхание, выступающий пот — это роскошь, которую может себе позволить лишь тот, у кого бьется сердце.

Голос Осья-феста стал усталым и тихим. А мне было все труднее сосредоточиться. Я пытался увидеть его лицо, но оно расплывалось перед глазами. И словно бы становилось темнее.

— Консервирующее заклинание ослабевает, — обеспокоенно сказал Панакси.

— Я не могу больше его поддерживать. Нам нужны целители. Сейчас же! — Голос Осья-феста был хриплым и почти жалобным.

— Используйте заклинание связи с кровью! — велел Панакси. — Заставьте его сердце снова биться!

— Я не могу, — ответил Осья-фест. — Мне придется связать его сердце своим, а я слишком стар.

— Вы боитесь!

— Конечно, я боюсь, дурень. Если я сейчас умру, консервирующее заклинание прекратит действовать.

Шелла наконец подала голос.

— Тогда я это сделаю. Покажите мне как!

— Ты не сумеешь, — натужно ответил. — Ты… мало тренировалась. Я не могу… сказать твоему отцу, что… что я…

Послышался звук падения — где-то рядом со мной.

— Мастер Осья-фест? — окликнула Шелла.

— Старый дурак грохнулся в обморок, — сказал Панакси. — Не смог поддерживать заклинание.

«Ну, просто отлично, — подумал я. — Вокруг толпа магов, и никто не может меня спасти».

Теперь кто-то плакал. Для меня это было как звук дождевых капель, падающих в глубокий колодец. А где ж умиротворяющая музыка, обещанная старейшинами? Где голоса, славящие мое имя?

Я услышал «топ-топ». По песку шел кто-то в тяжелых ботинках, и шаги приближались ко мне.

— С дороги, идиоты! — рявкнул женский голос.

Она произнесла последнее слово как «идьёты». У нее был странный смешной акцент, совсем не похожий на произношение джен-теп.

— Держитесь подальше, вы все. Иначе заработаете такую чесотку, что неделю будете соскребать кожу с костей!

На меня упало что-то легкое и пушистое. Интересно, это похоже на снег? Сперва я ощутил покалывание, потом жжение, а потом кожа стала чесаться — да так, что я чуть не рехнулся.

— Прости, малыш, — сказала женщина у меня над ухом. — Приятного будет мало.

Теперь начали зудеть глаза, и зрение на миг прояснилось. Я рассмотрел женщину, стоявшую на коленях рядом со мной. Лицо — в общем, красивое, но слишком уж угловатое, с острыми чертами. Оно было обрамлено длинными рыжими волосами с единственной седой прядью, выбивавшейся из-под шляпы, какие носят жители приграничья. Я видел такие у дароменских пастухов, перегонявших стада скота к границе своей территории. В последние годы в землях джен-теп встречается не так уж много дароменов. Эта была одета в грязноватую белую рубаху под черной короткой курткой. Изо рта торчала соломинка с мерцающим красным огоньком на конце, испускающая клубы серого дыма. Курительная соломинка? Разве можно курить рядом с больным человеком? И, боги, почему не прекращается эта чесотка?!

Послышалась какая-то возня, а потом раздался голос Шеллы:

— Кто ты? Убери от него эту штуку. Он…

— Отстань, деточка. — Женщина легко оттолкнула сестру и вновь обратила взгляд на меня. — Этот зуд вызывает порошок, который может свести тебя с ума. А после идиотского заклинания старикана ты имел все шансы стать парализованным дурачком.

И, немного подумав, прибавила:

— Хотя, конечно, все джен-теп и так малость стукнутые на голову.

— Ему нужна настоящая магия, а не эта глупая дикарская медицина, — гнула свое Шелла.

— Настоящая магия! — Женщина фыркнула. — Знаю, малыш, это неприятно. В утешение скажу: дальше будет только хуже.

Что-то ударило в грудь. Словно какой-то молот, вколачивающий меня в землю. Руки женщины были сжаты в кулаки. Они взметнулись в воздух, а потом снова обрушились на меня.

— Прекрати! — взвизгнула Шелла. — Ты его убиваешь!

«Сестренка, что касается убийства — ты об этом уже позаботилась».

С другой стороны, если так будет продолжаться, я стану не просто трупом, а трупом в синяках. Может, из этого удастся соорудить историю, которая понравится предкам, и они из жалости пропустят меня через врата. «Великие боги, я лежал на земле, а безумная женщина барабанила кулаками, выбивая из меня дух».

— Если не прекратишь, я сотворю заклинание пут! — пригрозила Шелла.

— Девочка, ты начинаешь меня утомлять. — Женщина ударила меня по груди в третий раз, в четвертый. А потом наклонилась, и я ощутил на губах что-то мягкое и влажное. Ощущение было странным. И приятным. Она что, меня целует? У богов странное чувство юмора.

Видать, богам не понравилось, что я над ними потешаюсь, ибо поцелуй прервался, а удары возобновились. Но было уже не так больно, как раньше, и зуд тоже прошел. На самом деле я не чувствовал ничего.

Ну вот… все-таки я умираю.

Старейшины говорят: когда твое время в Серой Пустоши закончится, послышатся три раската грома, призывающие на суд. Что ж, гром я услышал.

Первый раскат больше напоминал треск, а потом острая боль пронзила мой левый бок. Сломалось ребро.

Гром прогремел снова. На сей раз это был громкий гул где-то внутри меня. Сердце шелохнулось — и раздался его первый удар.

«Я жив! — понял я, когда в груди застучало. — Я дышу!»

Глупость, конечно, но в следующий миг я задумался: что бы такое сказать, когда я встану на ноги. Требовалось нечто смелое и умное… А потом я услышал гром в третий раз. Рев был таким громким, что, казалось, весь мир разваливается на части, и все полетит кувырком.

Конечно, это был не гром. Как и в первые два раза.

Я услышал голос своего отца. И он был очень, очень сердитым.

Кажется, судилище все-таки состоится.


Глава 4

ГРОМ

То, что было потом, показалось мне короткими вспышками — словно бы проблесками среди теней. Они сопровождали меня на пути из Оазиса к нашему дому. Началось так: отец поднял меня с земли и прошептал на ухо:

— Не вздумай расплакаться перед всеми. Если очень нужно поплакать — потерпи.

«Джен-теп должны быть сильными», — сказал я себе. В общем-то я не плакса — никогда не понимал, какой от этого толк. Но я был вымотан, расстроен и перепуган. Так что мне потребовалось собрать всю волю в кулак, чтобы ответить:

— Я не собираюсь плакать.

Отец чуть заметно кивнул и слегка улыбнулся. В груди стало тепло, и я даже подумал: не сотворил ли он какое-нибудь огненное заклинание? Хотя, разумеется, отец никак не мог этого сделать, пока держал меня на руках.

Все, кто был в оазисе, стояли вокруг — неподвижные и молчаливые. Лишь Осья-фест по-прежнему лежал на земле. Но он слегка постанывал и, стало быть, постепенно приходил в себя. Панакси, Нифения, Теннат и остальные мои одноклассники просто смотрели на нас.

Мой отец — высокий мужчина, более шести футов ростом, с густыми черными волосами. Этим он разительно отличается от меня и от Шеллы: мы оба блондины — уродились в мать. У отца густые усы и короткая бородка, за которой он тщательно ухаживает. Он излучает гордость и чувство собственного достоинства. Отец — истинный джен-теп во всех смыслах: он силен физически, умен и обладает завидным магическим даром. Мне порой случается ловить на себе удивленные взгляды Панакси, потому что даже мой лучший друг не может поверить, что я — сын могущественного Ке-хеопса.

— Я могу стоять на ногах, — сказал я отцу, осознав, каким слабым и жалким выгляжу перед остальными посвященными. Он, однако, не разжал рук.

Шелла нерешительно подошла к нам.

— Отец, не сердись на…

— Молчать, — сказал он, и сестра захлопнула рот.

Я наблюдал, как отец внимательно рассматривает всех окружающих — его взгляд перебегал от одного участника событий к другому. Я знал, что все их мысли ясны ему, словно он сумел проникнуть в разум каждого. От него не ускользнуло ни единое их движение, жест или взгляд. Я знал, что он воссоздает картину произошедшего, улавливая страх или чувство вины каждого стоявшего здесь человека. Затем на лице отца отразилось легкое недоумение. Я повернул голову. Он смотрел на женщину, которая спасала мне жизнь.

— Ты, — сказал он. — Как тебя зовут?

Женщина сделала шаг навстречу, словно давая понять, что не боится его.

— Фериус Перфекс. — Она протянула руку и стряхнула что-то с моего лица. На ее коричневой перчатке остались следы сероватой и зеленоватой пыли. — Надо будет его вымыть. Если порошок попадет на кожу, он опять начнет действовать.

Отец едва дождался, когда женщина договорит.

— Ты сейчас пойдешь с нами.

Фериус Перфекс, со своей единственной седой прядью в рыжей копне волос, выглядела, однако, лишь немногим младше моего отца. Она уперла руки в бока и громко рассмеялась:

— Надо же! А я-то думала, джен-теп знают все волшебные слова.

В толпе раздались вздохи охи и шепотки. И громче всех охнула Шелла. Никто не смел разговаривать с Ке-хеопсом подобным образом. И уж точно — не какая-то безвестная дароменская бродяжка. Отец стиснул зубы. Затем, однако, он проговорил:

— Прости. Не будешь ли так любезна пойти с нами? У меня есть к тебе вопросы, которые касаются здоровья моего сына.

Фериус взглянула на меня и подмигнула с видом человека, вызвавшего благодатный ливень в засушливый день.

— Разумеется, я пойду.

Я вдруг почувствовал, что обязан внести свою лепту в этот разговор:

— Меня зовут Келлен.

— Приятно познакомиться, Келлен. — Она слегка приподняла шляпу, чтобы миг спустя нацепить ее обратно на голову. У дароменов много странных маленьких ритуалов вроде этого.

Неподалеку послышалась возня. Осья-фест, опираясь на руки нескольких посвященных, пытался подняться на ноги.

— Господин Ке-хеопс…

— Кто-нибудь, помогите ему, — сказал отец.

Старика тут же подхватили под мышки и поставили на ноги. Осья-фест шатаясь направился к нам.

— Я могу подробно рассказать, что здесь…

— Отдохни, — сказал отец. — Кто-нибудь из этих проводит тебя домой. Поговорим завтра.

Осья-фест выглядел так, словно ему только зачитали приговор. Фериус раздраженно фыркнула.

— Маги! — сказала она. В ее устах это прозвучало… как-то необычно. Словно она вкладывала в слово некий иной смысл, нежели у нас.

Я смотрел, как посвященные уводят Осья-феста, почти таща его на себе. Видел, как остальные смотрят им вслед. И видел, как исподволь поглядывают на меня. Мне стало невыносимо стыдно.

— Я могу стоять сам, — сказал я отцу.

На миг его глаза сузились, но он поставил меня на ноги. Колени тут же подогнулись, а взгляд затуманился. Кажется, я слишком поторопился…

— Никогда не видела, чтобы человек так быстро очухался после остановки сердца, — сказала Фериус, похлопав меня по спине. Только вот на самом деле она вовсе не похлопывала. Она придерживала меня за рубашку, не давая упасть лицом вниз.

Отец притворился, будто ничего не заметил. Он сделал шаг вперед, загораживая меня от остальных, а Фериус — теперь уже двумя руками — удерживала от падения.

— Вам всем пора по домам, — сказал отец. — Расходитесь.

Через несколько секунд Оазис опустел. Никто не промедлил. Никто не сказал мне ни слова. Даже Панакси и Нифения. А Теннат не скорчил оскорбительную мину. Мы остались одни, в обществе лишь Шеллы и Фериус. Отец обернулся к дароменке и коротко кивнул. Фериус разжала руки, и я рухнул бы, но отец подхватил меня и снова взял на руки.

— Тебе надо поспать, — сказал он.

Это был не приказ и не заклинание. Я мог бы бодрствовать и дальше, если б постарался, но видите ли… Во мне жила крохотная робкая надежда: если я сейчас усну, то потом, когда проснусь снова — выяснится, что все это было жутким отвратительным кошмаром.

И потому я закрыл глаза, продолжая надеяться.


Глава 5

ПРОТИВОСТОЯНИЕ

По пути домой я несколько раз просыпался. Отец шел ровным твердым шагом, словно вес моего тела вовсе не мешал ему. Открывая глаза, я всякий раз видел, как темное небо озаряется светом, стоило нам пройти под одним из магических уличных фонарей.

— Тебе надо бы гасить эти штуковины, если хочешь сохранить все в тайне, — заметила Фериус. Она шла за нами, ведя в поводу черно-серую лошадь в яблоках.

Шелла кинула на нее яростный взгляд.

— Ты сомневаешься, что мой отец справится….

Отец произнес одно единственное слово:

— Дочь. — И Шелла замолкла, вперив взгляд в светлые булыжники мостовой.

Фериус коротко рассмеялась.

— Что смешного? — спросил я.

— В вашем языке так много магических слов. Кто бы мог подумать, что слова «дочь» и «молчать» означают одно и то же?

Я почувствовал, как напряглись руки отца.

— Язык у тебя хорошо подвешен. Я так понимаю, ты — какая-то бродячая артистка? Может, за несколько монет устроишь для нас представление?

Отец считает актеров и певцов лишь слегка полезнее, чем песчаные блохи.

— Благодарю, великий Ке-хеопс. — Фериус то ли не заметила сарказма отца, то ли ей было наплевать. — Нет, я скорее картограф.

— Ты составляешь карты? — Я посмотрел на вьюки, висящие на спине ее лошади, ожидая увидеть деревянные тубы вроде тех, что использует моя мать для хранения карт. Ничего похожего. — Где ты их держишь?

Фериус похлопала по карману куртки.

— Вот тут.

Как можно носить карту в кармане? Я хотел спросить об этом Фериус, но тут заметил, что дома по обе стороны улицы стали ветхими и убогими. Исчезли трех- и четырехэтажные особняки из известняка и мрамора вроде тех, что стоят на улице Предков. На фасадах не было бронзовой и серебряной отделки, типичной для домов джен-теп. Да и вообще никаких украшений — лишь кое-где попадались вывески лавок. Да и магические фонари пропали. Только свет масляных ламп пробивался сквозь щелистые ставни кособоких окон.

— Почему мы идем через трущобы ше-теп? — спросил я отца. — По улице Предков быстрее.

— Зато тут… спокойнее.

Спокойнее. Ты действительно низко пал, если родной отец стесняется показаться с тобой на публике. Мое сердце сжалось. Плевать, что я победил Тенната, не сотворив ни единого заклинания. Никто не считал меня умным или храбрым — даже отец. Все, что имело значение, — моя магия слаба.

— Что ж, это мудро — выбрать спокойную дорогу, если хочешь избежать проблем, — сказала Фериус и сунула руку в карман жилета, достав курительную соломинку.

Ее реплика показалась мне вполне невинной, но Шелла взвивалась всякий раз, когда ей казалось, будто кто-то оскорбил отца.

— Как ты смеешь думать, что Ке-хеопс может…

— Дочь!

Слово прозвучало внезапно, громко и резко, и я не сразу сообразил, что произнесла его Фериус. Шелла остолбенела и застыла на месте, словно кто-то наложил на нее заклинание пут.

— Да ты глянь! — Фериус ухмыльнулась. — И правда работает. Мое первое магическое заклятие. — Она сунула курительную соломинку в зубы и наклонилась к Шелле. — Огонька не найдется, детка?

Шелла одарила ее взглядом, который явно давал понять: она не пожертвует Фериус и капли своей магии. Не успев сообразить, что делаю, я поднял руку и призвал магию огня. Я использовал всю мощь разума и воли, представляя, как между пальцами возникает огонек. А потом прошептал несложную формулу:

— Сепул-танет.

Ничего.

Находясь так далеко от Оазиса, я не смог бы зажечь и свечу. Меня накрыла волна усталости — и почудилось, будто силы магии огня врезаются в кожу.

— Ладно, ничего страшного, — сказала Фериус. — Применю свою магию.

Она щелкнула пальцами, и в них появилась спичка. Фериус чиркнула головкой по большому пальцу, и спичка загорелась. Миг спустя Фериус уже выпустила изо рта толстое кольцо красноватого дыма.

— За нами кто-то идет.

— Не обращай внимания, — сказал отец, не сбавляя шага. — Может, какие-то любопытные ше-теп.

— Отец сотворил охранное заклинание, когда мы уходили из Оазиса, — сообщила Шелла. — Он почувствует любого мага за сотню ярдов.

— Правда? — спросила Фериус. — Вы такое можете?

Шелла самодовольно улыбнулась:

— У нас есть заклинания для всего.

Фериус затянулась своей курительной соломинкой.

— Тогда интересно узнать, о великие и могущественные маги, может, есть и заклинание для противодействия охранному? — Ни отец, ни Шелла не успели ответить, когда Фериус прибавила: — Потому что те люди уже здесь, и это не ше-теп.

В темноте за нашими спинами раздались голоса, а потом послышались шаги нескольких пар ног, обутых в сандалии.

— Ке-хеопс! Остановись и ответь за преступления твоего дома!

Отец поставил меня на ноги. Колени все еще подгибались, и я прислонился к ветхому дверному косяку одежной лавки. Глянув в сторону улицы, я увидел развевающиеся алые одежды Ра-мета.

Как и мой отец, Ра-мет — один из лорд-магов нашего клана. Он, пожалуй, единственный человек в клане, который ненавидит меня еще больше, чем Теннат, его сын. Он тоже явился сюда, вместе с двумя своими старшими братьями.

— Добрый вечер, лорд-маг, — сказал отец Pa-мету. Кивнул остальным. — Последователи. Посвященный.

Оба парня были старше и уже прошли испытания пару лет назад. Рафан был теперь магом охраны, а Редир — боевым магом. Оба казались спокойными, почти безмятежными. Именно так и выглядит маг, готовясь творить заклинания. И зрелище это отнюдь не радовало.

Отец остался невозмутим.

— Надеюсь, ты не позабыл указ Верховного мага клана, Ра-мет? Нашим домам запрещено враждовать.

Теннат сдавленно хихикнул. Он из тех, кто слишком глуп, чтобы понять, как опасно нарушать указ. У джен-теп есть множество защитных заклинаний, но ни одно не укроет тебя от гнева Верховного мага клана, если ты пойдешь ему наперекор.

— Мы пришли, чтобы требовать исполнения закона! — заявил Ра-мет. — Это твое глупое существо пойдет с нами.

Отец демонстративно оглядел меня, Шеллу, Фериус и себя.

— О котором глупом существе ты говоришь? Кажется, сегодня я ими окружен.

Ра-мет указал на меня своим посохом, украшенным серебром и затейливой резьбой. Посох был символом его должности, а вдобавок — усиливал магию Ра-мета.

— Этот презренный негодяй жульничал в поединке посвященных, — сказал он.

Голос у Ра-мета — чистый и музыкальный, очень красивый. Даже я, хотя был зол и напуган, не мог этого не признать. А Ра-мет прибавил:

— Сегодня же ночью Келлен, сын Ке-хеопса будет арестован и помещен под стражу.

Отец колебался. Отрицать слова Ра-мета — значит солгать коллеге и члену Совета, что само по себе преступление. Но если он признает обвинение, меня отстранят от испытаний. Я поставил отца в безвыходное положение.

«Черт бы вас побрал, предки! Тысячу раз — за то, что сделали меня таким слабым!»

— Мое заклинание не сработало, — сказал я. Формально это была правда. И во время поединков такое случалось. — Мне просто нужен второй шанс, чтобы…

— Не сработало — и ты победил моего сына при помощи лжи и грязных трюков! — Pa-мет зыркнул на моего отца. — Видишь? Мальчишка сам признает, что его магия слабая. Его не следовало допускать к испытаниям. Ему вообще не место среди посвященных. Сколько раз я тебе это говорил? Его следовало сделать ша-теп еще много лет назад.

— Я… я не победил Тенната, — пробормотал я, содрогнувшись при мысли, что судьба моя давно могла быть решена. — Заклинание не получилось — вот и все. Мне надо еще немного потренироваться. Только…

Кончик дубового посоха Ра-мета описал дугу, и на миг мне показалось, что он хочет ударить меня. А может, сотворить заклинание. Краем глаза я заметил движение и обернулся. Фериус сунула руку в карман куртки.

— Хватит размахивать палкой, приятель. Ты меня раздражаешь.

Теннат, до сих пор молчавший, обнаружил наконец, человека, которому можно было безбоязненно угрожать. Знаки магии железа на его руке засветились призрачным сероватым светом, прорезавшим темноту.

— Еще раз откроешь рот, оборванка, и следующее, что из него вырвется, будет мольба о пощаде!

Фериус затянулась курительной соломинкой и кивнула, словно приняв его слова к сведению.

— Звучит серьезно, — сказала она и выпустила клуб дыма. Теннат и оба его брата закашлялись. — О, извините. Просто я немного испугалась.

Теннат попытался выдавить проклятие, но лишь кашлял все сильнее и сильнее.

— Помолчи, Теннат, — сказала Шелла. — Ты просто расстроился, потому что проиграл поединок. — Она повернулась к его отцу, выказав тому чуть больше уважения. — Ра-мет, Келлен не сделал ничего запретного. Он не расставлял никаких ловушек и не использовал оружие. Теннат решил, что проигрывает, и сдался. Вины Келлена в этом нет. И правила не нарушены.

Ра-мет открыл было рот, но отец не дал ему заговорить. Он обернулся к Теннату.

— Ты был ранен, мальчик? Мой сын как-то навредил тебе своим… тем, что он сделал?

Теннат вздернул подбородок.

— Нет! Со мной все в порядке. Келлен не способен мне навредить. Он для этого слишком слаб!

Глаза отца чуть заметно сузились, но он лишь кивнул.

— Тогда вопрос исчерпан. — Он глянул на Ра-мета. — Твоему сыну не причинили никакого вреда. Произошло недоразумение. Это можно решить между уважаемыми семьями, не обращаясь к суду.

На миг показалось, что тем дело и кончится и все разойдутся по домам. Но не тут-то было. Ра-мет неожиданно указал своим посохом на Шеллу.

— Ты! Сражалась со своим братом без вызова на поединок. Без позволения. Без договоренности. — Он снова обрел уверенность и обратил взгляд на отца. — Твоя маленькая мерзавка напала на посвященного, который едва завершил поединок. Такое преступление нельзя оставить без наказания. Девчонку нужно связать контр-магией. Навсегда.

Глаза Шеллы расширились от ужаса. То, что предложил Pa-мет, было немыслимо. Если отца вынудят вплавить контрсигиллы в ее татуировки, она потеряет способность использовать какую бы то ни было магию…

На лице отца отразилась боль. Фериус же лишь рассмеялась.

— Наши законы кажутся тебе забавными, бродяжка? — спросил Рафан, выступая вперед.

— Да нет. Просто вы так трогательно вдруг забеспокоились о Келлене. Хотя пять минут назад собирались его арестовать. Очень мило видеть такую заботу.

По посоху Ра-мета заструился синий и красный свет — словно две переплетающиеся огненные змеи.

— Придержи язык, женщина. Ты ничего не знаешь о могуществе джен-теп.

Фериус снова засунула руку в карман куртки. Она выпустила изо рта еще один клуб дыма — на сей раз прямо в лицо Pa-мету. Тот закашлялся.

— Если не прекратишь размахивать своей дымной палкой у меня перед носом, то обнаружишь ее где-то в очень неудобном месте.

Ее губы сдержали легкую улыбку, но взгляд стал серьезным. Смертельно серьезным.

Pa-мет прокашлялся и коротко рассмеялся.

— Хочешь драться, оборванка? Собираешься сразиться с лорд-магом джен-теп? О, скажи «да»! Или просто кивни. И получишь то, что желаешь.

Словно по сигналу все три сына Ра-мета выстроились в ряд. Магическая энергия обволакивала их руки, заклинания были наготове.

Я почувствовал, как напряглась Шелла. А потом попыталась успокоиться. Она опустила руки вдоль тела, но ее пальцы шевелились — она готовилась дать отпор. Фериус же все еще держала руку в кармане. Несомненно, там было какое-то оружие.

А я? Ну, думаю, я мог бы броситься на кого-то из врагов и попробовать сбить его с толку.

— Вы рехнулись? — сказал отец. — Указ Верховного мага клана запрещает нам враждовать. Он отправит в изгнание весь твой дом!

Такая угроза должна была привести Ра-мета в чувства, но нет. Рафан и Редир ухмыльнулись. Теннат откровенно хихикнул. Они выглядели как стая шакалов.

Они что-то знают! Чего не знаем мы.

— Видимо, ты был сегодня очень расстроен поведением твоих несносных детишек, — сказал Pa-мет и кивнул в сторону центра города. — Иначе заметил бы огни над дворцом.

Я глянул туда, куда он указывал. Туда, где возвышался дворец. С его крыши били в небо семь разноцветных лучей. Бледные, они почти терялись на фоне звезд. Мне никогда еще не доводилось видеть зажженными семь священных огней, но даже я знал, что они означают: Верховный маг клана мертв.

— Ужасная трагедия, — сказал Pa-мет, даже не пытаясь сделать вид, что он расстроен. — Завтра Совет объявит о выборах следующего Верховного мага клана. Разумеется, все вендетты между великими домами будут запрещены. Но то завтра. А сегодняшняя ночь — время сводить счеты. Потом, когда начнутся выборы, Совету будет некогда нас карать.

— Ну хватит! — слова отца эхом разнеслись по пустынной улице. Он шагнул вперед и встал напротив Ра-мета. — Ты пришел ко мне как вор в ночи, чтобы бросить обвинения? Иди домой. И жалуйся Совету утром. Или же, если ты желаешь, чтобы мы дрались как собаки за кость, — ладно. Мы это устроим. Но ты будешь сражаться со мной, лорд-маг. Не с моими детьми. И не с этой женщиной.

Казалось, холодный тон и жесткий взгляд моего отца смутили Ра-мета. Мне даже подумалось, что он отступится и уйдет. Однако Pa-мет сказал:

— Всю свою жизнь я наблюдал за тобой, Ке-хеопс. И ты всегда был напыщенным гордецом. Вел себя так, будто лучше всех нас. Но сколько б ни было у тебя могущества, ты всего лишь человек. — Pa-мет кивнул на своих сыновей. — Моя кровь сильна. Каждый из моих детей — Истинный маг нашего народа. А ты позабыл мудрые слова предков, Ке-хеопс: «То, что важно — это дом и род. Не человек».

Так и есть: они готовы драться. Даже такой сильный маг, как мой отец, не одолеет в одиночку и Ра-мета, и его сыновей. У Шеллы отличный потенциал, но его не хватит против лорд-мага, защиты мага и мага-бойца.

«Сделай что-нибудь, — сказал я себе. — Ну хоть что-то!»

Легкий смешок прорезал тишину. Его, конечно же, издала Фериус.

— Хочешь бесплатный совет? В следующий раз, когда задумаешь внезапное нападение, не давай противнику столько времени на подготовку. — Она в последний раз затянулась, потом кинула окурок на землю и придавила каблуком. Руку Фериус по-прежнему держала в кармане.

— Ну, покажи свое оружие, женщина, — сказал Ра-мет. — Думаешь, какой-нибудь ножик тебя спасет?

Фериус вынула руку из кармана и вытянула вперед.

Она была пуста.

— Видали? — Теннат засмеялся. — Она трюкачка, как Келлен. У нее и оружия-то нет.

Фериус улыбнулась, а потом выпустила изо рта последнюю порцию дыма — в лица Ра-мета и его сыновей.

— Кому вообще нужно оружие? — спросила она, когда все трое вдруг закашлялись еще сильнее, чем прежде. Лишь теперь я осознал, как аккуратно и продуманно Фериус выпускала дым, все время выдыхая его на них — не на нас. — Ужасно едкая штука для легких, если не иметь к ней привычки. И вызывает жуткую головную боль.

Фериус обернулась ко мне.

— Кажется, чтобы творить магию, нужно четко говорить и ясно мыслить? Вроде того, да?

Рафан, с позеленевшим лицом, вытянул руку и сотворил жест, направив его на Фериус.

— Медрейн-э-фе… — Голос его дрогнул, и он снова разразился кашлем.

Редир тоже попытался произнести заклинание, но едва выговорил первый слог, как резко отвернулся, и его стошнило на дорогу.

Фериус посмотрела на затоптанный окурок.

— Надо бросать это дело. Жутко вредная привычка.

Pa-мет сделал глубокий вдох. Его лицо было спокойным, а взгляд — сосредоточенным. Он тоже выглядел бледным от воздействия дыма, но в отличие от сыновей имел силу и волю, чтобы сопротивляться его эффекту. Однако прежде чем он успел открыть рот, заговорил мой отец. Руки он держал перед собой. Пальцы отца не шевелились, татуировки не сверкали. Он терпеть не мог всю эту показуху.

— Подумай хорошенько, чего ты хочешь, Pa-мет из дома Ра. И скажи, как мне использовать свои руки. Я могу взять сына и отнести домой. Или же — могу ответить на вызов, чтобы решить наш спор раз и навсегда. Выбирать тебе.

Pa-мет застыл на месте. Он больше не сыпал угрозами и не размахивал посохом. Отец доступно объяснил, что есть лишь два варианта. А без Рафана и Редира за спиной Pa-мет не сумел бы справиться с моим отцом — и знал это. Он глянул на сыновей и кивком приказал им уходить. А потом обернулся ко мне.

— Ты не получишь золотой диск за тот поединок, мальчик. Ты провалишь остальные три испытания, как провалил первое. И тогда окажешься среди ше-теп, где тебе самое место. — Он сгреб в охапку Тенната, который все еще кашлял и изрыгал рвоту, и повернулся, чтобы уйти. — Даже твои родители всегда знали, где тебе место.

Слова были резкими и жестокими, и я знал, что Pa-мет хочет ранить ими не только меня, но и моего отца. Сердце мое сжалось, но тут Фериус усмехнулась и подтолкнула отца локтем.

— Сколько было слов! Всех этих размахиваний посохом и магических хлопушек! А вы послали его подальше одним грозным взглядом. Теперь вижу, откуда у ваших детей такая выдержка.

Я вдруг ощутил странную гордость.


Глава 6

ДОМ

Я убедил отца позволить мне самому пройти остаток пути до дома. Правда, подозреваю, шел я не очень долго, поскольку очнулся в комнате матери. У них с отцом общая спальня, но у каждого есть еще своя личная комната. Что до комнаты матери, она оборудована для двух ее любимых занятий — медицины и астрономии.

Открыв глаза, я увидел стену с развешенными на ней звездными картами. Я лежал на боку — на канапе под шелковым покрывалом.

С шести лет я проводил в этой комнате долгие часы, пока родители творили бесконечные заклинания, пытаясь усилить мои магические способности. Этот процесс изматывал и их, и меня. После таких сеансов я валялся на этом канапе — ослабевший и едва способный пошевелиться. Так что мне была знакома каждая трещинка на стене, каждая царапинка на мебели. Теперь мне было странно видеть, что мамины телескопы в углу комнаты, сваленные как попало. На ее письменном столе лежал большой лист пергамента и стояла открытая бутылка чернил. Видимо, мать работала над новой картой, когда отец принес меня к ней.

В другом конце комнаты стояли шкафы с лекарствами и медицинскими принадлежностями. Их дверцы были распахнуты настежь, а на полу валялись обрывки льняных повязок. Похоже, дела мои еще хуже, чем казалось вначале.

Из-за двери доносились голоса, но слов было не разобрать. Я попытался встать на ноги — и зря. Меня тут же замутило, а в мозг словно воткнулись десятки железных шипов. Я охнул и плюхнулся обратно на канапе.

Как часто говорит отец: джен-теп должен быть сильным.

«А любитель подслушивать — еще сильнее», — мысленно прибавил я и сполз на пол, встав на четвереньки. Таким манером я добрался до двери и прижался к ней ухом. Как правило, сквозь толстое дерево ничего не слышно. Но как правило, люди и не орут так громко.

— Я не виновата! — вопила Шелла тонким визгливым голосом. — Это Келлен мухлевал! Он жульничал!

Отец не кричал, и все же от его зычного голоса едва не трескались стены.

— А ты в своей гордыне предала родного брата. Нашу семью. Нашу кровь.

— Но…

Шелла осеклась, и я услышал приглушенные рыдания.

— Ке-хеопс… — сказала мать. Ее голос был более тихим. Скорее, просящим, чем властным.

— Один — лжец, другая — предательница, — сказал отец. — Неужто наш род так слаб? Так ущербен? Дом Ра мечтает нас уничтожить. И как мне теперь выставлять свою кандидатуру на место Верховного мага клана? Сейчас — когда мои собственные дети выказывают все признаки дурной крови?

— Шелла — еще ребенок. Она не знает, что…

— Ребенок?! Этот ребеночек зажигает татуировки одну за другой. Ее сила возрастает день ото дня. Каким магом она станет, если даже не понимает, что такое честь и совесть? Если вместе с силой растут только ее высокомерие и гордыня?

Последовала долгая пауза. Я лишь слышал, как скрипят половые доски под тяжелыми шагами отца.

— Я мог бы связать ее контр-магией, — сказал он. — Навсегда. Все нужные металлы ждут в моем кабинете. Я знаю сигиллы. И мне даже не нужно спрашивать позволения Совета.

— Дорогой! Ты не можешь!

— Отец, нет! Пожалуйста!

Шаги затихли.

— Я — глава этого дома. Мое право и моя обязанность — защищать семью и клан от порченой крови. И я свяжу ее навеки, если придется. Не сомневайся.

Я представил себе Шеллу, скованную волей отца. Представил, как он втыкает в ее предплечья иглы, вводя под кожу металлические краски — медь, серебро… Контрсигиллы, которые навсегда закроют ей доступ к магической силе…

— На самом деле ты так не думаешь, — сказала мать. Теперь ее голос стал твердым как сталь. Она редко использовала этот тон, но даже отец знал, что в таких случаях не стоит испытывать ее терпение.

— Прости меня, отец, — прохныкала Шелла. Я глотнул немного воздуха, вдруг поняв, что не дышал. Я знал, как сильно отец любит Шеллу. И все же, казалось, он сейчас обдумывал возможность, которую и вообразить-то нелегко.

— Ступай в свою комнату, — сказал он. Его голос стал мягче. Сейчас он звучал устало, в нем были ноты обреченности. — Мне нужно все обдумать, чтобы принять правильное решение.

И снова воцарилась тишина. Прошло, должно быть, несколько минут, прежде чем снова послышались голоса.

— Шелла не такая, как твоя мать, Ке-хеопс. Да и ее нельзя винить за то, что она совершила. Сирентия была больна. Она…

— У нее была Черная Тень, — сказал отец.

Мир стал тихим и неподвижным, словно бы испугавшись слов, которые произнес отец.

Черная Тень.

Есть семь основных источников магической силы, но джен-теп пользуются лишь шестью — огнем, железом, шелком, песком, кровью и дыханием. Никто не притрагивается к седьмому, потому что седьмой — это магия тени. Магия тьмы и пустоты. Магия демонов. К ней обращались медеки — наши древние враги. Они использовали заклятия тени. Вот потому-то все медеки давно мертвы.

Моя бабушка умерла, когда мы с Шеллой были еще маленькими. Я знал, что она лишилась рассудка, а маг такой силы, какой она обладала, не может оставаться в живых, став безумным. Но неужели она и впрямь была больна Черной Тенью?

Неудивительно, что отца так тревожит поведение Шеллы…

— Милая у тебя семейка.

Я резко повернулся и потерял равновесие, запутавшись в собственных ногах. Если бы Фериус не подхватила меня, я, вероятно, просто вывалился бы в окно.

— Решил, что умеешь летать, малыш?

Я взглянул на нее снизу вверх, вновь залюбовавшись копной непослушных волос цвета меди, обрамлявших лицо. Такие волосы подошли бы какой-нибудь леди из высшего света, если бы так сильно не выгорели на солнце. Их было слишком много, чтобы даже широкополая шляпа могла защитить их от жарких лучей. Черная куртка Фериус выглядела потертой и видавшей виды, а льняная рубашка давно утратила первоначальный цвет от въевшейся дорожной пыли. Извечная кривоватая ухмылка Фериус придавала лицу лукавое выражение; она словно бы готовилась выдать очередную шутку. Здесь, в изящно обставленном кабинете моей матери, она выглядела чужой и неуместной.

— Как ты сюда пробралась? Я тебя не слышал.

Она помогла мне устроиться на полу и подмигнула.

— Кто знает?.. Может, это магия.

— А разве даромены умеют…

Фериус прыснула.

— Джен-теп! Вы так зависите от своих заклинаний, что даже вообразить не можете, как прожить без них хоть полдня. Ты отвлекся, малыш, — вот и все. Я минут пять стучала в окно. Но ты был так увлечен подслушиванием, что не замечал ничего вокруг. Если б сюда пробралась какая-нибудь древесная змея, она вполне могла бы тобой перекусить.

— Я едва не умер, когда родная сестра обрушила на меня заклинание, — сказал я с некоторой обидой. — И сейчас не в самой лучшей форме, знаешь ли. И вообще, сколько времени?

Она пожала плечами.

— Я не очень-то обращаю на это внимание. Но, думаю, оставила тебя здесь часа четыре назад.

— Я провалялся без сознания четыре часа?

— Может, и больше. Перед уходом мне еще пришлось объяснить твоей матери, как я вернула тебя к жизни. — Фериус покачала головой. — И эта женщина называет себя целительницей?.. Потом еще твой отец задал тучу вопросов, а твоя сестра — вывалила кучу извинений. Но никто не предложил мне выпить. Пришлось поискать кабак, но в этом вашем занюханном городишке после полуночи все закрыто. Тогда я решила, что пора вернуться и проведать тебя.

Мне показалось немного странным, что дароменский картограф может чего-нибудь не найти в городе. Впрочем, не факт, что она и правда картограф. А может, просто вернулась, надеясь, что ей заплатят за мое спасение.

Я на цыпочках вернулся к двери, чтобы проверить, слышно ли нас с той стороны. Родители все еще спорили, но уже не на таких повышенных тонах. Я различил лишь отдельные слова — «слабость», «недостатки» и, разумеется, собственное имя.

Ослабнув от стыда и усталости, я вернулся и сел на канапе. Фериус опустилась рядом и полезла в карман за своей курительной соломинкой.

— Не очень-то мне по душе твое семейство, малыш.

Это меня задело. Да, я был бы сейчас мертв, если б не Фериус Перфекс. Но какое она имеет право судить нас?

— Видимо, твои родственники гораздо лучше?

— Все мои родственники давно умерли, — сказала она, чиркая спичкой и вдыхая дым. — Так что они по крайней мере не такие шумные.

Послышался тихий стук в дверь — и я вздрогнул. Абидос, наш слуга, вошел в комнату с подносом. Ноздри защекотал аромат горячего хлеба и сыра с маком. А остро-сладкий запах подогретого гранатового сока наполнил рот слюной.

Заметив Фериус, Абидос замер.

— Я вижу, вы вернулись, леди Фериус.

— Я не леди. Но да, я вернулась.

Абидос поставил поднос на столик.

— Я не уверен, что вы сегодня вообще ели, господин Келлен. — Он покосился на Фериус и быстро отвел взгляд.

— Ой, расслабься, Аби, — сказала она со смешком. — У тебя такой вид, будто ты размышляешь, пришла ли я убить мальчика или соблазнить его.

— И что с того? — спросил он.

— Абидос! — Я возвысил голос. — Эта женщина — наша гостья. Ты должен…

— Не бери в голову, Аби, — перебила Фериус, укоризненно глянув на меня. — Убийства и совращения сегодня в мои планы не входят.

— Что ж, тогда все к лучшему. Я вас оставлю. — Слуга коротко кивнул мне и вышел.

Я был зверски голоден и успел уничтожить половину хлеба и сыра, когда заметил на лице Фериус странное выражение. Она задумчиво смотрела в сторону двери.

— Что случилось? — сказал я. — Абидос не хотел грубить. Он просто защищает меня.

— Он очень похож на твоего отца, — сообщила она.

— А, это. Да, они братья, — объяснил я и сделал еще глоток сока.

— То есть он твой дядя?

— Ну… формально, да.

— И ты разговариваешь с родным дядей как с прислугой?

— Он и есть прислуга. Абидос — ше-теп, — сказал я, хотя был уверен, что Фериус и сама отлично это знает. Но ее взгляд выражал смущение, словно я в чем-то провинился. — С ним хорошо обращаются. Некоторых ше-теп отсылают служить в чужие дома или вообще отправляют на рудники. Большинство из них живут в трущобах на окраине. А вот Абидос живет вместе с нами. Отец относится к нему как к родному.

Фериус снова втянула дым.

— Как благородно с его стороны.

Она сказала это словно бы в шутку, но я опять ощутил укол вины. Пожалуй, стоило сменить тему.

— А ты в тот раз правда только притворялась, что у тебя есть оружие?

— Оружие?

Я указал на ее куртку.

— Ну, когда Ра-мет…

— Ах, это! — Фериус сунула руку в карман и достала небольшую стопку тонких картонок — каждая размером с ее ладонь. Азартные игры у джен-теп запрещены, и я не сразу понял, что это такое.

— Игральные карты? — ошарашенно переспросил я. — Ты угрожала лорд-магу клана какой-то жалкой колодой карт?

Ее лицо приняло притворно-оскорбленное выражение.

— Жалкой? Да это, между прочим, смертоносная штука, если хочешь знать!

Я наблюдал, как Фериус раскладывает карты на столике перед нами. До сих пор я никогда не видел игральные карты и был заворожен яркими красками и красивыми картинками. Даже те, на которых были лишь цифры и масть, отличались изяществом и вызывали в памяти истории о древних битвах и придворных интригах.

Фериус разделила карты на четыре стопки, по мастям. Она взяла первую стопку и положила передо мной, указав карту с изящно выписанной цифрой девять, окруженной щитами.

— Это нумерованная карта.

Затем она показала другую — с картинкой. Странно одетый человек в короне сидел на троне, украшенном изображением чаш.

— Это фигурная карта.

Фериус собрала колоду и сложила все стопки вместе.

— Существуют четыре масти. Каждая состоит из десяти нумерованных карт и трех фигурных.

— А это что? — Я указал на карту, которая вроде бы не принадлежала ни к одной масти. На ней была изображена женщина, держащая в одной руке огонь, а в другой — лед.

— Мы называем это дискордансом, — ответила Фериус. Она вынула карту из колоды и поспешно убрала в карман. — Такие карты немного опасны, пока мы не будем с ними связываться.

Я не успел спросить, чем может быть опасна игральная карта — Фериус уже пустилась в объяснения, рассказывая о составе колоды и о карточных играх. Она перечислила некоторые названия — «Сельский твист», «Королевская свита», «Солитер», «Шестерка». И так далее, и так далее. В каждой игре были свои правила и своя стратегия. Я совершенно запутался во всех этих сложностях. Мне и в голову не приходило, что карточных игр так много.

Я завороженно наблюдал, как Фериус тасует колоду. Ее руки двигались плавно и ловко, карты так и скользили между пальцами. Все равно что смотреть, как искусный маг демонстрирует связки сложных жестов…

Да, это и впрямь походило на магию.

— Вот так. — Фериус посмотрела на меня и ухмыльнулась. — Хочешь, покажу тебе парочку заклинаний?


Глава 7

КАРТЫ

Не знаю, сколько мы просидели, играя в карты. Когда я опомнился, первые солнечные лучи уже заглядывали в открытое окно комнаты матери. Играли в карты. Это слово даже примерно не передавало моих подлинных ощущений от действа.

Я без труда запоминал правила игр и постигал способы обращения с картами. У меня всегда были отличная память и координация движений. Жаль, что магия — это не просто ловкость рук и умение запоминать правильные последовательности.

— Ты меня сделал, малыш, — сказала Фериус, притворившись, что ее сердце пробила стрела, и делая вид, что падает.

Я посмотрел на карты. Мы только что резались в «Гарпуны», и я победил, хотя играл в них первый раз.

— Ладно, — сказала она, — не зазнавайся. — Она собрала карты и снова сложила их в аккуратную стопку.

— Мы больше не будем играть? — разочарованно спросил я.

Она покачала головой.

— Хочу показать тебе еще кое-что. — Фериус сняла с колоды одну карту и зажала ее между двумя пальцами. — Видишь точку на двери, вон там?

Не успел я ответить, как она шевельнула запястьем, и карта взмыла в воздух, попав точно в цель, — а потом неслышно упала на пол.

— Как ты это сделала? — изумленно спросил я.

Фериус протянула мне карту и показала, как ее держать, расположив между большим и указательным пальцами.

— Все дело в запястье.

Я метнул карту. Она упала в нескольких дюймах от моих ног.

— Еще раз, — сказала Фериус, протягивая мне следующую.

— Зачем это нужно? Это не похоже…

— Просто кинь карту.

Я повиновался, и на этот раз она пролетела немного дальше, может, пару футов, прежде чем шлепнуться на пол. С третьей вышло получше. А четвертая стукнулась о дверь. К тому времени как мы использовали всю колоду, я уже без труда попадал в цель. Ну, хоть в чем-то я хорош.

Трудно описать словами то чувство душевного подъема, которое я испытал. Может быть, потому что за последние несколько недель я не преуспел вообще ни в чем. Или, может, потому что я едва не умер и до сих пор не мог прийти в себя. Как бы там ни было — я улыбался. Глупой широкой улыбкой.

— Приятное чувство, да? — спросила Фериус.

Я метнул карту в дверной косяк. Теперь я мог прицелиться и кинуть карту так, чтобы она попала точно в цель.

— Да, ничего так, — сказал я, стараясь скрыть щенячий восторг. — Хотя, конечно, не похоже на реальную магию.

Фериус приподняла бровь.

— Не похоже? Малыш, карты — это и есть магия, уж поверь. С их помощью я могу творить заклинания.

— Например, какие?

Она привалилась спиной к стене и полезла в карман за очередной курительной соломинкой.

— Например? Ну, скажем, я могу переместить деньги из чужого кармана в свой.

— Как?.. — Тут я понял, что речь об азартных играх, а не о настоящей магии. — Ну да, конечно.

Я отвернулся и запустил в дверь очередной картой.

— Ну да, конечно! — передразнила Фериус и подмигнула мне. Отчего-то я почувствовал себя глупо. — Ты — джен-теп. Ты не узнаешь настоящую магию, даже если она врежет тебе по лицу.

И тут дверь открылась. Я слишком поздно услышал звук шагов, и карта, которой я метил в дверь, вырвалась из моей руки прежде, чем я успел остановиться. Миг спустя она ударила отца промеж глаз.

* * *

Отец рефлекторно сделал магический жест для огненного заклинания. Я мгновенно отшатнулся назад, закрывая лицо руками. Карты рассыпались по полу. Впрочем, огненный шар, похоже, так и не испепелил меня. Я осторожно открыл глаза и увидел, что в дверях стоят родители. Отец выглядел скорее разочарованным, чем сердитым.

Мать тут же заметила, что в комнате я не один.

— Леди Фериус, я не знала, что вы вернулись. Могу я…

— Без «леди», — перебила Фериус.

— Прошу прощения?

— Я не… — Тут Фериус махнула рукой и докончила. — Ладно, неважно.

Я понятия не имел, как выглядят леди в Дароме. Одно мог сказать наверняка: у Фериус нет ничего общего с моей матерью. Черты лица Фериус могли быть по-женски привлекательными, если б она одевалась и вела себя… ну, как женщина. Но все в ней было каким-то резким и угловатым. Будто ее сотворил какой-то бог-насмешник — специально для того, чтобы она ухмылялась, отпускала острые словечки и являлась в чужие дома без приглашения.

А вот моя мать… Она словно сошла с картины, изображающей трех богинь любви, — оставив двух других смущаться и краснеть. У нее были прямые светлые волосы — такие же, как у Шеллы, но более яркого насыщенного цвета, словно подсвеченные снизу теплым огнем. Мать редко носила дорогие наряды, но и в своем простом платье до щиколоток, из белого муслина, она неизменно притягивала взгляды мужчин нашего города. Даже подростков вроде моих одноклассников.

Отец посмотрел в открытое окно, а потом — на Фериус. Опустив руку в карман, он достал небольшой мешочек из голубого шелка.

— Я собирался разыскать тебя позже. Но раз уж ты здесь — хочу отплатить за службу моей семье.

— Службу? В смысле, за то, что я дразнила этого старикана — Ра… Ра-ме… Ну и странные же у вас имена! Никогда не могла запомнить. В любом случае забудьте об этом.

По лицу отца скользнуло раздражение.

— С Ра-метом и его сыновьями я бы разобрался сам. Но ты помогла Келлену, когда его жизни угрожала опасность.

— Ну, в таком случае мне должен мальчик, а не вы, мистер Ке-хеопс.

Отец стиснул зубы. Фериус дала отцу понять, что некое дело, касающееся члена его семьи, не касается его самого. Подобное отец стерпеть не мог. Обстановка начинала стремительно накаляться.

— Господин, — сказал отец.

— Простите?

— К джен-теп в моем статусе следует обращаться «господин».

Фериус пожала плечами.

— Мой жизненный принцип — не называть ни одного мужчину «господином». Так что предлагаю притвориться, будто мы приятели, и я стану звать вас просто Ке-хеопс.

— А тебя мне следует называть Фериус Перфекс? — Отец встряхнул шелковым мешочком. Внутри звякнули монеты. — Или ты будешь откликаться на Фериус аргоси? Ведь так называют людей твоего сорта, да?

Я переводил взгляд с отца на Фериус.

— Что происходит?

— Эта женщина — аргоси, — ответил он.

— И что это значит?

Фериус взяла у отца деньги.

— Я бы сказала: не все у вас тут толком разбираются, что к чему.

Отец кивнул на мешочек, который Фериус засовывала в карман.

— Полагаю, я отлично понял, что к чему.

— Если негде остановиться в городе, — вступила мать, — можешь пожить тут, у нас… — К концу фразы голос ее стал тихим, приобретя своеобразную интонацию. Так что даже я понял смысл.

— Не беспокойтесь, мэм, — отозвалась Фериус. — Дом у вас уж больно приличный для меня. — Она поднялась и, обогнув родителей, направилась к выходу. — И еда переперченная.

Фериус вдруг резко ударила кулаком по двери. С противоположной стороны послышался испуганный вскрик Шеллы:

— Ой!

Фериус издала короткий смешок и покачала головой; ее рыжие кудри вздрогнули — словно они тоже посмеивались.

— Джен-теп! Вы не перестаете меня изумлять. — Обернувшись, Фериус бросила на меня взгляд. — А карты оставь себе, малыш. Пригодятся.

С этими словами она открыла дверь и вышла, оставив меня наедине с родителями.

Мать подошла и положила руку мне на лоб.

— Я здоров, матушка, — сказал я.

— Надо же! Ты успел стать целителем? Если нет, позволь мне судить. — Мама легонько обвела пальцем мой левый глаз. Так она всегда делала, когда я дурно себя чувствовал. Ее способ выразить ласку.

Отец вернулся к двери, поднял карту, которой я угодил ему в лоб, а потом собрал и остальные, разбросанные по полу. Положил колоду на столик.

— Утром отправишь слугу, чтобы вернул карты дароменке.

— Но она сказала: я могу оставить их себе.

Отец присел на краешек стола возле канапе. Необычно для него.

— Келлен, люди Дома Ке не занимаются карточными играми. Как и азартными играми вообще. И не жульничают во время состязаний.

— Я победил Тенната, — сказал я. Не стоило перечить отцу, но усталость и тот странный душевный подъем, который я ощущал до сих пор, заставляли язык бежать вперед мыслей. — Так ли важно, как я это сделал?

— Трюки. Обман. Мошенничество. Ты вечно мухлюешь, Келлен. Но трюками ты не обеспечишь безопасность своей семье.

Высокомерные слова отца внезапно разозлили меня. Конечно, легко быть гордым, когда умеешь творить магию! Но разве я виноват, что мои татуировки не желают светиться? Разве я виноват, что во мне так мало силы? Я даже магический фонарь не могу зажечь! С самого детства мне приходилось искать обходные пути, а не переть напролом, как делала Шелла. И мои родители.

— Трюки — это все, что у меня есть, — сказал я.

Отец обернулся к матери.

— А он умен. Свой ум мальчик умеет использовать.

Он произнес слово «ум», словно это было что-то неприятное — вроде дурного характера или болезни. Подойдя к письменному столу, отец взял небольшой магический светильник. Вроде того, какие используют дети, чтобы тренировать концентрацию. Протянул его мне.

— Джен-теп должны быть сильными.

Я взял шар в ладони. Он ярко светился, но когда мать и отец направились к двери, сияние померкло. Не просто стало тусклее — исчезло. Я сосредоточился, пытаясь заставить его вновь засветиться. Тщетно.

«Давай же! — говорил я себе. — Ты делал это тысячу раз!»

Ничего. Свет словно бы умер. В голове снова зазвучал холодный голос Ра-мета: «Ты окажешься среди ше-теп, где тебе самое место».

— Джен-теп должны быть сильными, — повторил отец, выходя их комнаты.

Я поднял взгляд и понял, что он говорит не со мной. Он говорил сам с собой — как делают люди, готовясь к чему-то, что будет очень трудно или очень больно.

До моего шестнадцатого дня рождения оставалось совсем немного. И впервые в жизни я по-настоящему испугался собственного отца.


Глава 8

АБИДОС

Большую часть дня я провел в своей комнате, то засыпая, то просыпаясь, а в промежутках между сном и явью — глядя на шарик, который по-прежнему держал в руках. Мне удалось выдавить из него слабенькое мерцание, не ярче огня свечи. В конце концов я просто швырнул шар об стену. Он даже не соизволил разбиться. Еще одна проверка — и снова мимо. Никто не принесет мне на блюдечке золотой диск — символ пройденного испытания.

Так я и лежал в постели, держа руки перед собой — мечтая, чтобы узоры на шести татуировках наконец-то озарились светом, заискрились, означая, что теперь мне подвластны заклинания. Это было нечестно! Всю жизнь я делал то, что должен делать посвященный джен-теп. Я заучивал идеальное произношение каждого заклинания, совершенствовался в каждом жесте. Я мог с идеальной ясностью держать в голове образ любого заклятия — даже если вокруг меня грохотала и бушевала буря. Но все это не имело значения. Татуировки не светились…

Я ощущал обиду и разочарование. В отчаянии я царапал татуировки ногтями, раздирая кожу до крови, — пусть и знал, что от этого не будет толку. Так их не оживить. Нужна магия. Нужна сила. А их-то у меня и не было.

Я вцепился зубами в одеяло, боясь, что отец или мать — или, хуже того, Шелла — услышат, как я плачу. Я ненавидел весь мир, понимая, что однажды придется смириться и принять ту судьбу, которая мне уготована. Я стану ше-теп. Клерком или слугой. Хотя ни покорность, ни раболепие никогда не были моими сильными сторонами…

Нужно что-то придумать!

Отец назвал меня лжецом и мошенником. Ладно! Если только это я умею, значит, буду лгать и мошенничать, чтобы заполучить магию. Раз нет другого пути, я пойду этим. У нас есть легенды о медеках, которые воровали магию у богов или духов. Они пили колдовские зелья и проводили тайные ритуалы, чтобы заполучить могучие заклинания. Конечно, в этих историях медеки были ворами, а не героями. Что ж, стало быть, я стану первым героем.

Стук в дверь вернул меня с небес на землю.

— Да, — сказал я. Мне не хотелось никого видеть. Но и демонстрировать это я не собирался.

Свет в комнате не горел, и я не сразу рассмотрел вошедшего. Тень в дверях превратилась в человека с подносом в руках, и я узнал Абидоса.

«Дядю Абидоса», — напомнил я себе.

— Ты весь день ничего не ел, — тихо сказал он.

Странно, что он принес мне еду. В нашем доме существовали на этот счет строгие правила: есть полагается в кругу семьи. Если я или Шелла не желали выходить из комнаты, то просто оставались без обеда. Прошлой ночью, когда я болел, у меня еще была уважительная причина. Но сегодня?..

— Отец знает, что ты принес мне ужин в комнату?

Абидос вошел и поставил поднос на столик в углу. Сел на стул — который был маловат даже для меня, а уж дядя и вовсе казался на нем гигантом. Абидос снял крышку с подноса. На тарелке лежал кусок жареного ягненка, и запах от него шел просто невероятный.

— Все уже поужинали, господин Келлен. А это моя порция, я могу съесть ее, где пожелаю.

— И ты собираешься есть в моей комнате.

— Если вы не возражаете.

Я поднялся с кровати. Одежда, которую я так и не удосужился сменить со вчерашнего дня, казалась заскорузлой и неприятно царапала кожу. Я присел за столик и заметил, что Абидос принес большую порцию мяса — слишком уж большую для одного человека. Вдобавок…

— Кажется, ты прихватил два набора ножей и вилок.

— Хм-м? — Абидос посмотрел на лишние столовые приборы с насмешливым удивлением. — И правда. Как странно. — Он оглядел тарелку с ягненком. — Да и мяса, кажется, взял больше, чем смогу съесть. Может быть, вы…

Я взял нож и вилку и улыбнулся Абидосу. Не то чтобы я в самом деле испытывал радость. Но даже притворное счастье — все же лучше, чем сидеть одному в комнате, пялясь на черный магический шар.

Сперва мы ели в молчании. Мы с Абидосом никогда не проводили много времени вместе. И он всегда казался мне простым и незамысловатым человеком — полной противоположностью моему отцу. Однако сейчас, когда я наблюдал, как он ест — аккуратно и неторопливо, — я находил все больше схожих черт. Абидос был всего на пару лет младше отца и походил на него внешне — те же темные волосы, такое же крепкое сложение. Однако дядю не окружала эта атмосфера властности, как отца. Он выглядел так, как мог бы выглядеть какой-нибудь дароменский фермер или солдат-берабеск. Невзрачный. Ничем не примечательный. Обыкновенный. Или он просто кажется мне таким, потому что не владеет магией?..

— Ты всегда знал, что станешь ше-теп? — спросил я, понимая, что вопрос очень грубый, — но отчаянно желая услышать ответ.

Дядя, если и обиделся, не показал этого.

— Думаю, да, — сказал он, глядя в пространство. — Я даже в детстве едва был способен творить заклинания. Большинство из нас что-то да могут, особенно рядом с оазисом. Но ко времени получения имени мага моя сила окончательно исчезла.

Именно это происходит сейчас со мной! Я ощутил, как меня охватывает паника. Словно все мое существо вопило о помощи. «Это неправильно! Я был рожден, чтобы стать магом. Как отец, и мать, и Шелла! А не каким-то бесполезным ше-теп…»

Абидос смотрел на меня. Его взгляд был мягким, спокойным. Ужас и гнев улеглись, когда я почувствовал укол совести. Но где-то внутри меня по-прежнему таилось отчаяние.

— Когда магия начала угасать… ты… ты как-нибудь пытался с этим бороться?

Абидос поднял руки. Цветные узоры давно поблекли, но были еще видны.

— Я сидел и смотрел на них часами, пытаясь призвать силу. Молил предков зажечь мои татуировки. — Он провел кончиком ногтя по предплечью. — Я даже пытался… У мальчишек иногда бывают глупые мысли. — Абидос покачал головой и вернулся к еде.

— Расскажи мне, — сказал я.

Выражение его лица чуть заметно изменилось. Я осознал, как выгляжу со стороны, как разговариваю с ним — словно приказываю.

— То есть… я слышал… другие посвященные говорили, что можно зажечь сигиллы при помощи сернистой меди и…

Абидос проглотил кусок ягненка, положил нож и вилку на стол и улыбнулся.

— А, да. Сказки об эликсирах, сваренных из металлов, — тех, что добывают под оазисом. Особые зелья, в которые могут вложить энергию три молодых мага. Они работают сообща, благородно жертвуя частью собственной силы… Келлен, ты можешь представить, чтобы кто-нибудь из твоих приятелей пошел на такое?

— Почему не… — Вопрос застыл у меня на губах. Я уже знал ответ. Магия была самым ценным имуществом моего народа. Кто захотел бы отдать часть этой силы? И все же… это какой-никакой план. У Панакси огромный потенциал. Может, он согласился бы отдать немного мне?.. Или моя сестра — если б ей стало стыдно… если б я сумел как следует надавить ей на жалость. Или воззвать к ее гордости.

«Ну, Шелла, ты и так сильная! Ты обладаешь сильной магией, она мощнее, чем у всего нашего клана, вместе взятого, правда же?»

Конечно, шансов мало. Но, как я узнал вчера от Фериус, когда она учила меня странной игре под названием «Покер», иногда приходится играть теми картами, которые тебе выпали.

— Нет, — сказал Абидос, возвращая меня к реальности. — Я видел такой взгляд на лицах многих посвященных. Только, видишь ли… Да, есть легенды о магах, которые обращались к темной стороне и там обретали силу. Но на каждую такую легенду есть сотни правдивых историй о тех, кто погиб, пытаясь это сделать. Такова цена, которую мы платим, желая обрести больше могущества, чем предки готовы нам дать.

Мне вдруг вспомнились слова отца, сказанные прошлой ночью.

— Так случилось с моей бабушкой? — спросил я. — У нее правда была Черная Тень?

Думаю, такой вопрос шокировал бы любого, но Абидос остался невозмутим. Он промедлил лишь секунду, прежде чем ответить.

— Она была больна, — проговорил он почти рассеянно. Поднеся указательный палец к лицу, Абидос начертил на щеке контур какой-то фигуры. — У нее появились черные отметины, которые росли и росли — так же, как в ее душе росла тьма.

— Я не понимаю. Какая тьма? О чем ты?

Абидос откинулся на спинку стула, и я увидел, как у него на переносице появились морщинки.

— Тьма, которая, казалась, овладела ею… Уродство души, изменившее ее. Она стала совсем другим человеком. Та женщина, которую я знал ребенком, исчезла без следа. В конце концов твоему отцу пришлось… остановить ее.

И снова слова отца зазвучали в моей голове: «Мое право и моя обязанность — защищать семью и клан от порченной крови». Тогда речь шла о Шелле, и он прибавил: «Я свяжу ее навеки, если придется».

— Я не понимаю, — повторил я. — Моя мать целительница. Почему она не…

— От этой болезни не существует лекарства. Если правда то, что говорят маги, Черная Тень — проклятие, наложенное на нас медеками. Они сделали это незадолго до того, как мы уничтожили их всех. И если так, едва ли наша магия способна справиться с этой заразой. Мы можем лишь выжечь инфекцию до того, как она распространится.

Абидос положил руку мне на плечо — странный жест, необычный для него.

— Но не думай так много о прошлом. В настоящем тоже хватает опасностей.

Я вспомнил о Pa-мете и его сыновьях. Могли бы они убить отца, если б не вмешалась Фериус? Я посмотрел на Абидоса.

— Pa-мет угрожает нашей семье?

Дядя снова принялся за еду.

— Нет, если твой отец станет Верховным магом клана.

— А он станет? У Дома Ра много сторонников. Что, если…

Абидос как раз подносил ко рту вилку с насаженным на нее куском мяса. Он остановился и посмотрел на меня, приподняв бровь.

— Случалось ли хоть раз, чтобы твой отец в чем-то не преуспел?

Он был по-своему прав. С другой стороны, едва ли Абидос что-то смыслил в политике джен-теп. Я пытался придумать, как бы повежливее указать ему на это, когда дверь снова открылась и вошла Шелла.

Следовало ожидать, что она заявится. Прошли почти сутки, и, несомненно, она думала, что я сменю гнев на милость, что бы она там ни сделала.

— Слушай, Келлен, я знаю, что ты на меня злишься, но я…

Только теперь она заметила дядю, сидящего за моим столом.

— А ты что здесь делаешь, Абидос?

— Убирайся, Шелла, — сказал я.

Абидос укоризненно посмотрел на меня. В другое время сама идея, что меня порицает ше-теп, показалась бы нелепой. Но не исключено, что через несколько недель он станет моим начальником. Что перед ним мне придется отчитываться и выполнять его поручения. Абидос сжал мое плечо и ободряюще улыбнулся. Улыбка была искренней и теплой. Может быть, более теплой, чем улыбки моих собственных родителей.

— Я как раз ухожу, госпожа Шелла, — сказал Абидос. Он поднялся и взял было поднос с ягненком, но потом снова поставил на стол. — Прошу простить, господин Келлен, но у меня есть неотложные дела. Не будете ли вы возражать, если я оставлю свой ужин здесь еще на какое-то время?

Не дожидаясь ответа, он поднялся и пошел к двери.

— Спасибо тебе, Аб… Спасибо, дядя, — сказал я.

Абидос обернулся и снова улыбнулся мне. Но в глазах его я увидел печаль.

* * *

— Дядя?! — недоверчиво переспросила Шелла, расположилась на стуле, который только что освободил Абидос.

— Что тебе надо?

— Я… — Последовала довольно-таки длинная пауза. — Я просто хотела узнать, все ли с тобой в порядке.

И почему люди задают вот такие вопросы? «Я вижу, у тебя рука отвалилась. С тобой все в порядке?» «О, привет. Говорят, вся твоя семья погибла при пожаре. У тебя все в порядке?»

Моя магия угасает, и через пару недель я могу сделаться ше-теп. Едва ли с этих пор Шелла будет выказывать мне больше уважения, чем нашему дяде.

«Нет, Шелла, у меня не все в порядке. И никогда не будет. По твоей милости, дорогая сестренка».

Если бы дело происходило лет пять тому назад, я бы взял поднос и вывалил содержимое сестрице на голову. Если б это было вчера, я бы наорал на нее, крик стоял бы до небес, пока я объяснял ей, как лихо и ловко она разрушила мою жизнь. Но сегодня было сегодня, и я изменился. Я стал задумываться о будущем.

— А разве тебе не надо готовиться к собственным испытаниям? — спросил я, надеясь сменить тему.

Шелла разжала кулак и показала золотой диск.

— Поединок был сегодня утром. Я едва не послала старого дурака Осья-феста подальше, когда он поставил против меня Инерис. Да она самая слабая ученица в нашем потоке!

«Нет, теперь уже не самая слабая», — горько подумал я и перехватил взгляд Шеллы. Она смотрела на меня как на калеку.

— Я в порядке. Спасибо, что спросила.

Она открыла рот, но ничего не сказала. Я подождал пару секунд, надеясь, что появится какой-нибудь жук и влетит ей в глотку. Наконец Шелла проговорила:

— Ты в порядке?

Я кивнул и похлопал себя по левой стороне груди.

— Сердце бьется, как и должно.

На самом деле я не знал, так ли это. Возможно, оно билось в обратную сторону. Или еще что-нибудь в этом роде. Я поднялся, открыл платяной шкаф и принялся рыться в нем в поисках свежей рубашки.

— Правда, Шелла. У меня все отлично, но есть некоторые важные дела. Так что если ты не возражаешь…

— Твоя магия угасает, Келлен. Скоро она исчезнет совсем. И ты говоришь, что у тебя все отлично?

Я не ответил. Она пыталась навязать мне бой. В мире Шеллы бой — это возможность показать, как она сильна. Поединок воли, который она выиграет, а потом великодушно объявит, что конфликт исчерпан. Боль и гнев можно позабыть. Шелла была моей сестрой и входила в число трех людей, которых я любил сильнее всех на свете, но я не хотел просто «подраться и забыть». Я знал, как нужна мне помощь сестры, и все же сейчас не мог даже смотреть на нее.

Я поменял свою вчерашнюю пропыленную рубашку на другую — из темно-серого льна; она подходила и к вечернему небу, и к моему настроению.

— И что за такие важные дела у тебя сегодня вечером? — спросила она, лениво ковыряя вилкой мою еду. — Они, случайно, не связаны с серой мышкой, которая сегодня приходила и спрашивала о тебе?

— Серой мышкой?

— Ну, той нескладной девчонкой из твоего класса. С таким остреньким личиком. Нефи… Ниф…

— Нифения? — переспросил я. — Она вовсе не нескладная! Она самая… — Я осекся, увидев самодовольное выражение на лице Шеллы. Нет уж, я не дам ей еще один повод надо мной потешаться. Я отвернулся, и взгляд упал на колоду карт, лежавшую на прикроватном столике. Я подошел и взял колоду, чувствуя, как карты мягко скользнули в мою ладонь.

— Мне надо идти. Отец сказал, что я должен вернуть это Фериус Перфекс. Немедленно.

Шелла оставила в покое еду и обернулась ко мне; ее лицо вдруг стало очень серьезным.

— Нет, он велел послать слугу. Тебе надо держаться подальше от этой женщины, Келлен. Люди говорят, что она шпионка дароменского короля. Пришла, чтобы повлиять на выборы следующего Верховного мага клана.

— Им станет отец, — машинально сказал я.

— Разумеется, им станет отец. Так почему же эта Фериус здесь до сих пор? Чего она хочет?

— Не знаю, — ответил я, сунув колоду в карман рубашки. — Спрошу ее, когда увижу.

Я уже собирался открыть дверь, когда она открылась сама. На пороге стоял отец. Его высокая фигура, освещенная лампами в коридоре, отбрасывала длинную тень. Отец протянул руку. Он держал свернутый в трубку пергамент, запечатанный черным воском.

«Указ! — понял я, внезапно ослабев от страха. — Ра-мет нажаловался на меня Совету и вынудил их…»

— Тебя вызывают, — сказал отец.

По его голосу я не мог понять, что он чувствует. Сопереживает ли мне или, наоборот, злится, что я навлек позор на наш дом.

— Открой его, Келлен, — сказал он. — Снаружи ждет стражник из дворца.

Я взял свиток. Руки дрожали. Он показался очень тяжелым, а когда я развернул его, что-то вывалилось и упало на пол. Я опустил взгляд и увидел, что свет ламп отражается от маленького золотого диска. Точно такой же получила Шелла за победу в своем поединке.

— Я не понимаю… — пробормотал я, поднимая диск с пола.

Шелла взяла у меня диск и сравнила со своим. Они были совершенно одинаковые.

— Что там написано? — спросила она.

Я начал разворачивать свиток и лишь теперь заметил символ, выдавленный в черном воске: звезда, поднимающаяся над волнами.

— Это ведь знак Верховного мага клана, — проговорил я, оборачиваясь к отцу. — Но… он мертв. Как же…

Глаза отца сузились, рассматривая печать. Он словно пытался понять, не поддельная ли она.

— Верховный маг клана мертв, но есть еще один человек, который может использовать этот знак.

— Вдовствующая княгиня! — выдохнула Шелла. — Но она давно уже не показывается на людях.

Никто из нас не знал ответа. Вдова почившего Верховного мага клана не покидала дворец много лет. Мы с Шеллой никогда не видели ее — только статую возле дворцовых ворот, носивших ее имя. Я развернул свиток. Внутри была одна-единственная фраза: «У меня есть к тебе вопросы».

Я посмотрел на отца, на свиток в правой руке, на золотой диск в левой.

— Что мне делать?

Казалось, отец и сам не уверен.

— У тебя нет выбора. Она — вдова Верховного мага клана. Никто не смеет ей перечить.


Глава 9

ВДОВА

До сих пор я никогда не входил в дворцовые ворота. Дворцовый комплекс занимал огромное пространство. За стенами начиналась колоннада — огромные колонны, вздымающиеся на двадцать футов над ровной покрытой песком площадкой. В центре стоял сам дворец — семиугольное здание со стенами, чуть наклоненными внутрь, отчего крыша была немного меньше основания. С крыши по-прежнему били в небо семь бледных лучей — напоминание, что Верховный маг клана мертв, и настали опасные времена.

Сопровождающий меня стражник — тот самый, который принес указ, — миновал дворец и пошел дальше, в густой сад, раскинувшийся за ним. Здесь было темно и безлюдно, и я почувствовал себя очень маленьким и одиноким.

Почему родителям не разрешили пойти со мной? Тут, среди теней, — просто идеальное место, чтобы убить кого-нибудь.

Сейчас, пока продолжаются выборы нового Верховного мага клана, Совет наверняка запретил любую вражду, но так ли уж Pa-мет боится суда? И сколько стоит подкупить одного стражника, чтобы он устранил сына твоего оппонента?

Я покосился на своего спутника. Тот держал руки вдоль тела. Указательный палец и мизинец каждой руки слегка соприкасаются. «Несущий горе, — подумал я. — Маг, специализирующийся на железе и крови». Если б я попытался бежать или напасть на него, он вмиг парализовал бы меня. Стражник поднял руку, и я вздрогнул.

— Она ожидает тебя внутри, — сказал он.

Я посмотрел в глубь сада, где стояли ряды ярко цветущих деревьев и темнели небольшие прямоугольные прудики. Там же стояли деревянные опоры, похожие на худые танцующие фигуры с множеством рук. На каждой «руке» стоял горшок с пышными цветами — розовыми и золотисто-желтыми.

— Я вижу только…

На лице стражника мелькнуло раздражение.

— Вон там, — сказал он, указав более четко.

В глубине сада я наконец разглядел маленькую темную хижину, спрятанную среди листвы. Едва ли десять футов вместе с крышей, а стены — чуть выше человеческого роста.

— Вдова там? — недоверчиво спросил я.

Стражник не ответил. Он просто стоял, указывая на домик и ожидая, когда я двинусь к нему.

Что ж, вдове Верховного мага клана нельзя перечить.

* * *

Поскольку я никогда не бывал внутри дворцового комплекса, то ожидал увидеть тут все, что угодно. Все — только не ветхую хижину, выглядевшей как жилище ше-теп. Необработанные бревна поддерживали углы крыши, а стены состояли из грубых деревянных блоков. Крыша была чуть скошена — видимо, чтобы не скапливалась дождевая вода. Внутри, впрочем, оказалось чисто и прибрано. Если бы хижина была человеком, я бы сказал, что он поддерживает себя в хорошей форме, но уже очень стар и устал от жизни. Единственная обитательница домика производила такое же впечатление.

— Сын Дома Ке не очень-то почтителен, да? — сказала она.

Вдовствующая княгиня сидела на единственном в домике стуле, держа в руках книгу. Она была с головы до ног одета в черное, и ее одежда, казалось, состоит из единственного длинного куска шелка, который вдова обернула вокруг тела и рук, перевязав тут и там синими шнурами, чтобы не сваливалась. Что-то вроде балахона, какие надевают могильщики во время похорон. Открыты были только лицо и кисти рук — и то, что я увидел, смутило и удивило меня.

— Простите… пожалуйста, — промямлил я, спотыкаясь на каждом слове. Вдобавок я осознал, что понятия не имею, как к ней обращаться. — М-м… миледи?

— Ты можешь называть меня вдовствующей княгиней. Но только если закроешь дверь, прежде чем я замерзну насмерть.

Я быстро захлопнул за собой дверь, стараясь не поворачиваться к княгине спиной. Это было непочтительно — уж насколько-то я знал этикет.

В первый миг вдова показалась ровесницей моей матери, но по мере того, как единственный магический фонарь, висящий под потолком, качался туда-сюда, ее лицо словно менялось. Я мог поклясться, что ей за семьдесят, а через секунду — что она еще сравнительно молода.

— Жутковато, а? — спросила она.

Я понял, что непочтительно пялюсь на нее, и проклял себя.

— Что, миледи?.. Я хотел сказать: вдовствующая княгиня?

Она поднялась на ноги и скрестила руки на груди.

— Смотреть на того, кто давно пережил свою смерть.

Женщина глубоко вздохнула, и ее черты опять изменились, разгладились. Теперь она снова казалась моложе.

А я понятия не имел, что ей ответить.

— Вы выглядите…

Она улыбнулась.

— Красивой?

Я не употребил бы это слово, но сейчас было не до того: я слишком нервничал, чтобы оценивать ее внешность.

— Да, вдовствующая княгиня.

Она издала усталый смешок. Ее лицо не изменилось, но теперь она снова казалась старой.

— Я избавлю тебя от этой неловкости, Келлен, сын Ке-хеопса. — Она развела руки в стороны, и я увидел сполохи энергии, змеящиеся вокруг нее, мерцающие под черной шелковой одеждой, подсвечивая ее кожу изнутри. — Мне около трех сотен лет. И жизнь во мне поддерживается лишь магией и волей. О том, что подумает обо мне бессердечный мальчик, я перестала беспокоиться лет этак двести восемьдесят назад.

Думаю, в глубине души я ожидал чего-то подобного. Почивший Верховный маг клана был тем самым человеком, который сражался с медеками и победил их — примерно три века назад. У них с женой не было наследника; вот почему сейчас предстояли выборы нового Верховного мага клана — первые за очень-очень долгий срок. Я понял, что не дышу, а просто смотрю на нее во все глаза. Одно дело слышать о таком, и совсем другое — видеть воочию.

— Как же вы…

— Остаюсь на земле, избегая сомнительной чести отправиться в Серую Пустошь?

Она отложила книгу и подняла руку. Щупальца магической энергии обвивали ее пальцы.

— Заклинания, чтобы эти старые кости не развалились. Заклинания, чтобы кровь бежала по венам. Заклинания, чтобы ум оставался острым… Ну, я так думаю, идея понятна.

Количество магии, потребной для этого — не говоря уж о владении заклятиями, заставляющими ее работать, — все это ошеломляло.

— Обладая таким могуществом, почему вы…

— Не могу сохранить вечную молодость? — Она снова села на стул. — Некоторые вещи нельзя получить даже со всей магией мира.

Я покачал головой.

— Простите… но я хотел спросить, почему вы не возглавили клан?

Женщина посмотрела на меня со стула — снизу вверх, приподняла бровь и проговорила:

— Подойди.

Я повиновался. Она взяла мою руку и поцеловала.

— Спасибо, Келлен. В эти дни меня так редко может что-нибудь удивить. Самая тяжкая цена за долгую жизнь: люди становятся предсказуемыми. Даже не требуется задавать им вопросы, потому что ответы слишком легко просчитываются. С этого момента можешь называть меня Мере-сан.

Я убрал руку, ощущая неловкость от этого странного, почти интимного жеста.

— Так вы за этим позвали меня, Мере-сан? Чтобы задавать вопросы?

— А что? У тебя есть какие-нибудь ответы?

— На некоторые вещи, — ответил я, а потом подумал секундочку. — Но возможно не на все, что вас интересует.

Она снова улыбнулась.

— Хорошо. Умно. Я люблю умных людей.

Вдова поднялась и встала рядом со мной. Теперь она выглядела гораздо моложе — лет на тридцать — и казалась очень красивой. Я задумался, правда ли ей так безразлична внешность, как она уверяет.

— У меня много вопросов, Келлен. Не на все можно ответить, конечно, но я надеюсь, что вдвоем мы с этим управимся. — Она склонила голову набок. — Ты ведь проходишь магические испытания, верно? Проверим-ка, насколько остер твой разум. Задай мне вопрос.

Сотни вопросов закружились в голове. Зачем она меня позвала? Почему она живет в этой хибаре в саду, а не во дворце? Зачем она дала мне золотой диск, позволяющий продолжать испытания? Вопросы, на которые мне очень хотелось получить ответ. Но ни один из них, — подозревал я, — ее не занимает. И она не станет отвечать. Она хотела знать: смогу ли я догадаться, чего она ждет от меня.

Я взвесил все, что увидел. Она не захотела жить во дворце. Не попыталась захватить власть. Значит, ее не очень-то волнуют хитросплетения клановой политики. Десятки лет ее не трогали повседневные людские дела, и вдруг она заинтересовалась такой мелочью, как испытания посвященных. Причем выбрала меня. Почему? Не потому ли, что мой отец скорее всего станет новым Верховным магом клана? Были и другие претенденты, включая Ра-мета. Она говорила с ним? Или с Теннатом? Судя по этой хижине, у нее давно уже не было никаких гостей.

— Давай же, — сказала вдова. В ее голосе послышалось нетерпение.

Она нервничает. Ей не все равно. Тут должно быть что-то еще… Нечто, обеспокоившее человека, который давно уже потерял интерес и к жизни, и к смерти. Что-то новое. Такое, на что не может ответить ее собственная магия. Я прикинул возможности и варианты — и доверился интуиции.

— Только один вопрос интересует вас, Мере-сан. И на него я сам не знаю ответа.

— Правда? Я ученая женщина, Келлен. Какая же загадка, по-твоему, так сильно меня занимает.

— Кто такая Фериус Перфекс.

На долгое время воцарилась тишина. А потом Мере-сан слегка кивнула.

— Хорошая работа, Келлен, сын Ке-хеопса. Ты заслужил свой золотой диск.

* * *

Мере-сан подошла к котлу, стоявшему на небольшой полке.

— Я бы предложила тебе поесть или попить, но, боюсь, от пищи, которую я употребляю в этом возрасте, тебе сделается плохо.

Она налила что-то густое и вязкое в голубой стакан, сделала глоток и поверх стакана посмотрела на меня.

— Аргоси показывала тебе свои карты?

Я рефлекторно прикоснулся к карману, где лежала колода. Мере-сан заметила движение и протянула руку.

— Дай их мне.

Я повиновался. Она разложила карты на деревянном столе — картинками вверх. Глаза женщины сузились.

— Это не настоящая ее колода.

— Но это ее колода, — уверил я. — Она сама дала мне ее вчера.

Мере-сан собрала карты и протянула их мне.

— Да, это колода карт, и она наверняка принадлежит той женщине, Фериус. Но это уж, конечно, не ее карты аргоси.

— Кто такие эти аргоси? Кто-то вроде дароменов или берабесков?

— Аргоси — не народ, — отозвалась Мере-сан, сделав еще глоток из своего стакана. — Они, скорее, что-то вроде… сборища отщепенцев. Бродят по свету, берясь за что угодно, чтобы подзаработать денег.

Я посмотрел на колоду и вспомнил шутку Фериус — о том, как использовать магию карт, чтобы вынимать деньги из чужих карманов.

— Они игроки?

— Да… но это, я полагаю, что-то вроде ширмы. На самом деле можно считать их… — Она подняла глаза, подыскивая правильное слово.

— Картографами? — предположил я.

Мере-сан, казалось, удивилась, но потом издала короткий смешок.

— Так она себя назвала? — Вдова не ждала ответа. — Полагаю, «картограф» такое же хорошее описание, как и любое другое. Только аргоси составляют не карты местности, а скорее… человеческих культур. — Она похлопала по колоде в моей руке. — Ты понимаешь значение мастей?

Я кивнул:

— Щиты — это даромены, заклятия — это джен-теп, чаши…

— Берабески, да. Но посмотри повнимательнее на картинки, и ты увидишь, что они символизируют какую-то важную часть общества. Аргоси называют это «конкордансами».

Я порылся среди карт, выбрав одну из картинок масти заклятий, и понял, что она изображает лорд-мага. На другой карте, масти щитов, был нарисован мужчина в доспехе и длинном красном плаще, ниспадавшем с его плеч. Эта карта называлась «Генерал армий». Туз заклятий представлял собой изображение Оазиса, а туз щитов — какое-то осадное орудие, дробившее огромную каменную стену.

— Таким образом, каждая масть показывает основные явления культуры и истории общества.

— У Фериус были и другие, — сказал я, припоминая карты, которые она спрятала в карман. — Она называла их «дискордансы».

Мере-сан кивнула.

— Это своего рода козыри. Аргоси путешествуют, чтобы стать свидетелями великих событий, способных изменить мир вокруг нас. Они наблюдают за теми людьми и теми силами, которые могут создать и разрушить цивилизации. Аргоси рисуют эти новые карты — дискордансы — полагая, что, создав правдивую колоду, они могут постичь ход истории.

В этом была какая-то странная логика. Если у тебя есть колода, которая идеально отражает людей и события, формирующие культуру, ты можешь понять, куда движется общество…

— Поэтому Фериус здесь? Потому что Верховный маг клана… м…

— Незачем щадить мои чувства, — сухо сказала Мересан. — Я, знаешь ли, в курсе, что мой муж мертв.

Ее непринужденный тон застал меня врасплох. Я осознал, что смотрю на нее, ища хоть какие-то признаки горя, или злости, или хотя бы облегчения. Похоже, я смотрел слишком долго, потому что, когда она снова посмотрела для нее, ее взгляд оказался очень холодным.

— Следи, где плаваешь, сын Ке. Люди часто тонут, заплывая слишком далеко в неизвестные воды.

— Простите меня, вдовствующая княгиня… Я не хотел…

— Я велела называть меня Мере-сан.

— Простите, Мере-сан. — Я решил некоторое время держать рот на замке и проверить, не изменится ли ситуация к лучшему.

Вдова смотрела на меня очень долго. Мне стало неуютно, но, видимо, это и было ее целью. Думаю, ей хотелось, чтобы я снова заговорил, сказал еще какую-нибудь глупость, позволив ей потешиться надо мной. Но я временами бываю очень упрям — особенно когда меня подначивают.

Казалось, прошла вечность, прежде чем Мере-сан сказала:

— Хорошо. Теперь, думаю, можем вернуться к нашему делу. — Она взяла у меня карты и разбросала их рубашками вверх, взяв одну наугад. Перевернула. Это оказалась самая старшая карта масти заклятий — Верховный маг клана.

— Предки! — Я мысленно выругался. Возможно ли, что Фериус виновна в его смерти? Нет, Мере-сан наверняка уже сотворила поисковое заклинание. Она бы знала, если б ее мужа убили. Это просто еще одна проверка.

— Лучше, — сказала вдова, словно прочитав мои мысли. Возможно, так и было: наверняка вдове князя подвластна магия шелка. Она вернула мне карты. — Мой муж постепенно сдавал несколько последних десятилетий. Полмира знало, что он вот-вот нас покинет. Приезд аргоси — совпадение. Она здесь по другой причине.

Я перебирал карты. Если аргоси уверены, что их колоды отражают реальное положение дел в мире, разве новый Верховный маг клана не будет важен для них? Я снова нашел «Верховного мага клана». Карта изображала мужчину в короне на фоне септаграммы, окруженного сигиллами всех форм магии.

— Но от того, старый у нас Верховный маг клана или новый — колода не изменится…

Слова вырвались помимо моей воли, но Мере-сан улыбнулась и коснулась моей щеки. Ее жест был гораздо более ласковый, чем я ожидал.

— Лучше, сын Ке. Намного лучше.

Казалось, я нравлюсь или не нравлюсь вдове в зависимости от того, насколько мои слова были умными или глупыми.

— Вы сказали, что аргоси рисуют другие карты… дискордансы… изображающие людей и события, которые могут изменить мир. Думаете, Фериус Перфекс здесь, потому что надвигается что-то опасное? Что-то, способное… — Как она выразилась? — Способное создать или разрушить цивилизацию?

Мере-сан кивнула.

— Попробуй-ка уснуть, когда тебя обуревают такие мысли. — Ее плечи поникли, а глаза, казалось, провалились в самую глубину глазниц. — Ну а теперь пора заканчивать, Келлен из Дома Ке. Эта беседа была самой долгой за последние двадцать лет. Она меня утомила.

Впору было предположить, что вдова ушла бы гораздо раньше, если б не хотела устроить мне эту проверку. Она хотела понять, достаточно ли я умен… Но умен для чего?.. Я сунул руку в карман и достал золотой диск, который она мне прислала.

— Вы хотите, чтобы я шпионил за Фериус Перфекс?

Мере-сан отвернулась, сделав вид, что котелок, книга и стакан занимают ее гораздо сильнее, чем я.

«Ей стыдно, — подумалось мне. — Стыдно за то, что она просит меня сделать».

— Аргоси полны секретов, — проговорила вдова. — А эта женщина, кажется, заинтересовалась тобой. Ты сделаешь все возможное, чтобы ее интерес не угас как можно дольше. И никому не расскажешь о моей просьбе — ни ей, ни отцу, и никому другому.

Итак, я должен шпионить за женщиной, которая спасла мне жизнь.

— А взамен гарантируется, что мне позволят и дальше проходить испытания, — сказал я. Эти слова уже сами по себе звучали как предательство по отношению к Фериус. — Но разве испытания не будут приостановлены до избрания нового Верховного мага клана? Разве у Совета нет более важных дел, чем решать, кто из посвященных получит имя мага?

Мере-сан смерила меня тяжелым взглядом, но я уже подустал от этих игр. Мне надоело выделываться, чтобы ее развлечь.

— Нет, прошу. На этот раз — просто ответьте.

Пожалуй, она и в самом деле сильно устала — иначе врезала бы мне заклинанием.

— Испытания сейчас важны, как никогда прежде. Только они и имеют значение.

— Но почему?

— Потому что я так и не подарила мужу наследника, — сказала она почти шепотом. Ее голос был полон… чего? Грусти? Сожаления? Вины? И чего-то еще… Решимости. — Что важнее для мага, чем даже его собственная сила, Келлен?

Я вспомнил слова Ра-мета, сказанные прошлой ночью.

— Сила его семьи.

Мере-сан кивнула.

— Среди нас не осталось достаточно могущественного мага, чтобы удержать клан лишь собственными силами. Другие могут вмешаться и попытаться убить его, чтобы взять корону себе. Поэтому следующий Верховный маг клана должен иметь сильный род. Семью — слишком могущественную, чтобы кто-то посмел бросить им вызов. Династию.

Она усмехнулась.

— Если сила кровной линии будет определяться при помощи испытаний, эти трусы из Совета не побоятся голосовать против мага, который может стать новым правителем. Их руки останутся чисты.

Я представил, как Pa-мет использует этот шанс, чтобы наказать тех, кто его не поддержал. Он был готов убить моего отца, просто чтобы увеличить собственные шансы. Проклятие! Теперь он тем более попытается извести нашу семью.

— Тебе не стоит бояться Ра-мета — если именно из-за него ты так скривился. Совет издал указ: никаких междоусобиц, пока новый Верховный маг клана не получит корону.

— А что потом? — спросил я, слыша, как дрожит голос. — Что станет с моей семьей, если мы с Шеллой не… Если отца не выберут?

— Вас отправят в изгнание, — ответила вдова. — Не новый Верховный маг клана, конечно. Это не лучший способ начинать правление. Но если Pa-мет станет Верховным магом клана, совет изгонит Дом Ке.

Изгнание… Семья джен-теп, скитающаяся по миру, без союзников, без клана и без доступа к Оазису. С годами даже магия моего отца ослабнет. Это смертельный приговор для всех нас.

Несколько секунд Мере-сан смотрела на меня, на лице ее я видел сочувствие, и от того сделалось только хуже.

— Мы — народ магии, — тихо сказала она, — и не можем допустить вендетту между домами. Лучше одна несправедливость, чем десятилетия или даже столетия кровавых распрей.

Она взяла мою руку с золотым диском в ладони и сжала ее в кулак.

— Надеюсь, ты вскоре обретешь свою магию, сын Дома Ке.


Глава 10

ШПИОНКА

Была уже поздняя ночь, когда я покинул маленькую хижину Мере-сан. В кармане по-прежнему лежала колода Фериус и золотой диск. Их вес словно тянул меня к земле — вес предметов, которые использовались, чтобы манипулировать мной. Мне вспомнились шуточки Фериус насчет магии джен-теп. Если ее послушать, мое желание обрести силу начинало казаться наивным и детским. Только вот это единственный способ обеспечить безопасность моей семье.

Я не знал, кому верить, но точно знал, что сделали бы мои родные.

«Джен-теп должны быть сильными», — сказал бы отец.

Мать просто посмотрела бы на меня и сделала свой обычный ободряющий жест — обвела кончиком пальца мою левую глазницу, словно желая уверить, что все будет хорошо.

Шелла повела бы себя как всегда — сказала бы, что я сам во всем виноват и надо просто усерднее работать.

А мне просто хотелось поговорить с кем-нибудь, кто не станет меня осуждать или потешаться надо мной.

Нифения…

Шелла сказала, что Нифения искала меня. Как это выглядело, когда она стучала в нашу дверь, спрашивая обо мне? Была ли в ее глазах тревога? Или, может, не только она? Плакала ли Нифения, когда родители не позволили меня повидать?..

Все это глупые детские фантазии, конечно. Как и мое внезапное желание ее разыскать. Было уже поздно. Вдобавок вдовствующая княгиня вполне могла отправить одного из своих стражников, чтобы проследил за мной. Плюс к тому утром Шелла наверняка демонстративно спросит меня в присутствии отца, вернул ли карты «дароменской женщине». Это единственное, чем я мог оправдать свою задержку после встречи с вдовой. Придется сперва отыскать Фериус, а уж потом мечтать о романе с Нифенией.

У нас не такой уж большой город — около пяти миль в диаметре и тысячи три жителей. Однако найти среди них всех одного-единственного человека было бы нелегко. Если б я не знал, где искать.

У нас пьют вино и пиво, а еще — местный алкогольный напиток из абрикосов и гранатов под названием дайизил. Правда, пьют в основном в кругу семьи — в спокойной и чинной обстановке. Это совсем не подходило для Фериус, и потому я отправился к городским гостевым домам. Их — предназначенных для чужеземцев — в городе было пять, и лишь в трех подавали крепкий алкоголь.

* * *

— Ее здесь нет, — сказал тонкогубый ше-теп за стойкой. Он вообще соизволил ответить, лишь передвинув пару дубовых бочек.

— Но ты видел именно ее, так?

Выпуклый животик, нелепо сочетавшийся с худым телом, заколыхался, когда ше-теп рассмеялся.

— Рыжая дароменская женщина в шляпе? Как думаешь, сколько таких здесь ошивается?

— И когда она ушла?

На его лице появилось задумчивое выражение. Похоже, с примесью досады. Трудно было сказать наверняка.

— Пожалуй, пару часов назад. Она сказала, что мое пиво на вкус, как коровья моча, и ушла поискать что получше. — Он указал на дверь. — Попробуй заглянуть в «Ночной зов». На площади Веда, около четверти мили дальше по улице.

— А почему не «Честь сокола»? Он ближе.

— Она сказала, что уже была там. Сообщила, что у них пиво — как кошачья моча. Видимо, эта госпожа считает ее еще хуже коровьей.

Я вышел из гостевого дома и отправился через трущобы к площади Веда. Не знаю, была ли Фериус в «Ночном зове» и с чьей мочой сравнила тамошнее пиво. В любом случае, когда я ее нашел, у нее были более важные дела.

Вход на площадь был загорожен спинами дюжины посвященных, одетых в белые рубашки. Я узнал некоторых из своего класса. Но вот что происходит на площади, понять было решительно невозможно. Зато не оставалось сомнений, что Фериус там.

— Осади назад, крысеныш, пока я не состригла твои усишки и не сделала из них зубочистку! — Слова были невнятными. Похоже, Фериус изрядно набралась.

Я увидел перед собой грузную фигуру Панакси и окликнул его.

— Что тут происходит?

Панакси ринулся ко мне и оттащил от края площади.

— Келлен! Ты зачем сюда явился?

— Ищу Фериус Перфекс, — сказал я, отталкивая его руку. — А теперь объясни, что происходит.

— Иди домой, Келлен. Тебе не надо здесь быть.

Я уже собирался отодвинуть его плечом, когда несколько посвященных постарше — лет семнадцати-восемнадцати, оглянулись и заметили нас.

— Эй, толстяк, ты вроде должен стоять на шухере.

— Все нормально, — отозвался Панакси. Он повернулся ко мне и заговорил, понизив голос. — Иди домой, Келлен. Ты же не хочешь, чтобы тебя сейчас увидели Теннат и его братья.

Я схватил его за грудки — что могло оказаться ошибкой, если бы злость Панакси была хоть немного соразмерна умению ее выражать.

— Она спасла мне жизнь!

Он смотрел в землю.

— Это… Не волнуйся. Они не причинят ей вреда. Не взаправду.

— Ты или врешь, Панакси, или дурак. — Я сдвинул его с дороги и ринулся к центру событий. Другие посвященные стояли ко мне спиной, их внимание было приковано к происходящему на площади. Я заметил небольшой просвет между двумя фигурами и рванул туда, протолкнувшись мимо них, прежде чем кто-нибудь успел меня заметить.

— Эй! — крикнул один из них. Он попытался ухватить меня за руку, но промахнулся. Я быстро оглянулся, ожидая, что кто-нибудь погонится за мной, но никто — даже Панакси — не пересек границу площади. Видно, им приказали оставаться снаружи.

— Келлен, стой! — кричал мне Панакси. — Ты не понимаешь, что творишь! Она шпионка!

Я не обратил на него внимания и понесся дальше — к противоположному краю площади, где три человека стояли напротив Фериус. Она заметила меня и окликнула:

— Эй, парень! Может, не стоит так бегать после того, как ты едва не помер?

Троица обернулась. Первым я узнал Тенната. Его лицо светилось от возбуждения и кровожадности — такой, что мне стало не по себе. Рядом стоял Рафан, облаченный в серо-голубую шелковую рубашку и свободные льняные штаны — церемониальную одежду магов охраны. Здесь же был и Редир — более высокий и широкоплечий, чем его братья, — в кроваво-красной рубашке и черных штанах боевого мага.

Почему они все в церемониальной одежде?.. И тут я заметил четыре светильника, расставленные на площади. Все горели огнями разного цвета.

— Ты что, проходишь испытание?

— Она шпионка, — ответил Теннат. Столь отвратительной ухмылки я не видывал даже на его лице. — Так говорит мой отец.

— Твой папаша — идиот, — сказала Фериус. — Без обид.

— Закрой рот, дароменка! — рявкнул Рафан.

Я полагал, что он будет в глубокой концентрации, держа Фериус под заклинанием пут. Но невозможно сохранять сосредоточенность и при этом так орать. Так почему же ты просто стоишь там, Фериус? Уходи!

Я глянул вниз и понял почему. Неровный круг был очерчен вокруг Фериус. Там, под слоем пыли и грязи, наверняка спрятана тонкая медная проволока. Рафан, будучи магом охраны, сделал из проволоки ловушку, пока Фериус пьянствовала в гостевом доме, а потом активировал его. И, выйдя на площадь, Фериус угодила в западню. Снаружи нетрудно уничтожить эту магию. Но тот, кто оказался внутри, не сможет уйти, пока Рафан не прервет заклинание.

— Вы не имеете права вершить суд, — сказал я, стараясь приправить голос отцовскими интонациями. — Ни у кого из вас нет такого статуса. Не говоря уж о том, чтобы карать. Когда старшие узнают…

— А кто им скажет? — спросил Редир, делая шаг в мою сторону. Он обвел взглядом посвященных, охраняющих площадь. — Все здесь верны магии джен-теп. И все знают, что мы должны защищать наш народ от шпионов. — Редир снова обернулся ко мне. — К тому же Рафан сотворит заклятие оков разума, которое не позволит ей рассказать, что тут произошло. Она будет помнить, но не сможет ни сказать, ни написать, ни дать понять иным способом. Наш отец…

— Заткнись, — сказал Рафан. Он подошел и положил руку мне на плечо, словно внезапно решил заделаться моим старшим братом. — Келлен, просто подожди там вместе с остальными. Никто не желает тебе вреда. Ты, может, и станешь ше-теп, но все-таки ты — часть нашего народа. Мы, джен-теп, должны тебя защищать. Неужто не понимаешь?

Великие предки, он и правда считает, что я настолько тупой и могу на это повестись?!

Pa-мет не мог сейчас навредить нашей семье, потому что начались выборы, но он мог отправить сыновей, чтобы причинить зло Фериус. Не только отомстить ей за вчерашнее вмешательство, но и показать всем: Дом Ке не в состоянии защитить своих союзников. Разумеется, никуда я отсюда не уйду!

Я издал смешок, который, я надеялся, не покажется другим столь фальшивым, каким он выглядел для меня самого.

— Ты всерьез считаешь Фериус Перфекс шпионкой? Это бред. Не шпионка она. Карточный шулер — может быть. Но не более того.

— Да ну? — Рафан убрал руку с моего плеча и слегка толкнул. — Картежница, которая совершенно случайно появляется на поединке посвященных? И совершенно случайно спасает тебе жизнь? А потом проводит ночь в вашем доме?.. — Он толкнул меня еще раз, посильнее. — Картежница, которая под покровом ночи напала на лорд-мага?

Сердце заколотилось как бешеное. Но язык не подвел — как и всегда.

— И это все твои аргументы?

Рафан снова толкнул меня, вынудив отшатнуться назад.

— А разве их толстый дароменский король не получит выгоду, если наш клан останется без сильного Верховного мага клана? Да он будет счастлив!

Он обернулся к остальным посвященным, по-прежнему переминающимся с ноги на ногу на границе площади.

— Они боятся нас, эти дароменские трусы! Даже со всей своей армией и боевыми машинами! Они боятся магии! Вот почему их шпионка вчера напала на Ра-мета.

Я тоже глянул на посвященных, надеясь, что хоть некоторые из них поняли, как смехотворно это звучит. Но все, что увидел на их лицах, — смесь простодушия, напыщенной гордости и кровожадного восторга. Они все убедили себя, что сегодня здесь вершится благородное правосудие во славу джен-теп. Я перехватил взгляд Панакси, но даже он сказал:

— Это справедливо, Келлен. Даромены не должны вмешиваться в дела клана.

— Пора! — объявил Рафан.

Я обернулся и увидел, что они выстраиваются вряд возле круга, который удерживал Фериус.

— Постойте! Что вы делаете? Если это суд, вы должны…

Теннат рассмеялся.

— Суд уже закончился, Келлен. Еще до того, как ты пришел. Мы признали ее виновной в заговоре против джен-теп. Теперь пришло время наказания.

— Все в порядке, малыш, — сказала Фериус, — ступай домой.

Сперва я подумал: она хочет, чтобы я пошел за помощью. Только вот куда и к кому? В это время я никого не найду. А если и нашел бы — какое им дело? Никто не станет подставлять свою шею за какую-то дароменскую картежницу, или бродягу аргоси, или кем она там была. Никто не рискнет рассердить семью человека, который может стать новым Верховным магом клана. Я посмотрел на Фериус, пытаясь дать ей понять, что помощи не будет — и увидел неуверенность в ее глазах. Глазах, которые были — оказывается — ярко-зеленого цвета. Я заметил это только теперь. А Фериус сказала:

— Да брось! Я управлюсь с этой троицей.

Но я знал, что она врет.

— Иди домой, Келлен, — проговорил Редир. Он поднял руки, и они начали источать темно-красное мерцание. Он пока не творил заклинание, и все же его воля была настолько сильна, что я чувствовал жар. — Помалкивай о том, что видел, и ничего плохого с тобой не случится. Обещаю.

Ничего плохого… Ну, кроме того, что худшая вещь, которая могла произойти со мной, уже произошла.

— Пора, — снова сказал Рафан.

Редир улыбнулся.

— Ладно, Келлен. Хватит смотреть волками друг на друга. Ведь наши дома не враждуют. Что скажешь?

Была в этом горькая ирония. Если я хочу вернуть магию, мне могут потребоваться запрещенные заклинания и ритуалы. И понадобятся люди, готовые с этим помочь. Люди, которые согласны совершать темные и ужасные вещи ради своих друзей. Люди вроде Редира.

Только вот одна ужасная штука, которая могла со мной случиться, не случилась. Моя смерть. И если я еще жив, то только благодаря Фериус.

— Что скажу, Редир? Скажу, что ты самый тупой болван, какого я встречал. И если хочешь получить Фериус Перфекс, тебе сначала придется пройти мимо меня.

На миг он замер в изумлении. И только потом попытался схватить меня. Я поднырнул под его руку, оттолкнул Рафана и подскочил к Фериус. У меня не было с собой ножа и ничего острого, поэтому я просто сунул руки в песок и грязь и нащупал проволоку. В этот миг кто-то пнул меня в бок, чуть не выбив из меня дух, но я дернул за проволоку, и когда круг разорвался, заклинание исчезло.

Я неуклюже поднялся на ноги и увидел, что Редир и его братья стоят в нескольких футах от меня, явно не зная, что теперь предпринять. А может — выбирая новое заклинание…

— Спасибо, малыш, — сказала Фериус. — Эта штуковина начинала меня раздражать.

— Ничего не изменилось, — заявил Рафан. — Трое магов против двух лишенных магии олухов. И на этот раз мы готовы к твоему грязному трюку с дымом.

Фериус и ухом не повела. Обернувшись ко мне, она спросила:

— Едва ли ты прихватил оружие, да?

Я вынул из кармана колоду карт.

— Только это.

— Оставь себе. У меня есть еще.

Она сунула руку в карман и достала колоду. Протянула ее мне.

— Ну вот, малыш. Вытащи карту.

Не понимая, что она задумала, я взял карту из середины колоды. И ощутил пальцами холодную поверхность металла.

— Четверка дубинок? — спросила Фериус, глянув на карту. — Это все, на что ты способен?

— Ты сказала: любую карту. — Я не отводил взгляда от странного оружия в моей руке.

— А, думаю, сойдет. — Фериус обернулась к остальным. — Всегда хотела попробовать себя в дуэли с джен-теп.

Она держала колоду перед собой, и теперь всем были хорошо видны тонкие, острые как бритва края стальных карт, поблескивающие в мягком свете луны.

— Ну? Кто первый?


Глава 11

КОЛОДА

Алый свет, струящийся из рук Редира, грозно отражался от поверхности стальных карт Фериус.

— Думаешь, можно сражаться с боевым магом какими-то картами? — Он фыркнул. Его пальцы на каждой руке были плотно сжаты. Жест, который породит шар яростного огня, едва маг разведет пальцы и произнесет формулу заклинания.

— Тебе хватит и одной, — отозвалась Фериус и сняла с колоды стальную пластинку, взяв ее двумя пальцами. — Если хочешь знать: это не твоя счастливая карта.

Редир начал читать заклинание, но едва лишь он выговорил первый слог, Фериус швырнула карту. Она вжикнула в воздухе и влетела Редиру в открытый рот. Он закашлялся; заклинание закончилось, не успев толком начаться.

— Я ее кинула тупым концом, парень. В следующий раз будет острый.

Я вознес молитву предкам, чтобы все это наконец прекратилось. Чтобы Панакси и другие посвященные поняли, что дело слишком далеко зашло. Но никто не двигался с места. Теперь это был поединок, а поединки у нашего народа священны. Но даже так — если бы против нас стояли Теннат и Рафан, они могли бы испугаться вооруженного противника. И безумие закончилось бы здесь и сейчас. Редир же был боевым магом, а их учат не теряться в хаосе сражений. Он выплюнул карту; тонкие струйки крови стекали с уголков его губ на подбородок.

— Она не устоит против всех троих! Атакуем разом! — крикнул он. — Начали!

Я услышал, как Теннат и Рафан произносят заклинания. Теннат наверняка сотворит «меч-потрошитель» — то самое заклятие, которое он использовал в поединке со мной. Меня больше беспокоил Рафан. Маг охраны мог творить разные связывающие заклинания. Если он обездвижит Фериус, на этом схватке конец. Когда он проговорил первое слово магической формулы, я швырнул ему в лицо колоду обычных карт. Пестрые картонки взвились в воздух, скрывая Фериус от Рафана. Тот отмахнулся от них и принялся творить заклятие заново.

Фериус издала тихий стон. Теннат решил напасть на нее, не на меня. Ну, конечно. Он дурак, но не глупый.

— Это «меч-потрошитель»! — крикнул я Фериус. — Не поддавайся!

— А, просто… немного… колет, — сказала она, согнувшись от боли.

Теннат широко ухмыльнулся. Он так радовался возможности причинить ей страдания, что позабыл о собственном заклинании щита.

— Она моя! — крикнул он остальным. Этот идиот собирался вырвать ей кишки.

Я тоже попытался колдовать. Сделать что-нибудь, нарушающее концентрацию Тенната. Например, что-нибудь из магии шелка, воздействующей на мозг. Я отлично знал жесты и словоформы и сейчас изо всех сил пытался направить силу в татуировку, отвечающую за магию шелка на левом предплечье. Может быть, здесь и сейчас, в кризисной ситуации, когда я пытаюсь поступить правильно и защитить кого-то, магия наконец-то придет ко мне?..

Не пришла.

Впрочем, концентрацию ему я все же нарушил: Теннат захихикал, наблюдая за моими потугами. Увы, этого было слишком мало, чтобы разрушить его заклятие.

— Давай… смейся… крысеныш, — простонала Фериус и метнула еще одну карту. Теннат вскрикнул, когда острый край вонзился ему в ладонь.

Я понимал, что Редир готовится снова призвать огонь, но Рафан сейчас был опаснее. Он ясно видел Фериус, и ничто не могло помешать заклинанию пут. Я поднял руку, чтобы снова попробовать призвать магию — хоть какую-нибудь, — когда Фериус крикнула:

— Хватит уже этих фокусов, малыш!

Она была права. Моя магия не работала и ничем не могла ей помочь. Я попробовал метнуть металлическую карту, как делал это с бумажными. Но у нее был совсем другой вес и скользкая поверхность. Она выскочила из пальцев и воткнулась в землю у ног Рафана. Не имея больше ни карт, ни заклятий, я просто кинулся к нему.

Что-то обожгло мне плечо, и я запоздало понял, что почти вбежал прямо в сгусток огня, который сорвался с протянутой руки Редира. Воздух раскалился. Не обращая внимания, я мчался к Рафану. Обожженное плечо врезалось в его руки, ломая магический жест. Я взвыл от боли и споткнулся. Локоть Рафана угодил мне в висок, и в глазах все поплыло. По крайней мере это отвлекло от боли в плече.

Рухнув на землю, я услышал, как он начинает заклятие в третий раз. Я ударил его кулаком в голень, но Рафан даже не заметил. Перед глазами что-то блеснуло. Я сфокусировал взгляд и увидел стальную карту — четверку дубинок, — торчавшую из земли прямо перед моим носом. Я схватил ее и от души полоснул Рафана по рукам. Брызнула кровь, когда острый край карты прочертил по обеим ладоням. Рафан издал ужасающий крик, прозвучавший для моих ушей сладкой музыкой. Возможно, я не очень хороший человек.

— Малыш! — рявкнула Фериус. Я повернул голову и увидел Редира. Сразу три стальных карты врезались ему в грудь, но руки мага по-прежнему метали огненные шары. Фериус прихрамывала, ее куртка дымилась. Я перекатился к Редиру и со всей дури пнул его по ноге. Очередной шар взмыл в воздух, а Редир рухнул на колени рядом со мной. Следующее, что я увидел, — каблук Фериус, врезавшийся Редиру в подбородок. Он упал навзничь. Даже теперь, кривясь от боли, он попытался начать заклинание, но слова превратились в бульканье, когда Фериус ударила его башмаком по горлу.

Сейчас, когда я смотрел на нее снизу вверх, она напоминала мне разгневанную богиню. Шляпа слетела. Рыжие волосы развевались на ветру, словно языки пламени. В каждой руке она держала несколько карт, их заточенные края ярко блестели. На губах блуждала улыбка, но глаза были смертельно серьезными.

— И ты еще будешь рассказывать мне о магии, малыш? — спросила она. — Будешь рассказывать о силе? Хочешь, покажу, что такое настоящая сила?

— Если ты убьешь нас, будет война, — с вызовом сказал Рафан. Правда, сейчас, со своими пораненными ладонями, засунутыми под мышки, он выглядел не очень-то грозно.

Теннат на коленях полз к старшему брату.

Все еще держа ногу на шее Редира, Фериус шевельнула обоими запястьями, и карты устремились к Рафану и Теннату.

«Она же убьет их! — в ужасе подумал я. — Они ее недооценили. И я недооценил. Она…»

Я не сразу понял, что закрыл глаза — пока крик Тенната не заставил меня распахнуть их.

По пять стальных карт торчали в земле — в нескольких дюймах от каждого из братьев.

— Вот так, — сказала Фериус, убирая ногу с шеи Редира. Она повернулась и направилась к выходу с площади. — Вот это магия.


2

ВТОРОЕ ИСПЫТАНИЕ

Сила мага либо возрастает, либо слабеет. Она никогда не остается в неподвижности и никогда не определяет могущество джен-теп. Только те, кто способен найти новые источники силы, достойны получить имя мага. Те же, кто этого не может, бесполезны для нашего народа.

Глава 12

ОТВЕРЖЕННЫЙ

В детстве мы с Шеллой то и дело устраивали драки, а отец терпеливо ждал, когда кто-нибудь победит. Ну или когда мы оба выдохнемся. После этого он смотрел на нас по очереди и спрашивал:

— Ну что, инцидент исчерпан?

Один из нас — как правило, тот, кого мать усаживала, чтобы наложить компресс на подбитый глаз или синяк на щеке — бормотал:

— Да, наверное…

— Хорошо, — говорил отец и складывал вместе ладони так, словно развеивал заклинание. — Значит, мы снова друзья.

Чаще всего к этому времени мы слишком уставали, чтобы подвергать сомнению его логику. Но однажды я сообщил ему, что она кажется мне странной. Отец отвел меня в сторону и сказал:

— Ты сражался. Победитель и побежденный определены. Не знаю, из-за чего началась ссора, но вы разрешили конфликт.

— И я должен с ней дружить? Она…

— Она победила сегодня. В следующий раз, возможно, проиграет. В любом случае во вражде нет ничего хорошего. Как и в том, чтобы таить злобу. Джен-теп не держат камень за пазухой.

В те времена я мог с этим смириться. Каждую драку — с Шеллой или с кем-то другим — я считал сражением не на жизнь, а на смерть, даже если мы просто не поделили игрушку. Но Шелла соглашалась с отцом — и вела себя так, словно ничего не произошло.

— Да мы просто поиграли с Келленом, — объясняла она, когда Абидос спрашивал, почему у одного из нас рука висит на перевязи. Я не знал, что тут можно поделать; приходилось просто кивнуть, соглашаясь. Но при этом я полагал, что у Шеллы не все в порядке с головой — если она искренне верит, будто ничего особенного не случилось.

С этим убеждением я и прожил до того самого дня, когда мои приятели-посвященные попытались изувечить Фериус Перфекс и меня. И лишь теперь понял, что Шелла вела себя абсолютно нормально.

— Ты сегодня присоединишься к нам, Келлен? — спросил мастер Осья-фест.

Я поднял взгляд и посмотрел на учителя. Я сидел на скамье между двух колонн, а наставник стоял в нескольких футах поодаль. Другие посвященные, ожидавшие в Оазисе, делали вид, что меня вообще тут нет.

Вопрос Осья-феста был дурацким, разумеется. Он же видел, что моя магия слабеет. Все это видели. Я не сумел бы сотворить простейшее заклинание магии дыхания, или создать волшебный камень, или призвать сильное животное… Никакое заклятие, потребное для прохождения второго испытания, было мне не под силу. Осья-фест отлично знал, что сегодня я не буду участвовать в испытаниях. Но вот смешно — он считал себя обязанным задать этот вопрос, дабы увериться, что причина именно в моей слабости, а не в чем-то другом. Например, не в том, что я сражался на несанкционированном поединке плечом к плечу с дароменской шпионкой. Сейчас об этом наверняка уже знал весь город, но формально я не сделал ничего более ужасного, чем любой, кто был там в ту ночь. Да, все вели себя именно так, как когда-то мой отец. Все делали вид, что ничего особенного не случилось.

— Нет, наставник, — отозвался я. — Сегодня я просто посмотрю. А испытания продолжу, когда…

Когда что? Когда безумная вдова Верховного мага клана решит подарить мне артефакт, чтобы я мог сжульничать и на втором испытании? Нет, хватит думать об этом! Я найду способ вернуть магию к жизни. Если получится убедить Панакси и еще парочку ребят помочь мне, может, мои татуировки однажды засветятся. А сейчас — будь я проклят, если позволю Теннату или кому-то еще думать, будто я сдался.

— Я прихожу сюда каждый день и наблюдаю, — нахально заявил я.

Осья-фест понимающе кивнул. А потом подошел поближе и тихо спросил:

— Ты пытался творить магию попроще? Скажем, какие-нибудь заклятия дыхания? Полагаю, здесь, в Оазисе, ты мог бы…

— Вы же знаете, что не могу! — едва не зарычал я. И тут же устыдился своей вспышки. Мастер Осья-фест понимал мою ситуацию лучше всех. Однако злость так и перла из меня:

— А даже если б мог — какой прок творить дурацкую магию дыхания? Это самая слабая из всех форм.

Он присел на скамью рядом со мной.

— Не стоит недооценивать магию дыхания, Келлен. — Наставник закатал рукав, показав серебристые сигиллы дыхания, мерцающие под его морщинистой кожей. — Дыхание — это сила движения, Келлен. Магия прорыва. Она может дать голос другим формам. Предположим, магия дыхания не такая броская, как огонь или железо, но в сочетании с другими дисциплинами она может быть… впечатляющей.

Ну да. Утешение для убогого.

— Давай-ка, — сказал Осья-фест. — Покажи мне первую форму творения магии дыхания. Если, конечно, ты не позабыл основы.

— Я ничего не позабыл.

Я сердцем помнил все слова каждого заклятия дыхания. Все жесты. Мог сделать любой расчет и сотворить любую связку. Равно как и для магии песка, и железа, и огня, и всех остальных. Никто из посвященных нашего клана не знал формулы так, как я. Даже Шелла. Только вот это не имело никакого значения.

— Первая форма творения, — напомнил Осья-фест.

Я заставил себя расслабиться. Расфокусировал взгляд и увидел движение воздуха. В заклинаниях дыхания это самая сложная часть — удержать в мыслях нечто, что нельзя увидеть. Я вытянул руки, выпрямляя указательный и безымянный пальцы — символ направления. Прижал кончики безымянного пальца и мизинца к ладони — знак обуздания и контроля. Большие пальцы направлены вверх. Этот знак гласил: «Ну, пожалуйста, предки, дайте же мне сотворить хоть одно дурацкое заклинание!»

Я направил волю в воздух и произнес однословную магическую формулу:

— Караф!

Легонький ветерок коснулся ладоней, следуя туда, куда направляли его указательный и средний пальцы. Ветер прочертил на песке у моих ног тонкую линию, длиной этак дюймов шесть.

— Ну… — сказал Осья-фест. — Не так плохо. Результат не слишком эффектный, но все же лучше, чем ничего.

Ага. Если взять глухого, тупого и слепого дароменского пастуха, привести его в Оазис и показать заклинание, он, возможно, вызовет более сильный порыв ветра, чем я.

Осья-фест похлопал меня по коленке и поднялся со скамьи.

— Как выясняется, ты не единственный ученик, который сегодня не в форме.

Лишь теперь я заметил Тенната. Он сидел, ссутулившись, на такой же скамье по другую сторону Оазиса. Но даже с этого расстояния было видно, что ему нехорошо. Синяки и царапины, которые он заработал прошлой ночью, уже исчезли. Тут, видимо, постарался его отец. Pa-мет был отличным целителем. Может, даже лучше, чем моя мать. Вот уж воистину вселенская несправедливость!

— Посвященный Теннат сегодня не нашел в себе сил продемонстрировать даже простейшую магию, — продолжал Осья-фест. — По правде сказать, дела у него еще хуже, чем твои. Я попросил его сотворить такое же заклинание, и он не вызвал и вовсе никакого ветра.

Хм. В конце концов, может быть, какая-то справедливость в мире все же существует.

— Четверо других посвященных чувствуют себя сходным образом. И подобная… вспышка недомогания — это весьма неожиданно.

Мне в голову пришла внезапная мысль.

— А что, если мы все страдаем от какой-то временной болезни? Может быть, я не…

— Твоя магия слабеет на протяжении месяцев. Это естественный процесс для тех, кому уготована жизнь ше-теп. А вот то, что происходит с остальными, — неестественно.

Осья-фест сказал о моем будущем между делом, как о чем-то само собой разумеющемся. Даже удивительно, что в этот миг меня могло взволновать что-то, кроме собственной судьбы. И уж тем более Теннат. Но отчего-то я спросил:

— А что могло с ним случиться?

— Есть яды, которые вызывают подобные симптомы. Хотя их состав очень сложен и известен немногим. Тем не менее умный и решительный человек мог бы узнать его, если у него было время… и причины.

Что-то промелькнуло в глазах старого чародея. Беспокойство? Нет. Подозрение. Он как будто ожидал от меня какого-то признания.

— Твой дом враждовал с домом Тенната, верно? Нельзя не заметить, что большинство заболевших — из семей, поддерживающих Дом Ра. Или же — из семей, чьи главы могли бы сами претендовать на корону Верховного мага клана.

— Но не думаете же вы всерьез, что я…

Осья-фест всплеснул руками.

— Я никого не обвиняю. Я знаю, что ты — хороший парень, хотя временами безрассудный. А временами — уж прости — беспомощный. Но то, что заметил я, заметят и другие. Не исключено, что они будут искать справедливость, даже не имея доказательств. — Старый маг тяжело и натужно вздохнул. — Магия объединяет наш народ. И все-таки иногда самые дурные заклинания мы обращаем друг против друга.

Я попытался придумать, есть ли способ сделать этот день еще хуже. Не придумал.

— Мастер Осья-фест, я ничего такого не делал! Меня нельзя в этом обвинить!

— Келлен, к сожалению, есть очень большая разница между «я не делал» и «нельзя обвинить».

* * *

Следующие несколько часов я просидел на скамье, наблюдая, как Осья-фест заставляет других посвященных декламировать формулы, строить магические барьеры и время от времени медитировать. В процессе этих медитаций старый маг, кажется, успел пару раз вздремнуть.

Скоро я и сам понял, что трудно держать глаза открытыми, слушая эти бесконечные повторения и бубнеж. Всякий раз, приподнимая веки, я невольно оборачивался к Теннату, ожидая насмешливых вызывающих взглядов. Но он вообще не шевелился. Пару раз посмотрел на меня в ответ, но ничего не сказал. Вот и прекрасно.

Что случилось с его магией? И с остальными посвященными, если уж на то пошло? Я знал, что ничего им не делал. Было, правда, одно объяснение — страх. Магия требует идеальной концентрации и непоколебимой воли. Эмоциональная травма делает это практически невозможным, а Теннату здорово досталось прошлой ночью.

— А ты, я гляжу, доволен собой, — сказал Панакси, выдергивая меня из дремоты.

— Не видел, как ты подошел. — Я подвинулся, освобождая ему место на скамье, но Панакси не сел. Он скрестил руки на груди, и я заметил кое-какое изменение. — О, ты зажег татуировку огня. Это круто! — сказал я, стараясь, чтобы голос звучал искренне.

Он кивнул с мрачным удовлетворением.

— Сегодня утром.

— И как ты это сделал? Может, сумел бы и мне помочь? Позже? У меня есть пара идей насчет…

Я осекся, увидев на лице Панакси презрительную усмешку. Выражение, вовсе ему не присущее. На его лице она смотрелась комично. Все те несколько секунд, пока я думал, что это какая-то шутка. А потом Панакси сказал:

— Знаешь, Келлен, я понял, почему у тебя нет магии.

— Да? И почему же?

— Ты ее не заслуживаешь.

Он приблизился на шаг; его широкая фигура закрыла солнце.

— Магия — это дар джен-теп. Не дароменов. Не берабесков. И не… уж не знаю, кто ты там есть.

Я поднялся на ноги — слишком резко. Все порезы и ушибы отозвались болью. Закружилась голова.

— Я такой же джен-теп, как и ты, — сказал я и попытался оттолкнуть его. Это было глупо по ряду причин. Например, потому что Панакси до этого дня был моим лучшим другом. А еще он был очень тяжелым. Мой толчок не сдвинул его ни на дюйм. А когда он толкнул меня — я перелетел через скамью.

— Ты встал на сторону дароменки, пошел против собственного народа.

Сидя на земле, я посмотрел на других посвященных, которые усиленно делали вид, что ничего не произошло, хотя бросали на нас вороватые взгляды. Зато Теннат и не думал притворяться. Впервые за сегодняшний день я увидел его улыбку.

Я встал. Теперь, когда нас с Панакси разделяла скамья, я решил испробовать другую тактику.

— Они собирались навредить женщине. Разве для этого нам даны заклинания? Злоупотреблять ими и мучить людей, которые не владеют магией?

— Рафан говорит, что она шпионка.

— Рафан — идиот. Как и его отец. Как и Теннат, который едва не искалечил тебя на прошлой неделе, если ты вдруг забыл.

— Теннат победил меня, потому что он силен, как и вся его семья. Он станет магом, который будет сражаться за наш народ. И мне тоже следовало бы.

Я фыркнул.

— Панакси, у тебя больше потенциала, чем у всей семьи Тенната, вместе взятой. Ты будешь в три раза сильнее, чем…

— Нет, не буду, если продолжу якшаться с тобой, — сказал он, уперев руки в бока.

У нас не принято сжимать кулаки, когда мы злимся. Так сложнее создавать магические жесты, нужные для атакующих заклинаний.

— Что, побьешь меня, Панакси?

Он колебался.

— Я могу. Даже без магии. Я сильнее тебя, Келлен.

— А я никогда этого не отрицал.

Пару секунд Панакси просто стоял на месте, точно собираясь сказать что-то еще. А может, ждал каких-то слов от меня. Но мы оба молчали, и тогда он повернулся и пошел прочь, обратно к посвященным. Я не слышал, что Панакси сказал им, но едва ли он пел мне дифирамбы. Некоторые из наших одноклассников смеялись и похлопывали его по плечам.

Мне уже давно следовало понять, что происходит, но порой я не успеваю за событиями. Теннат разъяснил мне, что к чему. Он подошел к моей скамье вскоре после ухода Панакси.

— Я сказал всем, что ты сегодня придешь в Оазис, — сообщил Теннат, кашляя через слово.

— Выглядишь не очень, Теннат. Может, тебе…

Он не слушал меня.

— Такой напыщенный! Такой довольный собой! Мы давно уже знали, что ты станешь ше-теп. Будешь мыть полы у настоящих магов. Или вовсе отправишься на рудники, где тебе самое место. Келлен, лишенный магии шулер, думает, что может обманывать всю жизнь. И ведет себя так, будто он лучше всех.

— Я не лучше всех.

— Считаешь себя умником? — Он издал притворный смешок. За ним последовал гораздо более правдоподобный кашель.

— Думаю, тебе надо пойти отдохнуть, Теннат. Кажется, ты жутко простудился.

— Мне уже лучше, — сказал он, стараясь не раскашляться снова. — И все будет в порядке, потому что моя-то кровь сильна. Не знаю, что за болезнь, которой ты всех заражаешь, но я ее переборю.

Об этом я раньше не думал. Может, во мне и правда живет болезнь. Я болел то тем, то другим с самого детства. Но почему она поразила других вот так, внезапно?..

Теннат ухмылялся, словно выиграл какой-то великий поединок. Вот кретин.

— Беги домой, Теннат. А то схватишь от меня двойную порцию ужасной магической заразы.

Казалось, на секунду он всерьез испугался. Его дурное самочувствие определенно было не притворным.

— Нет, — проговорил Теннат и направился обратно к своей скамейке. — Я останусь. И посмотрю, что будет дальше.

Вот так я и выяснил, что, придя сегодня в Оазис, угодил прямехонько в ловушку. У моего народа есть определенный ритуал для изгнания преступника. Нужно, чтобы родные отщепенца, его друзья, коллеги, учителя — все сказали ему, что он больше не нужен клану. Ритуал может занять много часов или даже дней. И когда все, кто знает отщепенца, отреклись от него, Совет изгоняет преступника. Не имея ни семьи, ни друзей, ни клана, редко кто пытается возражать.

Разговор вроде того, что произошел с Панакси, повторялся — в том или ином виде — весь остаток дня. Каждый час, когда мастер Осья-фест делал перерыв в занятиях, кто-нибудь подходил ко мне и говорил что-то гадкое или презрительное, давая понять, что мы больше не друзья.

И всякий раз, как это происходило, в голове звучали слова отца: «Джен-теп не держат камень за пазухой».

Ну да, конечно!

Больше всего на свете мне хотелось убраться с этой скамейки и убежать домой. Запереться в комнате и постараться забыть первые пятнадцать лет своей жизни. Не то чтобы люди говорили мне какие-то очень уж жестокие вещи — хотя их тоже. Но гораздо больнее жалило то, чего они не произносили вслух, а лишь подразумевали. Я — отверженный. Я — иной. Не джен-теп. Не ше-теп. Я — незнамо кто.

Временами я поглядывал на Панакси, надеясь, что он остановит очередного человека, не даст ему подойти. Или хоть посмотрит на меня. Но нет. Я словно был каким-то гадким насекомым, затесавшимся в их сад. И не то чтобы кто-то желал видеть меня мертвым. Они просто не хотели видеть меня вообще.

Наверное, именно потому я и не мог уйти. Пусть я чувствовал себя маленьким и одиноким, пусть все мое существо приказывало встать и бежать прочь, но где-то внутри меня еще жил маленький комочек гнева, который не отпускал меня. Я поклялся себе, что буду каждый день появляться в Оазисе, сидеть на занятиях, чтобы все меня видели. И так каждый день — до момента получения имени мага, когда меня объявят ше-теп.

Я почти убедил себя, что поступаю гордо и благородно, когда увидел Нифению.


Глава 13

ОТРЕЧЕНИЕ

Наверное, мне следовало сразу же применить заклятие щита.

Оружием Нифении были лишь ее красота и мои чувства к ней. Но этого хватило с лихвой.

В этот день она выглядела особенно прелестной. Светло-бежевое льняное платье чуть выше колен, извивы мягких каштановых кудрей, спадавших на плечи. Мне всегда нравилась эта ее прическа. Нифения принесла с собой запах лепестков тамариска и теплого песка. И…

«Нет, — сказал я себе. — Она пришла, чтобы тебя уничтожить. Все это — ее оружие. Будь сильным».

Нужно было придумать достойную контратаку. То, что задело бы ее за живое и выбило из колеи. В голову тут же пришли десятки злых и гадких вещей, которые я мог ей сказать. Любая из них помогла бы мне выглядеть умным, а ее — заставила казаться мелкой и ничтожной.

«Отлично! Ты готов к бою».

Однако стоило Нифении остановиться лишь в паре футов от меня, как все блистательные идеи улетучились. И я снова превратился в несчастного одинокого мальчишку.

— Полагаю, ты здесь, чтобы…

— Все думают: я пошла к тебе, чтобы сказать что-нибудь плохое, — быстрым шепотом проговорила она. Голос Нифении был так тих, что приходилось мысленно повторять ее фразы, дабы убедиться, что я верно их расслышал.

Я начал подниматься со скамьи, но Нифения чуть заметно качнула головой, и я шлепнулся обратно.

— Но это не так?

— Я думаю… Я думаю, ты поступил храбро, когда защитил ту дароменскую женщину. Не знаю, был ли это правильный поступок… Ведь джен-теп должны быть заодно с кланом. — Нифения некоторое время стояла молча, а потом покачала головой, словно прогоняя какие-то мысли. — Но Фериус спасла тебе жизнь и, когда пришло время, ты спас ее. Думаю, тебя нельзя за это обвинять. — Она отвернулась, глядя на юг, в сторону от города. — Их было трое, Келлен, и ты — без магии. Но ты дрался с ними. И побил их.

— Фериус… э… тоже поучаствовала.

— Жаль, что я не такая смелая, как ты.

— Ты смелая, — сказал я. — Ты могла бы…

Нифения резко обернулась ко мне. Взгляд ее стал злым, а глаза наполнились слезами.

— Нет. Я не смелая, Келлен. Не говори так.

Что произошло? Надо было как-то ободрить ее, но я не знал как — и просто выговорил:

— Я не понимаю.

— Погоди… Дай мне сказать. — Она смахнула слезы и вытерла руку о платье. — У девочек все не так, Келлен. Наставники неохотно обучают нас высшей магии. Они думают: женщинам не нужно ничего уметь, кроме целительства и…

— Тогда заставь их учить себя, — сказал я. — Моя сестра не принимает отказов. Она…

— Я — не Шелла! — яростно прошептала Нифения.

Несколько посвященных смотрели в нашу сторону. Я даже испугался: не подумают ли они, что я могу навредить Нифении.

— Я не Шелла, — повторила она на этот раз тише. — Я не такая сильная, как она. Ее-то обучают, конечно! Если наставники откажутся, все кругом сразу скажут: это только потому, что она девушка. Но я?.. Во мне нет ничего особенного. Я всегда в задних рядах. Мне приходится упрашивать и умолять. И вставать на цыпочки, чтобы из-за спин парней видеть заклинания, которые им там показывают. Если бы другие ребята не занимались со мной после уроков, я ни за что не сумела бы пройти испытания.

Другие ребята? Это кто же, интересно?..

— Эти люди нужны мне, Келлен. Не хочу жить, как моя мать. Она вышла замуж за человека, который относится к ней как к ше-теп, как к прислуге — и не более того. Я должна получить свое имя мага.

Я понимал, что должен выслушать ее и проявить сочувствие. Нифения делала то же, что и я — пыталась выжить в этом мире. Но вот уже несколько часов я общался с людьми, которых еще недавно считал друзьями. И они наперебой говорили мне, что я слаб и никогда не обрету магию. Это немного утомляет.

— И зачем ты рассказываешь мне все это, Нифения? Пытаешься найти для себя оправдания? Объяснить, почему ты тоже встанешь на них сторону? — На сей раз я встал со скамьи. Во-первых, потому что был зол, а во-вторых, потому что это, возможно, последний раз, когда мы с Нифенией стоим так близко друг к другу. — Ты пришла не за тем, чтобы сказать мне, какой я смелый. Ты пришла попрощаться.

— Я не хочу так, — горько сказала она. Можно подумать, это имело какое-то значение. — Может быть, однажды…

— Может быть, если я внезапно стану могущественным магом? Тогда ты поговоришь со мной? Тогда ты согласишься…

У нее задрожали губы.

— Прости меня, Келлен. Мне очень жаль. — Она развернулась на каблуках и пошла прочь.

Я бросил ей в спину несколько слов. Таких, которые отважный молодой маг не должен говорить плачущей девушке. Впрочем, я сказал их тихо, себе под нос, и надеялся, что меня никто не услышал.

— И вот этим грязным ртом ты целуешь свою мать? — раздался голос у меня за спиной.

Я резко обернулся и увидел Фериус Перфекс. Она сидела, скрестив ноги, возле одной из колонн. В одной руке Фериус держала карту, а в другой — кисточку. Рядом стояла сумка, наполненная кистями, баночками и горшочками.

— Что ты тут делаешь? — спросил я и сам изумился, услышав, как злобно прозвучал мой голос.

— Рисую карту, как видишь.

Я вспомнил вчерашний разговор с вдовствующей княгиней.

— Карту чего?

Фериус рассматривала свое произведение.

— Не твое дело.

Этот развязный ответ разозлил меня еще больше.

— Ты ко мне подкралась!

— Это было нетрудно, — отозвалась она, ополоснув кисточку. А потом завернула ее в тряпицу и убрала в сумку. — Может, в следующий раз вы с подружкой сотворите заклинание «не щелкай клювом»?

— Она мне не… Она вообще никто. Я не хочу это обсуждать!

— А уж я — тем более. — Фериус достала из кармана курительную соломинку и сунула в зубы. А потом вынула из сумки два тряпичных мешочка и из каждого — по щепотке порошка. Когда порошки соприкоснулись, произошел крохотный взрыв, и Фериус прикурила.

— Что это еще такое?

— Порошки, которые я использую для рисования. И которые не стоит смешивать в больших количествах.

Она выпустила в мою сторону колечко дыма.

— Нифения ушла, потому что у меня нет магии, — сказал я, поняв, что на самом-то деле хочу это обсудить. — Сперва я был перспективным. И казалось, что я ей нравлюсь. Но потом, когда дела пошли плохо, она, видимо, решила, что не стоит из-за меня впутываться в неприятности.

Если я и ожидал сочувствия (а я ожидал!), то напрасно.

— Знаешь, что мне интересно? — сказала Фериус.

Я не ответил. Да ответа и не требовалось, потому что она все равно продолжила:

— Если б эта девочка не была такой хорошенькой, ты бы вообще ее заметил?

Она дала мне три секунды, а потом расхохоталась.

— Ты очень забавный, малыш. Ты в курсе?

— Замолчи, Фериус, — огрызнулся я.

Солнце клонилось к горизонту. Мастер Осья-фест уже ковылял в сторону улицы. Очевидно, урок закончился.

— Ты дароменская шпионка? Это ты сделала, чтобы Теннат и другие посвященные заболели?

— Не-а. — Она смерила меня долгим взглядом. — А ты?

— Не болтай ерунды.

— Сказал парень, который только что спросил шпионку, не шпионка ли она.

— Если ты не шпионка, тогда кто? Едва ли простая странница-аргоси осталась бы тут после всего, что случилось ночью.

— Я женщина, малыш. Может, ты их раньше не встречал в вашем-то медвежьем углу, но это такие существа… вроде мужчин, только умнее и с более крепкими нервами.

Вообще говоря, Фериус только что оскорбила мою мать, мою сестру и всех женщин нашего клана заодно. Но сейчас меня больше волновал другой вопрос.

— А ты не боишься, что Рафан, Редир и Теннат могут повторить попытку?

Фериус поднялась на ноги и присела на скамью рядом со мной.

— Кто-кто? Эти болваны?

— Они или кто-то другой. Не думай, что те же трюки снова сработают. В следующий раз они могут…

— В следующий раз будут другие трюки.

На ее лице я видел обычное для Фериус самодовольно-самоуверенное выражение. Но я помнил ее глаза — тогда, ночью. И в тот миг в них был неподдельный страх.

— Они уже видели твой дым и стальные карты. Что будет, когда трюки у тебя закончатся? Когда на тебя решат напасть более сильные маги, и…

Фериус пожала плечами.

— Вот тогда и поглядим. — Она снова затянулась соломинкой. — А сейчас давай вернемся к более насущным вопросам. Скажем, к той юной даме, которая тебе так мила, но которую ты при этом облил грязью.

Половина магов нашего города, вероятно, желали ей смерти, а Фериус Перфекс хотела поговорить о моей личной жизни?

— Слушай, если у тебя нет заклинания, чтобы я ей понравился со всеми моими недостатками, оставь свои мысли при себе. Да и потом, как она сама сказала, в ней нет ничего особенного.

Фериус посмотрела на меня и глубоко вздохнула, выпустив изо рта целый клуб дыма.

— Ладно, приятель, ты мне подсобил прошлой ночью. Поэтому, так и быть, подарю одно заклинаньице.

Я отвернулся.

— Если это очередная шутка насчет заклятий, то не трудись. — Мне давно надоело слушать, как Фериус потешается над нашей магией.

Она вдруг положила руку мне на плечо. Это было неожиданно, и я инстинктивно попытался отодвинуться, но ее хватка была крепкой.

— Я и правда научу тебя одному заклинанию, малыш. Потому что оно тебе нужно, даже если ты сам этого не понимаешь. — Она наклонилась и прошептала мне на ухо несколько фраз.

Ну, конечно, как всегда! Еще одна дурацкая уловка. И почему Фериус постоянно делает вид, что какие-то глупые трюки работают не хуже подлинной магии? Я мог бы просто махнуть рукой и пойти восвояси, вот только мне было не по себе из-за того, как я обошелся с Нифенией. И, заметив ее в конце процессии посвященных, покидавших Оазис, я ринулся следом.

Она обернулась и увидела меня, а я увидел страх в ее глазах. Нифения боялась, что я наору на нее или скажу что-нибудь гадкое. Боялась мести за то, что отреклась от меня. Я тряхнул головой, прогоняя эту мысль. «Если уж выставляешь себя идиотом, хотя бы сделай это красиво… Спокойствие, — напомнил я себе. — Первым делом — спокойствие».

Я прикрыл глаза, представляя картину заклинания, и проговорил формулу — именно так, как сказала мне Фериус:

— Нифения, ты сказала, что в тебе нет ничего особенного, но ты не права. Однажды ты и сама это поймешь. А пока просто знай, что ты необыкновенная. Для меня.

Несколько секунд она стояла неподвижно, точно скованная заклятием пут. А потом я увидел крохотную слезинку, скатившуюся по ее щеке. Нифения протянула мне руки.

— Спасибо, Келлен, — проговорила она.

Нифения не поцеловала меня. Не извинилась. Не пообещала остаться друзьями. Не подарила мне ничего на память. Не подала тайный знак. Я знал, что завтра она сделает так, как сказала — отправится на занятия вместе с другими посвященными и будет на их стороне.

Но в тот момент, когда она уткнулась лицом в мое плечо, а я ощущал щекой прикосновение ее мягких кудрей и держал Нифению за руки, мне было все равно.

Да, это была не магия.

И все же казалось, я и впрямь сотворил заклинание.

* * *

Я вернулся к скамейке между колоннами, намереваясь кое-что сказать Фериус по поводу ее магии. Однако Фериус уже ушла, а на ее месте теперь сидела Шелла. Сестра выглядела бледнее, чем обычно. Уставшей.

— Где Фериус? — спросил я.

Шелла пожала плечами.

— Ушла. Похоже, я ей не нравлюсь. И потом, она вроде как дароменская шпионка, так что…

— Она не шпионка, — сказал я.

— Тогда кто?

Женщина. Такое существо вроде мужчины, только умнее и с более крепкими нервами… Нет, не стоит этого говорить.

— Откуда мне знать? Может, странница-аргоси, как и сказал отец?

Шелла начала отвечать, но закашлялась. Я хотел спросить, что с ней такое, но сестра кивнула в сторону улицы, куда ушла Нифения.

— Это что сейчас было?

Я оглянулся: вдруг Нифения все еще там? Но улица уже опустела.

— Ничего. Я просто…

— Не пойму, зачем ты тратишь время на эту бледную моль, — сказала Шелла. — Она некрасивая, семья у нее не влиятельная, и сильным магом ей никогда не стать.

В голове возникло с десяток злобных ответов, каждый из которых сделал бы мой и без того отвратительный день еще хуже. Я отринул их все.

— А вот Нифения думает, что ты удивительная.

Шелла открыла рот и снова закрыла. Вот уж воистину настоящая магия. Само собой, это не продлилось долго.

— Ты понимаешь, что все эти люди — не твоя семья? Панакси, Нифения, эта полоумная дароменка. Никто из них тебе не родня.

— И что с того? — спросил я. Я изо всех сил пытался сохранить невозмутимость, но гнев так и клокотал в горле. Шелла действительно умнее меня. Раз за разом она ухитряется пробивать мою броню. — Что сделала для меня семья? Отец и мать потратили кучу времени, пытаясь усилить мою магию, но я только становился слабее. И постоянно чувствовал себя больным. Или, может, они позволят мне жить в моей комнате, если я стану ше-теп? А ты? Ты назовешь меня братом, когда я принесу тебе ужин на подносе или приду мыть пол?

Я ожидал, что Шелла разразится длинной речью, но она просто улыбнулась и взяла мою руку в свои ладони. Потом, словно решив, что этого мало, она выпустила руку и обняла меня.

— Это не имеет значения, Келлен. Ты всегда будешь моим братом.

Из всех потрясений, которые я испытал за последнее время, это было самым грандиозным. Сестра действительно хочет уверить меня, будто ей неважно, стану ли я ше-теп? Что она все равно будет любить меня по-прежнему?.. Но оказалось: это еще не все. Шелла прошептала мне на ухо:

— Это не имеет значения, потому что я придумала, как вернуть твою магию.


Глава 14

ТРОПА ДУХОВ

— На самом деле это была твоя идея, — сказала Шелла, когда мы шли по тропе.

— Что именно? — спросил я, закидывая на плечо рюкзак. Рюкзак прихватила Шелла, а нести его пришлось мне. — Может, наконец объяснишь, что вообще происходит? И что мы делаем на Змее?

Змея была одной из двух дорог, проходившей через земли джен-теп — с севера на юг. Она извивалась, огибая главный караванный путь, называемый Древко и растянувшийся на пять сотен миль. Древко построили дароменские инженеры, вырубив немало лесов. Эта дорога предназначалась для торговли, путешествий, а во времена войн — для того чтобы облегчить движение армий. Змея же существовала задолго до этого. Иначе она называлась Тропа духов. Говорили, что на ней обитают духи наших предков, беспрестанно сражаясь с призраками медеков. А еще — джен-теп приходили сюда в поисках видений, развивая свои способности к высшей магии.

— Во время поединка с Теннатом ты разговаривал с соколом в небе, — отозвалась сестра.

Я чуть не выронил рюкзак.

— Шелла, это ведь была просто хитрость! Я притворялся, чтобы…

— Напугать Тенната. Я понимаю. Но ты ведь и правда его напугал. Как думаешь почему? Потому что маг, связанный узами со зверем-талисманом, может использовать силу, даже если его татуировки еще не зажглись.

— И что?

— А то! Предположим, у тебя действительно был бы спутник…

Дурацкое теоретизирование. Сугубо гипотетическая идея, не интересная никому, кроме старых магов и моей сестры.

— Ну, мы никогда этого не узнаем. Чтобы призвать животное, нужна настоящая магия, так ведь? А у меня ее нет, если ты не заметила.

— Зато у меня есть.

Я застыл посреди тропы.

— Отец позволил тебе продолжать испытания?! Я-то думал, он собирается подождать и посмотреть, что будет дальше, поскольку ты…

…Едва не убила собственного брата.

Очевидно, отец передумал. Если Совет теперь будет смотреть на силу кровной линии, то единственная надежда для отца стать князем клана — успехи Шеллы. Она не может получить имя мага, пока ей не исполнится шестнадцать, но, пройдя испытания на три года раньше срока, она произведет впечатление на лорд-магов и докажет, что наш род силен.

Однако чем это поможет мне?..

— Шелла, в наши дни маги не связываются с животными. Это слишком рискованно. Что ты такое придумала?

Она опустила взгляд.

— Мать помогла мне убедить отца, что зверь-талисман мог бы… благотворно на меня повлиять.

«Маловероятно», — подумал я. Хотя в теории, когда маг связывает себя узами с животным, это накладывает отпечаток на его личность. Но я сомневался, что какая-нибудь кошка или утка может научить мою сестру смирению.

Шелла закашлялась, и я снова обратил внимание на ее бледный вид.

— Что с тобой такое? — спросил я. — Выглядишь еще хуже, чем Теннат, а ему Фериус едва не перерезала горло.

— Просто холодно, — сказала она, двинувшись дальше по тропе. — Эта ерунда не должна нам мешать.

— Ладно, а что насчет меня?

— Я уговорила отца разрешить тебе пойти со мной. Ты будешь моим охранником. Защитишь, если что.

Я едва не рассмеялся.

— Охранять тебя? От кого? От злобных духов медеков? И как, интересно? Отвагой и героизмом?

— Не будь идиотом, Келлен. Никто не видел медеков уже десятки лет. Вдобавок у меня есть собственная охранная магия. Плюс мать наверняка сотворила заклинание слежения и будет за нами приглядывать. Все, что от тебя требуется, — не подпускать ко мне никаких жуков и мелких зверюшек, когда я буду призывать спутника.

— То есть сидеть и смотреть, как становишься еще сильнее? А взамен я получу… Что?..

Она улыбнулась так, словно была одной их тех, кто изобрел колесо.

— У меня есть план. Когда я заполучу своего сокола…

— А почему ты решила, что получишь сокола? — перебил я.

Соколы — сильные создания, которые редко позволяют людям командовать собой. Среди животных-талисманов они были самыми редкими, ибо неохотно откликались за зов.

— Скорее уж ты проведешь остаток жизни, связанная узами с мышью или древесной лягушкой.

Глаза Шеллы стали круглыми, как блюдечки.

— Келлен, я тебя умоляю! Ты можешь представить меня с таким слабым талисманом? Я лучше умру, чтобы попробовать снова в следующей жизни.

— Отлично, — сказал я. — Если ты получишь сокола…

— Когда я получу сокола, я сотворю повторное заклинание. Я узнала способ. Моя воля будет действовать на сокола, и через него я призову еще одного. Если он будет где-то в пределах десяти миль, то прилетит. Но я уже буду связана узами с первым…

— Так что у птицы не останется выбора, кроме как стать моим талисманом?

Я изо всех сил пытался добавить в свои слова побольше сарказма, но идея слишком уж захватила меня. Она была такой соблазнительной! Мой собственный спутник… Сокол. Сокол! Я смогу творить магию в обход проклятых татуировок. Я смогу пройти оставшиеся испытания. Я стану притчей во языцех, и толпы поклонников будут бегать за мной!

Сокол.

— Но погоди… разве такое возможно? То есть я хочу сказать: если так можно, почему все остальные этого не делают?

Шелла улыбнулась.

— Потому что в момент образования уз маги теряются и забывают обо всем остальном. Большинство людей — глупы и слабы, но я — нет. Я удержу заклинание и сотворю второе, а ты, братец, получишь собственное животное.

Я посмотрел на сестру, борясь с желанием упасть на колени, обвить руками ее талию и пообещать стать лучшим братом на свете. Я не знал, что движет Шеллой на самом деле и получится ли у нее хоть что-нибудь. Но вдруг получится? Вдруг это возможно?..

Сокол.

* * *

Я сидел, прислонившись спиной к дереву, и сквозь полог листвы смотрел в небо. Луна поднималась к зениту. За моей спиной горел небольшой походный костерок, который мы разожгли простеньким огненным заклятием (ладно-ладно, Шелла его разожгла).

Костер располагался позади меня, чтобы не слепил глаза. Я должен был следить за сестрой, сидевшей ярдах в тридцати поодаль. Она настаивала, чтобы я не подходил ближе — якобы звук моего дыхания отвлекал ее. Но на самом деле — полагал я — Шелла просто боится, что мое присутствие испортит заклинание.

* * *

Зов относится к заклинаниям, воздействующим на разум. Эта сфера магии называется у нас магией шелка, и она почти не имеет внешних проявлений. Если смотреть очень-очень пристально, можно было заметить едва заметное мерцание, окружавшее Шеллу, и легчайшее движение воздуха — заклинание распространялось, разыскивая животное и притягивая его к сестре.

Это само по себе уже было изумительно. Большинство посвященных тратили долгие дни в тщетных попытках сотворить подобное заклятие. И все заканчивалось лишь тем, что они падали без сил. Шелла же, хотя была сегодня явно не в лучшей форме, заставила заклинание работать с первой попытки. Все это было замечательно, но в глубине души я желал, чтобы к Шелле никто не приблизился, даже таракан.

Моя работа «охранника» была сравнительно легкой. Если поблизости окажется насекомое или мелкое животное, я должен его прогнать. Насекомые годятся для животных-талисманов. Не знаю точно почему, но думаю: их мозг слишком примитивен и не пригоден для полноценного общения с магом. Связать себя с насекомым — значит лишиться возможности обрести талисман, потому что другие животные уже не смогут ответить на зов.

Еще опаснее больные животные. Они попытаются прицепиться к магу, отчаянно пытаясь продлить свою жизнь. Но болезнь может передаться самому магу, ослабив его на долгие годы. Даже когда животное умрет, болезнь останется. Для мага это не смертный приговор, но… близко к тому.

Наверное, следовало гордиться тем, что Шелла доверила мне столь важную миссию. Однако у меня были кое-какие соображения на сей счет.

Во-первых, она почти наверняка солгала, что родители разрешили ей призвать спутника. Шелла есть Шелла. Она, видимо, решила, что управится с этой задачей и, когда явится домой с талисманом, ей все простят, поскольку победителей не судят.

Во-вторых, она чувствовала себя в безопасности уж точно не потому, что я ее охранял. Скорее всего никакой защитник ей не был нужен. Идеально исполненное заклинание зова состоит из двух частей. Оно не только притягивает правильных животных, но и отторгает неправильных. Скорее всего слабые и больные животные просто обойдут Шеллу стороной. И на самом-то деле моя миссия — не мешать, ждать и надеяться, что Шелла справится.

Вот о чем я думал последние несколько часов. Меня пронизывал ночной холод и терзали сомнения. Правда ли Шелла призовет для меня спутника? Я поглядывал на нее, пытаясь разгадать, что она делает. Шелла выглядела такой же, как и всегда — спокойной, безмятежной и уверенной в себе. Я вообще-то нужен ей здесь как защитник? Или только как зритель — свидетель ее грандиозного триумфа?

Шелла постоянно упрекала меня за лень. Дескать, стать могучим магом нетрудно — всего-то и нужно, что усердно работать над собой. Но я отлично знал: сестра получает бесконечное удовольствие от своего превосходства. Станет ли она помогать мне, рискуя этого лишиться? Или откажется от обещания, когда получит то, что хочет?

Я скопировал ее позу: скрестил ноги и выставил руки перед собой, уперев локти в колени. Правая кисть повернута тыльной стороной внутрь, безымянный палец и мизинец прижаты к ладони — знак связи. Левая кисть обращена тыльной стороной наружу, указательный и средний пальцы соприкасаются — знак зова. Дыша бесшумно, как учил нас мастер Осья-фест, я повторял простую словесную формулу из четырех слогов, снова и снова: те-ми-ен-ка, те-ми-ен-ка.

Я закрыл глаза. Не потому, что этого требовало заклятие. Просто невесело было смотреть на бледные безжизненные татуировки. Сосредоточившись и собрав в кулак всю свою волю, я подумал о соколе.

«Призываю тебя. Мы должны быть вместе. Мы должны связать наши души воедино. Я призываю тебя. Приди».

Я повторял это раз за разом, пытаясь отрешиться от нарастающей головной боли. Я концентрировался на жестах и безмолвных вербальных формулах. Я бросал в пространство свою волю и силу. Все одновременно.

Те-ми-ен-ка. Те-ми-ен-ка.

Казалось, прошло много часов, а на самом деле, наверное, — минута или две. Налетел ветер, взъерошив волосы, и длинные пряди защекотали мне лицо. На лбу выступил пот, а глаза заслезились. Я сморгнул едкие капли. Легче не стало, но концентрация, разумеется, тут же нарушилась. Я утер пот, поняв, что пропитался им насквозь. Вокруг ничего не изменилось. Потрескивал костер. Шелла по-прежнему неподвижно сидела в своем круге, в тридцати ярдах поодаль. Мир словно вовсе не заметил моих усилий.

О, предки! Я прощу вам все гадости, которые вы мне сделали — только дайте же мне талисман! Я буду хорошо с ним обращаться. Кормить его самыми вкусными лакомствами, беречь и защищать. Я сделаю его жизнь долгой и счастливой. Только не оставляйте меня. Не бросайте меня одного!..

И тут я вдруг понял, что принял за треск пламени шуршание прошлогодних листьев. За деревьями было… что-то. Оно пряталось в темноте. И приближалось ко мне.


Глава 15

МАСКИ

Я оторопел. На краткий миг мне почудилось, что, несмотря на безжизненные татуировки, заклятие каким-то образом сработало. Ко мне приближалось какое-то большое животное. Да, оно шло по земле и, значит, это был не сокол. Но все-таки…

Иллюзия длилась недолго. Как бы я ни желал поверить в свою мечту, трудно было спутать легкий шаг зверя с поступью человека.

Сперва я решил, что это Рафан и Редир. Но их отец ни за что не допустит, чтобы Дом Ра обвинили в прямом нападении на Дом Ке. Людей было трое. Они еще скрывались в тени деревьев, и я разглядел только темную дорожную одежду, которая никак не давала понять, из каких земель эти люди могли явиться. Потом они подошли ближе, и я увидел, что их лица скрыты за черными лакированными масками. Маски выглядели как уродливые лица монстров — с оскаленными зубами, с клыками, с рогами… Медеки!

Медеки надевали подобные маски во время своих темных ритуалов. Я вскочил на ноги.

Они вернулись! Медеки вернулись!

— Стойте-ка лучше там, а то хуже будет! — крикнул я, стараясь скопировать отцовские интонации. Слова прозвучали далеко не так грозно, как я планировал. Особенно, учитывая, что я выкрикнул их высоким дрожащим голосом.

— Я владею секретной темной магией! — прибавил я, умудрившись сделать угрозу еще более смехотворной, чем предыдущая. Хотя, казалось бы, дальше некуда.

О, предки! Если вы прислали медеков, которые замучают и убьют меня, могли бы уж по крайней мере позволить сказать что-нибудь более умное!

Я глянул на Шеллу, надеясь, что она придет на помощь. Но сестра была по-прежнему погружена в транс и не подозревала об опасности.

Люди в масках подошли еще ближе, и в памяти всплыли рисунки со старых пергаментов, которые иногда показывали наставники. Жуткие картинки, преследующие нас в кошмарах.

«Кто из вас сразился бы с древним врагом? — спрашивал мастер Осья-фест. — Кто готов встретиться с колдуном медеков?»

Уж точно не я.

Самый высокий из троих шагнул вперед. Его маску венчали две пары витых рогов — одна черная, одна красная.

— Взять его! — сказал он.

Крупный мужчина в маске с третьим глазом посреди лба ринулся ко мне. Я отшатнулся и врезался в дерево, ударившись спиной и затылком о твердый ствол. Перед глазами заплясали желтые огни. Мужчина намеревался схватить меня, но мои колени подогнулись раньше. Я упал на ковер прошлогодней листвы и попытался уползти за дерево, но он сгреб меня за рубашку. Впрочем, мой страх сменился другим чувством — отчаянием. Оно, в общем, похоже на страх, только полезнее. Здоровяк вздернул меня на ноги и приложил о дерево. Он собирался сделать это еще разок, когда я достал стальную карту Фериус. Ту самую, что она дала мне прошлой ночью. Я взмахнул картой и резанул врага, распоров ему кожу на ладони. Он вскрикнул — и этот крик подбодрил меня. Я схватил здоровяка за запястье и резанул снова. Брызнула кровь, и мужчина подался назад.

Третий противник — на этом была маска с длинными изогнутыми клыками — тоже двинулся ко мне. У меня оставалась пара секунд, и если б я нырнул за дерево, то, пожалуй, сумел бы сбежать. Но я промедлил. Допустим, я убегу, но что дальше? Я слишком далеко от города, чтобы позвать на помощь. Если мать действительно следила за нами с Шеллой при помощи заклинания, они с отцом уже в пути. Но они не успеют. Враги раньше расправятся с Шеллой.

Не зная, что предпринять, я прижался спиной к дереву и пнул нападающего. Поторопился! Он был еще слишком далеко, и моя нога лишь слегка задела его по животу. В отчаянии я кинул карту ему в лицо. Идиот! Не в лицо надо было. Увы, я понял это слишком поздно. Карта врезалась в маску и застряла в ней, но не пропорола насквозь — и не ранила противника. Если б метнул карту в любую другую часть тела, урон был бы больше. И противник, возможно, замедлился бы. А так — он схватил меня обеими руками за шею и сжал. Я понял, что задыхаюсь.

— Паршивый мелкий ублюдок, — буркнул он. Голос из-под маски звучал глухо и злобно. — А ну-ка, если я тебя полосну?

— Нет, — сказал предводитель, подходя ближе. Рога на его маске поблескивали в свете костерка. — Свяжи мальчишку.

Клыкастый развернул меня спиной к себе и в очередной раз стукнул о ствол. Я думал, он сотворит заклинание пут, но клыкастый просто воспользовался веревкой, обмотанной вокруг талии, и привязал меня к дереву. Я вдруг с изумлением осознал, что никто из троих даже не попытался сотворить заклинание. А я думал, все медеки — черные колдуны…

Проклятье! Не о том сейчас надо думать!

— Шелла! — завопил я. — Очнись! Очнись же!

Предводитель отодвинул клыкастого и встал прямо передо мной — словно желал, чтобы я рассмотрел каждый дюйм его уродливой маски.

— Ори сколько влезет. Она застряла в своем трансе, ожидая, когда явится ее драгоценный зверь-талисман.

— Родители следят за нами! — заявил я. — Отец придет сюда, как только…

— Не сомневаюсь. Может, даже видят нас прямо сейчас. — Он посмотрел в небо. — Ты видишь меня, могучий Ке-хеопс? Знаешь, что я собираюсь сделать с твоим драгоценным дитятей? Давай! Кинь молнию, испепели меня! — Мужчина снова обернулся ко мне и рассмеялся. — Вот так-то. Даже если твои родители и наблюдают, они еще слишком далеко.

— Кто вы? — спросил я. — Зачем вы это делаете?

Рогатый не ответил. Он нырнул в темноту и через пару секунд вернулся с объемистой кожаной сумкой.

— Убедись, что малец крепко связан. Он верткий птенчик.

Клыкастый обогнул дерево и проверил путы у меня на запястьях, затянув их еще сильнее — так, что я вскрикнул от боли.

— Никуда он не денется.

Предводитель кивнул и сунул руку в сумку. Что там?! Мысленным взором я видел изогнутые ножи и флаконы с отравой… Сумка вдруг слегка пошевелилась. Змея! Они принесли змею. Она укусит меня, наполнив вены ядом!

Но рогатый достал не нож. Не флакон и не змею. Он держал в руке маленькую белую собачку. Редкая клочковатая шерсть слиплась и под ней виднелись на коже красные мокнущие болячки. Глаза были мутными, подслеповатыми. Больная собака, едва цепляющаяся за жизнь.

Предводитель поставил ее на землю неподалеку от Шеллы, и собака заковыляла к ней. Медленно, неуклюже, едва переставляя лапы. Но она приближалась к сестре.

Тут я наконец понял, что они собираются сделать с Шеллой. И вот тогда я закричал по-настоящему.


Глава 16

ТВАРЬ

Чем больше я кричал, умоляя людей в масках остановиться, прекратить — тем громче они смеялись надо мной.

— Гляньте на него, — сказал клыкастый, перевязывая запястье трехглазого, которое я порезал картой, — мы еще ничего с ним не сделали, а он уже орет как резаный. Одним словом: джен-теп!

Я неотрывно смотрел на больную собаку. Она двигалась к Шелле, притянутая ее магией. А потом остановилась и села, принявшись вылизывать больную лапу.

— Что-то слишком долго, — недовольно заметил трехглазый. — Надо просто взять проклятую шавку и кинуть в нее.

— Эта магия работает не так, дурень. Зверь должен ответить на зов. Должен сам захотеть связаться с девчонкой и сам к ней прийти.

— Пошла вон! — кричал я на собаку.

Почему не работает собственная магия Шеллы? Ведь защитная часть заклинания должна отталкивать больных и слабых животных.

Мужчины рассмеялись и клыкастый сказал:

— Ори, не стесняйся, парень. Эта псина глухая. Одно из проявлений болезни, которой мы ее заразили. — Он обернулся к товарищам. — Интересно, а девка тоже оглохнет, когда возникнут узы? Вот заодно и проверим.

— Зачем вы вредите ей? — крикнул я.

— Да мы не вредим, — отозвался рогатый. — Твоя сестра явилась сюда в поисках зверя-талисмана? Ну так она получит его.

Он подошел. Протянул руку в перчатке и взял меня за подбородок.

— Твое семейство очень много о себе воображает, да? А она — больше всех. Уверена, что станет величайшим магом клана. Кто знает, может, и стала бы.

Рогатый кивнул в сторону Шеллы. Клыкастый тем временем подошел к собаке и дал ей легкого пинка. Та снова заковыляла к сестре.

— Но готов поспорить: когда она свяжет себя узами с этой мелкой тварью, вся ее сила и могущество развеются как дым.

— Прошу, не делайте этого, — выдохнул я. — Еще не поздно. Уберите собаку, и мы поговорим. Наверняка вам что-нибудь нужно!

Он вдруг размахнулся и ударил меня наотмашь по лицу.

— Мне нужно, чтобы она утратила силу. Это все.

Трехглазый презрительно хмыкнул.

— Джен-теп! Отними у них магию — и они превратятся в детишек, потерявшихся в лесу.

— Мы же ничего вам не сделали! — закричал я, извиваясь в своих путах. — Война между джен-теп и медеками закончилась триста лет назад!

— Ну да, — тихо сказал предводитель. — А как насчет ее последствий? Они до сих пор влияют на мир, не так ли?

Несчастная тварь, притянутая заклятием Шеллы была уже в нескольких дюймах от нее. Она нюхала воздух, словно могла учуять магию. Еще несколько секунд — и она коснется сестры. И тогда Шелле придет конец. На всю оставшуюся жизнь она станет больной и слабой.

«…Я уговорила отца разрешить тебе пойти со мной. Ты будешь моим охранником. Защитишь, если что».

Это все моя вина! Я был защитником. Я должен был следить, чтобы ничего этого не случилось. Ах, что б вас, духи предков! Будьте прокляты, вы все. Почему вы снова позволили мне попасть впросак?! Мной овладело мучительное чувство безнадежности. Я старался сконцентрироваться, собрать волю в кулак. Если поблизости есть другое животное, оно могло бы… Я не знал, что оно могло сделать — но я был в отчаянии. Все, что мне оставалось, — попытаться. Я снова сосредоточился на заклятии. Те-ми-ен-ка. Те-ми-ен-ка.

— Слишком долго, — сказал трехглазый. — Если родители и правда следили за ними, они уже на подходе.

— Почти готово, — прошептал рогатый. — Почти…

Как я ни пытался сосредоточиться, но не совладал с собой и открыл глаза. Больная собачонка протягивала дрожащую лапу к Шелле.

— Нет, — умоляюще сказал я. — Пожалуйста, нет.

Рогатый кивнул.

— Это должно случиться, Келлен. Смирись и…

Я не успел спросить, откуда он знает мое имя. Среди ветвей над нашими головами раздался какой-то звук. Я глянул вверх, но что бы там ни находилось, оно двигалось слишком быстро. Сложно было рассмотреть что-нибудь, кроме отблесков костра на бурой шерсти. Зверь двигался на четырех лапах; мне показалось, что его тело около двух футов длиной. Впрочем, сказать наверняка было трудно, потому что он почти сливался с древесной корой.

— Предки, защитите нас… — пробормотал рогатый.

Внезапно тварь слетела на нас. Задними лапами она оттолкнулась от головы клыкастого, проскрежетав когтями по маске, и соскочила на землю. Клыкастый даже не успел вынуть нож. Тварь скользнула в сторону и кинулась на собаку, опрокинув ее. В следующий миг она держала собаку за шею, крепко сжав челюсти.

— Проклятие! — сказал рогатый. — Что это такое?

Даже сейчас, когда зверь стоял на земле, было трудно рассмотреть его как следует. Шерсть сперва показалась мне бурой, но на самом деле была темнее — почти черной, словно тварь была частью лесных теней. Она встряхнула головой — раз, другой, третий. Послышался треск ломающихся позвонков. Тварь перекусила собаке шею, избавив несчастное животное от страданий.

Хищник выпустил мертвое тело и повернулся к нам. В первый миг мне показалось, что это тоже какая-то собака — но нет. Оно не походило ни на одну из собак, которых мне доводилось видеть. Морда была скорее как у кошки, только шире и толще. Шерсть щетинилась, и теперь я рассмотрел темные полосы на боках и длинный пушистый хвост. Глаза, отражающие мерцающий огонь костра, казались кроваво-красными.

— Оружие к бою! — приказал рогатый.

Тварь взглянула на мертвую собачонку, а потом припала на передние лапы, приподняв зад, и издала злобный рык. Не будь я связан — я кинулся бы наутек. «Оно в ярости, — подумал я. — Оно убило собаку, и вкус крови раззадорил его». Откуда я это знал? Понятия не имею. Но вид твари и ее рык убедили меня, что так оно и есть.

Тварь двинулась в нашу сторону. Я вдруг увидел темную перепонку, тянувшуюся от передних лап к задним. Вот как она летела, не имея крыльев. Передние лапы не походили ни на собачьи, ни на кошачьи. Они были — словно черные пальцы с длинными острыми когтями.

— Некхек! — прошептал один из мужчин. — Демон явился за нами!

Некхек. Это слово означало «посланец тьмы». Отвратительная тварь, которая, как говорили, была любимым оружием медеков. Враги использовали ее против джен-теп. Ее укус отравлял нас и вытягивал нашу магию. Я задергался в своих путах, отчаянно желая оказаться как можно дальше отсюда. Клыкастый и трехглазый уже сбежали.

Несмотря на страх, я задавался вопросом: если эти люди действительно медеки, почему они так испугались собственного оружия?..

Рогатый медлил.

— Молись, чтобы тварь сожрала ее, Келлен, — сказал он. — Мир станет лучше.

Потом он тоже повернулся и кинулся в лес, растворившись в темноте.

* * *

Несколько секунд тварь просто смотрела на меня, издавая странные пыхтящие звуки, перемежающиеся воем и рычанием. Потом она двинулась ко мне, но вела себя как-то необычно: время от времени останавливалась и терла морду своими странными лапами, так похожими на руки.

— Что ты такое?.. — спросил я. — Я… Я как-то призвал тебя?

О, предки… пришлите духа, чтобы прогнал чудовище!

Некхек подошел и понюхал мои ноги, потом приподнялся на задние лапы, оперевшись передними о мое бедро. Ткнулся носом в руку. Я ощущал его горячее дыхание и ожидал, что вот-вот раздастся голос, требующий плату за убийство собаки.

— Ты спас мою сестру, — сказал я. — Если… Если теперь я должен оплатить долг, я оплачу.

Он понюхал мои пальцы. Потом высунул язык и лизнул кожу. А потом — прикусил руку острыми зубами. Вот такая судьба мне уготована? Стоять, привязанным к дереву, пока тварь будет жрать меня заживо?

Зубы впились в кожу посильнее. И тут некхек внезапно взмыл в воздух, словно отброшенный гигантской рукой. Тварь с размаху врезалась в дерево, упала на землю и больше не двигалась.

— Взять его! — послышался голос отца. Он — вместе с матерью и еще несколькими людьми — стоял на тропе.

— Те люди, которые напали на нас, пошли на запад, — сказал я, стараясь не разрыдаться.

— За ними! — скомандовал отец, и четверо мужчин устремились в глубь леса.

Мать вышла на поляну. На меня она едва взглянула — и устремилась к Шелле. Я услышал, как мать читает заклинания, призванные прервать заклятие Шеллы и вывести ее из транса.

— Отец, их было трое. Все в масках — как у медеков на картинках.

Он обошел дерево. Я чувствовал, как он возится с веревкой, стягивающей мои запястья.

— Знаю. Твоя мать увидела их через следящее заклинание. Нам не следовало допускать эту глупость. Я догадывался, что задумала Шелла. Но надеялся, у тебя хватит ума не ввязываться в эту авантюру.

Веревка ослабла: я был свободен. Я принялся растирать онемевшие руки.

— Шелла сказала мне, что вы ей разрешили. Она говорила…

Отец приблизился и мрачно посмотрел на меня.

— А ты и поверил?

Я опустил взгляд, рассматривая прошлогодние листья под ногами.

— Мне очень хотелось поверить…

— Джен-теп не позволяет своим желаниям возобладать над здравым смыслом и не ставит их превыше безопасности семьи. — Он помолчал, потом вздохнул. — Медеки и их слуга-некхек на Тропе духов… Предки! Это очень дурной знак.

Я глянул на некхека. Он дышал; его бока слабо вздымались и опадали. Двое мужчин связывали его той самой веревкой, которая еще недавно стягивала мои запястья.

— Я не понимаю… Те люди испугались этой твари, как и я. — Я наклонился и поднял с земли карту Фериус. — Разве медеки не должны…

Отец перебил меня.

— Оставь этих людей старшим. — Он обернулся к своим помощникам, связывающим некхека. — Убедитесь, что он не сможет раскрыть пасть. Когда он очнется, попытается укусить кого-нибудь и отравить своим ядом.

Отец собирался уже отойти, но я схватил его за руку. Он обернулся и удивленно глянул на меня. Да, я еще никогда не вел себя так.

— Этот нек… этот зверь. Не думаю, что он был заодно с теми людьми. Думаю, он спас Шелле жизнь.

Глаза отца сузились.

— Келлен, не знаю, что там тебе померещилось и что это чудовище пыталось сделать, но уж точно — не спасти Шеллу. Некхек — демоническая тварь из теней, хитрая и лживая. Во время войны их специально тренировали. Они поедали ядовитые травы и кусали джен-теп, чтобы парализовать их магию. Они наши враги, такие же, как и сами медеки. — Отец хлопнул меня по плечу. — Правда, теперь мы поймали одного из них — отчасти благодаря тебе. Так что ночь прошла не без пользы.

— Не понимаю. Ты собираешься его убить? — Почему-то это беспокоило меня. В детстве я слышал множество историй о некхеках, но как-никак это существо спасло меня от тех людей, а Шеллу — от жуткой участи, которая была хуже смерти.

Отец покачал головой.

— Пока нет. Где есть один некхек, там будут и другие, а это — серьезная угроза. Мы посадим его в клетку и используем заклинания боли, чтобы сломить его дух. — Он глянул мимо меня, туда, где мать хлопотала над Шеллой. — Со стороны твоей сестры было умно сотворить двойное заклинание, чтобы призвать сразу двух особей. Мы сможем использовать магию крови и привлечь к этому некхеку еще одного. И так далее. Мы убьем их всех разом, прежде чем они причинят кому-нибудь вред.

Он подошел к Шелле и взял ее на руки.

— Пора отнести твою сестру домой.

— Все равно не понимаю, — проговорил я. — Это существо убило больную собаку, которую те люди использовали, чтобы заразить Шеллу. Оно спасло ее. Как же ты можешь…

Отец взглядом заставил меня замолчать.

— Ты испугался. Пережил потрясение и видел вещи не такими, каковы они на самом деле. Я не виню тебя за это, Келлен. Но теперь будь мужчиной и посмотри в лицо реальности. Поступай так, как следует поступать мужчине, чтобы защитить семью. Джен-теп должны быть сильными.

Выражение его лица немного изменилось. Что это было? Неужели… гордость?

— Когда придет время, Келлен, я хочу, чтобы именно ты вырезал чудовищу сердце.

Я не успел еще толком обдумать его слова, когда, вдруг, до меня донесся звук хлопающих крыльев. Я поднял взгляд и увидел птицу. Она летела к нам, медленно и плавно спускаясь. Грациозная, изящная. Я машинально протянул к ней руку, но птица пролетела мимо и опустилась на плечо Шеллы. Ее светло-коричневые глаза стали голубыми, а затем золотыми. Она сидела на плече сестры, а мать и отец смотрели друг на друга — и улыбались.

Шелла получила своего сокола.


Глава 17

НЕКХЕК

Следующий день был сумбурным. Он начался с того, что я оказался вроде как героем, а закончился предательством…

— Она еще спит, — сказала мать, увидев, что я сунул голову в комнату Шеллы. — Прерванное заклинание — тяжелое испытание для любого мага, а твоя сестра вдобавок еще очень юна.

Мать говорила спокойно, даже дружелюбно, но в ее словах слышался упрек. Сокол, сидевший на спинке кровати Шеллы, повернул голову и посмотрел на меня с неприкрытой злобой.

— Это была идея Шеллы, — сказал я. — Почему я оказался виноват?

— Я не говорила, что ты виноват. Но раз уж зашла речь: как ты вообще согласился на такое?

Я поискал разумный и правдоподобный ответ. Не нашел.

— Она сказала, что готова.

— Ей тринадцать лет!

— И она сильнее половины магов этого города.

— Нет. Только не прошлой ночью. — Мать подошла и взяла в руки мое лицо. — Посмотри на себя. До сих пор в синяках после всех этих драк. А теперь новое приключение!

— Я в порядке, — сказал я.

Она, как водится, обвела пальцем вокруг моей левой глазницы. Сейчас возле глаза была саднящая царапина. Впрочем, мать удовлетворилась осмотром, видимо, придя к выводу, что я пока не умираю.

— Разве ты не видел, как Шелла слаба? — спросила она.

Я вошел в комнату и сел на стул возле кровати сестры, припоминая события вчерашнего дня.

— Шелла сказала, что она просто замерзла.

— Нет, она не просто замерзла.

— Бене-маат, — окликнул отец от двери. Удивительное дело. В нашем присутствии он редко назвал мать по имени.

— Не пытайся задобрить меня ласковыми словесами, Ке-хеопс. Это работает разве что с коровами на скотном дворе. — В голосе матери появились опасные нотки. — Наша дочь могла погибнуть, или случилось бы что похуже.

Отец вскинул руки.

— Знаю, знаю. Но Шелла сама все это устроила. Испокон веков дети бегают на Тропу духов, пытаясь призвать животное-талисман — и ни с кем не случалось ничего страшнее головной боли. — Он помолчал и перевел взгляд на меня. Казалось: он мной гордится — или вроде того. — Келлен сделал все, чтобы защитить сестру.

— Те люди…

— Мы найдем медеков, которые на нее напали.

Я почувствовал укол сомнения.

— Отец, по-моему, это были не медеки, а обычные люди. Может, их послал Ра-мет…

— Лорд-маги уже допросили Ра-мета и его сыновей. Мы использовали магию шелка, чтобы проверить, правду ли они говорят. Никого из Дома Ра в лесу не было. Они не знают о нападении и никак с ним не связаны.

Что там однажды говорила Фериус?.. Если есть заклинания для всего, должно должны быть и заклинания против заклинаний.

— Может, они нашли способ обойти проверку на ложь.

— О? — сказал отец. На лице его внезапно появилось раздражение. — И давно ты стал экспертом по магии шелка?

Я закрыл глаза, вспоминая людей из леса. То, как они были одеты, как разговаривали…

— Может, это как-то связано с масками? И потом, медеки ведь должны уметь колдовать. Почему же эти люди не творили никаких заклинаний?

— Медеки — лжецы, — сказала мать. — Они используют трюки, ловушки и — да — темную магию. Однако магию можно отследить. Эти медеки хотели навредить вам, но не желали, чтобы их выследили.

Она не убедила меня до конца, но я решил принять это объяснение.

— А что не так с Шеллой? Ты сказала, что она не замерзла, но…

— Мы точно не знаем, — ответил отец. — Но последние три дня ее магия неуклонно слабеет.

Три дня? Почему три дня? Если только…

— Она сражалась со мной три дня назад. В Оазисе.

Я посмотрел на отца и встретил его спокойный взгляд. Он кивнул, но было что-то еще… о чем он мне не говорил. Потом я вспомнил, что Теннат тоже болен.

— Духи предков! Осья-фест был прав. Все скажут, что виноват я.

— Кто скажет, Келлен? — спросила мать. — И в чем ты виноват?

— Теннат сражался со мной на поединке — и заболел. Потом сражалась Шелла и тоже заболела. Люди станут думать, что я отравил их. Или что я болен, а они заразились от меня.

— Нет, — сказал отец.

— Меня изгонят! Pa-мет убедит Совет…

— Нет, — повторил он. — Я разберусь с Советом и с Ра-метом. Что бы ни случилось, это либо совпадение, либо — что скорее — вызвано приходом медеков и их слуг-некхеков.

— Но я говорил тебе: когда появился некхек, те люди убежали.

— Они бежали от меня и твоей матери, а не от своего прислужника.

— Но они…

— Хватит, Келлен. Ты натворил достаточно глупостей за последние дни. А теперь послушайся родителей. Делай и говори то, что велим тебе мы с матерью. — Отец подошел к моему стулу и присел на корточки, чтобы наши глаза оказались на одном уровне. — Сегодня, чуть позже, мы с тобой пойдем в Оазис. Люди должны увидеть некхека и увериться, что опасности нет. Если кто-нибудь спросит тебя, ты им скажешь, что тварь была заодно с разведчиками медеков, которые напали на тебя и твою сестру. Понял?

— Я…

А что я должен был ответить? Это ведь отец. Глава семьи. Я его сын, и моя обязанность — повиноваться. Вдобавок, даже если этот конкретный некхек и не был слугой тех конкретных медеков, он все равно оставался демонической тварью, хитрой и лживой, как сказал отец. Он разорвал горло собаке, не задумавшись ни на миг. Да, наши люди опасались медеков, но некхеков боялись, пожалуй, еще больше.

Так почему же он пришел ко мне?..

* * *

Как и велел отец, я отправился вместе с ним в Оазис. Теперь никто не мог его обвинить, что он прячет свидетеля событий. Хотя, говоря откровенно, более всего мне хотелось именно спрятаться…

В Оазисе собралась громадная толпа. Запах пота, страха и нетерпения был таким сильным, что становилось трудно дышать. Приглушенный гул голосов походил на жужжание огромного роя. Какой-нибудь другой человек, не столь значимый, как мой отец, вообще не сумел бы произнести ни слова.

— Предки дали нам магию, чтобы мы могли защитить друг друга.

Отец стоял в четырех футах над землей, на клетке, покрытой плотной тканью. При звуках его голоса толпа замолкла.

— Потому, — продолжал он, — когда приходит опасность, мы встречаем ее — вместе. А не прячемся под кроватями и не ищем заступничества высших сил.

Послышались шепотки. Некоторые люди роптали, но большинство было согласно с отцом. Я никогда прежде не видел в Оазисе столько народа. Люди занимали каждый квадратный дюйм пространства, а те, кому не хватило места, расположились на близлежащих улицах.

— Ну и странные же вы выбираете поводы для вечеринок, — сказала Фериус Перфекс у меня за спиной.

— Почему ты постоянно подкрадываешься? — раздраженно спросил я.

— Что же делать, если ты никогда не смотришь по сторонам?

Она улыбнулась, стараясь смягчить ехидные слова, и я снова почувствовал укол вины, вспомнив, что вдовствующая княгиня велела мне шпионить за дароменкой.

— Фериус…

— Позже, малыш, — сказала она, глядя мимо меня. — Послушаем твоего отца.

Ке-хеопс продолжал говорить. Об отваге и чести. О том, что совет и каждый маг клана защищают наш город. Он рассказал, что случилось прошлой ночью на Тропе духов, и сообщил, что уже разослал весть в другие города джен-теп. Потом другие члены совета тоже взяли слово. Они рассказывали истории о том, как в былые времена мы противостояли нашествиям некхеков и напоминали нам всем, почему джен-теп живут и здравствуют, в то время как медеки исчезли с лица земли.

— Давайте же взглянем на нашего врага! — крикнул старик, стоявший неподалеку.

Другие люди в толпе поддержали его. Речи были прекрасны, но всех интересовал некхек. Мало кто видел его вживую. Отец, казалось, был не очень доволен, однако спрыгнул с клетки на песок.

— Хорошо, — сказал он — и сдернул ткань.

Оказавшись на всеобщем обозрении, тварь разинула пасть и рявкнула на толпу. Она скребла когтями по прутьям клетки и по засову с привешенным к нему замком. Зрители отшатнулись назад, прикрывая ладонями рты — словно боялись подхватить заразу просто дыша одним воздухом с некхеком.

Не было никаких криков, охов и ахов. Только потрясенное молчание людей, которые столкнулись лицом к лицу с тварью из своих кошмаров. И в этой тишине раздался женский смех.

— Ты рехнулась?! — яростно прошипел я Фериус. — Прекрати ржать!

Человек в красно-белом шелковом балахоне протискивался к нам через толпу. Это был Ра-мет.

— Ну конечно! — сказал он с глумливой усмешкой. — Дароменская шпионка и ее дружок ше-теп из Дома Ке-хеопса веселятся при виде твари, которая высасывает силу из магов джен-теп и жизнь из наших детей.

Услышав Ра-мета, я тут же вспомнил слова отца — о том, почему другие посвященные стали слабеть. Вот только никто из них вроде не жаловался, что его укусила демоническая тварь. А о таком едва ли можно позабыть.

— Именно Келлен столкнулся с медеками, — крикнул кто-то. Я узнал одного из магов, сопровождавших отца прошлой ночью. — Без него мы б никогда не поймали некхека, и он до сих пор бродил бы на свободе!

— Так он нам сказал, — заметил Ра-мет.

— Так сказал я, — ответил мой отец, подходя к нам. Люди расступались перед ним, выказывая ему даже больше почтения, чем обычно. Было ясно, о чем они думают. Страх перед убийцами-медеками напомнил им, как важно выбрать достойного Верховного мага клана. Людям нужна была сила — во всех ее проявлениях. А у моего отца эта сила была.

Он подошел и остановился напротив Фериус.

— Не объяснишь ли, что тебя так развеселило?

Она вскинула руку.

— Простите, простите. Это просто… ну, вот это… — Она указала на тварь в клетке. — Это и есть ужасающий некхек? Проклятие народа джен-теп? Гроза магов и воинов и… — Она хихикнула как девчонка. — Милосердный убийца больных собачек.

— Это зверь чумы, — сказал Ра-мет. — Некхеки приучены жевать ядовитую траву, которая смешивается с их слюной. Единственный укус отбирает силу мага, делая его беспомощным и беззащитным. Некхек несет нам болезни и несчастья. Это тварь тьмы, порождение демонов. И они причинили джен-теп больше зла, чем сами медеки.

Почему-то это вызвало у Фериус новый приступ смеха, и если б не предостерегающий взгляд отца, пожалуй, Ра-мет спалил бы ее огненной магией, не сходя с места.

Да, при свете дня некхек выглядел не слишком грозным. Его шерсть была не такой темной, как мне показалось в лесу. Скорее коричневатая, как песок вокруг Оазиса. Когти и зубы были острыми, но не острее и не длиннее, чем у дикой кошки. Однако я помнил, с какой скоростью он двигался, и как перегрыз шею собаки. И, глядя в его темно-красные злые глаза, я не сомневался, что мое горло он разорвет с той же легкостью.

— Он гораздо опаснее, чем выглядит, — сказал я.

— О, наверняка так и есть, — отозвалась Фериус. — Страшный убийца. Просто, ну, в Дароме и других землях они больше известны тем, что копаются в мусоре и крадут еду из амбаров. Понимаете, нигде, кроме ваших краев, этого зверя не называют некхеком.

— И как же его называют? — спросил отец.

— О, по-разному, могучий Ке-хеопс. Берабески зовут его «сенхеби» — летящий по ветру. У дароменов он именуется «фелидус арборика» — лесная летяга. Но чаще всего этих животных называют гигантскими белкокотами.

— Гигантскими белкокотами? — переспросил я.

На глазах Фериус выступили слезы. Она с трудом удерживалась, чтобы не расхохотаться снова.

— Ваш древний враг, по сути своей, — это просто очень большой белкокот.


Глава 18

КРАСНАЯ КОЛОДА

— Твоя манера общения бесит людей. Ты в курсе?

Мы с Фериус шли по аллее, направляясь к ветхому гостевому дому. В городе были и другие, получше, но этот, похоже, оказался единственным, где дароменке согласились сдать комнату. «Джен-теп не держат камень за пазухой». Чем дольше я жил, тем более пустой и лицемерной казалась мне эта фраза.

— Что поделаешь, малыш, — отозвалась Фериус. — Твои земляки постоянно меня смешат.

— А вот им ты не кажешься забавной.

Отцу пришлось приложить немало усилий, чтобы успокоить толпу: как минимум полдюжины людей порывались вызвать Фериус на поединок. Она вежливо поблагодарила отца, но сообщила забиякам, что будет счастлива видеть их всех в гостевом доме — по одному в день столь долго, сколько потребуется, дабы удовлетворить всех. В конце концов члены Совета приказали всем покинуть Оазис и держаться от него подальше — до особых распоряжений. Возможно, было бы лучше переместить клетку с некхеком в закрытое помещение, но отец — и члены Совета — полагали, что в Оазисе самая лучшая магическая защита. Вдобавок здесь будет гораздо проще сотворить заклятие для призыва других некхеков.

Когда люди узнали, что клетка останется в Оазисе, они и сами предпочли не задерживаться там. Страх перед ядовитым чудовищем был слишком силен: все предпочли держаться подальше.

Я так и не сказал Фериус о приказе вдовствующей княгини, но чувство вины слабело по мере того, как росло мое раздражение.

— Знаешь, ты не права, — сказал я ей.

— Я то и дело в чем-то не права. В чем на этот раз?

— Некхек. Он гораздо опаснее, чем…

— Гигантский белкокот, малыш. Ваш «посланник тьмы» — это всего лишь здоровенная белка-летяга с кошачей мордой. Могли бы уж выяснить побольше о звере, которого собираетесь убить.

— Как ни назови. Я видел в книгах самых разных животных, и это совсем не похоже на белкокота. Вдобавок в этой части континента белки вообще не водятся.

— Как и вы.

— В каком смысле?

Кончиком пальца она коснулась моего лба.

— Посмотри, какая у тебя светлая кожа. Ты понимаешь, что подобный тип внешности — это ненормально для здешнего климата?

Я огляделся по сторонам, увидел пару, идущую по улице, и указал на них.

— Есть много джен-теп со смуглой кожей. И есть джен-теп с разным разрезом и цветом глаз.

— Именно. Вы, джен-теп — не единый народ. Просто сборище разных семей. Магов, которые пришли со всех континентов, чтобы сражаться за Оазисы. Иногда вы устраивали с ними войны, а иной раз — просто поглощали другие племена, которые явились сюда за тем же самым. Могу поспорить, ни в ком из вас нет и капли крови народа, жившего здесь изначально.

— И что?

— А то. Может, и белкокоты появились здесь по той же причине. Может, им просто нравится магия?

Я чувствовал, что Фериус лишает меня аргументов, но не готов был сдаться.

— Мой народ должен жить здесь. Нам нужен Оазис. Он дает силу и позволяет побеждать врагов. Всех, кто хочет уничтожить или поработить нас.

Фериус фыркнула.

— Порабощает? Это сильно сказано.

— О чем ты? И вообще: почему мы не имеем права защищаться от некхеков?

Фериус остановилась и ладонью закрыла мне глаза.

— Эй!

— Не пищи. Просто вообрази тех животных, которых ты видел в своих книжках. Можешь?

Представлять те или иные картины, рисовать их перед мысленным взором с идеальной четкостью — этому магов учат на первых же уроках.

— Разумеется, могу.

— Хорошо. А теперь снова подумай о звере в Оазисе.

— Подумал.

Фериус легонько шлепнула меня по затылку.

— Не о монстре из ваших легенд. Не о том, что все велят тебе видеть. Я хочу, чтобы ты вспомнил настоящее животное, запертое в той клетке.

Трудно сравнивать рисунок, сделанный пером и чернилами, с реальным существом, которое ты видел собственными глазами. Однако я сделал все возможное, чтобы представить их стоящими бок о бок.

— Допустим…

— Ну и? По-прежнему будешь уверять, что эти два существа не имеют между собой ничего общего?

— Я…

Говоря откровенно, я не готов был это утверждать. Два зверя выглядели не идентично, но, возможно, дело в том, что животные в книге всегда казались мне… ну, чем-то далеким и не имеющим ко мне отношения. А некхека я видел вблизи. И еще — я видел, на что он способен. Чувствовал его ярость.

— И все-таки я думаю, что они разные.

Фериус убрала руку от моего лица и снова зашагала по аллее.

— Ну конечно же! Тварь, которую вы поймали, — это ведь ужасный некхек! Демоническая тварь, убийца магов! А еще — грозный пожиратель мусора и собиратель орехов.

— Ты не права. Может, он и выглядит как… — Я запнулся. Я чувствовал себя глупо, просто пытаясь произнести название этого существа. — Слушай, я видел, на что он способен. Погоди, скоро маги используют этого некхека, чтобы привлечь сюда других. Сама увидишь, на что похожа их стая. Тогда, может быть, ты поймешь.

Фериус остановилась.

— А что ты собираешься делать? Стоять и смотреть, как они пытают животное?

Меня удивили резкие нотки в ее голосе. Я глянул в лицо Фериус и не увидел ни тени иронии или насмешки. Никаких шуток на этот раз. Ее взгляд был серьезным.

— О чем ты? Что я, по-твоему, должен делать?

— Этот зверь вроде как спас твою сестру?

— Он загрыз больную собаку, которая пыталась связать себя с Шеллой. Это не одно и то же. Может, некхеку просто нравится убивать?

Впрочем, я знал, что лгу себе. Я видел выражение морды твари, когда она перекусила шею собаки. Если некхек и разъярился, то скорее уж потому, что ему пришлось это сделать.

Фериус сунула руку в карман и вытащила колоду карт. Не ту, что я видел раньше, и не стальную. Рубашки этих карт были темно-красными, почти черными. Она развернула колоду веером и протянула мне.

— Вытащи карту, малыш.

— Зачем?

— Ты сказал, что те люди в лесу пытались навредить твоей сестре. Ты умолял всех и вся спасти ее, и вот эта белка явилась и выполнила твое желание. Разве не так?

— Ты передергиваешь факты, — сказал я. — Если тебя послушать, то…

— Вытащи карту, Келлен.

Я огляделся по сторонам.

— Не буду, пока ты не объяснишь, зачем это надо.

— Это надо, чтобы ты наконец решил, станешь ли ты мужчиной — или нет.

— Ты постоянно говоришь, что я должен стать мужчиной. И постоянно оскорбляешь магию моего народа и мою семью…

— Мир полон магии, Келлен. А вот чего ему не хватает — так это мужчин и женщин. — В устах Фериус эти два слова прозвучали как-то необычно. Более весомо, что ли?..

Я терпеть не мог, когда она говорила о магии, словно это какая-то безделица. Словно джен-теп были детьми, играющими в игрушки. А более всего меня бесило, что Фериус так и держала в руке веер карт, подзуживая меня взять одну из них.

— Слушай, я не…

— Закрой рот и вытащи карту. Только так, или повернись и уйди отсюда, и больше не оглядывайся. Мир — огромное и опасное место. В нем больше тьмы, чем ты можешь представить. Знаешь, кто с ней сражается? Мужчины и женщины, которые не убегают от своего долга. Возьми карту, Келлен. Больше я просить не буду.

Я устал от ее игр и выкрутасов. Фериус постоянно поучала меня, устраивала какие-то проверки и загоняла в ловушки, в итоге заставляя меня делать то, что я не хотел. Но, хотя я знал Фериус Перфекус три дня, сейчас я отчетливо понимал, что она не шутит и не прикидывается. Если я не возьму карту, то никогда больше ее не увижу. Не знаю почему, но это пугало меня. Я вытащил карту из середины колоды.

— Тройка сердец, — сказал я.

Багровые сердца на бежевом фоне. Число «три», нарисованное теми же черно-красными чернилами, что и рубашка карты…

— И что это значит?

Фериус сложила колоду и убрала ее в карман.

— Совершенно не важно, какую карту ты вытащил.

— Не понял, — сказал я, держа картонку в руке. — Тогда что мне с ней делать?

Фериус обогнула меня и зашагала по аллее.

— Откуда ж мне знать? Просто поступай правильно. Например, посмотри в глаза зверю, прежде чем обречь его на смерть. Делай то, что сделал бы человек, которым ты хочешь быть. И еще: советую побыстрее избавиться от этой карты.

Я опасливо посмотрел на картонку, словно она могла взорваться у меня в руке.

— И что я такое взял? Проклятую вещь?

— Жизнь — проклятие, малыш. А исцеление — любовь.

Я кинулся следом за Фериус, но тут же понял, как глупо выгляжу — и замедлил шаг.

— Я не понимаю, что это значит!

— Твой долг, Келлен. А уж как его оплатить — выясняй сам. Я спасла тебе жизнь, так что теперь на мне одним долгом меньше.

Мне хотелось разорвать карту, швырнуть ее на землю и топтать, пока она не превратится в пыль. Провались она — эта Фериус Перфекс с ее глупыми шутками, дурацкими трюками и таинственными намеками. Я поднял взгляд и увидел, что Фериус уже стоит на пороге гостевого дома.

— Стой! Если карта символизирует некий долг, что ты будешь делать с целой колодой?

Фериус вынула что-то из кармана. Послышался звон монет.

— Я? Я как следует напьюсь, — сказала она и скрылась за дверью.

* * *

Я был уже на полпути домой. Шел по узкой аллее, которая позволяла срезать путь. И на ней столкнулся нок к носу с дворцовым стражником. Странно было видеть его здесь, на пыльной и грязной улочке — он смотрелся за ней довольно нелепо.

— Ты меня напугал, — сказал я, стараясь перевести дыхание.

Стражник не ответил. Он молча протянул мне свернутый пергамент. Даже в сумерках я рассмотрел черную восковую печать вдовствующей княгини. Я развернул свиток — аккуратно, чтобы не выронить золотой диск. Впрочем, никакого диска там не оказалось. На пергаменте была написана одна-единственная фраза: «В удобное время».

Я опустил взгляд, подумав: может, диск все-таки выпал? Без него Осья-фест не допустит меня к третьему испытанию.

— Не было ли в послании чего-нибудь еще? — спросил я.

Стражник снова промолчал. Он стоял, не двигаясь с места — не уходил и не пропускал меня.

— Итак… Если княгиня говорит «в удобное время», она имеет в виду…

Стражник слегка улыбнулся.

— Сейчас, — сказал он.

* * *

Моя вторая встреча с вдовствующей княгиней была столь ж странной, как и первая — и гораздо менее приятной.

Мере-сан сидела на стуле, положив руки на колени, и в упор смотрела на меня.

— Насколько же глуп твой отец? — спросила она.

Я прикинул возможные варианты ответов, пытаясь найти самый удачный. Такой, который с одной стороны давал бы понять, что я возмущен выпадом против моей семьи, но, с другой стороны, не обеспечил бы мне смертный приговор.

— Простите, Мере-сан, я не совсем понял вопрос.

— Все ты понял. Твой отец полагает, будто медеки вернулись с того света, чтобы напасть на наших людей и выбрали целью твою сестру? Он думает, что притащить в город некхека — хорошая идея? — Она сморщила нос. — Гадкие чудища.

— Фериус Перфекс… — Я заколебался.

— Говори, — приказала Мере-сан.

— Она уверяет, что этот зверь называется белкокотом. И никакой он не демон.

— А во что веришь ты?

И снова пришлось искать ответ, который не навлек бы на меня беду.

— Лорд-маг Ке-хеопс, — начал я, используя официальное титулование моего отца, — полагает, что некоторые медеки могли выжить. И возможно, постепенно увеличивали свою численность, скрываясь ото всех. Он думает, что медеки намеревались использовать некхека для…

— Нет. Он только прикидывается, будто верит в эту чушь. — Глаза Мере-сан сузились. — Похоже, ты считаешь его еще большим идиотом, чем я. Твой отец надеется использовать эту байку для собственной выгоды. Хочет показать всем, что теперь, когда мой муж умер, только он достаточно силен, чтобы защитить наших людей.

Мне в голову пришла неприятная мысль, и сердце болезненно сжалось.

— А вы не хотите, чтобы мой отец стал Верховным магом клана?

— Мне совершенно неважно, кто станет следующим Верховным, дитя мое.

Следующий вопрос сорвался с губ слишком быстро. Прежде, чем я успел хорошенько подумать головой.

— Тогда что же для вас важно на самом деле, Мере-сан?

Она смерила меня холодным взглядом, недвусмысленно давая понять, что я слишком далеко зашел. Вдова поднялась на ноги и обошла меня по кругу. Она словно осматривала дурно сделанную статую.

— Ты сражался против собственных друзей ради этой аргоси. Почему?

И вновь я задумался над ответом. Если Мере-сан считает Фериус нашим врагом — шпионкой или кем-то таким, — мои действия будут очень сильно смахивать на предательство.

— Но госпожа, вы же сами велели сделать так, чтобы ее интерес ко мне не угасал как можно дольше.

Она остановилась передо мной и протянула руку. Я снова увидел разноцветные линии и трепещущую магическую энергию под ее кожей.

— Почти вся та магия, что у меня есть, уходит на поддержание жизни. Но поверь, Келлен, даже той крохотной малости, которая остается, хватит, чтобы выбить из тебя правду.

Я мог придумать дюжину других объяснений. В конце концов я — неплохой лжец. Как правило. Но кажется, вдовствующая княгиня умела определять ложь лучше, чем я — ее сочинять.

— Она мне нравится, — проговорил я.

— Она тебе нравится?

Я кивнул.

— Она так хороша собой? Ты желаешь эту женщину? Надеешься, что она… — Мере-сан указала пальцем на мою ширинку, — тебя чему-нибудь научит?

Жар приливал к щекам от ее слов, но я постарался сохранить невозмутимость. «Это всего лишь игра. Мере-сан отлично знает, что ничего подобного нет. Она снова меня проверяет».

— Ага, — сказала вдова. — Умно… Хорошо. — Она продолжала свою неторопливую прогулку вокруг меня. — Покажи мне что-нибудь еще.

— Вы не верите, что медеки вернулись, — сказал я.

— Это вполне очевидно.

— Но вы думаете, что какая-то угроза все же есть, — прибавил я.

— И снова — очевидно.

Я вспомнил, как разозлили ее предположения моего отца.

— Вы думаете, что те люди в масках — отвлекающий маневр.

Она ускорила шаги.

— Очевидно. Очевидно. Очевидно. Задай мне вопрос, который стоит ответа.

Я задумался. Кто может действовать против нас? Короли дароменов издавна пытались подмять под себя джен-теп. Потому-то люди так быстро поверили, что Фериус — шпионка. Медеки в свое время поклялись на крови, что уничтожат всех нас до последнего. И если они до сих пор существуют, опасения моего отца вполне объяснимы. Берабески считают нашу магию богопротивным колдовством, неугодным их шестиликому богу… У нас бессчетное множество врагов. Вот почему магия так нужна нам, и вот почему испытания посвященных — такие суровые. Именно поэтому джен-теп и ше-теп не позволено создавать семьи: такой союз может ослабить силу рода.

— Говори, — приказала Мере-сан, раз за разом обходя меня по кругу. — Не стой столбом. Моему терпению приходит конец.

— Минуточку, — ответил я.

Как ни злобствовали наши враги, джен-теп всегда побеждали их. Наша магия была сильна. Так почему же Мере-сан — самый старый и мудрый маг нашего клана — так обеспокоилась?

— Задай вопрос, — снова проговорила она. Ее сандалии стучали по деревянному полу.

— Какого врага не может одолеть магия? — спросил я.

Она остановилась и похлопала меня по руке.

— Хорошо. — Теперь ее голос звучал устало. — Это вопрос, который не догадываются задать люди вроде твоего отца, эти напыщенные дураки из Совета. Им даже в голову не приходит, что есть угроза, которой нельзя противостоять магией.

«А вот я бы решил все свои проблемы, будь у меня хоть немного этой самой магии…»

— Второе испытание подходит к концу, и ты провалил его, — сказала вдова без капли сочувствия в голосе. — Теперь ты боишься, что так же провалишь и третье.

— Как мне сотворить заклинание, для которого нужны две дисциплины, когда у меня и одной-то нет?

— Однажды я уже сказала тебе: не задавай вопросы, на которые знаешь ответ.

— Тогда… все кончено. Через несколько дней мне исполнится шестнадцать. Я никогда не буду магом. Я стану ше-теп.

Закружилась голова. Казалось: произнеся эти слова, я потратил свои последние силы. Мере-сан взяла меня за руки.

— Ты никогда не будешь магом джен-теп, как твои отец и мать. Станешь ли ты прислугой, как твой дядя — зависит от тебя.

Я посмотрел на свои предплечья. Металлическая краска татуировок слегка поблескивала в свете тусклой лампы.

— А вы мне не поможете? У вас же есть сила, я знаю. Может быть, вы…

— Я не могу, — просто сказала она.

— Почему? — слезы текли по моим щекам. — Почему это происходит со мной? Почему никто мне не поможет?

Она не ответила — просто подтолкнула меня к выходу.

— Это вопросы ребенка, Келлен. Ты уже нашел то, что имеет значение. То, что связывает все наши судьбы. Спроси снова.

Мы с Мере-сан вышли вместе наружу.

— Так что это за враг, которого нельзя победить магией?

Вдова посмотрела на меня. Ее лицо было маской печали. Впервые она действительно выглядела на все свои годы.

— Истина, — сказала она.


3

ТРЕТЬЕ ИСПЫТАНИЕ

Полагаться лишь на те заклинания, которые уже известны, — значит позволить врагу увидеть твое оружие. Магия не может застыть в неподвижности, она должна видоизменяться и прогрессировать. Только так можно защитить наш народ от тех, кто хочет забрать ее у нас. Только тот, кто способен изобрести новые заклинания, может называться джен-теп и заслужить имя мага.

Глава 19

МАГИЯ КРОВИ

Улочка, ведущая к Оазису, была посыпана крупным песком, царапавшим мои босые ноги. Я пытался двигаться тихо, но неудобная холщовая сумка била по спине. В сумке лежала еда, украденная с кухни. Я сдуру взял слишком много. Если кто-нибудь поймает меня возле клетки некхека, будет трудновато сделать вид, что я иду на пикник.

«Вернись, — твердил внутренний голос. — Наверняка есть вещи и похуже, чем стать ше-теп. И если тебя поймают — ты узнаешь, какие именно».

Но я не мог просто повернуть назад. Несколько часов я просидел в своей комнате, пытаясь придумать, как зажечь татуировки и доказать, что Мере-сан не права. Ничего не вышло. А еще я разглядывал кроваво-красные узоры на карте Фериус и думал о звере, спасшем жизнь моей сестре. Звере, который теперь сидел в клетке и ожидал смерти.

Я поправил сумку. Будет ли некхек есть то, что я принесу? Чем вообще они питаются? Ну, кроме нежной плоти детишек джен-теп.

Я услышал звук открывающейся двери и, затаив дыхание, скорчился в тени. Из ближайшего дома вышел мужчина с редкими седыми волосами. Он громко рыгнул и расстегнул ширинку. Старик стоял буквально в пяти футах от меня. Я почувствовал тошнотворно-сладковатый запах его дыхания и вонь мочи. Задержав дыхание, я молился, чтобы он прекратил, прежде чем рвотные позывы одолеют меня.

Старик смотрел вниз, любуясь ручьем собственной мочи, который все струился и струился. На земле образовалась лужица, она растекалась, приближаясь ко мне. Через пару секунд она коснулась пальцев моих ног. Журчание наконец-то затихло, послышался глубокий вздох, а потом кашель. Старик не потрудился даже застегнуть штаны. Он просто стоял возле дома, глядя на луну и лениво почесывал ляжку.

Я по-прежнему сидел скорчившись. Ноги затекли и горели, словно в огне. Вновь захотелось повернуться и бежать. Но если я сейчас убегу, мне едва ли хватит смелости попробовать снова. Проклятая Фериус Перфекс, и ее дурацкие карты, и ее глупая философия!

«Делай то, что сделал бы человек, которым ты хочешь быть».

Ладно, Фериус, я посмотрю в глаза некхеку. Я даже его покормлю. Надеюсь, хоть что-нибудь из той еды, которую я напихал в сумку, придется по вкусу маленькому чудовищу. Может, оно обожрется, подавится и сдохнет — и избавит всех от проблем.

— Эй, ты что там делаешь, болван?

Проклятие! Меня заметили! Я попытался привстать и чуть не вскрикнул от боли, когда ноги пронзило тысячью игл.

Двигайся же! Тебя сейчас схватят!

Наконец удалось подняться на ноги. И тут старик сказал:

— Я просто дышу свежим воздухом. Иди спать.

Так слова предназначались ему! Никто меня не заметил.

Человек в доме сказал что-то еще, но я не расслышал. Старик ответил ворчанием, которое превратилось в очередной приступ кашля. Потом он повернулся и похромал обратно в дом. Его штаны так и болтались ниже пояса.

Я выдохнул, опять поправил сумку с едой и вышел из своего укрытия. Осторожно обходя лужицы мочи, я направился к Оазису, по пути проклиная Фериус Перфекс.

* * *

Несколько минут спустя я уже подходил к кругу из семи колонн. Я остановился, собираясь с духом. Внезапно я осознал, что стою под магическим фонарем, висящим на столбе, и ощутил нарастающую панику при мысли, что он может зажечься — и меня увидит любой, кто пройдет по одной из соседних улочек. Я посмотрел вверх и машинально попытался сотворить заклятие, чтобы фонарь засветился. Идиот!

Впрочем, само собой, ничего не произошло. Во мне было недостаточно магической силы, чтобы призвать свет. Я бесполезен… Но в кои-то веки это пошло на благо, ибо я понял, что в Оазисе не один.

— Давай еще раз! — сказал кто-то громким шепотом. Настолько громким, что слова долетели до меня, хотя я прятался за колонной на краю Оазиса.

Теннат! Я вздрогнул при мысли, что он мог бы сделать со мной теперь, когда знал, что у меня нет магии. А вообще-то Теннат вроде как болен. Что он здесь делает?

— Тише, — предостерег другой голос, более мягкий и не такой гнусавый. Это был мой бывший друг, Панакси. — Осья-фест с нас шкуру спустит, если узнает, что мы тут практикуемся в магии крови.

— Да всем плевать, Пан, — ответил Теннат. Он явно был слишком возбужден, чтобы думать об осторожности. — Совет сказал, что они в любом случае наложат на зверя связь крови.

— Да, но Совет воспользуется магией шелка, чтобы распространить заклятие на других некхеков, — раздался нежный девичий голос. Нифения. Я немного переместился, чтобы видеть ее. У ног Нифении стоял фонарь, бросая отсветы на подол ее бледно-голубого платья. А Теннат и Панакси возились возле клетки.

Зверь, обративший в бегство трех вооруженных мужчин, метался по клетке и рычал от ярости.

Что ж, может, Фериус и считает его безобидным, но этот некхек — или гигантский белкокот — пожалуй, разорвет меня, если я попытаюсь его накормить.

Троица продолжала разговор, не подозревая, что я их слышу.

— Смысл кровавой связи в том, чтобы заставить других некхеков в холмах почувствовать боль этой твари, — сказал Панакси. — Тогда они явятся сюда, и Ке-хеопс с другими магами избавятся от них одним махом. Это единственный способ защитить клан.

— Но пока суть да дело, мы ведь можем опробовать на твари парочку своих заклинаний, верно? — возразил Теннат. — Слушай, если мы хотим пройти третье испытание, нужно показать новое заклятие, в котором скомбинированы две дисциплины. Или уж хотя бы изобрести вариацию известного заклинания. Никто из посвященных еще не придумал заклинание на основе магии крови. Если оно сработает, нас оценят. Когда еще представится шанс вроде этого?

Панакси и Нифения неуверенно переглянулись, но потом дружно кивнули.

А я чувствовал себя преданным. Мой единственный друг и девушка, не покидавшая мои мысли, пришли сюда сегодня — после всего, что между нами случилось. Впрочем, чему удивляться? Можно ли упустить случай опробовать заклинание кровавой связи? Знать его в теории — одно дело, но сотворить — совсем другое. Магия крови слишком опасна, чтобы экспериментировать с ней на людях или даже домашних животных. Но если под рукой есть мерзкая тварь вроде некхека, которую не жалко, кто упустит возможность испробовать заклинание?

— Вот, глядите, — сказала Нифения. Она стояла в доброй сотне футов от меня, так что пришлось присмотреться. Зверь просовывал лапы сквозь прутья клетки, пытаясь цапнуть Нифению когтями. Левой рукой она сделала магический жест: мизинец коснулся большого пальца. Указательным пальцем правой руки Нифения тронула один из прутьев. Вспыхнул голубоватый свет, и некхек внезапно отлетел назад, ударившись о заднюю стенку клетки.

— Великолепно! — сказал Теннат. — Как ты это сделала?

— Молния, — ответила Нифения и опустила взгляд, словно стесняясь своего успеха. — Совсем небольшая, но ее хватает, чтобы провести электричество через прутья.

Некхек шарахнулся в дальний угол клетки, подальше от Нифении. Я тихо шагнул назад, намереваясь уйти из Оазиса. Я увидел достаточно и больше смотреть не хотел. Меня подташнивало, когда я наблюдал за этой троицей. Они вели себя как жестокие дети, подначивая друг друга мучить некхека.

Я готов был подойти и накормить его, даже рискуя, что маленький монстр меня искусает, но отнюдь не хотел, чтобы Теннат застукал меня за этим занятием. Он примется меня шантажировать, например, потребует, чтобы я отдал ему какую-нибудь свою вещь. И это еще полбеды. Хуже, если он решит рассказать все отцу. Вдобавок, Теннат, похоже, полностью оправился от своей немочи. Возможно, он захочет впечатлить Нифению, опробовав связь крови на мне. Да уж, не хотел бы я это испытать. А вот некхеку, похоже, пришлось. Или придется в самом скором времени.

Я совсем уже собрался повернуться и отправиться домой, когда услышал крик. Этот звук пронзил меня точно игла, с головы до ног. Крик был не человеческим, но наполнен вполне человеческими эмоциями, которые совсем мне не нравились. Стыд. Отвращение…

— Потрясающе! — услышал я возглас Тенната. — Как ты это делаешь?

Отринув страх, я вернулся на прежнее место и снова глянул в сторону клетки. От зрелища, представшего моим глазам, внутренности скрутились в тугой комок. В клетке корчился некхек. Его тело билось на полу; мышцы были напряжены до предела, судороги скручивали некхека — снова и снова. Он извивался от боли, царапая свой живот.

Панакси держал в руке кусок веревки, вертя и тряся его.

— Все дело в веревке, — объяснил он. — Я использовал заклинание связи, чтобы уподобить веревку внутренностям монстра. — Он принялся вращать веревку на пальце. — Так что, когда я ее немного скручиваю…

Зверь издал еще один крик, который на сей раз звучал почти как человеческий. У меня заныли зубы. Крик гулким эхом отдавался в черепе.

— Покажи, как это сделать! — сказал Теннат с детским восторгом в голосе.

Панакси покачал головой. У него был рассеянный взгляд человека, поддерживающего концентрацию.

— Это не так просто, как кажется. Заклинание связи крови требует подготовки. Я сегодня медитировал почти целый день. — Он улыбнулся Нифении. — Но дело того стоило, да? — Панакси сильно хлестнул веревкой, и я увидел, как некхек приподнялся в воздух — лапы растопырены, перепонки между ними натянулись до предела. Зверь снова закричал, а потом рухнул на пол, дрожа всем телом.

— Наверное, хватит, Панакси, — сказала Нифения, нервно улыбнувшись. — Мы же не хотим его убить. Давайте уйдем, пока…

— Э, я тоже хочу кое-что попробовать! — перебил Теннат, отталкивая приятелей от клетки. — Мой брат нашел книгу Осья-феста, которую он прячет в учительской библиотеке. — Он достал из кармана нечто, напоминающее короткую тонкую трубку, и зашептал слова заклятия.

— И что будет? — спросила Нифения.

— Секундочку.

Я не узнал заклинание, которое творил Теннат, но, кажется, понял, что он собирается сделать. Мне хотелось кинуться туда, к ним, и заорать, чтобы он прекратил. Неважно, сколь злобным был зверь в этой клетке, все равно — так нельзя. Мне не нравилось, как эти трое выделываются друг перед другом, но Теннат был хуже всех. Он смеялся, когда зверь кричал от боли.

Я не настолько наивен, чтобы верить, будто некхеки крадут человеческих младенцев и скармливают их своим детенышам. А если и крадут, я не слыхал, чтобы такое случалось в наше время. Однако я знал, что некхеки несут болезни, способные убить даже могущественного мага джен-теп. Да, их следовало уничтожить, потому что они представляли для нас угрозу. Но это не их вина, не так ли? Может ли кто-то быть злом просто потому, что он следует зову своей природы?

Я встряхнул головой. Фериус и ее дурацкие речи смутили меня.

Теннат перестал шептать заклинание.

— Глядите, — сказал он.

Я не хотел смотреть, но не мог заставить себя отвести взгляд. Теннат присел, взял горсть песка и начал медленно сыпать его из кулака в пустую трубку. Сперва ничего не происходило, а потом некхек подскочил с пола. Его рот широко раскрыт, словно он отчаянно пытался глотнуть воздуха. Меня замутило.

— Ты уподобил трубку горлу монстра. Неплохо придумано, — сказал Панакси. В его голосе слышалось искреннее восхищение.

Некхек издавал сдавленные булькающие звуки. Я понимал, что он вот-вот умрет. Троица друзей была заворожена магией, ощущением силы, собственными успехами — всем тем, что мне никогда не дано будет познать. Они уже слишком далеко зашли, чтобы остановиться. Зверь тоже это знал. Он повернул голову, словно бы отчаянно ища того, кто его спасет. Миг он глядел в мою сторону — туда, где я прятался в тени. Луна стояла высоко в небе, и в глазах зверя я видел отблески ее света. Я отчетливо видел его боль. Его ярость. Его страх. А потом, наконец, увидел то, о чем говорила Фериус. То, что она хотела мне показать.

Я увидел себя.

Увидел того, кем я был, и того, кем хотел быть.

Я понял, как сильно этот человек отличается от моих друзей, от моей семьи, от других джен-теп. И я точно знал, что этот человек должен сделать.

Нечто очень, очень глупое.


Глава 20

ПОБЕГ

— Прекратите! — крикнул я.

— Келлен? — спросила Нифения, окинув меня удивленным взглядом.

Я шел к центру Оазиса, незаметно держа в руке камень.

— А ты что здесь делаешь? — раздраженно сказал Теннат. Он потерял концентрацию, и связь между трубкой и горлом некхека ослабела. Зверь обессиленно распластался на полу.

— Теперь придется начинать все сначала! — буркнул Теннат. — Как тебе удается портить все, к чему ты прикасаешься?

— Прекрати, Теннат, — повторил я, подходя ближе. Хотя понятия не имел, что делать дальше.

Лица всех троих сияли. Все эмоции отражались в их глазах. Радость. Восторг. Нетерпение. Удивление и раздражение — от того, что я прервал их. И кое-что еще: крохотную искорку беспокойства.

Боятся, что я расскажу о них. Можно подумать, что кто-то станет их наказывать. Может, и будут какие-то проблемы, конечно. Мой отец разозлится, узнав, что они могли нарушить его планы насчет некхеков в холмах. Осья-фест, разумеется, назначит какое-то умеренное наказание за использование заклятий без надлежащего присмотра. Но все остальные, наверное, просто тихо порадуются, что дети такие отважные и умелые. Пусть у дароменов есть военная мощь, но лишь джен-теп могут подчинять и контролировать магию.

Я ненавижу наш народ, — вдруг отчетливо понял я. Эта мысль, которую я прежде не осмеливался даже обдумывать, перестала меня пугать. Я ненавижу их всех. Ненавижу даже мою семью, потому что однажды они уверятся, что я такой же никчемный и злобный, как зверь в этой клетке.

— Ты тоже… хотел попробовать? — мягко спросила Нифения.

— Ну, отлично! — сказал Теннат. — Давайте посмотрим, как наш любитель шпионок Келлен тратит время на очередное бесполезное заклинание.

Нифения сочувственно взглянула на меня, а потом хлопнула Тенната по затылку.

— Не будь таким жестоким. Если Келлен хочет попробовать…

Что б ты провалился, Теннат. Что б ты провалился, Панакси. И даже ты, Нифения. И отец с матерью тоже, и все остальные.

— Посмотри правде в глаза, Келлен, — сказал Панакси, тщетно стараясь придать голосу рассудительные интонации взрослого. — Это магия крови. Она за пределами твоих…

За пределами твоих возможностей, Келлен. Что ж, Панакси хотя бы хватило смелости это сказать.

Разумеется, Панакси был прав. Он, Нифения и Теннат уже умели работать с такими заклинаниями, которые я не сумею сотворить никогда. Некхек в клетке лежал на боку и стонал от боли.

«Ты не сможешь остановить их, — сказал я себе. — А если попытаешься, они просто сотрут тебя в порошок».

— Может быть, все получится, если ты перестанешь зажиматься, — сказала Нифения, протягивая мне руку. — Сосредоточься на заклинании и перестань бояться, что сотворишь его неправильно. Страх мешает тебе. Ты слишком сильно волнуешься, Келлен.

Я чуть не рассмеялся. Страх! Конечно, все дело в нем. Я снова взглянул на некхека по ту сторону прутьев. Напуганного до потери разума.

А миг спустя я понял, что Нифения права. Страх — и есть ответ. Страх — это своего рода разновидность магии, если сумеешь его укротить.

— Не теряй время попусту, Ниф, — сказал Теннат. — Мы не можем торчать тут всю ночь. Келлен даже магический фонарь не сумеет зажечь. И потом, у меня есть кое-что еще, реально крутое. Я хочу вам показать…

— Есть одно заклинание, которое я могу сотворить, — пробормотал я.

— Да ну? И какое? Заклинание «сбеги-как-можно-быстрее»? — На лице Тенната появилось задумчивое выражение. — Или, может, заклинание «я-сейчас-наложу-в-штаны»? Я слышал, в этом ты профи.

— Теннат! — заорала Нифения.

— Ладно, ладно. — Теннат вскинул руки, притворно сдавая позиции. — Это просто факт. Некоторые люди не умеют творить заклинания. Надеюсь, когда ты станешь слугой, мы сможем хотя бы…

— Ты ничего не сможешь, Теннат, — сказал я. — Потому что боишься. Даже самый искусный маг не сотворит заклинание, когда ему страшно и он не может сконцентрироваться. Но у меня есть одно заклятие, которое работает всегда, как бы я ни был напуган.

Теннат фыркнул и обошел Нифению и Панакси, намереваясь толкнуть меня.

— Твоей подружки с острыми лезвиями здесь нету, Келлен. Думаешь, я испугаюсь какого-то слабака, лишенного магии…

Я замахнулся камнем и ударил Тенната в висок. Его глаза расширились от изумления. Пару секунд он стоял неподвижно, а потом ноги Тенната подогнулись, и он повалился на землю.

— Что ты де… — начал Панакси, но я не дал ему закончить. Снова взмахнул камнем и врезал по губам и зубам. Он отшатнулся назад. Я напирал, понимая, что это единственный мой шанс. Панакси был не дурак. Если он увеличит дистанцию между нами и успеет сосредоточиться, то сотворит заклинание. Ни в коем случае нельзя давать ему такую возможность. Боль работает не хуже страха, так что я пнул Панакси в колено, чтобы сбить концентрацию. Он вскрикнул и грянулся на землю рядом с Теннатом.

Нифения смотрела на меня в ужасе и недоумении. Левой рукой она уже творила магический жест заклинания, которое отшвырнет меня назад.

— Кел… — Миг она колебалась. Как и я.

Нифения… Девушка, о которой я мечтал с двенадцати лет. Для которой написал десятки глупых слащавых стихов. Я по сей день хранил их в коробке, закопанной в саду за домом. Я знал, что никогда не покажу их ей. Что, если моя сестра или кто-то еще их найдет, меня засмеют. И все-таки я хранил их. Я пытался рисовать для нее картины. Если бы у меня была хоть капля магии, я наверняка использовал бы все известные приворотные заклинания. Полагаю, я в самом деле был влюблен в нее.

Наверное, именно поэтому я ударил ее по лицу кулаком, а не камнем.

— Остановите его, — сказал Панакси, держась за ушибленную ногу. Я видел, что он пытается сосредоточиться, но боль была слишком сильной.

Мне нужно было вывести всех троих из строя. Как правило, джен-теп не причиняют боль физически. Мы не жестокие. Или, точнее, мы не любим пачкать руки. Предполагается, что джен-теп должен быть спокойным, собранным и сдержанным. А также — прозорливым и умным. Я же вел себя как сумасшедший, я орал на них — и на весь мир.

— И как вам нравится моя магия, а? — орал я. — Как она вам теперь, вы, уроды!..

Что-то сильно ударило меня по спине и ногам. Панакси, хотя и лежал на боку, ухитрился схватить палку и врезать мне. Я упал, но сумел увернуться от удара по голове. Кто-то пнул меня под ребра. Теннат. Я пытался ударить его в ответ, но был сейчас неповоротлив, как перевернутая черепаха. Пару секунд я не мог понять, где верх, а где низ, но потом, немного сориентировавшись в пространстве, оттолкнулся ногами и скользнул по песку в сторону клетки. Кто-то схватил меня за волосы. Возможно, это некхек дотянулся когтями. Вот было бы смешно, если б мелкий монстр убил меня после того, как ради него я выкинул свою жизнь на помойку.


Я глянул через плечо и понял, что некхек пытается подтащить меня к двери клетки. Там была щеколда с замком, но у меня в руке все еще оставался камень. Я перекатился и встал на колени. Получил в спину пинок от Тенната, но не стал на него отвлекаться. Я с размаху опустил камень на замок. Раз, другой. На третий он сломался, и дверь клетки открылась.

Мои противники были футах в трех — уже на ногах — и направлялись ко мне. Нифения, благословите ее предки, положила ладонь на руку Панакси, словно пытаясь его удержать. Хотя едва ли ей это было по силам… Впрочем, все трое остановились как вкопанные, увидев, что некхек выходит из клетки. Нет, не некхек. Гигантский белкокот.

Зверь издал рычание — короткий, едва слышный звук, который, однако, был полон ярости. Панакси и Теннат шарахнулись от него. Я смотрел на чудовище. Его морда, покрытая темной шерстью, была в каком-то футе от моего лица. Он придвинулся ближе, поймал мой взгляд. На миг я подумал: может быть, он пытается защитить меня?..

Он все понимает. Он знает, что я сделал.

А в следующий миг произошли сразу два события. Полагаю, я заслужил оба. Во-первых, белкокот укусил меня за руку — да так, что брызнула кровь. Во-вторых, мелкий монстр ринулся бежать, промчался мимо колонн и понесся прочь от Оазиса. Оставив меня в компании трех людей, которых я избил, чтобы освободить его.

* * *

— Держите! — крикнул Панакси. — Кто-нибудь киньте в долбаного некхека заклятие пут!

— Тварь слишком далеко, — ответил Теннат.

— Так за ним! — рявкнул Панакси и пнул меня в живот.

Теннат ринулся к краю Оазиса, промчавшись мимо меня, но через пару секунд вернулся.

— Он удрал. Очень уж быстро бегает.

Я почувствовал еще один пинок и схватил Панакси за ногу, пытаясь принять сидячее положение. Не стоило. Панакси схватил меня за волосы и впечатал кулак мне в лицо. Из носа потекла кровь. Капли медленно падали на песок и поблескивая в тусклом свете; они были похожи на лепестки цветов. «Словно заклинание», — подумал я. Эта мысль развеселила меня, и я хихикнул, хотя волны боли продолжали накатывать одна за другой.

— Думаешь, это весело? — сказал Теннат, сопроводив слова очередным пинком в бок. А Панакси по-прежнему держал меня за волосы, оттягивая голову назад. — Ты не в том положении, чтобы смеяться.

— Прекратите! — крикнула Нифения. — Прекратите сейчас же!

Ее лицо было залито слезами, но глаза метали молнии. Почему она так злится на меня?..

«Может, потому что ты ударил ее, идиот?»

И все же она старалась оттащить от меня Панакси. У того были подбиты оба глаза — обведены темными неровными кругами синяков.

«Ты стал похож на уродливого гигантского белкокота, Панакси», — отрешенно подумал я.

— Прекрати ржать, — сказал он, влепив мне пощечину. Пощечину! Как девчонка. Кажется, он повредил руку, когда бил меня. Эта мысль вызвала новый приступ смеха.

Теннат снова пнул меня. Я услышал какой-то треск.

— Чего смешного, ты, глупый кусок дерьма без магии?

— А ты не понял? — спросил я. — У меня есть магия. Я только что заставил белкокота исчезнуть.

Мне и впрямь было ужасно смешно, а вот остальные не особо веселились. Панакси и Теннат по очереди пинали меня, и кто-то из них угодил мне ногой по голове. Я откинулся назад, ударившись затылком об угол клетки.

Свет луны мелькнул перед глазами. Я оказался где-то на грани между жестокой болезненной явью и милосердной мирной темнотой…

— Предки! — сказал Панакси. — Что это?

Я думал, он смотрит на меня и удивляется, что из головы вытекает так много крови, но когда зрение вернулось, я проследил за взглядом Панакси. Он уставился в сторону колонн. От края Оазиса в нашу сторону по земле скользила тень… Нет, много теней.

Темные фигуры приближались — мчались к нам, раскидывая песок. В свете фонаря их мех поблескивал. Он казался то коричневатым, то совсем темным — таким черным, что сливался с окружающей темнотой. «Некхеки», — подумал я, до сих пор не зная, как их правильно называть. Меня охватила паника.

Дюжина тварей! Они встали полукругом возле нас, яростно рыча и визжа. Один некхек приподнялся на задние лапы — тот самый, которого я выпустил из клетки и который прокусил мне руку до крови. Он тоже рычал, но эти звуки были какими-то другими.

Я понимал их значение.

Он — это определенно был самец — посмотрел на меня, а потом повернулся к Теннату, Панакси и Нифении и оскалил зубы, словно говоря: «Ладно, вы, голокожие засранцы, кого из вас убить первым?»


Глава 21

ГИГАНТСКИЕ БЕЛКОКОТЫ

В Оазисе было так тихо, что мне на миг подумалось: может, мне все это кажется — после удара по голове. Белкокоты — хотя теперь слово «некхеки» казалось более верным — держали позицию. Они стояли неподвижно, но я видел, как мускулы перекатываются под кожей, и было ясно, что звери готовы в любой момент кинуться в драку. Панакси, Нифения и Теннат тоже притихли, пытаясь обрести внутреннее спокойствие, потребное для магии. Я поймал себя на том, что веду обратный отсчет времени, словно перед поединком. В голове звучал голос Осья-феста: «Семь… шесть… пять…»

— Проклятие! — сказал Панакси. Его пальцы сложились в жест, необходимый для огненного заклинания. Он бы поджег этих тварей, если б мог толком использовать магию огня. Но его лицо блестело от пота, а грудь тяжело вздымалась — он еще не отошел от драки и не мог сконцентрироваться. Панакси не отводил взгляда от белкокотов. Он отлично знал, что сильнее Тенната и Нифении, и считал, что его долг — защитить их. Панакси действительно был хорошим человеком… ну, когда не бил никого ногами.

Я гадал, о чем сейчас думают эти сумасшедшие белкокоты. Шерсть на их перепонках вздымалась под ночным ветерком, напоминая легкие волны на поверхности озера. Только вот озеро это состояло из чистой незамутненной ярости и жажды кровопролития.

— Может, попробуем тихонько уйти? — сказала Нифения, не сводя взгляда с тварей. — И позвать на помощь?..

Панакси все еще пытался сотворить жест огненной магии. Он ответил:

— Ничего не выйдет. Заклинание тишины пока не кончилось.

Вот почему я ничего не слышал, пока был вне круга колонн. Мне следовало догадаться. Когда некхек кричал под заклятиями крови, никто не обратил внимания, хотя крик должны были услышать на соседних улицах. Но никто из троих — даже Панакси — не сумел бы сотворить заклятие, покрывающее весь Оазис. Кто-то помогал им. Может, брат Тенната? Или его отец?..

— Пути назад нет, — сказал Теннат. Его голос звучал спокойно, почти весело. — Мы убьем их. Всех до последнего.

Видимо, он умел блефовать не так хорошо, как полагал. Белкокоты зарычали и зашевелились. Было ясно, что они готовятся к атаке.

Вожак стаи рявкнул на них, и я понял, что понимаю его:

— Никому не нападать, пока я не отдам долбаный приказ.

Белки зашипели и заворчали, но то, что они говорят, я разобрать не мог. А потом снова вступил вожак:

— Ладно. Я все беру на себя. Так что заткнитесь и ждите.

Эти рычащие и свистящие звуки, которые он издавал, были так же ясны мне, как человеческая речь, и сперва я подумал, что Панакси, Теннат и Нифения тоже его понимают. Но никто из них не подавал вида, хотя Нифения, казалось, прислушивается. Она глянула на меня. На ее лице отражались противоречивые чувства — страх, злость и… Не знаю, что это было. Сожаление?..

«Или ты просто хочешь так думать, — сказал я себе. — Ведь это означало бы, что между вами не все кончено. И тебе кажется, что ты внезапно научился говорить на языке некхеков, потому что нужно же хоть как-то оправдать предательство».

— Они пока не нападают, — сказала Нифения. — Может, если мы просто уйдем…

— Нет, — ответил Теннат. Теперь его голос звучал уверенно. — Мы станем героями, Ниф. Ты сможешь выбрать любую дисциплину — и наставники тебя поддержат. Если мы уничтожим эту стаю, то обеспечим себе будущее. Это решится здесь и сейчас. Когда Пан сотворит огненную реку, поддержи его заклинание. Поглядим, как эти монстры подохнут в корчах.

Голос Тенната был полон неподдельного восторга. Он действительно радовался при мысли, что сможет сжечь зверей заживо. Я почувствовал подступающую тошноту. И вместе с тем я ощущал удовлетворение от того, что был прав: Теннат и впрямь именно такой мерзкий и прогнивший насквозь человечишка, каким я всегда его считал.

«Наверное, это плохо — ненавидеть кого-то так сильно? Или нет?..»

Осторожно и неторопливо я передвинулся, готовясь вскочить на ноги. Я не знал, что думать об этих животных, которые, видимо, вот-вот погибнут. Кто они? Злобные некхеки, издавна служившие черным колдунам — медекам, которые издавна ненавидели мой народ и которые, возможно, напали на Шеллу? Или же это просто звери, как и говорила Фериус? Белкокоты. Животные, пытающиеся защитить себя, как сделал бы на их месте любой другой.

Вожак оскалил зубы и проворчал несколько фраз. Я уловил смысл. Полагаю, если б я попытался произнести вслух нечто подобное, у меня возникло бы немало проблем. Кто бы мог подумать, что животные умеют так сквернословить?

— Я почти готов, — сказал Панакси. Его толстые пальцы снова зашевелились, готовясь сотворить магический жест для заклинания огненной реки. Он не был идеальным, но скорее всего заклятие все равно сработает. А мне следовало принять решение. Сейчас. Остановиться и просто смотреть, как они убивают целую стаю белкокотов — или еще больше усугубить свое предательство.

— Не делай этого, Пан, — сказал я. — Просто отступите и дайте им уйти.

— Заткнись, Келлен, — ответил он.

Нифения протянула руку, словно хотела притронуться к нему, но замерла.

— Может быть, Келлен прав? Они не нападают.

— И хорошо, — возбужденно отозвался Теннат. — Когда Панакси сотворит заклятие, бежать будет уже поздно.

Я оперся руками о землю. Теперь я мог вскочить на ноги одним резким движением — и кинуться на Панакси, прежде чем он сотворит заклинание. Но в тот миг, когда я собирался это сделать, вожак некхеков обернулся ко мне и издал несколько свистящих и цокающих звуков:

— Эй, парень, передай от меня толстяку кое-что.

Я похолодел. Во-первых — очень странно, когда животное разговаривает с тобой. А во-вторых, почему он называет меня «парень»?

— И что я должен сказать?

— Скажи, как ты жалеешь, что стал предателем, — откликнулся Теннат, полагавший, что я разговариваю с ним. — Или просто сиди там и не рыпайся. Твой черед тоже придет.

Животные по-прежнему стояли неподвижно и не нападали.

Панакси теперь дышал ровно и размеренно. Его глаза были полузакрыты, а губы шевелились — он повторял словесную формулу заклинания. Огненные заклятия — опасная штука. Одна крохотная ошибка — и ты вызовешь пламя, только оно ударит не в ту цель.

— Давай же, Панакси, — подстегнул Теннат. — Поджарь их.

— Секунду. Я почти готов.

Вожак белкокотов издал странный звук, потом звук, похожий на «у-ху-ху». Я вдруг понял, что он смеется.

— Человек, ты слушаешь? — спросил он.

— Эээ… Да?

— Скажи толстяку: если он не понимает меня, это не значит, что я не понимаю его. О, и еще скажи, чтобы не забывал оглядываться.

Я проследил за взглядом некхека. В Оазисе было темно, и за спиной Панакси я увидел лишь камень, лежавший в тени… Вот только вроде бы раньше никакого камня там не было.

Он шевельнулся, и внезапно я понял, что происходит и почему белкокоты ждали. Пока все глядели друг на друга, несколько зверей обогнули Оазис по широкому кругу и зашли с тыла.

— Панакси, стой! Оглянись! — крикнул я.

Он не обратил внимания. Наверняка решил, что я просто пытаюсь его отвлечь. Первые слоги формулы заклятия огненной реки сорвались с его губ.

Проклятие! Он все-таки хочет это сделать!

Вожак некхеков, очевидно, все понял. Он издал новый звук, на сей раз что-то вроде «фууф», который звучал как тяжелый вздох.

А потом послышался короткий резкий рык, и темная масса за спиной Панакси пришла в движение. Один из некхеков взвился в воздух и прыгнул на Панакси, вонзив когти в его густые волосы на затылке. Передними лапами некхек обхватил его голову, так что перепонки накрыли лицо. Длинные когти задних лап вспороли кожу на шее. Другие некхеки рассредоточились, двигаясь с неимоверной скоростью, но при том внимательно следя за Панакси.

— Целься, жирный идиот! — гаркнул Теннат.

Я видел, как Нифения раскинула руки в стороны. Большой и средний палец на каждой руке прижаты друг к другу, губы шепчут формулу заклинания. Она творила какой-то щит, мешавший разъяренным белкокотам наброситься на Панакси.

— Отлично! — сказал Теннат. — Подержи его еще немного.

Он свел руки вместе; пальцы сложились в жест атакующего заклятия. Разумеется, это был «меч-потрошитель». Теннат метил в вожака, который двигался стремительными зигзагами, словно пытаясь увернуться от чего-то невидимого. Это не сработало бы против меча-потрошителя: с ним не нужно было прицеливаться — только видеть противника. Я вскочил на ноги и кинулся к Теннату. Тот обернулся ко мне, на его лице я увидел ухмылку. Живот взорвался болью, и она была много сильнее, чем во время нашего поединка. Чем бы там ни болел Теннат, теперь он явно выздоровел. И, казалось, он твердо намерен меня убить.

— Теннат, нет! — взвизгнула Нифения.

«Может, она ненавидит меня не так уж и сильно?..» Невероятно, что я мог об этом думать, когда мои внутренности разваливались на части.

Нифения прервала свое защитное заклинание и схватила Тенната за плечо, но он просто смахнул ее руку. Теннат сказал мне что-то, но из-за шума и гама я не сумел его расслышать. Вероятно, это было нечто вроде: «Я собираюсь убить тебя, Келлен, поскольку — как ты и предполагал — я мерзавец и чмо, и мечтаю превратить твою жизнь в кошмар».

Панакси вскрикнул. Один из белкокотов укусил его в подмышку. Нифения, очевидно, быстро прикинув, чья жизнь для нее сейчас важнее, отвернулась от Тенната и снова начала творить защитное заклятие.

Я попытался откатиться в сторону, деться куда-нибудь из поля зрения Тенната, но ничего не вышло. Белкокоты, судя по всему, тоже не собирались прийти мне на помощь. Они сосредоточили внимание на Панакси, пытаясь прорваться сквозь щит, поставленный Нифенией. Некоторым это удавалось: Нифения с трудом поддерживала заклинание. Панакси отшатнулся и ухитрился ухватить одного зверя за шею. Пламя огненного заклинания плясало на кончиках пальцев Панакси и подожгло шерсть зверька. Панакси откинул его в сторону, и два других белкокота кинулись к товарищу. Задними лапами они принялись рыть песок и засыпать им горящее животное, чтобы погасить пламя. Раненый зверь поднялся на лапы и снова кинулся в гущу битвы, хотя я видел, что его перепонка сильно обожжена.

Теннат резко повернулся к Панакси и Нифении, дав мне пару секунд передышки.

— Соберите их вместе! Сожгите тварей в пепел, пока они не сбежали!

Но заклинание Панакси начало слабеть. Учитывая ситуацию, он и так поддерживал его неимоверно долго. Его способность к концентрации была феноменальной. Но вот заклятие прервалось. Руки, лицо и живот Панакси были залиты кровью — белки недурно над ним потрудились.

Силы Нифении тоже истощились, она уже не могла поддерживать щит. Умоляющими глазами она взглянула на Тенната, точно прося его оставить меня в покое и защитить Панакси. Кажется, дела мои были совсем плохи, потому что Нифения вдруг начала орать на Тенната. Но ему не было до этого дела. Он нашел время и повод избавиться от твари, которую ненавидел более всего, — от меня. Никогда в своей жизни я еще не чувствовал такой боли. Внутренности сжимались и скручивались; казалось, меч вот-вот разорвет их совсем. Я смотрел в лицо Тенната, готовый умолять его прекратить это. Теннат любил, когда его умоляли. Может быть, если я…

Внезапно глаза Тенната расширились. Он открыл рот, словно собираясь сказать: «О», — и упал на колени. Над ним стояла Нифения, держа в руке палку — ту самую, которой бил меня Панакси. По щекам Нифении текли слезы. Она только что предала людей, которые были ей нужны более всего. Из-за меня. Не могу сказать, что она выглядела счастливой.

Я попытался встать, дотянуться до нее, но ноги не слушались. Я приподнялся на четвереньки и увидел, что битва подходит к концу. Панакси сдулся. Он был истощен и изранен и уже не мог сотворить новое заклинание. Шестеро белкокотов окружали Панакси, готовые кинуться на него и разорвать на куски. Несколько других зверей мельтешили вокруг распростертого тела Тенната, обнюхивая его и скаля зубы. Полосы на их перепонках казались зловеще-черными на фоне серебристого песка. Остальные звери подбирались к Нифении.

— Не надо! — крикнул я. — Оставьте ее в покое!

— Стой, где стоишь, парень, — сказал вожак. Тот самый зверь, которого я выпустил из клетки, спровоцировав всю эту бойню.

На четвереньках я пополз к Нифении. Она стояла, замерев в ужасе, глядя, как твари подбираются к ней, готовые броситься в атаку. Один из зверей внезапно повернулся, привстав на задних лапах, так что его глаза оказались на одном уровне с моими. Он разинул пасть и издал вой, полный ярости. Я почувствовал запах крови. Было совершенно очевидно, что эти твари способны без труда убить нас.

— Держись подальше, парень, — просвистел вожак. — Тебя не тронут, потому что ты освободил меня. Но если встанешь между нами и нашей добычей — будешь сам по себе.

— Нифения не нападала на вас, она всего лишь…

— Эта мерзавка стукнула меня молнией, — сказал он. — И получит то, что заслужила.

Нифения смотрела на меня, изумляясь, зачем я разговариваю с тупым злобным животным, которое в ответ издает только свист и рычание. Панакси лежал на песке; было ясно, что ему не под силу встать на ноги. Теннат пришел в чувство, но не двигался. На его губах играла улыбка, а в глазах отражался свет… Свет! Я глянул через плечо и увидел, что в одном из домов возле Оазиса начинают зажигаться фонари. Очевидно, заклинание тишины слабело, и кто-то услышал шум. Или, может, люди проснулись и увидели отсветы огненного заклинания Панакси. Очень скоро кто-нибудь придет сюда выяснить, что происходит.

— Люди идут, — сказал я вожаку. — Как только они увидят вас — позовут сильных магов. Вас всех убьют! — Я, как мог, старался подчеркнуть значимость этих последних слов.

Вожак снова тихо рассмеялся — «у-ху-ху» — и двинулся к Теннату.

— Не переживай. Мы разберемся с ними раньше, чем кто-то сюда доберется.

Да уж, милой эта зверушка не была.

«Ты бы тоже не был после того, как тебя жестоко пытали».

Теннат, может, и испугался разъяренных белкокотов, но свою ярость он обратил на меня.

— Ты предатель, Келлен! Все узнают…

Он не докончил. В темноте за нашими спинами раздался голос:

— Если ты собираешься состряпать байку, лучше придумай такую, в которую люди поверят.

Мой мозг был слишком затуманен и перегружен всем происходящим, так что я не сразу понял, кто говорит. Я повернул голову и увидел светящуюся красную точку, плывущую по воздуху. А потом — увидел, как от нее поднимается струйка белесого дыма. Фериус Перфекс вышла из темноты. Неизменная курительная соломинка торчала из уголка ее рта.

— Так-так, — сказала она. Ее губы изогнулись в извечной усмешке. — Какая прелестная кучка живности у нас тут собралась.


Глава 22

СДЕЛКА

Белкокоты порыкивали и рыли когтями песок. Фериус неспешно шла к нам. Я не сомневался, что звери вот-вот нападут. Фериус же, кажется, была уверена в обратном.

— Келлен, окажи мне любезность. Скажи этим мелким пакостникам, что я им не враг.

Вожак грозно зарычал.

— Скажи ей, чтобы убиралась вон, пока мы не выцарапали ей глаза. — Он принюхался. — Если она действительно дароменка.

Фериус посмотрела на меня.

— Дай-ка предположу. Он угрожает оторвать мне уши?

— Вообще-то выцарапать глаза.

Она покачала головой.

— Вполне в их духе. Уши, глаза, язык. Они вечно грозятся что-нибудь тебе откусить или оторвать.

— Келлен, что происходит? — спросила Нифения. Они с Панакси и Теннатом прижались спинами друг к другу, стараясь оказаться как можно дальше от окружающих их зверей.

Плохо дело. Мне самому хотелось скорчиться на земле. Что тут скажешь?..

— Подожди секунду.

— Передай этому маленькому шерстистому генералу, — раздраженно перебила Фериус, — что бывают войны и ВОЙНЫ. Одно неверное движение — и он развяжет такую войну, которая плохо кончится для всех.

— Да ну? — парировал вожак. — Неужели?

Даже если Фериус не понимала смысл всех этих посвистываний и ворчаний, она уловила интонацию.

— Эти трое — дети по меркам их вида. Убейте их — и тут начнется… А, ладно! — Она замолчала и вынула что-то из кармана. Легкое движение запястья — и в воздух взметнулась карта. Она упала на песок в нескольких дюймах от морды зверя. Он зашипел, потом подобрался ближе и уставился на карту своими красными глазками-бусинками.

— Спроси его: знает ли он, что это, — сказала Фериус.

Зверь подошел и взял карту когтями. Я видел, что она была из той самой темно-красной колоды, которую Фериус показывала мне утром. Семерка алмазов — хотя я понятия не имел, что она означает. Беличий вожак взглянул на карту, потом на Фериус. Он просеменил на задних лапах, держа карту в когтях, и уронил ее передо мной.

— Скажи ей, что сделка приемлема.

— Какая сделка? — спросил я.

Вожак молча смотрел на меня. На покрытой шерстью морде трудно было разобрать выражение. Но показалось — он пытается дать мне понять, что я идиот.

— Он согласен на сделку, — сказал я Фериус.

Она кивнула.

— Хорошо. Дай сюда карту.

Я вернул ей карту. Фериус пару секунд подержала ее в руке, словно запоминая картинку, а потом сунула карту в карман. Теперь она выглядела более… не знаю… Усталой? Фериус обвела белок взглядом.

— Ну, чего ждем? Идите отсюда. Проваливайте.

Вожак открыл рот, намереваясь заговорить, но Фериус не дала ему начать.

— Скажи мелкому засранцу, чтобы оставил речи при себе. Тут всем на них наплевать.

Зверь заворчал, а потом что-то просвистел остальным. Все как один они повернулись и побежали из Оазиса, в ночные тени, прочь от города, в сторону гор. Я ждал, что вожак скажет мне что-нибудь на прощание, и почему-то стало немного обидно, когда он не сделал ничего подобного.

Фериус вздохнула и посмотрела на свет фонарей, приближающихся к нам.

— Ну ладно, детки. Давайте вернемся обратно к той песенке, которую вы собираетесь спеть.

— Твоей песенкой будут крики боли, — сказал Теннат, все еще лежа на земле. Его руки пришли в движение, готовя магический жест. — Как только мой отец узнает, что тут случилось, он использует заклинания, чтобы содрать с тебя кожу, выпустить кровь из твоих…

Фериус посмотрела на меня и ухмыльнулась.

— Где-то я недавно это уже слышала. Как думаешь, может, он наполовину белкокот?

Она поставила каблук на запястье Тенната.

— Знаешь, мальчик, теперь мне очевидно, что твоя единственная цель в этой жизни — стать самым бессердечным, злобным существом, каким только сможешь. Думаю, тебе стоит придерживать язык, пока твои укусы не станут такими же опасными, как лай. Единственное, о чем будет думать твой драгоценный папаша и его приятели-маги, — это стая некхеков, которые ошиваются возле города и не боятся драки. Им наплевать, что ты с дружками явился сюда и пытал их пленника. Правда, вы оказались настолько никчемными, что даже слабак вроде Келлена сумел в одиночку справиться с тремя и выпустить мелкого монстра на волю.

Фериус кивнула на меня. Не сказал бы, что ее слова улучшили мне настроение.

Она опустилась на одно колено и заглянула Теннату в лицо.

— И потом, как знать: может, сюда придет отец Келлена и надерет тебе зад за то, что ты сделал с его сыном. Невзирая на Совет магов.

— Но нам придется рассказать людям, что случилось, — сказал Панакси. Теперь он стоял более уверенно, но его глаза по-прежнему были мутными.

— Без проблем, — отозвалась Фериус. — Вы, четверо друзей, отправились на ночную прогулку, чтобы сделать домашнее задание по астрономии. И по дороге увидели, как стая некхеков освобождает своего товарища. Будучи отважными молодыми людьми, вы попытались остановить их, но ничего не вышло. — Она подмигнула мне. Не помогло. — Все свои раны вы получили от некхеков.

Нифения покачала головой.

— Но леди Фериус, никто не поверит, что мы…

— Разумеется, вам не поверят, — перебила Фериус. — Все поймут, что вы лжете. Особенно учитывая, что один из вас заплатил охранникам за проход в Оазис. Но люди будут думать, будто вы пришли сюда, желая побороть свой страх перед некхеком. Маленькой ложью легко скрыть большую.

Трудно представить, что после такой жестокой драки, которая здесь была, мы могли вот так легко примириться. Но джен-теп — прагматики. Нифения не хотела развивать конфликт. Панакси слишком устал и просто мечтал, чтобы все наконец-то закончилось. А Теннат… ну, Теннат, возможно, решил, что сможет использовать это против меня — или остальных — когда понадобится. Или и то и другое. Казалось, Фериус отлично знает, за какие ниточки дергать, и могла предложить решение, которое здесь и сейчас было всем выгодно.

К тому времени как первые пять или шесть человек вошли в Оазис, держа в руках фонари, мы успели договориться. Люди задавали мне вопросы, но я и вправду едва мог шевелить языком. Теперь, когда драка кончилась, я был в полуобморочном состоянии от страха и пережитого потрясения. Фериус заявила, что отведет меня к родителям. Да и остальным пора было по домам.

Последнее, что я помню, — пронзительный взгляд Нифении.

— Ты меня ударил, Келлен, — сказала она.


Глава 23

РАНЫ

Если тебе пятнадцать лет, и ты уже почти мужчина, довольно постыдно просыпаться и то и дело обнаруживать, что тебя несут домой на руках. Сейчас меня несла Фериус, и это было еще хуже.

— А ты сильная для девушки, — сказал я, ощутив досаду, когда слова сорвались с моих губ.

— Сильная для девушки, а для женщины — в самый раз.

— Женщины тоже не носят меня на руках, — настаивал я. — Не такой уж я тощий.

Почему-то мне было важно доказать это Фериус.

Она фыркнула — довольно пренебрежительно.

— Приятель, женщины, которые тут живут, родились и выросли, чтобы творить мелкие заклинания и красиво выглядеть. А мужчин это вроде как вполне устраивает.

И опять Фериус оскорбила наш народ, но я не знал, с какой частью утверждения спорить. В общем, я отвернулся и просто смотрел по сторонам. На улице было темно, люди давно уже спали. В обычном случае наш путь освещали бы магические фонари, но Фериус не могла их зажечь, а я не собирался пробовать снова. Так мы и шли в темноте.

Я размышлял, каково живется ше-теп, вынужденным начинать свой рабочий день до рассвета. Вставать — и в этом мраке тащиться в свои лавки или дома, где они прислуживали. Может, они берут с собой факелы?.. Впрочем, Фериус, видимо, обладала отличным зрением: она уверенно шла по улице к моему дому.

— И что ты скажешь родителям?

— Правду. Я нашла тебя в Оазисе вместе с тремя твоими придурками-дружками и дюжиной белкокотов.

— Они мне больше не друзья, — сказал я машинально. Фу, как по-детски это прозвучало.

Фериус взглянула мне в лицо. Оно, должно быть, выглядело сейчас не слишком красиво, потому что Фериус сказала:

— Да, малыш, склонна согласиться.

— Ты… — Я помедлил. Мне хотелось кое-что сказать. Вернее, мне хотелось, чтобы Фериус кое-что сказала. Но я не знал, как об этом заговорить. — Ты никак не прокомментировала то, что случилось, — наконец выдал я.

— А надо было?

— Нет, я просто подумал…

Вообще-то я ожидал, что она скажет, как смело было с моей стороны освободить зверя. Что это… ну, не знаю… впечатлило ее. Что она мной гордится… Не знаю, почему мне было так важно мнение дароменской бродяжки. Родители-то будут в ярости. Но все же… За то, что я сделал, меня измордовали и сломали мне жизнь. Неужто я не заслуживаю ни одного доброго слова?

— Ты хочешь услышать, что поступил правильно, — сказала Фериус, поворачивая за угол. Мой дом находился в конце следующего квартала.

— А это так?

Фериус остановилась. Она озирала улицу перед собой и не смотрела на меня.

— Я не знаю, малыш. — Фериус замолчала и тяжело вздохнула. — Когда начинаешь смотреть на мир с другой стороны, не так, как привык, оказывается: ты ничего не знаешь о том, как поступить правильно. Одно деяние, смелое и честное, ведет к войне и разрушениям. Другое, трусливое и подлое — к миру и процветанию.

Слова повисли в воздухе. Потом Фериус, казалось, собралась с мыслями.

— Впрочем, скажу тебе одну вещь. — Я почувствовал, что она улыбается, даже не успев на нее взглянуть. — Ты повел себя как мужчина.

В груди что-то сжалось. Может, потому что раны снова заныли.

— Ты постоянно говоришь о том, что надо быть мужчиной.

Фериус рассмеялась.

— Похоже на то. — И она продолжила путь.

Мы были уже почти рядом с домом, когда боль от ран заметно усилилась. Ребра, казалось, разламываются на части. Нестерпимо болела челюсть. И даже рука, на которой я ссадил кожу, проехавшись по песку, жутко чесалась. Я почесал ее ногтями, но стало только хуже.

— Ой! — сказал я.

Фериус глянула на меня и вновь рассмеялась.

— Ой? Так ты говорил, пока тебя били и пинали? «Ой»?

— Заткнись. Мне больно.

Она сделал вид, что не слышала, — и продолжала:

— Это похоже на одно из ваших магических слов. «Ой» говорю я. Ничто не сможет пробить мой волшебный ой-щит.

— Прекрати, — сказал я, продолжая почесывать руку. Пусть уж лучше болит, чем зудит. Но потом боль стала такой, что я завопил в голос.

— Перестань ее скрести. Расчешешь до крови и занесешь инфекцию.

Я глянул на руку, пытаясь рассмотреть, есть ли там кровь, но увидел лишь грязь и крупинки песка из Оазиса. Я знал каждый завиток, каждую линию на своих татуировках. Я провел бессчетные часы и дни, умоляя их засветиться. И теперь, даже в темноте, я понял: что-то изменилось. Серебряная краска одной татуировки более не была тусклой и безжизненной. Она двигалась! Едва заметное шевеление, медленный танец магии под кожей…

— Келлен?.. — сказала Фериус.

Я моргнул, стараясь рассмотреть получше, отчаянно пытаясь уверить себя, что это не игра воображения.

«О, пожалуйста, — умолял я предков. — Пожалуйста, не шутите так со мной». Так же как я делал уже тысячу раз, я сконцентрировался и направил свою волю в татуировку.

Ничего не случилось, и я увидел, что сигиллы на самом деле не движутся. Разочарование было так велико, что глаза наполнились глупыми детскими слезами. Как ни старался я сдержаться, из горла вырвались рыдания.

— Спокойнее, малыш, — сказала Фериус.

— Ты не понимаешь! Никогда не понимала! Это все, что у меня…

— Я не о том. Успокойся и расслабься.

Я вдруг понял, что она имела в виду. Увидев движение татуировки, я пришел в восторг. Но нельзя заставить магию работать, когда ты так возбужден — или расстроен и плачешь как ребенок. Магия требует спокойствия. Контроля. Управления.

Я закрыл глаза, чтобы не смотреть на татуировку, и вновь сосредоточился, пробуждая силу внутри себя, заставляя серебристые сигиллы ожить, призывая магию. Я не спешил, не думал, сколько времени это займет. Не думал о том, что Фериус все еще держит меня на руках, о том, что у меня больше нет друзей, о том, кем я стану, если провалю испытания. Я отринул все это. Перестал спрашивать, есть ли у меня магия джен-теп. Я вообще перестал задаваться вопросами.

— Эй, малыш, гляди-ка.

— Знаю, — отозвался я, не открывая глаз. Мне не нужно было смотреть на сигиллы. Я уже знал, что они светятся.

— Это какая магия? — спросила Фериус.

Я открыл глаза. А потом втянул в легкие дивный чистый воздух и произнес одно восхитительное слово:

— Дыхание!

Фериус смотрела на меня, слегка улыбаясь. Но по крайней мере она не изрекла очередную идиотскую шутку. Наконец я отважился взглянуть на серебряные сигиллы магии дыхания. Чудесные крохотные символы, сияющие, как звезды на небосводе моей кожи. Каждый знак символизировал одну из форм магии дыхания, которую я теперь мог творить.

Я зажег татуировку.

Протянув руку к одному из фонарей, я направил на него свою волю. Возник мягкий свет, медленно разгоняя темноту вокруг нас. Он был очень тусклым, едва заметным, но он был. На самом деле.

Я не ше-теп.

Я не ущербный.

У меня есть магия.

Когда свет фонаря начал согревать мою кожу, я поймал взгляд Фериус. Она смотрела мне в лицо.

— Оу, малыш, это…

Да уж, я понимал, что выгляжу не лучшим образом. Меня избили так, что лицо онемело и глаза едва открывались. Но могла она хотя бы прикинуться, что рада за меня? Нет, у Фериус на это не хватит такта. Провались она со своей философией аргоси и насмешками над джен-теп. И все-таки было в ней какое-то благородство…

— Понимаю, выглядит неважно, — сказал я. — Знаешь что? Пусть я приобрел магию, но все равно — научи меня драться.

Фериус открыла рот — и закрыла. Она поудобнее устроила меня на руках. На ее лице появилось напряженное выражение, словно я внезапно стал тяжелее.

— Нет, малыш. Сперва я научу тебя убегать.


Глава 24

ОТМЕТИНА

— Может, объяснишь наконец, что не так? — спросил я в очередной раз.

Мы дошли до мраморной лестницы из семи ступеней, ведущей ко входу в мой дом. И, хотя я испытывал восторг при мысли, что открыл в себе магию дыхания, я не мог забыть о скандале, ожидающем меня за дверьми дома. Я сбежал, выпустил на волю тварь, которую так боятся и ненавидят джен-теп, я избил своих товарищей…

И когда я успел стать таким ужасным сыном?

— Я могу стоять на ногах.

— Сделай три глубоких вдоха, малыш, — сказала Фериус и поставила меня на землю.

— И чем это поможет?

— Твой голос будет звучать не так тонко и плаксиво, когда ты заговоришь с родителями.

Как будто есть какая-то разница!.. Почему я просто не побежал к одному из городских стражников, когда увидел, как Теннат, Панакси и Нифения мучают зверя? Он бы положил этому конец, а я бы не выпустил монстра и не разрушил свою жизнь. Желудок скрутился в тугой комок. Там, в Оазисе, я думал, что поступаю правильно, но теперь мне придется объяснить это родителям, и так, чтобы рассказ не выглядел полнейшим безумием… А может, я и впрямь сошел с ума? Маги не нападают на других магов, чтобы спасти тварь, которая питается младенцами джен-теп. Но если бы я не спас его, если бы не дрался против своих друзей, ожила бы татуировка магии дыхания? И учтут ли родители мои заслуги перед семьей, прежде чем осуждать меня за преступление?

— Стой прямо, малыш, — сказала Фериус. В доме послышались шаги. Кто-то приближался к двери. — Если не можешь быть стойким, тогда выгляди стойким.

Я расправил плечи и немедленно почувствовал себя идиотом. Сложность общения с Фериус в том, что она не понимает, какие вещи имеют значение, а какие нет. Положим, умение сотворить заклинание щита — это важно. А способность стоять прямо — не очень. Кому какое дело, буду ли я выглядеть стойким? Я уже навлек позор на отца, когда ослабла моя магия. А теперь еще и скомпрометировал его, устроив некхеку побег. Даже если Нифения и Панакси расскажут родителям придуманную нами байку, Теннат все равно доложит отцу все как есть. И Pa-мет потребует, чтобы меня привлекли к ответственности. Моему отцу придется унижаться перед Советом. Он воспользуется своим статусом лорд-мага, чтобы смягчить наказание и, спасая меня, испортит себе репутацию, а значит — уменьшатся его шансы получить корону Верховного мага клана. Против этого всего много ли значит единственная оживленная татуировка?

Я глянул на Фериус, думая, как бы половчее объяснить, что она со своей философией испортила мне жизнь. Фериус же неотрывно смотрела на дверь дома.

— Ты уверен, Келлен? — спросила она.

Один из тех редких случаев, когда Фериус соизволила назвать меня по имени.

— О чем ты?

Фериус повернулась и чуть присела, чтобы наши глаза оказались на одном уровне. Она была лишь на пару дюймов выше меня, и я злился, когда она так делала.

— Моя лошадь спрятана в миле отсюда. Она сможет везти нас двоих несколько миль, а там, дальше по дороге, есть место, где я достану вторую. Скажи только слово, малыш, и мы свалим отсюда.

— Ты шутишь? Я только что зажег свою первую татуировку! Я стану магом джен-теп, как мой отец! Почему я вообще должен…

Дверь открылась. Изнутри дома ударил свет, прорезав ночную темень. Фериус оттащила меня на несколько футов.

— Оставайся в тени, — сказала она.

Духи предков! Видно, я и впрямь выгляжу жутко.

Мне придется худо. Наказанием может стать домашний арест и публичная порка. Порка — это не так уж плохо, если матери позволят сразу же после нее исцелить мои раны. А вот арест… Если я буду сидеть взаперти, как пройду магические испытания? А ведь у меня впервые появился шанс преуспеть в них…

На пороге появилась мать. Свет, льющийся из дома, охватывал ее сияющим ореолом. На лице матери отражалось беспокойство, но все равно она была прекрасна — как одна из богинь наших предков.

«И могущественна», — подумал я, чувствуя в воздухе мягкую вибрацию от витавшей вокруг матери магической энергии.

— Келлен, это ты? — Ее глаза еще не привыкли к темноте. Мать посмотрела по сторонам, но не увидела меня в тени. Ее взгляд упал на Фериус.

— Леди Фериус, где…

— Я здесь, матушка, — сказал я, пытаясь выйти вперед, но Фериус положила ладонь мне на плечо, принуждая стоять на месте.

— О, слава предкам! — Мать обернулась и крикнула через плечо: — Ке-хеопс! Келлен вернулся!

Мгновением позже на пороге появился отец. Его серебристо-голубое одеяние переливалось в свете, исходящем из дома. В руке отец держал небольшое зеркало, предназначенное для магического поиска, но при виде меня убрал его в карман.

— Где она? — спросил он.

Я решил, что он как-то умудрился не заметить Фериус, стоявшую в нескольких футах, и спрашивает о ней.

— Она не виновата, отец. Это была моя идея… — я запнулся.

Идиот! Разумеется, она виновата.

Глаза отца сузились. Он коротко посмотрел на Фериус, а потом вновь перевел взгляд на меня.

— Я говорю не о картежнице-аргоси. Что ты сделал со своей сестрой?

* * *

Лицо отца было искажено гневом и раздражением. Это напугало меня больше, чем страшные черно-красные маски людей, напавших на нас в лесу.

— Отец, клянусь, я ничего не делал с Шеллой. Я вообще ее не видел с…

— О… — сказала мать. В ее голосе слышались отчаяние и покорность судьбе. Я знал этот тон. Мать провела долгие часы в магическом поиске, пытаясь увидеть мою сестру. Заклинания поиска опасны, они вытягивают энергию мага, когда он движется все дальше и дальше. Мать выглядела усталой и измученной. Как далеко она зашла, пытаясь отыскать Шеллу?..

Я двинулся к лестнице, но Фериус снова удержала меня.

— Когда вы в последний раз видели девочку?

Отец стиснул зубы. Я видел, что он в страшной ярости. Это наши семейные дела, и чужаку не дозволено совать в них нос. Мать, однако, ответила:

— Шелла проснулась несколько часов назад. Она чувствовала себя неплохо, но… ее сокол умер. Ночью он вдруг занемог, и мы ничем не сумели ему помочь. Заклинания Шеллы перестали работать. Она очень испугалась… — Мать помедлила, глядя в мою сторону. Туда, где я стоял в тени. — Мы говорили ей, что отчаиваться рано, и потеря магии скорее всего временная, но Шелла очень нервничала и очень переживала. Мне пришлось дать ей легкое снотворное. Она должна была проспать много часов, но…

— Шелла улизнула, — мрачно докончил отец. — Мы решили, что она ушла с тобой, Келлен, что вы двое задумали очередную авантюру, пытаясь вернуть тебе магию.

Я внезапно почувствовал отвращение к себе. Пока я ошивался в Оазисе, позоря свою семью, с сестрой случилось что-то ужасное. После всего показывать родителям оживленную татуировку магии дыхания было просто стыдно…

Отец потер лоб. Он выглядел до смерти уставшим — таким я не видел его уже очень, очень давно.

— Нужно продолжать поиски. — Он обернулся к матери. — Я не владею магией шелка, Бене-маат. Нам придется снова воспользоваться твоей силой, если мы хотим ее вернуть.

Мать кивнула.

— Дорогой… Я попробую, но…

— Или можно просто пойти и поискать девочку, — сказала Фериус. Ее небрежный, почти снисходительный тон разозлил меня. Я повернулся, намереваясь сказать ей что-нибудь, но замер, увидев, что Фериус опустилась на колени и рассматривает пыльные плитки мостовой, водя по ним пальцами.

— Я могу пойти по ее следу, — сказала она, взглянув на отца. — И могу сделать это тихо. Полагаю, вы не пошли сами, потому что хотели скрыть ото всех пропажу дочери.

Я недоумевал, как можно разыскивать кого-то без поисковых заклинаний. Это казалось нелепицей. Паника родителей начала передаваться и мне.

— Ты правда сможешь, Фериус? Сможешь найти мою се…

— Тихо, Келлен, — сказал отец голосом, не предполагавшим возражений. Он спускался по ступеням лестницы. Спокойно, неспешно — пока, наконец, не оказался рядом с Фериус. — И чего мне это будет стоить, аргоси?

В его устах «аргоси» прозвучало как нечто мерзкое и грязное.

— Отец, Фериус — мой друг. Она никогда…

Прежде чем я успел закончить, Фериус Перфекс ответила:

— Прощения.

Повисла тишина. Отец с недоумением взглянул на Фериус и скрестил руки на груди.

— И кого же я должен простить, аргоси? Вашего дароменского короля?

Уже не в первый раз кто-то называл Фериус шпионкой, но неужели отец верит этим нелепым слухам? Фериус была… ну, была совсем не похожа на шпионку.

Она молчала, и отец продолжал:

— Вашему толстому королю нужно прощение за новое преступление, которое он замыслил против джен-теп? Он опять предал нас ради какого-то своего союзника и теперь боится возмездия?

Слова повисли в воздухе. Отец не сводил глаз с Фериус, словно ожидая, что она рассыплется под его пристальным взглядом. Фериус по-прежнему молчала, и отец подступил с новыми вопросами.

— Или, может, ты хочешь прощения для себя? Может, ты предала своих хозяев в столице и надеешься найти убежище здесь — в единственном месте, куда не посмеет сунуться дароменская армия?

Зловещие слова отца и его мрачный вид, казалось, ничуть не смущали Фериус. Она выглядела так же, как всегда. Впрочем, я заметил, что она словно бы стряхивает невидимую пылинку со своей куртки. И как бы невзначай открывает один из карманов.

«Хочет убедиться, что сумеет быстро достать оружие», — понял я. Когда Фериус наконец заговорила, ее голос был холоднее заклинания льда, которое мы используем, чтобы сохранять тела умерших для погребения.

— Зачем юлишь, лорд-маг? Если ты желаешь обвинить меня в чем-то — скажи прямо, и посмотрим, к чему это приведет.

— Ты угрожаешь мне, женщина?

— С этим уже справились и без меня.

Сандалии на мягкой подошве прошелестели по мраморным ступеням. К нам подбежала мать.

— Перестаньте! — воскликнула она. — Моя дочь пропала! Возможно, ее похитили! — Мать опустилась на колени перед Фериус и обхватила ее ноги. — Пожалуйста… Я знаю кое-что об аргоси. И верю, что вы не желаете нам зла.

Фериус присела, и ее лицо оказалось напротив лица матери.

— Сестренка, если ты стоишь передо мной на коленях, значит, ты не знаешь об аргоси ничего.

— Прошу, леди Фериус. Шелла — моя…

— Я по-прежнему не леди, — сказала Фериус, перебив ее. — И это не изменится, сколько бы раз ты ни… — Она осеклась и покачала головой. — А, забудь, сестренка. — Фериус выпрямилась и помогла матери подняться на ноги. — Я найду твою дочку.

— А оплата? — настаивал отец. — Кого я должен простить?

— Келлена, — ответила Фериус.

Я почувствовал укол стыда. Фериус пыталась обеспечить мне безопасность, угрожая бросить сестру на произвол судьбы.

— Нет, — сказал я. — Не на…

— Не двигайся, — предостерегла Фериус. Я даже не заметил, что направился к лестнице.

Отец посмотрел в мою сторону — туда, где я замер в тени.

— И какой позор ты навлек на наш дом, Келлен?

— Я…

«Я лгал тебе. Я освободил нашего врага. Я дрался со своими товарищами. Я ударил девушку, которую люблю».

Мне вдруг стало так стыдно, что я не смог выдавить ни слова.

Отец двинулся ко мне, но Фериус схватила его за руку.

— Неважно, что он сделал. Если хочешь, чтобы я нашла девочку, то пообещай простить его, прямо сейчас. Когда я вернусь, он, если пожелает, уйдет со мной. Из этого города и из вашей жизни. Но в любом случае ты его простишь.

На улице было темно, но могу поклясться: я видел, как голубые глаза отца налились чернотой. Фериус зашла слишком далеко. Мать, похоже, думала так же. Она встала между ними и положила руку отцу на грудь.

— Наша дочь где-то, Ке-хеопс. Наша Шелла. Одна. И пока мы тут препираемся, те люди, что напали на нее, может быть, снова за ней охотятся.

Отец даже не повернул головы, чтобы взглянуть на меня. Он просто сказал:

— Отлично. Я тебя прощаю, Келлен.

Из его уст это звучало как приговор.

— А теперь иди, дароменка. Покажи способности следопыта, которыми так кичатся аргоси.

— Я хочу помочь найти Шеллу, — сказал я.

— Извини, малыш, — сказала Фериус, не сводя взгляда с отца, — тебе сегодня слишком уж сильно досталось. А двигаться придется быстро.

— Досталось? — переспросила мать. — Келлен, что случилось? Иди сюда, живо!

Я повиновался, чувствуя себя идиотом. Моя сестра, возможно, попала в беду, а мать будет тратить время из-за пары синяков. Оказавшись в потоке света, льющемся из дома, я вытянул вперед руку в отчаянной попытке заслужить одобрение отца.

— Посмотри. Я зажег магию дыхания.

— Во имя предков! Что это у тебя на лице? — спросил отец.

— Просто кровь… Я слегка поранился. Это не…

Отец слегка шевельнул указательным пальцем. Все магические фонари поблизости засверкали, как солнце, разогнав тени — кроме той, в которой я стоял.

— Нет! — Крик отца разорвал ночную тишину.

Мать подбежала ко мне и начала тереть кожу под глазом, от чего синяк заныл еще сильнее.

— Все в порядке, матушка. Это просто…

Неуловимо-быстрым движением отец подхватил мать и задвинул ее себе за спину. А потом ухватил меня за челюсть и наклонился, рассматривая мой глаз.

— Да все в порядке, — сказал я. — Он не поврежден. Я отлично им вижу.

Отец не ответил. Мать взяла его за локоть, но отец оттолкнул ее.

— Это не исчезнет само собой, — сказал он.

Я попытался вырваться из его хватки.

— Да я же сказал: просто немного крови и грязи…

Свободной рукой отец залез в карман, вытащил маленькое зеркало и повернул его ко мне. Там, в зеркальце, я увидел свое лицо. Как и следовало ожидать: сплошные синяки, ссадины и засохшая кровь. Я рассматривал их, когда вдруг заметил маленькие черные линии, изогнувшиеся вокруг левой глазницы. Они выглядели как грим, нанесенный искусным художником. Это было даже по-своему красиво, если ты никогда не видел такого прежде. Но я видел — на картинках в книгах, которыми пугали детей, и в манускриптах, которые Осья-фест демонстрировал нам, рассказывая о темной магии.

Вот тогда я понял, почему Фериус велела мне держаться в тени, и почему она вынудила отца даровать мне прощение. Она пыталась меня защитить.

«Что за глупость? — подумал я. — Все знают, что от некоторых вещей защитить нельзя».

Я все еще смотрел в зеркальце, ужасаясь увиденному. Ведь эти изогнутые темные линии однозначно говорили, что со мной не так.

У меня Черная Тень.


Глава 25

СЕМЬЯ

В нашем народе есть много сказок и легенд — о героических магах, творящих самые дерзкие и опасные заклинания, чтобы спасти свои кланы от монстров и коварных демонов. Но самые лучшие, самые захватывающие и ужасающие истории — о Черной Тени.

В давние времена, когда колдуны медеков творили темные заклинания, городя жестокость на жестокости и разнося по миру черную ненависть, они проткнули тонкую завесу, отделяющую наш мир от тысячи преисподних под ним. Эти колдуны узнали, что, если выбросить из души последние осколки добра, можно создать пустоту, противостоящую всем законам природы и магии. Пустота эта, разумеется, не сохраняется навсегда. Она медленно, но неуклонно заполняется тем, что хуже самого зла. Маг, который спустился до самого низа лестницы и вступил во тьму, обретает черную отметину. Она может быть на любой части тела — на руке, на торсе, на лице. Эта метка — знак того, что магом завладевает Черная Тень.

— Пойдем со мной, Келлен, — сказал отец. Он взял меня за плечо и поволок прочь с улицы, вверх по мраморным ступеням, через широкие двойные двери — в дом.

Когда он закричал, это не осталось без внимания. Соседи уже выходили из домов, пытаясь выяснить, что происходит.

— В мой кабинет, — сказала мать. Ее голос был спокойным, ровным. Она контролировала эмоции. Ах, если бы я мог сказать то же о себе!

— Вылечи меня, матушка, — умолял я. — Пожалуйста. Я ничего не делал! Я не просил…

Она взяла меня ладонями за щеки и крепко сжала.

— А теперь послушай меня. Ты напуган. Ты ранен. И ты по-прежнему мой сын.

«Ты по-прежнему мой сын».

Нельзя сказать, что я почувствовал облегчение, когда она разжала руки и приобняла меня. Но все же мне стало немного лучше.

«Семья, — всегда говорил отец, — это прочный камень, на котором мы стоим. Это начало и конец всего, что мы есть».

И сейчас я отчетливо понял, как он прав. Более всего на свете мне хотелось верить, что у меня до сих пор есть семья.

— Ты найдешь мою дочь, — сказал отец, обращаясь к Фериус. И это был не вопрос.

Она немного помедлила, но кивнула.

— А ты сдержишь слово, которое мне дал. Мальчик не виноват, лорд-маг.

Отец чуть слышно рассмеялся, но в этом смехе не было радости — лишь огромная опустошающая боль.

— Тут некого винить, аргоси. Мы же не виним молнию, которая подожгла деревню.

Я ждал от Фериус какого-нибудь заковыристого ответа, но нет. Она просто ушла, а отец закрыл дверь и обернулся к нам.

— Не понимаю… — потерянно сказал я, водя пальцем по символам на предплечье. — Я только что зажег татуировку дыхания, а теперь у меня Черная Тень? Почему это происходит со мной?

Мать подталкивала меня в сторону своего кабинета, когда отец внезапно обнял ее, притянув к себе, и уткнулся лицом ей в плечо.

— Не все еще потеряно, — сказала ему мать. — С помощью богов аргоси найдет нашу дочь целой и невредимой.

А как насчет меня?

* * *

Несколько минут спустя я сидел на шелковом канапе в кабинете матери — спина выпрямлена, руки на коленях. Словно правильная поза может меня спасти! Мать держала в руке маленькую кисточку. Ею она наносила на кожу возле глазницы какую-то липкую субстанцию.

— Это чтобы Черная Тень не распространялась? — спросил я.

— Это просто косметика, глупыш. Она скроет отметины, чтобы никто случайно их не увидел.

Мать опустила кисточку и подошла к высоким шкафчикам, заполненным склянками, пузырьками и медицинскими инструментами.

— И сколько времени это займет?

Она взяла одну из баночек и принялась изучать содержимое.

— Что займет?

— Ну, когда Черная Тень поглотит меня совсем?

В сказках зараженный маг не превращается в демона сразу же. Поначалу он ничем не отличается от себя прежнего, если не считать черных отметин. Но со временем они разрастаются, и маг совершает все более и более злые поступки. Пока, наконец, не становится вместилищем злобного демонического духа.

— Давай-ка подумаем о настоящем, — сказал отец, — и не будем рисовать будущее, пока холст для него не готов. — Он наклонился и осмотрел мой глаз, пока мать копалась среди своих баночек. — Может, все не так плохо, как кажется.

Если не считать сказки, я не так уж много знал о Черной Тени. Не более того, что рассказывают всем посвященным в первый же год обучения. Из семи основных магических дисциплин джен-теп учат только шесть — железо и огонь, дыхание и кровь, песок и шелк. Седьмую — тень — никто не изучает. Тень — это пустота, ничто. Здесь нет живой магии и витает лишь демоническая энергия. Никто из джен-теп не станет искать силу в тени — как никто не захочет связываться с красной чумой или грудной болезнью. Черная Тень — это ужасная хворь, которая поражает дурных людей.

Людей вроде меня.

Я припомнил, что родители говорили о моей бабушке. Может ли болезнь передаваться по наследству? Что, если по каким-то причинам она обошла одно поколение, а теперь вновь вернулась?

Почему я? Мне никогда не хватало магии даже на то, чтобы сделать ямку в песке. А теперь это?..

Потом мне в голову пришла еще более мерзкая мысль. Проскользнула как заклинание шелка или змея, которая забирается под одеяло, когда ты спишь…

Болезнь должна была поразить Шеллу.

Нельзя так думать! Это некрасиво и гадко. Может, Черная Тень уже овладевает мной?..

В сказках маги с Черной Тенью никогда не бывали подростками. Моя бабушка успела состариться, прежде чем болезнь поглотила ее, так что, может быть, у меня есть в запасе еще долгие годы? Может быть, я все-таки немного поживу, а не сразу стану чудовищем?

— Это своего рода проклятие, — сказал отец, возвращая меня к реальности.

— Это болезнь, — поправила его мать.

Пару секунд родители смотрели друг на друга. Казалось, они спорят об этом далеко не в первый раз. Но для меня Черная Тень не была отвлеченной теорией.

— Ну? Так что же это? И почему оно происходит со мной?

Мать вернулась к своим инструментам и провела рукой над маленькой бронзовой жаровней, аккуратно поднимая палец, пока пламя не достигло нужной высоты.

— Твоя мать права в каком-то смысле, — сказал отец. — Но и я тоже прав.

Он сел на канапе рядом со мной. Неожиданное проявление участия, от которого мне стало только хуже.

— Черная Тень — это болезнь, да. Но не обычная, а магическая. Она появилась во время последней войны с медеками. Мы победили их, но они нас прокляли. Их искаженная магия и породила болезнь.

— Но считается, что медеки давно мертвы, — настаивал я. — Все так говорят.

«Если забыть, что ты видел их лишь два дня тому назад».

— Они действительно могли вернуться?

Брови отца взлетели до середины лба — выражение отчаяния, которое я видел на многих лицах, но никогда — на лице Ке-хеопса.

— Я не знаю, Келлен. Многие маги — лучше и искуснее меня — пытались очистить мир от темного колдовства медеков. Если кто-то пытается возродить его…

Отец запнулся и замолчал. Ненадолго. Люди вроде моего отца не убегают от правды. И поэтому он продолжал:

— Некоторые сильные маги из поколения моих родителей заразились Черной Тенью. Она разъедала их души, медленно, но неумолимо. Извращала их. Делала их сердца такими же черными, как отметины на их коже. И когда демоны овладевали ими, вся сила, которую они использовали, чтобы защитить свой народ, обращалась против нас. Мы едва не потеряли наш клан.

— Хватит, Ке-хеопс, — сказала мать. — Не пугай ребенка еще больше. — Она подошла, держа в руке стеклянный стакан. — Есть упоминания о магах, которые имели все симптомы Черной Тени, но потом болезнь исчезала.

Я провел рукой по черным отметинам возле глаза. Меня охватил страх; на миг померещилось, что они переползают на пальцы.

— Это нечестно! Я едва зажег первую татуировку. Как же вышло, что меня поразила болезнь, от которой страдают только сильные маги?

— Я не знаю, — сказал отец.

«Я не знаю». Три слова, которые я никогда не ожидал от него услышать. Отец положил руку мне на плечо.

— Возможно, в этой слабости кроется наша единственная надежда, Келлен. Если Черная Тень подпитывается магической силой, тогда ее отсутствие — благо. Болезнь не усугубится.

Я повертел в голове эту мысль, пытаясь успокоиться. Если мои магические способности так малы, возможно, отцу и матери будет проще убрать из меня Черную Тень? И тогда, может быть — всего лишь «может быть» — я восстановлю свою силу и пройду испытания. Я хватался за эту надежду, как утопающий хватается за соломинку. «О, пожалуйста, все боги солнца и неба, моря и земли, прошу, перестаньте наконец превращать мою жизнь в ад!»

— Выпей, — сказала мать, протягивая мне стакан.

Я заглянул в него. Он был наполнен зеленовато-голубой жижей.

— И какая от этого польза?

Глаза матери сузились, но она улыбнулась мне.

— Я всю жизнь изучаю и совершенствую исцеляющие заклинания, а теперь должна перед тобой отчитываться? — Она протянула руку и растрепала мне волосы. — Это вылечит твои синяки и царапины, которые, я обещаю, станут темой следующего обсуждения, когда мы решим нынешнюю проблему.

Мысль о наказании, которое грозит мне за драку, странным образом успокаивала. Домашний арест и порка… проклятие! даже превращение в ше-теп — все это больше не казалось таким уж кошмарным.

— Ты должен быть сильным, Келлен, — сказал отец. Он поднялся и встал рядом с матерью. — И храбрым.

Я посмотрел на родителей. Они выглядели как маги-герои из прошлого. Из тех времен, когда наш джен-теп восхищали и пугали весь обитаемый мир.

«Ты должен быть сильным. Ты должен быть храбрым». Я взял стакан и выпил все до дна.

— Я буду сильным и храбрым.

От этих слов и от эликсира я почувствовал себя немного лучше. В конце концов, я еще молод. Отметины Черной Тени появились совсем недавно. Моя мать — великолепный целитель, а отец — один из самых могущественных магов нашего клана. Глядя на родителей, я верил, что они смогут все исправить. Я выздоровлю.

По щеке матери скатилась слезинка, и я машинально протянул руку, желая смахнуть ее. Глаза отца были темными, в них отражалась боль, но взгляд оставался решительным. Мир передо мной затуманивался и расплывался, голова стала слишком тяжелой, чтобы держать ее ровно. И тогда я понял: ничего не будет хорошо.

Мать опоила меня одурманивающим зельем.


Глава 26

ТАТУИРОВКИ

Я проснулся с криком.

Тело было липким от пота и горело, словно в огне. Мне снилось, что я привязан к столу, а злобные колдуны медеков в черных лакированных масках втыкают мне в кожу раскаленные до красна иглы, выжигая отметины Черной Тени у меня на лице, на плечах, на руках. Я проснулся в тот момент, когда они взялись за предплечья.

«Это был просто сон, идиот, — сказал я себе. — Перестань орать».

Зелье, которое мать подмешала мне в питье, оставило в голове ватную муть. Я едва мог двигаться, едва мог поднять веки. Прошло некоторое время, прежде чем я понял: боль в предплечьях была реальной.

«Татуировки. Что-то происходит с татуировками…» Инстинктивно я попытался поднять руки, но не сумел. Несмотря на туман в голове, я ухитрился крикнуть, зовя родителей, заставил себя открыть глаза. И вот тогда все стало еще хуже.

Теперь я был не в комнате матери, а в кабинете отца. Лежал на столе, привязанный к нему за лодыжки и запястья прочными кожаными ремнями. Отец стоял надо мной. Одной рукой он упирался мне в грудь, а другой — прижимал что-то острое к моему предплечью.

— Отец? Что ты делаешь? Почему так больно?

Он не ответил, просто отодвинул иглу. Окунул ее в небольшой металлический котелок, стоявший на раскаленной жаровне. Когда отец вновь вынул иглу, на ее кончике повисла капля жидкого серебра. Тогда я увидел и другие котелки на других жаровнях. Все наполнены разными расплавленными металлами. Медь, золото, железо… Металлические краски. Их использовали для нанесения татуировок детям джен-теп, чтобы связать их с глобальными силами магии. Но, глянув на свою руку, я увидел, что татуировку жара покрывают перевернутые сигиллы — темные и уродливые. Их назначение — навсегда разорвать мою связь с магией жара. Магией огня, молний, энергии…

— Отец, прошу, не надо! Не уничтожай татуировки!

Когда татуировки наносят ребенку, используется совсем немного краски: едва можно рассмотреть каплю на игле. Но отец использовал больше, гораздо больше. Он делал со мной то, чем угрожал Шелле: блокировал татуировки навсегда. После того как он закончит, я никогда больше не сумею использовать магию своего народа, даже самые примитивные чары, которые и ше-теп способны сотворить в оазисе. С тем же успехом отец мог отрезать мне руки или вырвать глаза.

— Не надо, отец! — умолял я. — Пожалуйста! Я сделаю все, что ты скажешь, только не…

— Спокойнее, Келлен, — сказал он и снова прижал иглу к моей руке. Я закричал.

Переведя дыхание, я позвал мать. У Бене-маат было доброе сердце, и она любила меня и Шеллу больше всех на свете. Она заставит Ке-хеопса опомниться.

— Ты должен довериться отцу, — сказала мать.

Оказывается, она была здесь, в комнате. Я почувствовал, как ее руки стискивают мою голову, оттягивая ее назад и прижимая затылок к твердой поверхности стола. Мать не собиралась спасать меня. Она помогала отцу.

— Должен быть другой способ! — не унимался я. — Пожалуйста! Просто попытайтесь…

— Мы уже перепробовали все, — ответил отец. — С самого твоего детства мы…

— Ке-хеопс, — сказала мать.

Она не договорила. Слова утонули в рыданиях. Ее слезы падали мне на лоб, одна за другой, а отец тем временем методично погружал иглу в металлическую краску и втыкал ее мне в предплечье.

— Ты мой сын, — сказал он. Эти слова звучали как признание в преступлении. — И моя ответственность.

Родители солгали мне. Внушили, будто есть надежда, усыпили мою бдительность — чтобы опоить зельем и без помех привязать к столу. Никакие мои слова, никакие разумные аргументы, никакие мольбы и вопли не свернут их с пути. Отец отберет мою магию навсегда.

— Да! Я твой сын! — заорал я, безнадежно пытаясь вырваться из пут. — Как ты можешь творить такое с собственным сыном?! Почему ты не…

Я осекся. На миг я словно бы снова перенесся в домик Мере-сан и услышал ее слова: «Не задавай вопросы, на которые и так знаешь ответ».

Жизнь разваливалась на куски, дробилась и рассыпалась осколками, которые уже не собрать и не склеить. Сколько раз я сидел в этой комнате, пока родители творили надо мной заклинания, уверяя, что спасут мою магию! Сколько раз мать проводила кончиком пальца вокруг моей левой глазницы — всегда левой, — ободряюще глядя на меня и словно говоря: «Все будет в порядке».

— Вы знали, — сказал я. — Знали, что однажды мной завладеет Черная Тень. Вы говорили, будто пытаетесь мне помочь, развить мои магические способности… Но это было не так, да? Вы ослабляли их.

Мать попыталась удержать мою руку. Я стиснул кулак.

— Это из-за твоей бабушки, — сказала она.

— Я унаследовал от нее болезнь? Но почему я? Почему не…

— Нет, не унаследовал, — проговорил отец. — Когда ты был ребенком, мы застали мою мать в этой комнате. С тобой. Она взяла одну из моих игл, погружала ее в отметины возле своего глаза и рисовала знаки пустоты. Она…

Отец замолчал, не в силах произнести слова, которые легко дались мне:

— Бабушка привязала ко мне тень.

Никто не возразил.

— Она, наверное, ненавидела меня.

— Серентия любила тебя, Келлен, — сказала мать. — Но она потеряла рассудок. Отец увидел, как она стоит над тобой, нанося на твою кожу краску тени…

Отец покачал головой.

— Я думал, что вовремя остановил ее. Думал, что успел тебя спасти.

Мать нежно коснулась его руки. Увидев этот ласковый жест, я почувствовал себя еще более слабым и одиноким.

— Были признаки, — сказала она мне. — Даже в твоем детстве я иногда видела, как вокруг твоего глаза проступают отметины. Мы думали, что магия тени подпитывается остальными шестью. И надеялись, что подавляя твою силу, мы сумеем уморить болезнь. Сперва вроде бы это действовало. Мы не понимали…

— Что ошибаемся, — докончил отец. Его голос был таким же спокойным и уверенным, как и всегда.

— Вы просто замаскировали симптомы, да? — спросил я, не ожидая, впрочем, ответа. — Ослабляя мою магию, вы позволили болезни развиться гораздо быстрее. Вы забирали мою жизнь, мало-помалу, а теперь…

— У нас не было выбора! — рявкнул отец. Впервые хладнокровие изменило ему. Впрочем, он не перестал втыкать в меня иглы. — Мы не знали, может ли болезнь перейти на других. Если бы Шелла…

Вот оно. Ну конечно! Шелла. Надежда семьи. Самый многообещающий маг нашего рода. Разумеется, ее следовало защитить.

— Вы любите ее… — сказал я.

Отец окончательно разъярился.

— Я делаю то, что правильно для семьи! Для дома! Для джен-теп! Если Черная Тень заберет тебя целиком, а твоя магия восстановится, ты станешь угрозой для клана, как моя мать. Я не могу допустить, чтобы это случилось! Я не позволю этому случиться… — Он влил очередную каплю краски мне под кожу. Даже сейчас, когда отец был в ярости, его движения оставались осторожными и точными. Все под контролем.

Мне в голову пришла мысль. Слабый проблеск надежды. Идея, за которую хватаешься в исступлении — когда разум не желает понимать, что все уже кончено.

— Ты же поклялся, — сказал я. — Ты обещал Фериус Перфекс, что простишь меня. Ты дал слово.

Отец на миг остановился и посмотрел на меня. Его взгляд был виноватым и печальным. Он наклонился и поцеловал меня в лоб.

— Я простил, Келлен. За то, что позорил нашу семью. За то, что принес тьму в наш дом. — Отец отвернулся и снова обмакнул иглу в краску. — Теперь твой черед простить меня.


Глава 27

ИСТИНА

Нужно шесть ночей, чтобы нанести ребенку джен-теп татуировки — по одной для каждой из магических дисциплин. Огонь, железо, песок, шелк, кровь, дыхание.

Сперва требуется добыть руды из шахт, расположенных глубоко под Оазисом. Близость к шахтам ослабляет магов, так что эта задача возложена на ше-теп. При помощи химикатов и огня руды расплавляются, и из них делаются металлические краски. Это сложный процесс, для каждой краски он иной, и каждый сопряжен со своими трудностями и опасностями. Маг, готовящий краски, должен действовать медленно, методично, аккуратно. Без колебаний. И без угрызений совести.

Днями я лежал привязанный к столу. Мозг был затуманен зельями, которыми пичкала меня мать. Я знал, что родители ослабляют путы, чтобы вымыть меня: стол подо мной оставался чистым, хотя я был уверен, что несколько раз обделался.

По ночам, едва лишь в окно заглядывала луна, отец и мать принимались за дело. А я принимался за свое: каждую ночь я кричал, умоляя о милосердии. Родители старались убедить меня, что так будет лучше для всех — для семьи, для клана, для джен-теп. Я называл их лжецами и чудовищами и клялся жестоко отомстить. Я был в такой ярости, что казалось: демон уже завладевает моей душой.

Разумеется, у меня ничего не вышло. Отец и мать работали, как отлаженные часы. Медленно, но уверенно, отец разделался с одной моей татуировкой, затем со второй. Золотая татуировка магии песка была мертва. Никогда я не сотворю заклинаний, позволяющих заглядывать в неведомое и обретать тайные знания. Погибла и магия железа. Мне не будет подвластно заклятие щита, я не сумею защитить ни себя, ни других… Родители двигались все дальше и дальше, от одной полосы к другой, связывая все формы магии. Скоро отец расправится и с серебряной татуировкой магии дыхания, которая на несколько бесценных минут оказалась мне доступна.

Уставая кричать, я просто лежал, слушая, как трещит пламя на жаровнях и постукивают отцовские иглы, погружаясь в крохотные котелки. Иногда я слышал плач матери. Один раз мне померещилось, что плачет отец.

Мне хотелось спросить о Шелле — вернулись ли они с Фериус? Впрочем, я догадывался, что нет. Если бы только Фериус оказалась здесь и узнала, что со мной делают, она бы вышибла дверь и подожгла этот дом. Ворвалась бы сюда с неизменной курительной соломинкой в зубах и колодой стальных карт в руке.

«Выбьет дверь и надерет задницы — вот что сделает женщина, когда пытают ребенка», — сказала бы Фериус.

Посему, услышав вежливый, почти робкий стук в дверь, я понял, что пришла не она.

— Не тревожь нас, — сказал отец.

Стук повторился. Потом задергалась дверная ручка.

— Вон! — приказал отец. — Дверь заперта не просто так.

Из коридора раздался голос, но слова были неразборчивыми. Отец и мать проигнорировали их. И тогда случилась странная вещь. Раздались звуки ударов, словно по двери колотили чем-то тяжелым. Отец поднял взгляд, его глаза сузились. Звук повторился. Потом раздался третий удар. Дверные петли крякнули, и отец поднялся на ноги. С четвертым ударом дверь поддалась и распахнулась.

— Во имя предков! Так это правда! — сказал дядя Абидос. — Ты лишаешь магии собственного сына.

— Убирайся, Абидос, — приказал отец. — То, что здесь происходит, не касается ше-теп.

Отец намеренно подчеркнул статус дяди. Напомнил, что если он и член семьи, то лишь по крови, но никак не по рангу.

— Остановись, Кио, — умоляюще сказал Абидос. — Ты ведь не знаешь, правда ли это Черная Тень. Можно провести проверку, которая…

Отец аккуратно положил иглу на стол.

— Уже очень давно никто не зовет меня Кио.

Он подошел к дяде и встал перед ним. Никогда прежде я не видел, чтобы они стояли рядом, вот так, словно равные.

— Теперь я Ке-хеопс, маг джен-теп и глава дома. Советую тебе об этом вспомнить. А потом, заодно — вспомнить, где твое место.

Мать поднялась на ноги.

— Прошу, прекратите, вы оба. Не усложняйте дело.

Когда ше-теп обращаются к своему начальству джен-теп, они почти всегда отводят взгляд. Кажется, я никогда не видел цвета глаз своего дяди. Разговаривая с кем-нибудь из нас, он смотрел в пол или в сторону. Но теперь все было иначе.

— Келлен — мой племянник, Бене-маат. И я не позволю…

Отец вскинул руку — движение слишком быстрое, чтобы быть заклинанием. Он резко, с размаха ударил брата по лицу.

— Ты не позволишь? Здесь не то место, где ты вправе что-нибудь позволять или не позволять. Ты принадлежишь этому дому, Абидос. Но не семье.

— Ке-хеопс, прошу, ты устал, — начала мать. — Это… это тяжело для всех нас. Может, если бы ты объяснил Абидосу, почему…

Отец снова взмахнул рукой, пресекая дискуссию.

— Глава дома джен-теп не объясняет свои поступки слугам ше-теп.

— Ударь меня еще раз, Кео, — сказал дядя. — Так даже лучше. Отложи в сторону свою великую и могучую магию. Ударь, как бил прежде, пока наши пути не разошлись. Покажи мне, что ты за человек, когда не прячешься под мантией чародея.

Отец стиснул кулаки. Абидос не шевельнулся. Впервые в жизни я задумался, каков был отец в детстве. Был ли он, как я, маленьким и тщедушным? Боролся ли, как я, за место под солнцем, ожидая, когда к нему придет сила? Трудно было такое представить, и все же здесь и сейчас он показался мне меньше Абидоса.

Мать подошла ближе. Тихо зашелестели шелковые рукава ее платья, когда она подняла руки, и я понял, что мать готовит заклинание.

— А со мной ты тоже будешь драться, Абидос? — спросила она. — Мне тоже отложить магию в сторону, чтобы ты мог избить меня и выместить на мне свою ярость?

Абидос ошеломленно взглянул на мать. Так, словно она ударила его — сильнее, чем отец.

— Бене-маат… Келлен ведь твой сын. Должен быть другой способ…

— Другой способ? — Отец глянул на меня. — Я создам контрсигиллы, уничтожив магию Келлена, чтобы Черная Тень не могла питаться ею. А потом мне придется отослать сына отсюда. Он останется один, будет жить вдали ото всех, кто может распознать признаки болезни. Но есть и другой способ, да. Я могу убить сына собственными руками, чтобы защитить наш народ.

Он обернулся к Абидосу.

— Что ты предпочитаешь, брат?

Абидос заколебался. Вся его воинственность исчезла. Он снова уставился в пол и, не поднимая взгляда, проговорил:

— Я приготовлю что-нибудь поесть. Келлену нужно будет восстановить силы после того, что ты сделал ночью.

Уже в третий раз Абидос собирался нарушить правила относительно приемов пищи. В этом был его маленький бунт, последняя попытка не сдать позиции…

Отец кивнул, словно ничего не случилось.

— Это было бы чудесно, Абидос. Спасибо.

С этими словами отец вернулся к столу, где лежал я, стянутый кожаными ремнями. Ремнями, впивающимися в кожу всякий раз, как я пытался вырваться. Он снова взялся за иглу и продолжил неторопливо и методично уничтожать мое будущее.

* * *

Следующим утром я проснулся совсем разбитым. В окно били солнечные лучи. Из сада донеслось:

— Келлен?

Женский голос.

Фериус? Нет, голос слишком молодой. Шелла? Нет, не слышно ее самоуверенных интонаций. В моей жизни не так уж много женщин, и следовало догадаться быстрее, но мозг был затуманен зельем и соображал я туго. К тому же мог ли я ожидать, что когда-нибудь она снова заговорит со мной?

— Нифения?

Хриплый шепот, едва слышный даже мне самому. Где уж надеяться, что он долетит до сада? Я попытался снова, но из горла вырвался лишь мучительный стон.

— Келлен, это… я.

Как же много всего было в этом «я». Прорва смыслов, которые я не мог понять, но было приятно, что она сделала такую длинную паузу перед таким коротким словом.

— Келлен, я понимаю, что ты злишься, но…

Кажется, она сказала что-то еще, но я был слишком ошеломлен этим «ты злишься». На что мне злиться? Разве Нифения опоила меня зельем, привязала к столу и всю ночь втыкала иголки мне в руки?

Медь… Слово выплыло из ниоткуда. Медь — для магии огня. Для огненных заклинаний, для молний. Прошедшей ночью отец выжег контрсигиллы огня, лишив меня еще одной формы магии.

— …Фериус, — говорила меж тем Нифения.

Что там насчет Фериус?

Я попытался сосредоточиться на ее словах, но выкинув из головы мысли о меди.

— …маски, но никто не…

Кто-то видел, как за городом на Фериус напали несколько человек в масках — вот что говорила Нифения. Наконец-то смысл слов дошел до меня. Проклятие! Почему я не могу нормально соображать?

Это из-за зелий твоей матери, дурень. Она знает свое дело — так что даже и не пытайся.

— …два дня с тех пор, как…

Ладно, я не сосредоточусь, не смогу ясно мыслить. Что остается? Идти окольным путем. Нифения стоит под окном; она не пришла бы, если б знала о Черной Тени. Стало быть, родители держат это в секрете. Нифения окликала меня из сада. Значит, она пыталась навестить меня, но получила от ворот поворот.

— …когда вы с Шелой пошли в…

Проклятие! Что она сказала о Шелле? О Шелле и обо мне. Видимо, Нифения думает, что Шелла здесь. Очевидно, мои родители сказали, что пока не пускают нас обоих на занятия.

Если только Шелла и вправду не вернулась.

Нет, невозможно. Она бы как-нибудь ухитрилась прийти и повидать меня. Даже если она согласилась с решением родителей о лишении меня магии, она нашла бы способ проникнуть сюда и сказать мне, что это все моя вина и мне следовало усерднее работать над собой.

Итак… Шелла не нашлась, а мои родители скрывают это. Как скрывают и мою Черную Тень, и уничтожение магии. На Фериус напали люди в масках. Возможно, те же самые, что были в лесу на Тропе духов.

Ну, кое-что удалось разложить по полочкам. Не так плохо, учитывая, что я сбит с толку и одурманен зельем. Совсем неплохо.

Только вот я был уверен, что никто не станет искать Фериус. Даже если ее захватили в плен — кому какое дело?

— Нифения? — окликнул я. Теперь мой голос звучал чуть громче.

Никто не ответил. Она ушла? Я обиделся и разозлился. И лишь потом заметил, что яркий солнечный свет померк, сменившись серовато-лиловыми сумерками.

Должно быть, прошло несколько часов. Я задремал. Темнота укутывала меня, как плотное одеяло. Скоро вернутся родители и займутся следующей татуировкой. Пришел черед магии крови? Или, может, дыхания? Сколько их вообще у меня осталось?..

Я был изможден и слаб. Я едва мог соображать. Кожаными ремнями меня накрепко привязали к столу. И все же я чувствовал непреодолимое желание как-нибудь — хоть как-то! — навредить родителям. Но что я мог? Ничего. Ощущая собственное бессилие, я заплакал. И, всхлипывая, проговорил:

— Ты мне больше не отец, Ке-хеопс. А ты мне больше не мать, Бене-маат. Вы просто два жутких человека, которые связали меня и отобрали мою жизнь. Однажды я убью вас обоих. Я убью всех в этом дурацком прогнившем насквозь городе.

Произнося эти слова, я знал, как глупо и по-детски они звучат. Так обиженный ребенок выплескивает гнев на всех и вся вокруг него. Вот потому-то я очень удивился, когда в окне вдруг показалась морда, покрытая темной шерстью. Свистящим голосом зверь сказал:

— Убить всех в городе? Кажется, мы найдем общий язык, человек.


Глава 28

ПЕРЕГОВОРЫ

В тот момент, когда белкокот появился в окне, я решил, что у меня галлюцинации. В конце концов, я был опоен зельями и несколько дней провел привязанным к столу.

— Ты тормоз, парень? — спросил зверь.

— Тормоз?

— Ты медленный. Немой. Непонятливый. Глу…

— Понял, — сказал я. — Ответ: отрицательный.

Зверь засунул лапу в узкую трехдюймовую щель между створками окна. Створки были зафиксированы в этом положении при помощи защелки с замком, и требовался ключ, чтобы ее открыть. В детстве я часами пытался отпереть окно, используя все, что попадалось под руку — от булавок до молотка.

— Ты его не откроешь, — сообщил я зверю, который ощупывал запор лапой. — Нужен клю…

Замок свалился с защелки и упал на пол. Створки окна распахнулись, и гигантская белка забралась на подоконник, усевшись на задние лапы.

— Как ты это сделал? — спросил я.

— Сделал что?

— Открыл замок.

Он посмотрел на меня со странным выражением на шерстистой морде.

— А мне послышалось: ты сказал, что ты не тормоз.

Снаружи донесся еще один свистящий голосок. Казалось, это разозлило зверя. Он повернул голову к окну.

— Это была шутка, — сообщил он. — Дружеская.

— Ты привел еще одного… — Я вдруг понял, что не знаю, как обращаться к этим животным. Как они предпочитают называться? Котами, белками или некхеками?

— Она увязалась за мной, — сказал зверь, снова оборачиваясь ко мне. Он поднял плечи к ушам, а потом опустил их. Словно пожал ими. — Женщины!.. Да?

Я понятия не имел, о чем он.

— Да, женщины, — сказал я. А потом, чувствуя неловкость, спросил: — У тебя есть имя?

Он что-то просвистел. Потом, увидев растерянность на моем лице, повторил еще раз.

— Рейчис? — переспросил я.

— Примерно так.

Зверь перескочил с подоконника на стол и свернулся клубком у меня на груди, вцепившись когтями в ткань рубашки. Мне хотелось скинуть его, но я поостерегся. Я уже видывал, что могут сделать эти когти.

— Итак, — сказал он, глядя на меня своими маленькими красными глазками, — можно считать, что мы начали переговоры.

— Переговоры?

Он вздохнул.

— Ты уверен, что не…

— Я не тормоз, — сказал я. Беспокойство постепенно сменилось раздражением. — Я просто никогда… не вел переговоры с гигантскими белкокотами, вот и все.

— Да ну? — Он уселся на задние лапы и осмотрел кабинет отца. Его взгляд перебегал от одного блестящего предмета к другому. — А у тебя тут неплохо. — Рейчис поднял лапы и принялся постукивать когтями друг о друга. Его пушистый хвост возбужденно подрагивал.

— Зачем ты это делаешь? — подозрительно спросил я.

Рейчис принял удивленный вид.

— Делаю что? Я ничего не делаю…

— Ты стучишь когтями.

— Вовсе нет, — сказал он и немедленно опустил лапы.

— Вовсе да. Я видел. Что это значит?

Он поколебался.

— Это… Это то, что делают мои сородичи, когда нас… ну, знаешь, подавляют интеллектом. — Он посмотрел на меня сверху вниз. — Я освобожу тебя в обмен на всего четыре… пять этих маленьких финтифлюшек, которые у тебя тут разбросаны.

— Пять? — Это число встревожило меня. Не знаю почему. В любом случае ничто в этой комнате мне не принадлежало. Но мне упорно казалось, что зверь пытается меня надуть.

— Это хорошая сделка, парень. Поверь. — Рейчис часто-часто заморгал своими маленькими глазками. — Ты согласен на сделку. Ты хочешь сказать «да».

Мой опыт общения с гигантскими белкокотами был чрезвычайно мал, но все же я понял, что он делает.

— Ты пытаешься меня загипнотизировать? — спросил я.

— Что? Нет. — Рейчис перестал моргать. — Я даже не знаю, что это значит. Загипнотизировать? Никогда о таком не слышал.

— Ты никудышный врун, — сказал я.

Это, казалось, страшно его оскорбило.

— Я отличный врун! — прорычал он, оскалив зубы. — Скажешь кому-то иное, и я…

Под окном снова раздалось посвистывание, и Рейчис осекся.

— О боги! Оставь меня в покое! — пробормотал он.

У гигантских белкокотов есть боги?..

Рейчис засвистел в ответ, обращаясь к зверю в саду, но я не мог разобрать, что он говорит. Потом Рейчис вновь обернулся ко мне.

— Отлично. Слушай, парень, поскольку ты, по сути дела, спас меня от тех голокожих, я освобожу тебя бесплатно.

Он снова высунулся в окно и просвистел:

— Хотя вообще-то я избавил его глупую сестру от связи с больной тварью. И между прочим, из-за этого и попался.

Где-то в доме раздались шаги. Я сообразил, что восходит луна. Скоро мои родители явятся сюда и займутся следующей татуировкой.

«О, духи первых магов! — взмолился я. — Прошу, не позволяйте им снова делать это со мной!»

— Эй, дитеныш человека, — сказал Рейчис, обнюхав мое лицо, — хватит разводить сырость. У нас есть дела.

— Я не плачу.

Он издал смешок: у-ху-ху.

— И кто тут никудышный врун?

Я не успел ответить. Рейчис подобрался к ремню на правом запястье и принялся его грызть. Усы щекотали руку, а пушистый хвост зверя ткнулся мне прямо в нос. Я испугался, что начну хихикать, как идиот, но тут ремень лопнул.

— С другой рукой управишься сам? — спросил он. — А я займусь лодыжками.

Я привстал и принялся развязывать ремень на левом запястье. Было немного неловко, что у меня это отняло гораздо больше времени, чем у зверя.

Когда мы разделались со всеми четырьмя ремнями, Рейчис сказал:

— Ну вот! — И прыгнул на подоконник. — Свободен, мальчишка.

Я не двинулся с места. Рейчис помахал мне лапой.

— Давай, пташка, лети отсюда. Прямо сейчас.

Гигантские белкокоты, как выяснилось, язвительные засранцы.

Тихо, как только мог, я спустил ноги со стола и встал на пол. Плохая идея. Секундой позже я уже лежал пластом.

Из сада опять донеслось посвистывание.

— О, я забыл, — просвистел в ответ Рейчис и спрыгнул на пол, оказавшись возле меня. — Тебя же опаивали зельями и держали связанным несколько дней. Так что ты немного не в кондиции, да?

— Немного?!

Если я не закричал, рухнув на пол, то лишь потому, что тело почти утратило чувствительность. Медленно и неуклюже я поднялся на четвереньки. Вылезти в окно? Это было выше моих сил.

— Без паники! Я тебе помогу, — сказал Рейчис. Открыв рот, он засунул туда лапу и достал из-за щеки что-то маленькое и зеленое. — Это громовая трава. Она вмиг поднимет тебя на ноги.

— Я должен съесть то, что ты таскал в пасти?

Рейчис повертелся передо мной так и эдак.

— А ты видишь где-нибудь тут карман? — Его тонкие губы растянулись в подобии ухмылки. — О, конечно, есть еще одно место, куда я мог это засунуть.

Э-э…

— Все отлично. Спасибо. — Я взял кусок зеленого листа… И тут за дверью комнаты раздались голоса.

Мать говорила тихо и устало:

— Давай продолжим завтра, Ке-хеопс. Ты едва стоишь на ногах. Приходится тратить слишком много сил.

— Нет, — ответил отец. — Я закончу дело. Просто… отдохну пару минут.

Ключ заскрежетал по замку, словно отец не мог попасть в скважину.

— Вот отстой! — сказал Рейчис, выхватывая у меня траву.

— Что ты творишь? — прошептал я. — Родители будут здесь через минуту.

— И в этом проблема. Даже если ты съешь громовую траву, понадобится больше минуты, чтобы сок попал тебе в кровь.

При мысли, что родители схватят меня и снова привяжут к столу еще более крепкими путами, я едва не обезумел. Собрав остатки сил, я пытался вылезти в окно, но тело не слушалось. В отчаянии я посмотрел на Рейчиса.

— Помоги мне. Пожалуйста. Я не могу…

Тут я заметил, что он сунул лист обратно в пасть и принялся жевать его.

— Что ты делаешь?

— Дай руку, — сказал он. Его рот был наполнен зеленой массой.

— Что? Зачем?..

Он зарычал и передними лапами вцепился в мое запястье. А потом укусил меня. Его острые зубы проткнули кожу и глубоко вонзились в плоть. Я едва не заорал от неожиданности и боли, но тут что-то во мне переменилось. Словно пламя пробежало по моей руке, обожгло грудь, охватило все тело. В комнате будто сделалось светлее. Все цвета казались яркими, чистыми. Я снова мог ясно мыслить. И более того, я почувствовал, как ко мне возвращаются силы.

— Работает гораздо лучше, если попадает непосредственно в кровь, — объяснил Рейчис, вспрыгивая на подоконник. Он с тоской взглянул на отцовские склянки и инструменты. — Если хочешь прихватить с собой пару сувениров, только скажи. Думаю, ты нескоро сюда вернешься.

Я не представлял, что мог бы отсюда забрать, но потом увидел колоду Фериус. Она лежала на полке возле стола. А поверх нее — еще две карты. Заточенная стальная и темно-красная. Я схватил карты и сунул в карман штанов.

— Пошли, — сказал я, выбираясь через окно в сад, наполненный ночной свежестью. — Я забрал из этого дома все, что мне нужно.


Глава 29

УБЕЖИЩЕ

Я спустился по деревянной шпалере, прислоненной к стене дома. В обычном случае это заняло бы у меня минут десять, но сейчас, взбодренный громовой травой, я проделал это меньше, чем за минуту.

— И как вы, голокожие, убегаете от хищников, если двигаетесь так медленно? — спросил Рейчис. Он уже сидел в саду и ждал меня. Рейчису не требовалось лазать по решетке, он просто слетел вниз, расставив лапы. Его перепонки слегка заколыхались, когда он поймал воздушный поток, и Рейчис без малейших усилий спланировал на землю, пролетев над моей головой.

Едва я оказался на земле — мы бросились прочь из сада. Рейчис мчался впереди. Я старался не отставать. Получалось неплохо, особенно учитывая, что я был босиком.

Мы бежали по улочкам и аллеям, держась в тени и избегая людных мест. Я старался не думать о черных отметинах вокруг глаза и о боли, терзавшей мои руки — там, где отец втыкал в меня иглы, избавляя от магии. А еще — о том, что жизнь, к которой я привык, закончилась навсегда.

«Шелла и Фериус где-то там. Лучше думай об этом».

Рейчис, казалось, великолепно ориентировался в городе. Он вел нас по узким проходам между домами, по чужим садам, по темным аллеям.

— Когда ты успел так хорошо узнать город? — спросил я.

— Я профессионал, парень. Изучал это место несколько дней. А путь наметил в первую же ночь.

У гигантских белкокотов есть профессии?..

Рейчис и второй зверь взяли хороший темп, так что мне пришлось попотеть, чтобы не отстать от них. Наконец мы оказались возле сгоревшего одноэтажного дома в квартале ше-теп. И тут остановились.

— Можешь проблеваться, если хочешь, — сказал Рейчис, кивнув на обугленную дверь, висящую на одной петле.

— Меня не тошнит. С чего ты взял? — спросил я.

Рейчис подошел ко мне и принюхался.

— Сейчас…

А через пару секунд меня накрыла волна тошноты. Я вбежал в дом, рухнул на колени и мучительно закашлялся, исторгая из себя зеленую пенистую массу.

— Вот-вот, — негромко просвистел Рейчис у меня за спиной. — Наверное, стоило предупредить, что у громовой травы есть парочка побочных эффектов.

— Стоило. — Я утер губы рукавом. Преждевременно. Миг спустя все началось сызнова. Я скорчился, чувствуя, как желудок выворачивается наизнанку.

Начался мелкий дождь — редкость в это время года. Капли проникали сквозь щелистую крышу, падая мне на спину и на затылок, пока меня снова и снова выворачивало на грязный пол.

«Убейте меня кто-нибудь, — думал я. — Прямо здесь и сейчас».

Рейчис неторопливо продефилировал мимо меня и сел на задние лапы.

— А ты не мог бы… ну, знаешь… — Он сделал лапой странное круговое движение.

— Что?

— Устроить какую-нибудь магию или вроде того. Вы тут, кажется, в этом сильны?

Снаружи раздалось посвистывание, а потом негромкое ворчание. Впрочем, Рейчиса это не обеспокоило.

— Ах да! — Он снова обернулся ко мне. — Ты же калека или типа того.

— Я не калека. Я просто…

Просто что?

Я посмотрел на свои руки с контрсигиллами на пяти татуировках из шести. Железо, жар, песок, шелк, кровь… Толстые линии, идеально выписанные металлической краской, напоминали браслеты кандалов, вплавленные в мою кожу.

Обычные кандалы можно сломать. Эти — нет. У меня осталась лишь магия дыхания, самая слабая из всех.

— Эй, дитеныш человека, — окликнул Рейчис. — Опять развел мокроту?

— Я не плачу.

Он тихонько фыркнул.

— Конечно. Это просто заклинание джен-теп, заставляющее дождь литься из глаз.

— Ты самый паршивый зверь-талисман на свете. Ты в курсе?

Рейчис заворчал. Его шерсть вздыбилась и — я мог поклясться — вдруг стала темнее. На перепонках проступили яркие серебристо-серые полосы.

— Мои сородичи — лучшие в мире хищники, понял? Знаешь, что делают демоны, когда хотят напугать своих непослушных детей?

— Я понятия не имел, что у демонов бывают дети.

— Демоны говорят детям, что позволят гигантским белкокотами съесть их глазные яблоки, вот так-то! Мы не бываем талисманами. Как ты вообще себе это представляешь? Я что, похож на какого-нибудь придурка-сокола, который принесет тебе полевую мышь и будет глодать ее, сидя у тебя на заднице?

— Животные-талисманы нужны не для этого.

Рейчис отвернулся и помахал в воздухе лапой.

— Неважно. Приведи себя в порядок, ага? Ты выглядишь так, словно заболел бешенством.

Я стер с губ последние остатки зеленой пены.

— Итак, видимо, истории о том, что вы служили медекам — сказки?

— Медеки не призывали талисманы, — отозвался Рейчис. — Мы были вроде как… деловые партнеры.

— Деловые партнеры?

Он глянул на меня и опустил голову.

— Скажем так: у нас с медеками были общие враги. Например, вы.

— Тогда почему ты мне помогаешь?

Рейчис прошел к двери и громко присвистнул:

— Отличный вопрос. Почему я ему помогаю?

Снаружи послышались ответные свистящие звуки, но я ничего не разобрал. Рейчис покосился на меня и проворчал:

— Женщины!

— Почему я понимаю тебя, а других — нет?

— Ты говоришь на нашем языке?

— Нет, насколько я знаю.

— Ну вот тебе и ответ.

«Ответ» ровным счетом ничего не объяснял, но складывалось впечатление, что Рейчис не стремится продолжать этот разговор. Тошнота мало-помалу проходила, и я попытался встать на ноги. Теперь, когда действие громовой травы заканчивалось, я почувствовал усталость, а подошвы моих босых ног начали болеть. После нескольких неудачных попыток я ухитрился подняться. С трудом.

— Выглядишь неплохо, парень, — сказал Рейчис. Прозвучало неубедительно.

Внезапно второй белкокот заскочил в дом и заворчал.

— Прелестно, — сказал Рейчис. — Так… В общем, как выясняется, это было не лучшее убежище.

— Что? Почему?..

— Кто-то выследил тебя.

Второй белкокот еще что-то просвистел, и Рейчис прибавил:

— Несколько человек.

* * *

Большинство выслеживающих заклинаний — это комбинация магии шелка и железа. Шелк нужен, чтобы прикоснуться к разуму объекта, а железо — чтобы создать притяжение, приближающее мага к цели. Не так уж много людей могли сотворить подобное заклинание, направленное на меня. Родители, само собой. Теннат и его братья. Кровожадные убийцы-медеки…

Я задумался: а есть ли вообще кто-нибудь, способный сотворить это заклинание, но при том не желающий убить или искалечить меня?

— Далеко они? — спросил я.

Рейчис подбежал к двери и понюхал воздух.

— Трудно сказать. Весь город провонял голокожими. — Он снова принюхался. — Но один очень близко отсюда. Одна. Это женщина. — Рейчис прижал уши и оскалился. — И она скоро умрет.

— Стой! Что?

Рейчис не ответил. Он присел на полусогнутых лапах и напрягся, готовый броситься в драку. Хвост подрагивал от нетерпения. Снаружи слышался шум дождя, а еще — легкие быстрые шаги.

— О! Будет весело, — проворчал Рейчис.

Я бочком двинулся к двери, прижимаясь спиной к стене. Сунул руку в карман и достал стальную карту Фериус.

— Келлен? — раздался голос. — Ты там?

Нифения!

Она возникла в дверном проеме. Пальцы правой руки сложены в жест заклятия, которое она использовала для поиска.

— Келлен, тебе надо бежать! Сюда идут, чтобы…

Слишком поздно она увидела Рейчиса и вторую белку. Краем глаза я уловил движение и, разумеется, сделал очередную глупость. Встал перед Нифенией, раскинув руки.

— Рейчис, нет!

Вы когда-нибудь видели гигантского белкокота, прыгающую на вас? Пасть разинута во всю ширь, когти выпущены, перепонки вибрируют, а глаза полны безумной ярости. Если не видели… ну… ваше счастье.

— Рейчис, стой!

Я едва успел выставить руку — и зубы зверя тут же вонзились в нее. Несколько секунд он висел на мне, пытаясь подцепить когтями. Я уверен, что маленькое чудовище отгрызло бы мне руку, если бы вторая белка не прыгнула на него и не ухватила за шею. Рейчис тут же разжал челюсти и прыгнул на пол, обратив свой гнев на второго зверя.

— Это мое! — прорычал он.

Его спутница зарычала в ответ.

— Келлен, что происходит? — пролепетала Нифения. — Что они делают?

Ворчание и свист Рейчиса стали почти неразборчивыми. Мне потребовалось время, чтобы понять, что он говорит.

— Мне плевать, чем она пахнет! — орал Рейчис. — Она с другими голокожими пыталась меня убить!

Ответ второго белкокота был и вполовину не так громок. На самом деле он был тихим… как шепот. Но что бы она ни сказала, вся воинственность Рейчиса тут же испарилась. Он выглядел… так, словно испугался.

— Ладно, пусть скажет, что хотела, — пробурчал он. — Я могу убить ее и позже.

— Келлен?.. — проговорила Нифения.

Я наконец-то посмотрел на нее и увидел, что она насквозь промокла. И была одета явно не по погоде. Волосы облепили лицо. Глаза были полны страха. Как же мне хотелось обнять ее, утешить, ободрить… Только вот я не знал, можно ли ей доверять.

— Что ты тут делаешь, Нифения?

Она зыркнула на Рейчиса.

— Это тот?.. Тот, которого мы…

— Пытали? — пробурчал он. — Мучали своей паскудной джен-теповской магией?

— Он выглядит иначе, — сказала Нифения. — Не похож на чудовище, о которых нам рассказывали…

Я не знал, что на это сказать. Рейчис выглядел, в общем, так же, как и в ту ночь, когда они измывались над ним. В конце концов я выдал:

— Его зовут Рейчис.

Нифения вдруг всхлипнула. По ее щекам покатились слезы.

— Мне жаль, — прорыдала она. — Я не знаю, почему мы… Я так хотела доказать остальным… Хотела показать, что могу творить высшую магию.

Она повернулась ко мне. Все ее напускное спокойствие исчезло.

— Ты можешь сказать ему, что я прошу прощения?

— Он тебя слышит, — отозвался я.

Нифения подошла к Рейчису и, проявив недюжинную отвагу, присела перед ним на корточки. Рейчис вздыбил шерсть на загривке, оскалился и проворчал что-то неразборчивое.

— Мне очень жаль, — сказала Нифения. — То, что я сделала, нельзя простить, я знаю…

Рейчис не ответил, и Нифения подняла взгляд.

— Он меня понимает? Он не…

— Скажи мерзавке, что очень скоро я за ней приду. Проберусь в ее дом и отгрызу ей уши. А потом съем ее глазные яблоки… прямо у нее на глазах!

Он излучал такую ярость, что его влажная от дождя шкура исходила паром. Трудно было его винить.

— Она думала, что ты монстр, Рейчис. Она не понимала.

— Если б только можно было повернуть все вспять, я бы это сделала, клянусь, — сказала Нифения.

Рейчис снова ощетинился.

— Ладно, — буркнул он. — Скажи, чтобы выбрала любимый глаз. Один я ей оставлю. — Он посмотрел на меня и зарычал. — А второй съем!

— Что он сказал? — спросила Нифения.

— Он сказал… — Я старался сохранить невозмутимость. — Сказал, что понимает. Говорит, что мы все иногда совершаем глупости. И что он прощает тебя.

Рейчиса это не смягчило.

— О, вот как! Теперь я хочу съесть и твои глаза, ты пакостный…

Он не договорил: вторая белка укусила его за ухо. Рейчис рыкнул на нее.

— Жить с тобой, все равно что иметь занозы во всех четырех лапах! Ты знаешь это?

Нифения поднялась на ноги.

— Нужно уходить отсюда, Келлен. Теннат и его братья охотятся за тобой. Они используют поисковые заклинания.

— Как и ты.

Нифения кивнула.

— Я нашла тебя первая. Заклятие становится сильнее, когда есть эмоциональный… Я просто нашла тебя раньше, вот и все. — Она покачала головой. — Все сошли с ума, Келлен. Теннат ходит гоголем, словно его отец уже стал Верховным магом клана. Совет намерен провести выборы сегодня вечером, хотя сперва они собирались подождать еще несколько недель.

— Почему сегодня? Я думал, они хотят посмотреть на испытания посвященных. Решить, чей род сильнее.

— Так и есть. Испытания идут, непрерывно, одно за другим. Все в панике. Практикуются для четвертого испытания. Панакси даже не разговаривает со мной. Заперся дома и тренируется.

Спутница Рейчиса понюхала воздух и что-то просвистела. Рейчис перевел:

— Сюда идут еще четверо. Люди. Все маги, судя по вони.

Нифения прикрыла глаза.

— Это Теннат. Он использует то же заклинание, что и я… построено на эмоциональной связи между двумя людьми. Келлен, тебе надо уходить! Сейчас же!

— И толку? Они меня уже засекли.

— Я вчера зажгла татуировку магии шелка. И могу кое-что сделать, чтобы сбить их со следа. Они пойдут за мной вместо тебя. Потом я сотворю заклятие дезориентации, и они меня потеряют. А если нет, то все просто подумают, что Теннат напутал с заклинанием.

— А если не подумают? Если Теннат поймет?..

— Не поймет. Он считает меня просто глупой девчонкой, которая строит из себя мага.

— Пора уходить, — вмешался Рейчис. — Я уже слышу их. Они в доме на той стороне улицы.

Нифения взяла меня за руки.

— Келлен, говорят, медеки похитили твою сестру. И еще говорят, что дароменская женщина, Фериус Перфекс, искала ее и тоже попала к ним в руки.

Рейчис метнулся к двери.

— Не дури, человек. Я пошел.

Я поймал взгляд Нифении.

— Ты уверена, что справишься?

Она кивнула.

— Найди сестру, Келлен. Если она сегодня пройдет испытания, есть еще шанс, что твоего отца выберут вместо Ра-мета.

Я все еще колебался, и Нифения прибавила:

— Позволь мне сделать это, Келлен. Позволь быть храброй хотя бы раз в жизни.

Проклятие! Как мог я взять на себя такое решение?

— Что нам надо делать? — спросил я.

Она прикрыла глаза и сделала магические жесты обеими руками. Два простеньких заклинания: одно для притяжения, второе для избегания. Каждое — оборотная сторона другого, связанные в единое заклятие. Это было умно. Потом Нифения подошла и обняла меня.

— Нужно усилить эмоциональную связь между нами. Так будет проще обмануть поисковое заклинание Тенната.

Несколько секунд мы стояли неподвижно, затем Нифения разжала руки, но не отстранилась.

— Мне кажется… кажется, это работает, — сказала она.

Я не знал, что сказать. Все, о чем я мог думать: наши губы никогда еще не были так близко друг к другу.

Рейчис фыркнул.

— Ты помнишь, что недавно плевался зеленой пеной, а?

Проклятие!

— Я лучше пойду…

— Нет, — сказала Нифения. — Останься пока здесь. Я уйду первая и уведу Тенната подальше. Подожди некоторое время, а потом иди искать Шеллу.

Она направилась к двери.

— Погоди! Зачем ты все это делаешь?

Нифения остановилась.

— Недавно в Оазисе ты сказал мне: однажды я пойму, что я особенная.

Она обернулась и посмотрела на меня. Темный силуэт в дверном проеме на фоне дождевых струй… Девушка, готовая рисковать своей жизнью ради меня.

— Мне надоело ждать.


Глава 30

ПЛЕННИЦА

Следующие несколько минут едва не свели меня с ума. Я вздрагивал от каждого звука. Капли дождя, падающие на пол сквозь дырявую крышу. Шаги на улице — ше-теп возвращались домой после рабочего дня, бежали, чтобы скрыться от ливня. От любого шороха я подскакивал на месте, ожидая, что вот-вот услышу крик Нифении или шаги Тенната и его братьев.

— Знаешь, — сказал Рейчис, — мне вроде как понравилась эта человеческая самочка. Пожалуй, оставлю ей оба глаза.

— Очень мило с твоей стороны.

— Но съем ее ухо!

Еще через минуту он подошел к двери и понюхал воздух снаружи. А мне делать было нечего — только гадать, так ли хорош нюх этого мелкого сорванца, как он уверяет. Рейчис, насколько я успел заметить, был очень высокого мнения о своей персоне.

— Они ушли, — сообщил он. — Думаю, тут наши пути разойдутся.

И Рейчис намылился юркнуть в дверь.

— Стой! Подожди!

Он повернул голову.

— Что?

— Я думал, ты мне поможешь! — Я сам не ожидал, что произнесу это с таким отчаянием.

Рейчис снова сделал движение, похожее на пожатие плечами.

— Я и помог. Освободил от родителей и не дал им закончить… то, что они делали. Принес тебе громовую траву. Вывел из дома. И показал это милое убежище, где ты можешь перевести дух.

— Моя сестра в опасности! И Фериус. Мне нужно, чтобы ты помог мне…

— Тебе нужно? — переспросил Рейчис. — Тебе очень много всего нужно, мальчик. Но мне-то что с этого? — Он подошел и начал ощупывать лапой мои карманы. — Полагаю, у тебя нет ничего ценного на поторговаться?

— Прекрати. — Я отпихнул его. Будь я дальновиднее — прихватил бы пару блестящих цацек из кабинета отца.

В свое оправдание могу сказать, что никогда прежде не пытался выручать из беды дорогих мне людей в обществе жадного грызуна-переростка, полубелки-полукошки.

— Ты говорил… Ты говорил, что вы с медеками иногда работали сообща.

— И?

— Стань моим деловым партнером.

Вторая белкошка что-то просвистела.

Рейчис издал звук, похожий на громкий лающий кашель. Я не сразу сообразил, что он смеется.

— Этот? И что он может предложить? — Рейчис обошел меня по кругу, словно купец, разглядывающий испорченный товар. — У него ж ничего нет. Он не умеет драться. И, судя по тому, что я наблюдал, магией тоже не владеет. Так почему же я…

Вторая белкокошка снова накинулась на него. На сей раз Рейчис сопротивлялся, но не прошло и секунды, как самка повалила его на пол и принялась трясти, схватив зубами за шею.

— Ладно! — прорычал он. — Ко всем демонам! Я сделаю это.

Самка еще разок встряхнула его и отпустила. Рейчис поднялся на ноги и заворчал на нее:

— Ты ужасная мать. Ясно?

— Это твоя мать?

Рейчис покосился на меня.

— Ну да. Разве ты не заметил фамильное сходство?

Не дожидаясь ответа, он сменил тему:

— Ладно. Попробуем. Один раз. Мы разыщем твою сестру и аргоси, а взамен ты мне поможешь заполучить… кое-что. Но я не твое животное-талисман, ясно? Не твоя домашняя зверушка и не твой друг. Если не готов соблюдать условия сделки, я ухожу. Усек?

— Думаю, это честно, — сказал я, все еще глядя на вторую белку, которая теперь была безмятежной, как гладь озера в безветрие.

— Дай руку, — велел Рейчис.

Отлично. Он снова меня укусит. Видимо, это какой-то ритуал. Я был не в том положении, чтобы отказывать, и подчинился. Ну конечно! Он вонзил зубы мне в ладонь. Было еще больнее, чем в первые два раза.

— А есть у ваших сородичей традиции, которые не требуют укусов?

Рейчис уже направлялся к двери.

— Это никакая не традиция. Просто ты меня задолбал.

* * *

Теперь, когда действие громовой травы закончилось, мне было непросто поспевать за Рейчисом и его матерью. Они вели меня по предрассветным улицам и аллеям, таким окружным путем, что вскоре я совершенно перестал понимать, где мы находимся. Так продолжалось, пока впереди не замаячила длинная стена, увитая виноградом, около десяти футов высотой. Тут я наконец сообразил, куда мы пришли.

— Что мы здесь делаем?

— Лезем наверх. — Рейчис прыгнул, сразу же оказавшись на стене. — По возможности тихо.

Прошла целая вечность, прежде чем я вскарабкался наверх. Все это время Рейчис потешался надо мной. Не сказать, что это помогло мне двигаться быстрее. Когда я наконец оказался на стене, мне пришлось остановиться, чтобы перевести дух.

— Все равно не понимаю. Моя сестра во дворце?

Негромкий шорох возвестил, что матушка Рейчиса поднялась следом за нами. Она что-то просвистела.

— Мы не знаем, где твоя сестра, — ответил Рейчис. — Потому и пришли сюда. Надо поговорить с пленницей.

Я посмотрел на огромный сад внутри дворцовых стен и нашел взглядом одинокий домик. Мне стало нехорошо. Я полагал, что вдовствующая княгиня пытается мне помочь. Ну или хотя бы стоит в стороне, а не участвует в заговоре против клана.

— И кого Мере-сан держит в плену?

Рейчис посмотрел на меня и покачал головой.

— Ты и правда не в курсе, да? Старая леди никого не держит. Она и есть пленница.


Глава 31

ТЮРЬМА

— Полагаю, это было неизбежно, — сказала Мере-сан, открыв дверь. Она посмотрела на черные отметины, и в ее глазах проскользнуло что-то, похожее на сочувствие. — Заходи. И закрой дверь, пока тебя не увидели.

Тут Мере-сан заметила двух гигантских белкокотов и брезгливо поджала губы.

— Гадкие маленькие чудовища.

Рейчис прошествовал мимо нее.

— Ты тоже не красотка, протухшая старая дурында. — Он забрался на длинный стол, потом перепрыгнул на полку и принялся рассматривать стоявшие там безделушки.

— Ну, сквернословить ты умеешь, — отозвалась Мере-сан.

— Погодите… вы их понимаете?

— Мне триста лет, Келлен. Неужели ты думаешь, что я не способна проникнуть в их примитивные мозги? — Она наградила меня высокомерным взглядом, напоминающим взгляды Рейчиса. Впрочем, мне хватило ума не говорить ей об этом сходстве.

Из складок своих одеяний Мере-сан достала небольшую баночку, окунула в нее палец и нанесла немного крема на отметины возле моего глаза.

«Она знала, — понял я. — И то, что у меня Черная Тень, и то, что в конце концов я вернусь сюда».

— Ну вот. — Мере-сан протянула мне баночку. — Оставь себе. Крем хорошо сочетается по цвету с твоей кожей, но он будет стираться и придется мазать заново.

Она взяла меня за подбородок и заглянула в глаза.

— Хотя, как ты понимаешь, это мало поможет. Маги, которые знают заклятия, смогут тебя выследить, если захотят. А они захотят, уж поверь мне, сын Дома Ке.

— А есть лекарство? Не могли бы вы…

Вдова опустилась на стул.

— Что я говорила о вопросах, на которые ты и так знаешь ответ?

Сердце упало. Она была права: я знал ответ. Родители уже признались, что давно ожидали такой развязки. Наверняка они повсюду искали лекарство. Еще бы! Им нужно было меня вылечить, чтобы я не навлек позор на наш дом и не помешал отцу стать Верховным магом клана.

Интересно, было ли время, хотя бы одно мгновение, когда они видели во мне сына, а не угрозу для нашего дома, с которой приходится иметь дело, поскольку нет выбора?

— Ну отлично! — просвистел Рейчис с полки. — Он опять ревет.

— Я не…

— Они простые создания, — сказала Мере-сан. — Хитрые и умные, да. Но понятия не имеют, что такое сочувствие.

Мать Рейчиса шагнула вперед и издала низкое ворчание. Вдова кивнула в ответ.

— Думаю, ты в чем-то права, маленькая мама. Признаю свою ошибку.

— Что она сказала? — спросил я.

— Напомнила, что и у людей бывает тот же недостаток.

— Так это правда? Вас держат здесь насильно? — Я оглядел маленький однокомнатный домик. На стенах у самого пола и на нижней части двери я заметил символы магии, предназначенной для удержания пленников.

— Я могу уйти, когда пожелаю, — сказала Мере-сан.

— Так вы не пленница?

— Мы все пленники в каком-то смысле, Келлен.

— Да, но… — Я замолк, заметив странное выражение на ее лице. И я вдруг сообразил, что за все время нашего знакомства Мере-сан не ответила ни на один мой вопрос. Не вымолвила ни слова о том, что я хотел знать. Она неизменно предоставляла мне искать ответы самому. И вот тогда я понял…

— Оковы разума! — прошептал я, не веря, что с магом такой силы, как Мере-сан можно сделать нечто подобное.

Она не ответила — лишь откинулась на спинку стула, безмятежно глядя в стену, словно на ней был изображен какой-то прекрасный пейзаж. Под шелковой тканью ее одежд мерцала и переливалась магическая энергия. Черты лица постоянно менялись. Она казалась то молодой и прекрасной, то древней старухой.

Гнев охватил меня. Кто посмел сковать ее? У кого есть такая сила? Мере-сан гораздо могущественнее Ра-мета и даже моего отца. Может быть, если бы весь совет лорд-магов работал сообща… да и то — шансы невелики. Оставалось только…

О!

— Ваш муж. Это сделал Верховный маг клана, да?

И снова нет ответа. Словно Мере-сан не услышала мой вопрос. Оковы разума не позволяют ей говорить и делать то, что запретил маг, сотворивший их. Лицо Мере-сан было спокойным, невозмутимым, но в ее глазах я видел печаль. Печаль и тоску.

Мать Рейчиса подошла ближе и взобралась к ней на колени.

— Гадкое животное, — сказала Мере-сан, но провела рукой по темной шерсти, погладив белку.

— А если мы уведем вас отсюда? — спросил я. — Оковы все равно…

— Мне нравится это место, — отозвалась Мере-сан, не дав мне закончить. — Я привыкла к нему. Оно — мой собственный маленький… — Она запнулась на миг. — Оазис.

Это ее источник силы. Вот почему она никогда не покидает домик. Только здесь она может получить энергию для заклинаний, которые поддерживают в ней жизнь.

— И я провела тут очень, очень много лет…

Она ждала, когда Верховный маг клана умрет, надеясь, что заклятие ослабнет?

— Некоторые вещи, которые мы делаем, иногда переживают нас, — рассеянно сказала Мере-сан.

Видимо, она имела в виду, что оковы разума слишком прочны. Хотя ее муж в земле, она по-прежнему связана его заклятием.

Но тогда… Мере-сан понимает, что никогда не сумеет избавиться от оков. И правда, которую она желает раскрыть, умрет вместе с ней. Единственный ее шанс — дождаться, когда кто-то задаст правильный вопрос и тем разрушит заклинание.

— Вот зачем вы позвали меня в тот первый раз, — сказал я, понимая, что она не ответит. — Вам было неважно, пройду ли я испытания. Вы искали того, кто сможет раскрыть ваш секрет… И вот почему вас так интересовала Фериус. Вы думали, что аргоси сумеет проникнуть в тайну. Сумеет помочь вам.

Почему тогда она просто не пригласила Фериус?

Потому что это прямой путь к разрушению заклятия. Оковы разума не позволяли Мере-сан поступить так.

Мере-сан, самая могущественная из всех ныне живущих магов джен-теп, надеялась, что при стечении нужных обстоятельств и событий ее секрет сможет раскрыть слабейший из магов клана. Я.

Ладно же, тогда сделаем это. Выясним, что за тайну она хранит.

Я прикинул, как можно обойти оковы. Двигаться окольным путем, задавать вопросы, на которые вдова сможет ответить… Но такое сильное заклятие, наложенное самим Верховным магом клана, едва ли можно сломать правильным порядком слов. Никакие вопросы, никакие загадки, никакие предположения не выявят того, что спрятано в голове Мере-сан.

Придумай что-то еще. Измени правила игры.

— Так каков план? — спросил Рейчис.

В углу комнаты стоял небольшой столик. Я подтащил его к Мере-сан и вынул из кармана колоду. Разложил карты на столе, в открытую. Четыре масти. Белые семиконечные звезды, которые мы называем септаграммами, символизировали джен-теп. Золотые щиты — дароменскую империю. Серебряные чаши — берабесков. Черные листья — медеков.

— А я-то думала, у тебя хватает своих проблем. И можно было бы потратить время с большей пользой, чем играть в карты со старой женщиной, — прокомментировала Мере-сан.

— Только одна игра.

Каждая масть содержала одинаковый набор картинок и нумерованных карт, но подписи были разными. Самой старшей картой дароменов был «Король». У берабесков она называлась «Великий визирь». А у джен-теп, само собой, — «Верховный маг клана». На младших картах были изображены люди в разных позах и костюмах. Они напоминали актеров, ожидающих начала представления.

— И во что же ты хочешь сыграть? — спросила Мере-сан.

Я перехватил ее взгляд, пытаясь понять, сможет ли она обойти оковы разума, пользуясь моей хитростью. Потом взял одну карту — семерку листьев. На ней был нарисован человек, означенный как «шаман медеков». Я положил карту перед Мере-сан.

— Давайте придумаем собственную игру.

Ее глаза сузились. Она улыбнулась.

— Умно. — Мере-сан взяла оставшуюся колоду. — И как же мы эту игру назовем?

— Назовем ее именем того врага, которого нельзя победить магией, — сказал я. — Истина.


Глава 32

ИГРА

Наша игра не имела смысла. Ее правила были невразумительными и непостижимыми. Но какая разница? Важна была лишь история, которую так отчаянно хотела рассказать Мере-сан. История, запертая в ее голове на многие века.

Мы сели за стол друг напротив друга. Она взяла колоду и раздала нам по тринадцать карт, они лежали открытыми, в два ряда. Все карты Мере-сан оказались с белыми звездами. Видимо, при помощи магии она сдала себе всю масть джен-теп.

Я посмотрел на свои карты. Все как одна украшены черными листьями. Итак, я играл за медеков.

Оставшиеся карты Мере-сан положила рубашками вверх, составив из них три круга. Самый большой она разместила в центре стола.

— Оазис, — сказала Мере-сан, а потом выложила справа и слева два круга поменьше. Я тут же понял, что они означают.

— Круги для поединков?

Вдова кивнула и положила в круг одну из своих карт. Она изображала молодую женщину с распростертыми руками. Над ней парили септаграммы.

— Твой ход.

Я вознамерился взять одну из своих карт, когда вдруг понял, что происходит.

— Вы… разыгрываете последнюю войну между джен-теп и медеками? Но почему?

— Это всего лишь игра, — откликнулась она. — Твой ход.

Последняя война закончилась почти три века назад. Мере-сан тогда была юной девушкой. В тот раз мы едва не проиграли. Медеки использовали магию тени, чтобы освободить демонов, нападающих на детей джен-теп во сне. Это отвлекло даже самых сильных наших магов. Мои предки сражались, творя заклинания остальных шести форм — огня, железа, песка, шелка, крови, дыхания.

Не понимая правил игры, я просто взял произвольную карту. Она называлась «хранитель листьев» и изображала лучника, пускающего в воздух восемь стрел. Наконечник каждой стрелы выглядел как черный лист. Я положил карту в свой круг.

— Неверно! — заявила Мере-сан.

Я убрал карту.

— Но почему? У меня восьмерка листьев, а у вас только семерка заклятий. Разве моя…

— Эта карта не может себя защитить. У нее горе.

— У нее горе? Как это?

Мере-сан указала на карты, лежащие передо мной. Две из них каким-то образом перевернулись рубашками вверх.

— Эти карты биты. Поэтому у хранителя листьев горе.

Я заглянул в карты. Обе были более низкого достоинства — двойка и тройка. И на обеих были нарисованы дети.

— Выбери еще одного нападающего, — приказала Мере-сан.

Смущенный и растерянный, я положил в круг следующую карту, на этот раз девятку. «Шаман листьев».

— Нет! — сказала Мере-сан, и я убрал «шамана».

— Видимо, у него тоже горе?

Ее глаза сверкнули.

— Да.

Я поглядел на свои карты и увидел, что еще одна каким-то образом перевернулась. На сей раз это была пятерка.

— Так неправильно, — сказал я, наконец поняв, что делает Мере-сан. — Медеки нападали на наши семьи, а не мы на них. Были те, кто…

— Играй!

Расстроенный, я взял сразу три карты, в том числе самую старшую — она называлась «Говорящий с листьями» — и положил их в свой круг.

— Горе! — Мере-сан вынула карту из круга и кинула ее в отбой. Схватила вторую и третью. — Горе! И еще больше горя! Так ты не сможешь победить.

Мой круг снова опустел. Более того, почти все мои карты перевернулись рубашками вверх. Они казались трупами, раскиданными по полю боя.

— Это не то, что было на самом деле! Джен-теп сражались с медекскими заклинателями демонов, а не с их детьми! — Я поднялся на ноги. — Почему вы мне лжете?

Мере-сан даже не взглянула на меня.

— Сядь, — сказала она. — Игра еще не закончена.

— Так чем мне ходить? Каждый раз, когда я пытаюсь играть, вы говорите, что карта не может сражаться.

Я неохотно сел на место. Мере-сан взяла еще одну из своих карт — Верховного мага клана — и положила ее в Оазис. Руки женщины дрожали. Я не знал почему. Из-за оков разума? Или из-за боли, причиняемой воспоминаниями?..

Мере-сан подцепила ногтем одну из карт, которая была частью Оазиса, и перевернула ее. Все остальные карты «Оазиса» тоже начали переворачиваться, одна за другой. Все они были септаграммами. Оазис захвачен джен-теп.

— Ты проиграл, — сказала Мере-сан.

— Я не понимаю. Какое заклятие сотворил Верховный маг клана?

— Только одно заклятие имеет значение. То, которое позволит тебе выиграть.

Я посмотрел на карты медеков, лежащие передо мной. Все они снова перевернулись картинками вверх. Но теперь листья были кроваво-красного цвета.

— Это не имеет смысла! — настаивал я.

«Вообще-то тут прорва смысла. Ты просто не можешь поверить».

Джен-теп жили в прекрасных городах, но у нас никогда не было великих архитекторов. Наша магия приходила из Оазисов, расположенных в центрах этих городов, но мы не создавали новые. Мы всегда говорили себе, что великие предки дали нам эти блага, а наша обязанность — защищать их от врагов.

Только вот медеки никогда и не пытались отобрать их у нас.

Это мы украли у них.

Не они затеяли войну между нашими народами. Это мы уничтожили их, пока они спали, начав с их семей и детей.

Мы забрали себе их будущее.

— Но как такое могло произойти? — спросил я.

Слезы полились по лицу Мере-сан. Она снова перевернула карты в круге рубашками вверх. Но узор на рубашках исчез. Теперь они были черными. Цвета тени.

Лишь одно заклинание черпало силу в пустоте…

— Это невозможно, — сказал я. — Медеки призвали демонов. Джен-теп никогда бы…

Из горла Мере-сан вырвалось рыдание. Оковы разума медленно распадались на части.

— Хочешь, чтобы я рассказала правила игры?

Я посмотрел на карты, изображающие предков, которых я почитал всю жизнь. Предков, которые — как я теперь знал — обратились к тени и убили детей медеков, ослабив их магов.

— Но тогда… как закончилась война?

— Закончилась? — Мере-сан взяла карты из Оазиса и сжала их в руке. — Нет, Келлен из Дома Ке. Когда начинаются подобные игры, они не кончаются никогда.

Она клала карты на стол открытыми, одну поверх другой, все быстрее и быстрее. Картинки мелькали с такой скоростью, что я уже не мог разобрать, что они изображают. Но вдруг показалось — я что-то заметил.

— Стоп! Я не вижу, что происходит.

— И никогда не сможешь. — Мере-сан наконец остановилась, положив поверх стопки последнюю карту.

Юноша, окруженный шестью книгами. На каждой нарисована септаграмма. Карта называлась «Творец Заклинаний». Я уже видел ее раньше — и когда Фериус показывала мне колоду, и когда Мере-сан использовала ее в процессе игры. Но теперь что-то изменилось.

Юноша смотрел на нас. У него, как и прежде, был вид прилежного ученика. Только вокруг его глаза появились черные отметины. В точности как мои.

— Этого не может быть… Что вы хотите сказать мне, Мере-сан?

Она перевернула карту рубашкой вверх. На ней вновь был обычный узор.

— Я ничего не сказала, сын Ке. Мы всего лишь играем в карты.

Дрожащими пальцами я пощупал холодную кожу возле моего левого глаза.

— Черная Тень… Когда наши предки поняли, что не сумеют победить медеков, они… мы… призвали демонов, чтобы уничтожить их. Сперва мы напали на семьи медеков, чтобы сломить их дух, а потом убили их магов.

Лицо Мере-сан оставалось бесстрастным, но по щекам текли слезы.

— Если пытаешься выиграть любой ценой, всякую подлость начинаешь называть стратегией.

— Но… Получается, медеки не проклинали нас? Мы сами заразили себя Черной Тенью, когда использовали магию пустоты и вызвали демонов.

Мере-сан глубоко вздохнула и вытерла слезы. Оковы разума были разрушены.

— Историю пишут победители, — сказала она. — Но истина находит пути, чтобы явить себя миру.

Я услышал низкое рычание и опустил взгляд. Мать Рейчиса смотрела на вдовствующую княгиню.

— Что она говорит? — спросил я Рейчиса.

Ответила Мере-сан:

— Она говорит: родитель не должен допускать, чтобы его ребенок страдал из-за преступлений, которых не совершал.

Я ощутил в животе холодный твердый комок.

— Так скажи ей, что она не понимает джен-теп.

Мере-сан неторопливо и аккуратно собрала карты и протянула колоду мне.

— Каждое общество творит жестокости, Келлен. Ты думаешь, что дароменская империя была построена лишь из отваги и воинского искусства? Или что визири берабесков служат своему шестиликому богу только празднествами и молитвами?

— И вы так спокойно об этом говорите? Ваш муж сотворил заклинание, которое мешало вам открыть правду! Рассказать, что он сделал во имя нашего народа.

— Он не был злодеем, — сказала Мере-сан. — Просто видел, что творится вокруг. Дароменскую империю на востоке, которая пыталась подмять под себя всех и вся. Берабесков на юге, которые уничтожали наших людей, поскольку считали, что любая магия — от демонов. Чтобы выжить, нам нужно было усиливать заклинания и обучать много молодых магов. Медеки знали секрет создания Оазисов в городах; их заклятия становились все более сильными, а обучение магии давалось легче.

— Медеки уничтожили бы нас?

— Это не имеет значения. Никто не собирался проверять. Нам нужно было отобрать у них хотя бы один Оазис, чтобы потом получить и все остальные.

Она поднялась и отошла от стола.

— Таковы правила игры, Келлен.

— Постойте. Куда вы?

Она замерла на миг. Ее рука уже касалась дверной ручки.

— Оковы, которые удерживали меня триста лет, разрушены. Теперь я хочу прогуляться.

* * *

Я вышел следом за Мере-сан. Снаружи было прохладно и свежо. Она стояла, глядя в темноту, укутывающую сад. Я задумался, давно ли его посадили, кто ухаживал за ним, и видела ли его вдова раньше так близко. Впрочем, ни один из этих вопросов сейчас не имел большого значения.

Над садом гордо возвышался дворец. Дворец, где заседал Совет клана. Дворец, который построили не мы…

— Так, значит, мы сами не создали ничего? — спросил я.

Мере-сан издала короткий смешок.

— Создали, разумеется. Медеков всегда было немного. Этот город, например, слишком мал для целого клана. Так что мы построили…

— Трущобы, — сказал я. — Трущобы ше-теп.

Кривобокие домики из дерева и необработанного песчаника.

— Триста лет. И все, что мы построили сами, — лачуги?

— Наши люди никогда не были архитекторами или строителями, Келлен. Призвание джен-теп — магия. Единственное, в чем мы превосходим всех прочих.

Я вспомнил о хвори, которая напала на нескольких посвященных — и на Шеллу.

— Мне нужно найти сестру. Кто-то старается навредить нам так же, как мы вредили медекам. Они нападают на детей и…

Мере-сан оборвала меня:

— Что они делают? Нападают на детей?

Как же мне надоели эти ее многозначительные вопросы!.. Но тут я понял, что уже знаю ответ. Когда люди в масках напали на нас, они не собирались убивать Шеллу. Они пытались привязать сестру к больному животному, чтобы навсегда ослабить ее магию. Вот что происходило с другими посвященными!

— Кто хочет, чтобы мы жили, но становились слабее? — спросил я.

Мере-сан пожала плечами.

— Разумный вопрос, но неверный.

Я закрыл глаза, пытаясь сложить вместе все кусочки головоломки, выстраивая их в ряд перед мысленным взором — так же, как делал со сложными геометрическими формами заклинаний.

— Вы говорили, что до войны у джен-теп было меньше магов, а магия — не такая сильная, как сейчас.

— Да. — Рейчис фыркнул. — Мы называем это «старые добрые времена».

Я уже отвык думать о нем, как о некхеке, и позабыл, что эти звери считали джен-теп врагами.

— Эй, не пялься на меня, — сказал он, перехватив мой взгляд. — Если б мои сородичи охотились за твоими, мы бы просто пробрались ночью в ваши спальни и вырвали вам…

— Глаза. Да, спасибо, я в курсе.

Мере-сан постучала меня пальцем по лбу.

— Сосредоточься.

— Итак, настоящий вопрос: кто выиграет, если наши маги станут слабее?

Нет, опять не то. Я словно творил заклинание: чтобы оно работало, каждый элемент должен быть идеально правильным…

И вдруг я понял.

— Кто более всего страдает, когда магия становится слишком сильной?

Мере-сан улыбнулась.

— Хорошо. Умно. Теперь у тебя есть вопрос, и я думаю — есть и ответ.

Да… Сколько раз я сидел в своей комнате, в страхе думая, что со мной станется, если я не сумею зажечь татуировки? Сколько раз я чувствовал злость, когда Шелла или кто-то еще становился сильнее?

Я знал, что они потешаются надо мной, ожидая, когда я сделаюсь слугой. Именно это происходит с людьми, не имеющими собственных заклинаний.

— Когда магия делается мощнее… — сказал я, — более всех страдают те, у кого ее нет. На нас напали ше-теп.

Мере-сан кивнула.

— Чем сильнее магия, тем шире становится пропасть между нами. Каждое новое поколение ше-теп все более напоминает рабов.

— Что такое рабы? — спросил Рейчис. Вторая белка что-то просвистела ему, и он снова покосился на меня. — Люди, какие же вы отвратительные создания!

— Иди, — сказала Мере-сан. — Если мы правы и заговорщики — ше-теп, они отвели твою сестру и аргоси в такое место, из которого мы черпаем магию, но куда мы сами не можем попасть.

— Оазис? Но мы ходим туда постоянно. Там мы учимся работать с магией в первую очередь!

— Это источник — или всего лишь фонтан?

— Хватит говорить загадками! Моя сестра и мой друг в опасности! — Я глянул на свои татуировки, жалея, что не зажег магию шелка. Она могла бы помочь мне сотворить поисковое заклинание…

Только вот моя мать уже пыталась найти Шеллу, и этот способ не сработал.

Источник или просто фонтан?..

— Рудники! Вы говорите о рудниках. Оазис — источник, но именно из металлов делается краска наших татуировок.

— И что? — спросил Рейчис.

— Маги не ходят в шахты, поскольку близость необработанных руд ослабляет их. Поэтому их добывают ше-теп, а мы благодаря краскам обретаем связь с шестью формами магии.

Мере-сан протянула руку и кончиком пальца тронула кожу под моим левым глазом. Ощущение было странным… словно вибрация в воздухе, когда в небе бьет молния.

— Семью. Магий семь, Келлен.

За всеми этими треволнениями, за всем, что я узнал о своих предках и медеках, я умудрился позабыть о Черной Тени и о черных полосах на моем лице. О болезни, которой наградила меня собственная бабка.

— Почему она сделала это со мной?

— Как знать?.. — отозвалась Мере-сан. — Может, безумие разрушило ее мозг?..

Следующие слова сорвались с губ помимо моей воли:

— Я рад, что отец убил ее! Она обрекла меня на смерть.

Мере-сан пожала плечами.

— Та Серентия, которую я знала, была мудрой женщиной и искусным магом.

— Пока не свихнулась.

Вдовствующая княгиня посмотрела на меня. На ее лице не было осуждения, лишь… грусть.

— Мы должны сделать выбор — и ты, и я. Ненавидеть ли безумную женщину, которая пыталась уничтожить тебя? Или поверить, что какая-то часть души твоей бабушки сохранилась и она, может быть, поняла то, что не понимали мы. Магия — это не добро и не зло. Все зависит от того, как ее использовать. Какова цель…

— И какова цель? Почему бабушка решила заразить меня Черной Тенью?

— Только время покажет. Ну, если ты проживешь достаточно долго, чтобы пойти дорогой, лежащей перед тобой. — Мере-сан отвернулась и направилась в глубь сада. — А моя дорога ведет в другую сторону.

— Постойте! — воскликнул я. — Нам же надо остановить этих заговорщиков ше-теп! Вы должны помочь мне…

Она остановилась на миг.

— Я отдала нашим людям триста лет, Келлен. И была связана заклинанием человека, которого я любила и который любил меня. Я зависела от магии и устала от нее и от воспоминаний. Будущее принадлежит тебе и твоему поколению. А у меня осталось только одно дело…

— Какое? — спросил я. — Что может быть важнее, чем будущее нашего народа?

— Я хочу погулять в своем саду, — сказала она и направилась к клумбам и зарослям винограда, протягивая к ним руки. С каждым шагом Мере-сан заклинания, мерцающие под ее кожей, бледнели. Тело словно истончалось, становилось все более хрупким. Не успев притронуться к лепестку цветка, вдовствующая княгиня обратилась в прах.


Глава 33

РУДНИК

Вход в рудник был помечен колоннами, выщербленными от ветра и покрытыми противным серым мхом, который мерцал в темноте призрачным светом. Я прятался среди деревьев, ожидая, что дворцовые стражники вот-вот придут за нами. Но лес оставался тихим. Единственным звуком, раздававшимся в нем, было мое натужное дыхание.

Действие громовой травы давно закончилось, а события последних дней давали себя знать. Мне с трудом удавалось поспеть за проклятым белкокотом.

Рейчиса не особо впечатлила моя выносливость.

— Вы, люди, и правда не можете…

— Хватит, — сказал я, опускаясь на колени, чтобы отдышаться. — Я уже понял. Люди бесполезны. А гигантские белки — величайшие охотники, следопыты, бегуны, воины… что я забыл? Может, поэты?

Он фыркнул.

— Знаешь, я понимаю, что такое сарказм.

Вот бы мать выдала ему заслуженную оплеуху! Но ее с нами уже не было; где-то по пути она оставила нас. Видимо, вернулась к стае.

Я посмотрел назад, в ту сторону, откуда мы пришли. Ярдах в тридцати от нас находилась старая конюшня. Там стояла одна-единственная серо-белая лошадь в яблоках, наверняка принадлежавшая Фериус.

Ладно. Если Фериус в шахтах, вероятно, и Шелла там же. Всего-то и нужно — пройти несколько миль по туннелям, найти Шеллу и Фериус, освободить их и вернуться назад. Легче легкого.

Я посмотрел на свои руки, проверяя, вдруг магия шелка внезапно ожила? Тогда можно было бы сотворить заклинание, скрывающее наше присутствие. Не ожила она, разумеется, и не оживет, потому что отец начертал контрсигиллы, навсегда отняв у меня магию шелка.

Ладно. Не легче легкого.

Может, сходить в город за помощью? Но Теннат и его братья до сих пор охотятся за мной. Рафан свяжет меня заклятием пут, едва лишь увидит. И даже если я доберусь до дома — что толку? Снова окажусь распятым на столе, и отец закончит начатое. Он не поверит мне. Разве можно поверить, что наши люди уничтожили медеков? И уж тем более — что ше-теп, которые не осмеливались даже взгляд поднять на мага, устроили какой-то заговор?

Неудивительно, что Рейчис нас ненавидит. Оказывается: мы давно уже прогнили насквозь.

Может, не стоило с ним связываться и отдавать свою жизнь в руки — точнее, лапы — существа, которое презирает всех двуногих?

— Ты правда ненавидишь людей? — спросил я.

— Не всех людей, — отозвался Рейчис. — Медеки были очень мирными. А что до твоего народа… — Он недовольно фыркнул. — Ну, джен-теп по большей части огромные ходячие какашки. Разрушают все, до чего дотянутся.

— Откуда тебе знать, каковы были медеки? Они все погибли задолго до твоего рождения.

Он постучал лапой по лбу.

— У нас знание передается из поколения в поколение.

Я начал возражать, но быстро заткнулся. Не хватало еще встрять в дискуссию с тварью, которая здоровается с сородичами, обнюхивая им зад.

— Хватит болтать, — пробурчал Рейчис и потрусил ко входу в рудник. — Давай вытащим аргоси и сделаем мир лучше, убив парочку джен-теп.

* * *

Сперва я почувствовал запах. Я всегда думал, что запах в шахтах… ну… что тут нет никакого запаха вообще. Но он был — гадкая вонь гнилой застоявшейся воды и пыли. Я дышал ртом, с трудом глотая затхлый воздух. Как тут вообще можно находиться, работать? День за днем, добывая руду для татуировок, которые нужны кому-то другому…

И как мы можем обращаться так со своими же родными?

Рейчис прав: мой народ — жуткие люди.

Может, я бы ощутил укол вины за то, что тоже был джен-теп, но сейчас надо было думать о другом. О сыром туннеле впереди. Никогда еще я не бывал так глубоко под землей. И потому лишь теперь выяснил, что боюсь маленьких замкнутых пространств.

— Ты в порядке, человек? — спросил Рейчис. — Выглядишь неважно.

— Тс-с! — яростно прошипел я. — Хочешь, чтобы тебя услышали?

— Я зверь, идиот. Если люди и услышат, что с того? Я для них просто животное.

Он указал лапой на стену. Над нашими головами тянулась длинная узкая ниша, по которой бегала стайка крыс.

— Их тут всегда полно, если ты не заметил.

Вообще-то и правда не заметил, но Рейчису необязательно было об этом знать.

Он указывал путь, ведя нас все глубже и глубже в недра рудника. Время от времени Рейчис останавливался и обнюхивал стены и пол. Он делал это довольно часто, и я задумался: так ли хорош его нюх, как он уверял?

Туннели отнюдь не внушали спокойствия. Мы не прихватили ни фонаря, ни лампы, но тут росло много мерцающего серого мха. В его призрачном свете было видно, как сильно прогнили деревянные опоры, укрепляющие стены и потолок. Несколько раз приходилось возвращаться и искать обходной путь, потому что туннель перегораживали завалы.

И была еще одна проблема…

— Уверен, что все нормально, парень? — спросил Рейчис. — Ты выглядишь…

— Заткнись.

Он обошел меня и принюхался.

— Нет, серьезно. Кажется, что ты болен или типа того.

— Просто устал, — сказал я, опираясь рукой о стену.

Меня внезапно накрыла волна тошноты. Я не мог припомнить такого жуткого ощущения, а у меня большой опыт жутких ощущений. Глянув на свою ладонь, я увидел на ней красные волдыри. На стене — в том месте, куда я положил руку, тянулась красная жила руды, похожая на трещину.

— Наверное, мы уже близко к центру, — прошептал я. — Мастер Осья-фест говорил: чем сильнее маг, тем хуже ему в шахтах.

— И что будем делать? — спросил Рейчис.

О, предки! Если мне так плохо, Шелла, должно быть, умирает.

— Пойдем дальше. — Я двинулся по туннелю. — Магии-то у меня кот наплакал. Хоть раз в жизни это к лучшему.

* * *

Минут через двадцать мы выяснили, где держат Шеллу и Фериус. Тут и стало понятно, что тошнота — наименьшая из моих проблем.

— Три человека, — сообщил Рейчис, ходивший на разведку. Я ждал его за поворотом коридора. — Все в масках, как те уроды в лесу.

— Ты уверен, что Фериус и Шелла там?

Он кивнул. Странное движение для белки.

— Аргоси точно там. Привязана к какому-то столбу. Вторая женщина лежит на полу, без сознания. Судя по запаху — молодая и определенно из джен-теп. И очень высокомерная, я бы сказал.

— Ты можешь унюхать высокомерие?

— А ты нет?

Я не знал, потешается он надо мной или нет. Рейчис, казалось, совершенно не понимал, когда можно шутить, а когда — это не к месту.

Я опустился на четвереньки и тихо пополз к повороту коридора, намереваясь выглянуть. Моим глазам предстала рукотворная пещера, освещенная тусклыми масляными лампами. Разглядеть удалось немного: лампы светили ненамного ярче серого мха. Все же я увидел троих мужчин. Все — в черных лакированных масках. Двое сидели на стульях, переговариваясь и посмеиваясь. Третий что-то помешивал в металлических горшочках, стоявших на жаровнях. Люди вели себя довольно беспечно. Казалось, никто не думал, что их здесь обнаружат.

Фериус Перфекс безвольно висела на одном из опорных столбов. Ее руки, связанные в запястьях, были подняты над головой. Вторая фигура лежала на полу без движения. Трудно было разглядеть ее в тени, но я не сомневался, что это Шелла.

— Ну? — спросил Рейчис.

Я отполз назад. Как же вытащить отсюда Фериус и мою сестру?..

— Я думаю.

— О чем? Пойдем туда, убьем тех, кто нам не нравится, и спасем тех, кто нравится. Все просто.

— Там трое мужчин, возможно, с оружием. Как мы с ними справимся?

— Съедим их языки? — предложил он. — Два мне, один тебе.

При всех своих достоинствах, Рейчис понятия не имел о самосохранении. С другой стороны, боевой задор маленького чудовища был странно заразительным.

Что со мной такое? Давно ли перспектива драки перестала меня пугать?

Определенно я изменился. Может, это временно. Может, какие-то остаточные эффекты действия громовой травы. Или странная связь, которая возникла у меня с сумасшедшим белкокотом. А может — просто потому, что я перестал быть частью клана, частью своей семьи. Я прожил всю жизнь, уверенный, что мне суждено стать великим магом, героем. Кем-то вроде персонажей сказок джен-теп. Но я не был героем. И не был особенным.

Я просто был очень, очень зол.

— Пошли, парень, — просвистел Рейчис. — Эти мерзавцы сами себя не съедят.

«Ну да, — подумал я. — Никаких проблем… Ладно, одна проблема».

— У меня нет оружия.

— Используй зубы, — отозвался Рейчис.

Отличный совет!

Мы поползли к пещере. По пути я нашарил на полу камень величиной с кулак и стиснул его в руке.

Полагаю, надо пользоваться проверенными методами.


Глава 34

СПАСЕНИЕ

Если верить легендам, одинокий герой и его верный зверь-талисман знают десятки способов, как перехитрить и победить множество врагов и спасти пленную принцессу. К несчастью, все эти способы требуют магии. Гораздо больше магии, чем я мог сотворить с одной-единственной татуировкой дыхания. К тому же у меня не было животного-талисмана, а был… как это сказал Рейчис? Деловой партнер. Как выяснилось, «деловой партнер» почти не отличается от талисмана, только он не делает того, о чем ты его просишь.

— Нужно их как-то отвлечь, — сказал я и огляделся по сторонам, ища что-нибудь для отвлекающего маневра.

— Без проблем, — откликнулся Рейчис. — Я сделаю.

Без предупреждения он прыгнул в центр пещеры, вопя и рыча, как бешеный. Похоже, Рейчис не понимал, что «отвлечь» — не значит выдать врагам свое присутствие. Но теперь уж ничего не оставалось. Я покрепче сжал камень и побежал за ним.

Я узнал гротескные черные маски наших противников — такие же, как носили люди в лесу. На одной была пара уродливых клыков, торчавших из широкого рта. На другой — огромный злобный глаз посреди лба. Третий человек был в маске, которую я раньше не видел — со здоровенными загнутыми ушами. Я на миг задумался: не обидно ли ему, что его маска наименее страшная из всех. А потом увидел в руках мужчины длинный нож. Если ему и было обидно, он нашел отличный способ это компенсировать.

Рейчис побежал прямо на клыкастого — самого крупного из троих. Он взвился в воздух, приземлился на узкую полку, выдолбленную в стене, и, оттолкнувшись от нее, прыгнул человеку на голову. Казалось, это неудачная идея, потому что маска хорошо защищала лицо. Но Рейчис вцепился клыкастому в волосы и дрыгнул задними лапами, готовясь всадить когти в глазницы маски. Человек понял, что сейчас произойдет. Он издал крик ужаса и попытался скинуть Рейчиса. Тот отскочил, попутно вырвав клыкастому огромный клок волос.

— Некхек! — заорал ушастый.

— Не будь идиотом, — сказал трехглазый и вытащил нож. — Ты разве не слышал? Это никакой не демон. Просто уродливая собака.

Рейчис в ответ зарычал так яростно, что я не разобрал слов.

— Иди сюда, шавка, — сказал трехглазый.

Клыкастый тем временем опомнился и достал тяжелую дубинку. Двое мужчин двинулись к Рейчису, пытаясь загнать его в угол.

Никто из них пока не заметил меня. Я подскочил и вделал клыкастому камнем по голове. Его череп оказался крепче, чем я ожидал. Он повернулся и ударил меня локтем в грудь, пригвоздив к стене. Я не знал, что делать, и просто бил его камнем снова и снова. Промахнулся мимо виска, но попал в челюсть, отколов кусок маски. Мужчина болезненно вскрикнул.

Третий — ушастый — наклонился, ухватил меня за талию и как следует приложил о стену. Я врезал ему камнем по спине и ударил коленом в подбородок. Попал. Но от соприкосновения моей коленной чашечки с его маской мне, кажется, стало больнее, чем ему.

Послышалось громкое ворчание. Клыкастый ударил Рейчиса носком башмака, так что тот отлетел назад. Я заорал и кинулся на клыкастого, высоко подняв камень. Он отшатнулся и ударился затылком о стену. Глаза помутнели.

Трехглазый мчался ко мне. Но когда он пробегал мимо столба, где висела Фериус, она вдруг выставила ногу, и мужчина споткнулся. Он упал, но успел схватить меня за лодыжку и дернуть на себя. Я наклонился, пытаясь ударить его камнем, но Рейчис опередил меня. Он прыгнул человеку на спину и всадил в нее когти. Видимо, это было больно, поскольку трехглазый выпустил мою ногу. Он поднялся на четвереньки, пытаясь скинуть с себя Рейчиса. А тот верещал:

— Ну и кто тут шавка? Кто теперь шавка, а?

— Рейчис, сюда! — крикнул я, оборачиваясь к остальным нападающим. Но клыкастый лежал без сознания, а ушастый стоял на карачках, еще не опомнившись после моего удара. Он, однако, поднял нож и взмахнул им, целя мне в ногу. Фериус тяжелым ботинком ударила его в висок. Ушастый тяжело рухнул и больше не шевелился.

— Эй, малыш, — сказала Фериус, пытаясь сфокусировать на мне взгляд. Даже в тусклом свете я видел синяки у нее на лице и красные рубцы на шее. — Это и был твой план спасения?

— Я не так уж часто практиковался, — огрызнулся я. Моя рука все еще сжимала камень, липкий от крови. Меня трясло. — Но вроде получается, да?

Она ухмыльнулась.

— Развяжи веревку и помоги нам выбраться из долбаной шахты. Тогда скажу.

Я распутывал веревку Фериус, когда Рейчис влетел в пещеру.

— У нас проблема.

Я поднял нож трехглазого. С ним дело пошло повеселее.

— Что на этот раз?

Рейчис выглядел смущенным.

— Когда я сказал, что охранников всего трое… ну, в общем, я ошибся.


Глава 35

ТУННЕЛИ

Мы с Фериус и Рейчисом бежали по туннелям. Шеллу я нес на руках. Бег, строго говоря, был не очень-то быстрым. Оказывается, я не так силен, как воображал. Меня хватало лишь на то, чтобы не уронить Шеллу и не рухнуть самому.

— Давай ее мне, — сказала Фериус, — ты едва на ногах держишься.

— Ты сама хороша.

Она мотнула головой.

— Проклятое зелье. Эти уроды влили в меня что-то, когда схватили. Голова кружится.

Я двигался вперед, прислушиваясь, чтобы понять, где преследователи. За нами гнались. Ботинки громко топали по каменному полу рудника.

— Сколько их еще? — спросил я.

— Пять, — просвистел Рейчис.

— Шесть, — сказала Фериус и зыркнула на разъяренного белкокота. — А он что говорит?

Следующую пару секунд они спорили, кто лучше слышит. Я бы плюнул на это, если б мне не приходилось переводить. Мне было все равно, кто прав, но я не знал, хорошо ли гигантские белкокоты умеют считать, а посему решил ориентироваться на большее число.

Мы выскочили на развилку. Отсюда разбегались в разные стороны три узких туннеля. Все — темные, сырые и вонючие.

— Куда нам? — спросил я.

Фериус быстро оглядела каждый проход. Она с трудом превозмогала головокружение.

— Тридцать ярдов вперед, потом направо.

Рейчис убежал в указанном направлении, потом вернулся.

— Там не пройдем, — сказал он, проскочил мимо нас и умчался в другую сторону.

Так мы блуждали некоторое время. Поворачивали или возвращались назад, когда люди в масках оказывались слишком близко. Фериус прикидывала наиболее подходящий путь, а Рейчис бежал вперед, чтобы выяснить, куда он приведет нас — к свободе или к плену.

Фериус была отличным следопытом, но она не знала эти туннели, а люди в масках отлично здесь ориентировались. Всякий раз, стоило лишь нам подумать, что мы приближаемся к выходу, они ухитрялись отрезать путь, и снова приходилось сворачивать.

— Они загоняют нас все глубже в туннели, — пробурчал Рейчис.

— Да, — кивнула Фериус, когда я перевел. — Похоже на то.

Впрочем, выбора все равно не было, и мы бежали. Все чаще мне приходилось останавливаться и опускаться на колени, чтобы дать отдых рукам. Я пытался разбудить Шеллу, надеясь, что она сможет идти сама, но тщетно. Рудные жилы в стенах, которые ослабляли меня, на Шеллу влияли еще сильнее.

Мы замедлялись, и наши преследователи это знали. Вместе со звуками их шагов до нас доносился смех. Они были как гиены — понимали, что слабеющая жертва никуда от них не денется.

— Тебе надо уходить, Келлен, — сказала Фериус, привалившись к стене. — Мы их задержим, а ты…

— Я вас тут не брошу!

— Не припомню, чтобы я подряжался умирать за двух глупых двуногих, — вставил Рейчис.

— И правильно, — послышался голос из туннеля. — Никто отсюда не уйдет.

В тот же миг мы с Фериус подхватили Шеллу с пола и, закинув ее руки себе на плечи, заковыляли по туннелю. Страх и близость врагов придавали нам сил.

Звуки шагов позади нас не умолкали, но наши преследователи явно никуда не спешили. Мы дошли до конца прохода и уткнулись в тупик.

— Рудокопы ше-теп провели в этих туннелях большую часть жизни, — сказал голос, приближаясь к нам. — Один неверный поворот, и ты свалишься в пролом или заблудишься в коридорах, которые тянутся на многие мили. Там можно умереть, и твое тело будет гнить годами, прежде чем кто-нибудь его найдет. Вы хоть знаете, как сильно заблудились?

Мы обернулись и увидели шесть человек в черных масках. Человек, стоявший в центре, носил маску с изогнутыми рогами — один черный, другой красный. Точно такую же я видел в лесу.

— Мне жаль, что до этого дошло, Келлен, — сказал он. Голос из-под маски звучал глухо, а эхо, разносящееся по туннелям, делало его пугающим и потусторонним. Но даже несмотря на все это, я недоумевал, почему не узнал его раньше.

Я осторожно снял руку Шеллы с плеча Фериус и положил сестру на каменный пол. А потом выпрямился, чтобы встретиться лицом к лицу с главарем ше-теп.

— Привет, дядя Абидос.


4

ЧЕТВЕРТОЕ ИСПЫТАНИЕ

Самая могущественная магия секретна. Джен-теп должен обладать тайным знанием, но также — уметь раскрыть секреты своих врагов. Только тогда он действительно будет достоин носить имя мага.

Глава 36

ПРЕДАТЕЛЬ

— Мне следовало понять, что ты догадаешься, — сказал Абидос. Он снял маску и передал ее одному из своих людей. — Ты всегда был умнее, чем полагали твои родители и наставники.

«Я тоже отлично умею блефовать, дядя».

Я расслабил руки и вытянул перед собой. Мои пальцы сложились в жест самого опасного заклинания магии огня.

— Не хотелось бы поджаривать тебя, все-таки мы родственники. Так что держись подальше.

Мой голос звучал спокойно и уверенно. Думаю, в один прекрасный день я мог бы стать профессиональным лжецом. Люди в масках рассмеялись. Один из них указал на меня. — Глядите-ка, детеныш мага думает, что может сотворить заклинание. Здесь, в руднике!

Абидос говорил более мягко.

— Магию джен-теп здесь использовать гораздо сложнее, Келлен. Вот почему твоя сестра ничего не сумела сделать.

Я шепнул Фериус:

— Видимо, у тебя нет с собой стальных карт?

Она покачала головой.

— Они забрали куртку, когда схватили меня… Вместе с моими курительными соломинками! — прибавила она громче.

Клыкастый шагнул к нам.

— Мы заберем не только это, глупая аргоси…

Абидос положил руку ему на плечо.

— Стой. Я уже говорил тебе: эта женщина спасла жизнь моему племяннику. Не нужно творить бессмысленные жестокости.

Мне хотелось сказать, что они и так уже много чего натворили, но тут Фериус подалась вперед, сжав кулаки, словно намереваясь драться с ними всеми.

— А ну слушай сюда. Если твои клоуны не позволят нам пройти, вы узнаете, что такое настоящая жестокость.

Дядю это не впечатлило. Он подошел к нам. Рейчис забрался мне на плечо и проворчал:

— Скажи только слово, парень. Я сдеру с его лица кожу и сделаю из него маску.

Я решил перевести это Абидосу, надеясь хоть немного его напугать. Не вышло. Он остановился напротив меня и проговорил:

— Не дури, Келлен. Мы тебе не враги. Мы — твой народ. Твоя настоящая семья.

— Вы похитили мою сестру и напали на моего друга. Это делает нас врагами, не находишь?

Один из мужчин достал нож.

— Мы теряем время. Не стоит рисковать…

— Тихо, — сказал Абидос. Впервые в жизни я услышал в голосе дяди командные интонации моего отца. — Слушай внимательно, Келлен. Сейчас вы все пойдете с нами. Можешь нести Шеллу сам или же ее понесет кто-то из моих людей.

— Вы больше не притронетесь к моей сестре.

— Она тебе не сестра, Келлен. Не в том смысле, который сейчас важен. Она джен-теп. Одна из них.

В нем чувствовалась такая сила и такая решимость, которой я не чувствовал в нем никогда. А я внезапно ощутил слабость и понял, что едва могу держаться на ногах.

— Почему бы вам просто не отпустить нас?

Мне не хотелось, чтобы это прозвучало как мольба… но именно так оно и прозвучало.

— Потому что все гораздо сложнее, чем тебе кажется. То, что происходит, касается не только нас с тобой. Я отведу вас кое-куда ради вашего же блага. Но если вы попытаетесь бежать или напасть на моих людей, я убью зверя и аргоси. Я убью даже племянницу, если вы меня вынудите. Ты веришь мне, Келлен?

Я пытался отвернуться, но не смог. В глазах дяди я видел непоколебимую уверенность в себе и собственной правоте. Его взгляд не отпускал меня. Я никогда не обращал на дядю особого внимания, видя в нем лишь бледную тень своего отца. Теперь я понял, как сильно заблуждался.

— Верю.

— Хорошо, — сказал он. Повернулся и пошел обратно по туннелю, не сомневаясь, что мы следуем за ним. — Ты всегда был умным парнем.

* * *

Абидос вел нас все дальше, в глубь рудника. Я отважно заявил, что никому не позволю нести Шеллу, но, как выяснилось, поторопился. Вскоре руки отказали. Когда дядя увидел, что я плетусь в хвосте процессии, он велел одному из своих людей забрать мою ношу. У меня не было сил противиться.

Сперва все туннели были похожи друг на друга — запущенные, обветшалые. Гнилые опоры, поддерживающие потолок, выглядели так, словно могли переломиться в любой момент. Однако через некоторое время мы оказались в другой части рудника, и… Мы словно покинули хибару ше-теп и вошли в мраморное жилище лорд-мага. Стены были идеально гладкими, будто отполированными. Через каждые несколько ярдов стояла пара высоких колонн, похожих на те, что окружали Оазис. Я посмотрел вверх и увидел символы, выписанные металлическими красками. Вскоре я понял, что они изображают звездное небо со всеми созвездиями, которые ночью можно увидеть над городом.

— Недурственно, да? — спросил Абидос.

Рейчис, сидевший у меня на плече, просвистел:

— Какой в этом смысл? Если хочешь взглянуть на звезды — просто выйди на улицу.

— И когда все это построили? — спросил я.

Дядя покачал головой.

— Точно не скажешь. Думаю, века тому назад. — Он провел рукой по гладкой стене. — Медеки были талантливыми архитекторами.

Я попытался скрыть удивление. Безуспешно.

Дядя усмехнулся.

— Да, Келлен, мы знаем правду о медеках, об Оазисе, обо всем.

Как они могли узнать? Мере-сан была единственной, кто хранил тайну, а ее триста лет связывали оковы разума.

— Ха, только гляньте! — сказал один из мужчин из-под своей маски. — Его крохотный мозг разрывается на части. Как ше-теп могли выяснить то, что неведомо магам?!

— Мы не сами догадались, если тебе от этого легче, — сказал Абидос. Он остановился и указал в один из боковых коридоров. Там когда-то случился обвал, отделивший эту часть рудника от старых туннелей. — До недавнего времени мы не знали, что все это существует.

Один из мужчин закашлялся. Потом проговорил:

— Джен-теп все время нужно было больше и больше руды, чтобы делать краски для своих драгоценных татуировок. А на людей, которые добывали ее, им плевать. Приходилось копать глубже, глубже, но не было возможности укрепить туннели. Каждый год — все больше обвалов. Каждый год все больше ше-теп погибали. Потерянные жизни и напрасные смерти!

Я чувствовал, что за этими словами стоит яростный гнев и бесконечное горе.

Абидос положил руку ему на плечо.

— По крайней мере одна смерть не была напрасной, Пайтеп. Мы нашли тот рудник, с богатейшими залежами, который джен-теп завалили, чтобы он не достался врагу.

Да, здесь было больше рудных жил. Это объясняло, почему я чувствовал себя все хуже и хуже. Я посмотрел на Шеллу. Ее кожа была серой. Нужно вытащить отсюда сестру, пока не стало слишком поздно.

— Почему предки завалили рудник? Ведь нам нужны металлы.

— Полагаю, они решили, что татуировки больше не понадобятся, когда они получат Оазис. Магия этой земли не приходит к джен-теп сама собой, как приходила к медекам. Они закрыли рудник и только потом поняли, что металлы по-прежнему нужны.

Пайтеп подошел ко мне. Он тяжело дышал, с трудом сдерживая ярость.

— Всю жизнь они врали нам! Уверяли, что именно джен-теп создали город и Оазис. Говорили, что защищают нас. Мы, дескать, должны усердно работать, чтобы они могли служить клану.

Он стоял, стискивая кулаки.

— Лжецы! Все до единого!

— Шаг назад, приятель, — сказала Фериус. — Мне как раз начал нравиться этот паренек.

Двое мужчин двинулись к ней. Хотя маски закрывали их лица, было ясно, что они на взводе. Рейчис перескочил с моего плеча на плечо Фериус.

— О, прошу, скажи, что вы кончили трепаться, и уже можно вырвать им глаза!

Фериус, если и не поняла слов, уловила смысл. Она чуть усмехнулась.

— Понимаете, парни, та отрава, которую вы в меня влили, перестает действовать. Мы с деловым партнером очень хотим подраться. Так что, если желаете получить от меня пинок — добро пожаловать.

Ее голос был спокойным, но в глазах я видел решимость. Фериус злилась — и еще как. Я почувствовал облегчение, когда Абидос отозвал своих людей.

— Это ни к чему не приведет, — сказал он. — Тех джен-теп, которые правят сейчас, и винить-то нельзя. Не они сделали все это с ше-теп. Они просто повторяют то, что объявили истиной очень-очень давно. Так давно, что сейчас никто и не знает, что это ложь.

— Но ты сообразил, да, Аби? — спросила Фериус.

— Не сразу, — признал он и указал на проем в конце коридора. Над ним изгибалась высокая мраморная арка. — Сперва мы нашли мавзолей.


Глава 37

МАВЗОЛЕЙ

Рукотворная пещера, где мы оказались, была самой большой из всех — около тридцати футов в диаметре и почти столько же в высоту. Каких же усилий, должно быть, стоило выдолбить ее в толще камня! У меня перехватило дыхание.

Эта пещера, которую Абидос назвал мавзолеем, была семиугольной формы. Каждую стену покрывали замысловатые символы, часть которых я узнал, но остальные видел в первый раз. Их не было ни в одной книге, ни в одном свитке джен-теп. Сомневаюсь, что хоть кто-то из магов — в нашем городе или в любом другом — знал их все.

Я подошел к одной из стен и вытянул руку с искрящейся татуировкой магии дыхания. На моей татуировке было девять сигиллов. На стене передо мной я увидел их десятки.

— Арканум… — прошептал я. Никто не обратил внимания. Из всех людей здесь лишь Шелла поняла бы меня, но она лежала без сознания.

— Отнеси девочку вон туда, — сказал Абидос своему соратнику. — На алтарь.

В центре пещеры пол понижался. Туда вели несколько лестниц, каждая из семи ступеней. Посередине я увидел возвышение; оно повторяло форму пещеры, но было размером с обычный стол.

— Зачем класть Шеллу на алтарь? — спросил я.

— Лучше, чем на пол, — отозвался Абидос.

Рейчис соскочил с моего плеча и принюхался.

— Здесь много мертвых людей.

Он был прав. Я так увлекся надписями, что сперва не заметил десятки трехфутовых прямоугольных ниш, вырезанных в нижних частях стен. В каждой лежало тело, обернутое широкими полосами льняной ткани. Это совсем не походило на похоронные традиции джен-теп. Не было у нас и черных лакированных масок, покрывавших лица мертвецов.

— Погребальные маски, — сказал Абидос. Снял одну и протянул ее мне. Его беспечное отношение к покойному неприятно царапнуло меня, но дяде, кажется, было все равно. — Когда мы увидели все это, кое-что начало проясняться. Не сразу, но мы поняли, что медеки никогда не служили демонам. Они их боялись.

— Тогда зачем маски?

— Суеверие. Или, может, просто традиция. Думаю, они верили, что маски отпугнут демонов, когда те придут за ними, чтобы увести в вечную тьму.

— А вы надругались над мертвыми, — сказала Фериус. — Надевали эти маски, чтобы пугать своих же людей. Отважная команда!

— Джен-теп — не наши люди! — рявкнул клыкастый, срывая маску с лица. Он оказался моложе, чем я ожидал. Паренек, всего на пару лет старше меня, с рыжевато-каштановыми волосами и мягкими чертами лица. — К нам относятся как к рабам. Мы не можем сами выбирать работу, не можем жениться, не можем даже…

Он замолк, словно из него разом вышел весь воздух.

— Ше-теп запрещено иметь детей, — сказал Абидос. Он кивнул на Шеллу. — Великие дома хотят, чтобы рождалось побольше магов вроде нее. — Дядя протянул руку и коснулся моей щеки. — Лорд-маги выбирают свой жизненный путь, а люди вроде тебя и меня вынуждены…

— Я не ше-теп! — сказал я, отталкивая его руку.

— Так мы все говорили себе, — отозвался Абидос. — «Это временное явление… Моя магия вернется, если работать усерднее…»

Еще один мужчина снял маску. Этот был уже в годах. Заметно старше моего дяди.

— Ше-теп не всегда были только прислугой. Многие служили в армии, например. Некоторые из нас становились учеными или дипломатами. У нас даже были свои кресла в Совете. Но от поколения к поколению дела шли хуже и хуже. Люди вроде твоего отца забирали все больше наших прав.

— Почему вы не протестовали? — спросил я, чувствуя гнев и стыд. — Почему не боролись за свои права?

— Наши деды пытались, — сказала женщина в маске, украшенной огромными зубами. — Как и их деды. Но всякий раз их жестоко наказывали. Заклинаниями боли, оковами разума. Магия… — Она произнесла это слово так, словно магия была чем-то гадким и отвратительным.

Я посмотрел на Абидоса. На моего дядю. Всю жизнь я считал его спокойным незлобливым человеком, который рад был готовить нам еду и заниматься хозяйством.

— Отец выслушал бы, — сказал я. — Он бы никогда…

— Ке-хеопс хуже всех, — перебил Абидос, не глядя на меня. — Когда мы были детьми… Ты бы не нашел других двух мальчишек, более похожих друг на друга. Мы были лучшими друзьями. Все делали вместе. А потом он начал зажигать свои татуировки, а я — нет. — Абидос вытянул руку. Линии сигиллов были такими бледными, что напоминали старые шрамы. — И с этих пор брат, которого я любил и защищал, считал меня кем-то вроде полезного домашнего животного.

— Непростая жизнь, — сказала Фериус. — Смелый человек мог встать и драться, чтобы ее изменить. И он не стал бы воевать с детьми.

Абидос шагнул к ней. Его лицо, искаженное гневом, само будто превратилось в маску, подобную этим, лакированным. На миг показалось, что он ударит Фериус, но дядя мгновенно взял себя в руки. Когда он заговорил, его голос звучал почти умоляюще.

— Да пойми же ты! Я делаю это ради Келлена.

— Ради меня? О чем ты говоришь?

— Когда другие ше-теп пришли ко мне и предложили план, я сперва отказался. Сказал, что люблю свою семью. — Абидос обернулся ко мне. — Но разве это любовь, если я стою столбом и молча смотрю, как родители убивают в тебе магию? Магию, о которой ты так мечтал.

— Родители думали, что я болен Черной Тенью. Они пытались защитить меня.

Эти слова прозвучали неубедительно даже для меня самого.

— Они защищали ее, — сказал Абидос, спускаясь к алтарю. — Шеллу, которая не унаследовала ни капли доброты своей матери и всю надменность отца. Шеллу, которая однажды стала бы чудовищем, хуже, чем все остальные, — если бы мы ей позволили.

Я кинулся следом за Абидосом, но двое мужчин схватили меня, прежде чем я успел сделать хотя бы шаг.

— Дядя, что ты делаешь?

Он наклонился и взял с пола узкий поддон, поставил его на возвышение рядом с Шеллой. Тут располагались шесть маленьких жаровен, над каждой висел маленький горшочек с символом, означавшим название металла. Справа от поддона лежали инструменты, завернутые в шелковую ткань. Набор длинных тонких игл — по одной на каждый сосуд.

— Я делаю это для тебя, Келлен. Я не мог остановить Ке-хеопса, когда он отбирал твою магию. Но мы с тобой заставим его заплатить за то, что он сотворил.

Абидос смотрел на меня, и в его глазах я видел бесконечную любовь. Она держала меня крепче, чем люди, стискивающие мои плечи, чем любое связывающее заклятие.

— Ты… — проговорил я почти шепотом. Мне страшно было произносить эти слова, но они сами срывались с языка. — Ты лишишь Шеллу магии. Ради меня.

* * *

Сколько раз я злился на Шеллу за счастье, которого она не заслуживала. За то, что магия дается ей так легко. Сколько раз я втайне мечтал, чтобы у нее ничего не вышло, чтобы ее татуировки не ожили. Сколько раз, лежа связанным на столе, я желал, чтобы родители вплавили контрсигиллы в ее кожу, а не в мою и забрали ее заклинания навеки.

— Шелла не имеет к этому отношения, — сказал я — больше себе, чем Абидосу. — Она пыталась помочь мне обрести магию.

— Шелла — худшая из них всех. — В голосе дяди слышалось сожаление. — Я пытался… Много раз я пытался изменить ее, но она — идеальная копия Ке-хеопса в женском обличии. Войдя в полную силу, она станет могущественнее отца. И превратится в самого страшного тирана, какого видел наш народ. — Дядя покачал головой. — Она будет относиться к тебе как к домашнему животному в лучшем случае. А в худшем — как к рабу, Келлен.

— Ты не можешь видеть будущее, — сказала Фериус Перфекс. — Даже мудрейшие из нас на это не способны.

— Может, и нет, аргоси. — Абидос снова посмотрел на меня. — Загляни в свое сердце, Келлен, и скажи мне, что я не прав. Скажи мне, что в тот день, когда ты станешь ше-теп, Шелла все равно назовет тебя братом.

Я хотел бы… Хотел назвать его лжецом и объяснить, что он не понимает Шеллу. Что под этой высокомерной маской скрывается добрая душа. Хотел сказать, что она всегда любила меня как брата… Но я не мог. Я не был уверен.

Абидос взял иглу и окунул ее в сосуд.

— Ты знал, что ше-теп проще работать с контрсигиллами, чем любому джен-теп? Сама магия, которая струится в крови джен-теп, восстает против такого действа, словно это некое кощунство.

— Откуда ты узнал контрсигиллы? Они известны только лорд-магам.

— От твоего отца, разумеется. Обычно он всегда запирает кабинет, но тут забыл. Слишком увлекся, лишая тебя будущего. — Абидос вытащил иглу из сосуда. С ее кончика свисала капля расплавленной меди. — Я покажу тебе, как это делается. Можем работать вместе.

— Ты покажешь мне, как…

Джен-теп были чудовищами. Они жестоко обращались с ше-теп — своими же братьями и сестрами. Они безжалостно убили медеков.

Мой отец говорил о чести и достоинстве, о благе семьи. Но на самом деле заботился лишь о собственном благе.

Мой дядя… Дядя молча страдал всю свою жизнь. Потом я сжульничал на поединке с Теннатом, а Шелла едва не убила меня. С этого и начались события, приведшие к нынешней ситуации. Отец, сам того не желая, открыл тайну, рассказав, что намеренно подавлял мою магию. А теперь дядя наконец нашел способ вернуть мою жизнь в привычное русло.

«Мы можем сделать это вместе».

— Дядя Абидос? — сказал я.

Он опустил иглу.

— Да, Келлен?

— Я готов. Скажи своим людям, чтобы отпустили меня.

Он кивнул соратникам, и те разжали руки.

— Сейчас я спущусь туда и возьму свою сестру, — сказал я. — Потом мы с Фериус и Рейчисом унесем ее отсюда. Выйдем наружу. Я положу Шеллу на лошадь и отвезу домой.

— Я не могу тебе этого позволить, — печально ответил он, и я остро почувствовал, как сильно разочаровал его.

— Если ты попытаешься помешать мне, дядя, я тебя убью.


Глава 38

ОБМАН

Абидос отложил иглу и поднялся по ступенькам. Краем глаза я видел, что его люди достают оружие. Фериус встала поудобнее, явно готовя какой-то маневр, чтобы внести свою лепту в грядущую драку.

Рейчис взобрался по моей ноге и сел на плечо.

— Наконец-то! Кого убить первым?

— Кажется, зверь собирается напасть, — предостерег светловолосый юноша, держа нож наготове. Он сделал пару шагов и встал рядом с Абидосом.

Приступ яростного гнева, заставивший меня угрожать дяде, быстро прошел, и теперь я мог трезво оценить ситуацию. Противников было слишком много. А мы… Фериус — хороший боец, но она все еще слаба. Я едва стоял на ногах; те силы, которые не высосал рудник, я потратил, неся на руках Шеллу. Даже Рейчис, при всем своем боевом задоре, казалось, понимал, что эту битву нам не выиграть.

— Самое время для мощного заклинания, — прошипел он мне в ухо.

— У меня есть одно. Вызывает легкий ветерок. — Я старался не смотреть на дядю и его соратников. — Думаешь, оно сгодится?

Рейчис вздохнул.

— И зачем я только связался с этим ущербным голокожим?

— Видимо, потому что мать тебе велела.

— Эй, это удар ниже пояса.

Итак, у нас нет ни магии, ни оружия. Стало быть, мне нужна какая-нибудь хитрая уловка. Я ведь всегда был в этом хорош, не так ли? Я обжулил Тенната, заставив его на поединке драться с самим собой. Проблема в том, что надуть одного самодовольного придурка проще, чем шестерых мужчин и женщин, настроенных весьма серьезно. Нужно как-то уменьшить их количество, чтобы у нас с Фериус и Рейчисом появился шанс прорваться. Итак, где слабое место конспирации?..

Ответ пришел сам собой.

В доверии.

— Ладно, дядя, ты устроил великий заговор ше-теп, но кое-что не учел.

Он чуть усмехнулся и глянул на соратников.

— Видите? Что я вам говорил? У него всегда есть в запасе какая-нибудь уловка или хитрость. Никогда не показывает, что ему страшно. Никогда не сдается.

— Весь ваш план очень уязвим, — заявил я. — Успех зависит от ше-теп, которые живут и работают в домах магов и травят молодых посвященных.

— Это не яд! — вступила одна из женщин. — Зелье просто ослабляет их связь с магией Оазиса.

— И лорд-маги думают, что сила их рода угасает, — сказал я.

Юноша с каштановыми волосами кивнул, очевидно, восхищенный моей проницательностью.

— С тех пор как умер Верховный маг клана, Совет очень боится, что берабески воспользуются нашей слабостью и попытаются уничтожить джен-теп. Или что дароменская империя пойдет на нас войной.

Крупный мужчина в маске с клыками сказал:

— Они видят, что все меньше посвященных способны стать магами. И скоро поймут, как сильно им нужны ше-теп. Маги не умеют обращаться с оружием. Не умеют драться. Им недостает силы и выносливости.

— Верно, — сказал Абидос. — Джен-теп в конце концов поймут, что мы нужны им — не как слуги, но как равные.

Я с насмешливым видом покачал головой.

— О боги! Неудивительно, что все заговоры ше-теп проваливались. Вы вообще не знаете, с какой стороны взяться за дело.

— Не надо, — предостерег Абидос. — Не смейся над этими людьми. Может, у них и нет опыта, но они рискуют жизнью.

Ладно, дядюшка. Поглядим, насколько легковерен ты сам.

— Один из них вас предал.

— Что?! Кто? — спросил старик.

— Никто, — сказал Абидос. — Он просто тянет время.

Не вышло. Я слегка сдал назад.

— Не будьте же глупцами! Да, я блефовал и тянул время. Надеялся, что Шелла очнется. Но в процессе понял, как беспечно вы вели себя. И вам это аукнется.

Теперь, подумав об этом, я понял, что они и в самом деле были беспечны. Это упрощало мне задачу. Так будет гораздо легче изобрести что-нибудь правдоподобное.

— Pa-мет все знает! Вы думаете, что подготовили заговор? А на самом деле просто разозлили заклятого врага нашей семьи.

— О чем это ты?

Я принялся вплетать в байку последние события.

— Помните ночь, когда Теннат и его братья напали на Фериус? Следующим утром он пришел в Оазис слабый, как котенок. Не мог сотворить ни единого заклятия.

— Мы опоили его, как и прочих, — гордо сказал здоровяк.

— Да-да. Только вот на следующую ночь он уже без труда использовал магию крови. А несколько часов назад сотворил заклинание шелка и железа, чтобы выследить меня. Не понимаете? Pa-мет выяснил, что происходит, и поймал ше-теп, который травил Тенната.

— Ерунда, — сказал Абидос. — Сетан здесь. — Он указал на юношу. — Это личный слуга Ра-мета. Если б в доме Ра о нас пронюхали, он бы знал.

Я прислонился к стене, изображая бесконечную усталость.

— Знаешь, дядя, всю жизнь я думал, что разница между тобой и отцом лишь в том, что у тебя нет магии. Но теперь я вижу кое-что еще. В отличие от отца ты невероятно глуп.

Я кивнул на Сетана.

— Pa-мет связал его оковами разума. И теперь он не может даже намекнуть вам, что его поймали, и заговор раскрыт.

Дядя и его соратники посмотрели на Сетана. У юноши был растерянный вид.

— Я не понимаю, о чем он говорит. Никто меня не поймал. Сегодня просто не было возможности подлить зелье в еду Тенната. Но завтра я все сделаю как надо.

— Ага… Только вот именно это ты бы и сказал, будь на тебе оковы разума, — буркнул старик.

Я с трудом сдержал вздох облегчения. Получилось! Великолепное представление. Страх и злость на моем лице выглядели вполне правдоподобно, а ложь оказалась достаточно хороша, чтобы посеять в них сомнения.

Только вот… уловка имела один изъян. Я вдруг понял, почему мои слова звучат так убедительно.

Потому что это была правда.

— Так-так, — раздался голос из коридора. — Все это выглядит довольно жалко.

Голос принадлежал Ра-мету.


Глава 39

ГЕРОЙ

Как же сильно я боялся и ненавидел Ра-мета, если первой моей реакцией было — швырнуть в него заклинание.

— Магия дыхания? — Кажется, я его позабавил. — Это лучшее, на что способен сын великого Ке-хеопса?

Он сделал почти незаметное движение рукой, произнес односложное слово, и я понял, что парализован. Лорд-маг огляделся, рассматривая стены мавзолея.

— Невероятно! Мое восхождение на трон Верховного мага клана будет еще более грандиозным, чем я думал.

Рейчис взвился в воздух, но тут же ударился о невидимую преграду и рухнул на пол. Он зарычал и вскочил, кидаясь на мага. Pa-мет сотворил еще одно заклинание — и Рейчис упал без чувств.

— А я-то думал, мы убили всех этих мерзких тварей еще триста лет тому назад.

— Да как же это? — спросил один из ше-теп, извиваясь в невидимых путах. — Маги не могут творить заклятия в руднике!

Уголки рта Ра-мета приподнялись в шакальей ухмылке.

— Так и есть. Это не так-то просто, как выглядит. Зелья, которые я выпил, имеют неприятный побочный эффект. Тем не менее они нейтрализуют эффект близости руды.

Лорд-маг сложил ладони вместе, словно молясь, а потом повернул их тыльными сторонами друг к другу и сплел пальцы. И внезапно мы все полетели кувырком, будто бы пещера вращалась с огромной скоростью. Я ударился о стену и прилип к ней. Казалось, меня держали десятки невидимых рук.

— Видите ли, — сказал Pa-мет Абидосу и его соратникам, — маги в общем-то вполне способны добывать руду сами. Просто это ниже нашего достоинства.

— Джен-теповский ублюдок! — рявкнул клыкастый. Но, несмотря на свои габариты, он тоже ничего не мог сделать и лишь бился как муха в паутине.

Бороться со связывающим заклинанием возможно, но для этого нужна не физическая сила. Вся штука в том, чтобы противопоставить ему волю и разум, стремясь разорвать путы. Каждой частичкой своего существа я приказывал заклятию разрушиться, но увы… С тем же успехом можно пытаться вычерпать океан голыми руками.

Pa-мет с усмешкой наблюдал за мной.

— Знаешь, я видывал, как твой отец разрывал и более крепкие оковы. Это не так трудно. Все дело в силе воли.

Он подошел ко мне вплотную. Очевидно, не боясь, что я разрушу заклинание.

— Ну давай же, Келлен из Дома Ке. Разве ты не сын своего отца? Покажи мне силу вашего рода.

— Оставь парня в покое, — сказал Абидос, сражаясь с собственными путами. — Келлен не имеет отношения к заговору.

Pa-мет обернулся к нему.

— Да ну? Без него у вас ничего бы не вышло. А вы сослужили мальчику плохую службу.

Он взял меня за запястье. Я чувствовал себя так, словно мою руку приковывали к стене прочные стальные кандалы, но Pa-мет без усилий поднял ее и принялся разглядывать предплечье.

— Твой отец проделал прекрасную работу. Очень качественно. Сомневаюсь, что даже сотня магов, работающие в связке, смогут разрушить эти контрсигиллы. Ке-хеопс рисковал своей силой, чтобы связать тебя так тщательно.

«Что ж, — с горечью подумал я, — по крайней мере ясно, откуда Теннат получил свой чудесный характер».

— Я сказал тебе: не тронь его! — рявкнул Абидос, силясь вырваться из пут.

Pa-мет чуть заметно поморщился, словно от боли.

— Потрясающая сила воли, Абидос. Не припомню, чтобы кто-то так отчаянно сражался с моим связывающим заклятием. Ты мог бы стать могучим магом, если бы зажег свои татуировки.

— Не нужна мне твоя магия, — сказал Абидос, вырываясь из невидимых оков, которые прижимали его к стене. — Не нужны никакие дурацкие заклятия джен-теп, чтобы свернуть тебе шею. Я мужчина. Слышишь? Мужчина!

Pa-мет вновь поморщился и напряг мышцы руки, вытягивая из своей татуировки магии железа побольше энергии.

— Ты заткнешься наконец? У меня уже голова разболелась.

Пока дядя пытался совладать с заклинанием Ра-мета, я свернул мозги набекрень, пытаясь придумать выход. Шелла по-прежнему лежала без сознания, Рейчис валялся на полу, а Фериус оказалась в ловушке, как и я. Мой жизненный опыт подсказывал, что чудес не бывает и едва ли армия могучих магов внезапно придет к нам на помощь. А значит, надо было спасаться самостоятельно.

— Вы не видите картины в целом, лорд-маг, — начал я.

— О, помолчи, мальчик. — Pa-мет сделал магический жест, соединив большой и средний пальцы, и я понял, что больше не могу говорить.

Может, все-таки случится чудо?.. Увы, джен-теп не слишком религиозны. Мы отринули эти суеверия много веков назад. Так что, вероятно, никаких чудес не будет.

— Не смей затыкать ему рот, — сказал Абидос. — Или ты теперь боишься даже слов, трус?

— И ты тоже уймись, — отозвался Pa-мет и отправил такое же заклинание в Абидоса.

Поддерживать много заклятий одновременно довольно трудно. Я надеялся, что Pa-мет надорвется, и тогда один из нас сможет на него напасть. Лорд-маг оглядел мавзолей.

— Итак. А теперь, если не возражаете, я расскажу, что тут произошло.

Pa-мет глянул на человека в одноглазой маске.

— Вот, скажем, ты… Ты делал с бедной Шеллой что-то… неподобающее. В порыве отчаяния она преодолела действие зелья и ударила тебя… м-м… ну, допустим, молнией.

Он глянул на меня.

— Твоя сестра умеет такое? А, неважно. Все любят заклинание молнии.

Pa-мет соединил большие пальцы с мизинцами на обеих руках и сотворил бело-золотую молнию, которая ударила мужчину в грудь. Раздался сухой треск, запахло горелой плотью, и ше-теп обмяк. Он был мертв.

Преодолев заклинание тишины, Абидос закричал от ярости.

— А ты и впрямь силен, парень, — сказал Pa-мет, потирая висок. — Ладно, что же было дальше?.. — Он посмотрел на Сетана. — Так… Ты, мой добрый и верный слуга, погиб смертью героя. Понимая, что причинил зло своему дому, ты раскаялся и попытался остановить Абидоса и его заговорщиков. Увы, Абидос задушил тебя.

Pa-мет прикоснулся пальцами к губам, а потом вытянул руки вперед. Сетан изогнулся, его тело медленно поползло вверх по стене, ноги задергались. Pa-мет сжал пальцы в кулаки, и я услышал хруст. У Сетана была сломана шея.

— Выродок! — сказал Абидос, окончательно разрушив заклятие тишины. Он снова напряг мышцы, сражаясь с невидимыми оковами. Какая же огромная внутренняя сила в нем была! Невероятно — но Абидос сделал шаг вперед.

— Стоять! — приказал Ра-мет.

Абидос сделал еще шаг.

— Тебе не следовало приходить сюда одному, лорд-маг. — Вокруг него дрожал и вибрировал воздух, словно сам ветер пытался его задержать, но Абидос не останавливался. — Но какой маг поверит, что не сможет убить ше-теп самостоятельно?

Третий шаг.

— Ближе ты не подойдешь, — сказал Ра-мет, вливая все больше воли в свое заклятие. Но он совершил ошибку, связав так много людей сразу. Теперь Ра-мет не мог сосредоточиться, чтобы сотворить защитное заклинание.

Шаг за шагом, дюйм за дюймом, Абидос двигался вперед, приближаясь к нему.

— Как это возможно? — сказал Ра-мет, пытаясь усилить заклятие. — У тебя ведь вообще нет магии!

— Она мне не нужна, — проговорил Абидос. — В уголках его губ выступила кровь. Потом потекла из ушей, изо рта. То, что он делал, убивало его, и все-таки он шел вперед, протягивая руки к горлу Ра-мета. — Я обычный человек. Простой ше-теп, который устал от вашей паскудной магии.

— Нет! — Ра-мет отшатнулся, но поздно. Пальцы Абидоса стиснули его шею.

И внезапно оковы упали — со всех нас. Связывающие заклинания, которые держали убитых, исчезли, и тела повалились на пол. Я снова мог говорить, двигаться — и кинулся на помощь Абидосу.

Его глаза были залиты кровью, и я знал, что он меня не видит, но, выжимая жизнь из Ра-мета, Абидос улыбался. Эта улыбка осветила его лицо. Он сейчас напоминал ожившую статую древнего героя. Он улыбнулся, когда глаза Ра-мета закрылись.

Он улыбался, когда полдесятка ножей пронеслись по воздуху как стая птиц и ударили его в спину.

Сила удара взметнула Абидоса в воздух и отшвырнула от Ра-мета. Я закричал и кинулся к дяде, но на меня обрушилось новое связывающее заклятие. Несколько мгновений Абидос висел между небом и землей. Он сморгнул кровь и повернул ко мне голову.

— Если бы у меня был сын… — сказал он.

Я пытался добраться до него, но ноги не слушались. И я просто беспомощно смотрел, как ножи выскользнули из тела Абидоса, и он повалился на пол, упав на спину. Один за другим ножи развернулись в воздухе и спикировали вниз, пронзив ему руки, ноги и грудь.

И тогда я закричал. И продолжал кричать — даже когда заклинание тишины запечатало мне рот.

Долгое время я думал, что мой дядя — обычный слуга. Потом я считал его предателем своего народа. И только в последние секунды его жизни я увидел отважного непоколебимого человека, которым он был на самом деле.

В мавзолей вошел человек, облаченный в синие одеяния. Следом за ним другой — в белом.

— Вы ранены, лорд-маг? — спросил он.

Pa-мет поднялся на ноги, растирая шею.

— Пара синяков. До свадьбы заживет.

Он опустил взгляд, рассматривая истерзанное тело моего дяди.

— В одном ты прав, Абидос. С моей стороны было бы слишком самонадеянно прийти сюда в одиночку.


Глава 40

ПОЛЕТ

Я парил в воздухе. Мое тело медленно дрейфовало по туннелям рудника, и я казался себе маленьким прутиком, подхваченным неторопливым течением ручья. Приподняв голову, я огляделся и увидел Фериус, Шеллу и Рейчиса. Они тоже плыли по воздуху, но, казалось, спали. Ощущения настолько напоминали полет, что мне подумалось: может, и я сплю?.. А потом раздался голос мага в синем:

— Куда их, господин?

Pa-мет уже вывел нас наружу. Он указал на конюшню, стоявшую чуть поодаль.

— Вон туда. Будет в самый раз. — Он взглянул на меня и дружески кивнул. — Но сперва давай-ка закончим нашу историю.

— Что вы с ними сделали?

— Твоя сестра, боюсь, очень больна. А что до аргоси и некхека — они изрядно меня раздражали, пришлось их усыпить. — Он похлопал меня по плечу. — Но давай поговорим о тебе. Отчаянный и смелый мальчик, ты выследил своего подлого дядю и его дружков-заговорщиков и отыскал их логово.

Мы приблизились к конюшне, и Pa-мет жестом приказал одному из магов открыть дверь.

— Увы! Они схватили тебя и… ше-теп бывают довольно жестокими, когда могут себе это позволить. Так что они… — Ра-мет помедлил, глядя на своих спутников. — Есть идеи?

— Огонь? — предложил маг в белом.

— Огонь. Прекрасно!

Маг в синем втолкнул плывущее по воздуху тело Шеллы в конюшню. Оказавшись внутри, Шелла мягко опустилась на пол. За ней последовали Фериус и Рейчис.

— Знаешь, почему ше-теп так любят огонь? — спросил Ра-мет, когда я проплывал мимо него. — Из всего, что они могут сделать, огонь более всего похож на настоящую магию. Так вот: они заперли вас в старой конюшне и решили сжечь.

Один из мужчин протянул Pa-мету факел. Лорд-маг прикрыл глаза, сделал короткий жест и прошептал одно-единственное слово. В тот же миг факел вспыхнул. Pa-мет сделал еще одно движение, и огонь притух; теперь факел просто медленно тлел, мерцая красноватым светом.

— Ты, видимо, так и не выучил заклятие яростного пламени, да?

Маг закинул факел в конюшню. Там по-прежнему стояла лошадь Фериус, привязанная к столбу. Почуяв огонь, она шарахнулась и заржала от страха.

— Можешь попытаться потушить его, — прибавил Ра-мет.

Они закрыли дверь, и я услышал, как задвигается засов. Я вскочил на ноги и заколотил по двери, крича Ра-мету и его людям, чтобы выпустили нас. Как только лорд-маг активирует заклятие яростного пламени, огонь не потухнет, пока конюшня со всем, что в ней есть, не превратится в пепел.

— Какой прок от этих криков, человек? — спросил Рейчис. Он поднялся и сделал несколько неуверенных шагов в мою сторону. Лапы у него заплетались. — Чертова магия джен-теп! Дай мне пару минут, и я вырву этим голокожим глотки.

— Чудесно! — сказал Ра-мет из-за двери. — Некхек уже управился с сонным заклинанием. Поглядим, насколько он устойчив к огню.

— Лорд-маги узнают, что вы сделали! — крикнул я, все еще колотясь в толстую деревянную дверь. — Ты никогда не станешь Верховным магом клана!

— Да ну? Неужто ты не понял? Я — герой. Именно я нашел вас в сгоревшей конюшне. Увы, слишком поздно, чтобы спасти. Но я отомстил за вас. Рискуя жизнью, я вошел в рудник и сразился с заговорщиками. Представь мой ужас, когда я узнал, что преступник — твой близкий родственник! В праведном гневе я уничтожил предателей, которые разделались с тобой и твоей сестрой.

— Отец убьет тебя за это! — завопил я. — Если только мать не успеет раньше!

Pa-мет рассмеялся. Смех был негромким и мелодичным. В нем не слышалось ни страха, ни злобы.

— Ты сама деликатность, Келлен. Я никогда не был так же силен, как твой отец. Или мать, если уж на то пошло.

Он помолчал несколько секунд. Я ждал, что факел вот-вот вспыхнет яростным пламенем, но он только мерцал красноватым светом. Pa-мет еще не наигрался со мной.

— Если уж быть совсем честным, — сказал он, — я был почти уверен, что никогда не смогу противопоставить свою магию вашей. Но кое-что произошло. Ты — слабак, без пяти минут ше-теп — одолел моего Тенната. Одолел не своим могуществом, а обратив против него его собственную силу. Вот тогда я и увидел путь к победе. Я разделаю твоего отца так же, как ты разделал моего сына.

— Только вот мой отец — не дурак, — сказал я, ища, чем бы выбить дверь.

— Да? Он несколько дней кряду истощал собственную магию, чтобы уничтожить твою. Я так и вижу, как он тужится, тщетно пытаясь призвать силу. Но ее нет. Ке-хеопс использовал ее против самого себя. И теперь я его убью. Но сперва я должен сделать еще кое-что. Совершить еще одно отважное деяние. Приготовить дар для наших людей. А потом я пойду к Совету и расскажу всем о бесчестье твоего дома. Я так оговорю твоих отца и мать, что Ке-хеопс поперхнется моими словами. Он назовет меня лжецом. Я вызову его на поединок. Он не посмеет отказаться. Но сейчас он слаб, и на этот раз ему придет конец.

— Почему? — крикнул я. Это не имело смысла. Никакая вражда, никакое соперничество не могли объяснить такую ненависть. — Зачем ты все это делаешь?

На миг показалось, что Pa-мет ушел, и на вопрос никто не ответит. Но через пару секунд он заговорил снова — подойдя вплотную к двери и почти шепча.

— Всю жизнь я наблюдал, как твой отец кичится своими талантами, как выставляет себя образцом совершенства. Он всегда смотрел на меня сверху вниз. Постоянно давал понять, что он — все, а я — никто.

Pa-мет немного помолчал.

— Ты и представить не можешь, каково это.

Факел вспыхнул.


Глава 41

КОНЮШНЯ

Первый язычок пламени соскользнул с факела и побежал по стене конюшни. Рейчис отшатнулся и взобрался ко мне на плечо, дрожа от страха и ярости.

— Погаси его! Живо! Сейчас все заполыхает!

Я и без него это видел. И уже принялся за дело. Схватив полупустое ведро с водой, стоявшее возле лошадиной поилки, я опрокинул его на факел. В ответ тот зашипел, раскидывая искры, но и не подумал потухнуть.

Рейчис спрыгнул с плеча и забегал по полу, выписывая немыслимые петли вокруг меня.

— Он не гаснет! Почему он не гаснет?

— Это магия! Яростное пламя! — рявкнул я в ответ, зачерпывая воду из поилки и снова выливая на факел. — Его не потушить как обычный огонь.

Стены уже полыхали. Через несколько минут вся конюшня превратится в огненную ловушку.

— Затопчи его, Келлен! Мы же сгорим здесь заживо!

— Это не поможет, — сказал я. — Если наступлю туда, огонь перекинется на одежду.

— Тогда развей заклинание! Сделай хоть что-нибудь!

Я сосредоточился, представил, как моя воля берет верх над пламенем, и произнес слова, которым учил нас Осья-фест. Ничего не произошло. Я собрал всю свою волю и удвоил усилия. Словно отвечая мне, сигиллы магии огня затрепетали под кожей. Оживи же, чертова татуировка! Я не хочу умирать!

Глубоко внутри нас всегда живет надежда. Мы уверены, что в миг крайней нужды, когда встанет вопрос о жизни и смерти, у нас откроется второе дыхание. И тогда мы все преодолеем, проломимся через любые преграды и обретем подлинную силу. Во всяком случае, так бывает в старинных легендах. Юный маг джен-теп встречается с демонами, которые вот-вот уничтожат его город — и творит наконец-то великое заклинание, которое прежде ему не давалось.

— Ты там вообще что-нибудь делаешь? — спросил Рейчис. — А то выглядишь так, как будто у тебя запор.

Оказывается, все эти легенды лгут. Ну или ты просто не главный герой, а один из тех, кого демоны убивают.

Пламя распространялось. Медленно, но неотвратимо расползалось по деревянным стенам конюшни. Глаза слезились от дыма. Слепая паника охватила меня, и я подбежал к двери, отчаянно пытаясь высадить ее. Ничего не добился — разве что плечо заболело.

— Бей сильнее, — посоветовал Рейчис.

— Не могу, — сказал я, с трудом переводя дыхание. — Эта дверь мне не по зубам.

— Тогда просто…

— Заткнись, — сказал я, стараясь сконцентрироваться. Я сосредоточил все свое внимание на двери, ища слабые места. Не нашел ни одного. Единственное слабое место здесь — это я.

Рейчис, кажется, был того же мнения.

— Демоны все поберите! — рявкнул он. — Если уж я взял в деловые партнеры двуногого, надо было выбрать Ра-мета. Ему бы по крайней мере хватило магии, чтобы уничтожить огненное заклятие!

Страх и отчаяние сдавили мне горло.

— Вот уж не думал, что моя судьба — сгореть в конюшне на пару с дурацким некхеком. И что он будет произносить траурную речь. Но даже если так, я бы хотел напоследок услышать что-нибудь более приятное.

— Давай-ка посмотрим… — проворчал Рейчис. — Ты слабак, трус и, кажется, единственный джен-теп, у которого вообще нет магии. Но с другой стороны…

Он замолчал. Я оглянулся, пытаясь понять, куда он смотрит — но увидел только горящие стены.

— Что? — спросил я.

— Ничего. Я пытаюсь придумать, что сказать о тебе хорошего, но пока не нашел ни единого доброго слова. Ты самый бесполезный член самого бесполезного общества. А теперь из-за тебя мы все умрем.

Пламя потрескивало, пожирая деревянные балки и подбираясь к сену на втором ярусе. Конюшню заполнял дым. Скоро тут станет невозможно дышать.

— Вообще-то я хотя бы пытаюсь что-то делать…

Я подтащил Шеллу и Фериус к лошадиной поилке и вылил на них оставшуюся воду. Может, в этом и не было смысла, но я не знал, что еще предпринять. Потом я еще раз оглядел конюшню, ища что-нибудь — ну хоть что-нибудь! — полезное. Если б тут были лошади, они, наверное, сумели бы выбить дверь. Но лошадь у нас имелась всего одна, и я понимал, что этого не хватит.

Прости, коняжка… не знаю, как тебя зовут. Ужасно несправедливо, что тебе тоже придется умереть. Уж ты-то вообще ни в чем не виновата.

Жар становился нестерпимым. Вся жидкость, которая во мне еще была, изливалась из пор вместе с потом. У нас осталось не так уж много времени.

В отличие от лошади Рейчис отлично понимал, что происходит, но инстинктивный страх перед огнем, который испытывает любое животное, вселял в него безумие. Он попытался вскарабкаться по стене, но там было слишком много огня и дыма. Он долез до половины стены — и свалился на пол, кашляя и дрожа. Несмотря на собственные беды, я сочувствовал маленькому чудовищу. Он испугался не меньше, чем я, но ему приходилось еще хуже. Ведь он оставался зверем, и огонь не был привычной частью его жизни. Я опустился на колени и попытался взять Рейчиса на руки. В ответ он меня укусил.

— Уйди, двуногий! — Рейчис поднялся и встал на лапы. Кажется, падение со стены немного привело его в чувство. Взгляд был уже не таким мутным. Он справился со своим страхом.

Хотел бы я сказать то же самое о себе.

— Я пытался помочь…

Он глянул на меня и фыркнул.

— Если ты опять собираешься плакать, подойди ближе к факелу. Может тебе удастся погасить свои слезки.

— Я не плачу! Я потею. Это от жары.

— Да, конечно.

Я отошел к центру конюшни, где дым был еще не таким густым, и заглянул в одну из седельных сумок Фериус. Мне нужна была какая-нибудь тряпка, чтобы замотать рот и нос. Под руку попался мешочек с красным порошком. Фериус показывала мне его, когда раскрашивала свои карты. Я пошарил в сумке и нашел черный порошок.

Да. Они ведь взрываются, соединяясь друг с другом. Можно больше не бояться, что мы сгорим заживо. Взрыв покончит с нами гораздо быстрее.

Я подумал, не бросить ли порошки в разные углы конюшни, но потом мне в голову пришла идея получше. Ну, не самая прекрасная в мире идея, но лучше, чем ничего.

Я подбежал к двери.

— Что это? — спросил Рейчис, следуя за мной по пятам.

— Порошки. Если соединить их, будет взрыв.

— Что такое взрыв?

Я с трудом сдержал смех. Ну да: когда и где гигантская белка могла увидеть, как что-то взрывается? Я осторожно вытряхнул на ладонь немного черного порошка и высыпал его под дверь. Мне казалось, что он тут же взорвется, но ничего не произошло. Каков бы ни был состав этого порошка, он оставался инертным, пока к нему не добавили нужные ингредиенты. Я вытряхнул на ладонь красные крупинки.

— Отойди подальше, — сказал я Рейчису. Потом сделал несколько шагов назад и кинул красный порошок на черный.

Раздался взрывчик. Небольшой. Я надеялся, что, может быть, он вышибет дверь. Но нет.

— Сделай так еще раз, — сказал Рейчис. — Положи больше порошка.

— Я положил по половине из каждого мешочка.

— Тогда…

— Так не получится! — воскликнул я в отчаянии. — Их надо засунуть в какую-то емкость. Чтобы взрыв был направленным. Но я не знаю…

Лошадь сорвалась с привязи и теперь носилась кругами по конюшне, отчаянно ища выход наружу. Шум и топот мешали мне сосредоточиться.

Я зажмурился и зажал ладонями уши, пытаясь отрешиться от происходящего и подумать головой.

Порошки… Первая попытка была бесплодной — разве что огня стало больше. Вторая попытка ничем не поможет, а только усугубит ситуацию. Но в порошках крылось спасение. Мне просто нужно было сделать направленный взрыв.

Ах, если бы только ожила моя татуировка магии огня!..

Хотя, если вдуматься, заклятие тут и не требуется. Обычный огонь сработает ничуть не хуже.

Я убрал руки от ушей и еще раз посмотрел на порошки. Мастер Осья-фест говорил в Оазисе, что известное мне заклятия дыхания не создает ветер. Оно его призывает. И если все, что я могу, — призвать ветер, ну, давайте же этим воспользуемся! Ничего другого-то все равно нет.

— Рейчис, я…

— Берегись! — заорал он.

Я обернулся — как раз вовремя, чтобы увидеть над своей головой огромные копыта. Лошадь встала на дыбы. Ее рот был в пене, а шкура дымилась, и лошадь совершенно обезумела. Я отпрыгнул — как раз вовремя: копыта обрушились на грязный пол — в том месте, где я только что стоял. Мешочек с красным порошком упал и его содержимое оказалось в опасной близости к черному. Я попытался подобрать его, но лошадь снова поднялась на дыбы, и снова грохнула копытами по полу. На этот раз мешочек с черным порошком опасно накренился. Если черный порошок тоже рассыплется…

— Она боится огня, — сказал Рейчис. Можно подумать, я и без него не знаю!

Я протянул руку, пытаясь успокоить лошадь, но она оскалила зубы.

— Проклятие! Ты же угробишь всех нас, глупая животина! Рейчис, порошок!

— Уже бегу! — просвистел он.

Обернувшись, я увидел, как он несется ко мне из противоположного угла конюшни. Сперва я подумал, что он хочет подбежать к мешочку с черным порошком и убрать его подальше. Но вместо этого Рейчис вспрыгнул на полку, где лежали седла и уздечки. Оттолкнувшись от нее, он прыгнул в воздух, расправляя перепонки, и спланировал на шею лошади. Та снова встала на дыбы, пытаясь скинуть его, но Рейчис крепко вцепился в ее гриву и залез лошади на голову. Я в изумлении наблюдал, как он, по-прежнему держась за гриву одной лапой, второй ухватил лошадь за ухо. Я решил, что он укусит ее, но Рейчис что-то яростно засвистел. Лошадь встала на дыбы еще раз, снова грохнув копытами по полу, а потом остановилась.

— У нее шкура тлеет, Келлен, — сказал Рейчис, сидя на голове лошади.

Я схватил попону и накрыл ею спину животного. Она покорно позволила мне это, не двинувшись с места.

— Что ты сделал? — спросил я, глядя в глаза животного. Они по-прежнему были наполнены страхом.

— Огонь пугает лошадей, — сказал Рейчис. — Они начинают беситься.

— Я в курсе. Так как же…

— Есть пара вещей, которые пугают их еще больше, — отозвался Рейчис. — Я рассказал, что я с ней сделаю еще до того, как мы сгорим заживо.

Предки! Защитите меня от моего нового делового партнера!

— Ладно. Оставайся там.

— А ты что делаешь?

То, что, возможно, оторвет мне руки перед тем, как я сгорю… Я опустился на колени и аккуратно собрал с пола немного красного порошка. Другой рукой я взял столько же черного.

Я стряхнул лишний порошок, так что в каждой руке осталось лишь по щепотке, зажатой между большим и указательным пальцами. Возможно, этого не хватит ни для чего, кроме как взорвать мои пальцы, но если мне удастся сделать это, не угробив себя, тогда я попробую еще раз — с большим количеством. «Надеюсь, вы знали, о чем говорите, мастер Осья-фест…» — подумал я, кашляя от дыма. Возможно, это мой единственный шанс. Мне нужно хорошенько прицелится туда, где дверь соприкасается со стеной. Может, если я попаду куда нужно, этого хватит, чтобы дверь деформировалась. Конечно, я понимал, что Pa-мет и его маги могут ждать нас снаружи. Ну и ладно. Пусть белкокот с ними разбирается.

У меня была одна попытка. Одно заклинание, которое я умел творить, — магия дыхания. Единственная татуировка, которую не успел уничтожить отец…

Если я провалюсь и на этот раз…

— Келлен, если ты так и собираешься стоять столбом…

Я выдохнул и произнес короткую молитву предкам. «Если мне суждено погибнуть и реинкарнировать, пожалуйста, только не в виде сумасшедшего белкокота!» Я кинул порошки в воздух и сложил пальцы в магический жест: указательный палец и мизинец прижаты к ладони — знак направления; безымянный и средний вытянуты — знак полета. Большие пальцы обеих рук направлены вверх. Знак… ну… того, что я прошу кого-нибудь там, наверху, помочь мне, пожалуйста-пожалуйста!

Порошки соединились в воздухе и взорвались. Мгновение я не видел ничего, кроме красного и черного пламени, которое билось передо мной, словно стремясь добраться до моего лица. Потом что-то — сила заклятия, я полагаю — подхватила бурлящий огонь и понесла его прочь от меня. «Пожалуйста, попади в край двери!» — молился я.

Дым и жар ударили в лицо, и я отлетел назад, потеряв опору и на миг испытав чувство, похожее на полет, — прежде чем рухнуть на пол. «Только не теряй сознание, — сказал я себе. — Что бы ни случилось, не вздумай…»

Что-то прохладное и шерстистое хлопнуло меня по левой щеке. Я отодвинул голову, но удар повторился. Я открыл глаза. Два маленьких глаза-бусинки смотрели на меня с усатой мордочки. Мой деловой партнер сидел у меня на груди и бил лапой по лицу.

— Что ты творишь?

— Привожу тебя в чувство. Я видел такое у людей, когда кто-нибудь падает в обморок. Это помогает? — Он снова занес лапу. — Или, может, применить когти?

— Прекрати, — сказал я, спихивая его.

Я попытался встать — слишком быстро. В глазах потемнело. Я рухнул обратно на пол и сделал вторую попытку, на этот раз двигаясь медленнее и осторожнее. Дым, казалось, стал не таким густым.

— Я попал в дверь? — спросил я.

Впрочем, если б попал, Pa-мет и его люди наверняка были бы уже здесь, втыкая мне в живот что-нибудь острое.

— He-а, не попал. Даже близко, — отозвался Рейчис.

— Проклятие! — Я поднялся на ноги, пытаясь вытряхнуть из головы ватный туман. — Я могу попробовать еще раз… Я могу…

— Не трудись, — сказал Рейчис.

Он указал лапой в глубь конюшни. Пламя все еще бушевало, и я слышал, как трещат деревянные балки, готовые переломиться. Но дым рассеялся достаточно, чтобы я увидел, что сделал. Я промахнулся мимо двери на добрых шесть футов. Это не имело значения: в стене появилась здоровенная дыра. Во все стороны торчали обгоревшие доски, а подпорки переломились. Я, шатаясь, сделал шаг к покореженной стене. Два тела, частично засыпанные мусором, лежали там, где до этого стояли на страже маги Ра-мета. Не было смысла проверять, живы ли они. Нельзя выжить, если твой торс порвало пополам.

За спиной послышалась возня, и Рейчис коснулся лапой моей ноги.

— Келлен?

— Да?

— Знаешь, я придумал, что можно сказать о тебе хорошего.

Я смотрел на проломленную стену, на куски горящего дерева и раскаленного металла. Никогда в жизни я еще не видел таких разрушений. Даже факел Ра-мета разлетелся на куски. Ветер врывался в конюшню, раздувая огонь, но вместе с тем неся поток свежего воздуха. Вот уж не думал, что дышать — это так приятно.

Опустившись на колени, я аккуратно подобрал мешочки с черным и красным порошками, сунув их в разные карманы. Теперь нужно было вытащить Шеллу и Фериус из конюшни.

— Да, — отозвался я. — Я тоже придумал, что можно сказать обо мне хорошего.


Глава 42

ОХОТНИЧИЙ ОТРЯД

Мне потребовалось время, чтобы восстановить силы. Фериус уже пришла в себя, но Шелла по-прежнему лежала без сознания. Я понимал, что последствия долгого пребывания в руднике пройдут далеко не сразу.

— Тебя что-то тревожит, малыш? — спросила Фериус.

Я оглянулся и посмотрел на нее. Фериус сидела в седле, крепко держа поводья и чуть покачиваясь из стороны в сторону, когда лошадь ступала по неровной земле под сводами леса. Фериус так сильно избили, что она едва не падала в обморок. Рейчису приходилось время от времени взбираться к ней на плечо и бить лапой по лицу — иначе, она, наверное, свалилась бы. Белкокот, впрочем, считал это занятие чрезвычайно увлекательным.

— Да нет, ничего особенного, — ответил я, глянув вниз, дабы убедиться, что лошадь, которую я взял у одного из людей Ра-мета, не споткнется на узкой тропе. Под нами тянулось ущелье с отвесными стенами. Я использовал его как ориентир, чтобы добраться до северной части города. Шелла лежала поперек моего седла, ее дыхание было медленным и поверхностным, и я время от времени проверял ее пульс.

Фериус ухмыльнулась.

— Ты никудышный лгун, малыш.

— Тогда мне нужно больше практиковаться.

Мой дядя организовал заговор против собственного народа. Родители долгие годы втайне ослабляли мою магию, поскольку с самого моего детства знали, что однажды мной завладеет Черная Тень. И выяснилось, что мой клан никогда не защищался от медеков; мы убили их спящими, украли их города — и их магию.

— Все притворяются кем-то другим. Не теми, кто они есть на самом деле.

Фериус сунула руку в карман куртки и достала курительную палочку.

— Это первое, что ты узнаешь, путешествуя по разным землям. Каждый думает, что он герой своей собственной истории.

— Тут кто-то есть, — вдруг заявил Рейчис. Его красноватые глазки сверкнули.

Я посмотрел по сторонам, но увидел только деревья и густой подлесок.

— Где?

Усы Рейчиса беспокойно встопорщились.

— Не знаю. Наверное, они прячутся. Но говорю вам: это место смердит джен-теп.

— Что говорит мелкий паскудник? — спросила Фериус, засовывая руку в карман. — Может, нам лучше…

Она не успела докончить. Раздался скрежещущий звук — словно тысяча ногтей разом заскребли по грифельной доске. Я рефлекторно сотворил жест заклятия щита — так, как меня учили с самого первого школьного дня.

— Сенхатет! — выкрикнул я магическую формулу.

Разумеется, ничего не произошло. Я не мог оживить татуировку магии железа, которая нужна была для этого заклятия. И вдобавок — целились не в меня.

Рейчис спрыгнул с плеча Фериус за миг до того, как она слетела с лошади. Я не видел нигде никакого оружия — только лиловый свет, который двигался по воздуху, словно водяной поток, обтекая ее, поднимал в воздух. Отдельные лучи превратились в длинные черные щупальца и принялись хлестать Фериус — снова и снова.

«Повелитель Света!» — понял я, озираясь по сторонам, но не видя, кто творит заклинание.

Я сдернул Шеллу со спины лошади и спрыгнул сам, кинувшись на помощь Фериус. Ее лошадь взвилась на дыбы, отчаянно пытаясь затоптать свет, окружавший хозяйку. Сотканный из света спрут, казалось, заметил это и неожиданно три щупальца сложились вместе и воткнулись в живот лошади, а затем тут же разделились, разрывая ей внутренности. Отчаянный вопль животного прозвучал ужасающим контрастом с криками радости и ободрения, донесшихся из теней.

Я сунул руки в карманы штанов и выхватил мешочки с порошками. Взрыв мог разорвать спрута на части, но как это сделать, не навредив Фериус?

— Достаточно, — раздался голос. Звук был глухим, искаженным. Кто-то использовал заклинание тумана… Вот почему я не видел противников и не мог понять, кто говорит.

Мгновение спустя светящийся спрут исчез, и Фериус тяжело рухнула на землю. Я подбежал к ней. Она все еще дышала, но лицо выглядело так, словно ее избивали целой толпой. Правый глаз совсем заплыл, однако Фериус ухитрилась открыть левый.

— Эй, малыш? Вот почему ты цел, а все шишки достаются мне?

— Отойди от дароменской шпионки, Келлен, — сказал голос.

На этот раз я узнал его и, обернувшись, понял, что заклинание тумана развеялось.

— Панакси?

Мой бывший друг покачал головой.

— Больше нет. Утром я прошел магические испытания. Теперь меня зовут Панэрат.

— И ты Повелитель Света, — сказал я, тщетно пытаясь скрыть изумление.

Он улыбнулся мне. Улыбка была одновременно гордой и снисходительной.

— Практиковался с самого начала испытаний. С тех пор как ты предал нас, встав на сторону дароменской шпионки против собственных людей.

— Она не шпионка, Пан! Она просто…

Из темноты возник Теннат, а следом — его братья.

— Давай, Келлен, скажи нам, что она просто невинная аргоси, которая совершенно случайно появилась тут как раз перед тем, как твой дядя-предатель и его дружки-ше-теп устроили заговор против клана.

Редир выпустил в воздух шар огня, осветивший лес.

— А где некхек?

— Сбежал, конечно же, — сказал Рафан, готовя заклятие пут. Я знал, что он кинет заклинание в Рейчиса, как только заметит его.

Рафан был магом охраны, а Редир — боевым магом. Значит, заклятие тумана сотворили не они.

— Значит, ты теперь «Невидимый», Теннат? — спросил я.

— Меня зовут Рэннат, — отозвался он.

Прелестно. Все прошли испытания. Кроме меня.

Я почувствовал, как Фериус стиснула мою ногу. Хватка была не сильной.

— Малыш, как только я сдвинусь с места, хватай сестру и беги. Я их задержу…

— Ты лежишь на земле, полумертвая, — прошептал я в ответ. — Куда и как ты собираешься двигаться?

В ее голосе слышалась обида:

— Двигаться я еще могу.

— Давай, Келлен, — сказал Панакси… Нет, Панэрат. — Отойди от дароменки и не вынуждай нас причинять больше вреда, чем необходимо. Мы все знаем о заговоре. Знаем, что она и твой дядя задумали использовать некхека, чтобы уничтожить магию клана.

— Если вдуматься, план-то недурен, — вступил Теннат. У меня не было никакого желания величать его Рэннат. — Если клан потеряет магию, ты больше не будешь уродцем, верно же?

Я поднялся на ноги.

— Ты лжец, Теннат. Твоя семья отлично знает, что происходит, а ты…

Послышался стон. Я обернулся и увидел, что Шелла дрожит. Ее тело извивалось в конвульсиях. Я двинулся к ней.

— Мне надо отвезти ее домой…

Сгусток упругого воздуха ударил меня, и я снова рухнул на землю.

— Держись от нее подальше! — крикнул Панэрат. Лицо его было искажено яростью. Он думал, что защищает Шеллу. От меня.

Я наконец-то понял, что творится в голове Пана. Он собрал эту шайку, охотясь не на своего старого друга. Он сражался против классических злодеев из наших детских сказок. Иноземный шпион, явившийся, чтобы навредить клану. Некхек — кровожадный монстр, пожирающий наших младенцев и уничтожающий нашу магию. И самый худший из всех — предатель-джен-теп, который из зависти и злобы отдал собственную сестру в руки врагов.

Панэрат же был героем — молодым магом, который собрал отряд, чтобы спасти плененную принцессу. Просто великолепная история!

— Какой же ты идиот, — сказал я ему.

Рафан прошептал формулу, и мои руки резко прижались к бокам, болезненно сдавив ребра.

— Не надо, — сказал Панэрат. — Побереги заклинание для некхека.

Едва ли Рафану нравилось, что им командует вчерашний посвященный, но он послушался, и я почувствовал, что свободен, а боль отступает.

— Монстр небось давно сбежал в свое логово, — недовольно сказал он. — Нам надо просто…

— Мы сделаем, как я скажу, — ответил Панэрат, делая шаг ко мне. — Сдавайся, Келлен. Я обещаю, что поговорю о тебе с Советом. Не хочу, чтобы тебя ранили.

Извивающиеся щупальца света — на этот раз красные — возникли вокруг его руки.

— Или же, — продолжал он, — мы можем устроить поединок. И я постараюсь тебя не убить.

«Он так гордится своими световыми заклинаниями, — подумал я. — Не может отказать себе в удовольствии их продемонстрировать».

Однако Пан не видел, как я использовал порошки и не знал, что я могу с ним сделать. Этот огонь сожжет его со всеми его световыми заклятиями. Если я буду действовать быстро, то смогу закончить дуэль одним движением. Древний закон нашего народа гласит, что никто не имеет права препятствовать поединку.

Само собой, стоило мне посмотреть на Тенната, Рафана и Редира и заметить, как они переглядываются, я понял, что они не собираются играть в благородство и устраивать какие-то там поединки. Боюсь, единственного моего заклинания не хватит, чтобы выбраться отсюда живым.

— Заманчивое предложение, Пан, — сказал я, медленно подходя к Фериус и опускаясь на колени рядом с ней. Я запахнул ее куртку, чтобы уберечь от ночного холода. — Но тебе не стоило нападать на моих друзей.

— Малыш, это плохая идея, — прошептала она.

— Перестань называть меня «малышом», — сказал я, держа в руке стальные карты, которые вытащил из ее кармана.

Я снова поднялся на ноги и обернулся к остальным.

— Больше никаких поединков, Пан. Никаких правил. Никаких игр. Я даю тебе один шанс, потому что…

Потому что когда-то мы были друзьями. Потому что ты мог пройти испытания еще год назад, но ждал меня, чтобы мы прошли их вместе, и я не остался один на один с людьми вроде Тенната… Было трудно поверить, что когда-то дружба была для нас священной. Теперь все это было в прошлом.

— Убери отсюда этих трех придурков и помоги мне разгрести дерьмо, которое наворотил отец Тенната, пока наш клан и правда не оказался в опасности.

Лучи световой магии зашевелились и увеличились в размерах.

— Я скорее увижу, как наш клан исчезает с лица земли, чем буду слушаться приказов слабака-ше-теп.

Пару секунд я пытался придумать, что сказать. Что-то, способное разрушить стену между нами, но не было таких слов. Панэрат теперь стал магом джен-теп. А я был ше-теп и предателем. Вот и все. Я посмотрел на верхушки деревьев, не видя Рейчиса, но надеясь, что он где-то здесь.

Интересно, какой счет он мне выставит за все это?..

— В таком случае, господа, я отзываю свое предложение. Я сейчас надеру вам задницы, а потом пойду спасать клан самостоятельно.

* * *

Если у тебя есть хорошее заклинание, трудно противиться искушению им воспользоваться. В конце концов, магия порошка была самым мощным моим оружием, а Пан и все остальные никогда не видели ничего подобного. Если мне повезет, я застану их врасплох и, может быть, даже выключу одного или двоих из драки в самом начале. Вдобавок, мне тоже очень хотелось показать им, что у меня есть собственная магия и что я не хуже их.

Но что потом?.. Я не смогу нейтрализовать их всех достаточно быстро. Редир — тренированный боевой маг, а это значит, что он готов к неожиданным поворотам. А Рафан использует заклятие пут и свяжет меня, едва я сотворю заклинание.

«Ну, отлично! — подумал я. — Остаются только карточные фокусы».

— Не делай этого, — сказал Пан. И впервые я увидел на его лице тревогу.

Все же одно дело — угрожать врагам, и другое — понимать, что ты вот-вот убьешь своего друга детства.

— Не беспокойся, — сказал я. — Постараюсь действовать аккуратно.

Я понимал, что мой единственный шанс — перестать мыслить как джен-теп и начать мыслить как аргоси. Примерно так действовала Фериус, когда побила всех одними лишь трюками. Все, что умели Пан и остальные, — это магия. У кого какие заклинания и когда их использовать. Они не замечали неровную землю, не обращали внимания на темноту вокруг нас. Они не учитывали, как близко друг другу стоят — все четверо. Не думали о том, что я могу быть здесь не один. Все, что они видели, — старые сказки джен-теп о борьбе добра со злом, где добро всегда побеждает. А я видел карточную игру с полудюжиной разных колод.

«О, предки! — подумалось мне. — Я и правда превращаюсь в аргоси».

— Ну, давай! — подстегнул Теннат. — Делай свой ход, трус.

Я едва не расхохотался. Даже сейчас, после всего случившегося, когда мы готовы были искалечить или даже убить друг друга, Теннат по-прежнему использовал старые дразнилки, какими донимал меня всю жизнь. Я даже не взглянул на него, а задумался, решая первую из моих актуальных проблем: Редир. Если он ударит меня каким-нибудь боевым заклинанием — огнем или молнией — я умру еще до начала драки. Затем: Рафан. Если он сотворит заклинание пут, я стану беспомощным. Мне нужно было вывести их обоих из строя с самого начала.

Я перевел взгляд на Тенната и улыбнулся.

— Помнишь, как я едва не вывернул тебе внутренности твоим же собственным заклятием? Готов поспорить, что с таким же успехом я могу тебя заставить ослепить самого себя?

Он шагнул вперед.

— Жду не дождусь, слабак. Очень хочу на это посмотреть.

Теннат раскинул руки в стороны, сделав жест для самого сильного ослепляющего заклятия. Едва лишь он произнесет формулу и сведет руки, меня словно накроет плотным одеялом… В тот миг, когда он открыл рот, я кинул в него стальную карту Фериус.

Редир и Рафан были более опытными и знали, как нужно двигаться, но Теннат вдруг повалился назад — прямо на них.

— С дороги, идиот! — рявкнул Редир, пытаясь отпихнуть младшего брата, который закрывал им обзор.

Я метнулся вправо, неуклюже перекатившись через правое плечо, но ухитрившись не выронить колоду и не порезаться об нее сам. Поднявшись на колено, я метнул еще две карты. Одна улетела в темноту, но вторая вонзилась в ногу Редира. Он вскрикнул и пошатнулся, врезавшись в Панэрата.

Огненный сгусток пронесся мимо моего уха, когда Редир сотворил заклинание. Если бы я стоял на месте, он бы спалил меня — а не дерево за моей спиной. Я продолжал двигаться — быстро, как только мог.

«Это не продлится долго, — думал я. — Боевые маги умеют поражать и движущиеся цели».

Я забежал за деревья, по пути швыряя карты и стараясь держать врагов поближе друг к другу. Удачный бросок — карта попала в левую руку Рафана, рассекая ему ладонь. Кровь брызнула фонтаном. Теперь несколько минут он не сможет творить свои связывающие заклятия.

«Работает!» — подумал я.

Луч почти черного света достал меня, и я понял, что пришпилен к дереву. Панэрат наконец-то сотворил одно из своих драгоценных заклятий.

Разумеется, я понимал, что так будет. Если бы я приготовил вместо карт щепотки порошков, я бы взорвал окружающие тени. Но нет, у меня был план.

«Наконец-то я выясню, достойны ли доверия гигантские белки».

— Рейчис, давай!

Пару секунд ничего не происходило. Мои противники уже начали расслабляться, когда свистящий голос проговорил:

— Ладно, но за это ты и вправду будешь мне должен.

Темное тело спрыгнуло с верхушки дерева прямо на голову Панакси. Я зачарованно наблюдал, как Рейчис накрыл лицо Пана своими полосатыми перепонками, и когтями задних лап вспорол кожу у него на шее. Пан отшатнулся и завопил от боли.

Черный луч отпустил меня, и я кинул еще две карты в тех, кто пытался схватить Рейчиса.

— Уберите его от меня! — кричал Пан.

— Паршивый голокожий, — проворчал Рейчис. — Ты меня пытал! Теперь поглядим, как заработает твоя магия крови, когда я вырву тебе глаза!

— Рейчис, нет! — заорал я.

В ладони Редира возникло пламя. Он готовился поджарить разъяренного белкокота. Интересно, понимает ли он, что одновременно убьет и Пана? Рейчис вообще не обращал внимания на боевого мага. Яростное стремление отомстить своему мучителю уничтожило в нем всякий страх. Я кинул в противников оставшиеся карты, отчаянно пытаясь поразить их, но промахнулся — всеми картами, кроме одной. Эта попала в Рафана. Я даже начал чувствовать к нему что-то вроде симпатии: он подставился под мои удары уже в третий раз. Карта вонзилась в плечо.

— Проклятие! — крикнул он. — Ослепи его, Теннат!

— Меня зовут Рэннат, — отозвался его брат. В этом хаосе он не мог толком сконцентрироваться и заставить заклинание работать.

«Так и не усвоил, что магия не работает, когда ты напуган?..»

Редир был гораздо более опытным и тренированным. Он сотворил огненное заклятие и посмотрел на Рейчиса. Тот соскочил с головы Пана, но не успел увернуться, и огненный сгусток ударил его в левый бок. Шерсть загорелась. Я ринулся к нему и каким-то чудом поймал белкокота прямо в воздухе. Я свернулся клубком и покатился по земле, сбивая перекинувшееся на меня пламя. Обожгло живот и грудь. Хорошо еще, что на груди пока не растут волосы.

Рейчис выскочил из-под меня и метнулся за деревья. Я страшно разозлился от такой черной неблагодарности, но секунду спустя простил Рейчиса. Он выскочил из леса за спинами противников и быстрым движением когтей разодрал Редиру ногу, а потом шмыгнул обратно в кусты.

— Поймайте некхека! — приказал Панэрат, поднимаясь с земли. Его лицо было залито кровью, но в голосе звенел металл. — А я разберусь с ше-теп.

Над его руками заполыхал черный свет и метнулся в мою сторону, мгновенно поймав меня.

Ладно, пора. Я сунул руки в карманы и достал по щепотке порошков.

— Караф! — Формула простейшего заклятия магии дыхания. Я бросил порошки в воздух. Мои пальцы сложились в магический жест, и я направил воздушный поток на световое заклинание Пана. Луч разлетелся на части, а Панакси упал, с трудом переводя дыхание.

— Но как… — начал он, глядя на меня.

— Я уже говорил тебе, Пан. Я никогда не стану ше-теп.

— Ты никогда не был и джен-теп, — сказал Рафан, протянув ко мне окровавленную руку. Каким-то образом он сумел преодолеть боль и сотворил заклятие пут. Оно ударило меня, и я замер на месте, не в силах пошевелиться.

Из кустов снова появился Рейчис. Он кинулся к Рафану, но на этот раз Редир был готов. Он сотворил еще один сгусток огня, и Рейчису пришлось резко отпрянуть в сторону, чтобы не влететь в пламя.

— Рейчис, беги! — крикнул я.

Миг он колебался, но, очевидно, понял, что дела наши плохи.

— Прости, парень, — свистнул он и исчез в темноте, прежде чем Редир успел попробовать снова.

Рафан стиснул зубы. Капли пота стекали по его лбу, и он крепко стиснул кулаки.

«Проклятие… Он пытается не просто меня связать».

Все мое тело заныло. Рафан своей волей словно стремился раздавить меня. Я слышал, как трещат ребра, которые сдавливали невидимые цепи.

— Вот и все, ше-теп. Я убью тебя. Здесь и сейчас.

— Боюсь, он пока мне нужен, — сказала Фериус Перфекс. Краем глаза я увидел, что она пытается подняться на ноги и — одновременно с этим — кидает стальную карту в лицо Рафана.

Она полетела вперед, но исчезла в потоке света, струящегося с пальцев Панэрата.

— Это твоя вина, дароменка. — Никогда прежде его голос не был таким холодным и жестоким. — Ты разрушила все.

Щупальца света понеслись к Фериус, вплетаясь ей в волосы, охватывая руки, пальцы. Я отчаянно пытался сунуть руки в карманы и достать еще немного порошков. Если ничего другого не останется, я смог бы по крайней мере отвлечь противников этой вспышкой.

— Не советую, — сказал Рафан. Оковы на ребрах стянулись еще туже. Теперь я едва мог дышать.

Теннат, по-видимому, наконец управился со своим страхом. Он направился ко мне.

— Все кончено, Келлен. Ты исчерпал все свои грязные трюки, и пора попрощаться с этим миром.

Он раскинул руки в стороны, прошептал формулу, и миг спустя я понял, что ослеп.

Редир проговорил:

— Следите за некхеком. Он все еще опасен.

Теннат хихикнул.

— Уже нет. Мое ослепляющее заклинание накрыло их всех. Как только тварь появится в поле зрения, мы ее сожжем.

Что-то тяжелое упало на землю возле меня. Пан, должно быть, уронил Фериус.

— Достаточно, — сказал он. Теперь в его голосе слышалась усталость. — Доставим их Совету магов. Будет суд, и они ответят за свои дела.

— Нет, — сказал Теннат.

— Мы же решили…

Раздался звук шагов. Теннат подходил ко мне.

— Ты, может, и решил, Пан, но у нас другие планы.

Он положил большие пальцы мне на веки и надавил.

— Теннат, прекрати! — приказал Пан.

— Глядите! — сказал Теннат, проводя ногтем по коже возле моего глаза. — Посмотрите на отметины. Все, как говорил мой отец. У Келлена Черная Тень.

В лесу стало тихо. Я услышал новый звук приближающихся шагов. Кто-то подошел так близко, что я чувствовал его дыхание.

— Итак, это правда, — сказал Пан. Что-то влажное коснулось моей щеки под глазом. Пан плюнул мне в лицо. — Мы отведем его к Совету. Пусть все увидят, чем он стал.

— Они могут посмотреть на его труп, — сказал Теннат и снова надавил мне на глаза.

— Нет. Я сказал…

Пан не договорил, Редир перебил его:

— Для тебя все это еще в новинку, Панэрат. Ты не знаешь, как правильно вести войны. Думай об этом как о пятом испытании, которое должен пройти каждый боевой маг.

Пальцы Тенната с такой силой вонзились мне в глазницы, что я бы закричал, если б заклятие пут не сжимало мне грудь. Рафан стиснул меня так, что в легких почти не осталось воздуха.

«Вот и все, — подумал я. — Мне конец. Прямо сейчас. Это взаправду».

Голос Тенната ввинтился мне в уши:

— Ты это заслужил, Келлен! Ты лжец и мошенник! Ты…

Он вдруг заорал — так громко, что на миг я совершенно оглох.

Раздался еще один крик боли. На сей раз, кажется, со стороны Редира. А потом — еще крики. Еще вопли. Мир вокруг меня обратился в хаос. Я понятия не имел, что происходит, но вдруг понял, что ослепляющее заклятие исчезло. Я открыл глаза и увидел бело-золотую молнию. Она ударила Рафана с такой силой, что его взметнуло в воздух и откинуло в темноту. Раздался глухой звук, когда его тело ударилось о землю.

Рафан потерял сознание, и заклятие пут исчезло. Я повалился на траву. Надо мной стоял Панэрат. Один. Его лицо было залито слезами.

Сперва я решил, что он передумал. Поняв, что со мной пытаются сделать остальные, он напал на них, чтобы спасти мне жизнь. Но молния вспыхнула снова — и тело Пана тоже взметнулось в воздух. Он завертелся, вися между небом и землей, медленно, плавно, словно находился под водой. Наконец его тело рухнуло на землю; руки и ноги раскинуты в стороны, как при четвертовании. Но Пан был еще в сознании. Он проговорил:

— Но я сделал это для тебя… я тебя спас.

Я повернул голову, проследив за его взглядом. Шелла стояла на подгибающихся ногах, привалившись к дереву. Руки она вытянула вперед. Ее татуировки зажигались одна за другой. Связующие линии, которые сдерживали сигиллы, лопались со стеклянным звоном, рождавшим эхо. Все, что до сих пор сковывало магию Шеллы, — исчезало под напором силы, льющейся из нее. Глаза Шеллы, обычно ярко-голубые, стали цвета чистого золота — под стать молнии, которую она сотворила.

Она повернула руки ладонями вверх, и тело Пана снова взмыло в воздух, еще выше, чем прежде. Шелла стиснула кулаки, и Пан обрушился на землю.

— Никто не тронет моего брата, — сказала она.


Глава 43

НА ПОМОЩЬ!

Я медленно поднялся на ноги, не понимая, кого вижу перед собой — свою маленькую сестренку или одну из сияющих богинь возмездия, о которых пишут берабески в своих священных книгах.

— Шелла?.. — спросил я.

Она не обратила на меня внимания. Чистая искрящаяся магия стекала с ее рук, готовясь уничтожить Пана и остальных, а заодно и половину леса.

— Шелла, нет! — крикнул я.

Она обернулась. Сперва она, казалось, не узнала меня, но мало-помалу ее глаза, словно залитые расплавленным золотом, приобрели свой обычный голубой цвет.

— Келлен? — сказала она. — Ты жутко выглядишь.

Ее руки повисли вдоль тела, ноги подогнулись, и она, обмякнув, сползла по стволу дерева на землю.

— Этот ребенок — просто нечто, — сказала Фериус и, постанывая, поднялась на ноги. — Слишком уж сильна.

Я опустился на колени рядом с Шеллой.

— Она как-то странно дышит. Что с ней?

— Человеческое тело не предназначено для такого количества энергии. Думаю, она оклемается, но ей нужен уход.

— А ты можешь…

Фериус покачала головой.

— В такой медицине я не сильна. Вот твоя мать сумела бы помочь. — Она наклонилась и взяла Шеллу за плечи. — Давай-ка, помоги мне положить ее на лошадь.

Зашуршали кусты, и появился Рейчис. Он выглядел таким же растрепанным, как и мы. Шерсть на боку была опалена.

— Поганцы! — пробурчал он. — Чуть меня не пришибли. — Его глазки-бусинки уставились на валявшихся без сознания магов, потом на нас. — Почему вы не оставили мне ни одного?

Я перевел это Фериус, когда мы укладывали Шеллу на спину лошади. Она рассмеялась, а потом застонала.

— Скажи мелкому засранцу, что не время для шуток. У меня ребра болят.

Рейчис просеменил мимо нас и забрался на дерево, а оттуда спрыгнул мне на плечо, принявшись приглаживать свою обгоревшую шерстку.

— А кто сказал, что я шучу?

* * *

Мы с Фериус связали магов медной проволокой, которую я нашел в сумке Панакси… «Нет, его зовут Панэрат, — напомнил я себе. — Вот кто он теперь. Маг джен-теп до мозга костей».

Я смотрел на него, видя то же самое толстощекое лицо, которое знал всю свою жизнь. Его красивые в общем-то черты слишком расплылись, а кожа была покрыта темными пятнышками. Результат слишком большой любви к лимонным пирожным и прочим сладостям. Но теперь было кое-что еще. Гнев. Решимость. Что-то внутри его стало таким же твердым и острым, как стальные карты Фериус.

Сколько раз Панакси поддерживал и подбадривал меня за последнюю пару лет, когда его магия становилась все сильнее, а моя — ослабевала? Сколько раз другие посвященные советовали ему держаться от меня подальше? Обходить меня стороной? Пан мог бы пройти испытания два года назад. Он мог бы сейчас быть сильным магом, пойти в ученики к кому-нибудь из мастеров или даже готовиться стать лорд-магом и в один прекрасный день занять кресло в Совете. Вместо этого он поддерживал меня.

«Мы больше никогда не будем друзьями…» При этой мысли я почувствовал пустоту и холод. Нет ничего, что могло бы разрушить стену, выросшую между нами. Мы причинили друг другу слишком много зла, и это нельзя простить. Каждый из нас сделал выбор, который другой никогда не поймет и не одобрит.

— Готово, — сказал я, привязав его к стволу дерева.

Я не стал обещать прислать кого-нибудь из города, чтобы освободить их. Если Панакси не уверен, что я это сделаю, никакие мои слова его не убедят.

— Ты уверен, что нам не стоит их убить? — спросил Рейчис, глядя на меня с ветки.

— Разумеется, уверен, — огрызнулся я.

В кои-то веки Рейчис не обиделся. Он просто смотрел на меня сверху вниз. Будь он не такой злобной зверюгой, я бы сказал, что он испытывает ко мне симпатию.

— Он никогда тебя не простит. Это прямо чувствуется по запаху.

— Я не собираюсь его нюхать, Рейчис.

Белкокот спрыгнул на землю и ткнулся носом в лицо Панакси.

— А жаль. Если б понюхал, то даже ты вонзил бы зубы ему в глотку, прежде чем развернуться и уйти.

— Пора ехать, малыш, — окликнула Фериус.

Я огляделся по сторонам. Фериус утирала пот со лба, а руки у нее дрожали. Усталость и раны брали свое. Пан убил ее лошадь, оставив нам лишь одну.

— Садись в седло, — сказал я. — Отвези Шеллу к родителям. Моя мать сможет вылечить вас обеих.

— Со мной все в порядке, малыш. Я просто…

— Нет, ты не в порядке! — рявкнул я. — Никто из нас не в порядке. Шелла едва дышит, а ты едва держишься на ногах. Так что возьми долбаную лошадь и отвези мою сестру домой.

— Ладно-ладно. — Она смотрела на меня в упор. — А как же ты?

Я принялся собирать с земли стальные карты. Все, которые смог найти.

— Я скоро вернусь.

— Ты пойдешь к Ра-мету, — сказала она. Это не было вопросом.

Рейчис забрался ко мне на плечо.

— Точнее, мы пойдем к Ра-мету, — ввинтил мой деловой партнер. — Если я не могу сожрать этих голокожих, тогда отведаю парня, который во всем виноват.

Фериус перевела на него взгляд.

— Он опять фанфаронит? Знаешь, им это свойственно.

— Передай глупой аргоси, что…

— Заткнись, — сказал я.

Они оба удивленно посмотрели на меня. Вопреки всему я не собирался преследовать Ра-мета. Я усвоил урок. Я не был юным героем джен-теп, который побеждает врага в славной битве. Ра-мет — один из лорд-магов нашего клана. Он гораздо сильнее, чем Пан, или Редир, или их приятели. А еще — гораздо умнее. Он перехитрил моего дядю, и заговорщиков ше-теп, и всех остальных. И он мог преподнести историю так, что его сделают Верховным магом клана. Все, что ему требовалось, — прийти в Совет, рассказать заранее придуманную ложь и бросить обвинения моему отцу. Хватит ли этого?.. У отца много сторонников в Совете. Уверен ли Ра-мет, что за него отдадут достаточно голосов? Возможно, он должен сделать что-то еще.

«Еще одно отважное деяние, — сказал мне Ра-мет. — Дар для наших людей…»

Это не имело значения. Ничего из этого — ни мой страх, ни даже планы Ра-мета. Я не мог позволить ему стать Верховным магом клана. Я должен был остановить его, прежде чем он войдет в зал Совета.

Обернувшись к Фериус, я сказал:

— Ты должна отвезти Шеллу к родителям. Ей они поверят, и у них будет время подготовиться.

Она похлопала меня по плечу.

— А ты крепкий орешек, малыш. Ты это доказал. Но с магом вроде Ра-мета в одиночку тебе не справиться.

— Оставь этого голокожего мне, — бросил Рейчис.

Я перевел. К моему удивлению, Фериус не ухмыльнулась. Она посмотрела на белкокота.

— Все убедились, что ты свирепый воин, искусный охотник и мудрый зверь, — сказала она со странной торжественностью в голосе. — Но у голокожего, о котором идет речь, в подчинении есть другие маги. Их слишком много, а вас — слишком мало.

В ответ Рейчис коротко фыркнул. Белкокоты умеют выводить из себя, но хуже всего — вот это самоуверенное фырканье.

— Слишком мало? — Он спрыгнул с моего плеча на спину Фериус, а потом — на тропу. — Пошли, партнер. Мы отправимся к моей стае и позовем ее на помощь. А потом разорвем этих голокожих мерзавцев в клочья.

* * *

Рейчис задал хороший темп. Мы неслись по лесным тропинкам, перепрыгивали через стволы упавших деревьев и пробегали по прогалинам, где местность резко понижалась. Рейчис двигался стремительно, находя удобный путь под упавшими деревьями и между скальными выступами. Я не мог за ним поспеть.

— Стой! — выдохнул я, врезавшись плечом в древесный ствол.

Он затормозил и оглянулся на меня.

— Ну что? Что?

Пот градом катился по моему лицу, заливая глаза. За последние полчаса я приобрел дюжину новых синяков и царапин.

— Я сдохну еще до того, как Pa-мет получит возможность меня сжечь. Дай передохнуть минутку.

— Но мы уже почти пришли. Потерпи чуть-чуть.

— Нет, — настаивал я. Сердце колотилось так, что едва не выпрыгивало из груди.

Рейчис склонил голову на бок.

— Знаешь, я вообще не понимаю, почему некоторые люди вас так боялись. Кажется, вы не можете даже вытащить зад из постели, не рискуя заработать сердечный приступ.

— Погоди… — Почему я никак не могу перевести дух? — Еще секунду.

Горькая правда в том, что джен-теп не особенно сильны физически. Большую часть вещей мы делаем при помощи магии. Даже ше-теп используют зачарованные магами вещи и инструменты, которые облегчают их работу. В общем, мы не очень-то выносливы и стойки…

— Слушай, человек, — сказал Рейчис и сел на задние лапы, чтобы пригладить шерсть на груди. — Когда мы придем к стае, говорить буду я.

— Да на здоровье. Как бы я говорил, учитывая, что я не понимаю вашего языка?

Он фыркнул.

— Да, но мой народ не так глуп, как твой. Может, ты их и не понимаешь, но они-то тебя понимают прекрасно. Поэтому, когда начнутся переговоры…

— Переговоры? Ты хочешь сказать, что я должен буду заплатить твоей стае?

Рейчис посмотрел на меня как на идиота.

— О, человек! Все имеет свою цену. Мы белкокоты, а не собаки. И не работаем за косточку или доброе слово. Подумай об этом, ладно?

— Прелестно, — сказал я. — Так что им может понадобиться в обмен на помощь?

Его тонкие губы изогнулись в подобии улыбки, и я понял, что угодил в ловушку. Рейчис начал перечислять и, в итоге, у нас образовался длинный перечень вещей, куда входили все блестящие ценные предметы из моего дома и доброй половины других домов города. Многие из них я даже никогда не видел. Если послушать Рейчиса, белкокоты проводят кучу времени украшая жилища.

— Но ты понимаешь, что я не могу обещать вам вещи, которые мне не принадлежат? — спросил я, когда он наконец умолк.

— О, ничего страшного. — Он помахал лапой в воздухе. — Ты можешь просто помочь нам получить доступ к этим штукам. Или позже найти другие, равноценные.

«Позже…» Я едва не рассмеялся. Он полагал, что у меня будет какое-то «позже». Когда все закончится, меня изгонят — в лучшем случае. А в худшем — казнят. Более умный человек ушел бы отсюда, едва поняв, что здесь у него нет будущего. «Интересно, это то, что делают аргоси? — подумал я. — Просто уходят?» Но я не был аргоси. Не был я и джен-теп, не был и ше-теп. Не был кем-то еще. Я был просто парнем с одним единственным заклинанием, с компаньоном в виде гигантского белкокота и неприятными мыслями в голове. Например: что будет, если Pa-мет победит? И что он сделает с Шеллой, когда станет Верховным магом клана?

— Ладно, — наконец сказал я. — Если все пройдет гладко, я дам вам то, что вы хотите.

Он ухмыльнулся.

— Отлично! Это и правда… — Рейчис снова принялся пощелкивать когтями, но, увидев, что я смотрю на него в упор, тут же прекратил.

— Что такое? — спросил я.

Он принюхался. Я заметил, что ветер переменился и принес странный запах. Огонь… и что-то едкое, вызывающее тошноту. Запах горящей плоти.

«Еще одно героическое деяние, — говорил Ра-мет. — Дар для наших людей».

Рейчис сорвался с места и помчался, как стрела. Я бежал за ним со всех ног, презрев боль и усталость. У меня словно открылось второе дыхание, когда я почуял запах смерти. Когда до меня донесся треск, горящих деревьев и самые жуткие крики, какие мне только доводилось слышать.


Глава 44

СМЕРТЬ БЕЛКОКОТОВ

Первые отблески пламени показались в просветах между деревьями ярдах в ста от нас. Валил дым; я мучительно закашлялся и окончательно отстал от Рейчиса. Если бы он сам не замедлил бег, страшась огня, я бы не догнал его.

Пламя стояло стеной; справа и слева оно охватило всю низину. Рейчис носился туда-сюда вдоль нее, в отчаянии глядя в сторону поляны.

— Они заперты там, внутри! — просвистел он. — Моя стая в ловушке!

— Как их вообще нашли? — спросил я. — Мне казалось…

Рейчис заворчал.

— Это все моя дурная мамаша. Она велела племени собраться здесь. — Он повернулся ко мне, и отблески пламени отражались в его глазах. — Хотела, чтобы они были наготове и могли прийти к тебе на помощь. Спасти тебя и эту треклятую аргоси…

Он замолчал, когда раздались новые крики. Только вот на этот раз голоса принадлежали людям Ра-мета.

— Что происходит? — Я пытался подойти ближе, но жар был слишком силен.

— Мои сородичи убивают твоих, — сказал он, бегая туда-сюда вдоль стены огня. — Как и должно быть. Как всегда бывало.

Я в ужасе увидел, что он подошел слишком близко, и его собственная шерсть тут же вспыхнула.

— Стой! — завопил я. Не раздумывая, я упал на него сверху, накрыв своим телом. Загорелась рубашка, и я покатился по земле, сбивая пламя.

Рейчис не испытывал благодарности.

— Слезь с меня! — зарычал он, вырываясь. — Я должен помочь им!

Я едва успел схватить его за шею.

— Ты умрешь, прежде чем туда доберешься.

Он со всей силы укусил меня и пришлось разжать руки.

— Тогда отправь нас туда. Ты же вроде как маг. Используй эти свои… — он помахал лапами в воздухе, — заклинания.

Существует дюжина разных заклятий, помогающих пройти через огонь. Например, можно пригасить пламя или охладить воздух вокруг себя. Но ни одно из них я, разумеется, не мог сотворить.

Я снова закашлялся, с трудом втягивая воздух.

— Погоди…

Воздух и был проблемой. Воздух подпитывал пламя. Существовало две возможности — и одна из них даже оставляла надежду, что я не сожгу себе руки. Так что ею я и решил воспользоваться.

Я отошел назад. Магия дыхания управляет движением воздуха, и одно заклинание может притянуть воздух к магу. Я пару раз опробовал магический жест: руки широко раскинуты в стороны, потом пальцы касаются ладоней — сперва на правой руке, потом на левой, двигаясь мягко, как сам воздух. Движения достаточно просты, но их нужно проделать очень-очень плавно.

— Что ты там творишь? — спросил Рейчис.

— Подожди минутку.

Следующей частью заклинания была визуализация. Сосредоточиться на движениях воздуха сложнее, чем кажется. Нужно тщательно избегать мыслей о вещах, которые могут лететь по воздуху — вроде пыли или листьев — и думать лишь о воздухе как таковом. Наконец мне это удалось, и осталось произнести лишь словесную формулу. А вот это оказалось трудно, потому что ее всю надо произносить на вдохе. Хуже того: нужно повторять ее все время, пока творишь заклятие.

— Эналхатет, — прошептал я.

Ничего.

Я продолжал попытки. Осья-фест всегда говорил, что, творя магию, нужно думать о процессе, а не о результате.

— Эналхатет… Эналхатет…

— Не останавливайся, — сказал Рейчис. — Что-то происходит.

Я продолжал творить заклятие и увидел, как огненная стена дрогнула. Шестифутовое пламя теряло силу, когда я вытягивал из него кислород.

— Работает! — возликовал Рейчис. — Не останавливайся.

— Эналха…

Я замолк, потому что легкие наполнились дымом. Я согнулся пополам, мучительно закашлявшись.

— Не могу… — прохрипел я. — Не могу дышать из-за дыма.

Я поднял взгляд и увидел, что пламя снова поднимается.

— Тогда подбрось меня! — сказал Рейчис.

— Подбросить тебя?

— Все деревья горят, я не могу взобраться по ним и спланировать. Поэтому перебрось меня через огонь.

— Нет, — сказал я. — Даже если у меня хватит силы, ты окажешься там один.

— Мое племя там! Они умирают!

— Дай мне еще минуту. — Я попытался успокоиться и восстановить дыхание.

Мой второй план был не так хорош, как первый, но все же лучше того, что предлагал Рейчис. Я снова приблизился к стене, и когда до нее оставалось футов десять, вытащил из карманов по щепотке порошков.

— Подойди сюда, — сказал я Рейчису, пытаясь прикинуть, сколько времени займет работа.

— Что ты делаешь?

Я кивнул на огненную стену.

— Когда я побегу — беги за мной. С моей скоростью. Не обгоняй меня и не отставай. Понял?

Я посмотрел на щепотки порошков, зажатые в кулаках. Они вдруг показались мне очень тяжелыми. Я в последний раз вдохнул свежий воздух.

Рейчис понял, что я хочу сделать.

— Ты совсем с ума…

— Просто сделай это, — сказал я и побежал — прямо в огонь.

Сделав первый шаг, я подбросил порошки в воздух. При втором шаге они соединились, и возникла искра будущего взрыва, а я сотворил магический жест и выговорил магическую формулу:

— Караф!

Взрыв подорвал землю перед нами — как раз в тот миг, когда мы с Рейчисом прыгнули. На один короткий миг взрыв разъял пламя, и мы прошли сквозь него невредимыми. Мы неуклюже упали на землю по другую сторону огненной стены. Я перекувырнулся, едва не свернув себе шею, и приземлился на спину. Рейчис посмотрел на меня.

— Не так плохо. А теперь вставай и помоги мне убить того мага.

Я с трудом поднялся. Повсюду валялись обгоревшие деревья. Пылали кусты — словно какой-то безумный жрец зажег дюжину огромных факелов вокруг разрушенного храма. На земле валялись тела — людей и белкокотов. Здесь происходила жестокая битва: клыки против железа, когти против заклятий. Только один человек все еще стоял на ногах. Руки широко раскинуты в стороны, словно он танцевал среди пламени.

Ра-мет.

Я не стал ждать, пока он меня заметит. Не стал тратить время на угрозы и вопросы. Даже не подумал дважды. Я просто сунул руки в карманы и бросил в воздух порошки — ровно столько, сколько хватило, чтобы расколоть каменную скалу.

Призвав поток воздуха, я направил взрыв прямо на Ра-мета, целя в сердце. Взрыв расколол ночной воздух, и Ра-мета охватило пламя… А миг спустя оно потухло, словно жалкая искра, выбитая изношенным кремнем.

Ра-мет обернулся ко мне.

— Здравствуй, Келлен.


Глава 45

ПОСЛЕДНИЙ ПОЕДИНОК

Рейчис словно сошел с ума. При виде своих сородичей, валявшихся мертвыми на поляне, он позабыл о всякой осторожности и расчетливости, охваченный такой дикой неконтролируемой яростью, что она едва не передалась мне самому.

— Рейчис… — сказал я, видя, как напрягаются его мышцы в преддверии атаки. — Постой. Нам нужно…

Он что-то проворчал, но это был звериный рык, и я не понял смысла. В человеческой речи просто нет таких слов. Я попытался схватить его, но Рейчис двигался слишком быстро. Комья земли и палые листья взметнулись из-под его когтей, когда он помчался к Pa-мету. На миг даже показалось, что у него есть шанс — скорость и ярость несли его на врага, словно Рейчиса вело заклинание. Если только он успеет вцепиться в горло магу, прежде чем тот поднимет руки… Но нет. Едва лишь он прыгнул, Pa-мет повернулся и сказал одно слово. Рейчис застыл. Его тело замерло в воздухе, будто бы подвешенное на невидимой веревке.

— Они и впрямь злобные маленькие паразиты, да? — Ра-мет щелкнул пальцами, и Рейчис пронесся по воздуху, ударившись о дерево. Я услышал треск ломающихся костей.

Нужно было бежать. Нужно было исчезнуть отсюда, спрятаться и придумать план, который позволил бы мне выжить. Но я не мог. Крик боли Рейчиса эхом отдавался в ушах снова и снова, заглушив даже гул пламени и шум падающих древесных стволов. Не осталось ничего — только этот крик и стук моего бешено бьющегося сердца. А потом раздался еще один звук. Рычание, сорвавшееся с моих собственных губ. Я засунул руки в карманы и вытащил порошки — еще больше, чем я использовал до сих пор. Я швырнул их в воздух и сотворил заклятие. Взрыв осветил ночное небо, а вокруг Ра-мета возник огненный шар. Пламя ревело пару секунд, а затем погасло. Маг оказался невредим.

— Великолепно, — сказал он, делая шаг в мою сторону. — А можно еще разок?

Pa-мет не испытывал страха в отличие от меня. Я не промедлил ни секунды. Достал на сей раз еще больше порошка, столько, что он обжег мне пальцы еще прежде, чем я сотворил заклятие. Огненный сгусток, повинуясь моей воле, полетел в сердце Ра-мета. Заклинание сработало как надо, но Ра-мет вновь остался цел.

— Молодец, — проговорил он, когда огонь погас. — И ты умудрился справиться с пожаром в конюшне. Это впечатляет в самом деле. Судя по тому, что ты здесь, тебе удалось управиться и с моими сыновьями. Ты убил Тенната?

— Я решил, что имея такого отца, как ты, он и так достаточно страдает.

Он издал добродушный смешок. Может, Pa-мет отвлечется, и мне удастся поразить его огнем?.. Но нет. Ему почти не требовалось сосредоточения, чтобы выставить заклятие щита. Впервые я задумался: возможно, Pa-мет ошибался все эти годы? Возможно, на самом деле он был сильнее моего отца? Просто ему никогда не хватало смелости вызвать отца на поединок.

— Это твое заклинание, Келлен… — сказал он, посмотрев на изрытую взрывами землю вокруг нас. — Первая форма магии дыхания, которая толкает вперед взрыв, вызванный какими-то химическими составляющими. Верно? Очень изобретательно. Напоминает тех недомагов прежних лет, которые объединяли простые заклинания с разными трюками. Весьма романтично, не находишь?

Он сотворил свое собственное заклятие — небольшое причинение боли. Ну как сказать — небольшое?.. Я почувствовал, что мои внутренности сковало льдом, и вскрикнул.

— Однако проблема в том, что есть разница между мальчиком с одним заклинанием и настоящим магом. Истинный джен-теп — цельный маг. Он может нападать, но умеет и защищаться. Он знает, как ослабить противника, увеличив собственную силу.

Ра-мет сотворил еще одно заклятие. На сей раз меня отбросило назад. Я пролетел по воздуху, ударившись спиной о то же дерево, что и Рейчис, и упал на землю рядом с ним.

Я втянул воздух, ощущая вкус крови на губах. Pa-мету не было дела до моих стонов.

— Я не испытываю к тебе ненависти, — сказал он, обозревая дело своих рук. — На самом деле даже восхищаюсь твоей отвагой. Ты неплохой человек. Лучше, чем твой отец, уж поверь мне. Он всю жизнь творил магию ради собственного удовольствия. Строил свой маленький замок, кирпичик за кирпичиком, надеясь однажды подняться на вершину башни и стать Верховным магом клана. А с какой целью? Да ни с какой. Он бы сел на свой трон, а мы бы по-прежнему жили как напуганные животные. Надеясь, что настоящие хищники обойдут нас стороной в поисках более достойной добычи. — Он повернулся и указал куда-то на юг. — А ведь мы могли бы снова обрести подлинное могущество. Могли бы заставить дароменского короля валяться у нас в ногах…

Я не знал, ожидает ли Ра-мет от меня какого-нибудь умного ответа, но, учитывая, что я едва дышал, ждать бы ему пришлось еще долго.

Он вновь отвернулся.

— Мы могли бы стать Владыками мира, Келлен.

Я огляделся по сторонам и заметил большой скальный выступ в нескольких футах поодаль. Незаметно протянув руку, я аккуратно коснулся Рейчиса. Он застонал от боли в переломанных ребрах. Ну, хотя бы жив. Надо унести его туда… Я начал медленно и тихо пятиться в сторону скалы.

— Хотел бы я, чтобы мои сыновья были похожи на тебя, — сказал Ра-мет. — Я дал им все, а они как были — так и остались безмозглыми хулиганами. Только и умеют, что выделываться перед другими, отыгрываясь на тех, кто слабее. Вместо того, чтобы работать над собой, обретая подлинную силу.

Он вдруг повернулся и сотворил очередное заклятие. Невидимый кулак ударил меня в бок. Я покатился по земле, стараясь прикрыть собой Рейчиса. Наконец заклинание рассеялось, и я возобновил отчаянные попытки добраться до скалы.

— Я мог бы сделать из тебя мага, знаешь ли, — проговорил Pa-мет. Я тем временем скрылся за скальным выступом. — Ты заслужил этот шанс своим умом и отвагой. И потом, наши люди любят истории о смелых, но осиротевших мальчиках, которых берут в ученики магов из великих домов. Правда, для этого сперва нужно сделать тебя сиротой.

Может, сперва сделать сиротами твоих сыновей?..

Я достал стальную колоду Фериус. В любом заклятии щита есть прорехи. Может, если быстро кидать карты в разные точки щита, они пробьют его? Не самый лучший план, но другого у меня не было.

— Я понимаю, что придется тебя убить, Келлен. Если хочешь окончательно разделаться с врагом, надо стереть с лица земли все его следы. Надо было так же поступить с медеками три века назад. Тогда мы не подскакивали бы сейчас как ошпаренные при любом упоминании о них, боясь, что они еще остались где-то и ждут своего часа.

Я разложил карты на земле перед собой. У меня не было права на ошибку. Но даже если я все сделаю идеально, будет ли от этого польза? Pa-мет может удерживать щит, пока я не истрачу все карты.

— Но сказать по совести: я думаю, у нас с тобой и правда могло бы что-нибудь получиться. Мне нужен кто-то, чтобы усилить мой дом. Рафан работает на других чаще, чем на собственную семью. Редир — хороший боец, но ему недостает ума. А Теннат… Ну, скажем так, если захочешь убить его, прежде чем принять мое предложение, я не буду в обиде.

И он говорит это о собственном сыне! При всей моей ненависти к Теннату, я почти проникся к нему сочувствием.

Краем глаза я уловил движение в тени и увидел белкокота — не Рейчиса. Он полз к нам. Бедный зверь был изранен и истекал кровью. Почти вся шерсть сгорела… Несчастная тварь, она вот-вот умрет. Я взял одну из карт. Хватит ли мне духа быстро покончить с ее мучениями? Она подобралась ближе, и я узнал мать Рейчиса.

Я схватил ее и отнес за скалу. В ответ она укусила меня в руку.

— Проклятие! — прошипел я.

Сколько ж можно меня кусать?!

— Прости, — тихо просвистела она.

Я ее понимал! Может, это и происходит после укуса? Может, когда их слюна попадает тебе в кровь, между кошачьей белкой и человеком возникает какая-то связь, позволяющая общаться?

— Меня зовут Читра, — сказала она и подползла к Рейчису. Она тратила последние мгновения своей жизни на то, чтобы оказаться ближе к сыну и умереть рядом с ним.

— Ну, Келлен? — окликнул Ра-мет. — Что думаешь? Договоримся? Ты убьешь для меня своего отца, а я для тебя убью сына. Оба будем в выигрыше, и мир станет немного чище.

Читра закашлялась. Кровь стекала с ее подбородка.

— Люди… — проговорила она и подползла еще ближе. — Временами вы просто жуткие.

Я протянул к ней руку.

— Что я могу сделать?

Она ткнулась носом в мою ладонь.

— Взять то, что я тебе дам.

Ладонь окрасилась кровью.

— Я… Я не понимаю.

— Красный порошок, — прошептала Читра. — Смешай его с моей кровью.

Я вынул из карманов мешочки и достал немного красного порошка.

— И что будет?

Читра не ответила на вопрос. Она свернулась возле Рейчиса, положив лапку на его морду.

— Он будет в ярости. Ты должен успокоить его, а взамен он научит тебя смелости. Научи его убегать, а он научит тебя сражаться.

— Я… — Что я мог ей сказать? Мы все в двух шагах от смерти. Вдобавок Рейчис едва ли стал бы меня слушать. — Хорошо, — проговорил я. — Обещаю.

Читра издала какой-то странный кашель. Из ее рта опять полилась кровь. Я не сразу понял, что она смеется.

— Может, он заодно научит тебя лгать. Ты в этом не слишком-то хорош. — Уголки ее рта изогнулись в подобии улыбки. — Но когда будешь с ним договариваться, будь поаккуратнее. Иначе он обдерет тебя как липку.

Рейчис моргнул и открыл глаза. Мало-помалу его взгляд прояснился, и он сообразил, что происходит. Он застонал. Этот звук был полон такой боли и печали, что они передались мне. Я вдруг понял, что никогда не знал настоящей любви, а теперь она ускользала от меня.

— Если сможешь, не позволяй ему заниматься шантажом и вымогательством, — продолжала Читра. Ее посвистывания были едва слышны за треском пламени. — У этого типа куча вредных привычек. — Она опустила на него свою мордочку. — Но время от времени он ведет себя так, что мать может им гордиться.

Моя рука дрожала, когда я пытался смешать ее кровь с красным порошком.

— Не понимаю… — сказал я. Из глаз полились слезы, когда я осознал, что жизнь быстро покидает маленькое тело. — Что мне с этим делать?

— Медеки верили, что магия может дать голос духам мира, — едва слышно прошептала она. — Пусть они заговорят.

Читра глубоко вздохнула и затихла. Мертвое тело лежало на обожженной земле. В мешочке, стоявшем возле меня, красный порошок поблескивал и дымился от жара, готовый взорваться яростным племенем.

* * *

Огненный шар взвился в небо, осветив поляну.

— Я так понимаю, ты не принял мое предложение, Келлен?

— Ну, на самом деле я думаю над ним, — отозвался я. Разумеется, я лгал. Но ведь и Pa-мет тоже лгал. Он просто играл со мной, намереваясь забрать у Ке-хеопса все без остатка. Разделавшись с моим отцом, он хотел иметь возможность сказать: «Видишь? Сын тебя предал. Он был готов убить тебя в твоем собственном доме, чтобы уйти в мой».

Я посмотрел на Рейчиса. Тот по-прежнему лежал на земле рядом с мертвым телом своей матери. Его дыхание было слабым, а глаза — мутными.

— Может, ты и прав, что отказываешься, — сказал Ра-мет, хотя я не говорил ничего подобного. — Вряд ли наш союз продлился бы долго.

Он послал в воздух еще один огненный шар, осветивший скалу, за которой я прятался.

— Ладно, тогда выходи. Встань передо мной и взгляни мне в глаза последний раз. Последнее отважное деяние перед тем, как ты умрешь. И когда очутишься в Серой Пустоши, скажи предкам, что встретил смерть без страха. Это лучший подарок, который я только могу тебе дать. Чистая смерть. Ты умрешь как джен-теп.

Я сунул руки в мешочки. Мои пальцы были влажными от крови Читры.

— Иду, — сказал я.

Медленно поднявшись, я вышел к Pa-мету. Его фигура была объята алыми сполохами магической энергии. Бесконечный океан магии, вздымавшийся волнами, опадающий и вновь вздымавшийся. Это было похоже на картину, изображающую рождение первого лорд-мага. Pa-мет кивнул мне — почти дружески.

— Хорошо. Очень хорошо. Так гораздо лучше. Ты не предназначен для этого мира, Келлен. Ты предназначен…

Я вскинул руки. Порошки полетели вперед, поблескивая в свете магии Ра-мета. Несколько мгновений я стоял неподвижно, ожидая, когда черные и красные крупинки соединятся и между ними проскочит искра, а потом сотворил магический жест и произнес формулу. Я выговаривал слова медленно и четко, и они звенели в ночном воздухе:

— Караф Читра.

Pa-мет воздел руки, сотворив жест заклятия щита, который без труда закрывал его от всех моих прежних атак. Он выглядел слегка разочарованным.

Огненный сгусток полетел в него; языки пламени напоминали когти, вцепившиеся в невидимый барьер.

— Я ведь говорил тебе, парень, — сказал он. — Нужно гораздо больше магии, чтобы…

Pa-мет осекся, когда два заклятия столкнулись. В воздухе заплясали красные и черные искры. Щит Ра-мета загорелся изнутри. Не прошло и секунды, как он схлопнулся, и огонь, напитанный жизнью и смертью Читры, объял Ра-мета. Кроваво-красное пламя пожирало его одежду, его плоть. Ра-мет закричал и рухнул на землю. Больше он не шевелился.

Кровь Читры придала сил голосу ярости ее народа.

* * *

Я смотрел на Ра-мета. Он лежал на земле, посреди почти идеального круга, оставленного его щитом, прежде чем он взорвался. Я ждал, пока, наконец, не увидел, что грудь Ра-мета медленно вздымается и опадает. Он был еще жив. Я достал из карманов еще по порции порошков. Надо было завершить начатое.

Что-то странное случилось с моим зрением. Лес — вернее, то, что от него осталось — по-прежнему стоял передо мной. Сожженные деревья и обгоревшие тела людей и белок так же лежали, раскиданные по поляне. Кругом было тихо. И все же, когда я закрыл правый глаз и посмотрел вокруг только левым — окруженным метками Черной Тени, — поляна словно ожила. Яростные вопли, стоны боли, предсмертные крики эхом отдавались в ушах. Я вздрогнул. Не потому, что эти видения пугали меня. Нет, они, наоборот, придавали мне сил.

— Отравление угарным газом, да, малыш?

Я оглянулся и увидел Фериус Перфекс. Она шла ко мне, ведя в поводу двух лошадей.

— Не представляю, о чем ты говоришь, — отозвался я, снова поворачиваясь к Ра-мету.

— Твоя сестра поправится, если тебе вдруг интересно, — сказала Фериус. — Мелкий засранец тоже жив.

Мне казалось, что отметины вокруг глаза пришли в движение, проникая под кожу — холодные и обжигающие одновременно. И от этого я почувствовал себя живым. Сильным.

— А что насчет тебя?

Слова слышались будто сквозь вату. Словно их произносил кто-то другой. Кто-то глупый и слабый. Тот, кто не понимал, что враг повержен и беспомощен. Я опустил руки в карманы, чувствуя под пальцами крупинки порошков. Через несколько секунд я покончу с Ра-метом навсегда. Не придется больше его бояться.

Фериус разминала плечи и шею.

— Я немного не в кондиции. Ничего смертельного.

Она подошла и остановилась рядом со мной. Слишком близко.

— Давай же, малыш. Ты доказал, что кое-чего стоишь. Пора браться за настоящую работу.

Настоящую работу? Она и правда не знает меры, насмехаясь над людьми. Я посмотрел на человека, убившего моего дядю. Человека, который пытался разделаться с моей сестрой и уничтожить наш клан.

— Я должен с ним покончить.

Фериус положила руку мне на плечо.

— Ты хочешь с ним покончить. Это не одно и то же. Посмотри на него, Келлен.

Я и так смотрел. Опаленные волосы. Одежда, обгоревшая в тех местах, где пламя взрыва прорвалось сквозь щит. Он до сих пор был без сознания, но мне почудилось, что я слышу стон.

— Подожди подольше — и, возможно, он очнется, — сказала Фериус мне на ухо. — Если тебе повезет, он сумеет поднять руку. Может, даже, пошевелить пальцами. И ты поймешь, что он готов сотворить новое заклятие.

— Он мог бы.

Фериус крепче сжала мне плечо.

— Нет. Не с такими ранами. Пройдут месяцы, прежде чем он снова сможет творить магию — и ты это знаешь.

— Заткнись, Фериус, — сказал я, не отводя глаз от человека, лежащего у моих ног.

«Ну, скажи же что-нибудь, — почти умолял я его. — Хотя бы пошевелись».

— Ты имеешь на это право, — сказала Фериус. — Я исколесила все страны этого континента. И нигде нет такого суда, который обвинил бы тебя за то, что ты собираешься сделать.

— Тогда зачем ты снова читаешь мне морали?

Она взяла меня за плечи и развернула лицом к себе.

— Потому что у аргоси нет страны, малыш. Мы идем своими путями, и этот — не один из них. Тебе надо решить — сейчас — каков твой путь.

— Мой путь — Черная Тень, — огрызнулся я, отчаянно желая, чтобы Фериус отвязалась от меня.

Мне приходилось прилагать усилия, чтобы держать руки в карманах. Потому что более всего я хотел достать порошки и кинуть их в воздух, положив конец этому раздражающему, эгоистичному, нескончаемому философствованию.

— Черная Тень? — Она рассмеялась.

Странный звук. Я уже знал кое-что о смехе Фериус. Она смеялась не потому, что ей было весело. И не потому, что ей этого хотелось. Она смеялась, чтобы таким образом сказать миру, что ей не страшно.

— Представь, что ты подхватил болезнь, которая позволяет тебе делать все, что заблагорассудится. Убить кого захочешь. Ни угрызений совести, ни ответственности. Разве это не было бы просто замечательно?

— Представить?! — заорал я, мечтая, чтобы она убралась подальше, прежде чем я сделаю что-нибудь ужасное. — Черная Тень реальна. И я ею болен!

Свободной рукой Фериус схватила меня за шею и крепко сжала. Проклятие! Хватка у нее была железная.

— У каждого из нас есть темная сторона, Келлен. Твоя — хуже всех? Тогда сражайся изо всех сил. Разделайся с ней. Но не притворяйся, будто у тебя нет выбора.

Я стиснул кулаки — и почувствовал, как крупинки порошков царапают мои ладони.

— Ты не понимаешь! Он убил стаю Рейчиса. Он пытался убить мою сестру. Ты не знаешь, каково это! Тебе не дано…

Она сжала мое горло сильнее; я едва мог вздохнуть.

— Мне не дано понять? Это пытаешься сказать ты, Келлен, сын Ке-хеопса из народа джен-теп?

Никогда прежде она не обращалась ко мне таким формальным образом. В голосе слышались ее обычные невозмутимо-насмешливые интонации, словно слова были простой болтовней, не имевшей особого значения. Но тьма в ее глазах говорила об обратном. И теперь я наконец знал тайну, которую она скрывала за ухмылками и шутками. И когда я понял, яростный гнев, вздымавшийся во мне, отступил.

С того самого момента, когда я впервые увидел ее, я гадал, кто такая Фериус Перфекс на самом деле. Что она такое на самом деле? Пусть она и заявляла, что всего лишь простая аргоси, но особо и не отрицала обвинения в шпионаже. И это убедило всех, включая меня, что она, возможно, и в самом деле служит дароманскому королю. Меня всегда удивляло, почему она — такая умная и хитрая — не может убедить людей, что она не шпионка. Теперь я знал.

— Ты не дароменка, — сказал я.

— А я никогда этого и не утверждала.

— И ты не просто аргоси.

— Разумеется, я аргоси, малыш. — Она сунула руку в карман куртки и достала колоду карт. — Видишь?

— Покажи мне, — сказал я.

Она склонила голову набок.

— Показать что?

— Покажи мне свою карту. Свою настоящую карту.

Она не шевельнула даже пальцем, но одна из карт медленно выскользнула из колоды. Я взял ее и перевернул. Это был валет, похожий на остальных, лежавших в колоде, но его не украшали ни септаграммы джен-теп, ни щиты дароманов, ни чаши берабесков. На карте был узор из черных листьев.

— Ты из медеков, — проговорил я.

— Ну, это уж глупости, малыш. Все знают, что никаких медеков больше нет.

— Потому что джен-теп уничтожили их. Только вот… Невозможно уничтожить целый народ. Кто-то наверняка спасется. Не все же были в городах, когда на них напали.

Фериус забрала у меня карту и сунула колоду обратно в карман.

— О, они избавились от нас. В мире недостаточно медеков, чтобы возродить мой народ. То, что осталось… это… Призраки, я бы так сказала.

— А ты… — Я не мог осмелиться задать вопрос, боясь узнать ответ. Фериус изменила мою жизнь. Она так много мне дала. Не хотелось думать, что она окажется такой же холодной и жестокой, как и все остальные в этом мире. — Ты пришла, чтобы отомстить? Поэтому ты здесь? Чтобы убить мой народ, как мы когда-то убили твой?

Она привалилась к боку лошади и достала курительную соломинку.

— Подкинь немного порошка, малыш.

Растерянный, я повиновался. Она устроила крохотный взрывчик и прикурила.

— Когда я была девочкой, — сказала Фериус, втягивая дым, — мой дед и бабка заставили меня дать обет. Такой же, какой давали все люди моего народа с того дня, как ваш Верховный маг клана и ваши маги уничтожили наших соплеменников.

— Ты поклялась отомстить, — сказал я. Удивительно, но по крайней мере одна страшилка джен-теп внезапно оказалась правдой.

Фериус кивнула и выпустила дым из ноздрей.

— Иногда в этом есть смысл. — Она кивнула на Ра-мета. — Кровь за кровь.

— Тогда все это… ты спасала мне жизнь…

Она перебила меня.

— Дед и бабка умерли, когда я была еще слишком молода, чтобы о себе позаботиться. А родителей не стало еще раньше. Наш век недолог. Жить, не имея собственной земли, очень непросто, я бы так сказала. Некоторое время я путешествовала, не зная, что я делаю и зачем. Но скоро этому пришел конец. Я страдала от голода и жажды, меня постоянно били и ранили, и такая жизнь мне порядком надоела.

Я попытался представить, каково это — быть совсем одному в целом мире.

— Аргоси… — проговорил я. — Они приняли тебя к себе.

Фериус ухмыльнулась.

— Кучка чудаков. Всегда таскают с собой карты. Карты для того, карты для этого. Но в те дни они спасли меня. И продолжали спасать, раз за разом, когда я убегала и влипала в истории.

Она достала из кармана колоду кроваво-красных карт.

— И всякий раз, когда они это делали, — давали мне одну из них.

— Это долги? За спасение твоей жизни?

Фериус кивнула.

— Каждая из карт — чья-то жизнь, которую я должна спасти взамен.

Я достал из кармана красную карту, которую она когда-то заставила меня взять.

— А это — жизнь, которую я должен спасти взамен?

— Да.

— Значит… ты отказалась от мести?

Фериус посмотрела в ночное небо. Деревья еще догорали, освещая поляну. И в свете пламени ее лицо вдруг показалось мне страшным.

— Нет, малыш. Я просто поняла, что сколько бы джен-теп я ни убила, это не вернет мой народ. — Она отшвырнула окурок и затоптала его каблуком. — Аргоси верят, что мироздание пребывает в очень хрупком равновесии. Некоторые вещи приближают мир к разрушению. Например, то, как джен-теп злоупотребляют своей магией. Или то, как дароменская империя пытается подмять под себя весь континент. Но есть и другие вещи, пусть даже они маленькие и незначительные, которые это равновесие поддерживают. Если уж я не могу возродить свой народ, ничего не остается, кроме как спасать мир.

Она снова взяла меня за плечо.

— Ну как, полегчало?

Я окончательно растерялся. И от всего этого рассказа, и от ее неожиданной мягкости. Как может человек жить такой жизнью? Вот так просто сидеть и смотреть на людей, которые убили твой народ и теперь благоденствуют в городах, которые украли у него. Я опустил взгляд и посмотрел на Ра-мета, вспоминая лицо моего дяди в последние мгновения его жизни.

— Думаю, я не похож на тебя, Фериус.

— Ну что ж теперь? — Она подошла к Рейчису, осторожно приподняла его и положила в сумку, свисавшую с ее плеча. — Упрямый мелкий засранец, а? — Фериус глянула на меня. — А тебе нужно принять решение, малыш. Недалеко от города живет лекарь. Думаю, он может помочь белкокоту. А еще он варит отличные напитки, от которых самая светлая голова начинает кружиться. Дотуда несколько часов пути, и там безопасно. Если хочешь узнать путь аргоси, пойдем со мной.

Она поставила ногу в стремя и вспрыгнула на лошадь.

— А если нет, ну что ж. По крайней мере я избавилась от одной карты.

Фериус развернула лошадь, и я вдруг понял, что, возможно, никогда больше ее не увижу.

— Постой, — сказал я, отчаянно пытаясь придумать, как бы ее задержать. — Та карта… которую ты рисовала в Оазисе… Вдовствующая княгиня думала, что ты приехала, поскольку здесь что-то происходит. Событие, которое может создать или уничтожить цивилизацию. Это правда?

Она повернула голову.

— Мудрая женщина она была, да? — Осторожно, чтобы не потревожить Рейчиса, Фериус достала из кармана карту. — Дорисовала ее, пока сидела у вас дома. Хотела убедиться, что с твоей сестрой все будет хорошо. — Она подбросила карту в воздух, и я поймал ее.

— И отдаешь ее мне?

— Зависит от тебя. Если все, к чему ты стремишься в жизни, — убить Ра-мета, тогда просто разорви ее. Мне дела нет.

— А если… Если я его не убью? Если я отправлюсь искать тебя?

Она ухмыльнулась.

— Тогда не забудь прихватить карту. Она нужна для моей колоды.

— Зачем?

Фериус толкнула ногой лошадь и двинулась вниз по тропе.

— Затем, что эта карта все-таки может изменить мир.

Когда Фериус исчезла из поля зрения, я перевернул карту и наконец-то увидел, что она рисовала с тех пор, как приехала в наш город. Это был, как и говорила Мере-сан, один из дискордансов. Подпись внизу гласила: «Творец Заклинаний». Карта изображала молодого человека, стоявшего на дороге. На его плече сидел гигантский белкокот, а на ладони горело пламя.

Он был очень похож на меня.


Глава 46

МАГИЧЕСКОЕ ИСПЫТАНИЕ

Час спустя я нес неподвижное тело Ра-мета к залу Совета лорд-магов. В четверти мили отсюда моя лошадь захромала. Решив, что из-за меня пострадало уже достаточно людей и животных, я спешился, повесил на плечо рюкзак Фериус и пошел пешком. Теперь и я тоже хромал.

Один из стражников увидел меня, когда я был футах в двадцати от Оазиса. Там толпились маги с семьями, чьи дети ожидали сегодня оглашения результатов магических испытаний.

— Стой на месте, — приказал мне стражник. Это был крупный мужчина лет сорока. Он направился ко мне, и, посмотрев на его руки, готовые сотворить магический жест, я решил, что он, должно быть, маг-защитник. Мне стало нехорошо.

Я остановился, не глядя на него, на магов у Оазиса. Узнал несколько посвященных из своего класса. Они тоже меня заметили и обернулись. Их пренебрежительные взгляды меня не трогали. Гораздо более странно, что клан продолжает жить своей обычной жизнью — и это после того, как тут едва не случился заговор и переворот. Но джен-теп больше беспокоились о том, кто станет магом, а кто сделается слугой.

— Я просто положу его, ладно? — сказал я стражнику и разжал руки. Pa-мет соскользнул на землю. Я потер плечо. Отчасти — чтобы показать стражнику, что не собираюсь творить заклинания, а отчасти — потому что плечо действительно затекло.

Люди у Оазиса двинулись в нашу сторону, созерцая неподвижное тело у моих ног. Через секунду они сообразили, кто это, а через две секунды ускорили шаги.

— Не приближайся к нему! — Холодная решимость в голосе моей матери удивила меня. Я оглянулся. Она тоже шла к нам, стремительным шагом. Ее длинные одежды развевались на ветру. — Ты цел? — спросила она, но глаза ее смотрели на стражника, замершего в нерешительности.

— Он напал на лорд-мага, — сказал стражник.

Вообще-то это было немного нечестно. В конце концов, откуда им было знать, что я напал на Ра-мета, а не спас его, например, от кого-то другого? Впрочем, какая разница?.. Мать обернулась к стражникам, и я понял, что она напугана не меньше меня.

— Келлен остановил убийцу, который пытался навредить клану, — сказала мать и посмотрела на меня. Было ясно, что Фериус все ей рассказала. — И он спас мою дочь.

Она одарила меня благодарной улыбкой, искренней и доброй. Казалась, мать еще не до конца осознавала то, что было очевидно. Она смотрела на меня не как на сына, а как на верного и преданного слугу. Я выполнил свой долг, защитив Шеллу.

Думаю, я вполне смогу с этим жить.

— Шелла в порядке?

— Она растеряна и дезориентирована, но быстро восстанавливается. Шелла хотела прийти, но мы чувствовали, что…

— Даже лучше, что ее здесь нет, — поспешно сказал я. Мне не хотелось ничего знать о чувствах родителей.

Мать посмотрела на Ра-мета.

— Ты сохранил ему жизнь.

— Да, — сказал я.

Она долго не отводила от него взгляда, а потом обернулась к стражникам.

— Доставьте его в тюрьму. Свяжите серебром и медью. Он ответит за свои преступления.

Кажется, я никогда не сознавал до конца, каким сильным магом была моя мать. Но при всей своей силе она всегда подчинялась отцу. Наблюдая, как люди ведут себя с ней, я недоумевал, почему она позволила ему быть главой семьи. Похоже, я никогда не пойму до конца свой собственный народ.

Конечно, некоторые стражники негромко роптали, когда мать отдавала приказы. Формально она не имела права ими командовать. Но они явно были не готовы разозлить женщину, чья магия заставляла воздух дрожать и вибрировать.

— Совет желает, чтобы мальчика тоже задержали, — сказал начальник стражников, направляясь ко мне.

В глазах матери скользнула неуверенность, и я решил ответить раньше, чем она успеет открыть рот.

— Скажите лорд-магам, что я приду к ним сам, — сказал я. — Мне просто надо перевести дух.

Мать кивнула.

— Я сообщу Совету, что ты придешь к ним, когда будешь готов. — Она положила руку мне на плечо. — Я знаю, что ты поступишь правильно.

Ее последние слова эхом отдавались у меня в голове — словно одно из базовых заклинаний, в котором мы практиковались, когда были детьми. Мы повторяли каждый слог десятки раз, стараясь добиться идеального произношения и понять, как он связан со следующим слогом, перетекая в него. И так далее, пока нам не удавалось постичь истинное значение слов.

«Я знаю, что ты поступишь правильно».

Я поднялся по ступеням зала Совета и сел. Сунул руку в рюкзак Фериус, который она мне оставила, и нащупал небольшую фляжку. Я открыл ее и глотнул, даже не трудясь проверить, что в ней. Может, это была ошибка, учитывая, что мне тут же обожгло язык. А через секунду жидкость скользнула мне в горло, в желудок, и я ощутил тепло. В голове немного зашумело. Что ж, моя первая встреча с алкоголем состоялась.

Может, стоит напиться, прежде чем идти к Совету?..

* * *

Еще пара глотков прочистила мне мозги. Почему я вообще сижу тут, на ступенях зала Совета? Мне нужно найти другую лошадь и убраться из города — чем быстрее, тем лучше.

Не сказать, чтобы я боялся этой встречи. Я слишком много знал, и, хотя иногда это опасно, сейчас было слишком много людей, понимающих, что происходит нечто странное. Они уже знают, что это был заговор против клана. Маги захотят получить ответы, а если меня неожиданно арестуют, вопросов станет только больше.

Так что не страх наказания заставлял меня сидеть на ступенях. Я боялся оставить за спиной все, что было мне привычно и знакомо.

— Келлен?

Я поднял взгляд и увидел Нифению. Она стояла в паре футов от меня. Длинные темные полосы падали на плечи; она была одета в праздничный наряд — как и многие другие посвященные, пришедшие нынче к залу Совета, чтобы узнать результаты испытаний. Нифения скрестила руки на груди, сжимая пальцами плечи, словно она замерзла. Нифения была прекрасна и печальна.

— Что не так? — спросил я.

Она открыла рот, собираясь ответить, но лишь вздохнула. Ее губы задрожали.

— Я… Прости, это глупо. Ничего такого.

Рука Нифении дрожала. Она утерла слезинку.

— Я, видимо, стану ше-теп.

— Что? Почему? Ты же прошла испытания? У тебя все отлично получалось. Так как же…

Она посмотрела на двери зала Совета.

— Нашей группе идти следующими. Но мастер Осья-фест вышел и сказал мне… Думаю, он не хотел, чтобы это стало для меня неприятным сюрпризом. У меня нет тайного заклятия, которое я могла бы показать Совету. Ничего такого, что их бы заинтересовало.

Я с трудом сдержал смех. Уж очень нелепой показалась ситуация. Большинство посвященных, стоявших тут в праздничных одеждах, не знали никаких тайных заклинаний. Уж точно — не знали таких, которые были бы интересны опытным магам. Это была в общем-то не более чем формальность. Так почему же они заранее решили, что Нифения провалит испытание? Ответ был прост, конечно же. Она нажила себе врагов, не поддержав Тенната и Панакси. Их родители шепнули кое-что на ушко членам Совета, и Нифению забраковали. Ведь ее семья не была ни могущественной, ни влиятельной.

«Какие же мы мелочные люди, — подумал я. — У нас столько магии, но мы все-таки боимся. Напуганные детишки, которые пытаются защитить себя от мерзавцев, становясь еще большими мерзавцами».

Я осознал, что неотрывно смотрю на Нифению. Кажется, никогда еще в своей жизни я не видел человека в таком отчаянии и такой растерянности. Нельзя просто сидеть и не делать ничего, когда кому-то рядом так плохо. И я решил попробовать заклятие.

Я медленно поднялся на ноги и развел руки в стороны, ладонями вверх. Нифения смотрела на меня. Я ждал. Наконец ее нервозность сменилась любопытством. Думаю, Нифения решила, что сейчас я покажу очередной трюк. Я ощутил тепло ее ладоней, когда она положила их на мои.

— У меня есть одна тайна, — сказал я.

Удивление и надежда озарили ее лицо, но миг спустя Нифения покачала головой.

— Не надо. Не говори мне ничего, что можно использовать против тебя. Я не буду…

Я улыбнулся.

— Совет все равно узнает. Теннат и его дружки скоро вернутся и все расскажут. Нифения, то, что я могу сделать, станет бесполезным через несколько часов. Так что используем это сейчас, для тебя.

Она колебалась, не желая принимать участие в этой травле.

— Ну, пожалуйста, — сказал я. — Если ты не скажешь им, скажу я.

Наконец она кивнула.

— Ладно.

Вокруг было слишком много людей. Поэтому я наклонился к ее уху и зашептал.

— Представь: кто-то сказал, что человек, который тебе дорог, заразился ужасной болезнью. Такой жуткой, что даже находиться рядом с ним не безопасно — болезнь может перекинуться на тебя. Теперь прибавь сюда уверенность в том, что болезнь искажает душу и извращает личность, превращая человека в чистое зло. Представь, что он — уже не тот, кого ты знала, а демон, ожидающий удобного момента для атаки. Что бы ты сделала?..

Нифения протянула руки и обняла меня. Я пытался отстраниться, но она не отпускала, сжав так сильно, что я едва дышал. Ее щека касалась моей.

— Я не боюсь тебя, Келлен, — сказала она.

И тогда я тоже обнял ее, как мог, очень нежно, борясь с искушением взять ее личико в ладони и поцеловать. Мне шестнадцать лет — а я еще ни разу не целовал девушку. Когда еще у меня будет такой шанс? Мне хотелось этого, и я видел, что Нифения хочет того же. Но вокруг была добрая сотня людей, и все они наверняка пялились на нас. Если мы поцелуемся, дела Нифении станут еще хуже. Люди уже знали о Черной Тени. Еще подумают, чего доброго, что Нифения тоже заразилась.

Но ее лицо придвигалось все ближе к моему. И я понял: Нифении надоело ждать, когда я решусь. Я осторожно отступил назад.

— Неважно, кто что говорит. В один прекрасный день ты станешь великим магом, — сказал я.

Она улыбнулась. Наконец-то это снова была та робкая застенчивая улыбка, которую я видел на ее лице сотни раз. А потом случилось что-то странное. Ее губы изогнулись, уголок рта оказался выше другого, заставляя ее выглядеть более нахальной, более уверенной в себе. В ее голосе прозвучали озорные нотки, когда Нифения сказала:

— Кем я собираюсь стать — так это женщиной, которая ни у кого не спрашивает разрешения.

В следующий миг она прижалась ко мне. Ее губы накрыли мои, пальцы скользнули по лицу и запутались в моих волосах. Я обвил руками ее талию, и мы длили поцелуй столько, сколько могли.

Всю жизнь я хотел поцеловать девушку. Оказалось: когда девушка целует тебя, это еще приятнее.

— Нифения, дочь Эна-эзайт, — раздался голос клерка. — Ты вызываешься на магическое испытание.

Я разжал объятия и нехотя убрал руки с ее талии. Она сделала шаг назад и улыбнулась.

— Увидимся, Келлен.

— Сперва тебе нужно пройти испытания и сделаться магом. Стань лучшей из всего клана, Нифения.

— А потом? — спросила она.

Я провел пальцем под глазом, стирая остатки крема Мере-сан, скрывающего мою отметину.

— А потом придумаем, как меня вылечить.

* * *

Я не видел, как Нифения покинула зал Совета. По традиции, посвященные входили через переднюю дверь, а выходили через заднюю. Там ждали родственники — чтобы поздравить их. Ну, или выразить сочувствие.

А я сидел на ступенях и ждал. Часа через два, когда Совет окончил свои прочие дела, клерк пришел за мной и проводил в зал.

В нем стояли семь кресел, каждое — на постаменте, вздымавшемся над полом на добрых десять футов. Каждый постамент был украшен мраморными колоннами, обрамлявшими винтовые лестницы. По ним члены Совета поднимались к креслам. Пять сидений были заняты. Трое мужчин — среди них мастер Осья-фест — и две женщины восседали в своих креслах. Еще два пустовали. Одно принадлежало Pa-мету. Другое обычно занимал мой отец.

— Члены семей не имеют права вершить суд над собственными детьми, — сказал Те-орэт, председатель Совета. — Так что на сей раз Ке-хеопс не сумеет защитить тебя, юноша.

«А он когда-нибудь пытался?..» — подумал я.

— Вы меня вызывали, лорд-маги. Поэтому я перед вами, — сказал я, используя традиционные слова, которым учил нас Осья-фест, готовя к испытаниям. Старик немного расслабился, увидев, что я не позабыл об этикете.

«Какие же они старые!» — подумал я. Теорэт. Антария. Все они. Если б меня попросили описать лорд-магов несколько дней тому назад, я говорил бы об их искусности в магии, об их силе и мощи, о сложных заклятиях, которые они творили. Я описал бы воинов, блистающих на ратном поле, защищавших наш народ от кровожадных дароменов, от религиозных фанатиков — берабесков и от прочих врагов. Теперь же, стоя в душном, скудно освещенном зале, я видел лишь дряхлых мужчин и женщин, которые держались в своих креслах лишь благодаря былым заслугам и грязным тайнам.

— На колени, юноша, — сказал Теорэт, указывая на каменное возвышение, обитое тяжелыми деревянными досками, которое стояло посреди зала. Посвященный, пленник или кто угодно другой, явившийся, чтобы предстать перед Советом, должен был положить руки ладонями вверх в полукруглые желобки. Стражник зафиксирует запястья, как в колодках. В этом был и практический и символический смысл. Человек, не довольный решением Совета, не сможет сотворить заклятие. И также он находится в Совете, стоя на коленях, простерев руки к лорд-магам — как проситель.

— Спасибо, я постою.

Один из членов Совета начал было возражать, но Осья-фест прервал его:

— Давайте не будем тратить время на эти церемонии. У нас есть важные дела. И других посвященных мы не заставляли становиться на колени.

— Возможно, — сказала Антария. Ее темные глаза глядели на меня со старческого лица, обрамленного прядями седых волос. — Но мы что же, будем делать вид, будто он пришел на магическое испытание?

— А почему нет? — спросил я, скрещивая руки на груди и придавая лицу равнодушное выражение. Так, словно меня вовсе не волнует исход этого разговора. — Сегодня последний день испытаний, а я — посвященный. И шестнадцать лет мне исполнится только через несколько часов.

— Ты всерьез веришь, что мы позволим тебе получить имя мага? — спросил Теорэт. — Во время испытаний ты не продемонстрировал ничего. Кроме того, что ты лжец, мошенник и крайне слабый маг.

— Хуже того, — прибавил Вэнасп, — он участвовал в заговоре против клана.

Осья-фест поднялся на ноги.

— Он разоблачил этот заговор! И рисковал жизнью, чтобы остановить Ра-мета.

Теорэт недоверчиво рассмеялся.

— Ты пытаешься выставить этого труса героем? — Он покачал головой. — Нет. До тех пор пока Pa-мет не оправится от ран и не сможет ответить за свои поступки, мы воздержимся от каких-либо суждений. Трудно поверить, что этот мальчик совершил все то, о чем говорила его мать. Нам еще во многом предстоит разобраться.

— Отличное замечание, лорд Теорэт, — сказал я. — Как я недавно обнаружил, люди очень редко говорят всю правду.

— И за этим ты пришел сюда, Келлен? — с надеждой спросил Осья-фест. — Рассказать всю правду?

Я улыбнулся.

— Нет, лорд-маги. Я здесь не за этим.

— Тогда зачем мы тратим время? — спросил Вэнасп. — Заковать его в медь и посадить под замок, пока у нас не найдется время с ним разобраться. Парень не прошел ни единого испытания. Что он вообще тут делает?

— Это не совсем так, лорд Вэнасп, — проговорил я. — На самом деле, полагаю, я прошел все четыре.

Теорэт скривился.

— Что это за балаган? Я не собираюсь…

— Пусть мальчик предоставит доказательства, — сказал Осья-фест. — Он мой ученик. У него есть на это право.

Я с благодарностью посмотрел на старого мага, хотя и не понимал, что им движет. Был ли Осья-фест вовлечен в заговор ше-теп? Или, может, он устал от всех этих надменных и жестоких детишек, которые из года в год становились магами? Ладно, неважно. Может, мне лучше не знать ответ. Я обратился ко всем лорд-магам разом.

— Итак, четыре испытания посвященных… Я прошел первое, когда выиграл поединок при помощи магии.

— Лжец! — воскликнул Вэнасп. — Твоя же собственная сестра разоблачила этот трюк. Ты использовал магию Тенната…

— А я и не говорил, что победил с помощью своей магии.

Поднялся шум, но Осья-фест вскинул руку.

— Мы закончим быстрее, если позволим Келлену рассказать все до конца.

— Спасибо, учитель. Второе испытание требует найти источник силы. Не знаю, слышали ли вы, но я обрел сильное животное, какого никогда не было ни у одного мага джен-теп.

— Некхек! — сказал Вэнасп. Он повернулся к своим коллегам. — Уже только за это парня надо заковать в колодки. Он сделал животное-талисман из нашего древнего врага.

— Если быть честным, Рейчис, скорее, деловой партнер, чем зверь-талисман. Но в любом случае вам придется признать, что он дает силу.

Я вытер руки о штаны: у меня вспотели ладони, и я утер пот со лба. В зале было жарко, а плюс к тому я боялся того, что может произойти. Ну и еще, мне нужны были сухие руки.

— Теперь о третьем испытании. Я соединил две разные дисциплины, чтобы создать новое заклятие.

Со своего высокого кресла Теорэт посмотрел на мои предплечья.

— Ты зажег только одну татуировку. Какую же вторую дисциплину ты использовал?

— Химию, — ответил я и сунул руки в карманы.

Бросив в воздух по щепотке порошков, я сотворил магический жест и проговорил формулу. Дело кончилось тем, что я обжег пальцы и втянул в себя воздух, чтобы с губ не сорвался болезненный крик. К счастью, на меня никто не смотрел. Все смотрели на каменное возвышение посреди зала. Вернее, то, что от него осталось. Взрыв разнес его на куски.

— Не так уж плохо для заклинания посвященного, как вы полагаете?

Теорэт перевел на меня взгляд. Его руки пришли в движение. Полагаю, он сотворил бы какое-нибудь крайне неприятное для меня заклятие, если б я посмел пошевелиться. Кажется, я все-таки перенял кое-какие повадки Рейчиса, поскольку в голову полезли неподобающие мысли. «Смогу ли я победить лорд-мага, если дело дойдет до драки?» Наверное, не стоит проверять… И не стоило выделываться. Но мне было важно, чтобы эти люди поняли, что я могу за себя постоять.

— Что ж, четвертое испытание, — сказал Осья-фест. Я увидел на его лице чуть приметную улыбку, особенно приятную на фоне кислых мин остальных членов Совета.

Впрочем, Вэнасп, казалось, был доволен.

— Да. Как насчет секретного знания? — спросил он и ухмыльнулся. — Девчонка предала тебя, парень. Раскрыла твою тайну, чтобы пройти испытания. Заслужила свое имя мага — Нифарья, рассказав нам, что у тебя Черная Тень. Все еще чувствуешь гордость?

— На самом деле я чувствую облегчение, — сказал я. И для разнообразия не солгал.

Я боялся, что Нифения… Нет, Нифарья… Боялся, что она не пойдет на это. Она была хорошим человеком, оказавшимся в тех же самых гадких обстоятельствах, в которых был бы и я, если бы не встретил Фериус Перфекс. Она заслужила возможность управлять своей жизнью.

— И ты скрывал ото всех эту страшную болезнь? — спросил Вэнасп. — Даже от Ке-хеопса?

Ну, вообще-то это он скрывал ее от меня. Мне хотелось сказать об этом, когда я понял, что теперь на меня смотрят все. Вот как они это делают. Вот как переписывают историю. Они знали, что мои родители утаили Черную Тень, но теперь, когда Pa-мет сошел с дистанции и уже не станет князем клана, мой отец должен был выглядеть непогрешимым. А это значило, что преступление теперь перевесят на меня.

— Думаю, сейчас это не имеет значения?

— Слова труса, — сказал Теорэт. — Ладно, какой же секрет ты приготовил для нас? Надеюсь, ты не думаешь, что твоя история о вмешательстве Дома Ра в заговор ше-теп обеспечит тебе имя мага?

А вот и еще один кусок переписанной истории. Нельзя объявить Ра-мета убийцей и заговорщиком. Его дом слишком силен и влиятелен. Зачем лорд-магу наживать себе лишнего врага?..

Я смотрел в их лица. Смотрел на этих людей — великих воинов и мудрецов. Осья-фест выглядел невозмутимым, но в его глазах по-прежнему пряталась улыбка. Неужели есть шанс, что после всего случившегося Совет и правда может дать мне имя мага и место среди нашего народа?..

— Нет, — вдруг раздался голос. Я не сразу понял, что говорю я сам. — Нет, лорд-маги, секрет, который я хочу раскрыть, не в том, что Pa-мет пытался использовать заговор ше-теп, чтобы получить контроль над кланом. И даже не в том, что джен-теп подло убили медеков, чтобы заполучить их магию и города, в которых мы теперь живем.

Я подошел к столику, где стояла чернильница с пером и лежали чистые листы пергамента. На них писались секретные сведения, передаваемые Совету. Я написал одно предложение, скатал пергамент в трубку и передал клерку. Тот подошел к креслу Теорэта и протянул свиток ему.

Старый маг взглянул на пергамент, а потом прошептал заклинание, заставив лист вспыхнуть и разлететься клочьями пепла.

— Что там было? — спросила Антария.

Он не ответил, поэтому заговорил я:

— Там было сказано: даже вся магия мира не стоит того, чтобы продавать за нее свою совесть.

По традиции в конце заседания Совета проситель закрывает глаза и ждет решения. Если решение в его пользу, это пишется на втором листе пергамента, который отдают просителю в руки. Если же решение против него — это просто тишина и пустота. Я не стал закрывать глаза, как и не дал сковать свои руки. Я устал прятаться и устал просить. Повернувшись, я направился к двери.

— Тебе не нужно наше решение? — спросила Антария. — Не нужен шанс получить имя мага?

Я остановился. Моя рука уже касалась двери — границы между миром магии и огромным бесконечным миром вокруг нас.

— У меня уже есть имя.

Я вышел из парадной двери зала Совета, но был уверен, что они услышали меня, когда я прибавил:

— Меня зовут Келлен Аргос.


Эпилог

Я прошел четверть мили в обратном направлении — туда, где оставил лошадь. Кажется, она больше не хромала, но я не слишком-то хорошо разбираюсь в лошадях, так что до окраины города вел ее в поводу.

Через некоторое время я проснулся и обнаружил, что рот забит лошадиной шерстью. Каким-то образом я ухитрился задремать, уткнувшись лицом в конский круп. После этого мы решили, что нам обоим будет проще, если я поеду верхом. Я неуклюже забрался в седло и направился к домику лекаря, о котором говорила Фериус.

Я успел добраться лишь до арки, отмечающей выход из города, когда на дороге передо мной показалась тонкая фигурка.

— Ты никуда не поедешь, — отчеканила Шелла. В ее глазах стояли слезы, а от татуировок исходило голубое и желтое сияние.

Я взглянул на ее пальцы и понял, что она приготовилась метнуть в меня заклятие молнии. Бедная лошадь и так слишком пострадала по моей вине, хватит уже с нее. Я спешился.

— Рад, что ты в порядке, Шелла.

Она коротко кивнула. Вот и вся благодарность за то, что я спас ей жизнь, едва не потеряв свою.

— Отец и мать исцелили меня. Мы ведь семья. — Последние слова звучали как обвинение.

— Да, вы семья, — сказал я, скрывая горечь. — Ты, мать, отец. Отличная семья джен-теп.

Тут можно было бы и закончить, но я понял, что сказал не все.

— А ты — моя сестра, Шелла. И всегда ею будешь.

— Тогда вернись! — проговорила она. Ее голос дрогнул. Вспышки света, озарявшего предплечья, исчезли.

— Здесь мне нет места. — Я провел рукавом по коже возле левого глаза. Скоро понадобится еще порция крема Мере-сан. — Для меня все кончено, Шелла.

Она подбежала и схватила меня за руку — странный детский жест.

— Но ты можешь остаться, разве не понимаешь? Отца поддерживает большинство в Совете. А когда люди узнают, что пытался сделать Ра-мет…

— О том, что пытался сделать наш дядя, — тоже узнают.

Она качнула головой.

— Он был ше-теп. Все это понимают. И потом, люди думают, что отец послал тебя положить этому конец. Наша семья сама разобралась с проблемой. Как и положено достойному дому.

Достойному… Кажется, не очень-то это правильное слово.

— Что-то я не вижу здесь Ке-хеопса, пришедшего поблагодарить меня лично.

Шелла сникла. Я понял, что она упрашивала отца прийти.

— Все в порядке, — сказал я. — Так будет лучше.

— Все гораздо сложнее, — откликнулась она.

Я не мог сдержать улыбку. Протянув руку, я слегка дернул ее за волосы. Глупая шутка из нашего детства — эдакая дразнилка, за которой мы прятали любовь. У нас в семье никогда не было принято проявлять нежность, но я решил, что сейчас это уже не важно — и обнял Шеллу. Удивительно, но она не ударила меня молнией или огненным шаром. И даже не скорчила недовольную мину.

— Ничего не изменится, — настаивала она, держась за меня, словно ветер мог сдуть ее с дороги. — Отец сказал, что ты не станешь ше-теп. Ты можешь остаться с нами, и мать найдет способ скрыть твое… состояние от…

— Закон гласит, что любой, кто болен Черной Тенью, должен быть уничтожен. Без всяких исключений. А ты уверяешь, что отец позволит мне жить под его крышей? — спросил я.

И тут же понял, каков ответ: великий и славный Ке-хеопс понял, что защита дома вроде нашего иногда оказывается грязным делом. А я показал ему, что умею проворачивать грязные дела. Значит, могу стать подспорьем, если придется разбираться с врагами.

«Тем более мою душу уже не спасти».

Осторожно, как только мог, я оттеснил Шеллу.

— Я люблю тебя, сестренка. И готов поспорить, что это никогда не изменится.

Ее глаза сузились.

— «Готов поспорить»? Поднабрался словечек от этой Фериус! Ты не какой-то там бродяга-аргоси, Келлен. Ты джен-теп из Дома Ке.

Я подумал о карте, лежавшей в моем кармане. Где нарисован юноша, похожий на меня. «Творец Заклинаний». Дискорданс. Диссонанс, способный изменить звучание мира. Не сказал бы, что это про меня…

Хотя вообще-то идея заманчивая.

Я повернулся к лошади, взялся за седло и поставил ногу в стремя.

— Я такой, какой есть, Шелла. Шестнадцатилетний парень с одним заклинанием, с деловым партнером в виде говорящего белкокота и со смертным приговором, написанным черными линиями вокруг глаза.

Я залез в седло и взял поводья, послав лошадь вперед.

— Мне нужно понять, смогу ли я стать чем-то большим.

Шелла загородила мне дорогу, вытянув вперед руки. Пальцы уже складывались в магический жест.

— Стой! А не то я тебя ударю. Ударю.

Сияние ее магии было таким ярким, что золотило песок на обочинах дороги.

— Поступай, как велит твоя совесть, Шелла. Мы можем делать только это.

Я пришпорил лошадь. Она неохотно двинулась вперед. Еще более неохотно Шелла отступила с дороги. Я проехал лишь несколько ярдов, когда она крикнула мне вслед:

— За тобой будут охотиться, неужели непонятно? Без защиты клана любой джен-теп на континенте постарается тебя убить. Даромены тебя не примут, как и берабески. Ты останешься один, Келлен. Проведешь остаток жизни как отшельник!

Я натянул поводья и приостановился. Лишь на миг. Улыбнулся сестре своей самой лучезарной улыбкой.

— Мне больше нравится — «странник».




home | my bookshelf | | Творец Заклинаний |     цвет текста