Book: Гордость и предубеждение Джасмин Филд



Гордость и предубеждение Джасмин Филд

Мелисса Натан

Гордость и предубеждение Джасмин Филд

Посвящается Эндрю

ПРОЛОГ

Все собрались около телевизора.


— Ой, смотри! Это ведь… как же его зовут?..

— Кого?

— Да ты знаешь…

— Кого?

— Ну этого, волосатого…

— Ах этого… Боже, тысячу лет его не видела. Где же он играл? Очень давно?

— В детективном сериале. Как же он назывался?

— А, знаю. Вместе с той женщиной!

— С какой женщиной?

— Ну как же ее? С той самой, которая… ну, это… вышла замуж за того актера.

— За какого актера?

— Ну за того, высокого, у него глаза еще такие смешные… Господи, да где же он играл? Мне это уже на нервы действует!

— А я и не знала, что они были женаты.

— Были-были. (Рыгает.) Прости, пожалуйста.

— Как же я могла забыть название того сериала?

— Какого сериала?

— Ну того, в котором играл этот тип.

— Который?

— Да ты его знаешь, мы вместе смотрели. Как же все-таки его зовут?

— Кого?

— ЭЙ, ВЫ ДВЕ ТАМ, МОЖЕТ БЫТЬ, ПОМОЛЧИТЕ НЕМНОГО? ИЗ-ЗА ВАС МЫ НИЧЕГО НЕ СЛЫШИМ, ДА И НЕ ВИДИМ…

— Извините.

— Простите, пожалуйста.

ГЛАВА 1

В поезде метро было душно и полно народу. Джасмин Филд, или Джаз, как звали ее друзья, читать книгу уже не могла, поскольку чье-то огромное тело не оставило ей для этого никакого пространства. Прижатая к двери, девушка закрыла глаза и представила, как свежий ветер чуть шевелит ветки плакучей ивы, а она сама лениво покачивается в гамаке. Где-то вдалеке воркует голубь, и доносится запах свежескошенной травы. Джасмин мечтательно улыбнулась: ее единственным желанием сейчас было — остаться навсегда в этом состоянии безмятежности.

Вдруг мужчина, стоящий рядом, громко пукнул, и грезы рассеялись.

— Это же Гарри Ноубл! — внезапно завизжал кто-то, и ей стало чуть посвободней, так как масса липких тел качнулась в ту сторону, откуда донеслись эти слова. Джаз была рада, что рядом освободилось хоть какое-то пространство. Поезд застрял на станции на десять минут — не иначе, какому-то бедолаге в первом вагоне стало плохо. Джаз никогда не принадлежала к поклонницам Гарри Ноубла, но сейчас была благодарна ему за то, что у нее хотя бы появилась физическая возможность вновь открыть книгу и читать.

Внезапно все в вагоне в едином порыве рванули к окну. Конечно же, ни единого слова при этом произнесено не было — это было лондонское метро, — но безмолвная, почти мистическая сила взаимопонимания связала пассажиров воедино. Как известно, в толпе людей могут скрываться чувства, которые одновременно владеют каждым из них, — в данном случае это были чувства усталости, раздражения и восторга, — подобное можно наблюдать в метро каждый день с утра до вечера. Однако сейчас концентрация чувств возросла до энной степени, так что отчетливо слышалось даже некое гудение, которое эта масса издавала. Джаз оторвала взгляд от книги и с удивлением посмотрела на своих попутчиков.

И тут он появился.

Невероятно, но мимо них, на расстоянии всего лишь фута, по теперь абсолютно пустой платформе станции Вест-Хэмстед вышагивал сам Гарри Ноубл. Было ощущение, что все это происходит в кино. Никто не издавал ни звука, все просто неотрывно смотрели на него, а он, такой элегантный и статный, с высоко поднятой головой и устремленным вперед взглядом, шел прямо к выходу. До чего же он был красив. Джаз могла поклясться, что губы актера шевелились, словно он разговаривал сам с собой. С таким же успехом он мог бы идти и по необитаемому острову, поскольку вообще не видел никого вокруг. Так вот почему двери вагона до сих пор не открывали, догадалась Джаз. Никому из пассажиров, значит, плохо не стало, все дело только в этой знаменитости: Ноубл наверняка считает, что везде, где бы он ни появлялся, ему должны оказывать особые почести. И тут одна молодая женщина оказалась больше не в силах сдерживать свои эмоции, несмотря даже на то, что находилась в лондонском метро. Плевать — да пошли все к черту! Она стала колотить в окно и закричала голосом, полным страсти и сердечной боли: «ГАРРИ!».

Он даже головы не повернул. Его взгляд был устремлен вперед, будто вокруг никого не существовало.

«ГАРРИ!» — присоединились к ней другие голоса, просящие и хриплые.

На этот раз очень-очень медленно он повернул свою царственную голову и выжал из себя кривую улыбку. И тогда все забыли о сдержанности. Теперь во всех вагонах, по мере того как кумир проходил мимо них, неистово кричали, колотили в окна и визжали. Просто какие-то латиноамериканские страсти. «Довольно трогательно», — подумала Джаз. И Гарри Ноубл, представитель прославленной театральной династии Ноублов, обожаемый всеми английский актер, уехавший в Голливуд и получивший там за все свои труды «Оскара», тоже соизволил изобразить, что растроган. Он даже подмигнул одной девушке, на которую упал взгляд его темных с поволокой глаз.

И после этого он удалился.

На минуту воцарилось гробовое молчание, и затем, — о, чудо из чудес! — пассажиры заговорили друг с другом.

— Боже, в жизни он даже еще шикарней.

— Он мне подмигнул! Он мне подмигнул!

— Я думала, в обморок упаду!

— Моя дочь ни за что не поверит, когда ей расскажу!

— Он мне подмигнул! Вы видели, он мне подмигнул?

Джаз была просто поражена: все эти люди, которых помимо их воли продержали в душном, закрытом пространстве кошмарных пятнадцать минут только ради того, чтобы один человек смог быстрее и комфортнее, чем они, выйти из метро, вели себя как полные идиоты. «Он же просто человек, — думала Джаз. — Обычный человек, который, как и все они, ходит в туалет, мучается головной болью, переживает из-за бородавок и страдает от запоров».

Девушка заулыбалась, представив реакцию пассажиров, если бы те узнали, что она сегодня встречается с этим напыщенным существом. И с этой мыслью она вернулась к своей книжке. Еще через десять минут двери электрички наконец открылись, и ошеломленные и потные пассажиры вывалились на платформу.

Выйдя из метро, Джаз направилась к довольно уродливой готической церкви, что находилась в конце близлежащей улицы. Там, на прослушивании, она должна встретится с Мо, своей подружкой, с которой жила в одной квартире, и с Джорджией, своей старшей сестрой. Джасмин еле тащилась по этой чудовищной жаре, которая свалилась на Лондон — дышать было абсолютно нечем, и при всем желании прибавить шагу она не могла. Никаких признаков Гарри Ноубла нигде не наблюдалось. Наверное, он прибыл в лимузине. Эх, надо было догнать его на платформе и попросить подвезти.

Джасмин и сама удивлялась, что она совершенно не волновалась по поводу этого дурацкого прослушивания. Какой бы мог получиться замечательный сюжет для ее колонки — ей всегда удавался материал о мучительных переживаниях. Однако лоб девушки вовсе не покрывался испариной при мысли о том, что ей предстоит выступать перед самим великим Гарри Ноублом. На этот раз он был режиссером того, что обещало стать грандиозным благотворительным событием века в театральном мире — спектаклем «Гордость и предубеждение» с подзаголовком «По мотивам знаменитого романа». Джасмин очень старалась преисполниться трепета, но вся эта затея выглядела слишком нелепо. Так что сарказма и юмора по поводу потных ладошек и дрожащего голоса в статье не будет. Черт! Уже в который раз Джаз проклинала свою неспособность отходить от жизненной правды, когда писала заметки.

Она была рада, что попала на прослушивание в первый день. Завтра на него придут простые люди — прокуренная массовка, сегодня же прослушивание организовано специально для тщательно отобранных актеров, писателей и разных выдающихся личностей, а также для тех нескольких счастливцев, которых мог привести с собой кто-то из приглашенных. Будучи журналисткой. Джаз решила воспользоваться положением и предложить попробоваться своей близкой подруге Мо — а вдруг той удастся получить какую-нибудь, хоть самую маленькую роль. Пригласили на сегодняшнее прослушивание и Джорджию, как актрису, подающую большие надежды. Джаз гордилась успехами своей сестры. «Не собираются ли они завтра устроить чисто рекламную кампанию, а сегодня настоящее прослушивание, — гадала Джаз. — Вряд ли людям с улицы позволят работать с самим великим Гарри Ноублом». Поскольку она сама только что видела, как потной толпе в метро не позволили даже пройти рядом с ним по платформе, сомнения казались вполне обоснованными.

Подойдя к церкви, Джаз увидела около сотни людей, которых охрана не пускала внутрь, и, стараясь не обращать внимание на возбуждение этой толпы, которая загородила ей путь, девушка стала проталкиваться к дверям, предъявив охраннику свой пропуск. Никто на нее даже не взглянул. Боясь пропустить появление своего кумира, люди не спускали глаз с улицы.

Джаз открыла тяжелые двери, и в тот же миг ей в нос ударил затхлый запах, который бывает в церкви. Она пошла по темному коридору. Интересно: Мо и Джорджия уже здесь или нет? Джасмин надеялась, что нет — тогда у нее было бы немного времени понаблюдать за собравшейся публикой.

Она свернула по коридору и лицом к лицу столкнулась с парой очков.

— Вы записаны? — спросили очки. Они были необыкновенными. Огромная фиолетовая оправа, которая практически полностью закрывала все лицо. Нет, не совсем все, а жаль.

— Распишитесь вот здесь и затем идите по коридору до конца. Там вам выдадут текст, — проинструктировали очки, которые, как обнаружила Джаз, составляли пару с огромными металлическими пластинами на верхнем ряду зубов. Джаз аж зажмурилась от восторга. Эта женщина выглядела так, будто, проснувшись однажды утром, она задумалась: «А что бы мне такого сделать, чтобы стать пострашнее?» И нашла-таки чертовски гениальное решение.

Джаз быстро поставила свою подпись. В конце коридора она увидела большой стол, заваленный грудой листов с текстами ролей. На каждом листе было написано: «Гордость и предубеждение (по мотивам знаменитого романа)». Джаз взяла один лист. Она попыталась было читать, но не могла сосредоточиться. Тогда девушка села на один из стульев, стоявших у стены, и стала ждать, когда соберется больше народу. Некоторые уже знали друг друга, и воздушные поцелуи и пылкие признания в любви вскоре наполнили комнату. Джасмин с большим интересом наблюдала за присутствующими, стараясь угадать, кто из них настоящий актер, а кто нет. Это оказалось не такой уж сложной задачей.

Вот явно вошла актриса: красивая, длинная куртка на меху; яркая внешность. Черные как смоль волосы ниспадают до угловатых плеч, ноги — такой длины, что, кажется, конца им нет, глаза стреляют во все стороны. Джаз узнала ее: она играла в трехсерийном триллере, который только что показывали по телевизору, злодейку-убийцу. Джаз была удивлена, увидев, что в жизни девушка выглядит даже еще жестче, чем на экране. Актрису звали Сара какая-то там — Джаз никак не могла вспомнить ее фамилию. Она с интересом наблюдала, как красавица взяла текст и начала его напряженно читать, вышагивая взад и вперед по коридору.

В зале появилась группа потрясающе красивых людей, один из них сразу отделился от остальных. Джаз тут же его узнала — это был актер Уильям Уитби, любимец зрителей. Славу ему принесла роль в популярном сериале «Испытания отца Симона». Уитби играл там заглавную роль — отца Симона, отзывчивого, доброго священника, который приносит мир в один из неблагополучных районов большого города. Светлые волосы песочного оттенка, красивое спокойное круглое лицо; но самой привлекательной его чертой, по мнению Джаз, было то, что Уитби запросто болтал почти со всеми присутствующими. Все к нему явно хорошо относились, и Джаз это не удивляло. И хотя актер слишком уж много обнимался и целовался с окружающими, он казался искренним и очень милым. Уитби стоял, чуть склонив к собеседнику голову, слегка поддерживая того за локоть — воплощенное внимание. Или легонько касался собеседника, перед тем как что-то сказать самому, после чего раздавался его громкий благодушный смех. Казалось, Уитби даже и не подозревал, какое впечатление производит на всех, с кем говорит, что было просто восхитительно. «Понятно, почему из него получился такой замечательный священник», — подумала Джаз.

До чего же увлекательно наблюдать за актерами. Как им удается, не прилагая никаких видимых усилий, быть такими интересными? Просто глаз не оторвать. Джасмин хотелось знать о них все, и одновременно, как это ни странно, она получала особое удовольствие именно в эти минуты, пока еще не успела узнать их настолько хорошо, чтобы распознать определенный умысел в их поведении. Все это походило на просмотр яркого цветного иностранного фильма без перевода. Джаз ничего не хотела пропустить. Ее взгляд перебегал от одного к другому. Время от времени девушка усилием воли переводила его со звезд на простых смертных вроде нее самой, но удержать его на них не могла. Звезды были так пленительны.

Появился высокий блондин, внимательно вглядывавшийся во всех присутствующих. Он напоминал Джаз большого золотистого лабрадора, пытающегося отыскать брошенную палку. У него были лучистые голубые глаза и румянец на щеках. Девушка никак не могла вспомнить, в какой пьесе или программе она его видела, но лицо его ей было хорошо знакомо. Он сел на стул у стены прямо напротив и стал тихо изучать текст. К удивлению Джаз, красавица в куртке подошла к нему и села рядом. Было видно, что они очень хорошо знали друг друга и потому обходились без слов. Вскоре к девушке в куртке подошла ее приятельница, пониже ростом и не такая шикарная. Ее сопровождал мужчина, лицо которого выражало не то озабоченность, не то растерянность.

Впервые в жизни Джаз могла наблюдать за людьми, не вызывая у них никакого недовольства, и именно это составляло для нее главную прелесть. Обычно, наблюдая за кем-нибудь, журналистке приходилось делать это очень скрытно, искоса бросая быстрые взгляды, иначе люди начинали глазеть на нее в ответ. Но эти актеры, казалось, ничего другого и не ожидали, более того, некоторые из них с радостью разыгрывали только для Джаз настоящий спектакль. «Интересно, что будет, — думала она, — если я сейчас встану и выйду из комнаты? Они, наверное, лишившись публики, просто повалятся на пол в одну молчаливую кучу и будут ждать появления следующего зрителя, чтобы все начать сначала». А, может, они и правда не замечают ее, никому не известную девушку?

Наконец Джасмин отвела от них взгляд и посмотрела на дверь. И увидела в дверном проеме лицо, от созерцания которого у нее все внутри сжалось. Не то чтобы это было уж очень неприятное лицо — даже теперь Джаз находила в нем определенную привлекательность, оставлявшую, однако, ее уже равнодушной. На лице, которое она теперь с трудом выносила, играла приторная улыбка. Тем не менее какая-то непонятная ей самой сила мешала Джасмин отвести глаза. Лицо это было до неприличия женственным: бледная кожа, полные красные губы и румяные щеки. Венчала его копна темных волос, зачесанных наверх по последней французской моде и густо умащенных бриолином. Рот, как всегда, кривился в натянутой улыбке, а глаза, которые Джаз так хорошо знала, бегали по всей комнате. Через некоторое время они остановились на ней. Доля секунды — и эти яркие глаза встретились с ней взглядом. Момент узнавания — и вот уже они наполнились подобающей случаю сердечностью.

— Джасмин Филд! Сколько лет, сколько зим! Мне следовало догадаться, что и ты здесь будешь, — сказал Гилберт Валентайн, ее бывший коллега, а ныне театральный журналист с огромным апломбом, пишущий для маленького элитного театрального журнала с не меньшим апломбом. Она знала, что Гилберт на полном серьезе считал себя выдающимся журналистом, — да и вообще выдающейся личностью, — хотя всем было ясно, что он просто использовал свое привилегированное положение, позволявшее ему посещать все закрытые просмотры и актерские тусовки, для того чтобы к своей успешной карьере журналиста добавить еще одно амплуа — источника жареных сплетен для глянцевых журналов. Делал он это не ради денег, хотя деньги никогда не помешают, а ради особой славы, которой он так жаждал. Быть известным в кругу самых страстных охотников за славой — не это ли уже огромное достижение?

Гилберт Валентайн был человеком опасным. Еще делая самые первые шаги в театральных кругах, он, хамелеон по натуре, усвоил жеманную манеру общения с целью понравиться своим жертвам. И до сих пор не мог от нее избавиться. Гилберт полностью вошел в роль и держался как истинный актер-трагик. И его манера поведения и все остальное в нем было лживым. Именно из-за таких, как он, журналистов и не любили: вечно он всех актеров выставлял в дурном свете. А если они не приглашали его на свои тусовки, Валентайн все равно умудрялся добывать о них сплетни через кого-нибудь из актерской братии, жаждущего подлизаться к нему. Так что актерам деваться было некуда, и они общались с ним как с приятелем, причем многие из них неплохо справлялись с этой ролью, может быть, лучшей в их жизни. Хотя умаслить Гилберта было не так уж и сложно. Для этого требовалось только одно — рассыпаться в комплиментах по поводу его творений. У Гилберта была своя ахиллесова пята — он сомневался в качестве своей работы. Валентайн был из тех, кто дожидается появления своего некролога, предвкушая, как все редакторы лучших газет будут бить себя в грудь и стенать, что они никогда не публиковали на своих страницах опусы этого гения. Ему и в голову не приходило, что его некролог уже написан и хранится в папке на букву Д — «Дрянь».



— А я и не знал, что ты у нас неудавшаяся актриса! — покровительственно пропел он. Можно подумать, что у Джаз меньше прав прийти на прослушивание, чем у него самого. Гилберт присел рядом.

Ей так нестерпимо хотелось осадить его, заявив: «Как, впрочем, и ты», — но Джасмин прекрасно понимала, это лишь умалит ее достоинство. Что очень огорчало девушку.

Так что она просто улыбнулась и сказала:

— Ну, зато теперь ты знаешь обо мне все.

— Боюсь, не все, — самодовольно улыбнулся Валентайн. — Как дела в вашем милом маленьком дамском журнальчике?

Джаз вполне могла бы напомнить ему общеизвестную статистику: читательская аудитория «Ура!» — ее «маленького дамского журнальчика» — была на три четверти миллиона больше, чем у его элитного журнала. Но вместо этого она лишь глубоко вздохнула и сдержанно произнесла:

— Неплохо, спасибо.

— Вот и замечательно, — проворковал он.

— А как дела в мире театральной журналистики, где все отличаются тонким художественным вкусом?

Гилберт тяжело вздохнул, потер глаза пухлыми, белыми руками, но тут же спохватился — лучше этого не делать, так как набриалиненные волосы спадали прямо на глаза. Джаз заволновалась: уж не намерен ли он случайно пробоваться на роль Дарси?

— Архиплохо. Никто не ценит того, что мы делаем. Но, — стоически признался он, — моя работа мне нравится. Жить без этого просто не смог бы.

— Конечно, не смог бы.

— Ты так хорошо меня знаешь.

Джаз с грустью кивнула.

Валентайн покровительственно похлопал ее по руке, которую девушка тут же отдернула — внезапно зачесалась щека.

— Ну так признайся, какую же роль ты хотела бы получить?

Джаз засмеялась.

— Да я просто так пришла — набраться опыта.

— Ага! — воскликнул Гилберт, обличающе тыча в нее перстом. — Ты здесь, чтобы собрать материал для своей колонки! «Работая с Гарри Ноублом». Или что-нибудь в этом роде! Молодец, девочка! Я сделал то же самое в прошлом году, когда устраивали прослушивание для желающих играть в спектакле «Где же моя другая нога?» в театре «Лягушка и гончая». Я написал очень-очень смешную статью. Ну просто блеск.

Джаз с трудом выдавила из себя улыбку. Почему Гилберт оказался здесь, можно было не спрашивать — и так ясно. Конечно, он слегка побаивается Гарри Ноубла, но в то же время надеется неплохо заработать. И еще Джасмин была уверена, что в глубине души Валентайн всегда хотел быть актером, — обычное дело для журналистов, работающих в театральной среде.

— Ты, конечно же, понимаешь, — вкрадчиво сказал Гилберт, — что я лично знаком с Гарри Ноублом.

Джаз вопросительно подняла брови, и этого оказалось вполне достаточно, чтобы вдохновить Гилберта и дальше развивать эту тему.

— Тебе ведь известно, что его тетка, мадам Александра Мармедьюк, — произнеся это имя, Гилберт скорбно потупил свой взор, будто она уже почила в бозе, была святой или что-нибудь в этом роде, — покровительствует нашему журналу? Без нее вся моя жизнь потеряла бы смысл. Ни одно другое периодическое издание, ты прекрасно это знаешь, не относится с таким благоговением к театру, как наше. — Джаз поморщилась. — Я обязан мадам Александре своим благосостоянием, а значит, и жизнью. Она просто удивительная женщина. А как она в тридцатые годы играла Офелию!.. — Он закрыл глаза, словно предаваясь воспоминаниям. — … Лучшая Офелия всех времен. Никому и никогда уже не превзойти ее, — шепотом заключил он и благоговейно замолчал.

Джаз кивнула, прикидывая, уж не та ли это постановка, когда на Офелии был парик, походивший на дохлого осьминога.

— Но, понятное дело, — продолжал Гилберт, придя в себя, — что она и племянник, — для пущего эффекта он помолчал, — не разговаривают друг с другом.

Глаза Джаз загорелись. Ага, эксклюзивная информация.

— Как это? — спросила она.

— А ты разве не знала? — Гилберт не мог скрыть восторга. Конечно же, он прекрасно понимал, что вообще-то неразумно делиться такой драгоценной сплетней с коллегой-журналисткой, не оговорив прежде условий, но соблазн поразить Джаз оказался слишком велик. Да и в любом случае (и это Валентайна расстраивало) он ничего не мог заработать на этой информации — слишком велик был риск, что мадам Александра обнаружит, кто был ее источником. Но в один прекрасный день, кто его знает? Может быть, Джаз как-то и отплатит ему за это…

— Так и быть, но только между нами, — начал он как обычно, когда собирался продать нечто ценное мелкому писаке. — Много лет назад в их семействе разразился грандиозный скандал. В театральных кругах это общеизвестно, но никто — подчеркиваю: НИКТО, кроме меня — не знает некоторых важных деталей. Мало кому довелось бывать в девонском доме госпожи Мармедьюк. Ах, не работай я на эту замечательную женщину, я продал бы эту информацию за бешеные деньги. Да, дорогая, за бешеные деньги.

Джаз заулыбалась, глаза ее заблестели. Она ничего об этом не слышала.

И Гилберт уже открыл было рот, чтобы начать повествование, когда, к большому разочарованию Джаз, он вдруг откинулся на спинку стула и, уставясь на нее, принялся рассматривать девушку точно так же, как если бы он рассматривал картину.

— Знаешь, для меня действительно безумная радость снова тебя видеть, — сказал он, четко и раздельно произнося каждое слово, будто все, что он изрекал, тут же кем-то незримым записывалось. — Выглядишь обворожительно.

Джасмин овладело нестерпимое желание вскочить и с воем броситься прочь, но как раз в этот момент она увидела свою сестру Джорджию — широко улыбаясь, та шла прямо к ней. Джаз представила Джорджию Гилберту, надеясь, что ей как-то удастся отвлечь его от «безумной радости» и «обворожительности» и снова вернуть к интригующей сплетне.

— Ну как же, знаем, востребованная актриса, — заворковал Гилберт, вставая и целуя Джорджию в обе щеки. Эффектная красотка явно произвела на него впечатление, хотя он все же не смог сдержать свою натуру, так что «востребованная» прозвучало довольно ехидно.

Джаз объяснила, откуда она знает Гилберта, надеясь, что Джорджия уже давно простила ее за те бесконечные ночные разговоры, которыми она некогда мучила сестру, повествуя о своем увлечении им — это было еще на первой ее работе, в местной газете. Джасмин также надеялась, что Джорджия исчезнет на время, а она пока раскрутит Гилберта. К счастью, тот твердо решил не отходить от Джаз и снова сел рядом с ней. Вежливой Джорджии ничего другого не оставалось, как сесть рядом с ним. Гилберту, видимо, и в голову не приходило, что Джорджия не слишком-то счастлива находиться в его обществе. Но вместо того, чтобы оставить сестер, он десять раз подряд повторил шутку о мухоморе между двумя прекрасными розами, будучи уверенным, что Джаз наверняка от нее будет в восторге.

Джаз подмигнула Джорджии и обратилась к Гилберту.

— Значит, — сказала она, не отводя от него взгляда, — эта сплетня может стоить бешеных денег. Я правильно поняла?

Гилберт улыбнулся. Ему было приятно такое внимание со стороны Джасмин Филд. Он почувствовал, как тепло и ностальгия разливаются по его телу. Он решил еще немного потянуть, прежде чем поделиться своим секретом.

Валентайн еще раз оглядел ее:

— Подумать только, как это было давно. Даже не верится, — сказал он, глядя на Джасмин и качая головой. — Позвонила бы как-нибудь. Могли бы и пообедать вместе. — И помолчав, добавил: — И не только пообедать.

Притворно улыбаясь, Джаз посмотрела на дверь, судорожно соображая, как бы снова вернуть разговор к истории Гарри Ноубла и его тетки. Она знала, что, скорее всего, ей не удастся использовать эту информацию в своем журнале, однако журналистский инстинкт побуждал Джасмин не сдаваться и выманить секрет. Ей нравилось знать о людях больше, чем они подозревали.

И вдруг она заметила свою подружку Мо, которая направлялась прямо к ней. Лицо у Мо было очень мрачным. Даже не просто мрачным, оно выражало неописуемый ужас.

— Привет, — выдавила Мо, подойдя к Джаз.

Она даже не заметила Гилберта, который в это время был занят исключительно Джорджией. Пройдя мимо Гилберта и Джорджии. Мо плюхнулась рядом с подругой. Вид у нее действительно был ужасный. Тяжело вздохнув, она спросила Джаз:

— У тебя случайно нет аспирина?

— Так и знала, что ты что-нибудь да забудешь, — улыбаясь, сказала Джаз. — Успокойся, все будет хорошо. Представь, что ты ведешь урок.

— Думаешь, урок мне легко дается?

Мо резко встала и отправилась на поиски уборной. Джаз углубилась в чтение пьесы. Ей было интересно, как же удалось переделать в драму «Гордость и предубеждение». Когда Джаз училась в школе, этот роман Джейн Остин был ее любимой книгой, а юная героиня — Элизабет Беннет — вне всяких сомнений, одной из самых любимых литературных героинь. Подобно другим интеллигентным сентиментальным девочкам, она провела немало скучных дней в душном классе на уроках английской литературы, и вместо того, чтобы слушать, как учительница разбирает тему «Сюжет в романе Джейн Остин», она воображала себя Лиззи Беннет — взбалмошной, хорошенькой, гордой и бедной. «Теперь таких романов не пишут», — с тоской подумала Джасмин, читая текст.

Для прослушивания была выбрана одна из ключевых сцен, когда Дарси в первый раз сделал предложение ошарашенной Элизабет. Прочитав текст, Джаз почувствовала, как сильно забилось в груди сердце. Сцена была написана просто замечательно.

— Это классическая история об интриге, деньгах и пресловутой семейной гордости, — раздался голос рядом. Но Джаз даже головы поднять не могла — ей было не оторваться от пьесы.

— Я сказал, что это классическая история об интриге, деньгах и пресловутой семейной гордости. Джаз, всего одна твоя улыбка — и история твоя.

Гилберт вновь в прямом эфире.

Джаз с трудом подняла голову и одарила его самой лучезарной из своих улыбок. Это сработало.

Он придвинулся к ней ближе:

— Итак, много лет назад разразилась грандиозная ссора между мадам Мармедьюк и семейством Ноублов. Тетушка Александра хотела, чтобы наш Гарри — тогда еще совсем ребенок — покинул отчий дом и переехал жить к ней.

Джаз нахмурила брови:

— Зачем?

Гилберт помолчал. Ему никогда раньше не приходило в голову, что в желании тетушки было что-то необычное. Наконец он пожал плечами:

— Она просто чокнутая. Ты же знаешь, эти богатые актрисы часто ведут себя очень странно. — И он пустился в пространное философствование на тему, о которой не имел никакого представления, причем говорил с каждым словом все увереннее и увереннее.

Джаз кивнула.

— В общем, — сказал Гилберт, — тетушка тогда заявила, что она наймет ему лучших в стране учителей, даст племяннику все, что только можно купить за деньги — то есть все то, что его родители не могли бы ему дать.

Эта история начинала нравиться Джаз.

— Ничего себе, — тихо прокомментировала она.

— Что, хорошая история, правда? — с улыбкой спросил Гилберт. — Видишь ли, Александра посвятила себя полностью театру и таким образом сделала состояние. И она презирала свою младшую сестру, Катрин, мать Гарри, которая пожертвовала карьерой ради того, чтобы стать просто Женой и Матерью. Александра была одной из первых феминисток. Я же говорил тебе: она чокнутая. — Гилберт тут же поправился: — В хорошем смысле, конечно, но, как бы это выразиться, личность весьма неординарная.

Джаз сжала зубы.

— Отца же Гарри, Себастьяна, Александра ненавидела еще больше, но уже за другое: видишь ли, он был замечательным актером, — продолжал Гилберт, входя в раж, — но актером, никогда не игравшим роли, которые могли бы принести ему славу и деньги. Александра считала, что Себастьян обязан был гораздо лучше обеспечивать ее младшую сестренку, а для этого сниматься в телевизионной рекламе, исполнять роли в мыльных операх, и тому подобное, но Себастьян не опускался до этого. Так что она считала их обоих безответственными родителями и не сомневались, что сможет дать племяннику гораздо лучшее воспитание.

— Откуда в ней такая фантастическая заносчивость? — спросила Джаз, завороженная историей.

— Ну, дело в том, — сочувственно вздохнул Гилберт, — что Александра почти на пятнадцать лет старше Катрин и нянчила ее, когда та была маленькой. Катрин всегда боготворила старшую сестру, она и в актрисы-то пошла, чтобы походить на нее. Александра просто не могла смириться с тем, что ее малышка Катрин бросила карьеру актрисы, а значит, и перестала ее боготворить — ради какого-то мужчины. Она расценила все как невероятное предательство и никогда не простила этого Себастьяну. Никогда.

Наступила трагическая пауза.

— «Минтос» у кого-нибудь есть? — раздался голос за спиной Джаз.

Джаз повернулась к Мо и с досадой покачала головой. Мо нервничала, и все признаки этого были налицо: часто бегает в туалет, тупо вмешивается в чужой разговор и просит «Минтос». Конечно, надо бы ее успокоить, но история Гилберта становилась все увлекательней. А она любила интересные истории.

И вот Джасмин снова внимает Гилберту, который объясняет:

— Понимаешь, если бы Александре удалось забрать себе маленького Гарри, она таким образом сумела бы восстановить свою власть над Катрин. Эта женщина до сих пор просто помешана на власти.

— Ну и получилось? — спросила Джаз.

— He-а. Как ни печально, но результат оказался прямо противоположным. Это было смертным приговором отношениям между Александрой и Катрин.

Джаз кивнула.

— Что ж, вполне логично.

К тому моменту, когда Мо вернулась после очередного похода в уборную, она была уже настолько захвачена рассказом Гилберта, что даже доносившиеся с улицы женские крики не могли ее отвлечь.

Тем временем прибыл Гарри Ноубл.

Когда Джасмин наконец осознала, что стало вдруг слишком тихо и подняла глаза, Гарри Ноубл уже проходил мимо нее, направляясь к большой черной двери, ведущей в зал для прослушивания. Все головы присутствующих были повернуты к нему. Джаз упустила свой шанс разглядеть его хорошенько, но и беглого взгляда оказалось достаточно, чтобы заметить ту же самую манеру, с которой он в метро проходил мимо своих поклонников, на нем были те же самые джинсы и тот же пиджак. Из-за этого у Джаз возникло ощущение, что она немного его знает. Взявшись за дверную ручку, кумир повернулся лицом к присутствующим и сказал глубоким, чистым, бархатным голосом:

— Через пять минут входят первые двое. — И скрылся за дверью.

На какую-то секунду повисла гробовая тишина, а потом все заговорили разом.

— Боюсь, мне снова надо в уборную, — сказала Мо.

ГЛАВА 2

— Что это за девушка рядом с Джорджией Филд? — спросила Сара Хейз, актриса в кожаной куртке, свою новую закадычную подружку Максин.

Максин обвела взглядом комнату:

— Которая?

— Ну вон та, хорошенькая. Рядом с Джорджией.

— Не знаю, — сказала Максин. — Те две девушки рядом с ней явно не актрисы. Если только характерные.

Обе презрительно хмыкнули.

— А не может она быть сестрой Джорджии Филд?

— Ты имеешь в виду журналистку? Возможно. Носы у них точно похожи.

— Да-а, — задумчиво протянула Сара. — Хотя не совсем. У Джорджии нос немного другой. Вот если бы она была блондинкой… Слушай, она такая бледная — в снегопад ее и не разглядишь. К тому же немного полнее Джорджии.

— Но это ее не портит, — сказала Максин. — Она скорее фигуристая. Некоторые мужики обожают сиськи и толстые попки.

— Да, — согласилась Сара, — но только те, которым уже за шестьдесят.

Максин засмеялась.

— И губы у нее полней, чем у Джорджии.

— Угу, — утвердительно кивнула Сара. — Совсем в духе восьмидесятых.

Находясь в счастливом неведении, что актриса со своей подружкой скрупулезно ее изучают. Джаз в свою очередь развлекалась тем, что разглядывала их очаровательного белокурого приятеля. Его огромные голубые глаза, горя любопытством, перебегали с одного красивого лица на другое и что-то слишком уж часто останавливались на Джорджии. И в эти моменты они выражали неподдельное восхищение: подобное Джаз часто приходилось лицезреть на лицах мужчин, когда те смотрели на ее сестру. Но этот парень смотрел как-то по-особенному: такой взгляд бывает у несчастного кролика, ослепленного светом автомобильных фар. Джаз решила, что этот незнакомец ей нравится.


Всякий раз, когда следующая пара заходила в комнату для прослушивания. Мо говорила себе, что пойдет следующей. Но каждый раз, когда они выходили обратно, все ее существо повторяло, что торопиться ни к чему. В конце концов. Джаз, пригрозив, что иначе заставит подругу весь месяц мыть посуду, втолкнула ее в комнату.

Через семь минут Мо появилась в дверях, все еще крепко сжимая в кулаке смятую упаковку «Минтоса».

— Этот мужик — скотина, — мрачно произнесла она. — Я пошла домой.

Гилберт медленно, словно у него затекли ноги, поднялся со стула.

— Думаю, мне не мешает размяться, так сказать, — объявил он с натянутой улыбкой.



— Значит, этим все и закончилось? — спросила Джаз, которой так хотелось вытянуть из Гилберта как можно больше. — Просто семейная рознь?

Гилберт снова сел.

— Нет, все гораздо сложней, — снова заговорил он. Джаз заметила, что каждый раз, когда Валентайн переходил к следующей части своего рассказа, он все ближе и ближе пододвигался к ней. Еще чуть-чуть, и Гилберт просто усядется к ней на колени.

— Надо отдать должное родителям Гарри, — продолжил он, — они предоставили сыну решать самому. Они сообщили мальчику, что его тетушка весьма богата и может дать ему гораздо больше, чем они, ну и все такое прочее. Они всегда обращались со своими детьми как со взрослыми. — Гилберт вновь прервал свой рассказ. — Если хочешь знать мое мнение — там вся семейка просто чокнутая.

У Джаз отвисла челюсть.

— Короче говоря, Гарри отказался от предложения Александры. Но не просто отказался, а, ни слова не говоря родителям, отписал ей такое премерзкое письмо, на какое только способен двенадцатилетний мальчишка. Ну, и сама можешь представить, какой эффект оно произвело, — с удовлетворением завершил журналист свой рассказ.

Однако Джаз потребовала подробностей.

— Эксцентричной, гиперчувствительной, властолюбивой, заслуженной актрисе двенадцатилетний сопляк вдруг заявляет, что она старая, толстая корова.

У Джаз перехватило дыхание. Откуда Гилберт все это знает? Неужели от самой старой толстой коровы?

— Вот таким образом, — торжественно закончил он, — и пришел конец любви и согласию между Александрой Мармедьюк и семейством Ноублов. Занавес, как говорим мы в нашем театральном цеху.

Джаз задумчиво кивнула. «Ну и ну, — подумала она. — Значит, у всеми обожаемого Гарри Ноубла есть как минимум один очень коварный враг».

— На бис ничего не будет — добавил Гилберт.

Джаз опять кивнула.

— Занавес.

— Да уж, история хоть куда, — с энтузиазмом сказала Джаз, понимая, что одними кивками ей не отделаться.

В этот момент дверь в зал для прослушивания распахнулась, и Гилберт тут же скрылся за ней.

Джаз откинулась на спинку стула и вытянула ноги, чтобы немного расслабиться: все ее тело одеревенело — слишком много драгоценного времени она провела сегодня с этим идиотом.

Следующей пошла Джорджия. Она вышла через двадцать пять минут с сияющей улыбкой на лице.

— Просто здорово. Из Ноубла получится потрясающий режиссер. — Она излучала радость. — Хотя и суровый. Господи, только бы мне получить роль. — И, бросив быстрый взгляд на белокурого кролика в свете фар, с тем чтобы удостовериться, что он все еще смотрит на нее, красавица уселась рядом с Джаз и начала детально рассказывать о прослушивании.

Джаз почувствовала, что и внутри у нее тоже все начало деревенеть, однако решила досидеть до конца. Отличный материал для статьи.

Из зала для прослушивания вышел Гилберт. Он принялся приятельски болтать со всеми, кто еще дожидался, лелея надежду, своей очереди. Через некоторое время Валентайн подошел к Джаз попрощаться.

— Как все там прошло? — спросила она, изобразив искренний интерес.

— Понимаешь, — сказал Гилберт безразличным тоном, хотя весь его вид свидетельствовал об обратном. — Я ведь это делаю только ради нашего журнала. Глупо упускать такой шанс.

— Ты что — шпионишь на мадам Александру? — с придыханием произнесла Джаз.

— Тише ты, — нервно прошипел Гилберт. — Боже, конечно же, нет. Узнай она, что я сейчас нахожусь здесь, я в два счета вылечу с работы. Конечно же, нет. — На его губах вновь появилась улыбка. — Она и понятия об этом не имеет. Живет в своем доме, любовно заполняя альбом за альбомом вырезками о себе и откармливая месть и удовольствие.

— Что? — только и смогла произнести Джаз, вытаращив глаза.

Гилберт с самодовольной улыбкой снова уселся рядом. На этот раз он расположился настолько близко, что своим бедром крепко прижался к бедру Джаз, а губы его практически касались ее лица, так что поверни она к нему резко голову, наверняка в какой-нибудь стране мира это сочли бы достаточным основанием, чтобы сочетать их законным браком. Джасмин решила, что лучше всего ей сейчас застыть и опустить глаза долу.

— А вот теперь начинается самая интересная часть нашей истории, — зашептал он вдруг, дыша ей прямо в шею. — Этого кроме меня не знает никто. Александра уже двадцать лет не общается с семейством Ноублов. И у нее имеется пятьдесят альбомов, в которых собрано все, что связано с ее родственничками, начиная с гнусного послания двенадцатилетнего Гарри. Она не позволяет даже имени их упоминать в своем присутствии, а двух своих персидских котов назвала Месть и Удовольствие.

К облегчению Джаз, Гилберт слегка отклонился от нее, чтобы насладиться зрелищем потрясенной и ошеломленной его рассказом слушательницы.

— Двадцать лет, — повторил он. — Пятьдесят альбомов. Пятьдесят!

Да уж, подумала Джаз. Выходит, не зря она терпела все эти муки. Коты, альбомы — кошмар! Однако если она сейчас не встанет, то нога ее, на которую Гилберт теперь практически уселся, совсем онемеет.

— Ладно. Кажется, настал мой черед идти туда, — сказала она, освобождаясь от груза его чресел. — Похожу немного и успокоюсь. Ну, пока.

Однако номер не прошел. Гилберт тут же вскочил и полез к ней целоваться: поцелуй был долгим, и слюнявым, он все норовил поймать ее губы.

— Чао, дорогая. Ни пуха!

Она проводила Валентайна взглядом, и не успел он скрыться из виду, как тут же снова села: надо наконец внимательно прочитать текст. И вот уже никого больше не осталось — только они с Джорджией, да еще мисс Фиолетовые Очки, которая собирала листки с текстами.

Джорджия тоже собралась уходить.

— Ну, мне пора. У меня сегодня встреча с Симоном, — сказала она с деланной улыбкой.

Джаз подняла на сестру глаза.

— С мистером Мускулом? С тем, у кого крутые бедра, бегающие глаза и нет гениталий?

— Джаз, прошу тебя не говорить о нем так.

— Извини. А дебил тебе больше нравится?

— Не смешно.

— Знаю, — Джаз тяжело вздохнула. — Извини. Просто я нервничаю, — солгала девушка. Да она скорее вырвет собственное сердце, чем намеренно обидит Джорджию.

Джорджия промолчала. Джаз внимательно посмотрела на сестру. «Просто трагедия, — невесело думала она. — Сестра совершенно не может наслаждаться жизнью без мужика».

Они встали и грустно улыбнулись друг другу — так всегда бывало, когда между ними случались разногласия. Джорджия ушла, и Джаз медленно направилась к залу для прослушивания. Дверь была приоткрыта. Только она собралась постучать и напомнить, что ее еще не прослушивали, как что-то словно удержало ее от этого.

Из комнаты до нее долетел приглушенный разговор.

Кроме Гарри там находились продюсер Мэт Дженкинз — он был маленького роста, в мешковатой куртке и кроссовках, и подключился к прослушиванию, когда оно уже вовсю шло — и Сара Хейз, которая после своего прослушивания оттуда уже больше не вышла. Ее низкий смех раздавался всякий раз, когда из комнаты выходила очередная жертва.

— Бездарности как на подбор, — гремел голос Гарри. — Этому сброду лишь гипсовых истуканов играть.

— Неужели все так плохи? — раздался голос Сары, в котором чувствовалась явная обида.

— Успокойся, Гарри. Не так уж все и ужасно, — послышался голос Мэта.

— Хуже некуда. Да актеры мыльных опер и то играют гораздо лучше. Единственный, кто хоть как-то тянет на роль Дарси — так это тот агент страховой компании, но в нем росту всего полтора метра. Разве что, от полного отчаяния, отдать эту роль тому злобному писаке, которого называют театральным критиком? А на роль Лиззи и близко никого нет. — Он в сердцах бросил карандаш на стол. — Да моей репутации — конец, даже если меня просто увидят в том же ночном клубе, куда шляется весь этот сброд, не говоря уже о том, чтобы ставить с ними пьесу.

Джаз зажмурилась, стараясь запомнить каждое его слово. Вот это повезло, и как-нибудь она обязательно это использует.

— Гарри, ты лучше подумай о том, как на твоей репутации скажется эта благотворительная акция. Да ты же сразу станешь Суперзвездой Голливуда, героем глянцевых журналов на всю оставшуюся жизнь. Не забывай, в Голливуде сегодня мода на лондонских актеров. Так что сложи все это вместе, приплюсуй сюда деньги, которые соберет этот спектакль, и быть тебе президентом Голливуда.

— Мэт, хватит молоть чушь.

Но Мэт его не слушал.

— Конечно, жаль, что всеобщий любимец Том Шанкс не может прервать съемки и сыграть Дарси. Его все просто обожают. Заполучи мы Шанкса, так очередь на наш спектакль стояла бы аж до Финчли-роуд. И уж тогда мы собрали бы достаточно денег, чтобы навсегда покончить с этим чертовым раком! Гарри, если только ты будешь вести себя умно, мы прекрасно справимся с нашей задачей. А для этого в спектакле необходимо занять какую-нибудь дрянь, которую все ненавидят, например, Питерса — Ядовитое Перо. Вот кто нам нужен: у него врагов больше, чем угрей на лице. Зритель с радостью будет наблюдать его провал — да на наш спектакль толпы повалят. И в качестве маленькой награды за то, что ты дашь ему роль Дарси, ты, мой дорогой, всю оставшуюся жизнь сможешь больше не волноваться об отзывах критиков. Лучше и придумать нельзя.

После этой страстной речи наступила пауза, и Джаз с облегчением поняла, что писакой, о котором говорили Мэт и Гарри, был явно не Гилберт, а Брайен Питерс, которого в театре каждая собака знала. Вот уж кого боялись актеры.

— К тому же, — снова заговорил Мэт, почувствовав, что его слова падают на благодатную почву, — ты ведь еще не всех прослушал.

— И кто там еще остался? — со вздохом спросил Гарри.

Воцарившееся молчание означало, что троица разглядывает Джаз, которая теперь уже стояла перед самой дверью, стараясь смотреть в сторону. Она замерла на месте, мечтая превратиться в невидимку, что и попыталась сделать, зажмурив глаза. Откуда им было знать, что она подслушала весь их разговор?

Через несколько секунд снова зазвучали голоса.

— Роль сестры-дурнушки я бы ей еще доверил, но уж никак не Лиззи Беннет, — отрезал Гарри, и при этих словах Сара громко и восторженно расхохоталась. — Да что там, я бы и в машине ее не согласился подвезти, — продолжал он, далее развивая тему. Вновь разразившись смехом, Сара так громко на него зашикала, что на секунду Джаз показалось, будто в церковь въехал паровоз.

Джаз широко открыла глаза и поняла, что она смотрит прямо на доску объявлений, на которой висели тексты псалмов и объявления о благотворительной распродаже пирожных.

Потрясенная, она не могла сдвинуться с места. Ей было трудно дышать от гнева, и поэтому, когда Мэт Дженкинз распахнул дверь и предстал перед ней с улыбкой на устах, она все еще стояла там как вкопанная.

Продюсер так и не снял куртку. Ростом он оказался почти на дюйм ниже Джаз. Волосы жидкие, взъерошенные, глаза маленькие и бегают по сторонам, шея практически отсутствует, длинный тонкий нос нервно поддергивается. Красавец хоть куда.

— Боюсь, что мне придется быть вашим Дарси, — сказал он уже не так уверенно, как раньше.

— О, — только и смогла произнести Джасмин, последовав за ним. «Если уж он может играть Дарси, — она вся кипела от негодования, — то уж я-то точно способна сыграть Лиззи. Черт подери, если уж он может сыграть Дарси, то я могу и самого Элвиса сыграть». Она воспряла духом.

Зал был размером с небольшое складское помещение. Девушка прошла к столу, на котором спиной к ней восседал, глядя в окно на крыши домов, Ноубл. Скрестив руки на груди. Джаз стала ждать, когда же он соизволит повернуться к ней. Она еще не оправилась от шока, который испытала, услышав как он о ней отзывается. Сара осматривала ее, улыбаясь с отвратительным сочувствием. И Джаз прекрасно понимала почему. Наконец, тяжело вздохнув, Гарри обернулся.

— Фамилия? — спросил он, не глядя на Джаз.

— Джасмин Филд, — выдавила она.

Он с шумом подвинул к себе кресло и, неохотно опустившись в него, записал, как ее зовут. Затем посмотрел на то, что написал.

— Сестра Джорджии?

— Так точно, — сказала Джаз, с трудом сдерживая ярость. — Сестра-дурнушка.

Сара хихикнула, всем своим видом показывая, что ей невмоготу сдержаться, но к пущей ярости Джаз, сам Гарри даже не взглянул на нее. Он весь был поглощен своими бумагами. Похоже, он даже ничего не слышал.

Нервное напряжение и ярость, душившая Джаз, вызвали прилив адреналина в крови. Сердце так бешено колотилось, что, казалось, сейчас выпрыгнет из груди прямо на стол.

— Значит, так, — начал Гарри невыносимо скучным тоном, словно читая список продуктов, которые его попросили купить, — Лиззи не знает, что Дарси влюблен в нее, и она удивлена, увидев его в дверях…

— Я читала книгу, — обрезала его Джаз.

Гарри замолчал.

— Что ж, тогда начнем. — Скрестив руки на груди, он откинулся на спинку стула и впервые внимательно посмотрел на Джаз. Лучше бы уж он ее игнорировал.

Джаз сделала глубокий вздох и, нарочито грубо повернувшись к нему спиной, прошла в другой конец комнаты, повторяя себе, что через десять минут все это закончится, и потом она купит огромную плитку шоколада, размером с дом. Стоя спиной к столу, девушка закрыла глаза и представила себя одетой в старинное платье. И вот уже плечи ее обрели покатость, а голова гордо поднялась. Медленно повернувшись, Джасмин прошла до середины комнаты и уверенно, насколько могла, опустилась на стул, причем сделала она это так легко, что стала казаться даже на несколько дюймов выше ростом.

В комнату ворвался Мэт Дженкинз — зрелище не для слабонервных, особенно хороши были его кроссовки. Лиззи впала в оцепенение.

Мэт Дженкинз зашагал взад-вперед по комнате: полы его куртки бешено развевались, а локти под прямым углом расходились в стороны, будто его свело внезапно судорогой. Лиззи в напряжении застыла на стуле, не в силах оторвать от него изумленного взгляда. Неужели все это происходит наяву?

Еще некоторое время походив взад и вперед, Мэт Дженкинз, не вынимая трубки изо рта, внезапно остановился и, пробежав глазами свою роль, нервно дернулся, после чего, наконец, испросил у нее позволение рассказать о своей большой и страстной любви. Тут он оскорбил ее семью и вынул изо рта трубку. Темные зрачки Лиззи расширились: ее унизили, и она с трудом сдерживала обиду. Будь у нее с собой нож, она бы сейчас искромсала его трубку на мелкие кусочки и запихала бы их ему в рот. Вот оскорбления Мэта Дженкинза полетели уже и в ее адрес, и, чихнув, он извинился. Лиззи с ужасом наблюдала, как продюсер вытирает нос рукавом куртки. Шея Мэта Дженкинза страшно напряглась, когда он признавался ей в своей пылкой любви: он умолял девушку избавить его от унижений и согласиться стать его женой. При этом продюсер поковырял в ухе и затем внимательно изучил то, что оттуда выудил.

На лице Лиззи были написаны шок и недоумение.

С трудом взяв наконец себя в руки, она заговорила. Она объяснила Мэту Дженкинзу, что не делала ничего, чтобы вызвать в нем подобные чувства и потому не может ответить на них положительно. Раз или два голос ее предательски дрожал: очень уж унизительно все это выглядело.

Мэт Дженкинз, холодно кивнув, снова дернулся и в сердцах отвернулся от нее, после чего перевернул сразу две страницы текста. Сказав: «Ух», — он вытер потный лоб и потребовал объяснить причину столь грубого ответа.

Лиззи, чей голос креп вместе с уверенностью в себе и растущим гневом, спокойно, но твердо объяснила ему, что на то есть две причины. Во-первых, он разбил сердце ее обожаемой сестры, а во-вторых, сломал жизнь некоему господину Уикхему.

Мэт Дженкинз начал переминаться с ноги на ногу и заметил, что слишком уж большое участие она принимает в судьбе этого человека. Он вперился в листок с текстом, издал глубокий вздох и зачитал, что, видимо, ему следовало притвориться, будто он не терзался колебаниями перед тем, как решиться сделать предложение девушке, семья которой по своему социальному положению стоит намного ниже его собственной. Внезапно левое плечо продюсера резко, словно в судороге, дернулось к уху. А еще через какую-то долю секунды его правый локоть упал вдруг вниз, а затем снова подпрыгнул вверх.

Лиззи пронзала партнера гневным взглядом, крепко сжав зубы, что еще резче очертило ее скулы. Совершенно четко и с невозмутимым спокойствием девушка сообщила ему, что рада, что не причинила Дарси боль своим отказом. В ее голосе звучал металл, завернутый в бархат. Воспользовавшись прекрасным случаем дать выход своим оскорбленным чувствам, Лиззи отчеканила, что он произвел на нее неприятное впечатление с самой первой минуты их знакомства, и кого угодно, но только не его она хотела бы видеть своим мужем. Ее голос дрожал и глаза сверкали оскорбленной гордостью, когда она говорила о его заносчивости, высокомерии, равнодушии к другим, заключив, что даже если бы он вел себя благороднее, ее ответ был бы таким же.

Чувствуя облегчение, что на этом, видимо, прослушивание и завершено, Мэтт воскликнул:

— Вот и ладушки! — Затем он радостно взглянул на Гарри, постучал по часам и быстро ретировался с воображаемой сцены.

Лизи — ошеломленная, рассерженная, смущенная и вконец обессиленная, — поднялась со стула и начала ходить по комнате, но вдруг почувствовала страшную слабость. Когда Мэт Дженкинз в стиле Скуби-Ду просеменил в переднюю часть комнаты, Лиззи вновь опустилась на стул, прижала руку к бешено колотившемуся сердцу, закрыла глаза, и по щеке ее неожиданно скатилась слеза. Девушка всхлипнула.


Спохватившись, Джаз медленно вынула из кармана бумажную салфетку и громко высморкалась.

Наконец Гарри прервал молчание:

— У нас есть ваш телефон? — негромко спросил он.

Джаз выдержала его пристальный взгляд.

— Нет, — сказала она равнодушно, — меня никто не спрашивал.

— Ладно. Если что, мы узнаем его у вашей сестры.

Через некоторое время Джасмин взглянула на Мэта Дженкинза. Тот улыбнулся в ответ и подмигнул. Внезапно его плечо опять дернулось и локоть отделился от тела, рука же осталась на поясе. Никто и глазом не повел. «Господи, — подумала она с тревогой. — Еще минута и он пустится в пляс».

Она и не ожидала, что так страшно устанет. Гарри продолжал что-то писать, но Джаз решила, что с нее хватит. Ей было уже все равно — страшно захотелось домой.

— Что ж, тогда пока, — сказала она Мэту Дженкинзу.

— О-ля-ля, — произнес он развеселым голосом — один только нос его сохранял спокойствие в этом разудалом теле. — А ты была ничего.

Джаз поблагодарила продюсера, понимая, что сама еще не достигла той известности, чтобы в ответ тоже бросить комплимент. Она посмотрела на Гарри. Тот все еще писал. Она вышла из комнаты, демонстративно напевая себе под нос, не взглянув даже на Сару Хейз.

ГЛАВА 3

— Ладно, Джорджия, спасибо тебе за манго, — сказала Мо, и они рассмеялись уже в полном изнеможении. Джаз все еще посасывала ириску, прилипшую к зубам, а Мо только что практически одна приговорила целый пакет шоколадных конфет «а ля эклерчик». Джорджия, которая смела весь зефир, виновато подхихикивала.

Они смотрели на плод манго, который принесла Джорджия. Он лежал на кофейном столике в обрамлении многочисленных ярких цветных фантиков от конфет. Девушкам было лень его чистить.

— Манго напоминает мужчину, — изрекла Мо.

— Чем же это? — заинтересовалась Джорджия.

— А тем, что столько усилий нужно приложить, чтобы его вскрыть, а внутри-то — камень.

Джаз ухмыльнулась:

— Ты забыла добавить, что и на вкус — полное дерьмо, которое к тому же потом самой же приходится и убирать.

Мо фыркнула, и обсыпка последнего эклера осела у нее на носу.

— А я люблю манго, — мягко улыбнулась Джорджия.

На секунду девушки уставились в экран телевизора, звук которого был выключен.

Квартира на Вест-Хемстед принадлежала Мо. Она была светлая, уютная и изрядно обшарпанная. Мо купила ее пять лет назад, как раз перед последним бумом, тогда ее мать умерла и оставила дочери солидную сумму.

Джаз нравилось жить здесь. Все близко: пятнадцать минут — и она уже в самом сердце делового Лондона, полчаса — и ты в Брайтоне. А когда ей хотелось пообщаться с подругой, Мо всегда была рядом. Она частенько блаженствовала в своей комнате с классной тахтой и книжными полками, которые легко убирались, если вдруг требовалось больше места. К тому же всего в пяти минутах отсюда, на соседней улице, жила Джорджия. Джаз просто обожала эту квартиру.

Джорджия отвернулась от экрана.

— Ты заметила на прослушивании роскошного блондина? — спросила она.

Мо отрицательно покачала головой:

— He-а. Меня занимало тогда лишь одно: где, когда, и как меня стошнит.

Джаз прекрасно знала, о ком говорит Джорджия. «Неужели мистер Мускул получил отставку?» — с надеждой подумала она. Джасмин отвернулась от экрана, где танцевал тюбик зубной пасты, а сверкающие белизной зубы в упоении наблюдали этот номер. Это не так-то легко сделать. Она посмотрела на сестру.

— Почему ты не пошлешь Симона подальше? — решительно спросила она.

Джорджия поморщилась:

— Я боюсь.

— Чего, интересно?

— Не хочу делать ему больно.

«Ну и ну!».

— А сколько подонков делали больно тебе? — сердито спросила Мо.

— Поэтому-то я прекрасно знаю, как ему будет плохо, — начала Джорджия.

— Послушай, — перебила ее Джаз. — Сколько времени вы уже вместе?

— Три с половиной месяца.

«Рекорд!» Только из-за любви к сестре Джаз не расхохоталась во весь голос.

— Дорогая, да брось ты его, — сказала она твердо, но ласково. — Конечно, Симону уже никогда в жизни не найти такой очаровательной девушки, как ты, но он как-нибудь переживет.

Большие светло-голубые глаза Джорджии внимательно изучали ковер.

— Я лучше подожду, когда он сам меня бросит, — тихо произнесла она.

Мо и Джаз взвились.

— Брось его немедленно! — хором закричали они.

— Ладно! — заорала Джорджия в ответ, и обе разом замолчали.

Она поджала под себя длинные ноги, словно желая уменьшиться и тем самым как-то спрятаться от своих проблем. Джаз любовалась старшей сестрой. Светлые от природы волосы так шли ей, еще больше подчеркивая идеальные черты, кожа ее всего лишь после одного сеанса в солярии, куда Джорджия ходила раз в две недели, имела изумительный медовый оттенок. У нее были довольно узкие бедра, прелестная грудь, впалый животик, кожа — персик, тонкая кость и все в таком же духе. Одним словом — совершенство! Изредка, на какую-то долю секунды, Джаз казалось, что она видит свое отражение, только выполненное в другой цветовой гамме и другом формате: вытянутом и утонченном. Волосы Джаз были гораздо темнее, чем у сестры, а фигура отличалась округлыми формами. В отличие от Джорджии, которая смахивала на мальчика — фетиш нынешней моды и средств массовой информации, фигура Джаз была довольно-таки полной — непопулярной в мире моды и прессы, но зато весьма популярной у мужчин. Джаз к тому же унаследовала от отца некоторую прозрачность и бледность кожи и глубокие карие глаза. Джасмин часто с легкой завистью думала, что родись она такой же яркой, как Джорджия, то, возможно, тоже видела бы мир в ярких, чистых цветах. Но вот что касается фигуры Джорджии, тут ни о какой зависти и речи быть не могло. И в этом заслуга их (у Джаз с Джорджией была еще младшая сестра Джоузи) матери Марты. У нее самой была великолепная грудь, восхитительная круглая попка и стройные лодыжки, и она научила своих столь разных дочерей любить свое тело, а ведь это так важно. Своим примером (проявив также в переходный период особую чувствительность) она научила девочек относиться к нему как к бесценному дару природы.

Все трое в полном молчании уставились в телевизор. Джаз думала, как бы лучше «дожать» сестру с Симоном. Но вскоре заинтересовалась тем, что происходило на экране.

Джорджия подалась вперед и указала пальцем:

— Смотрите — это же Эндрю! Я играла с ним в «Лисистрате».

— Ты с ним спала? — спросила Мо.

Улыбка Джорджии не оставляла в этом никаких сомнений.

Джаз в изумлении покачала головой. Есть ли хоть один актер, который избежал этой участи?

До вчерашнего прослушивания Джаз и Мо не особенно интересовались предстоящим благотворительным спектаклем. Но теперь они учинили Джорджии настоящий допрос.

— Спектакль покажут только один раз, в театре короля Георга в районе Вест-Энда, сбор полностью пойдет на разработку новых методов лечения рака груди, — восторженно объяснила Джорджия. — Постановка «Гордости и предубеждения» только часть большого театрального проекта, очень перспективного. Актерский состав — полупрофессиональный, исполнители самые разнообразные: от непрофессионалов, например, журналистов, писателей и художников, до востребованных артистов. На следующий вечер после спектакля планируется пантомима, в которой будут заняты звезды мыльных опер, а под конец дадут пьесу «Нокаут» с лучшими ведущими новостей в главных ролях. Говорят, что для участия в проекте хотят заполучить самого Джереми Пэксмана, который должен выступать в костюме мультипликационного героя. Таким образом, наш спектакль — единственный, где предполагается серьезная игра. Но уникальность этого проекта по сравнению с другими благотворительными акциями состоит в том, что все будет как бы перевернуто вверх ногами: звезды — в зрительном зале, а на сцене как раз люди самых разнообразных профессий. Но главная задача: как заставить всех этих звезд раскошелиться? Фрагменты спектакля покажут в специальной телепрограмме, в зал нагонят уйму тележурналистов, ну и все их камеры, понятно, будут направлены в основном в зал, а не на сцену.

Джорджия никак не отреагировала на стон ужаса, который издала Мо.

— И для того чтобы собрать звездную аудиторию, пригласили в качестве режиссера Гарри Ноубла. Все актеры с нетерпением ждут его новую работу. Это ведь колоссальное шоу. Конечно же, им удалось заполучить его только потому, что его двоюродная бабка умерла от рака груди.

— И еще потому, что восторженные зрители жаждут лицезреть, как их кумир творит добро, — добавила Джаз. Она рассказала им о подслушанном разговоре между продюсером Мэтом Дженкинзом и Гарри Ноублом: как первый говорил второму, что этот проект еще больше укрепит его репутацию и в Голливуде, и в прессе.

— Ты что, хочешь написать об этом в своем журнале? — спросила Мо.

Джаз покачала головой. Хоть лицемерие Гарри Ноубла и внушало ей отвращение, это было не в ее стиле. Она вела колонку в популярном еженедельном женском журнале «Ура! Женский журнал с изюминкой». Джасмин не интересовали сплетни из жизни звезд — жаль было времени, хотя сейчас это вовсе не мешало ей с удовольствием их обсуждать.

Джаз идеально подходила для роли ведущей колонки. В то время как Джорджии было свойственно постоянно во всем сомневаться, Джаз с радостью делилась с читателями своей житейской мудростью — она умела выносить правильный вердикт всем и всему, не ведая при этом колебаний. Джасмин с ходу и безо всяких усилий распознавала блеф. Ей этот дар был дан свыше, как шестое чувство. Но главным достоинством Джаз как ведущей колонки была эмоциональность: завести ее не стоило труда. Еженедельные тирады Джасмин Филд представляли собой уникальную смесь умилительных историй о ее замечательной семье и укладе родного дома с гневными выпадами, клеймящими пороки общества. Ее колонки были чрезвычайно популярны у читателей. Джасмин не сомневалась, что сделает карьеру — хоть в «Ура!», хоть в другом издании. Она очень надеялась, что со временем начнет получать серьезные заказы от солидных изданий и тогда уж не придется заниматься изнурительной поденщиной.

— Гарри Ноубл на всех наводит такой страх? — спросила Мо.

— Он не страшней любого среднего актеришки, манерного и влюбленного в себя, — с ухмылкой сказала Джаз. Она уже столько раз брала интервью у разных знаменитостей, что не испытывала перед ними ни малейшего благоговения. Пару раз ей попадались совершенно не типичные звезды, которые вдруг выказывали ей некоторое уважение, однако Джасмин пришла к выводу, что большинство из них зациклены лишь на себе и склонны к мелодраматичности. Конечно, те, кого ей довелось интервьюировать, не были столь знамениты, как Гарри Ноубл. Он был птицей другого полета. Из списка А. Джаз же пока имела дело лишь с актерами из списков Б и В. К тому же он принадлежал знаменитой династии Ноублов — целому семейству великих актеров, прославившихся игрою в пьесах Шекспира. Они были национальным достоянием Англии. Однако из всех Ноублов Гарри первому удалось пробиться в Голливуд.

Джаз отдавала должное его игре: этот актер был хорош во всех спектаклях, он был незабываем даже в эпизодической роли в китчевой американской постановке комедии положений. Гарри Ноубл даже получил «Оскар». Она действительно считала его замечательным актером. И была в полном восторге от того, что в жизни любимец публики оказался настолько отвратительным: ничего другого она и не ожидала.


На следующее утро Джаз сидела за своим компьютером в редакции журнала «Ура!». Она никак не могла сосредоточиться. Всего за два часа она состряпала нечто под названием «Я женила своего пуделя!» и теперь мучительно размышляла, как бы вставить это в еженедельную колонку.

Миранда, младший аналитик журнала, яростно терзала клавиатуру своего многострадального компьютера, а Марк беседовал по телефону с некой дамой, которая сбежала с сыном своего мужа от первого брака. Он уже по четвертому кругу задавал ей одни и те же вопросы. «Сейчас разрыдается», — подумала Джаз о его невидимой собеседнице.

Мадди Оллбрук, их начальница, читала гороскоп.

— Вот это да! — воскликнула она. — Я скоро отправлюсь в далекое путешествие. Может быть, во время летнего отпуска?

— Ну и ну! Как они все это сочиняют? — подала голос Джаз, качая головой. — Умеют же вешать людям лапшу на уши.

Но расстроить Мадди было просто невозможно. Бог свидетель, Джаз пыталась это сделать уже нескольких лет подряд. У Мадди были сметанно-белая кожа и длинные, волнистые черные волосы. Она была хорошенькой и носила только мини-юбки. Начальница любила работу, коллег — вообще жизнь. Будь Мадди домом, она была бы миленьким загородным коттеджем, стены которого обвивает клематис, домиком, наполненным светом, с каминами, где потрескивают дрова.

Марк грохнул телефонной трубкой.

— Безнадега! Полная безнадега! — театрально воскликнул он.

Мадди и Джаз подняли на Марка глаза: он провел рукой по лицу, словно вытирая пот.

— У этой бабы мозгов с грецкий орех, — продолжал он. — Мне нужно выйти.

И с этими словами он быстро вышел из комнаты: ясно — отправился выкурить сигарету.

Марк давно перестал быть интересным материалом для Джаз. С ним уже все ясно. В детстве парень наверняка был прехорошеньким ангелочком: круглые, как блюдца, ярко-голубые глаза, выступающие скулы, высокий лоб. Это многое объясняло в его поведении: пытаясь компенсировать природу, Марк изображал из себя мужественного кретина, с которым просто невозможно работать. На что он только ни шел, лишь бы выглядеть мачо, и не дай Бог не обнаружить, что на самом деле он просто славный добродушный малый. Марк всегда, сколько она его знала, стриг почти под нулевку свои густые вьющиеся волосы золотистого цвета — предмет зависти любой бабы, которая уж наверняка отрастила бы их, холила и лелеяла. Неужели он не понимает, что эта стрижка лишь подчеркивает его слабость? Тело его, как диагностировала Джаз, вытянулось и оформилось в поздний подростковый период, то есть комплекс неполноценности к тому времени уже успел сформироваться, так что носил он это тело с нарочитой агрессией.

Стол Джаз стоял напротив стола начальницы, Марк сидел в дальнем углу комнаты лицом к ним обеим. Стол напротив Миранды пустовал, но Марк, когда почти год назад пришел к ним работать, решительно отказался сесть за него. И Джаз понимала почему. Миранду трудно назвать привлекательной, да к тому же она жуткая зануда. В последние месяцы у Джаз появилось странное ощущение, что Марк за ней исподтишка наблюдает. Да к тому же его идиотские выходки становились все более непредсказуемыми. Девушка молила Бога, чтобы только Марк не захотел за ней приударить. Она старалась не думать об этом. Также как и о том, что ей постоянно приходилось поступаться своими принципами.

Когда Джаз только пришла работать в «Ура!», он был последним из могикан, журналом, который пропагандировал высшие ценности: человеческие отношения длиною в жизнь, в противовес тем, что легко и публично рвались; он писал о людях — Прометеях, но не об идолах. К сожалению, этот «милый» журнал становилось все труднее продать. Читатель хотел краткости, юмора и немного грязного белья. И вот главным редактором поставили Агату Миллер, и все изменилось. «Ура!» превратился в «Ура! Женский журнал с изюминкой» — а значит, у него появилась своя аудитория. Литературный стиль покатился по наклонной, нравственность последовала за ним, сюжеты скатились ниже некуда, зато тираж бил все рекорды. Джаз вдруг осознала, что работает уже не в последнем из приличных журналов, а в низкопробной женской желтой прессе.

С прежней работы Агата привела с собой нескольких коллег, среди которых был и Марк. Слава Богу, Агате понравилась колонка Джаз, и она решила ее оставить, почти ничего не меняя. Правда, велела разбросать по тексту побольше восклицательных знаков — в бизнесе это называется «скримеры» — с тем, чтобы читатель знал, что он только что проглотил шутку. Каждый такой знак был для Джаз как нож острый, но она все равно была рада, что ее колонку совсем не зарубили.

— А вот и еще одного нашего брата в грязи вываляли, — весело сказала Мадди. В руках она держала журнал, откуда и зачитала вслух пару параграфов — о том, как очередного известного журналиста низвергли с его пьедестала. Все его грязное белье, доселе долго хранившееся в корзине, вытащили на свет — и ну полоскать. Обычная история. После такой людоедской расправы вряд ли уже кто-нибудь будет читать его критические выпады в адрес других, знакомиться с его мнением о событиях в мире и о человеческой природе. Как бы блестяще он ни писал, все подумают: «Да уж! Болтать-то ты хорош!»

Джаз была очень благодарна судьбе: ее жизнь была такой простой и правильной. Семья у них просто замечательная, а все их родословное древо простое и ясное. И она знала, что так должно и оставаться. Твоя критика общества и гроша ломаного не будет стоить, соверши ты сам хоть один промах. Публику хлебом не корми, дай только на растерзание лицемеров. Особенно знаменитых.

Джасмин глубоко вздохнула. Ей все никак было не начать колонку. Чем дольше мучаешься с началом, тем хуже конечный результат. Отчего ей никак не сосредоточиться?

Из угла комнаты, которая была перед Джаз вся как на ладони, послышалось повизгивание, а затем хриплый смех.

— Вы только послушайте. Это просто гениально…

Это веселилась Сандра, которая вела отдел «письма читателей» — она зачитала одно из ею лично состряпанных писем благодарной читательницы в редакцию. В другой раз Джаз обязательно бы послушала, но сейчас она огромным усилием воли заставляла себя смотреть на экран. Сосредоточиться, сосредоточиться, сосредоточиться. Она пробегала пальцами по клавиатуре, будто исполняла фортепианный концерт, тупо уставившись в темный экран. А потом занялась любимым развлечением «девичьи грезы»: с которым из братьев Болдуинов ей все же хотелось бы застрять в лифте.

Компьютер подал сигнал. Отлично. Пришла электронная почта.

Джаз просмотрела письма. У первого письма появилась надпись: «СТОП! НАЖМИ». Она два раза кликнула.


ААРРГГХ! Я научилась пользоваться электронной почтой. И в таком восторге, что больше писать не могу. Отвечай сразу. Мой адрес: Maureen-[email protected]. Но попробуй только назвать меня Морин, тогда тебе больше не жить.

Мо


Отлично. И года не прошло. Наверное, Мо писала на допотопном компьютере. Скорее всего, кто-нибудь из учеников показал ей, как он работает. Джаз начала печатать.


ТЫ ПОЛУЧАЕШЬ МЕДАЛЬ ГЕРОЯ! ДЕСЯТЬ ОЧКОВ ИЗ ДЕСЯТИ! И Т. Д.

ДЖАЗ

Р. S. ЧТО У НАС НА ОБЕД?


После этого она снова попыталась сосредоточиться. Компьютер опять просигналил.

Черт подери! Джасмин дважды кликнула.


ААРРГГХ! Я научилась пользоваться электронной почтой. И в таком восторге, что больше писать не могу. Отвечай сразу. Мой адрес: [email protected]. Но попробуй только назвать меня Морин, тогда тебе больше не жить.

Мо


О Господи! Отвечу и сразу начну работать.


Мо, дорогая, ты уже дважды прислала мне это письмо. У тебя получается то, о чем другие и не мечтают. Да наскучит тебе e-mail как можно скорее.

С любовью, Джаз


Снова сигнал. И снова Мо.


Знаю, что послала письмо дважды. Боялась, что в первый раз ты не обратишь внимания на сигнал.

Р. S. Сегодня твоя очередь готовить обед. Моя была в прошлом месяце.


Джаз улыбнулась. Да здравствует прогресс!

Мадди закончила просматривать газеты. Она встала и занялась редакционной текучкой.

— Марк, твоя статья «Сто деталей, которых ты не знал о злодее Уилли» — вне обсуждения.

Джаз увидела, как Марк широко заулыбался и глаза его замаслились от удовольствия.

— Клево, малышка, — подмигнул он ей.

— Марк, ты не понял, — сказала Мадди. — Она вне обсуждения, то есть ты опоздал с ней.

— Да? Очень жаль. Но, поверь, причина чертовски серьезная.

— Да неужели?

— Чертовски серьезная.

Мадди и Джаз наблюдали, как Марк пытается выкрутиться.

На столе у Джасмин зазвонил телефон.

— Черт подери! Так я никогда ничего не напишу, — пробормотала она и взяла трубку.

— Я сделаю это, — произнес голос, звучавший глухо, будто с того света.

— Что ты сделаешь?

— Брошу Симона. Ты же этого хотела, — чуть слышно пролепетала Джорджия.

— О Боже, — выдохнула Джаз. — Ну-ка рассказывай!

Она вдруг поняла, что абсолютно не представляет Джорджию одну, без спутника. Впрочем, навряд ли Джорджия и сама это представляла.

— Как ты думаешь, я действительно понравилась тому блондину во время прослушивания? — спросила сестра.

— Извини, но не вижу связи, — сказала Джаз своим любимым менторским тоном.

— Неважно, — ответила Джорджия. — Не заглянешь ко мне вечером? Мы бы вместе разработали тактику.

— Конечно, — радостно выпалила Джаз. Она чуть не сказала: «С большим удовольствием».

— Спасибо.

— Вот уж перемоем Симону косточки, — пообещала Джаз. — Порезвимся от души.

— Перемывать нечего, — с грустью сказала Джорджия, вспомнив о его широких плечах и позабыв о его широком заде.

— Уверена, что-нибудь да найдется, — ответила Джаз. — Кажется, уже нашла: у Симона ведь всего одна бровь. Меня всегда мучил вопрос: она что, тянется у него вокруг головы?

Джаз услышала смешок сестры.

— До вечера, — сказала она.

Джаз положила трубку и вывела заголовок: «Под контролем». Через сорок пять минут она поставила точку и принялась просматривать газеты.

ГЛАВА 4

В дверь дома номер пять по Уинчестер-роуд, что в Хемстеде, позвонили, и Сара Хейз в последний раз взглянула на себя в зеркало, обрамленное золоченой рамой.

В дверь снова позвонили, и она пошла открывать. При виде дорогих гостей ее лицо осветила улыбка.

— Привет, красавица, — сказала она Максин, и они расцеловались.

Любовь, смешанная с благодарностью, которые Сара испытывала к своей новой подружке Максин, частично объяснялась, во-первых, тем фактом, что та была замужем, и, во-вторых, тем, что та, без сомнения, была не такой красивой, как она сама. Более того, рядом с Максин Сара выглядела еще эффектней. Удачным было и то обстоятельство, что как раз роскошная внешность подруги и независимый яркий стиль ее жизни вызывали в Максин самые нежные чувства к Саре. Рядом с Сарой Максин почти забывала, что она замужем и что жизнь ее так банальна. Правду говорят, что противоположности сходятся.

— Чарльз! — воскликнула Сара как можно радушнее, приветствуя мужа Максин. Плечи его были такими покатыми, что она не могла понять, как только на них держится пиджак.

Подали дорогое вино, и гости выразили свое восхищение. Затем все перешли в гостиную, где свет был приглушен и тихо играла джазовая музыка, специально подобранная к ужину.

— Гарри и Джек уже здесь? — спросила Максин, присаживаясь на мягкий диван цвета спелой сливы и одобрительно оглядывая большую комнату.

— Еще нет. Вечно эти противные мальчишки заставляют нас ждать. — Сара приятельски подмигнула и налила две порции джина с тоником.

Она с трудом скрывала свое волнение. Прошло вот уже две недели со дня прослушивания, и сегодня Гарри должен был наконец сообщить, какие роли он дает ей и Максин. Саре не терпелось узнать. Существовала опасность, что она окончательно попадет в категорию актрис одного типажа: законченные стервы. Сыграть парочку таких ролей очень даже неплохо, но Сара хотела настоящей славы, и поэтому необходимо было срочно ломать стереотип. Так что этот благотворительный спектакль — прекрасный шанс показать себя в новом амплуа, а заодно реализовать свою давнишнюю мечту, — наконец-то поработать с Гарри Ноублом. Сара вот уже десять лет сгорала от желания с ним работать, с того самого дня, как ее брат Джек подружился с Гарри в Королевской академии драматического искусства.

Максин тоже мечтала получить роль в этом спектакле, хотя и не столь страстно. И она была когда-то актрисой, до того как занялась организацией благотворительных концертов с участием звезд и заработала себе на этом имя. В ее маленькой черной записной книжке было больше имен, чем в справочнике «Кто есть кто?». Но она не прочь была снова выйти на сцену, как в старые добрые времена, когда познакомилась с мужем.

Чарльз Карутерс-Браун впервые увидел Максин в спектакле «Вестсайдская история» в театре на Сорок Второй авеню. Она там пела в хоре и произвела на Чарльза такое впечатление, что он в тот же вечер прислал ей за кулисы огромный букет красных роз. После чего на протяжении двух недель приходил и смотрел все их спектакли подряд, пока она наконец не согласилась с ним встретиться.

Конечно, со стороны Максин особой страсти не было. Но Чарльз так трогательно за ней ухаживал, что в конце концов, через семь месяцев, после отдыха на Багамах, который они проводили на его яхте, бриллиантового колье и бриллиантовой же тиары (он подарил ей комплект). Максин сдалась. После того как они поженились, заботы, связанные с обустройством лондонского дома и загородного коттеджа отодвинули ее театральную карьеру на задний план, а потом Максин понравилось заниматься благотворительными акциями в среде знаменитостей. Она планировала то же самое делать и в рамках данного проекта, но все же сходила на прослушивание: а вдруг вновь окажется в свете рампы, да и добавить имя великого Гарри Ноубла в свою маленькую черную записную книжку тоже было бы неплохо. Честно говоря. Максин до сих пор не могла поверить, что вечером окажется с ним в одной комнате. Да и Чарльз тоже явно был немного не в своей тарелке.

Раздался звонок в дверь: прибыли долгожданные гости.

Когда они вошли в гостиную, все встали и произнесли лишь: «Ах!» Сначала в дверном проеме показалось улыбающееся лицо Джека Хейза, а затем появилась и вся его высокая, стройная фигура. Его легкая походка, весь его радостный вид говорили о том, как Джек счастлив доставлять другим удовольствие. На щеках его, как всегда, играл нежный румянец, а глаза сияли добротой и вниманием. Несмотря на то что Джек был высоким, рядом с Гарри он выглядел небольшим, а по контрасту с иссиня-черными волосами знаменитого спутника его светлая шевелюра выглядела как-то глупо.

Искреннее удовольствие от того, что он здесь, которое излучал Джек, несомненно сняло бы напряженность, если бы не выражение полнейшего безразличия на лице Гарри. Джек тепло поздоровался со всеми, поцеловал сестру и ее подругу в щеку, энергично потряс руку Чарльзу. Гарри же остановился в углу и лишь кивнул присутствующим, не удостоив их даже улыбкой, однако все пришли в полный восторг. Ноубл и вида не показал, что встречал Сару и Максин на прослушивании, и когда завязалась общая беседа, полностью отдал ее на откуп Джеку, сам же занялся изучением красот гостиной. Сару начал раздражать ее брат. Мог бы ненадолго заткнуться и позволить Гарри сказать хоть слово. Через двадцать напряженных минут вошел приглашенный метрдотель и объявил, что обед подан.

Столовая оказалась просторной и была декорирована в темно-красных с золотом тонах, на окнах висели роскошные бархатные занавеси. В углу комнаты стояли рыцарские доспехи, наводившие ужас на особо впечатлительных гостей. Сара так распределила места за столом, что сама оказалась как раз напротив Гарри. Максин и Чарльз тоже сидели друг против друга, в Джек — во главе стола.

Когда подали суп каспаччо, Сара уже больше не могла сдерживать себя.

— Господин Ноубл, в последний раз, когда мы в этом же составе находились в одной с вами комнате, мы страстно желали только одного — заслужить одобрение мэтра, — сказала она с деланно застенчивой улыбкой. После того как Гарри получил «Оскара», она обращалась к нему не иначе как «господин Ноубл». Поскольку актер не высказывал неудовольствия по этому поводу, Сара нарочито придерживалась этого обращения, особенно в тех случаях, когда пыталась наладить с ним более доверительные отношения.

— Да, кстати, — поддержала подругу Максин, с таким видом, будто тема была для нее неожиданной. — Не могли бы вы положить конец нашим мучениям и сообщить, добился ли кто-нибудь из нас успеха?

И они с Сарой залились смехом от одного только предположения, что может быть иначе. Джек тоже рассмеялся. Чарльз же был полностью поглощен супом. Еда немного успокоила его нервы, которые разыгрались при одной лишь мысли о встрече с великим Гарри Ноублом. В конце концов, тот был всего лишь человеком, а суп, даже холодный, оставался супом. Даже если он был холодным.

— О, вам не о чем беспокоиться, вы все мне очень понравились, — сказал знаменитый актер и вновь углубился в тарелку.

Сара сделала вторую попытку.

— А кто-нибудь из прослушанных, на ваш взгляд, может претендовать на роль… Элизабет Беннет?

Гарри был полностью поглощен супом.

— Ну, например, та девушка, как там ее зовут? — Сара тихо засмеялась. — Вы еще назвали ее сестрой-дурнуш…

— Джасмин Филд, — прервал ее Гарри.

— Да-да, верно. Она, кажется, сестра Джорджии Филд, — сказала Максин.

Джек посмотрел на нее.

— Ах, да, — притворно проговорила Сара. — Бедняжка, она даже двигаться толком не умеет. Я так за нее переживала. Ну как же, человек ведь искренне старался изо всех сил. Мне так показалось, вы не согласны?

— Да, я принципиально не согласен, — сказал он, положив салфетку на стол. — Настолько принципиально, что выбрал ее на роль Элизабет Беннет.

Воцарилось оглушительное молчание.

— Замечательно! — радостно воскликнул Джек.

— На роль Элизабет Беннет? — с трудом произнесла Сара. — Лиззи? — переспросила она, все еще надеясь, что ослышалась.

— Да, — односложно ответил Гарри. — Кстати, суп очень вкусный.

Сара на какое-то мгновение потеряла дар речи.

— Должна сказать, что очень удивлена, — выговорила она наконец. — Не вы ли, увидев ее в первый раз, назвали девушку сестрой-дурнушкой. Вас не беспокоит, что зритель подумает то же самое?

— Нет.

— Но все же — Лиззи Беннет ведь никак не может быть пышногрудой уродливой коротышкой? Это погубит спектакль.

— Когда я увидел Джасмин Филд в первый раз, — объяснил Гарри, — она стояла в тени. И я не мог как следует разглядеть ее лицо. Особенно глаза.

— Разглядеть глаза? Да какое значение в данном случае это имеет? — раздраженно спросила Сара, и ее собственные глаза сузились от гнева.

— Вы не обратили на них внимание? — поинтересовался Гарри.

— Нет, — отрезала Сара. — Но зато я обратила внимание на то, что она гораздо менее привлекательна своей сестры Джорджии.

— М-м-м, согласен, — уступил Гарри. — Убеждать публику, что она писаная красавица, будет, пожалуй, слишком. Но я дал роль Джейн Беннет ее родной сестре Джорджии, а это, несомненно, добавит достоверности.

— Великолепно! — еще радостней сказал Джек.

— Ну, и как вы только что сами заметили, — спокойно продолжал Гарри, — Джорджия бесспорно красивей сестры, а вы ведь помните, что и Джейн Беннет в семье тоже считалась красавицей.

— Они все считались красавицами.

— Могу вас заверить, что все девушки, которых я выбрал на роли сестер Джейн, очень симпатичные, а когда мы облачим их в платья героинь, будет то, что надо.

Сара, с трудом сдерживая ярость, полностью сосредоточилась на супе.

Гарри не стал добавлять, что в игре Джасмин Филд было столько непосредственности, свежести и глубины, что он просто не может дождаться момента, когда начнет с ней работать.

Сара встала, собрала вместо официантки тарелки и вышла из комнаты.

Максин хотела спросить, получила ли она роль, но боялась, что это будет бестактно. Чарльз громко рыгнул. Джек оглядел присутствующих и радостно всем улыбнулся.

В это время Сара стояла на кухне, облокотившись о мраморную стойку. Она даже головы не повернула, когда повар спросил, где готовить следующий деликатес — на переносной духовке в гостиной или на кухне. Саре было не до этого — она готовила заговор.

ГЛАВА 5

Джаз спрыгнула с автобуса и быстро пошла по дороге к дому родителей. Еще издали она увидела, как Джоузи, ее младшая сестра, вместе со своим мужем Майклом вылезают из машины. Бен, их двухлетний малыш, держал маму за руку. Он совсем еще недавно научился ходить, и Джаз до сих пор приходила в восторг, видя, как племянник важно вышагивал на своих толстеньких ножках. Его подгузник был размером с небольшой саквояжик. Это надо же, ее младшая сестренка Джоузи вот уже три года как замужем — просто не верится.

Джаз побежала им навстречу.

Джоузи рассеянно обняла сестру, закрыла машину, проверив, не оставила ли она там какие-нибудь любимые игрушки Бена. Джоузи выглядела очень усталой. Майкл нес пожитки сынишки: на голове у него восседал разноцветный плюшевый медвежонок, в каждой руке он держал множество пакетов и коробок. Джаз с трудом удержалась от смеха, когда зять поздоровался с ней, сохраняя при этом свое неизменно серьезное выражение лица. Джаз подхватила Бена и, улучив момент, когда он перестал вертеться, одарила племянника громким смачным поцелуем. Он захохотал и назвал тетушку по имени, что наполнило ее сердце гордостью.

Опустив мальчика на землю, Джасмин заметила у дома родителей красную машину Симона. Понятно: Джорджия еще не завершила свое грязное дельце, хотя Джаз весь вечер накануне давала ей ценные советы и не скупилась на комплименты в адрес сестры. И это означает, что семейное чаепитие пройдет под непроницаемым взглядом Симона. Черт подери!

Дверь широко распахнулась.

— Дорогие мои! Проходите, проходите! — приветствовала их мама Марта. Она крепко обняла всех по очереди, и каждый ощутил тепло ее живота. — У меня все готово. Вы, наверное, умираете с голоду.

Марта считала, что дети едят только, когда бывают в родительском доме.

В гостиной уже сидели Джорджия с Симоном и номинальный глава семьи — Джеффри. Джеффри страшно обрадовался при виде двух других своих дочерей. Ему уже надоело разговаривать с Симоном о регби — он терпеть не мог этот вид спорта, Джорджия же все это время просидела, уставившись в никуда. Спасительное нашествие подняло всех троих на ноги, и комната огласилась громкими приветствиями.

Чаепитие проходило шумно и в сердечной обстановке. Джаз с нетерпением ждала момента, чтобы рассказать своим, какое впечатление она произвела на знаменитого Гарри Ноубла. Пришлось набраться терпения.

— Как он тебя назвал? — гневно переспросил Джеффри.

— Сестра-дурнушка, — улыбаясь, повторила Джаз, получая удовольствие от реакции родных. Теперь ей было жаль, что оскорбление вышло достаточно мелким, и реакция оказалась не столь эффектной, как ей хотелось бы. И жаль, что Симон здесь: уж он-то наверняка считает, что в глубине души Джасмин страшно расстроена таким к ней отношением. А вот это уже действительно оскорбительно для нее.

— Да мои девочки, — заявила Марта, — все три — красавицы, как на подбор.

— Молодец, мама, — сказала Джоузи.

— Не могу в это поверить. — Джорджия покачала головой: — Джаз, ты уверена, что правильно расслышала?

— Да, Джорджия. Обладание «Оскаром» еще не обязывает его быть приятным человеком, — спокойно ответила Джаз.

— Боюсь, что как раз наоборот, — добавил Джеффри.

В разговоре наступила пауза, которую прервала Джоузи.

— Мы хотим вам кое-что сообщить, — слабо улыбаясь, произнесла она.

Все затаили дыхание.

— Я беременна.

Марта и Джорджи визжали, Джеффри обнял Майкла, а Джаз охватила любопытная смесь чувств: зависти, радости и любви одновременно.

Срок был всего четыре недели, так что все поклялись пока что держать новость в тайне.

— И учти, я не хочу, чтобы об этом написал хоть один журнал. — Сестра погрозила Джаз пальцем.

— Да не волнуйся ты. Дальше четырех месяцев мы в нашем журнале не заглядываем, — заулыбалась Джаз.

— Знаешь, я не хочу сглазить. В этот раз я гораздо хуже себя чувствую. Вы же помните, какой токсикоз у меня был, когда я носила Бенджи. Дело в том, что все вышло случайно.

— Не беспокойся. Обещаю тебе молчать.

Джаз помнила, что в тот раз из-за всяких осложнений Джоузи пришлось бросить работу и провести последние шесть недель в постели, вплоть до самого рождения Бена. Марта тогда неотлучно сидела у дочери в больнице и при этом еще каждый день готовила Майклу обеды.

О словах Гарри Ноубла было забыто, и разговор весело переключился на другую тему — заговорили о детях. После этого посплетничали об отсутствующих родственниках, поспорили о том, чья очередь звонить старшей тетушке Сильвии, и пожурили Марту за то, что она наготовила на целую футбольную команду. Но только хозяйка собралась расстроиться по этому поводу, как гости тут же потянулись за добавкой. И все это время Джаз чувствовала присутствие Симона за столом: он сидел рядом с наклеенной улыбочкой на красивом лице, совершенно не понимая о чем все толкуют, и даже не пытался делать вид, что понимает.

И только когда Джаз прощалась с отцом, вновь всплыла тема Гарри Ноубла.

— Может быть, он и хороший актер, — тихо сказал Джеффри, целуя ее, — но зрение ему проверить не мешает.

Джаз пожалела, что рассказала об этом родным. Непонятно почему, но сейчас она почувствовала себя действительно задетой.

Джорджия подвезла сестру до дома на своем любимом «фольксвагене». Слава богу, Симону надо было уехать раньше, так что они приехали на разных машинах.

— Хорошо бы родилась девочка, — с надеждой сказала Джорджия, заводя машину.

— Ты это серьезно? — философски улыбаясь, спросила Джаз. — Очень эгоистично с твоей стороны.

— Эгоистично? Что ты имеешь в виду?

Джаз глубоко вздохнула.

— Да то, что если у Джоузи родится девочка, то она четверть своей взрослой жизни будет ежемесячно мучиться болезненными приступами и страдать от всякого рода идиотских диет и проблем самоутверждения, поскольку общество станет неусыпно следить за ее внешностью. У бедняжки будет гораздо меньше шансов заслужить такое же уважение и заработать те же деньги, что ее коллеги мужского пола. К ней будут относиться как к тупице, если она получится хорошенькой, и жалеть, если она уродится дурнушкой. И вдобавок еще ей придется проводить гораздо больше времени на кухне, чем ее сожителю, хотя работать будет не меньше его — то есть берем еще идеальный вариант, что он не станет ее бить и оскорблять. Джасмин перевела дыхание. — Эта девочка будет обречена на непередаваемый ад родовых схваток, если захочет иметь ребенка, а потом еще и презираема этим обществом и своим же ребенком за то, что она всего лишь простая мать. И все такое прочее, а все только ради того, что тебе хочется дарить своей племяннице шоколад и губную помаду. — Джаз с довольной улыбкой повернулась к Джорджии. — Вот это я и называю эгоизмом.

Джорджия слышала подобное неоднократно.

— А ты сама разве не хочешь, чтобы родилась девчонка?

Джаз кивнула:

— Хочу, и в этом-то вся трагедия.

Ровно через пять минут Джорджия не выдержала и спросила:

— Что же ты все-таки думаешь о том блондине, который был на прослушивании?

— Как не стыдно, развратница! Не успел Симон скрыться из виду, как ты…

Джорджия вздохнула.

— Считаю, ты вполне можешь им заняться, — сказала Джаз. — Надеюсь, вы будете вместе счастливы.

Джорджия просияла.

— Правда, он очень милый? Я умру, если не получу роль.

Она начала напевать.

— А что, если ты получишь, а он нет? — сказала Джаз. — Кто тогда умрет?

— Тоже я, — не раздумывая, выпалила Джорджия.

Она продолжала напевать.

— Молодец, — только и сказала Джаз.


Вбежав по лестнице в квартиру, Джаз услышала, как машина Джорджии проехала мимо их дома. Свет у Мо в спальне был уже потушен, поэтому Джаз прямо прошла в свою комнату и начала раздеваться. Зазвонил телефон, и она бросилась к нему, держа во рту зубную щетку.

— Алло, — тихо сказала Джасмин.

— Ты — Лиззи! — услышала она в трубке запыхавшийся голос.

— Что?

— Ты — Лиззи. А я — Джейн, и репетиции начинаются в следующий понедельник. Я только что услышала это сообщение на автоответчике. Ты — Лиззи! — повторила обезумевшая от радости Джорджия. — Я — Джейн. Репетиции начинаются в понедельник. Я только что…

— Да, я слышала, что ты сказала, — произнесла Джаз. — Черт подери! — Внутри нее поднималась волна восторга. — А ты уверена?

Джорджия была вне себя от возбуждения.

— Мне это сообщила Сэнди, ассистентка Гарри, — выдохнула она. — Сэнди сказала, что я буду играть Джейн Беннет, и спросила, не буду ли я настолько любезна позвонить моей сестре, мисс Джасмин Филд — то есть тебе — и сообщить ей, что она утверждена на роль Лиззи Беннет. Джаз, подумать только! Кстати, и Мо тоже получила роль. Кажется, Шарлоты Лукас.

Воцарилось молчание.

— Джаз, ты слушаешь?

— Да, слушаю.

— Ну и что ты думаешь?

Джасмин тихо засмеялась.

— Я думаю, что Гарри Ноубл невероятно прозорлив для человека со слабым зрением.

ГЛАВА 6

Джаз выключила беговую дорожку. Мо стояла в кухне — на ней были свежевыстиранный белый спортивный костюм и сверкающие кроссовки. Она смахивала на упитанного карлика-призрака с перманентом на голове.

— Скоро буду подтянутой, стройной и красивой, — объявила Мо. — С сегодняшнего дня сажусь на диету, а сейчас иду в фитнес-клуб. Пожелай мне удачи.

Джаз чуть не упала. Если бы Мо сказала: «Выхожу замуж за мормона и буду помогать ему ухаживать за его пятью женами», — она была бы не так ошеломлена.

— Зачем? — только и смогла выговорить она.

Мо взяла спортивную сумку и продефилировала мимо.

Джаз последовала за подругой в холл.

— Но ведь ты всегда повторяла, что внешность не имеет значения, и что женщины сидят на диете только ради мужиков, и что жизнь стала совершенно искусственной, и именно поэтому-то столько людей в мире голодают, — бормотала она растерянно.

— Да, все это верно, — сказала Мо. — Но я вдруг подумала: может быть, выглядеть сексуально совсем даже неплохо?

— Послушай, Мо. — Джаз потянула за сумку. Она не могла придумать ни одного вразумительного аргумента, чтобы остановить подругу. — А с кем же я буду есть шоколад? — закончила она упавшим голосом.

Мо спокойно убрала руку Джаз с сумки.

— Пока. Меня ждут в клубе, — сказала она и напоследок спросила: — Хочешь, будем ходить туда вместе?

В ответ на это предложение на лице Джаз отразился такой неподдельный ужас, что Мо молча отвернулась и пошла к двери.

— Жизнь не вечна! — сердито прокричала Джаз.

— И я тоже! — завопила в ответ Мо, хлопая дверью.

Джаз осмотрела себя. Конечно, неплохо бы сбросить килограмм-другой. Но с таким же успехом она могла бы заняться греческим языком или пойти учиться танцевать фламенко. Или принять горячую ванну, послушать какую-нибудь пьесу по радио. Или, это лучше всего, посмотреть телик.

Джасмин пошла в гостиную и включила «ящик». Только теперь она заметила, как в квартире тихо. По «ящику» шла реклама. Тощие бабы (которым платят, чтобы они были тощими) едят шоколад. Тощие бабы (которые живут на одних яблоках и воде) с улыбкой размахивают руками. Тощие бабы (страдающие булимией) улыбаются обожающим их мужчинам. Тощие бабы (они такие от рождения) уговаривают вас купить стиральный порошок. Тощие бабы (которых в школе дразнили жердями) рассуждают о тренажерах и диетах.

Джаз выключила телевизор, решив набрать горячую ванну и просмотреть текст роли, которую ей прислали утром.


Во время первой читки пьесы Джаз начал даже нравиться запах плесени, витающий в церкви. В центре зала были расставлены кругом стулья, и Джасмин села сзади, таким образом, чтобы видеть всех входящих — ее только что осенило, насколько трудно в этой постановке придется актерам. Девушка лишь сейчас начинала осознавать, на каком высоком уровне будет проводиться эта акция. Среди публики — сплошные знаменитости, да вдобавок зал также будет набит театральными агентами, режиссерами национальных театров, режиссерами лучших провинциальных театров, журналистами, критиками. Этот спектакль либо вознесет актера, либо сломает ему всю карьеру. Грандиозное мероприятие. Но чтобы собрать денег, одних звезд мало. Организаторам необходима была хорошая реклама, способная привлечь финансовых тузов и заставить их потрясти своими чековыми книжками. Теперь понятно, почему два ведущих журналиста получили главные роли, внезапно осенило Джаз, и почему здесь крутится Гилберт Валентайн, любимец журналистов глянцевых журналов. Используя пикантные сплетни Гилберта о спектакле, ее колонки, посвященные репетициям, предстоящий дебют в качестве актера театрального критика Брайена Петерса, Джо Блоггс лихо приведет всю общественность в полный экстаз по поводу этой акции, превратив ее в хит года. Простой журналистской братии вряд ли что останется.

Почему-то сама Джасмин совершенно не волновалась. Ну и что из того, что какой-нибудь сноб критик нелестно отзовется об ее игре? У нее всегда есть возможность в ответ пройтись в своей колонке по его синтаксису. Она никогда публично не заявляла о своих актерских способностях, и, если и было какое-нибудь табу в ее публикациях, так это на критические высказывания о способностях актеров. Но Брайен Петерс — это совсем другое дело. Ему много чего придется доказать, воплотившись в одного из самых романтичных героев английской литературы. Джаз улыбнулась. Славное предстоит развлечение.

Мо пришла прямо с работы, а Джорджия подойдет после записи пьесы на «Радио-4». Джаз решила не говорить Мо, что та — единственная, кто здесь никак не связан с искусством. Иначе бедняга всю репетицию просидит в туалете, скрашивая свое пребывание там «Минтосом».

Джасмин не сразу заметила Сару Хейз и ее подружку Максин, которые тоже были там, но мгновенно узнала их милого светловолосого приятеля — следующую жертву Джорджии — который, кажется, тоже узнал Джаз и дружески улыбнулся ей. Больше она никого здесь не знала. Вокруг было невероятно много красивых людей: они рассаживались по стульям, пряча свое волнение под несуразной маской безразличия и усталости. Джаз с любопытством разглядывала их всех.

Мо подошла и села рядом. Когда все места были заняты, Джаз поняла, что не хватает.

Уильяма Уитби. Неужели ему не дали роли? Он был таким… интересным. И только разочарование стало накатывать на нее, как дверь отворилась и появился Уитби. То ли потому, что Джаз сильно обрадовалась и он это почувствовал, то ли потому, что рядом с ней было свободное место и их глаза встретились, но он, увидев журналистку, заулыбался и направился прямо к месту рядом с ней.

— Привет, — он с улыбкой протянул ей руку. — Меня зовут Уиллс.

Джаз кивнула. Было бы глупо притворяться, будто она не знает его имени. Его открытое лицо, большие карие глаза, в уголках которых, когда актер улыбался, собирались морщинки, были даже привлекательнее, чем по телевизору. Джаз даже захотелось сжать Уитби в объятиях, но она вовремя остановилась.

— Привет, — сказала Джаз, крепко пожимая его руку и улыбаясь, как идиотка. — Я Джаз.

— А полностью? — спросил он.

— А полностью я отдаюсь только мужчинам не выше шести футов и четырех дюймов. Это единственное мое условие.

«Боже, что я несу?»

Он улыбнулся.

— Кого играешь?

— Лиззи, — произнесла Джасмин, почувствовав при этом, как ее зрачки расширяются. Наверное, ее глаза сейчас были похожи на две черные дыры.

Его улыбка стала еще шире и актер дружески коснулся ее руки.

— Ух ты! Поздравляю, ты, наверное, здорово играешь.

Невероятно, но она почувствовала к Уитби еще большую симпатию.

— Возможно, — сказала она как можно скромней. — А кого вы играете?

— Мерзавца Уикида Уикхема, — ответил Уиллс с гримасой отвращения.

— Здорово! — сказала Джасмин, заметив при этом несколько веснушек у него на носу и желтые искорки в глазах.

— Думаю, будет забавно, — согласился Уитби. — Да и с профессиональной точки зрения неплохо получить возможность сыграть отрицательного типа. Понимаешь, не хочется до конца жизни играть одних священников. — Он опять улыбнулся своей подкупающей широкой улыбкой. — Конечно же, ты понимаешь, что нам нужно срочно начинать тренироваться — флиртовать друг с другом.

Джаз чуть не зааплодировала от восторга. Возможно, вся эта история со спектаклем окажется не такой уж и противной, как она думала.

В этот момент за спиной Уильяма девушка заметила какой-то расплывчатый силуэт. Переведя взгляд, не без некоторой досады она увидела перед собой сияющего Гилберта.

— Джасмин! — воскликнул он. — Ты получила роль! Я другого и не ожидал.

Он смачно поцеловал ее в губы. От пережитого шока Джаз не могла пошевельнуться. К счастью, рядом с ней уже не было ни одного свободного места и, страстно сжав ей плечо, Гилберт вынужден был отправиться дальше. «А он-то какую роль мог получить?», — подумала девушка, провожая его взглядом.

Уиллс вновь повернулся к Джаз:

— Это ведь Гилберт Валентайн — театральный критик? — шепотом спросил он.

— Нет, — тоже шепотом ответила Джаз. — Это Гилберт Валентайн — Жалкое Нечто. Мы с ним когда-то вместе работали.

«Почему в жизни все так несовершенно», — подумала она.

Уиллс же захохотал от восторга. Но с появлением Гарри Ноубла атмосфера в комнате сразу стала напряженной. Ни на кого не глядя, он прошел прямо к тому месту, где стояли стулья. Затем взял один стул и встал с ним за парой, сидящей в кругу. И хотя Ноубл не произнес ни слова, оба подвинулись, освобождая ему место. Джаз как завороженная наблюдала, какое гипнотическое воздействие Гарри оказывал на всех, и поэтому не сразу заметила тихую рыжеволосую молодую женщину, которая вошла вместе с ним. Не проронив ни слова, она скромно села сзади.

Наконец Гарри удостоил своих актеров взглядом.

— Здравствуйте, — сказал он спокойно, и Джаз была поражена, как ему удалось придать этому простому слову такую значительность и содержательность. Все подались вперед. Гарри снял свой черный кожаный пиджак и остался в широком черном джемпере с треугольным вырезом впереди и в линялых джинсах. Он вальяжно откинулся на спинку стула, прекрасно понимая, что все, затаив дыхание, наблюдают за ним. Джаз с удивлением смотрела, как все присутствующие пожирают его глазами с головы до ног: их взгляды скользили от изгиба адамова яблока к соблазнительно острой оливково-золотистого цвета ключице, от нее к его довольно элегантному торсу, по широким плечам к плоскому животу и идеальным бедрам.

Гарри просто куп тучах устремленных на него взглядов. Наконец он заговорил. Его речь, которую можно было бы назвать «Воззвание Режиссера», явно была написана каким-нибудь бездарным, в данный момент безработным драматургом, сделала вывод Джаз. Во время ее произнесения тело Ноубла оставалось неподвижным, а голос был таким бесстрастным и тихим, что присутствующие подались вперед, чтобы не пропустить ни единого его драгоценного слова. Джаз была поражена трансформацией: такой полнокровный и живой человек на экране и такой безучастно отстраненный в реальной жизни. Словно Ноубл расходовал свою энергию только в тех случаях, когда полагал, что это стоило того, а данное мероприятие он таковым не считал.

— Некоторые из вас никогда раньше не играли на сцене, — монотонно выговаривал он. — А некоторые, возможно, думают, что играли. Но все вы узнаете истинное значение этого слова, если будете слушать меня.

Впервые режиссер внимательно посмотрел на них, при этом некоторые женщины залились краской под его острым взглядом.

— Доверьтесь мне. Позвольте мне вести вас.

Джаз обвела присутствующих глазами. Да пожелай он только, и они позволят ему зубы им вырвать. Все вокруг были абсолютно ручными. Невероятно. Она ничего подобного раньше не видела. Девушка медленно перевела свой взгляд с его загипнотизированной паствы на проповедника. И страшно удивилась, обнаружив, что он смотрит прямо на нее. Более того, и все присутствующие тоже повернули головы к ней: Джасмин поняла, что режиссер только что задал ей какой-то вопрос.

Она виновато улыбнулась.

— Извините, но я, я… не слушала.

На его монументальном лице, повернутом в ее сторону, застыло такое выражение, которое Джаз даже не могла и расшифровать.

— Отличное начало, мисс Филд, — сказал Ноубл спокойно, едва шевеля красивыми губами.

В комнате раздались смешки.

Джаз почувствовала, как зарделись ее щеки.

— Я лишь попросил нашу главную героиню. Лиззи Беннет — (крещендо) — встать и представиться.

Боже мой! Она встала.

— Привет, — (откашлялась). — Меня зовут Джасмин Филд. Я журналистка. Так что лучше на меня не наезжать. Ха-ха. И… что еще. Ну и играть я не умею. Ха-ха.

Никто не смеялся.

Джаз не знала, что еще сказать. Чуть слышный голос Гарри прозвучал в тишине, как обвал в горах.

— Мисс Филд, я не работаю с теми, кто не умеет играть.

«Отлично, — подумала Джаз. — Надо как-то выбираться из этой задницы. А то в ней что-то мрачновато».

— Вот и хорошо, значит, с нами вы занимаетесь благотворительностью. — Джаз мило улыбнулась.

Наступила неловкая пауза.

— Не деньги определяют хороший спектакль, мисс Филд. — Он криво улыбнулся, глядя на присутствующих. — Хотя журналист навряд ли может это понять.

Все радостно рассмеялись, благодарные ему за то, что он пошутил с ними. Краем глаза Джаз видела, как Гилберт пытался изобразить оскорбленного гения.

Гарри обвел комнату взглядом в поисках следующей жертвы.

— Вы, конечно, будете удивлены, — довольно громко сказала Джаз, — но и мы, журналисты, много чего понимаем. Особенно, что касается, — она сделала вид, будто подыскивает слова, и тихо закончила, — показухи и притворства.

Все в комнате затаили дыхание, а Гарри лишь посмотрел на нее и сказал до бешенства спокойным голосом:

— Дорогая мисс Филд, вот от этого как раз мы и должны отделаться раз и навсегда. За то короткое время, которое вы находитесь за пределами пошлого мирка женских журналов и работаете со мной, я сделаю из вас хорошую актрису. Каким бы болезненным этот процесс для нас обоих ни был.

Джаз рассвирепела:

— Я никогда не выхожу за пределы моего «пошлого мирка», как вы изволили выразиться, мистер Ноубл. Боюсь, что он всегда со мной. Точно так же, как второстепенная роль в пошлой американской комедии навсегда оставит свой отпечаток на классическом актере.

В комнате послышалось нервное покашливание.

— Боюсь, вы сильно ошибаетесь, мисс Филд, — сказал Гарри, подаваясь вперед, голос его зазвучал жестче. — Когда актер играет со мной, никакого отпечатка на нем быть не может и не должно. Я хочу, мисс Филд, чтобы вы были абсолютно, полностью обнажены. — Губы его дрогнули в слабой улыбке. — Я, разумеется, фигурально выражаюсь.

— Боюсь, ваш режиссерский дебют не слишком удался, — криво усмехнулась она.

Мрачная улыбка, которой Ноубл ответил на ее реплику, тяжелым камнем упала в ее душу.

— А вопрос о разнице между показухой и притворством, искренностью и естественностью нам придется отложить до другого раза.

И с этими словами он резко повернулся к следующей своей жертве. Ничего не видя, Джаз опустилась на стул, радуясь, что не села мимо. То, что никто уже не смотрел в ее сторону, ни на толику не уменьшило ее стыда. Джаз ненавидела Ноубла. Она была настолько потрясена публичной поркой, которой подверглась, что не сразу пришла в себя, а придя, стала предвкушать, как потом опишет все это в своей колонке.

Следующим на очереди был мистер Дарси. Услышав, что Гарри, прислушавшись к совету Мэта, дал роль самого великолепного романтического героя желчному критику Брайену Петерсу, Джаз обрадовалась. Но через несколько минут ее радость сменилась большой озабоченностью. Публикации Петерса — Ядовитое Перо, несмотря на свою язвительность, всегда отличались элегантностью, отточенностью и монументальностью. Его «голос» доставлял эстетическое удовольствие читателю, благоговевшему перед его явным природным превосходством, независимо от того, соглашался он (читатель) с содержанием его творения или нет. Из писателя Брайена Петерса получился бы отличный мистер Дарси. Из актера Брайена Петерса у него получился бы отличный хорек. Джаз в первый раз его как следует рассмотрела — у этого парня явный дефицит тестостерона. Плечи его уже, чем даже у Джасмин, голос выше, а его вытянутая, узкая головка наводила на мысль, что Петерс так и не смог оправиться от последствий наложения хирургических щипцов при родах. Как только рождается такая замечательная проза у столь маловыразительной личности?

Теперь все хорошо представляли, какой допрос им учинит режиссер, и у них было время обдумать какую-нибудь остроту, чтобы блеснуть, когда очередь дойдет до них. Но все вели себя пристойно, отвечали банально и кротко. Сара Хейз получила роль мисс Бингли — сестры мистера Бингли и отвергнутой воздыхательницы мистера Дарси — что почти развеселило Джаз. «Отличное распределение ролей», — весело думала она, наблюдая, как красотка прихорашивается. Еще того лучше: подруга Сары Максин получила роль миссис Херст, ее сестры, а на роль мужа миссис Херст был выбран собственный муж Максин, похожий на свинью. Весь вид Чарльза Карутерс-Брауна, абсолютно безразличного к происходящему, гениально соответствовал его роли приземленного человека.

Выяснилось, что высокого блондина, который всякий раз, когда смотрел на Джорджию, становился похожим на огорошенного кролика, зовут Джек. Он будет играть мистера Бингли, незадачливого поклонника Джейн, роль которой получила Джорджия. Любопытно, подумала Джаз, не повторит ли здесь жизнь литературу. Она даже одобрила выбор Гилберта на роль мистера Коллинза — отвратительного, тщеславного викария. Против своей воли Джаз начала испытывать уважение к способностям Гарри Ноубла подбирать актерский состав.

Роль матери Лиззи, миссис Беннет, получила большая грузная женщина с добрыми глазами под тяжелыми веками, коротко подстриженными черными волосами и красивой гладкой кожей. Играть мистера Беннета доверили характерному актеру, которого Джаз видела во многих телевизионных постановках. Он всегда играл небольшие роли, и она никогда особенно не обращала на него внимания. И уж, конечно, Джасмин не очень то и слушала, что он там произносил, но теперь, увидев его живьем, — кожа на лице постаревшая и покрасневшая, такое серьезное выражение лица, глубокий, мягкий голос, — она не могла не признать, что, восторгаясь красивыми звездами, не обращала внимания на успехи многих обычных актеров-тружеников, и все лишь потому, что их внешность была не такой приятной. Девушка почувствовала прилив искренней симпатии к этому человеку, обреченному всегда получать лишь маленькие, мгновенно забываемые роли, и только потому, что нос у него картошкой, глаза слишком близко посажены, а рот несколько кривой. Правда, этот прилив симпатии длился недолго. Джасмин какое-то время внимательно смотрела на него. И он оказался самовлюбленным и таким театрально искусственным, что девушка уже начала восхищаться, с каким талантом он изображал скромных, застенчивых героев. Этот человек несомненно был гораздо лучшим актером, чем она думала раньше.

Трех младших сестренок Лиззи играли молодые, но уже довольно известные личности: одна — романистка, первый роман ее «Монархия, моя задница» вызвал настоящую бурю в прессе; другая — молодая женщина-фотограф, которая дважды уже выставлялась и получила самые восторженные отзывы прессы; и наконец, третья — ведущая программы кабельного телевидения «Эта девушка», крутая тусовщица. Даже для них оказаться в компании Гарри Ноубла было явно чем-то особенным. Значит, Джаз права. Второй день прослушивания был просто рекламным трюком. В комнате что-то не видно ни одного простого смертного. Разве что Мо, да вторая половина Максин, Чарльз.

Одного взгляда на все эти полные надежды и решимости лица было достаточно, чтобы еще раз убедиться, что Джаз в свое время приняла правильное решение: не быть профессиональной актрисой. Когда ей исполнилось восемнадцать, неделю или две она развлекалась этой идеей, но в конце концов поняла, что ей больше нравится разоблачать этот мир, чем самой эмоционально оголяться перед ним.

Джасмин обрадовалась, что ее новый друг Уиллс не потерял к ней интереса после ее беседы с мистером Ноублом.

Как только Гарри и Джаз закончили свою полемику, Уиллс тут же повернулся к ней.

— Можно мне первым поздравить тебя? — тихо сказал он. — Ты поставила на место великого Гарри Ноубла.

— Он всегда такой самодовольный? — спросила она.

Уилл с трудом сдерживал смех.

— Поверь, скоро ты привыкнешь к этому хаму.

Джаз хмыкнула:

— Так же, как я привыкла к «тампексам».

Тут уж он просто расхохотался. Оглушительно, по-мужски. Джаз не могла сдержаться и тоже засмеялась. Все, она попалась на крючок. Мужчина, смеющийся на ее шутку — что может быть отраднее? Разве только целая толпа мужчин, смеющихся на каскад ее шуток.

— Возможно, — наконец вымолвил Уитби, — именно по этой причине женщины легче находят с Ноублом общий язык, чем мужчины.

— Большинство женщин, — заметила Джаз, — хотят лишь одного.

Она посмотрела на Джека и Джорджию — они были поглощены разговором. Повернувшись снова к Уиллсу, она вдруг залилась краской: тот уже был серьезен и пристально разглядывал ее.

ГЛАВА 7

Первая репетиция была посвящена прочтению пьесы. Джаз очень она понравилась. Драматургическая версия романа была отлично сделана — в ней даже предполагался заключительный поцелуй Дарси и Элизабет, и это абсолютно не выглядело анахронизмом. Однако всякий раз, когда Джаз смотрела на своего Дарси, она испытывала большое беспокойство. Имея в партнерах Брайена Петерса, явно будет трудно придерживаться системы Станиславского. Как только они с Мо вернулись домой. Джаз записала свою роль на кассету, разбив ее длинными паузами — для реплик других персонажей. Гарри хотел, чтобы уже через две недели все знали свои роли наизусть. Джаз дала себе слово, что будет прослушивать запись каждую свободную минуту. Три часа до полного изнеможения она наговаривала свой текст.

После этого они сели с Мо в гостиной, как обычно, выпить свой вечерний бокал вина. Слава Богу, Мо не знала, что алкоголь не очень-то совместим с ее диетой. Они говорили о Джорджии.

— Итак, мистер Мускул обречен, — грустно произнесла Джаз, испытывая даже некоторую ностальгию.

— Да? Почему?

— Разве ты ничего не заметила на репетиции? Как Джорджия болтала с блондином, на лбу которого было начертано: «СЛЕДУЮЩИЙ». Этого парня зовут Джек и он играет — догадайся кого — ее возлюбленного!

— Серьезно? Я и не знала, что он ей нравится.

— Да ты что! Джорджия такие слюни пускала, глядя на него.

— А мне в какой-то момент показалось, что она, наоборот, хочет, чтобы я подошла и спасла ее от этого парня. Хорошо, что я тогда была очень занята.

— Ты с ума сошла? Она в тот момент как раз рисовала ему фасончик свадебного платья.

Мо задумалась.

— Ты имеешь в виду высокого парня с румянцем на щеках?

— Да, того самого, с колена которого Джорджия в конце репетиции так тщательно смахивала пылинки.

— He-а, мне ничего такого не кажется, — сказала Мо, допивая последний глоток.

— У тебя что, из-за диеты все мозги высохли? — удивилась Джаз. — Джорджия уж такие сигналы подавала, что не заметить их было просто невозможно. Практически, это были сигналы семафора.

— Бред все это! — насмешливо сказала Мо. — Может быть, ты и способна читать язык тела Джорджии, но для нас, простых смертных, она так же трудна для чтения, как… роман Томаса Харди.

Джаз смотрела на Мо, не веря своим ушам. Мо же продолжала, решив, видимо, эту тему развивать весь оставшийся вечер.

— Послушай, я очень люблю твою сестру, и ты это знаешь, но…

Джаз не желала больше ничего слушать. Разве Мо забыла?

Одна только Джаз имеет право критиковать Джорджию.

— … но, между нами говоря, у меня нет возможности заглянуть в ее хорошенькую головку и узнать, что там происходит. Что же касается ее заигрываний с кем-то там, — фыркнула Мо, — то я вообще не понимаю, о чем ты говоришь.

— Это потому, что последний месяц ты моришь голодом свои мозги, — съехидничала Джаз. — Твои мозги уже вытекают через уши — вон, они торчат там. Я постоянно поскальзываюсь на них в ванной.

— Ты просто завидуешь.

— Завидую? Чему?

— Моему новому стройному телу.

Джаз просто оторопела:

— Ты хочешь сказать, что я толстая?

— Да. У тебя большая задница.

— Знаешь, я предпочитаю лучше иметь большую задницу, чем хоть раз напялить на себя эти дурацкие белые треники.

— В них ты будешь похожа на пивную пену.

— Конечно. И все будут. И те, кто носит, уже похожи.

— Ты просто боишься.

— Боюсь? Чего? Быть похожей на фотомодель?

— Нет, ходить в спортивный зал.

— Я? Нисколько. Я в любое время могу запросто сделать тебя на «степе».

— Спорим, не можешь.

— А спорим, могу.

— По рукам, — в восторге заверещала Мо.

«Черт! Как это произошло? Ее просто взяли на слабо!»

— Есть где-то ступеньки, поблизости? — упавшим голосом спросила Джаз: — В кафе?

На следующий день ей в редакцию позвонила Джоузи, младшая сестра и образцовая жена образцового мужа. Не могла бы Джаз посидеть с малышом в четверг вечером, потому что они с Майклом хотят куда-нибудь пойти? Конечно, Джаз будет безумно рада. Этот звонок вдохновил ее, и она принялась писать статью о своей сестре, о ее идеальной семье: даже после шести лет брака и имея уже двухлетнего первенца, они (она и муж) куда-нибудь выходят поразвлечься, просто вдвоем, иногда даже в будний день. «Конечно, такой брак требует преданности друг другу, больших усилий, терпимости и чувства юмора, но тем не менее браки все еще могут быть чем-то романтичным, даже если медовый месяц давно прошел», — печатала Джаз, а что касается статьи о репетиции… ее отложим до следующей недели. Расправа над личностью Гарри Ноубла подождет недельку, сегодня у нее тема поважней.

Вечером, когда Джасмин пришла домой, квартира показалась ей очень унылой. Все пошло кувырком с тех пор, как Мо занялась своей фигурой. Она стала, как и все в этом безумном мире и перестала смотреть вокруг, зациклившись на себе. Глядя на пустую гостиную, Джаз размышляла о том, что Мо теперь стала видеть не дальше своего носа, а все, что ближе ее носа, то есть собственное тело, приобрело для нее колоссальные размеры. Она потеряла чувство пропорции.

С тех пор как Мо так резко изменила свою жизнь. Джаз стала более критично посматривать и на свою фигуру. Может, и стоило бы чуть выровнять свои замечательные формы. Но тогда ее останется гораздо меньше. Нет! Будь она проклята, если когда-нибудь пойдет войной на свое собственное тело. Джасмин любила свое тело. Оно дарило ей жизнь. Ее сильные ноги и легкие ступни несли хозяйку в кухню. Ее ловкие и грациозные руки ставили чайник на плиту и открывали буфет, а ее проворные пальцы изящно распечатывали плитку шоколада. Ее чувствительный рот вкушал любимые блюда. Ее жизнерадостный желудок получал удовольствие от еды, а ее светлый ум настраивал хозяйку на что-нибудь смешное, пока она ела.

Как Джаз могла не любить свое тело? Оно великолепно. Оно чудо. Оно ее тело.

ГЛАВА 8

В комнате было темно и тепло. Слышно было только дыхание присутствующих и глубокий низкий голос Гарри Ноубла, который, казалось, плывет в густом воздухе. Джаз прекрасно знала, как он может играть своим голосом, словно поднимая его с разных глубин — все зависело от слов. Этот голос сам представлял собой особый язык.

— Итак, сейчас вам все больше и больше хочется спать, — убаюкивал он. — Ваше тело наливается свинцом, и ваша голова плывет в облаках. Вы в саду. Где-то вдалеке вы слышите лай собаки. Вы сидите в вашем любимом уголке сада, подставив лицо солнцу.

Сама того не желая. Джаз попала под гипноз: ей казалось, что она лежит в гамаке, сплетенном из цветов, в ярком летнем платье.

— А сейчас я буду подходить к каждому из вас и задавать вам самые простые вопросы, а вы без заминки должны будете на них ответить. Любая заминка, и этот прекрасный мир разрушится.

Лежа на полу, Джаз начала уноситься прочь: ноги ее в фирменных ботинках налились приятной тяжестью и казалось, что голос Гарри Ноубла звучит у нее прямо в голове.

— Джасмин, какие ваши самые первые воспоминания?

Почему он всегда начинает с нее?

Она говорила тихо, боясь пробудиться и выйти из своего транса.

— Не знаю точно, воспоминание это мое или я видела когда-то на фотографии, — ответила Джаз, глубоко и размеренно дыша. — Я в саду, лежу в коляске и плачу, потому что хочу домой.

— Вы, наверное, были совсем крохой? — голос Гарри звучал у нее в голове.

Она чуть улыбнулась:

— Лет пятнадцать, не больше.

В комнате послышался вялый смех.

Гарри тяжело вздохнул и уже другим голосом произнес:

— Ха-ха, мисс Филд.

— Да, наверное, я была очень маленькой, — быстро сказала Джаз, понимая, что разрушила всю атмосферу.

Теперь его голос раздавался в унисон. Казалось, в комнате никого кроме них не было.

— Что больше всего вас путает в смерти?

Странно, но Джаз почувствовала сильный прилив эмоций.

— То, что я не смогу потом об этом поговорить.

— С кем?

Девушка молчала.

— Вы не должны молчать, — нетерпеливо сказал Гарри.

— Мне нужно подумать. Это серьезный вопрос.

Гарри подавил улыбку.

— С Мо, с Джорджией, с папой и с мамой.

— У вас было счастливое детство?

Непродолжительная пауза.

— В общем, да.

— Что вас огорчало?

Каким образом это может научить ее играть?

— Это действительно необходимо?..

— Да, — сказал устало Гарри. — Если вы даже сейчас не можете быть честной, как вы сможете быть честной на сцене?

— Но на сцене мне и не нужно быть честной. Там я проговариваю написанный текст. Не подумайте, что я вас учу, но уверяю, что зритель прекрасно это знает.

Насколько было легче спорить с ним с закрытыми глазами.

И хотя Джасмин не видела его, она чувствовала, как Гарри, нахмурившись, смотрел на нее. «Не хватит ли уже меня эмоционально раздевать? — думала она. — Вот я лежу здесь с закрытыми глазами, а ты разглядываешь меня, задавая идиотские вопросы».

Наступила длительная пауза. Что он делает?

Она открыла глаза и посмотрела на режиссера вопросительно. Он сидел рядом, одной рукой теребя волосы, и угрюмо смотрел ей в лицо. Джасмин поднялась на локоть и в свою очередь угрюмо воззрилась на него.

— Не ускорит ли дело, если я просто пришлю вам автобиографию?

— Неужели вы ее уже написали?

— Еще нет. — Джасмин снова легла и закрыла глаза.

Думая, что Гарри отошел от нее, она чуть заметно улыбнулась.

— Почему вы так боитесь быть откровенной? — шепотом произнес он где-то совсем рядом. Потом резко встал и быстро прошел в другой конец комнаты.

«Идиот», — подумала Джаз.

Как только Гарри Ноубл объявил всем о своем необычном и смелом решении взять на роль Лиззи Беннет некрасивую актрису, он сразу понял, что тем самым здорово облегчил себе жизнь. Впервые увидев Джасмин Филд, он был поражен тем, насколько природа была щедра к ее сестре и скупа к ней. Правда, во время того памятного прослушивания он увидел, что хотя Джасмин и не была такой миловидной, как ее сестра, она могла быть очень красивой. Еще позднее, уже во время первой репетиции, когда стало понятно, что Джаз была настоящей головной болью, до Ноубла начало доходить, какой правильный выбор он сделал. Удивительное выражение ее темных глаз придавало лицу необычную интеллигентность. Если глаза действительно являются зеркалом души, то душа ее прекрасна.

Однако Джасмин Филд была крепким орешком. Эмоционально она оказалась очень закрытой.

Чего она боялась? Если бы только ему удалось проникнуть в ее нутро, он сделал бы из нее замечательную актрису. И Ноубл во что бы то ни стало решил этого добиться: и ради своей репутации, и потому, что Джасмин все больше интересовала его как личность. Из нее могла бы получиться потрясающая Элизабет Беннет. Да, чем больше он смотрел на Джасмин Филд — а взгляд его задерживался на ней все дольше и дольше, — тем больше был поражен своими необыкновенными способностями подбирать актеров на роли. Неужели нет предела его талантам?

Гарри медленно прошел в другой конец комнаты.

— Что вас огорчает? — задал он вопрос, оглядываясь вокруг и подыскивая подходящую кандидатуру. — Сара?

Голос Сары в такой позе звучал очень хрипло.

— Бедность. Люди, умирающие в полном одиночестве, забытые всеми. При виде бездомных я плачу. Война. Голод…

— Джасмин?

Боже, опять. Это что, месть за улыбку?

— М-м-м, когда кончается плитка шоколада.

Так как глаза ее были закрыты, девушка не увидела, как широкая улыбка смягчила монументальное лицо режиссера.

— Видишь ли, Сара, — сказал он. — Нет никакого смысла продолжать нашу игру, если вы все не будете честны. По крайней мере, когда Джасмин отказывается принимать в ней участие, она делает это честно.

«Замечательно, — подумала Джаз. — Уже нажила себе врага».

«Игра» длилась сорок минут. Присутствующие были ошеломляюще откровенны, рассказывая о себе, многое из услышанного Джаз не хотела бы знать. Все это было затеяно Гарри, по ее искреннему убеждению, лишь бы удовлетворить свою жажду власти. Неужели он не понимает, что большинство говорило все это только для того, чтобы произвести на режиссера впечатление? Хотя, с другой стороны, было интересно узнать, что Мо так страдала, что совсем не могла плакать, когда умерла ее мать, и плакала только во сне. Джаз-то думала, что знает о Мо все.

Она заметила, что Гарри очень уж быстро «отыграл» с Уиллсом. Гарри даже не задал ему ни одного вопроса, а Уиллса это вроде как совершенно не удивило. Казалось, будто он даже рад, что его не удостоили вниманием. Но почему Гарри вел себя с ним так? Скорее всего, завидует ему, уверенно ответила Джасмин на свой вопрос, хотя подспудно понимала, что в этом не было никакого смысла.


Через час Лиззи. Джейн, Китти, Лидия, Мэри и мистер и миссис Беннет читали первую сцену. Первые полчаса настроение было настолько веселым, что любая, самая глупая шутка вызывала у всех взрыв хохота. Главной шутницей была миссис Беннет. Она все время рассказывала ужасные истории, которые начинались всегда словами: «Это напомнило мне…», а заканчивались так бессвязно и непонятно, что Джаз каждый раз хотелось спросить: «Ну и что же дальше?» И они настолько не имели никакого отношения к фразе, их вызвавшей, что Джаз подумала, а уж не глуховата ли эта женщина? Вскоре Джаз поняла, что долго находиться в одной комнате с таким количеством перевозбужденных людей очень утомительно.

— Вы знаете, это напомнило мне, — хихикнула миссис Беннет, как всегда, на пустом месте, — очень забавную историю.

На этих словах она замолчала, так как начала сотрясаться от беззвучного смеха и качать головой, будто сомневалась, что сможет рассказать эту историю.

Но Гарри прервал ее:

— Хватит, господа. Давайте еще раз со слов «пока Мэри пытается выразить свои мысли…» Готовы?

Миссис Беннет, по-видимому, ничего против не имела. Еще какое-то время она хихикала себе под нос и качала головой, будто была рада, что ей не надо ничего рассказывать. Создавалось впечатление, что кроме Джаз никто больше не обратил внимания на грубость Гарри.

Прошло три часа, а они все еще работали над первой сценой. Было уже около полуночи. Джаз страшно устала, проголодалась, и ей было смертельно скучно. Она сидела в центре, окруженная другими актерами, и ждала, когда же Гарри закончит читать текст и объяснит актрисе, исполняющей роль Китти, что той дальше делать. В желудке у нее так громко заурчало, что девушка даже напугалась. Наступила неловкая тишина.

— Я официально заявляю, что умираю с голоду. Позвоните, пожалуйста, в благотворительную организацию «Ночлежка», чтобы мне привезли тарелку супа, — серьезно произнесла Джаз.

Все засмеялись и послышались жалобные возгласы:

— И мне тоже.

Но Гарри, казалось, ничего не слышит — он с головой ушел в текст.

— Что ты хочешь сказать этими словами, Китти? — спросил он, не обращая внимания на реплики.

Китти уставилась, не мигая, в текст, словно надеялась разглядеть там нужный ответ. Она так боялась сказать что-нибудь не то, что вообще не произнесла ни звука.

— А кто-нибудь знает? — с тоской спросил Гарри.

Джаз не стала дожидаться, когда он ее спросит.

— Китти имела в виду, что уже почти полночь и вам лучше отпустить нас домой, если вы хотите, чтобы мы пришли на следующую репетицию.

Гарри посмотрел на часы.

— О боже! Конечно же, — сказал он тихо, будто разговаривая сам с собой.

Когда другие считают, что уже поздно — ему абсолютно наплевать, а вот когда он сам решил, что поздно, — это другое дело.

Он потер глаза.

— На сегодня все. — И хлопнул в ладоши. — Следующая встреча в среду. Молодцы, хорошо поработали.

Он взял пальто и вышел из комнаты, даже не заметив Фиолетовые Очки, которые ждали, когда же все разойдутся, чтобы закрыть помещение.

Джаз и Джорджия, не торопясь, надели пальто и остановились, болтая, у ворот церкви.

— Это была настоящая инквизиция, — зевая, сказала Джаз.

— Ноубл просто гениален!

— Гениален? А вот Уиллс так не считает.

— Уиллс?

— Уилльям Уитби. Он играет Уикхэма.

— Ах, этот. Но он ведь не получил «Оскара»?

— Нет, но у него хороший зад.

— Да? У Гарри вроде бы не очень?

— Почему же? У Гарри тоже ничего. Этого отрицать нельзя. Просто один из моих принципов — не иметь дело с мужчинами, которые любят произносить речи.

— Тебя подвезти?

— Нет. Я подышу. Мне нужно успокоиться.

— Ладно. Позвони мне, когда придешь домой.

— Хорошо, мамочка.


Ночной воздух был замечательно свеж. Джаз любила бодрствовать, когда большинство людей спало — в такие минуты она чувствовала себя ближе к природе, особенно в Вест-Хемптоне.

— Подвезти?

Она посмотрела на машину в конце улицы. Это была старенькая, потрепанная спортивная «MG» с опущенным верхом — в ней сидел Гарри. Его поклонницы просто попадали бы в обморок. Но у Джаз не было никакой охоты приближаться к автомобилю. И сколько же он здесь сидит? Интересно, слышал он их разговор с Джорджией? Может быть, он хочет преподать мне сейчас урок?

— Нет, спасибо. Мне хочется подышать свежим воздухом.

— Одной в такое время ходить опасно, — сказал он серьезно.

— На мой взгляд, не опаснее, чем садиться в машину с незнакомым человеком.

— Мисс Филд, я вам разве «незнакомый»?

Она задумалась на мгновение:

— Ну, в общем, да. Я плохо знаю, что вы из себя представляете, мистер Ноубл.

— Ладно, садитесь, — сказал он.

В тоне чувствовалось легкое раздражение. Он наклонился к пассажирской дверце и распахнул ее.

— Я вам дам дополнительный материал к вашей роли.

Джаз выдавила из себя улыбку:

— Мне кажется, я сегодня и так много работала над ролью, вы так не считаете?

Гарри не ответил на ее вопрос, а просто сказал, по мнению Джаз, слишком театрально:

— Я не кусаюсь, мисс Филд.

И начал заводить машину.

Джаз медленно подошла к нему.

— Поскольку вы любите, чтобы говорили правду без заминок, так слушайте. Лично я предпочитаю идти домой одна по полуночным улицам Вест-Хемптона, а не ехать в вашей машине. — Она захлопнула дверцу и улыбнулась ему. — Однако спасибо за любезное предложение.

И пошла, вдыхая сладкий ночной воздух.

ГЛАВА 9

Сара договорилась пообедать с братом в Хемпстеде в изысканном маленьком ресторанчике, расположенном в стороне от проезжих дорог и уже поэтому считавшимся эксклюзивным. Джек никогда не отказывал сестре, если та хотела встретиться с ним — иначе не избежать упреков. И сегодня Сара попросту подслушала, что он договорился встретиться с Гарри. Так что она не сомневалась, что Джек придет с Гарри и именно поэтому выбрала этот ресторан. В другом месте, да еще в дневное время, обед будет испорчен — все начнут подходить и просить Гарри дать автограф. Так происходило всегда и везде, и даже в Хемпстеде, хотя здесь уж люди, кажется, должны бы вести себя поприличней. Но в этом ресторане даже официанты о себе такого высокого мнения (повыше, чем многие звездные посетители), что не унизятся до того, чтобы просить автограф. Даже у Гарри Ноубла. Естественно, Максин тоже была приглашена, и, конечно же, платить будет Чарлз.

— Ну и как же дела у нашей сестры-дурнушки? — спросила Сара, как только все получили меню.

Гарри изучал закуски.

Она сделала второй заход:

— Как вам нравится ваш эксперимент — вы, ведь, наверное, ничего подобного не совершали со времен поступления в Академию? Или задача оказалась слишком сложной, даже для вас?

Наконец он отложил меню.

— Совсем наоборот. Надеюсь, у меня достаточно мужества признать, когда я бываю не прав.

Сара с трудом сдержала чувство облегчения и радости.

— И что же вы собираетесь делать? Где вы будете искать другую Лиззи Беннет, ведь осталось так мало времени? И как же вы преподнесете эту новость бедной девушке?

— Да нет же, я вовсе не это имел в виду, — заявил Гарри холодно. — Я хотел сказать совершенно обратное. Она — настоящая находка. Невозможно было бы найти более подходящую исполнительницу на роль Лиззи, чем она.

— И более восхитительную на роль Джейн Беннет, — заулыбался Джек, положив меню на стол и потирая руки. — Лично я возьму бифштекс.

— Безусловно, но по поводу Джейн Беннет у нас и не было никаких сомнений, — сказал Гарри Джеку.

Сара попыталась вернуть разговор в нужное ей русло.

— Что же такого особенного в сестре-дурнушке? Объясните же нам. Лично я сгораю от любопытства, — сказала она как можно непринужденней.

Гарри на секунду задумался.

— Да все, — сказал он просто. — Темперамент, игра, фигура, лицо, глаза. Она — совершенство.

Сара углубилась в изучение меню — однако аппетит пропал. Черт подери. Она ведь раньше так любила в этом ресторане «фуа-гра».

Когда заказ был принят, Джек начал петь дифирамбы Джорджии. В душу Гарри закралось подозрение.

— Надеюсь, ты не собираешься и на этот раз, как обычно, влюбляться в героиню, а затем за день до премьеры бросать ее.

Джек рассмеялся, но ничего не ответил.

— Знаешь, я этого не потерплю. Только не в моем спектакле, — сказал Гарри, потягивая красное вино. — Я никогда не забуду, как твоя Беатрис чуть глаза тебе не выцарапала в финальной сцене «Много шума из ничего». Мы с полным основанием могли бы тогда назвать наш спектакль «Много шума по веским причинам».

Джек улыбнулся, вспомнив о том случае. Он уже и забыл, что ее звали Беатрис.

— Ничего нет хуже, чем заводить роман с актрисой, играющей с тобой в одном спектакле, — назидательно произнес Гарри. — Это мешает актеру сконцентрироваться.

Джеку было явно не по себе.

— Но, старик, жизнь не сводится к одним только спектаклям.

— Нет, — отрезал Гарри. — Но если ты действительно хочешь чего-то достичь — никаких отношений с актрисами. Это самая большая ошибка, какую только актер может совершить. Это отбирает у него энергию. Либо он будет несчастным, либо неудачником. — Ноубл залпом допил вино. — Конечно, это не касается актрис, снимающихся в рекламе. Хотя почему их так любят мужчины — для меня загадка. Лучше вообще не пускать женщин в свою жизнь. Это мешает сконцентрироваться, — повторил он раздраженно. — Я не имел в виду присутствующих, конечно, — добавил он, подумав.

Сара мучительно гадала: неужели Ноубл убежденный холостяк? Джек мял хлеб и рассматривал посетителей.

— Вино отличное, — подал голос Чарльз, громко рыгнув.


Медовый месяц подошел к концу, и Джаз теперь четко определилась в своих отношениях с актерами: одних она ненавидела, других считала забавными, кого-то комичными, а некоторые ей даже нравились. Фиолетовые Очки не вписывались ни в одну категорию. Джаз и сама была поражена, до какой степени Фиолетовые Очки ее раздражали. Вначале Джаз держалась с этой женщиной прохладно, но по крайней мере вежливо. Но Фиолетовые Очки всегда умудрялись найти какой-нибудь предлог и постоянно доставать Джаз, и вскоре та уже не сдерживалась и могла спокойно рассмеяться прямо в лицо ассистентке или просто ей нахамить. Но чем грубее она вела себя, тем больше Фиолетовые Очки приставали к ней.

— Вы опять оставили свой веер не на том стуле, — заявили как-то Фиолетовые Очки после особенно трудной и затянувшейся репетиции: в голосе звучали триумфальные нотки.

— И как же мне такой жить дальше? — ответила Джаз с нотками печали в голосе.

Фиолетовые Очки на печаль не отреагировали и продолжали просматривать свои записи.

— Вы должны были оставить веер на том стуле, что стоит в глубине сцены справа, а не на авансцене слева. Сколько раз мне это вам повторять?

— Судя по вашему вопросу, вы уже не раз мне об этом говорили. Спасибо.

— Но вам, как я вижу, абсолютно все равно, — продолжали Фиолетовые Очки тоном, каким делают замечание ребенку, чтобы тот не ковырял в носу на людях.

— Да, Фиона, по большому счету, мне абсолютно все равно, куда класть этот вонючий веер.

Фиолетовые Очки изумленно уставились на нее и затем удалились прочь.

Джаз не любила Сару Хейз, но она не могла точно определить, что же именно ее так раздражало в этой женщине. Конечно, она была жутко неискренней, что даже Джасмин развлекало, но не одно только это. В первую же минуту, как Джаз увидела ее во время прослушивания, она поняла, что единственная цель Сары в этой жизни — заполучить Гарри Ноубла. Всем остальным для счастья было достаточно просто смотреть на этого человека, но только не Саре. Джаз даже не подозревала, что подобные типажи еще существуют. Она сама знала немало женщин, которые охотились на мужчин, и небезуспешно, Сара же хотела устроить все таким образом, чтобы Гарри превратился в охотника и поймал ее. Перед ее глазами разворачивалась живая история общества. Что больше всего забавляло Джаз, так это то, что Гарри явно не замечал Сариных чар. Наблюдать все это было одно удовольствие. Джаз предполагала, что причина, по которой мисс Хейз ее так ненавидела, была в том, что она играла Лиззи Беннет, а следовательно, Гарри с ней много работал. «Если бы только Сара знала, — с улыбкой думала Джаз, — как мало этот великой человек значит для нее». Зависть Сары даже начинала придавать некоторую пикантность их репетициям, что развлекало Джаз.

— Мне так нравится, как ты играешь, — шепнула ей Сара, когда они как-то вместе наблюдали репетицию Бингли и Дарси. — У тебя свой особый стиль. Сразу видно дилетанта.

Джаз любезно улыбнулась, и, сделав вид, что не заметила издевки, изобразила искреннюю благодарность за комплимент. Ее уловка была вознаграждена, так как глаза Сары аж прищурились от досады. После этого Джаз увидела, как лицо Сары вдруг осветилось невероятным благоговением: оказалось, что Гарри направлялся из другого конца комнаты прямо в ее сторону, и Сара, инстинктивно почувствовав приближение кумира, тут же отвернулась от Джаз и с невероятной грациозностью повернула к нему свою головку, демонстрируя безупречную линию шеи и подбородка, и сделала она это именно в тот момент, когда он посмотрел на них. Потрясающе, подумала Джаз. Ее движения были так точно рассчитаны, что оба они напоминали балетную пару. Но затем, к большому своему изумлению, Джаз увидела, что Гарри смотрит сквозь Сару прямо на нее: во взгляде читалось знакомое разочарование.

«Вот где собака зарыта!» — подумала Джаз. Вот что раздражало ее в Саре с первой же минуты их встречи! Каждое ее движение, каким бы незначительным оно ни было, точно рассчитано. Делала ли эта женщина хоть когда-нибудь что-то спонтанно? В ней все было искусственным: взмах ресниц, внезапный блеск глаз, нервное подрагивание красивого рта. Неудивительно, что игра ее всегда казалась неестественной. Да как Сара могла играть естественно, если она даже не знала, что это такое? Интересно, пукает ли она когда-нибудь во сне?

При этой мысли Джаз усмехнулась, тут же отвернувшись от Гарри, чтобы он не заметил, и стала смотреть на Брайена. Тут уж усмешка просто застыла у нее на губах. Чем больше она смотрела на Брайена, тем больше понимала, что у Гарри было полное помрачение ума, когда он дал журналисту роль Дарси. И вряд ли даже нервное возбуждение во время премьеры как-то спасет постановку Гарри: этот человек эмоционален не более, чем бревно. Гарри из сил выбивался, чтобы заставить Брайена хотя бы нахмуриться по-человечески, не говоря уж о том, чтобы убедительно произнести свой текст. Но Гарри не понимал главного: Брайен, критик, которого боялись все, сам до смерти боялся его, и чем больше Гарри кричал, тем более зажатым становился Брайен.

Джаз никогда не думала, что режиссер должен определять и ставить даже самые незначительные передвижения по сцене. Глядя на лицедействующего Брайена, нельзя было не подивиться, как это актеры не сбивают друг друга во время спектакля.

Один раз во время репетиции их совместной сценки Брайен встал как столб рядом с Джаз и, уставившись в публику (состоявшую из Гарри и еще нескольких актеров, которые ждали своего выхода в этом же эпизоде), произнес длинный монолог, обращенный к партнерше, ни разу даже не взглянув в ее сторону. Джаз во время этой речи сначала в недоумении взирала на Брайена, а затем, переведя взгляд на Гарри, чуть слышно спросила:

— Это он со мной говорит?

В зале начались смешки, но Гарри было не до смеха. Он прервал бедного Брайена в самой середине его текста и презрительно спросил:

— Брайен, что ты делаешь?

Тот застыл.

— Я… я…

— Лиззи стоит рядом с тобой.

Гарри говорил с актером, словно с дрессированным шимпанзе. Брайен повернулся к Джаз и посмотрел на нее невидящим взглядом. Она улыбнулась партнеру и приветливо помахала рукой. Брайен не реагировал.

«Боже, какие все тоскливые, — подумала она. — Я-то надеялась, здесь будет весело».

— На шаг вправо, Брайен, — в голосе Гарри слышалась с трудом сдерживаемая ярость.

Бедный Питерс был охвачен таким ужасом, что сделал шаг влево, тем самым полностью загородив собой Джаз. Она захихикала и из-за спины Брайена помахала рукой Гарри.

Но тот ее шутку не оценил.

— Я сказал вправо! — проревел он. Брайен отпрыгнул вправо, открывая публике сияющую Джаз.

— Всем привет! — сказала она. — А кто это выключил свет?

Джасмин просто наслаждалась происходящим.

В конце концов, после того как Гарри зачитал Брайену все ремарки из книги, в которых говорилось, где, как и когда тот должен двигаться в этой сцене (все бесполезно), он велел актеру просто стоять неподвижно. Гарри понял, что ни на что другое Дарси все равно не способен.

С другой стороны, наблюдать, как репетирует Джек Хейз, было одно удовольствие. Его движения, голос, выражение лица — все говорило о том, что перед Джаз истинный Бингли. Он включался в сцену мгновенно. Мог повторять одну и ту же строчку сотни раз, не выказывая при этом ни нетерпения, ни усталости. И каждый раз, когда Гарри подкидывал ему новую идею, предлагал новую позу во время сцены, Джек принимал это с искренней благодарностью. Джасмин вынуждена была признать, что Гарри Ноубл знал свое дело. Легкое изменение голоса или незначительный поворот корпуса, которые он просил Джека сделать, коренным образом меняли весь образ, придавая большую глубину даже самым простым словам. Она начала понимать, что Гарри имел в виду, говоря о «честности» актера. Казалось, что Джек вовсе и не играет, а слова сами естественно изливаются из его души. Джаз поражало, почему Джек до сих пор не широко известен публике. Как-то она сказала об этом Саре. Они сидели рядом на сцене и ждали, когда Гарри закончит эпизод с Брайеном и Джеком.

— Да, он просто гениален, — ответила Сара хорошо поставленным шепотом. — Знаешь, это у нас наследственное, — добавила она с легкой усмешкой, которая совсем не шла ей, и с выражением некоторой рассеянности, которая как раз очень была ей к лицу. — К своему изумлению, Джаз узнала, что они брат и сестра. — Но Джеку не хватает той энергии, которая есть у Гарри, — вздохнула Сара. — Это трагедия. Потому-то он никогда не станет великим, как Гарри. Они вместе учились в Академии.

И тут она села на своего излюбленного конька:

— Именно там мы и познакомились с Гарри. Я тогда еще училась в колледже, но эта встреча определила все мое будущее. Я решила стать актрисой.

Джаз было понятно, что встреча с Гарри определила не только ее будущую карьеру, но и кое-что еще. На ее взгляд, из них вышла бы отличная парочка.

— Они как кровные братья, — продолжала Сара. — Джек жизнь готов отдать за Гарри. А Гарри во всем ему учитель и наставник.

Джаз нашла определение кровного братства, данное Сарой, весьма любопытным.

Однако, вероятно, самым симпатичным в Джеке оказалось то, что он по уши был влюблен в ее сестру. При малейшей возможности во время репетиций он усаживался рядом с Джорджией, и оба принимались болтать, не замечая никого вокруг. Честно говоря, Джаз думала, что, возможно, роли влюбленных, которые они играли, способствовали их взаимной симпатии, но в любом случае смотреть на парочку было увлекательно. Джаз вообще нравилось наблюдать, как между людьми возникает любовное влечение, но когда это происходило между ее сестрой и человеком, который был симпатичен самой Джасмин, она просто млела от удовольствия. Каждый раз, когда Джек смотрел на Джорджию, его глаза сверкали так, будто в них вставлены крохотные лампочки. Джаз заметила, что стоило Джорджии на минуту отвернуться и он лишался возможности лицезреть ее лицо, взгляд бедняги тут же потухал, и он от растерянности начинал покашливать. Но вот Джорджия снова взглянула на него, и глаза его тут же загораются и рот растягивается в широкой улыбке. Время от времени Джек касался ее руки или спины, и она подкупающе ласково улыбалась ему, однако не всегда, чтобы он не слишком задавался. А затем слегка наклонялась к нему или просто склоняла головку, и тогда чуть приоткрывалась линия ее груди, и Джек, стараясь не опускать взгляда на ее шелковистую, загорелую кожу, с некоторым усилием удерживал свое внимание на ее лице. Иногда Джорджия резким движением откидывала волосы назад или смотрела в пол, чтобы он мог на секунду перевести взгляд. «Она прекрасно владеет искусством жестов», — изумленно открыла для себя Джаз, с трудом сдерживаясь, чтобы не зааплодировать сестре.

— Джаз, это он, — сказала Джорджия, когда они подъехали к дому Джаз после репетиции номер три. — Я наконец встретила мистера Любовь. Я всегда искала такого мужчину, как Джек. Ты заметила, какие у него белые зубы, когда он улыбается? Я уверена, что он будет знаменитым.

— Гм-м-м-м, — недвусмысленно произнесла Джаз. — А как насчет мистера Мускула?

Джорджия промолчала. Джаз не хотелось, чтобы сестра уезжала, так и не приняв решения.

— Ты что, будешь делать вид, что его не существует вообще? Или сделаешь доброе дело и выйдешь за него замуж?

— А вдруг Джек меня бросит?

— Не будь собакой на сене. Подумай и о тех, кто влачит счастливое одинокое существование.

— Ну, что касается тебя, одинокое существование тебе не грозит. Я видела, какими глазами на тебя смотрит Уиллс.

Джаз была ошарашена. Ей безусловно больше нравились репетиции с участием Уиллса. Но это не имело никакого отношения к флирту, просто у них было много общего. Например, они оба презирали Гарри. Казалось, они были в этом одиноки. Такое чувство, что остальные не понимали, что он безнаказанно хамит всем, только потому что так чертовски знаменит. Да, он хороший режиссер, хотя Джаз плохо разбиралась в режиссуре. Но она прекрасно разбиралась в людях, а Гарри Ноубл был просто большой дрянью. И, по мнению Джаз, ничто его не оправдывало. Ни «Оскар». Ни Династия. Ни Адонис.

И затем, во время репетиции номер четыре, у нее состоялся интереснейший разговор с Уиллсом об истинном лице Гарри Ноубла, которого никто не замечал.

Разговор этот произошел во время перерыва, когда они вместе пили кофе. Утро выдалось очень тяжелым. Гарри пытался втолковать Брайену, что тот в первой сцене должен быть более надменным. Джаз была просто возмущена тем, как грубо он обращался с актерами. У нее даже появилась жалость к противному критику.

— Ради Бога, Брайен! — орал Гарри, хватаясь за голову. — Ты же несказанно богат, невероятно красив! Ты же фантастически завидный жених! А не какой-нибудь убогий сельский учитель!

Брайен стал пунцовым от смущения.

— Ради всего святого, ну, выпрямись ты! — И Гарри что есть силы хлопнул его по спине и чуть дал в живот. — Дарси и в голову прийти не может, что он в чем-то неправ. Он груб, надменен и высокомерен. Взгляни на меня.

Джаз и Уиллс обменялись красноречивыми взглядами, и Джаз с удивлением осознала, что она испытала особый прилив радости от того, что Уиллс понял намек и разделяет ее мнение о Гарри. Их режиссеру и в голову не приходило, что он обладал всеми самыми худшими качествами Дарси. Но в отличие от остальных, только они с Уиллсом оказались столь проницательны, чтобы за славой и деньгами Ноубла разглядеть истинное его лицо.

Она была просто потрясена, когда Гарри грубо отодвинул Брайена в сторону и занял его место. И вдруг в одно мгновение он превратился в Дарси. Ноубл расправил грудь, чуть изменил выражение лица, и вот уже весь вид его демонстрировал полное презрение к окружающим. Перевоплощение было невероятным — Джаз не могла не признать. Как же Гарри не видит, что он сам идеально подходит для этой роли?

Когда Гарри медленно обводил комнату взглядом, каждая пора его кожи источала презрение, а свои беглые замечания он бросал с легким акцентом, говорящим о его принадлежности к высшему классу. Это был, как сказал бы Гилберт, живой, полнокровный Фитцуильям Дарси.

— Какие они все ужасные (Джаз и не подозревала, что слово «ужасный» такое емкое). Они так вульгарно одеты и у них скверные манеры. Приеду домой и первым делом попрошу Брауна приготовить мне ванну. (Все засмеялись).

Гарри посмотрел на Джаз, которая сидела там, где и полагалось Лиззи, то есть у столика с рукоделием. Его взгляд остановился на ней.

— Ничего, — отчеканил он, оценивающе осмотрев девушку с ног до головы, будто она была поросенком на рынке. — Но не настолько, чтобы я мог увлечься ею.

Джаз, кипевшая от ярости и унижения, посмотрела на него.

— И я благодарю Господа за это!

Глядя на выражение негодования, написанного на лице Джаз, немного дольше, чем это было необходимо, Гарри закончил сцену.

— Отлично, Джасмин, — спокойно сказал он. — Отлично.

Джаз, не отводя от него взгляда, также спокойно ответила:

— А я не играла. — После чего отвернулась.

Какое-то мгновение Гарри молчал, видимо, не знал, что сказать.

— А нужно было играть, — в конце концов промолвил он. — Я не даю бесплатные спектакли. — И он медленно пошел к своему месту.

Там он уже громко хлопнул в ладоши, и все вскочили от неожиданности.

— А теперь, молодой человек, повторим все сначала, и хватит тратить зря мое время.

Брайен медленно поднялся: он напоминал приговоренного к сожжению на костре.

Играл он не лучше прежнего, но на этот раз Гарри не делал никаких замечаний. Казалось даже, что он вообще не смотрит на актера. Закончив сцену, Гарри тут же объявил перерыв.

Выяснилось, что у Уиллса не было с собой ничего поесть, даже кофе, и Джаз была рада поделиться: она захватила термос с кофе и любимое печенье. Одно или даже пару она готова была пожертвовать Уитби. «Вот как он мне нравится», — подумала девушка.

Гарри как всегда сидел в гордом одиночестве: одна рука во взъерошенных волосах; в другой — карандаш; взгляд устремлен вдаль. Режиссер не снисходил до того, чтобы присоединиться к актерам. Лишь Сара и Джек Хейзы, Мэт, ну и иногда Фиолетовые Очки (у нее всегда с собой был талмуд с записями и, тщетно пытаясь унять волнение, ассистентка всегда говорила с ним очень громко) нарушали уединение Ноубла и вели с ним беседы. Негласная субординация по степени значимости — так определила установившиеся отношения Джаз. Конечно, никто не мог сравниться по значимости с самим Гарри, поэтому он никогда первым и шага не делал, и разговора не начинал. «Интересно, — промелькнуло в голове Джаз, — бывает ли ему когда-нибудь одиноко?»

Как раз в этот момент к режиссеру направлялась Сара. Джаз и Уиллс обожали подслушивать их ежедневный обмен впечатлениями, который происходил, как только Гарри делал перерыв. Сами же они притворялись, будто разгадывают кроссворд. В тот день разговор был особенно интересным.

Началось все как обычно. Сара улыбнулась Ноублу своей, как она считала, прелестнейшей и самой невинной улыбкой.

Гарри поднял голову, показывая, что он весь внимание.

Она громко, как-то по-девичьи вздохнула и села рядом с ним, поинтересовавшись, как все идет.

— Отлично, — ответил Гарри. — Тебе что-нибудь нужно?

Уиллс и Джаз хмыкнули, услышав такой грубый ответ, но не отрывали взгляда от кроссворда.

— Дело в том, — начала Сара так, словно ей неприятно было касаться этой темы, — раз уж ты сам спросил, я с радостью послушала бы твое профессиональное мнение. — Тут она стала говорить тише, как бы по секрету. Джаз и Уиллу пришлось напрячь слух. — Только между нами. Понимаешь, мне довольно трудно играть в сцене с… с… как же ее имя? Все забываю.

— Джасмин?

Сара звонко рассмеялась.

— Точно, Джасмин. Как ты сразу догадался? Надо же, — смеялась она, — мне никак не запомнить это забавное имя.

Гарри молчал, и ей ничего не оставалось, как продолжить.

— Мне довольно сложно выйти на нужный уровень эмоциональности, и я думаю, возможно, это связано с тем, что… — Сара с трудом подбирала слова, — что она сама недостаточно эмоциональна.

Плечи Уиллса затряслись от смеха. Джаз заулыбалась, хотя гнев и обида от такого коварства Сары, которому бы могла позавидовать даже сама мисс Бингли, просто душили ее.

Гарри не проронил ни слова.

— Мистер Ноубл, я знаю, она — твой выбор, и я не хочу, чтобы…

— После перерыва мы еще раз поработаем над эмоциями, — сказал Гарри. — Возможно, мне даже стоит поработать с Джасмин отдельно. Спасибо за ценное замечание.

С этими словами он вновь углубился в текст, и Саре пришлось несолоно хлебавши отойти от него, сожалея о том, что вообще подняла эту тему.

Уиллс и Джаз громко расхохотались, якобы на удачную шутку Джаз. Наконец они взглянули на Гарри. Он глубокомысленно разглядывал свои ногти.

— Вот если бы публика, что была на вручении «Оскара», сейчас его увидела! — прошипела Джаз.

— Уверен, все влюбились бы в него еще больше — сладким голосом произнес Уиллс. — Ведь все, что он делает, правильно.

— Да, я заметила это. Но, мне кажется, в твоем голосе прозвучала печаль? — Джаз сказала это в шутку, но Уиллсу было явно не до шуток.

Не отводя глаз от Гарри, он вымолвил:

— Это из-за него я не получил роль Мориса в фильме «Все почти закончено».

Джаз остолбенела.

— Как это? Почему? Откуда ты знаешь?

— Гарри знаком с Говардом Флибеком, продюсером. Они вместе работали в фильме «Сердце англичанина», ну Говард и спросил Гарри, что тот думает обо мне, так как, по их мнению, я идеально гожусь на роль. Я тогда только что прошел пробы на роль в другом фильме, который так никогда и не вышел в свет. Как потом выяснилось, Гарри сказал ему, что я не очень зрелый актер, слишком самовлюблен и не способен полностью сконцентрироваться на роли. Он также сказал, что у меня якобы проблемы с алкоголем.

Джаз рот открыла от изумления.

Уиллс продолжал:

— Мой агент знает Говарда и, когда роли я не получил, она позвонила ему и спросила о причине. Он ответил ей, что надежные компетентные люди отсоветовали брать меня, понимаешь, рожей я не вышел для Голливуда. Когда же агент на него надавила, Флибек все объяснил более детально.

Джаз ушам своим не могла поверить. Не может быть!

— Значит, из-за Гарри у тебя вообще нет никаких шансов когда-либо сниматься в Голливуде? — недоверчиво спросила она.

— Да. — Уиллс допил свой кофе и вытряхнул осадок на церковный пол.

— Но почему, черт подери, люди так подло поступают? Особенно те, которые сами карьеру уже сделали?

— Вообще-то, ни один актер не может быть в этом уверен до конца дней, — ответил Уиллс. — В этом-то все коварство актерской профессии. Сегодня тебе дают «Оскара», а завтра тебя освистают. И Гарри Ноубл не исключение. И не забывай: ему-то падать будет больнее других, потому что вся его семья слишком высоко сидит на театральном Олимпе. — Уиллс пожал плечами, с трудом делая вид, что ему, в сущности, наплевать. — Мы с Гарри давно знакомы. Мы много лет назад вместе играли в постановке одной очень неудачной пьесы, «В ожидании Годо», и вот тогда он и невзлюбил меня. И не пытался это скрывать. Я больше ни разу не получил ни одной роли у того режиссера. — Он помолчал. — Меня не любит сам Великий Гарри Ноубл, а это много значит в нашей профессии.

Что-то в этой истории не так. Джаз это чувствовала.

— Но почему же тогда он дал тебе эту роль?

Уилл добродушно рассмеялся.

— Понятия не имею. Может быть, Гарри захотелось похвастать передо мной, как у него все отлично после получения «Оскара». Может быть, это тешит его самолюбие, что вот — он мой режиссер, и что он стал уже голливудской звездой, в то время как я остался простым актеришкой и снимаюсь в посредственных фильмах, хотя начинали-то мы одинаково. Кто знает, чужая душа — потемки.

Он посмотрел на Джаз. Глаза его слегка расширились, а улыбка вышла немного натянутая.

— А вдруг у меня и правда ничего бы не получилось в Голливуде? Кто знает? Может быть, Гарри спас мою гордость.

Его мужественная скромность произвела на Джасмин даже большее впечатление, чем сама история. Как смеет Гарри Ноубл поступать так? Тоже мне, нашелся непререкаемый авторитет!

— Ты когда-нибудь говорил Ноублу, что тебе известно о его кознях?

Уиллс покачал головой.

— Какой смысл? Чтобы Гарри открыто надо мной посмеялся? Нет. Достаточно и без того унижений.

Кипя от гнева из-за такой несправедливости, Джаз бросила взгляд на Гарри. Тот смотрел прямо на нее.

Она тут же отвернулась.

ГЛАВА 10

Бену исполнилось два года, и чтобы отметить это событие, вся семья собралась в крошечной гостиной Джоузи и Майкла. Симона тоже пригласили, и Джаз не знала, на кого она больше всего злилась — на него или Джорджию. Она решила, что все-таки на него.

Оставив Симона сидеть в грустном одиночестве, она потащила сестру в укромный угол, где поведала ей невероятную историю о Гарри, услышанную от Уиллса.

Джорджию было не переубедить.

— Не верю этому. Не верю — и все.

Джаз вышла из себя.

— То, что он великий Гарри Ноубл, еще не значит, что он порядочный человек.

Джорджия не сдавалась:

— Зачем ты зря его обижаешь? И вообще, Гарри ведь только что «Оскара» получил, какой у него может быть мотив для того, чтобы оговаривать Уиллса?

— Зависть? Мелочность? Тщеславие? Да не ты ли частенько твердишь, что актеры — самые жалкие люди на Земле?

— Но не все же, — сказала Джорджия, защищая актерскую братию.

Они с Джеком договорились на следующий день пойти в ресторан пообедать — «порепетировать». Это означало, что этим вечером с Симоном должно быть покончено. Так что Джорджии было не до праздничного торта.

— Взгляни правде в глаза, Джорджия, — продолжала Джаз. — Гарри — высокомерная скотина высшей пробы, и он вполне мог испортить карьеру замечательному актеру.

— Джаз, но ты этого не знаешь.

— Нет, знаю. Притом из первых рук, — сказала она, решительно откусывая кусок торта.

— И к тому же из рук довольно красивых.

Вошла Мо. Она единственная среди собравшихся не попробовала угощения.

— Мо, съешь что-нибудь? — спросила Джаз.

— Нет, спасибо, — радостно ответила Мо. — Я поела перед тем, как прийти сюда.

— Ты потрясающе выглядишь, — воскликнула Джорджия.

Мо сбросила четырнадцать фунтов всего за один месяц. Видимо, Джаз была единственной, кому нравилась прежняя Мо.

— Но все же не так потрясающе, как этот торт, — заметила она, смакуя калорийный шоколадно-кофейный торт, испеченный Джоузи. Мысленно она уже набрасывала колонку для следующего номера. Джоузи, которая весьма успешно делала карьеру до рождения Бена, теперь, как и большинство ее подруг, вела активную общественную жизнь. Из-за вечной нехватки времени, она покупала продукты быстрого приготовления, но никто не сомневался, что праздничный торт в день рождения сына будет от начала и до конца сделан ее собственными руками. Бену исполнилось всего два годика, но Джоузи была уверена, что готовый, купленный в магазине торт огорчит малыша, поскольку будет означать, что мамочка его не очень любит. «Откуда они все это берут?» — удивлялась Джаз. Она посмотрела на младшую сестру. Джоузи вежливо улыбалась на шутку старой тетушки Сильвии. Ни за что нельзя догадаться, что Джоузи беременна.

Джаз и Джорджия последовали за хозяйкой в кухню, где их ожидала груда грязной посуды. Мужчины сидели в гостиной, отяжелевшие от слишком обильной еды, а женщины собрались в кухне и прибирали все после чаепития, стараясь не думать о тех вкусностях, от которых им пришлось отказаться.

Джаз давно перестала роптать на то, что мужчины не помогают женщинам по хозяйству. Однако ее все равно злило, что она знала кухню своего шурина лучше, чем он сам. С тех пор как они с Джоузи поженились, Джасмин не один раз накрывала в его доме на стол. А вот он в ее доме, как ни странно, ни разу этого не делал. Даже мысль об этом выглядела нелепой.

— Ты в порядке? — тихо спросила она Джоузи, орудуя кухонным полотенцем.

Марта и Джорджия, громко болтая, склонились над раковиной.

Джоузи горько засмеялась и, приподнявшись на цыпочки, принялась ставить посуду на верхние полки буфета.

— Зашла бы как-нибудь, поужинали бы вместе, — в который уже раз предложила Джаз. Она теперь больше не обижалась на ее отказы, как раньше. — Ну, как-нибудь, без Бена и Майкла, как в добрые старые времена.

— Не могу. Бен без меня ни за что не заснет, а на очереди еще Майкл, который ждет, когда я накормлю его ужином. А потом я уже такая усталая, что ни на что не способна, — мягко сказала Джоузи. — Когда ты только поймешь, что добрые старые времена ушли навсегда?

Джаз хотелось убить своего идиота шурина. А еще ей хотелось отшлепать сестричку и запретить ей быть такой несчастной. Но вместо этого она только спросила:

— А жизнь Майкла хоть как-нибудь изменилась с тех пор, как он стал отцом?

Джоузи равнодушно выслушала вопрос.

— Иногда встает ночью, — сказала она спокойно. — Помогает по выходным. Знаешь, он ведь тоже устает. С тех пор как Майкл получил повышение, он много работает.

Джаз посмотрела на младшую сестру и почувствовала, как на нее накатывает волна тоски по прошлой Джоузи, той, какой она была раньше и которую она так любила. Джасмин уже в миллионный раз зареклась выходить замуж.

В кухню вошла Мо. Она хлопнула в ладоши и, потирая руки, спросила:

— Итак, чем могу быть полезной?

— Съешь тортик! — закричала Джаз и бросила ей полотенце.

— Ни за что, — отрезала Мо, — мне и так хорошо.

— Мо? Это ты? От тебя осталась одна тень, — обернувшись, сказала Марта, в голосе ее звучало неподдельное беспокойство.

— Спасибо на добром слове, — с улыбкой ответила Мо.

Марта проигнорировала юмор Мо и снова повернулась к Джорджии, чтобы обсудить с ней лекарства, назначенные Джеффри от артрита, но в это время Джоузи позвали в гостиную — Бен ударился. Когда отец попытался его успокоить, малыш заплакал еще громче.

— Я записала нас с тобой на завтра в фитнес-клуб, — сказала Мо Джаз.

— Что?

— На степ-аэробику. Тебе понравится. После этого мы пойдем в парилку, а потом в сауну.

Джаз уставилась на Мо.

— За что ты меня ненавидишь?

На это Мо лишь самодовольно улыбнулась.


Как же Джорджии бросить Симона? Впервые в своей жизни — а ей уже стукнуло тридцать, и время с бешеной скоростью неслось вперед, — Джорджия Филд готова была бросить очень приличного мужчину. И мужчину в полном расцвете сил. Как же это сделать? А вдруг окажется, что у Джека и нет никаких серьезных намерений по отношению к ней?

Джорджия долго и мучительно обдумывала этот вопрос. Она уже решила позвонить Симону в его офис и сказать: «Нужно поговорить». Но потом передумала, так как выглядело все это слишком уж мелодраматично. Она решила брать быка за рога. Надо сделать это, не откладывая. Прямо сейчас, в машине, по дороге домой с дня рождения.

Сейчас.

Джорджия села в его машину на пассажирское место. Сердце ее бешено колотилось. Пока Симон выруливал с парковки, она смотрела прямо перед собой на моросящий дождь. Он надел защитные очки и включил свой многоуровневый музыкальный центр. Джорджия не понимала, почему это он так зациклен на своей системе: на всех дисках Симона все равно было одно и то же — записи Фила Коллинза. Уже одного этого было достаточно, чтобы бросить такого мужика. Какое-то время они ехали молча. Джорджия просто не знала, как начать разговор. А что, если Симон так расстроится, что врежется во встречную машину, лишь бы только Джорджия не досталась другому? А что, если он начнет кричать на нее? А что, если он уговорит ее остаться с ним? Но тут Джорджия представила себе улыбающееся лицо Джека, и это придало ей смелости.

Она откашлялась.

Никакой реакции. Губы Симона шевелились в такт песни «Мама», его любимой записи, а рукой (совершенно невпопад) он отбивал такт по баранке руля, одетого в кожаный чехол. Не успела Джорджия опомниться, как он уже припарковывался в Вест-Хемптоне. Вот сейчас Симон спросит, можно ли у нее переночевать. И скажет, что согласен спать на коврике возле кофейного столика. До чего же ей надоела эта шутка.

Он заглушил машину, снял защитные очки и, улыбаясь ей, не убирая руки с баранки, подмигнув, действительно спросил насчет коврика и кофейного столика.

Джорджия в ответ что-то нечленораздельно буркнула, и они вышли из машины.


Джорджия зажгла свет, и Симон тут же плюхнулся на трехместный диван, аккурат в самый его центр. Глубоко вздохнув, он взял одну из газет, лежащих на кофейном столике, и тут же открыл спортивную страницу. И вдруг Джорджия поняла, что ненавидит его.

— Нам нужно поговорить, — сказала она.

— Давай. Забивай.

Он не отрывал глаз от газеты.

«Боже, неужели нельзя обойтись без этих спортивных выражений? Что ж, сейчас забью».

— М-м, — тихо начала она, — м-м-м.

Симон поднял глаза и улыбнулся, выжидательно глядя на нее, брови его удивленно поднялись. Он смотрел на Джорджию как на полную дуру. Она бессмысленно заморгала и действительно стала похожа на полную дуру.

— С тобой все в порядке? — спросил он.

Ее мертвенно-бледное лицо являло собой красноречивый ответ, и тут Симон задумался. Где-то он уже видел раньше подобный взгляд.

— Ты что, собираешься бросить меня или умираешь от неизлечимой болезни? — спросил он с насмешливой серьезностью.

Однако парень и сам почувствовал, что тут что-то не так.

Джорджия рот открыла от удивления:

— Я совершенно здорова, — выдавила она наконец язвительно. — А вот первое твое предположение верно.

Отлично! Она сказала ему! И не так уж это и трудно!

— Хорошо, — кивнул Симон. Признаться, такого поворота он не ожидал.

Наступила пауза.

Теперь, когда все было сказано, Джорджия почувствовала себя так, словно черная туча, висевшая над ней в последний месяц, рассеялась. Она испытывала самые теплые чувства ко всем мужчинам на Земле, включая Симона.

— Кофе хочешь? — дружелюбно спросила она.

Симон уставился на нее.

— Ты что, только что бросила меня? — вместо «спасибо» сказал он. — Или я что-то не так понял?

О Боже. Она-то считала, что все уже позади.

Симон нахмурился и сел прямо.

— Ты мне даешь отставку?

Джорджия сглотнула.

— Ну…

Слова не шли.

— Мне кажется, я задал простой вопрос, разве не так?

— Да, так… — она замолчала.

— Что — «да»? Что «так»? Ты думаешь, что это действительно простой вопрос или ты даешь мне отставку?

— Да… Я думаю, что это простой вопрос, — промямлила Джорджия, чувствуя, как ей становится нестерпимо жарко. Казалось, будто ноги ее приклеились к полу.

— Значит, ты не даешь мне отставку?

— Даю, — прошептала она, потупив глаза.

Наступила неловкая пауза.

Симон отложил газету и тупо посмотрел на подругу. Ничего особенного не произошло. За исключением того, что он опять остался один. Дерьмово.

— Что ж, делать нечего.

Он резко поднялся с дивана. Джорджия вздрогнула, что, видимо, вызвало у него злобу.

— Боже, чего ты испугалась? — спросил он. — Думаешь, ударю тебя? — И добавил чуть слышно: — Была охота руки марать.

Джорджии показалось, что ее сейчас стошнит. «Пожалуйста, только уйди», — мысленно молила она.

Симон попытался беззаботно улыбнуться.

— Ну что ж, не скучай без меня, — сказал он, делая вид, что в прекрасном настроении. — Сходи в кино на какой-нибудь слезливый бабский фильм, съешь шоколадное пирожное — кажется, так девушки проводят время?

Джорджия натужно улыбнулась. Может быть, она ошибалась на его счет? Симон, оказывается, все правильно понимает.

Он встал, чтобы уйти.

— А я сейчас пойду и напьюсь до чертиков. Подцеплю какую-нибудь малышку в ночном клубе. Пока, куколка!

Он напоследок подмигнул ей и хлопнул дверью с такой силой, что Джорджия испугалась, как бы та не слетела с петель.

Она слышала, как Симон сбежал по лестнице, и затем все затихло.

Она свободна!

В голове была легкость. Тошнота прошла. Ее квартира вновь полностью принадлежала ей. И никакого Фила Коллинза! И никаких вечеров перед телевизором за просмотром матчей по регби!

Джорджия оглядела пустую комнату. И вдруг бросилась в ванную — как раз вовремя: ее все-таки стошнило.


На следующий день «репетиция» за обедом у Джека и Джорджии плавно перешла в дневной сеанс кино, а затем перетекла в ужин, который в свою очередь завершился бокалом вина у Джорджии дома. В результате все естественным образом закончилось страстной ночью.

Наутро, встав наконец с постели, они отправились пешком в Вест-Хемптон, чтобы где-нибудь поесть. В любимом кафе Джорджии они обнаружили Мо и Джаз. Джек искреннее обрадовался обеим, и все четверо начали весело болтать. Джаз глаз не могла оторвать от Джорджии, которая светилась счастьем. А Джек был просто опьянен Джорджией — настоящая идиллия. Даже воздух вокруг них светился. Джасмин молила Бога, чтобы Джек хорошо обращался с ее сестренкой. Джорджия такая хрупкая, но мало кто это понимает.

Джаз пора было уходить.

— Степ-аэробика? — удивилась Джорджия. — Зачем она нужна?

— Чтобы ответить за все свои грехи, — пояснила Джаз. — Мо стала фитнес-фанаткой. Она сделалась просто невыносимой. Она стала…

— Стройной, — весело прервала ее Мо.

— Спасите меня от нее! — умоляюще воскликнула Джаз.

Но Джорджия была слишком счастлива, чтобы обращать на них внимание.

Джаз подхватила спортивную сумку. В последний раз она надевала кроссовки, когда восемь лет назад играла со своей школьной подругой в нет-болл. Она позаимствовала у Мо ее спортивный костюм — узкие легенсы и топ в обтяжку, который четко разрезал ее тело на две половины. Мо же облачилась в желто-белую лайкру.

Через полтора часа Джаз лежала на мате в такой позе, в которой, по ее твердому убеждению, не находилась даже в утробе матери, и напрягала мышцы, о существовании которых она и не подозревала.

Время тянулось невыносимо долго. Пот струился по всему телу: попадал ей в уши и застилал глаза, Джасмин вся мокрая лежала на мате.

Она сразу же возненавидела тренершу по аэробике. Та большим грандиозным прыжком влетела в зал: сплошные зубы, сиськи и задница, напоминавшая два теннисных мяча, туго завернутых в целлофан, и начала задавать всевозможные дебильные вопросы, постоянно поправляя нацепленный на ухо микрофон.

— Что-нибудь беспокоит? Проблемы со спиной? Беременные есть? Другие проблемы?

Джаз была слишком занята созерцанием своих собственных ног в зеркале, чтобы ответить: «Мне кажется, я ошиблась залом. Здесь случайно не восточную карму ищут?» Она удивилась собственной бледности: белая, как мел, даже иссиня-белая. Каждый раз, когда в зеркале мелькало ее отражение, Джаз казалось, что это призрак.

Затем тренерша по аэробике включила эстрадную музыку семидесятых годов и начала ходьбу на месте.

Ладно, это уж не трудно, подумала Джаз и начала маршировать. Через несколько минут она уже не была так уверена, что это легко. Почему-то тренерша, марширующая на месте, выглядела, ничего не скажешь, шикарно, а Джаз, делая все абсолютно то же самое, была похожа на полную задницу.

Внезапно без всякого предупреждения тренерша завопила:

— Ноги в стороны, втянуть живот, втянуть зад, колени вывернуть! РАССЛАБИЛИСЬ!

Только Джаз встала в эту позицию, как комната вдруг качнулась вправо. Женщина, стоявшая слева, врезалась в нее и даже не извинилась. Джаз озарило, что все эти команды имели целью научить их правильно стоять. Это полезно.

Степы, которые Ингрид, так звали тренершу, показала им, оказались невероятно сложными, а команды из-за шума часто было просто невозможно разобрать, так что Джаз большую часть времени просто сачковала. К тому же язык, на котором тренерша изъяснялась, казался Джаз иностранным. Слава Богу, среди них был один мужчина. На его фоне она выглядела почти совершенством. Зачем он явился сюда? Так унижаться только ради того, чтобы лицезреть обтянутые лайкрой ягодицы? «Хотя, конечно, — с горечью подумала Джаз, — он же мужчина».

Каждый раз, когда Ингрид выкрикивала: «НОГИ ПОМЕНЯЛИ!», — Джаз хотелось крикнуть в ответ: «Чур, твои!» Каждый раз, когда она орала: «РАССЛАБИЛИСЬ!», — Джаз с тоской искала глазами диван. Это был сплошной ад. Чтобы еще когда-нибудь она сюда приехала!

— Хорошо, теперь поаплодировали себе! — закричала наконец Ингрид, когда Джаз уже с трудом дышала, не в силах поднять глаза, и думала, что это все похоже на инквизицию.

К ней подошла Мо.

— Ну и ну! — воскликнула она, глядя на лицо Джаз. — Похоже, у тебя сосуд лопнул! Ты красная, как свекла!

— Разговаривать с тобой не хочу, — выдохнула Джаз.

И подруги устало потащились наверх в раздевалку, где Джаз долго стояла под душем. Наконец-то снова почувствовав себя человеком, она отправилась в парилку, где уже была розовая, влажная Мо. Именно так Джасмин и представляла себе рай. Все в пару и пылает жаром. Сауну она не очень любила, но, по крайней мере, там можно говорить. Замечательно: тепло и тихо.

— И что же ты будешь делать со своим новым телом? — пребывая в полном блаженстве, спросила Джаз.

— Стану счастливой, привлекательной, востребованной на работе. Вот так-то.

Джаз ничего ответила. Пот медленно стекал в мягкие складки ее живота.

Мо тяжело вздохнула и положила за голову потную руку.

— Джаз, я не такая идеалистка, как ты…

— Это я-то идеалистка? — оборвала ее Джаз. — Откуда только ты это взяла? Я такая же циничная, как и остальные. Кого хочешь спроси.

Она медленно перевернулась, так что теперь пот потек по впадине ее позвоночника.

— И все тебе скажут, что циник — это разочарованный идеалист, — парировала Мо. — Мне плевать на политическую ситуацию и проблемы феминизма. Я просто хочу найти себе мужчину. Извини, Джаз, но дело именно в этом.

— Но разве для этого нужно сидеть на диете? — ласково спросила Джаз. — Разве тебе не хочется встретить мужчину, который будет принимать тебя такой, какая ты есть? — Она лениво потрясла одной ногой в воздухе.

Мо рассердилась.

— Я не могу найти ни одного мужчину, который будет принимать меня такой, какая я есть. Можешь ты понять это своей тупой башкой? Да они все примитивные, ограниченные уроды. И я хочу заполучить одного из них.

Джаз решила, что ей пора выбираться из сауны. Было слишком жарко.

ГЛАВА 11

Приближалась первая из актерских вечеринок, которые потом станут традицией, вовсю также шли репетиции, и Джаз окончательно убедилась, что это не было игрой воображения: Гарри Ноубл действительно не спускал с нее глаз. И не только, когда она репетировала. Во время всех перерывов, когда она болтала с Мо или с Уиллсом, когда спасалась от Гилберта, она постоянно ощущала на себе сверлящий взгляд Гарри. Джасмин чувствовала себя как подсудимая. Она была уверена, что Ноубл только и ждет момента, когда она сделает какую-нибудь промашку: например, упадет, наступив на шнурок, или засмеется невпопад, или что-нибудь в этом роде. Он что, таким образом хочет разделаться с ней?

И назло ему Джаз взяла за правило нарочито громко общаться с Мо или Джорджией, показывая режиссеру, что гораздо веселее проводить время с плебсом, чем с представителями аристократии.

Гарри так достал ее своей постоянной слежкой, что однажды Джаз не выдержала: почувствовав его взгляд, она повернулась к нему и довольно бестактно уставилась на него. Девушка с трудом сдержалась, чтобы по-ребячески не показать ему язык. К ее большому разочарованию, режиссер воспринял это как приглашение и тут же подошел к их троице (она сидела тогда с Мо и Джорджией). Это было беспрецедентно. Все головы в комнате повернулись в их сторону.

— Вы что, контролируете нас, мистер Ноубл? — спросила Джаз, глядя ему прямо в глаза. Как назло, Мо освободила Гарри стул рядом с ней и приветливо улыбнулась. Он же, даже не улыбнувшись в ответ, переставил стул так, чтобы сидеть лицом к Джаз, так что идеального квадрата у них не получилось.

— Зачем мне контролировать? У вас законный перерыв. — Он пожал плечами и, элегантно скрестив свои длинные ноги, снова уставился на Джаз.

Считая, что именно она виновата в том, что Ноубл явился и испортил им разговор, Джаз решила завязать с ним беседу, чтобы как-то позабавить девушек.

— Ну, насчет нас вы можете быть абсолютно спокойны: мы так устаем во время репетиций, что не способны взбунтоваться против вашего жесткого руководства, — сказала она. — Лично у меня просто не осталось сил. Ноги гудят от усталости.

Наступило молчание.

— В таком случае могу предложить подвезти вас до дома, — серьезно сказал Гарри.

Садист проклятый. Он, наверное, решил, что она специально это сказала — с тем чтобы напроситься. Да Джаз ни за что не поедет с ним!

— Меня Мо подвезет. Мы с ней живем в одной квартире, — сухо ответила она.

— Я сегодня не могу, — сказала Мо. — Только, если ты согласна сначала заехать в Сэйнсбери, а потом в фитнес-клуб.

— Ну, тогда Джорджия. Она живет на соседней улице.

Джорджия, покраснев, бросила взгляд на Джека.

— Я… Я сейчас не домой. Извини, Джаз.

Джасмин остолбенела.

— Ну что ж, — сказал Гарри, — похоже, на сегодня я ваш благородный рыцарь-спаситель.

Джаз неучтиво фыркнула:

— Я разве похожа на человека, которого надо спасать?

— Не очень, — отрезал Гарри. — Это так, аллегория. И мысли не было вас оскорбить.

На какое-то мгновение Джаз смутилась.

— Ладно. Тогда спасибо.

Гарри кивнул и пошел прочь.

— Предательницы! — прошипела Джаз, обернувшись к девушкам.

Те ничего не поняли.

— Не хочу, чтобы он меня подвозил. Ненавижу его…

— Ради Бога, Джаз, не надо так бурно реагировать. Тебя всего лишь подкинут до дома, — сказала Мо. — Да еще не кто-нибудь, а самый завидный мужчина на нашей планете.

— Ты хочешь сказать, самый большой сноб на планете.

— Да чем ты недовольна? — спросила Мо, глядя на Джаз. — Похоже, что самый знаменитый и уважаемый, да и самый красивый актер нашего времени хочет остаться с тобой наедине. Джасмин, ты ведь журналистка. Где твоя профессиональная хватка?

Джаз разглядывала свои руки, лежащие на коленях. А ведь девочки правы. Она должна относиться к этому, как к журналистскому расследованию.

— Но, что еще важнее: где же твой вкус? — засмеялась Джорджия. — Такой потрясающий мужчина! Я бы, не задумываясь, села в его машину, сноб он или нет.

— А я бы еще и за бензин заплатила, — добавила Мо.

— Господи, вас обеих только и слушать, — сказала Джаз. — Создается впечатление, что при виде мужиков у вас мозги просто плавятся. Вам что-нибудь говорит слово «эмансипация»? Знаете ли вы, что ради вас женщины сжигали свои лифчики?

— Зачем? — изумилась Джорджия. — Они что, носили платья с открытой спиной?

— Посмел бы кто-нибудь сжечь мой дорогой фирменный лифчик, да я бы кастрюлю ему на голову надела, — сказала Мо.

Джаз обхватила голову руками.

Вторая часть репетиции для нее была испорчена. Как только она вспоминала о предстоящей поездке домой, так у нее начинались спазмы в животе.

Джасмин не выносила этого человека, а пробыть с ним наедине хоть сколько — это казалось ей настоящей пыткой. К тому же получается, что она не сможет задержаться и поболтать с Уиллсом. Проклятье! В конце репетиции она была еще грубее к Фиолетовым Очкам, чем обычно.

— Я что-то не видела, чтобы вы во второй сцене четвертого акта надевали шаль, — сказали Фиолетовые Очки, как только Джаз осталась одна.

— Серьезно? — с невинным видом спросила Джаз. — А вы давно проверяли свое зрение? Сколько пальцев я сейчас подняла? — И, подняв средний палец, она вышла из комнаты, не дав Фиолетовым Очкам возможности ответить. Гордиться особенно было нечем, но Джасмин стало легче.

В конце репетиции, уже собирая свои вещи, она затылком почувствовала приближение Гарри. Как обычно, он остановился и начал на нее пялиться.

Джасмин обернулась к нему.

— Вы думаете напугать меня тем, что сверлите постоянно своим взглядом? — грубо спросила она.

Гарри казался искренне удивленным.

— Я только подошел спросить, готовы ли вы?

Она посмотрела на Уиллса, который вовсю болтал с одной из хорошеньких младших сестер Лиззи. Она не заметила, что Гарри проследил за ее взглядом.

Неожиданно он заторопил ее.

— Ладно, пошли! — сказал он и двинулся к выходу.

Машина Гарри оказалось совсем не такой, как Джасмин ожидала. Внутри не убрано и, поскольку автомобиль весь день простоял на солнце, в нем страшно душно, а кожаное сиденье липкое от жары.

Пешком было довольно близко, но на машине, из-за всех этих улиц с односторонним движением, путь отнимал немало времени. «Как здорово бы сейчас пройтись пешком», — с тоской думала Джаз. Был замечательный летний вечер. Гарри открыл люк на крыше «MG», а затем все окна, и они поехали. Водил он резко и грубо, соответственно своему характеру. И вдруг до Джаз начало доходить, что Ноубл в сущности был застенчив. Она специально смотрела влево, чтобы не отвлекать его, и быстро подавила улыбку, когда у него заглох мотор: он уступал дорогу машине, проезжавшей мимо по узкой улице. Джасмин увидела, как люди в машине бестактно уставились на него, не веря глазам своим. Вдруг одна девица завизжала:

— Боже, да это же Гарри Ноубл!

«Какое хамство», — подумала Джаз.

Гарри же не обращал на них никакого внимания. Когда Гарри наконец сдвинулся с места, девица со смехом крикнула:

— Выпить с нами не хочешь?

От неловкости и отвращения Джаз закрыла глаза.

Когда Джасмин только села в машину, она была твердо настроена не заговаривать с ним первой, но когда увидела, как Гарри сосредоточенно пытается вырулить так, чтобы не въехать на тротуар, решила, что будет забавно начать разговор именно в этот момент.

— Вы предлагаете людям их подвезти, чтобы всю дорогу игнорировать? — это прозвучало жестче, чем она в общем-то хотела.

Гарри промолчал.

— Мне расценивать это молчание как «да»?

На этот раз он ответил:

— А вы садитесь в машину, чтобы задавать вопросы?

— Конечно, — ответила она с улыбкой. — Я ведь журналистка.

— И с какой целью вы задаете мне вопросы?

— Конечно же, чтобы вас раскрутить. Хотя поздно, мы уже приехали. Вот мой дом. Номер семь. Некоторые считают, что это счастливое число.

Он не стал парковаться, а просто остановился недалеко от дома.

Только Джасмин собиралась выйти из машины, как вдруг Гарри спросил, не поворачиваясь к ней:

— Вам нравится наблюдать за людьми?

— Да. Я же говорю: я журналистка. Хотя вы тоже любите наблюдать за другими, — ответила она, щурясь от солнца и открывая дверцу машины.

— Да. Только потом я не описываю свои наблюдения в популярных журналах.

— Это я ради смеха. Никто и не относится к ним серьезно. К тому же не забывайте, это моя работа. Дешевый мир женского журнала.

— Я не забываю, — сказал Гарри серьезно. И посмотрел на нее. — А вы хорошо пишете.

Джасмин была так поражена, что не нашлась, что ответить. Если он читал ее публикации, то конечно же, прочитал и строчки, посвященные спектаклю и всем, кто в нем занят, включая и его самого. Джасмин написала там несколько милых теплых слов об Уиллсе, но что касается остальных, то всем от нее как следует досталось.

— Спасибо. — Представив себе, что Гарри читает «Ура!», она заулыбалась.

Он продолжал смотреть на нее.

— А вас никогда не беспокоит, что ваши критические замечания, какими бы остроумными и дружелюбными они ни были, могут оказаться неверными?

Джаз разозлилась. Могла бы и сразу догадаться, что за его комплиментом скрывается оскорбление.

— Нет, — отрезала она. — Никогда. И могу вас заверить, что я не все свои наблюдения выставляю на всеобщее обозрение, а только такие, за которые на меня не подадут в суд.

— Такое впечатление, что вы никогда не сомневаетесь в своих оценках.

— Не сомневаюсь. А вы считаете, что уверенность несвойственна женщине? — сказала она и, пока он ее не прервал, продолжила: — Но, как это ни грустно, мистер Ноубл, я обычно оказываюсь права. Лучше бы я почаще ошибалась.

— А ваши оценки всегда такие мрачные?

Джаз пожала плечами.

— В большинстве случаев — да. Я нахожу, что в мире очень мало приятных людей.

— Такой цинизм в таком юном создании, — сказал он с легкой усмешкой.

— О да. Чем больше я встречаю людей, тем больше мне нравится мой холодильник, — перефразировала Джаз известное высказывание.

— Мне кажется, вам нравится ненавидеть. Это позволяет вам ощущать себя выше других.

Ну уж, с нее хватит этого издевательства.

— Вы так полагаете? В отличие от тех, кому действительно дано быть выше других, таких как вы, например?

Гарри пожал плечами. В негодовании Джаз продолжала:

— На наших репетициях я познакомилась с человеком, у которого, видимо, совершенно другой взгляд на ваше естественное право на превосходство.

Сначала Гарри выглядел озадаченным, но затем, к большому удовольствию Джаз, кажется, понял и смутился. Джаз решила идти до конца. Поняв, что Гарри не намерен продолжать разговор, она взяла свою сумку, якобы собираясь уйти. Это сработало. Гарри откашлялся.

— Уильям Уитби умеет себя подать, — произнес он наконец. — Я не встречал еще женщины, которая могла бы сопротивляться его чарам.

— Уж не завидуете ли вы? — спокойно спросила Джаз.

— Тогда вы не знаете, что такое зависть, — сердито сказал он с плохо скрываемым презрением.

На это Джаз даже не стала отвечать.

— Если уж Уитби такой неотразимый, тогда, на мой взгляд, странно, что он до сих пор не сделал карьеры в Голливуде. У него ведь обширные связи и редкий талант. — Гарри явно стоило большого труда сдерживаться. Подумав, что она, возможно, зашла слишком далеко. Джаз сменила тему. — Так или иначе, — в пику собеседнику сказала она, — но вы-то ведь тоже уверены в правильности своих оценок?

— Только в том случае, если они основываются на объективных суждениях, — ответил Гарри.

— Понятно. Значит, у женщин быть не может объективных суждений?

— Я такого не говорил. Никогда не разделял и, надеюсь, не буду разделять людей по половому признаку.

— Как мило, — засмеялась Джаз. — Вы первый мужчина, из тех, кого я знаю, который придерживается таких взглядов.

— Полагаю, вы просто не даете им возможности это сказать, — парировал Гарри.

Джаз пришла в полное бешенство.

— Ну, что ж, конечно, во всем виновата я, а не мужчины. Спасибо, что открыли мне глаза, а то все эти годы я жила во мраке. Наверное, здорово быть таким совершенством, как вы!

— Мисс Филд, я не говорил, что я совершенство, — сказал Гарри, все больше раздражаясь. — Но хотелось бы думать, что проницательность и здравый смысл не самые большие мои пороки.

Джаз решила идти до конца.

— И вы с уверенностью можете утверждать, что в интересах своей карьеры ни разу не отозвались необъективно о ваших коллегах?

Гарри смотрел прямо перед собой:

— Надеюсь, я выше этого, — коротко ответил он.

— Видите ли, — продолжила Джаз, — поскольку вы имеете такое большое влияние на других, и к тому же так уверены в собственной непогрешимости, то ваше мнение о людях должно быть абсолютно непредвзятым. Согласны?

Гарри нахмурил лоб и затем вдумчиво ответил:

— Всегда важно хорошенько обосновать свое мнение. Что касается меня, то мое мнение о человеке, коль оно уже сложилось, редко меняется.

«Это же слова Дарси из пьесы!» — подумала Джаз. К удивлению обоих, они неожиданно улыбнулись, поймав себя на том, что непроизвольно думают и ведут себя подобно своим героям из пьесы. Гарри уже привык к этому: несколько лет назад, когда он играл Ричарда III, он и вправду испытывал боль в спине и чувствовал, что одна его нога действует хуже другой, но для Джаз это ощущение было в новинку — как будто кто-то завладел ее «я». Даже если этот кто-то — Лиззи Беннет. Джаз все равно было как-то не по себе.

— Самое главное, — продолжал Гарри, — а это знает каждый хороший журналист вроде вас — пользоваться проверенными источниками, а не… не, — он замолчал, подыскивая слова.

— А не источниками, которые вы лично не одобряете, — пришла ему на помощь Джаз.

— А не источниками, которые могут представить неверную картину, — закончил Гарри.

— Что ж, спасибо, что подвезли, — сказала Джаз. — Я узнала много интересного.

Она выскочила из машины, хлопнула дверцей и пошла к дому. Если Гарри надеялся, что его пригласят на кофе, он ошибался.

Закрыв входную дверь и снова почувствовав себя Джасмин Филд, а не Лиззи Беннет, Джаз, громко топая, поднялась по лестнице. Умирая от жары, она сразу же встала под душ, где дала выход своей ненависти к человеку, который считал, что имеет право критиковать ее статьи только потому, что подвез ее до дома. Как он только посмел? А ему бы понравилось, вздумай Джаз критиковать его игру?

Гарри тем временем плутал в лабиринте улочек с односторонним движением. Его гнев по отношению к Джаз очень скоро принял другое направление. Когда через сорок минут Ноубл все же добрался до дома, то некоторое время еще в задумчивости сидел в машине. Он посмотрел на соседнее сиденье и, заметив, что оно было чуть влажным от пота, улыбнулся. Просто удивительно, каким же иногда он может быть грубым, когда чувствует себя снова Гарри Ноублом, а не Фитцуильямом Дарси.

ГЛАВА 12

Мало ей было опостылевшего внимания Гарри Ноубла, так на Джаз на репетициях свалилась новая напасть, еще хуже, чем первая.

Непонятно с чего, но Гилберт Валентайн, по-видимому, вдруг решил, что между ними что-то есть. Странно: работая несколько лет бок о бок с Джаз, он едва замечал ее существование, теперь же, когда девушка абсолютно охладела к нему, он начал проявлять к ней большой интерес. Гилберт не отходил от нее, о чем она и мечтать не могла в свое время. Хуже всего было то, что он очень мешал ей общаться с Уиллсом, который теперь практически перестал подходить к Джаз, чтобы поболтать. Нужно было принимать меры, и безотлагательно, а именно — сегодня вечером. Даниель Макартур, который играл Денни, дружка Лидии, сестры Лиззи и приятеля коварного Уикхэма, устраивал вечеринку, и Джаз собиралась на ней поставить все точки над «i», чтобы Гилберт ясно и окончательно понял: он ей неинтересен.

В конце репетиции Джасмин удалось на пять минут уединиться с Уиллсом.

— Ты придешь вечером? — спросила она.

— Наверное, — сказал он с серьезным видом, пристально глядя на нее. — Хотя, может быть, это и не совсем удобно.

— Почему?

— Понимаешь, одно дело репетировать с этим типом, а совсем другое — общаться с ним в компании.

Джаз просто взвилась. Ей хотелось убить Гарри.

— Он уже испортил тебе карьеру, но ты не должен позволить ему испортить тебе жизнь, — с жаром сказала она. — Ты должен пойти обязательно. А потом, в любом случае Ноубла там не будет. Он не опустится до такого. Поверь мне, я знаю, — она почесала нос. — Из достоверных источников, — добавила Джаз, вспоминая подслушанный в свое время разговор, когда Гарри так презрительно отзывался на прослушивании о своих будущих актерах.

Уиллс взглянул в сторону Гарри.

— Ты права. Почему я должен позволить таким, как он, испортить мне праздник? — Он широко ей улыбнулся. — Хорошо. Я иду. Но только, если ты идешь.

— Конечно, иду.

— Это будет нашим свиданием, — заулыбался Уиллс.


Ближе к вечеру Мо зашла в комнату Джаз. На ней было новое платье в обтяжку. Черное. Джаз подумала, что ее подруга смахивает на высохшую вдову.

— Мне идет?

— Бежит.

— Здорово! Спасибо. Или ты, как всегда, смеешься?

Джаз повернулась к Мо и оглядела ее со всех сторон. Улыбаясь, она сказала:

— Ты правда выглядишь роскошно.

Мо расцвела:

— Если я не подцеплю сегодня какого-нибудь урода, то покончу жизнь самоубийством.

Джаз засмеялась.

— Это прямо в духе постфеминистки, — сказала она. — Эмили Панкхерст была бы счастлива.

Сама Джаз все еще была в одном лифчике и трусах, все вещи разбросаны по полу.

— Ты до сих пор не готова?

— Нет, — вздохнула Джаз. — У меня гардеробный кризис.

— Не валяй дурочку, у тебя отличные тряпки. Одевайся. Мы уже опаздываем.

— Я не знаю, что надеть, — простонала Джаз и опустилась на постель.

Мо терпеливо села рядом с ней.

— В чем ты чувствуешь себя наиболее комфортно?

— В кровати.

— Г-м-м. Я видела тебя в кровати, и зрелище было безобразным. Так что не пойдет. — Она оглядела комнату. — Г-м-м. Примерь вот этот розовый топ, что валяется у дивана.

Джаз встала и послушно надела его.

Ах, если бы у Мо была фигура Джаз!

— Очень миленько! А теперь надень-ка эту короткую с воланами юбку.

Джаз надела.

Ах, если бы у Мо были такие стройные длинные ноги!

— Роскошно. Пошли.

С Джорджией они встречаются прямо на вечеринке. Раз у сестры появился друг, она, конечно же, пойдет туда с ним.


Как только Мо припарковалась, до них донеслись звуки музыки. Подойдя к двери, она повернулась к Джаз и сказала:

— Ну, подруга, сразим всех наповал.

— Или, по крайней мере, ударим побольнее.

Они распахнули дверь. И тут же Джаз спешно ее снова захлопнула.

— Если увидишь, что ко мне подходит Гилберт Валентайн, — зашипела она, — умоляю, спаси меня от него! Иначе я за свои действия не отвечаю.

— Заметано, — пообещала Мо.

Было так темно, что подружки в первый момент даже зажмурились: ничего нельзя было разглядеть. Постепенно стали вырисовываться люди, и Джаз поняла, почему так долго ее глаза ничего не видели — все были в черном, как Мо. Это походило на поминки. И сразу же она ощутила мрачное, почти грозное присутствие Гарри Ноубла. Он стоял в дальнем углу комнаты лицом к двери. «Черт подери, — подумала она. — Какого дьявола он здесь делает? Это же ниже его достоинства — тусоваться с такой компанией? И неужели Гарри не понимает, что он здесь не к месту? Как могут люди нормально развлекаться, если они испытывают постоянный страх перед ним?» И почему он все время так на нее пялится? Будто знает о Джаз что-то такое, чего она сама не знает? Эта мерзкая презрительная полуулыбка. Она была в бешенстве.

Заметив вдруг, что к ней проталкивается Гилберт. Джасмин схватила Мо за руку и потащила ее в набитую народом гостиную, где гремела музыка. Они с Мо начали танцевать. Джаз обожала танцевать. Это была та сфера жизни (несравненно более приятная, чем тяжелый ручной труд или роды в муках), в которой все признавали неоспоримое преимущество женщин над мужчинами и отдавали им должное. Танцуя, Джаз с удивлением увидела, что Гилберт подошел к Гарри и явно хотел заговорить с ним, но тот, абсолютно игнорируя журналиста, и даже не глядя на него, медленно пошел прочь, оставив Валентайна с открытым ртом. Вид у него, надо сказать, был идиотский, хотя Гилберт и пытался изобразить, будто все нормально. Джаз поймала себя на том, что хохочет. Около часа они с Мо отплясывали в полном экстазе.

Гарри и в самом деле не заметил Гилберта. Он был серьезно озабочен тем, чтобы найти хорошее место, откуда можно наблюдать за Джасмин Филд. Он пытался не смотреть на нее, но не мог. Ноубл еще никогда не видел, чтобы кто-то так самозабвенно отдавался какому-то занятию. Глаза ее были закрыты, а тело ритмично двигалось с такой легкостью и гибкостью, что казалось, будто музыка проходила сквозь него. Он не мог глаз от нее отвести. Даже когда Джасмин начала вытворять разные глупые выкрутасы под песню, которой норвежцы наверняка присудили бы приз на конкурсе «Евровидение», она была — просто электрический заряд.

Бесстрастный голос прервал его мысли.

— Все еще считаете, что сестра-дурнушка идеально подходит для роли Лиззи Беннет? — Сара Хейз. На ней было классическое маленькое миниплатье, которое открывало во всей красе ее фантастически длинные ноги. В этот момент Джаз выделывала невообразимый мексиканский пируэт, а Мо прыгала вокруг нее.

Гарри вдруг стало невероятно весело — захотелось громко рассмеяться, чего не случалось с ним уже давно.

— Более чем когда-либо.

— Ей определенно наплевать, что подумают о ней люди, — тут же изменила тон Сара. — Ну прямо как Лиззи.

— Это правда, — согласился Гарри. — И в этом она неподражаема. — С этими словами он удалился, оставив Сару с весьма неприятным чувством.

Мо жестом изобразила, что пора бы и выпить чего-нибудь. Джаз согласно кивнула. Волосы ее были влажными от пота. Девушки пошли в кухню, набитую народом.

Непонятно откуда тут же возник Гилберт.

— Ну, вы обе оттянулись от души, — сказал он с легким неодобрением. И почти прижался к ней: Валентайн в своем репертуаре.

— Но, Гилберт, на то и вечеринка, — сказала Джаз. — Кстати, ты знаком с Мо?

Гилберт выдавил из себя улыбку.

— Мо играет Шарлоту Лукас, подружку твоего мистера Коллинза.

Продолжая натянуто улыбаться. Гилберт поднял брови, демонстрируя живой интерес.

— Мы живем с ней в одной квартире, — продолжала Джаз.

Мо улыбнулась Гилберту и затем, указывая на подругу, сказала:

— Если это можно назвать жизнью.

Джаз засмеялась.

— Мо, что тебе принести попить? — спросила Джаз, не зная, как избавиться от Гилберта. Она с ума сойдет, если вдруг войдет Уиллс и увидит, что она с ним разговаривает. Джасмин и так была страшно расстроена, узнав, что Уитби до сих пор не пришел.

— О, мне, пожалуйста, пива и как можно быстрей, — сказала Мо.

Джаз ушла и надолго пропала, будто найти пиво оказалось не таким уж простым делом. Она бродила по квартире, надеясь где-нибудь обнаружить Уиллса, и вдруг остолбенела от ужаса: к ней сквозь толпу пробирался Гилберт.

— Приветствуя тебя, богиня! — прошептал он, улыбаясь во весь рот. Он произнес это так, словно декламировал заключительную строку поэмы. Пропустив мимо ушей его многозначительное обращение, Джаз выставила перед собой кружки с пивом, чтобы он не смог к ней слишком уж прижаться.

— Гилберт, я сейчас пролью пиво, — сказала она, но тот зажал девушку у раковины в углу. Когда его рот приблизился к ее уху, Джаз закрыла глаза, представляя, что находится совершенно в другом месте. Все равно где. Застряла в лифте небоскреба с Братьями Макганн — да где угодно, только не здесь.

— Пошли, — прошептал он. — Ты же сама хочешь.

Джаз похолодела. И прошипела в ответ:

— Да, но боюсь, что меня обвинят в НТП — нанесении телесных повреждений.

— Ты так сексуальна, — засмеялся он, кладя одну руку ей на талию, а другую — на бедро.

Джаз взвизгнула. Это, видимо, так удивило Гилберта, что он убрал руки, положив их на раковину. Подняв брови, он промолвил:

— Вот уж не думал, что ты такая недотрога.

— Я не недотрога, — отрезала она. — Я колючая. Но тебя мои колючки не зацепили.

Гилберт, казалось, не слышит.

— Я помню какая ты была, когда только что закончила колледж, — сказал он хрипло, вновь подступая к ней. — Ты же глаз с меня тогда не сводила, ведь правда?

— Но тогда мне также нравились платья с плечиками. Вкусы меняются.

Гилберт фыркнул.

— Я в ту пору совершил ошибку. Я не сделал шага навстречу. Но теперь я — твой.

— Как изысканно сказано! Послушай, Гилберт, как бы это мне в ответ выразиться не менее изысканно? — Джасмин сделала вид, что задумалась на секунду. — Меня все это не колышет. Понял? Я ясно выразилась? Может быть, мне еще и жестом показать, чтобы ты шел подальше? И подкрепить это мимикой? Или, может быть, позвать кого-нибудь, чтобы тебе перевели? — Народу вокруг было столько, что Джаз действительно было почти невозможно от него сбежать.

Гилберт улыбался.

— О! Как я вижу, ты в совершенстве постигла искусство играть с добычей?

Джаз окончательно вышла из себя. Бессмысленно пытаться что-то втолковать человеку, которого ты настолько не выносишь, что даже смотреть на него не можешь.

— Послушай. Как тебе лучше объяснить? Это было давно. Мой вкус тогда был совсем еще не развит. А ты уже был искушенным мужчиной. Жизнь — печальная штука, но ничего не поделаешь. Гилберт, нужно смотреть правде в глаза. Знаю, это жестоко, но в конце концов придет вознаграждение.

— М-м-м, — протянул он, будто вдыхая запах духов на ее шее, хотя на самом деле девушка сегодня не душилась.

В отчаянии Джаз врезала ему банкой пива по голове.

— Эй, больно ведь! — сердито воскликнул Гилберт, отстраняясь наконец от нее. Он смотрел на нее так, словно увидел перед собой гарпию.

— На это и было рассчитано! — прокричала Джаз. — А теперь вали отсюда, пока все содержимое этих банок не оказалось у тебя на голове.

Гилберт с ненавистью посмотрел на нее.

— Господи, неудивительно. Джасмин, что у тебя никого нет, — заметил он, своим взглядом как бы говоря, что она и гроша ломаного не стоит. — Ты всегда отличалась скверным характером.

С этими словами он стал пробираться сквозь толпу к двери, у которой стояла Мо, терпеливо ожидая пива.

К раковине подошел Даниель, хозяин квартиры. Он начал застирывать пятно на рубашке. Быстро придя в себя, Джаз стала выяснять наболевший вопрос.

— А Уиллс где?

— Он не придет, — ответил Даниель. — Его не слишком вдохновила перспектива провести вечер САМА-ЗНАЕШЬ-С-КЕМ. Кстати, лично тебе он просил передать, что очень сожалеет.

Джаз была убита. Она изобразила улыбку и по рассеянности стала пить пиво Мо.

Через полчаса появилась Джорджия, сияющая, как медный чайник. Теперь Джаз уже разделывалась со своим пивом. В черном облегающем платье Джорджия выглядела роскошно. Рука Джека, казалось, намертво приклеилась к ее талии, и Джаз подумала, что никогда еще сестра не выглядела такой счастливой.

Джек пошел принести Джорджии что-нибудь выпить. Джаз всегда умилялась, глядя на влюбленных мужчин: они полагали, что в ту же секунду, как женщина становится их подружкой, она превращается в абсолютно беспомощное существо, неспособное себя обслужить (готовки, конечно, это не касалось).

— Гилберт — дерьмо, а Уиллс не придет! — прокричала она прямо в лицо Джорджии, не беспокоясь даже, что ее кто-то может услышать. — И второе гораздо хуже!

— Жаль, — сказала Джорджия, изображая печаль.

— И это все из-за твоего… твоего милого мистера Гарри Ноубла, — заключила Джаз.

— Он вовсе не мой мистер Ноубл.

— Ну, не твой, но ты же вечно его защищаешь. И считаешь милым.

— Я всех считаю милыми, — просияв, ответила Джорджия. — Я влюблена.

— Как трогательно, — ответила Джаз, открывая еще одну банку пива, которая лежала у раковины.

Когда Джек вновь появился, неся Джорджии бокал, он улыбнулся Джаз такой же сияющей счастливой улыбкой, какая не сходила с лица ее сестры. Он что-то шепнул Джорджии на ухо, и та залилась смехом. Джаз почувствовала себя страшно одинокой в этой набитой народом комнате.

Быстро прикончив третью банку пива, она поняла, что пьянеет. Поэтому она взяла бокал вина и перестала думать о своих проблемах. Она от всей души радовалась за Джорджию. Наконец-то ее сестра нашла своего мистера Любовь. Это стоило отметить.

Шесть часов спустя Джасмин обнаружила, что сидит в тесном кругу избранных и играет во что-то наподобие испорченного телефона. Причем все присутствующие так напились, что уже были не способны членораздельно произносить слова, так что в результате нередко получалась какая-то похабщина. Было страшно весело. Она думала, что умрет от смеха. Она даже забыла о присутствии Гарри, по крайней мере, Джаз перестало трогать, что он как обычно на нее таращился.

ГЛАВА 13

Джаз проснулась, чувствуя себя полностью разбитой. Кто-то тайно проник в ней в комнату и сжал ее голову железным обручем, который постоянно вибрировал и к тому же наполнил ее рот помоями. Девушка с трудом открыла глаза. Стараясь не шевелить головой без крайней надобности, она кое-как поднялась с постели и побрела в холл. Она не соображала ни что на ней надето, ни который час, ни кто она такая, хотя имя Джасмин казалось ей до боли знакомым. Однако столкнувшись в холле своей квартиры лицом к лицу с ухмыляющимся Гилбертом Валентайном, облаченным в пижаму, она поняла, что что-то не так.

— У-у-у, скверная девчонка, — просиял он, увидев ее.

«Сам такой», — неясно сложилось в ее голове, но произнести это вслух она не смогла.

Внезапно на нее нахлынули воспоминания о предыдущей ночи. Боже, только не это! Она с трудом добралась до кухни.

Мо сидела за столом с чашкой кофе, тостом, газетами и широко улыбалась. Войдя, Джаз с шумом захлопнула дверь и прислонилась к ней.

— Ты должна мне помочь, — зашептала она, прикладывая ладонь ко лбу. А потом захныкала.

— В чем? — спросила Мо.

Джаз начала ходить взад и вперед по кухне, не в силах поверить. Нет, она никак не могла. Нет, только не с Гилбертом. Она жить не сможет после этого. И девушка начала в отчаянии заламывать руки.

— Ради Бога, Джаз, что случилось? — спросила Мо, которая серьезно обеспокоилась.

— Произошла ужасная, непростительная, гнусная, мерзкая ошибка, — раздался трагический шепот Джаз.

— Тебе что, предложили работу в дипломатическом корпусе?

Ничего не слыша, Джаз перестала ходить взад-вперед и застыла как вкопанная с мертвенно бледным лицом.

— Джаз, да что с тобой?

— Кажется, меня сейчас вытошнит, — промычала она и бросилась к раковине.

Мо встала рядом с подругой, поглаживая ее по спине. Она действительно начала волноваться.

Вдруг из холла донесся голос Гилберта:

— Киска, я иду в душ.

Джаз вырвало. Она была холодной как лед, но в то же время по спине струился пот.

Вроде бы полегчало. Она решила, что больше ее тошнить не будет. Джасмин медленно отошла от раковины и, подойдя к столу, тяжело опустилась на стул. Мо тоже села. Некоторое время обе сидели молча.

— Все в порядке? — ласково спросила Мо, поглаживая Джаз по руке.

«Не совсем», — подумала Джаз.

— Я… я… я, — Джаз никак не могла произнести это вслух. — Мне кажется, я… — прошептала она, — возможно, я просто… просто….

— Что?

Джаз выговорила чуть слышно:

— Переспала с… Гилбертом Валентайном… сама не знаю, как… этой ночью. — И, придя в ужас от произнесенных вслух слов, она опустила голову на стол, и на лице ее отобразились презрение и ненависть к самой себе.

— Так, — сухо сказала Мо, убирая ладонь с руки Джаз. — Это уже интересно. — И она уставилась в газету.

— Боже, — скулила Джаз, голова ее все еще покоилась на столе рядом с газетой Мо. — Я покончу собой — единственное, что мне остается сделать. Я себе этого никогда не прощу.

— С двумя за одну ночь, ну и ну! — процедила сквозь зубы Мо, как бы разговаривая сама с собой.

— Мо, я оставлю тебе все свои диски с записями «Бони М», — трагическим голосом бормотала Джаз.

— Мало того, с двумя лучшими подругами, которые дружат с четырех лет, — на этот раз в голосе Мо прозвучали жесткие нотки.

— И мою шкатулку из папье-маше, — продолжала Джаз.

— И она к тому же живет в моей квартире, — закончила Мо.

Наступило длительное молчание. Джаз осторожно подняла свою тяжелую голову и с подозрением посмотрела на Мо.

— Что?.. — вопросительно произнесла она.

— Ты не спала этой ночью с Гилбертом Валентайном, — ласково сказала Мо.

— Не спала? — Джаз, нахмурив брови, покачала головой: та все еще очень болела.

— Нет, — подтвердила Мо. — Ты спала с глупой улыбкой на физиономии.

— Боже, благодарю тебя за это! — воскликнула Джаз. — Мо, ты не представляешь, что спасла мне жизнь. Ты просто ангел! — Радостно улыбаясь, она выпрямилась на стуле. — Я должна пойти и поставить свечку. У тебя есть мелкие деньги? — Она с трудом дошла до буфета, где обычно лежал аспирин.

— Это я спала с Гилбертом Валентайном, — спокойно сказала Мо.

Джаз мгновенно протрезвела.

— Что ты имеешь в виду? — прошипела она.

— Я имею в виду, что у нас с ним были половые сношения, — пояснила Мо с непроницаемым лицом.

— Что?

— Сексуальная близость.

Джаз почувствовала страшную слабость. Это было ужасно.

— Ты вообще понимаешь, что натворила? — выговорила она наконец. — Да Гилберт — хамелеон, настоящая ящерица высшей категории.

— Я не знала, что у ящериц есть категории.

— Он… Он… Он…

— Он доставил мне такое удовольствие, что я, как дикая кошка, кричала четыре раза за одну ночь, — сказала Мо. — Такое не часто бывает.

Джаз подумала, что ее сейчас опять вырвет.

Как раз в тот момент, когда ей казалось, что хуже уже быть ничего не может, в кухне появился Гилберт собственной персоной — он завернулся в ее любимое махровое полотенце.

— Это мое полотенце, — прохрипела она.

— О, тогда я его скину, — сказал Гилберт, злорадно улыбаясь Мо, и начал разматывать полотенце.

— Нет! — закричала Джаз. — Пользуйся. Можешь еще позаимствовать и мой халат.

— Привет, киска, — сказал он, обращаясь к Мо.

К полному ужасу Джаз, ее подруга издала мурлыкающие звуки; Гилберт за спиной Джаз проплыл к Мо, и они слились в громком чмокающем поцелуе.

Джаз казалось, что она видит это в кошмарном сне. Такого не может быть. Надо же; в ее доме, на ее кухне, в ее полотенце. Господи! Джасмин с трудом добралась до своей комнаты и позвонила Джорджии. Сестры не было дома. Она стала ходить взад и вперед по комнате. А впереди — целое воскресенье, а Мо там в кухне спятила, и вдобавок влюбленная Джорджия где-то шляется. Может быть, позвонить Джоузи? Нет, у Джоузи своя жизнь. Черт! Может, маме? Нет, она только огорчится. Что делать, что делать, что делать?..

Зазвонил телефон, и Джаз бросилась к нему.

— Малышка, как дела? — это была мама.

Джаз беззвучно заплакала трубку.

— Привет, мам, — шмыгнула она носом.


— Мо имеет право иметь друга, — сказал Джеффри, попивая чай. Марта в это время отрезала Джаз второй кусок яблочного пирога, думая, что сердце ее сейчас разорвется.

— Но только не друга, которого я ненавижу, — грустно шмыгнула носом Джаз.

— Ты просто завидуешь, моя дорогая.

— Завидую? Конечно. Ах, как жаль, что я не отсидела целый месяц на диете, полностью потеряв свое лицо ради того, чтобы переспать с Мистером Скользкой Ящерицей.

— Не ей завидуешь, а ему.

Джаз молчала.

— Еще яблочного пирога? — спросила Марта.

Джаз молчала.

— Завидую? — наконец повторила она.

— Да, — сказал Джеффри. — Ты потеряла Мо, свою близкую подругу. Но уверяю, скоро все пройдет: когда ты найдешь себе близкого друга. Постоянного близкого друга. — Джеффри был горд собой, что ему удалось избежать слова муж, ведь это так старомодно теперь.

Марта и Джаз встревоженно посмотрели на него.

— Для мужчины ты выразился просто отлично, — сказала разочарованно Марта.

ГЛАВА 14

В понедельник Джаз пришла на работу очень рано. Она проснулась в шесть утра и, провалявшись в постели еще двадцать минут, решила, что ей уже все равно не заснуть. Мысль о том, что она опять может натолкнуться в холле на Гилберта, не давала покоя даже во сне и подняла ее на ноги еще до звонка будильника. Придя на работу, Джасмин с удивлением обнаружила, что Марк уже на своем рабочем месте и яростно бьет по клавиатуре компьютера. Она знала, что он трудоголик, но не предполагала, что до такой степени.

Еще один жаждущий попасть в глянцевый журнал. Элисон, секретарша, уже поставила кофе и вовсю отвечала на письма читателей, мурлыкая себе под нос популярную мелодию. Когда Джаз только начала работать в «Ура!» два года назад, она была в шоке, узнав, что Элисон всего на три года старше ее. Ей просто плакать от этого захотелось. Элисон носила вязаные кофты, а ее длинные волосы были собраны на затылке в узел. Всегда в чулках — ни одной петли, и голубые тени на веках.

Джаз не успела еще снять пальто, как Марк спросил:

— Хорошо провела выходные?

— Честно говоря, — Джаз налила себе кофе, — дерьмово!

Она поняла, что у Элисон возникли какие-то проблемы: та внезапно прекратила напевать.

— А я потрясающе, — сказал Марк, откидываясь на спинку стула и потягиваясь всем телом, будто зевая. Джаз заметила, что он всегда так делал, когда пытался скрыть неловкость. Джаз прикрыла кофе рукой и наблюдала за ним.

— Меня затащили в постель! — Марк засмеялся, но вдруг оборвал свой смех, поняв, что краснеет.

Он смотрел на Джаз, ожидая реакции. А Джаз смотрела на Марка, пытаясь определить, не повредился ли он в уме. В конце концов оба отвернулись друг от друга, чувствуя себя страшно одинокими. Марк снова принялся стучать по клавиатуре. Господи, как ему хотелось работать в престижном журнале.

Джаз закрыла глаза и маленькими глотками начала пить кофе. От беспорядочных мыслей ее неожиданно отвлек чей-то голос.

— Джасмин?

Она открыла глаза и увидела Пола, художественного редактора, который стоял совсем рядом с ней и дышал прямо в ее чашку. Как он умудряется так незаметно подкрасться? Джаз проверила: уж не на роликах ли он?

— Привет, — улыбнулась она, отступая на шаг. Кофе все-таки вкусней, когда он горячий. И без слюны художественного редактора.

— Как дела? — он одарил ее многозначительной улыбкой. Сегодня Пол был в отличном настроении. На нем была новая темно-серая рубашка.

«Господи, помоги, — подумала Джаз. — Когда-нибудь я все-таки его убью».

— Дело в том, что твоя статья «Увеличение груди мне не помогло!» М-м-м…

«Вот он, мой звездный час», — подумала Джаз. И вся обратилась в слух.

— Агата хочет добавить в номер колонку юмора, так что, увы, из твоей статьи пришлось выбросить пятьсот слов.

— Ну и ладно, — сказала Джаз. Она даже не удосужилась спросить, какое именно место вырезали, и так скоро узнает.

— На этой неделе мне дали лиловый цвет.

— Извини, что?

— Заголовки теперь будут лиловыми. Точнее, розово-лиловые.

— Отлично.

— Это совсем другое дело. Встряхнет читателей.

— М-м-м.

— Ты знаешь меня. Мне нравится этот цвет.

— М-м-м…

— А как только они клюнут на заголовок, так уже и вашу драгоценную писанину проглотят.

Джаз слабо улыбнулась.

— Ладно, — сказал Пол и испарился так же незаметно, как и появился. Джаз посмотрела на Марка и Элисон, чтобы понять, видели они его или нет. Кажется, нет.

Полчаса спустя пришла Мадди, их начальница.

— Привет, ребята! — сказала она. — Выходные удались?

Марк громко вздохнул.

— Если то, что тебя затащили в постель, считается удачей в этом детском саду под названием художественный отдел, то тогда да — выходные удались.

Мадди с удивлением посмотрела на него.

— Как мило, — сказала она натянуто. — А я ездила в ИКЕА. Очень удачно.

Подобное случалось редко, но если уж Мадди была раздражена, это сразу бросалось в глаза. Ее розово-красные губки были сжаты, а брови нахмурены. Мадди ненавидела, когда кто-то из сотрудников позволял себе в редакции вольности — Джаз это всегда удивляло.

— Джасмин, зайди, пожалуйста, в кабинет редактора! — неожиданно раздался из-за перегородки голос секретаря главного редактора.

Джаз вопросительно взглянула на Мадди, но та только плечами пожала. Джаз постучала в дверь главного редактора.

— Войдите.

Джаз никак не могла понять, что было такого страшного в кабинете главного редактора, что она всегда начинала нервничать. Возможно, сотни весело улыбающихся лиц на обложках журналов напоминали ей о собственном несовершенстве. Или приводили ее в подавленное настроение. Или она казалась себе на их фоне такой жалкой. Или еще что.

— Садись, Джасмин. Хочу тебя обрадовать: твоя колонка включена в список работ, допущенных к конкурсу «Лучший журналист как личность», — объявила Агата. — Мы все гордимся тобой.

Джаз нахмурилась.

— «Лучший журналист как личность»? Я никогда не слышала о таком.

— Это новый конкурс, который впервые проводится в этом году при поддержке «Ивнинг хералд». Хочешь услышать, как они отзываются о твоей колонке?

«Ивнинг хералд» был солидным изданием, и его оценка работы Джаз оказалась весьма лестной. Но она была очень смущена.

— Я даже не знала, что меня выдвинули на этот конкурс.

— Я просто не хотела, чтобы ты расстроилась в случае неудачи, — сказала Агата. — Но тебя так хорошо преподнесли!

— Тоже мне, нашли личность!

Агата улыбнулась своей искренней, безупречной улыбкой.

— Не говори так. Джоузи, твоя сестра, которую ты сделала героиней колонки, невероятно популярна, — сказала она, беря в руки обзор читательской почты. — Дело в том, что страничка о Джоузи давно уже стала самой любимой в нашем журнале. Семьдесят пять процентов всех читателей с нетерпением ждут рассказов о ее простой счастливой семейной жизни. Твоя колонка оказалась интересней, чем все остальные публикации, даже лучше странички с рецептами. Джоузи соответствует нашему идеалу молодой современной матери. У твоей сестры полный комплект: муж, сестры, родители, ребенок, работа, секс и счастье. Она — олицетворение того, к чему стремятся наши читательницы. Кстати, — заявила вдруг Агата, что-то неразборчиво записывая на листочке бумаги, — мы можем эту историю представить в виде ее дневника.

Можно подумать, Джоузи была на самом деле не младшей сестрой Джаз, а выдуманным художественным персонажем!

— Хотя, нет. Я думаю, мы оставим все как есть. — Агата как бы рассуждала вслух. — Однако пиши о ней в своих колонках побольше. О ее замужестве, о малыше, ладно? О ее отношениях с матерью. Мартой. — Агата засмеялась, вспомнив что-то. — Кстати, Марта — замечательный образ. Замечательный. — Редактор опять заглянула в список. — И о прелестном муже Джоузи. И о том, каково быть ее старшей, незамужней, чуточку сумасшедшей сестрой. Ну что-нибудь в этом роде.

Джаз слабо улыбнулась своей начальнице.

Внезапно Агате пришла новая идея.

— «Выбор Джоузи», — закричала она, просияв, — вот как мы назовем теперь колонку! Отлично! Мы ведь постоянно только и говорим о женщинах, которые не способны сделать выбор, и вот вам женщина, которая его сделала! Хранительница домашнего очага, жена, мать! Мне это очень нравится! — И Агата улыбнулась Джаз, совершенно не обращая внимания на то, что ее собеседница пришла в ужас.

«Трудно назвать это выбором», — хотелось сказать Джаз. Майкл как отец получил всего двухдневный отпуск, так что у Бена во младенчестве не было никакой возможности часто видеть папу и привязаться к нему. Поэтому с первой минуты Джоузи одной приходилось вставать к малышу по ночам и успокаивать, когда он плакал. Она сама спала всего по два часа и при этом продолжала работать простым аудитором в крупной международной фирме, и делала свою работу на совесть. Через шесть месяцев такого ада, чувствуя, что не справляется и мучаясь от чувства вины, что постоянно бросает своего малыша на совершенно измученную к тому времени бабушку или на безумно дорогих приходящих молодых нянь, которые не могли дать Бену столько любви, сколько она, Джоузи оставила работу. Работу, ради которой она три года училась. Любимую работу, которую не один год искала. Работу, которая давала ей возможность покупать себе тряпки, продукты и ездить отдыхать. Да уж, хорошенький выбор! — думала Джаз.

— Церемония награждения будет проходить в следующем месяце, — продолжала Агата, поднимаясь из-за стола и начиная расхаживать от возбуждения по кабинету взад и вперед. — Так что иди прямо сейчас и купи себе черное мини-платье! Ты должна выглядеть сексуально, так как награждение будут показывать по телевизору. Молодец! Ты заслужила это. Да, кстати, тут есть одно, совсем маленькое условие.

Боже, обычно «совсем маленькие условия» Агаты состояли в том, чтобы за несколько минут до отправки в типографию полностью поменять весь номер.

— Ничего серьезного, — продолжала она, — ты должна дать небольшое интервью для «Хералд». Ну знаешь, они напишут что-то типа: «Талантливая малышка на пути к вершинам». Только не сморозь какую-нибудь глупость, не скажи чего-нибудь опасного, непроверенного. Будь паинькой. Веди себя осторожно — ты же знаешь этих журналистов.

Агата посмотрела на часы — это означало, что Джаз может быть свободной. Джаз поблагодарила начальницу и в полном оцепенении пошла на свое место.

— Замечательно! — сказала Мадди. — Молодец! — Она обняла ее. — А теперь сделай еще одно хорошее дело — напиши эту несчастную статью, о которой я тебе уже говорила. Позвони той женщине, которую пыталась убить собственная сестра, и после этого мы устроим праздник.

Джаз застонала:

— Что я могу сделать, если она наотрез отказалась с нами разговаривать? — В последний раз, когда она беседовала с этой женщиной, та казалась очень напуганной.

Мадди посмотрела на Джасмин так, будто была готова к такому ответу.

— А ты скажи, чтобы она не беспокоилась. И что мы дадим ей телефон службы Защиты жертв насилия, а также телефоны благотворительных организаций, которые оказывают психологическую помощь, а еще пришлем материалы с новыми поправками к уголовному праву. Мы не какие-нибудь там папарацци, — сказала она раздраженно. — И никогда не были ими, — добавила начальница уже более спокойно.

Впервые Мадди открыто высказала свое недовольство новой политикой журнала. Она всегда яростно защищала главного редактора, но Джаз прекрасно знала, что новый «Ура!» был чужд Мадди так же, как и ей самой.

Марк громко хмыкнул, что-то пробурчал о сумасшедших, которым самое место в психушке, и в раздражении вышел из комнаты. Джаз знала, что глупо было ожидать, что он подбежит и поздравит ее, однако была немного на него обижена. Она заметила, что Марк не выносит, когда Мадди хвалит ее. А Мадди решила вообще не обращать на него внимания. И, снова обращаясь к Джаз, спросила, почему та не танцует от радости на столе.

— Мои колонки не о Джоузи, а обо мне, — тихо сказала Джаз.

— Дорогая, если ты выиграешь, тебя тут же начнут печатать в глянцевых журналах, и мы сможем тогда стать не только коллегами, но и друзьями-собутыльниками.

Джаз слабо улыбнулась, и ей захотелось получить от Мо письмо по электронной почте.

_____

— Это я — идеальная женщина? — фыркнула Джоузи. — А они знают, что у меня горы грязного белья?

— Об этом я, кажется, забыла упомянуть, — ответила Джасмин.

Бен начал орать во все горло.

— Я должна идти и вымыть попу сыну, — заявила Джоузи. — Напиши и об этом в своем журнале.

— Это не наша тема, — сказала Джаз сестре, но из трубки уже неслись короткие гудки.


При мысли, что надо идти домой, Джаз становилось тоскливо. Она знала, что даже в будний день Мо либо отправится в спортивный зал, либо, что еще хуже, будет с Гилбертом дома. Она вставила ключ в замок и обрадовалась, обнаружив, что дверь закрыта. Джасмин приготовила себе на ужин пасту и уже собиралась усесться перед телевизором, чтобы посмотреть «Эсмеральду», как дверь открылась. Черт!

— Привет! — заорала Мо, вбегая вверх по лестнице.

— Друг или недруг? — закричала в ответ Джаз.

— Ха-ха, очень смешно, — сказала Мо, снимая пальто и входя в гостиную.

— Ты бросила мистера Ящерицу?

— Ради чего я должна бросать того, с кем мне хорошо? — сердито спросила Мо.

— А ради меня? — невинным голосом поинтересовалась Джаз.

Мо вздохнула и значительно посмотрела на подругу. Та все поняла.

— Итак, ты сегодня ночуешь дома или у него?

— Дома.

Джаз почувствовала такую радость, какую не испытывала уже много дней.

— А шоколад пить будем? — спросила она тоном, каким обычно ребенок просит что-нибудь у мамы.

— Мне нужно идти в спортивный зал, — с грустью сказала Мо, — я уже давно там не была. Опять набрала в весе.

Перед Джаз стояла совершенно тощая Мо. Но она промолчала.

Это сработало. Мо заулыбалась:

— А это приз, если тоже мне улыбнешься, — сказала она и помчалась к холодильнику за плиткой шоколада.

Они вместе смотрели по телевизору какую-то муру и ели шоколад, пока их не затошнило. Однако что-то все-таки было уже не так, как раньше. Джаз знала, что сердце Мо было в другом месте, хотя она и заметила, что Мо ела больше обычного.

— Знаешь, сегодня я видела тебя во сне, — тихо сказала Джаз. — Я все время звала тебя, но ты меня не слышала. Это было ужасно.

— Я была толстой? — спросила Мо.

Джаз посмотрела на свою близкую подругу:

— Я не буду отвечать на этот вопрос.

Мо еще откусила от плитки. Самый-самый последний раз.

Когда Джаз легла в постель, то наконец поняла, что же все-таки подпортило им этот, во всех отношениях вроде бы прекрасный вечер. У нее постоянно было ощущение, будто Гилберт незримо присутствовал в комнате. «Дерьмо, — подумала она, когда сон уже уносил ее прочь. — Слава Богу, что я не посвятила свою колонку лучшей подруге».

ГЛАВА 15

Джаз выбрала из своего гардероба четыре платья, которые на ее взгляд были не так уж и плохи. Все зависело от того, какой ее хочет видеть «Ивнинг хералд»: Умной и Сдержанной, Скромной и Очаровательной или Вызывающе Искушенной? Джаз выбрала второй вариант и в конце концов надела свой любимый костюм, шикарный и изысканный. Она вошла в фойе гостиницы и остановилась как вкопанная. И что теперь?

— Ну, привет, — раздался рядом голос.

Она повернулась и увидела нечто ошеломляющее.

Длинные мускулистые ноги, сразу переходящие в бюст, затянутый в нечто с воротником-хомутом, и широкие покатые плечи. Перед ней было существо, похожее на сильную здоровую кобылу. К сожалению, его венчало до боли знакомое лицо. Быстро окинув существо с ног до головы взглядом, Джасмин тут же поняла, что, конечно же, встречала его раньше. Высокие каблуки, высокие скулы, высокая грудь, низкая мораль. У таких все гипертрофировано.

— Кандида Баттеруорт, «Ивнинг хералд». Мы с вами разговаривали по телефону. — Кандида протянула длинную руку, и они обменялись рукопожатием.

Невероятно, но Джаз чувствовала, как она вся сжимается.

— Привет, — тихо сказала она.

Они сели на диван, заказали кофе, и Кандида достала диктофон.

— Не умею стенографировать. Получается даже длиннее моей длинной руки, — и она громко загоготала, довольная шуткой. Смех ее напоминал крик осла. Зубы Кандиды были огроменными. Как только они все помещаются у нее во рту? Ей, наверное, страшно неудобно есть? Может быть, поэтому она такая тощая? А дышит она как? Вот и ноздри у нее поэтому похожи на крылья?

Джаз изрядно поволновалась в ожидании встречи с Кандидой. Теперь же она была в полном ужасе. Джаз уже не могла настроиться на серьезный лад. «Ивнинг хералд» имела огромный тираж, и девушка прекрасно осознавала, что это интервью либо вознесет ее, либо уничтожит. Ее карьера была в руках Кандиды. А руки Кандиды росли из дорогого фирменного лифчика, возносившего ее еще выше, к неизведанным и прекрасным высотам.

Джаз молчала. Она была не так глупа, чтобы вид Кандиды мог ее обмануть: то, что журналистка похожа на лошадь, еще не значит, что она так уж проста. Джасмин твердо решила не болтать лишнего и не позволять выставлять себя дурочкой. Она сначала обдумает хорошенько вопрос, каким бы трудным он ни показался, а потом уже будет отвечать на него. И не будет затяжных пауз. Она не позволит, чтобы ее провели. Все будет отлично.

— Итак, — сказала Кандида, доставая листок с вопросами, которые были написаны крупным круглым почерком. — Где вы родились?

Черт.

Через два часа у Джаз разболелась голова: она никогда еще так много не говорила. Она просто и рта не дала Кандиде раскрыть после того, как та спросила: «Считаете ли вы женщин такими же хорошими журналистами, как и мужчины?» Джасмин говорила о себе без остановки, а это было опасно, поскольку обычно, когда подобное случалось, мысли ее не поспевали за языком. А Кандида сидела и молча кивала два часа подряд. Джаз очень надеялась, что диктофон отказал и нужно будет давать интервью еще раз.

Но он не отказал.


Джорджия и Джаз болтали во время особенно скучной репетиции. Вообще-то должны были репетировать ключевую сцену между Дарси и Лиззи, когда он приглашает ее на танец, а она заводит разговор о его отношениях с Уикхэмом. Но все застопорилось, так как Гарри, естественно, пришлось работать с Брайеном индивидуально, и он уже дошел до белого каления. Хореограф поглощал в это время батончик «Марса», читая популярный женский желтый журнал «Не поверите!» Через час репетиции Брайен наконец изобразил на лице высокомерие, но оно было таким яростным, что напомнило Джаз неудачную копию с картины Пикассо.

— Заветная мечта Джека — стать великим актером, — прошептала Джорджия сестре, как раз в тот момент, когда Брайен уронил стул и Гарри начал издавать какие-то странные, отрывистые звуки.

— Ну и, конечно, он хочет иметь свой дом и семью, — улыбаясь, добавила она.

Джаз с любовью посмотрела на сестру и улыбнулась. Господи, как ей хотелось, чтобы Джорджия оказалась права. Она не знала никого, кто бы так заслуживал счастья.

— Надеюсь, он понравится маме и папе, — мечтательно сказала Джорджия.

Джаз оторвалась от своих мыслей.

— Боже мой, Джорджия, — сказала она, — это уже пахнет чем-то серьезным.

Сестра посмотрела на нее с загадочной улыбкой:

— Да, Джаз, это так.

Тут они увидели, что к ним направляется Мэт Дженкинз, и прервали разговор, радостно приветствуя своего продюсера. Мэт уже успел подружиться со всеми: от реквизитора и до великого Гарри Ноубла. Вне сцены, где он был смущен и неловок, Мэт оказался чрезвычайно организованным и полезным человеком. Он оказывал удивительно благотворное, успокаивающее действие абсолютно на всех.

В тот самый момент, когда Мэт приветствовал сестер, Гарри разразился таким потоком оскорблений в адрес бедного Брайена что разговаривать стало просто невозможно.

Джаз повернулась к Мэту, который, как и все в комнате, наблюдал за сценкой: Гарри против Брайена.

— Вам не кажется, что профессионализм мистера Ноубла не знает границ? — подала она громкий голос в поддержку Брайена, который сегодня впервые огрызнулся в ответ.

Мэт внимательно посмотрел на Джаз и слабо улыбнулся:

— У него сейчас колоссальная нагрузка, — тоже громко ответил он. — Когда вы с ним поближе познакомитесь, то убедитесь, что он очень милый человек.

Джаз участливо улыбнулась:

— Но кто же захочет после такого знакомиться с Ноублом поближе?

Она поняла, что Мэт уже не слышал ее из-за яростной перебранки, которая разгорелась между Брайеном и Гарри.

Джорджия старалась не смотреть на неприятную сцену и, повернувшись к Мэту, спросила его:

— Вы ведь уже раньше с ним работали?

В этот самый момент Брайен, спотыкаясь, спустился с подмостков. Гарри молча стоял, погруженный в свои мысли.

Мэт утвердительно кивнул, глядя на Брайена:

— Да, несколько лет назад. В небольшой постановке. Мы тогда оба были гораздо моложе. Гарри мало кого подпускает к себе близко.

«Невосполнимая потеря для человечества», — подумала Джаз.

Мэт быстро сообщил им даты следующих репетиций.

К ним подошел раскрасневшийся Гарри, бросив несколько растерянный взгляд на Мэта. Он явно был не в своей тарелке. Джаз посмотрела на Гарри:

— Надо же, какой у вас богатый вокальный диапазон, — сказала она, намекая на ссору. — Просто масса талантов.

Гарри молчал: на лице выражение страдания, волосы взъерошены.

Джаз решила воспользоваться этим довольно необычным для него молчанием.

— Ваша светлость, вы уверены, что не унизили своего достоинства, снизойдя до общения с нами, плебеями? — поинтересовалась она тоном, которым с ним мало кто осмеливался говорить. Даже Мэт казался удивленным.

— Что вы имеете в виду? — спросил Гарри.

— Ну, я чувствую себя такой польщенной тем, что вы милостиво соизволили подойти к нашей скромной компании, вместо того, чтобы просто поманить нас пальцем. Полагаю, мне стоит в знак благодарности пасть перед вами ниц.

Мэт дружелюбно улыбнулся.

— Кажется, Гарри, ты встретил достойного оппонента, — сказал он.

Продюсер не видел, что в это время Брайен неторопливо собирал свои вещи.

Джаз, широко улыбаясь, повернулась к Мэту.

— Разве ты не знаешь, что Гарри слишком велик, чтобы поговорить с нами во время перерыва? Что он только кричит на всех и отдает приказания? Это наводит страх на людей.

Гарри решил на этот раз ответить на предъявленные ему обвинения, не замечая того, что происходило у него за спиной.

— Это единственный способ хоть чего-то добиться, — резко ответил он. — А что касается перерывов, то я не слишком компанейский человек и не имею к этому такой расположенности, как другие. — Слова «компанейский» и «расположенности» были при этом сказаны так, словно даже произносить их казалось ниже его достоинства.

Джаз смотрела ему прямо в глаза. Он с вызовом выдержал ее взгляд, стараясь ничем не показать, что на самом деле испытывал от всего этого большое удовольствие.

— Мне не так легко дается роль, как некоторым, мистер Ноубл. Но я очень стараюсь. — И широко улыбаясь, она закончила: — Но я считаю, что это мой собственный недостаток, а не других людей.

— Отлично, — кивнул Гарри. — Тогда, может быть, прямо сейчас и приступим. У нас еще много работы.

Джаз повернулась к Мэту: — Пожелайте мне удачи.

Он улыбнулся в ответ.

— Думаю, у тебя и так все будет отлично, — сказал продюсер.

«Вот мне бы удача точно не помешала», — с грустью подумал он, плохо представляя, кем же ему заменить Брайена.

Джаз медленно поднялась. В этот момент, застенчиво улыбаясь, к Джорджии подошла костюмерша с большим блокнотом для эскизов. Честно говоря, Джаз это все уже порядком надоело. Брайен абсолютно безнадежен на сцене. Не будучи сама профессионалом, она тем не менее прекрасно это понимала. Но когда Джасмин заняла свое место на сцене, то увидела, что репетировать было не с кем: Брайен, собрав сумку со своими вещами, надевал пальто.

«Он что, в магазин за шоколадом?»

— А куда это Дарси уходит? Может быть, я что-то не то сказала? — спросила она Гарри.

Брайен с гордым видом пошел к двери.

— Мы… м-м-м… мы приняли решение, — сказал Гарри, снимая джемпер и на секунду обнажая гладкую широкую грудь, которая тут же скрылась под белой рубашкой.

— Какое еще решение? — удивилась Джаз, на какую-то долю секунды отвлекшись на вид этой груди и не заметив, что Мэт пошел вслед за Брайеном.

— Он нас покидает. — И с этими словами Гарри направился к Джаз, делая на ходу странные круговые движения руками.

Джаз не поняла.

— Брайен что, больше не играет Дарси?

— Вы чрезвычайно сообразительны, мисс Филд. Ваши умственные способности обнадеживают, — сказал он.

— Но кто же тогда будет играть Дарси? — тупо спросила Джаз.

Гарри откашлялся.

— Теперь роль Дарси буду играть я, — громко объявил он, так, чтобы слышали все присутствующие. — У Брайена другие дела.

Услышав это, Мэт остановился, не пытаясь уже вернуть Брайена, и радостно улыбаясь, повернулся к Гарри. Брайен хлопнул дверью.

— Итак, — решительно сказал Гарри, — на чем мы остановились?

Подходя к Джаз, которая еще не оправилась от шока, он бросил взгляд в другой конец зала и на секунду задержал его там. А там стоял Джек, обнимая Джорджию, которая явно ничего не имела против. Более того, их губы сомкнулись в поцелуе, а глаза у нее были прикрыты. Джаз заметила, как Гарри нахмурил лоб при этом зрелище. Казалось, его что-то очень беспокоит.

Он подошел и встал рядом с Джаз, лицом к зрительному залу. Затем он протянул ей руку ладонью вверх, как бы приглашая на танец. Подошел хореограф с ее текстом этой сцены, и Гарри, не спуская с Джаз глаз, сказал:

— Этот танец должен быть сдержанным, учтивым и элегантным, и в то же самое время наполненным целым букетом разных чувств. Дарси и Лиззи никогда до этого не прикасались друг к другу, при этом он уже по уши влюблен в нее. Она же все еще считает, что он — высокомерный самодовольный сноб.

Джаз с изумлением смотрела на режиссера. Он что, действительно хочет, чтобы они вместе играли? Неотрывно глядя на нее, Гарри начал слегка помахивать ладонью, как бы приглашая ее протянуть руку.

— Можете не объяснять так подробно, я девушка сообразительная. Вы же сами только что высоко оценили мои умственные способности, — сказала она, приходя в себя.

Гарри вздохнул:

— У нас нет уже времени на шутки, мисс Филд.

Оба закрыли глаза. Она не дотронется до него, пока он не попросит.

Гарри снова вздохнул.

— Возьмите мою руку, пожалуйста, — сказал он нетерпеливо.

С неохотой она подчинилась.


Играть с Гарри оказалось большим удовольствием. Джаз забыла обо всем на свете. Поскольку он был невероятно убедителен в образе Дарси, она, до этого смущенная зажатостью Брайена, теперь реагировала совсем иначе. Все актеры, не задействованные в сцене, перестали болтать и молча наблюдали за происходящим на подмостках. Стоило Гарри высказать какую-то идею, предложить другой вариант трактовки образа, как Джасмин тут же все схватывала, инстинктивно понимая, чего он хотел и что ей нужно делать. И оба они искренне радовались тому, что в результате получалось. Она была вне себя от восторга. Это было захватывающе! Джаз нравилось, как с помощью Гарри ее Лиззи становилась с каждой минутой все сильнее и сильнее. И через какое-то время уже он стал прислушиваться к ее идеям. Джаз удалось убедить Гарри сделать образ Дарси более страдающим.

— Господи, он ведь все-таки влюблен, — заметила она.

— Но разве это причиняет ему страдание? — спросил Гарри. — Дарси ведь все еще считает, что выше Лиззи. И еще настолько высокомерен, что не сомневается, что она сразу примет его предложение.

Джаз пришлось объяснять ему буквально на пальцах:

— Он страдает потому, что продолжает считать, что не может на ней жениться, так как это противоречило бы его принципам. А его принципы — это его «Я». Каждый раз, видя Лиззи, Дарси переживает внутреннее смятение. Каждый раз, когда она рядом, он борется с собой. Она — единственная женщина, к которой он когда-либо испытывал такое сильное влечение. Как физическое, так и эмоциональное. Он ведь никогда до этого не любил ни одной женщины. Никогда раньше Дарси не терял самообладания — и это пугает его, смущает и завораживает одновременно. В сравнении с Лиззи все остальные женщины, которые могут ему принадлежать, — а ему может принадлежать любая, — безнадежно блекнут. Она — единственная женщина, которая осмеливается ответить ему, которая заставляет его дважды подумать, прежде чем что-либо сказать, которая вынуждает Дарси полностью пересмотреть его непререкаемые жизненные принципы. Но при этом ее семья принадлежит к презренному низшему классу. Это для него трагедия. И каждый раз, видя Лиззи, Дарси все больше и больше осознает ту чудовищно мучительную дилемму, перед которой он оказался. Его все больше тянет к ней, и в то же время он все больше осознает невозможность жениться на ней. Это же сущий ад.

Джаз приходила все в большее волнение, не замечая даже, что Гарри смотрит на нее совсем другими глазами:

— И в этот момент он вдруг понимает, что произошло самое худшее. Его злейший враг добился ее расположения. Возможно, он даже строит планы сбежать с ней — Дарси хорошо известна вся низость Уикхэма, чтобы опасаться самого худшего. Он, несомненно, страдающая натура, — закончила она пафосно. — А вы делаете его образ слишком односторонним.

Подумав немного, Гарри кивнул в знак согласия.

Теперь глубина его исполнения потрясала Джаз. Когда он смотрел на нее, в его темных глазах читались такие с трудом сдерживаемые сильные чувства, что девушка испытывала легкое смущение.

К концу репетиции они остались одни. Джасмин смертельно устала, но мечтала пойти домой пешком, чтобы сбросить с себя все напряжение. Она не очень торопилась домой. Там или опять никого не будет, или будет торчать Гилберт. Одна мысль об этом ввергала ее в глубокую тоску.

— Подвезти? — спросил Гарри.

— Нет, — ответила она печально.

— С вами все в порядке?

Она пожала плечами.

— Может быть, хотите поговорить?

— Не хочу.

— В пятницу придете на вечеринку?

Джаз вспомнила об Уиллсе:

— Да, — сказала она и надела наушники.

По дороге домой Джасмин заглянула в газетный киоск и купила газету «Ивнинг хералд». В самом центре разворота была она. Где они раздобыли такую ужасную фотографию? Скорее всего, у Агаты в запасниках. На фото Джаз была похожа на африканского кабана. Но это еще ничего. Заголовок оказался еще ужаснее. Он вопил: «Зовите меня просто „Честная Джаз“!». В анонсе говорилось: «Журналистка Джасмин Филд знает, что такое успех! И все благодаря своей образцовой младшей сестре. После беседы с ней Кандида Баттеруорт не сомневается, что ее честность принесет ей на конкурсе этого года звание „Лучший журналист как личность“».

Джаз стояла как вкопанная, перечитывая уже в третий раз заголовок и анонс.

«Черт бы вас подрал, уроды несчастные», — думала она.

ГЛАВА 16

До чего же удобно: на этот раз вечеринку устраивали всего в четырех кварталах от ее дома. Когда Джаз появилась на вечеринке, она уже была пьяна.

Только надежда — а вдруг на этот раз придет Уиллс? — привела ее туда. А так ей абсолютно нечего было на этой вечеринке делать, поскольку Мо будет как приклеенная таскаться за Гилбертом, а Джорджия не отходит от Джека.

Поднимаясь по лестнице, Джасмин увидела Джека. К ее удивлению, он даже не поздоровался с ней и, чуть не сбив девушку с ног, понесся вниз.

В голову ей пришла ужасная мысль, и Джаз буквально взлетела на нужный этаж.

Она довольно быстро нашла Джорджию. Та сидела и плакала в кладовке, на кровати, среди наваленных там бесчисленных пальто. Увидев сестру, Джорджия громко зарыдала. Джаз закрыла дверь и села рядом, поглаживая ее по волосам. Джорджия была безутешна.

— Что случилось? Успокойся. Все хорошо, — шептала растерянно Джаз.

Наконец Джорджия вытерла глаза, нос и чуть слышно произнесла:

— Все кончено.

— Ничего не понимаю, — сказала Джаз. — Он был по уши в тебя влюблен.

— Вот именно, что был, — промолвила Джорджия, и слезы полились вновь.

Через некоторое время она успокоилась.

— Джек сказал, что он должен думать только о своей карьере. Он не может отвлекаться. А я как раз его отвлекала… — тут она опять начала тихо всхлипывать.

— Что за бред?

— Это не бред, это слова Джека, — со слезами объяснила Джорджия. — Гарри сказал Джеку, что для того чтобы стать большим актером, необходимо полностью посвятить себя делу. А с тех пор как Джек начал ухаживать за мной, он провалил уже четыре прослушивания. Его агент страшно им недовольна и говорит, что если он провалится еще раз, ему, видимо, надо менять профессию. Например, пойти в учителя. — На этих словах она снова зарыдала.

— Может быть, Джек действительно не такой уж и хороший актер, как думает, — гневно сказала Джаз, но Джорджия только покачала головой.

— Что ты! Он замечательный актер. У меня самой дела не слишком хорошо шли все это время, — шмыгнула она носом. — Но мне наплевать. Ради него я готова пожертвовать всем. — Джорджия беззвучно плакала.

Джаз начала нервно ходить по кладовке.

— Гарри Ноубл, — прошептала она, качая головой. — Я убью эту скотину.

— Он ни при чем, — возразила Джорджия. — Если бы Джек действительно любил меня, он бы никого не слушал. Он просто меня не любил.

— Ничего подобного, во всем виновата эта скотина, — горячилась Джаз. — Джек сделает все, что бы Гарри ему ни сказал. Дорогая, он портит жизнь и Джеку, и тебе. Гарри — дерьмо. Высшего порядка. — Она обняла Джорджию. — Успокойся. Пойдем домой.

— Не могу же я выйти в таком виде.

— Джорджия, дорогая, да ты и в таком виде в сто раз краше всех. Да к тому же здесь все слишком заняты собой или пьяны, так что никто ничего не заметит. Пошли. Зайдем ко мне, выпьем чего-нибудь, посидим, поболтаем.

Сестры встали и, протолкнувшись через толпы гостей, вышли на улицу. Уже доехав до дома, Джорджия спохватилась, что забыла на вечеринке свою сумку.

— Я схожу за ней, — тут же вызвалась Джаз.

— Извини, но я не пойду с тобой, — сказала Джорджия. — С меня хватит.

— Я быстро, — заверила сестру Джаз. — Это мне вместо зарядки.

Джорджия была очень рада побыть некоторое время одна. Она включила телевизор и стала его смотреть, стараясь ни о чем не думать.

Народу на вечеринке прибавилось. Пока Джаз разыскала сумку Джорджии, она вся вспотела и теперь была просто в отвратительном настроении. В этой толпе разгоряченных потных тел, которые заполнили все закоулки квартиры, бессмысленно было пытаться найти Уиллса. С большим трудом Джасмин удалось пробраться к двери, и тут она лицом к лицу столкнулась с Гарри.

— Уже уходите? — спросил он.

Джаз остановилась, уставившись на него. Ей столько всего хотелось сказать этому человеку, но она не знала с чего начать. Поэтому она просто стояла, не спуская с него гневного взора и кипя от негодования. Он тоже смотрел на нее.

— Подвезти? — спросил Гарри.

Она даже не поняла, что он только что пришел на вечеринку. В голове мелькнула мысль, что вообще-то неплохо бы доехать до дома на машине, а не бежать всю дорогу обратно.

— Да, — коротко ответила Джасмин, и они пошли вниз.

На этот раз она не произнесет ни слова. Скотина! Сначала загубил карьеру Уиллсу, не имея на это никакого права, а теперь сломал жизнь ее любимой сестры. Неудивительно, что из него получился такой отличный Дарси.

Проехав всю дорогу в полном молчании, Гарри остановился у ее дома.

— До следующей репетиции, — сказала Джаз, отстегивая ремень безопасности.

Гарри и моргнуть не успел, как девушка уже вышла из машины. Он тоже вышел и пошел за ней. У самых дверей он остановил Джасмин и сердито спросил:

— Может быть, хоть спасибо скажете?

— Спасибо, — ответила Джаз, не глядя на него, и достала из кармана ключи. Вот ведь привязался!

Гарри продолжал стоять в нерешительности, переминаясь с ноги на ногу и не зная, что еще сказать.

— Нравится, как идет работа над пьесой? — спросил он быстро.

— А вам-то что?

— Для меня это очень важно, — сказал Гарри, удивленный ее раздражительностью. — Так нравится?

— Не очень, индюк самовлюбленный, — сказала Джаз, думая о своей расстроенной сестре, которая сидела в одиночестве наверху. Она заморгала, пытаясь смахнуть невольные слезы, которые наворачивались на глаза и мешали ей вставить ключ в замок.

К полному изумлению Джасмин, Гарри вдруг снял ее руку с дверной ручки и, взяв девушку за плечи, повернул к себе.

— Это неправда, — тихо сказал он.

Джаз с удивлением посмотрела на него. Она была настолько ошарашена, что забыла о своем настроении. Гарри явно трудно было говорить. Впервые в жизни он утратил красноречие.

— Ты самая удивительная женщина, которую я встречал в своей жизни, — сказал он тихо.

Джаз не могла поверить своим ушам. «Он шутит», — пронеслось у нее в голове. — Я знаю, — продолжал он, — завтра у прессы будет настоящий праздник: «Гарри Ноубл подпал под чары неизвестной журналисточки», — но это правда. Я ни к кому и никогда ничего подобного раньше не испытывал. — И он нежно взял ее лицо в ладони и медленно потянул к себе.

Ошеломленная Джаз резко оттолкнула его. Она была в такой ярости, что не контролировала себя, и он полетел, не слишком элегантно, прямо в розовые кусты, где и приземлился на землю в полном недоумении. В результате этой борьбы включился свет охранной системы, осветив лицо Гарри.

— Черт подери, ты соображаешь, что делаешь? — голос Джаз то срывался на ор, то переходил на шепот.

— Мне кажется, я все изложил вполне ясно, — сказал Гарри, потирая ушибленный локоть и оправляясь от унижения.

— Дерьмо, да что такое ты о себе вообразил?

Свет охранной системы погас, но когда Джаз начала ходить взад и вперед, он снова зажегся. — Ты самая удивительная высокомерная скотина, какую я имела неудовольствие встретить в своей жизни, — выдала она. — Ты… ты… ты мог серьезно подумать, что я захочу целоваться с тобой?

Гарри вдруг ответил.

— Еще минуту назад ты упрекала меня в самовлюбленности, — сказал он, пытаясь сесть. — Тебя не поймешь — твое настроение слишком быстро меняется. Возможно, я задел твое подростковое самолюбие. Ты бы, наверное, предпочла услышать от меня слова, полные восхищения и благоговения перед тобой, такой великой и знаменитой журналисткой Джасмин Филд?

Джаз заорала во весь голос:

— Да мне глубоко наплевать на тебя, даже если бы ты считал меня самой английской королевой. Вся твоя слава не мешает тебе быть большим дерьмом, дерьмом ВЫСШЕЙ КАТЕГОРИИ!

— В тебе сейчас говорит твоя ущемленная гордость, — гневно заметил Гарри, поднимаясь на ноги.

— НИ С МЕСТА! — завизжала Джаз. — Я ЕЩЕ НЕ ЗАКОНЧИЛА!

Гарри сел опять.

Джаз, не отрываясь, смотрела на него, пока Ноубл сам в замешательстве не отвел от нее свой взгляд.

— Что, интересно, вас, актеров, заставляет думать, будто слава — это все? — вопрошала Джаз. — Майкл Влади Фиш — знаменитость. Ну и что из этого? Эй, вы, очнитесь! Вы живете в каком-то придуманном мире. Раньше я считала журналистов примитивными людьми, но вы их в этом переплюнете.

Она наклонилась к Гарри, и теперь ему было не увернуться от ее взгляда.

— С тех пор как я стала работать с тобой и с твоими друзьями, мистер Ноубл, я честно могу признаться: актеры так низко пали в моих глазах, что я серьезно подумываю, а не стать ли мне театральным критиком?

Гарри с трудом сдержал улыбку. Джаз только сейчас заметила, что лицо его было уродливо перекошено.

— Все вы одинаковые, — продолжала она. — Все ваши ценности дурно пахнут, вант суждения лживы, ваше «Я» огромно, как вся Солнечная система.

Гарри сделал очередную попытку подняться.

— Я понял вас, мисс Филд, — сказал он, опять переходя на «вы». — Примите мои извинения…

— Я не закончила, — холодно сказала Джаз. Свет опять погас, и они снова погрузились в полную темноту.

— А вы, мистер Ноубл, — подыскивая нужное слово, она снова начала вышагивать перед входом, и свет вновь зажегся, вы — самый отвратительный из всех. Сначала я узнала, что вы, как злой гений, из одного только тщеславия готовы столкнуть другого в пропасть…

— Что? — изумился Гарри. Он снова был на ногах. — Кого это вы имеете в виду?

— Уильяма Уитби, — прошипела она мрачно.

Гарри отвернулся.

— А не вы ли это наговорили заведомую ложь о нем известному голливудскому агенту, чтобы только испортить человеку карьеру? Ваша-то уже взмыла высоко в поднебесье. — Джаз раньше не хотела все это говорить ему, но теперь была рада, что сказала.

Гарри стоило больших усилий сдерживаться.

— Вы, видимо, очень увлечены этим человеком, — выговорил он наконец.

Джаз опять заорала:

— Из-за вас пострадал невинный человек, хотя ничего дурного он вам не сделал! Возможно, вы испортили ему не только всю карьеру, но и жизнь, и все из одной лишь злобы и самовлюбленности.

Гарри сделал шаг в сторону, намереваясь уйти.

— Теперь я вижу, насколько вам отвратителен. Извините, что я пытался…

— Я НЕ ЗАКОНЧИЛА! — закричала она.

Гарри остановился, гневно глядя на нее.

— Но самое ужасное из всех ваших деяний, — продолжала она, — это то, что вы разбили сердце моей обожаемой сестре. Вы… вы… вы — гнусное ничтожество.

— Что? Я не понимаю, о чем речь.

— Не смейте говорить со мной свысока, — предупредила Джаз.

Гарри лишь вздохнул.

— Она сейчас там, в моей комнате, горько плачет, потому что вы сказали этому идиоту, ее дружку, что если он хочет стать большим актером, то должен бросить Джорджию. И это вы тоже будете отрицать?

Гарри посмотрел на нее.

— Не буду. Зачем мне отрицать? — сказал он. — Я готов снова повторить это. Актеры должны полностью сконцентрироваться на своей работе, особенно такие актеры, как Джек. Он расслабился и чуть не потерял своего агента. — Гарри горько засмеялся. — Жаль, что я не могу быть таким же жестким по отношению к себе.

Джаз ушам своим не верила: он разбил жизнь Джорджии и нисколько не переживает. Ну и тип!

Гарри воспользовался паузой и, собравшись с мыслями, заговорил:

— Возможно, мисс Филд, ни одно из этих ничтожных обвинений не прозвучало бы, притворись я, что восхищен вашим блестящим творчеством и что знакомство с вами для меня — несказанная честь. Притворись я, что вы одного круга со мной и что люди толпами сбегаются, лишь бы взглянуть на вас.

Произнося ответную речь, Джаз чеканила каждое слово, внутри у нее все горело.

— Вашим поступкам просто нет названия, и ничто на свете не могло бы примирить меня с вами, — сказала она, отчаянно стараясь скрыть обиду. — Я знала о вас все еще прежде, чем вы снизошли до того, чтобы взглянуть в мою сторону. Я не хочу больше тратить свое драгоценное время на столь гнусного, высокомерного и эгоистичного типа. Вы худший из всех, кого я встречала. А я знаю немало актеров. Мне все в вас отвратительно. — И чтобы придать больше веса своей речи, Джаз, отвернувшись, добавила: — И, к вашему сведению, я предпочитаю блондинов. — Что было полной неправдой.

На этом свет во дворе опять погас, так что Джаз не могла видеть, как побелело при этих словах лицо Гарри. Она только слышала, как хлопнула дверца его машины и взревел мотор. После этого по щекам девушки побежали слезы, которые она так старательно сдерживала все это время.


— Гарри Ноубл пытался тебя поцеловать? — Джорджия сразу перестала плакать.

— А что тут такого удивительного? — хмыкнула Джаз.

— Но, Джаз, это же Гарри Ноубл, икона Голливуда, мечта всех женщин! Я в шоке.

Джаз высморкалась и невесело рассмеялась над нелепостью ситуации.

— Да уж, икона. И он вознамерился мне об этом почаще напоминать.

Она решила не говорить сестре, какую роль Гарри сыграл в их разрыве с Джеком и что он сам нисколько об этом не сожалел. Джаз рассудила, что Джорджия расстроится еще больше, узнав, каким подонком оказался ее кумир. Это то же самое, что сказать ребенку, что никакого Деда Мороза на самом деле нет.

Джорджия осталась ночевать и спала на кровати Мо. Обе сестры провели беспокойную бессонную ночь.

В выходные Джасмин посвятила себя Джорджии, стараясь поднять ей настроение, что саму Джаз вполне устраивало. Ей нужно отвлечься от этой нелепой истории, которая казалась девушке все более и более смешной. Она находилась в странном состоянии, одновременно чувствуя себя и оскорбленной, и польщенной. Но обида все-таки превалировала. Неизвестная журналисточка! Да как он посмел! Восемьсот тысяч читателей, и это называется неизвестная? Скотина!


Джаз знала, что если Джорджия останется дома, то она будет сидеть у телефона в ожидании звонка. Потому она все время чем-нибудь занимала сестру. Они прошвырнулись по магазинам, сходили в кино, а затем поужинали в ресторане. Джорджия старалась не говорить о Джеке, но разговор неизменно вращался вокруг него. Джаз страшно переживала за сестру. Ну почему ей так не везет в любви? Джорджия ведь такая красавица. Что происходит с мужиками?

Раньше Джорджия во всем умела найти светлую сторону. А теперь? Ее голос звучал на октаву ниже, чем раньше, да и вся речь была какой-то замедленной, словно ей тяжело было даже думать.

Джаз так была поглощена проблемами сестры, что когда выходные подошли к концу, она поняла, что почти ни разу даже не вспомнила о забавном инциденте с Гарри Ноублом. И только когда в воскресенье вечером она принимала душ, впервые оставив Джорджию одну, вся чудовищность субботнего ночного свидания снова нахлынула на нее. «Фу, мерзость, — думала она. — Какая честь для бедной девушки! Такая звезда, такая знаменитость… — такой… такой —…. она задумалась. — Такой урод! Одним словом, мужик, — заключила Джаз, вытирая себя полотенцем. С какой стороны на них ни посмотришь — все уроды. Высшей категории».

ГЛАВА 17

На следующее утро, как всегда, Джаз первым делом проверила электронную почту. Там было всего одно письмо, но с весьма интригующим названием: «ИЗВИНИ». А вдруг это Мо? Пишет ей, что бросает Гилберта и возвращается домой с огромным количеством батончиков «Марс».

В нетерпении Джаз кликнула два раза. И остолбенела: это оказалось безумно длинное послание от Гарри Ноубла. Она прогнала все письмо целиком, и глаза ее в полной растерянности забегали по экрану, выхватывая странные фразы: «Сначала все было хорошо… Ты меня пугаешь… Мэт Дженкинз знает…».

Нет, так она ничего не поймет. Невероятным усилием воли Джасмин открыла письмо с самого начала и начала читать все по порядку.


Кому: [email protected].uk

От кого: [email protected]

Тема: Извини


Джасмин!

Не пугайся. Я не напишу тебе ничего плохого. Мне самому трудно поверить в то, что произошло в субботу. И я искренне сожалею, что все так получилось.

Извини за это письмо, но я посчитал, что должен сказать слово в свою защиту. А как еще сделать это, не рискуя сломать челюсть? На самом деле я позаимствовал эту идею у Дарси — его письмо к Лиззи. Помнишь? (Мне иногда говорят, что я слишком вхожу в роль, которую играю. Но, мне кажется, что Дарси не самый худший пример для подражания. Ты так не считаешь?)

Дело в том, Джасмин, что ты выдвинула против меня довольно серьезные обвинения, поэтому я бы хотел все честно расставить по местам. Надеюсь, что мои объяснения не причинят тебе боли, но если это все же случится, заранее прошу извинить меня.

Итак, по порядку. Начнем с твоего обвинения, что я якобы исключительно из чувства злобы очернил Уильяма Уитби и тем самым сломал ему карьеру в Голливуде. Будь это правдой, мой поступок не заслуживал бы прощения. Но я ничего подобного не делал. Мне жаль тебя огорчать, но Уильям Уитби не тот, за кого себя выдает. Поверь мне.

Дело было давно. Мы с Уильямом играли в спектакле «В ожидании Годо». Сначала все шло хорошо. Он талантливый актер и ему не откажешь в обаянии, которое, как мне кажется, ты уже ощутила на себе. Моя младшая сестра была того же мнения. Ты ведь знаешь Кэрри — она художник по костюмам в нашем спектакле и присутствовала на нескольких репетициях. У нее длинные рыжие волосы. Очень тихая. Ну, да это к делу не относится. Так вот, через несколько недель они начали встречаться, и вскоре Кэрри уже по уши была влюблена в Уиллса. Я радовался за сестренку, поскольку она очень застенчива и мужчины обычно не замечают ее.

Некоторое время все шло замечательно. Но потом, на одной из репетиций, я заметил, что Кэрри в темных очках. На мой вопрос, что случилось, она смутилась и промолчала. Я понял, что что-то не так, но решил больше этой темы не касаться. Кэрри иногда бывает очень упрямой. И только через два месяца после того случая, когда я подвозил ее домой после семейного праздника, я все узнал. Сестра рассказала мне, что, напиваясь, а это случалось довольно часто, Уильям становился агрессивным. Несколько раз он избил ее. Я не мог в это поверить. Он всегда казался мне добрым парнем. Но, услышав, что я не верю ее словам, Кэрри чуть не разрыдалась. Если даже я ей не верю, то кто же тогда вообще в это поверит? Я попытался убедить сестренку бросить его, но она не хотела. Она сказала, что потом Уиллс всегда просил прощения, был с ней нежен и объяснялся в любви. На самом деле, видимо, это придавало ей ощущение собственной значимости, и, между нами говоря, лично я думаю, Кэрри было приятно думать, что она — предмет большой страсти. Ей всегда так хотелось страсти, и вот она ее получила.

Я был в растерянности. Они продолжали свои отношения и после того, как репетиции закончились и спектакль включили в репертуар. К тому времени я уже с трудом мог переносить Уитби, но он был хорошим актером. Мне казалось, он не подозревал, что мне все известно. Но это было не так. Однажды в разговоре я намекнул, что в курсе — меня бесило, что он ведет себя со мной как ни в чем не бывало. Только представь, на это, подмигнув, он сказал (никогда не забуду): «Иногда это единственный способ добиться тишины и покоя».

Кажется, Уиллс обиделся, когда я перестал ходить с ним в паб, но вообще он вел себя так, будто между нами все замечательно. Наблюдая со стороны, я видел, как он подавлял мою сестру, еще больше усугубляя ее неуверенность в себе. У Кэрри всегда с этим были проблемы — я думаю, это частично связано с тем, что она, нарушив нашу семейную традицию, выбрала совершенно другую профессию. Она считает, что тем самым разочаровала всех, что не так уж и далеко от истины. Но слабость Кэрри оказалась силой Уиллса.

Дальше — хуже. Когда Кэрри отсутствовала на репетициях, Уильям напропалую флиртовал с нашей реквизиторшей, которая была явно не против. Пару раз они даже ходили куда-то вместе. Кто знает, что между ними было? Я уже тогда просто презирал этого человека. Я не знал, как мне лучше поступить. Сказать Кэрри, что Уиллс, похоже, ей изменяет? Но это либо разобьет ей сердце, либо она мне не поверит. Наблюдать со стороны, как Уитби обижает мою сестру?

Ситуация разрешилась, когда Кэрри в истерике позвонила мне однажды посреди ночи. Я плохо понимал, что она говорит. Тут же помчался к ней и увидел сестру лежащей в луже крови. Я вызвал «скорую помощь», и ей сделали срочную операцию. Она длилась четыре часа, а потом вышел врач и сообщил, что ребенок погиб, а Кэрри, возможно, не сможет уже иметь детей. Можешь представить мои чувства! Я ведь даже не знал, что сестра была беременна. Я сидел у ее постели, когда она отошла от наркоза. Кэрри уже больше ничего не скрывала и рассказала мне все. После того как она сообщила Уильяму, что беременна, он куда-то ушел. Вернулся он уже пьяным, и, обвинив сестру в том, что она хочет таким образом привязать его к себе, в пьяном угаре ударил прямо в живот, после чего ушел, бросив ее одну. Но даже после этого оказалось не так-то легко убедить ее порвать с ним.

Единственным человеком, к которому я мог обратиться за помощью, был Мэт Дженкинз. Он был продюсером этого спектакля, и я в конце концов все ему рассказал. Именно он убедил меня поговорить с нашим режиссером Аланом Меллисом, и тот избавился от Уильяма, как только смог найти ему замену. И именно Мэт в конечном итоге уговорил Кэрри бросить Уильяма. Возможно, с Мэтом ей было легче говорить, чем со мной. Золотой парень, что бы я без него делал? Он и сейчас такой. Он навещал Кэрри в больнице и все знал. Если считаешь, что я способен выдумать такую историю, можешь спросить у него. Он в курсе, что я тебе все рассказал. Мы с ним хорошие друзья, и я доверяю ему, как себе.

Когда голливудский агент Говард Флибек спросил мое мнение об Уильяме, я рассказал ему всю правду. Но Уильяму не известно, что при этом я сказал Говарду, что он очень хороший актер. Я действительно так считаю. И он много играет.

Тебе может показаться странным, что я предложил Уиллсу роль в нашей пьесе. Конечно, странно. И я очень жалею об этом, но дело в том, что меня попросила это сделать Кэрри. После разрыва с Уильямом она прошла длительный курс лечения и теперь считает, каким бы странным это ни казалось, что для того, чтобы окончательно вырвать его из своего сердца, ей нужно его видеть. Поскольку Кэрри все равно постоянно слышит об Уитби от разных актеров, ей кажется, что он все еще имеет над ней какую-то власть. Сначала такой эксперимент вызывал у меня большие сомнения, но теперь я вижу его положительные результаты. На прошлой неделе сестренка мне сказала, что не понимает, что она раньше в нем находила. Можешь представить, как я этому рад.

Я постоянно наблюдаю за Уиллсом, и меня нисколько не удивило, что он выбрал тебя в качестве объекта своего внимания. Мне очень хотелось предупредить тебя, не в силу личной заинтересованности, а ради твоей безопасности. Но вскоре я понял, что ты — довольно крепкий орешек, в отличие от моей сестры. И думаю, что это также стало ясно и Уильяму. Ты, наверное, уже заметила, что он не настроен на серьезные отношения с тобой, а ограничивается лишь легким флиртом. И это все потому, на мой взгляд, что Уитби понимает: ты слишком сильная личность и обращаться с тобой так, как с Кэрри, у него не получится. Думаю, именно поэтому ты потеряла для него притягательность. И слава Богу! Кстати, он прав: ты уж точно не позволишь мужчине себя избивать. Знаю из личного опыта, что один на один с тобой оставаться опасно.

Теперь что касается второго обвинения: якобы я проявил жестокость и разбил сердце твоей сестры.

Как бы это объяснить, не обидев тебя? Боюсь, у меня не получится. Вот как обстоит дело.

Я слышал о твоей сестре еще до того, как лично с ней познакомился. Я знаю очень многих актеров — как бы это сказать поделикатней? — которых твоя сестра тоже знала в то или иное время.

Честно говоря, я просто не припомню хоть одной постановки с ее участием, во время которой у Джорджии не начался бы роман с кем-то из актеров. Я ни в коем случае не осуждаю ее. Я просто констатирую факт. Среди актеров такое случается сплошь и рядом. И если уж быть справедливым, Джек того же поля ягодка. Каждое его прослушивание заканчивается страстной влюбленностью в актрису, с которой он играет. Так что, они — два сапога пара. Джек доверяет мне, я даю ему советы и учу, как лучше сконцентрироваться на роли. Он гораздо честолюбивее, чем кажется с первого взгляда, и я рад помочь ему. Я люблю Джека как брата. Поэтому я так прямо и сказал ему: прекращай бегать за юбками. Он мог бы сделать блестящую карьеру, если бы только работал с полной отдачей. На нашем спектакле среди публики будет много театральных агентов. Но если Джек не будет в хорошей эмоциональной и физической форме, если он не сможет полностью сосредоточиться на роли (а это сразу видно на сцене), на него снова никто не обратит внимание. Поверь мне, у парня есть все данные стать большим актером, и мне жаль, что он разменивается по мелочам. И, увидев его вместе с твоей сестрой, я решил, что это очередное минутное увлечение.

А если говорить честно, я думаю, что таким минутным увлечением был для нее он. Ты не можешь не признать, что головы Джорджия из-за Джека не потеряла. Ведь правда?

Полагаю, ты знаешь свою сестру лучше меня, а я могу лишь сожалеть о том, что невольно причинил ей боль. Но если она такая же, как Джек, то быстро придет в себя и будет снова счастлива. Ты же знаешь актеров. Когда им по роли положено влюбиться в своего партнера/ партнершу, они уже иначе общаться просто не могут. Возможно, они слишком вживаются в свои роли. Поверь мне, я наблюдал подобное множество раз.

Теперь все. Я очень хотел внести ясность во все вопросы. Буду тебе очень благодарен, если ты уничтожишь это послание. Некоторые из твоих менее нравственных коллег могут использовать его в корыстных целях.

Не обижайся, но здесь я вынужден коснуться еще одного важного момента. Насчет распространенного в прессе мнения об актерах, что все они аморальны и т. д. Лично мне после чтения хотя бы одной страницы любого глянцевого журнала на ум приходит фраза: «Говорил горшку котелок — больно ты черен, дружок». В конечном итоге мы ведь занимаемся одним и тем же — развлекательным бизнесом, разве не так? Тому, кто далек от актерского ремесла, может показаться, что все мы самовлюбленные и тщеславные, но во всяком случае мы не причиняем никому зла, в отличие от, ты уж меня прости, журналистов. Знаешь, не очень-то приятно, когда всех стригут под одну гребенку?

Я хочу сказать, что очень уважаю твою работу, однако ты не можешь не признать, что твой коллега Гилберт Валентайн — полный выродок. Насколько я знаю, вы начинали с ним работать вместе, в одной газете, и тебе делает честь, что вы с ним разошлись как в карьере, так и в понимании своего профессионального предназначения.

Теперь, кажется, действительно все. Извини, что прислал письмо на работу. Наверное, тебе это не очень удобно. Но мне нужно было высказаться.

В ближайшую неделю или две меня не будет на репетициях — буду очень занят, так что мы с тобой не скоро увидимся.

До свидания, и береги себя.

Гарри


Джаз была ошеломлена. Ну и ну! Она не знала, что и думать. Распечатав письмо, девушка положила его в сумку с тем, чтобы позже еще раз перечитать, и уничтожила компьютерную версию. Она была так настроена против Гарри, что, читая письмо в первый раз, постоянно прерывала чтение бранью в его адрес. Да как он смеет так клеветать на Уиллса? Всем известно, какой тот милый. Господи, да ведь он и прославился ролью священника! И как смеет Гарри называть их отношения с Уиллсом «легким флиртом»? Это просто оскорбительно.

Но позже, перечитав письмо в метро, Джасмин уже, к своему удивлению, не нашла его тон таким уж хамским, и ей приятны были комплименты в ее адрес. Еще позже, перечитывая письмо уже дома, в ожидании, пока закипит чайник, Джаз почувствовала неприятные приступы сомнений относительно Уильяма — а вдруг это правда? Она стала вспоминать его милое открытое лицо, большие и добрые глаза. Потом в памяти всплыли слова Уитби о том, что они с Гарри играли в одной пьесе и что после этого Ноубл его возненавидел. Об этом Гарри тоже пишет. Джаз пришлось напрячься, чтобы вспомнить его сестру. Она смутно припомнила какое-то тихое и скромное существо, которое подходило ко всем и спрашивало о размере одежды. В общем, Джасмин пришлось признаться самой себе, что она начала благоволить Уильяму с первой минуты, как только увидела — он ей просто очень понравился. Неужели она такая легкомысленная?

Задумавшись, Джасмин вспомнила, как Уиллс в день вечеринки похвалялся, что ему плевать, нравится он Гарри или нет, но сам на вечеринку так и не пришел. Теперь девушке показалось, что было не слишком красиво со стороны Уиллса дурно отзываться о Гарри, который дал ему, несмотря ни на что, роль в этой пьесе. Конечно, Уиллс быстро увидел, что Джаз совсем не прочь в унисон с ним поливать грязью его врага. Господи, и он решил, что она для этого подходит! А ведь Джасмин фактически ничего не знала об Уильяме Уитби, кроме того, что он сам ей о себе рассказывал, однако она сразу же поверила каждому его слову, и все только потому, что у него были огромные карие глаза, обворожительная улыбка и он был так хорош в роли священника. Ее любовь к нему сменилась гневом.

Джасмин стало нестерпимо стыдно. И чем больше она думала о случившемся, тем позорнее казалось ей собственное поведение. Ей понравился Уильям Уитби — только потому, что он обратил на нее внимание, вот и вся причина. Теперь-то Джаз видела, что Уитби гораздо больше походил на негодяя Уикхема, чем на отца Симона. Сначала она хотела попросить Мэта рассказать ей все, что он знает, как и советовал Гарри. Но, прочитав письмо в четвертый раз, девушка пришла к выводу, что это не может быть ложью. И, вспомнив, с какой теплотой Мэт всегда отзывался о Гарри, она поняла, что тот любил его и относился к другу как-то особенно бережно, словно был свидетелем его прошлых страданий.

Джасмин вдруг представила, как пьяный Уильям избивает женщину. Ее затошнило от мысли, что она столько времени провела с ним, шутила с ним и даже угощала его своим любимым печеньем. Как этот человек был ей сейчас отвратителен, и это чувство усугублялось еще и тем, что раньше Уитби казался таким привлекательным.

Мало того, теперь у Джасмин появился еще один повод для уныния, ведь получалось, что ее популярная колонка «Джаз судит», которая теперь будет называться «Выбор Джоузи», основана вовсе не на проницательности и наблюдательности автора, как она считала, а на предвзятости и необъективности. Эту колонку ведь писала журналистка, уверенная, что она любого человека может прочитать как книгу, но оказалось, что это не так. Как ей захотелось, уже не впервые, походить на свою старшую сестру, быть добрей и уметь прощать. Но что толку об этом говорить. Как Джаз всегда радовалась, когда ей удавалось поймать кого-то на глупых ошибках, и вот теперь она сама попалась. А ведь в отличие от других она всегда считала себя непогрешимой. Ей было ужасно стыдно. Как только девушка вспоминала о Гарри или Уильяме, ей становилось совсем уж невыносимо.

Гораздо сложнее оказалось простить Гарри за его отношение к Джорджии. Как он посмел назвать ее сестру потаскушкой? И как он смеет считать отношения между Джорджией и Джеком минутным увлечением! Да что Гарри вообще в этом понимает? Но, прочитав письмо в шестой раз, Джаз, хорошенько все обдумав, пришла к выводу, что она часто была необъективна в своих суждениях. Джаз вспомнился весьма показательный разговор с Мо. «Ее труднее понять, чем роман Томаса Харди», — именно так Мо сказала тогда о Джорджии. Предположим — только предположим, — что Джорджия не так проста и открыта, особенно когда дело касается ее интимных отношений. Как это ни неприятно, Джасмин пришлось признать, что и здесь в словах Гарри была доля правды. А ведь она сама начала «читать» Джорджию, только когда той стукнуло уже тридцать.

В седьмой раз Джасмин изучала письмо в ванне. Она обнаружила, что согласна с оценкой работы Ноубла некоторых своих коллег, и поморщилась при воспоминании о том, как она, не сомневаясь в своем праве, самодовольно высмеивала актеров.

Теперь же, когда ее уверенность в правоте своих суждений была поколеблена, — абсолютно незнакомое ей доселе чувство, — Джаз стала гораздо внимательнее к комплиментам в свой адрес, которыми Гарри подсластил письмо. И ей вдруг стало приятно находить в нем черты, схожие с Дарси. В таком случае, может быть, и он видит в ней Лиззи?

Возможно, конечно, что все эти комплименты, написанные Гарри второпях, после той смешной ссоры, уже не сорвутся с его языка с такой легкостью при свете дня. Эта мысль, непонятно почему, Джаз совсем не понравилась.

Лежа в постели и глядя в потолок, на котором ничего не было, она вспомнила, что забыла сделать очень важный звонок одному театральному агенту, с которым намечалось важное интервью. Уже погружаясь в крепкий сон, девушка поняла, что целый день сегодня кроме письма ни о чем другом думать не могла.

ГЛАВА 18

Работа не шла. Джаз раньше и не задумывалась, насколько важна уверенность в себе. Она помогает вставать по утрам и хорошо делать свое дело. Без нее самое ничтожное задание становится ужасно сложным. Почему Джасмин так огорчилась из-за этого дурацкого письма? Ответ она сочинила только через неделю. Ее расстроило даже не столько то, что она ошиблась в своих суждениях о Гарри и Уильяме, но то, что она себя вела так, будто сама идеальна. Джаз всегда считала, что кроме нее никто не может ничего правильно и объективно оценить. И если Мо относилась к Джорджии иначе, чем она, это означало лишь то, что Мо ничего не понимает. Джасмин презирала актеров из их группы за то, что они восхищались Гарри, не обращая внимания на его поведение, а сама-то с первой минуты относилась к нему с огромным предубеждением. Да, она подслушала его не слишком-то приятные слова о ней… но как часто она сама плохо отзывалась о людях? Что подумал бы о ней Симон, если бы услышал, как она чернила его в разговорах с Джорджией? Даже стыдно вспоминать. И кто знает, почему Гарри тогда так сказал? Может быть, просто старался произвести впечатление на Сару? Джаз знала за собой такую привычку: она вечно несла глупости, если хотела произвести впечатление на кого-нибудь.

Какой она казалась себе всезнайкой! Да уж, она не менее высокомерна, чем великий Гарри Ноубл — что греха таить. Хотя у нее нет ни «Оскара», ни толпы поклонников, ни божественной красоты, чтобы так раздуваться от самомнения. Господи! Она вела себя на редкость глупо перед великим Гарри Ноублом, и именно это ее так расстраивало сейчас.

Только на работе Джаз могла хоть как-то отвлечься от злосчастного письма. Хотя иногда приходится интервьюировать таких типов — просто караул! Вот и сегодня она пыталась выжать хорошую статью из разговора с женщиной, у которой уже было десять сыновей и которая наконец родила девочку. Она уже полтора часа билась с ней по телефону — даже шея разболелась. Но счастливая мать смогла выдать лишь три приличных фразы.

— Какое чувство вы испытывали, когда в первый раз взяли ее на руки? — спросила Джаз.

Длинная пауза.

— Хорошее.

Джаз начала чертить разные фигуры в своем блокноте.

— Боже, вы, наверное, испытывали полный восторг? Экстаз? Ликование? Как в сказке? Плакали от радости? Или чувствовали облегчение? Вас переполняли какие-то особые эмоции? Ведь ваша мечта наконец-то сбылась?

На этот раз пауза была еще длиннее.

— Да, было очень хорошо.

Джаз почесала затылок и откинулась на спинку кресла.

— Кто больше всего проводит времени с малышкой? — спросила она, вкладывая в свой вопрос как можно больше тепла. — Ее отец вам помогает?

Наступила совсем уж бесконечная пауза.

— Ее отец очень хороший человек. И малышка тоже хорошая.

Джаз хотелось плакать.

— А чем она отличается от ваших мальчиков?

— Ну, — сказала женщина, — девочки вообще отличаются от мальчиков. Но они все хорошие.

Джаз так устала от этого, что начала нервно хихикать.

— Мне нужно идти, — сказала женщина, — малышка хочет есть. Вы не могли бы мне позвонить в это же время завтра?

«Если только я еще буду хоть что-нибудь соображать к тому времени», — подумала Джаз. Она положила трубку и, издав пронзительный крик, опустила голову на стол.

Марк посмотрел на нее.

— Что получится, если соединить женский журнал и зад кота? — спросил он, не выпуская изо рта сигарету.

Джаз, не поднимая головы, пожала плечами. Она чувствовала себя совершенно измученной.

— Дьявольски дорогой наполнитель для кошачьего туалета.

Джаз посмотрела на него и нахмурилась.

— Марк, — проговорила она, — тебе не приходило в голову, что из тебя получился бы хороший тамада?

Он заулыбался.

Зазвонил телефон. Джаз ненавидела отвечать на работе на звонки.

— Здравствуйте, вы позвонили в «Ура!», — сказала она как можно официальней.

— Можно поговорить с Джасмин Филд? — произнес очень хорошо поставленный голос.

— Я у телефона.

— Здравствуйте, с вами говорит Шарон Уестфилд из «Дэйли эхо». — Невидимая собеседница явно не сомневалась, что этим представлением уже многое сказано. — Мы ищем нового журналиста для колонки на женской странице. Мы прочитали о вас статью в «Ивнинг хералд». Буду говорить начистоту — я всегда откровенна. Мне понравился ваш подход. Понравилась ваша сестра Джоузи. Она совершенно другая, чем вы — молодая замужняя женщина, у которой интересная жизнь и счастливая семья.

Джаз издала некий звук, похожий на «да». Она всегда ненавидела «Дэйли эхо». Это был низкопробный желтый журнал, печатавший отвратительные истории и изображения едва прикрытых девиц в колготках. Но нельзя было отрицать, что по тиражу они занимали второе место среди ежедневников, и если ты работал в «Дэйли эхо», то потом двери во все другие издания для тебя были открыты. Странно, но сегодня Джаз не испытывала никакого трепета. Вот случись это неделю назад!..

— Дело в том, — продолжала Шарон Уестфилд, — что мы как раз сейчас находимся в поисках свежего взгляда. Что-то в духе пост-Бриджит Джоунз, постироничное, постмодернистское, постпостфеминистское. Понимаете? Женщины, довольные жизнью и талантливые. Это так ново. И так интересно.

— Да-а-а, — нерешительно протянула Джаз.

— Я бы хотела, чтобы вы написали три пробные колонки по тысяча двести слов каждая. Но помните, наш читатель — это читатель правых взглядов, граничащих где-то с фашизмом, с шовинизмом, с женоненавистничеством и, в общем, тупой. Одним словом — дерьмо. Это публика, которая слушает Джереми Бидла. Постарайтесь помнить об этом, когда будете писать — тогда не придется несколько раз переписывать. Гонорар? Ну, скажем, пять тысяч фунтов.

Джаз онемела.

— Ладно. Пусть будет семь с половиной. Передайте текст по факсу к понедельнику. Тридцать четыре — пятьдесят пять — тридцать три. Для Шарон Уестфилд. Чао.

Джаз положила трубку. В ней бушевали в равной степени как ярость, так и восторг — смесь, которая становилась для нее все более привычной.

— Кто звонил? — спросил Марк. Он был заинтригован, ведь Джаз во время разговора произнесла несколько звуков.

Джаз рассказала.

— Черт! Одним все, другим ничего, — сказал он.

— Ты думаешь, мне стоит за это взяться?

— Ты что, полная идиотка? Даже думать нечего! Колонка в «Дэйли эхо»? Да ты себя на всю оставшуюся жизнь обеспечишь!

— Даже если придется торговать своим добрым именем?

Марк нахмурился:

— Что ты имеешь в виду?

— Ничего.

У Джаз впереди была еще целая неделя, и она обязательно посоветуется с Джорджией и с Мо. И конечно же, с Джоузи. Но прежде ей надо еще кое-что уладить.


Джасмин сидела на диване в своей комнате. Тихие песнопения монахов, доносившееся из стереосистемы, действовали успокаивающе. Теперь, когда девушка тщательно проанализировала, почему же письмо так ее расстроило, она поняла, что в нем содержалась информация, на которую надо как-то отреагировать. Джасмин решила поговорить с Джорджией. Ей нужен был чей-то совет, совет женщины, у которой крепкие моральные устои и золотое сердце. Она протянула руку к телефону.

— Ты хочешь сказать, что завтра не сможешь посидеть с Беном? — спросила Джорджия.

Из-за всех своих проблем Джаз совершенно забыла об этом. Они с Джорджией теперь каждый четверг по очереди сидели вечером с племянником, чтобы дать возможность Джоузи и Майклу куда-нибудь пойти отдохнуть. Джаз не переставала восхищаться их браком. Джоузи действительно заслуживала награды, даже если ее выдадут на имя Джаз.

— Да нет. Все в порядке. Завтра я посижу с малышом.

— Ясно, — сказала Джорджия разочарованно. — А можно и я приду?

«Бедняжка», — подумала Джаз.

— Конечно, с тобой мне еще и веселей.

— Ты вечером не хочешь поболтать? — с надеждой спросила Джорджия.

— Конечно. Приходи. Я приготовлю пасту.


Увидев Джорджию, Джаз с трудом скрыла тревогу. Старшая сестра выглядела совершенно истощенной, хотя улыбалась все время, даже больше, чем всегда.

— Я отлично себя чувствую, — заверила Джорджия. — У меня просто нет аппетита.

— Вот что, дорогая, сегодня ты съешь все, что я тебе дам на ужин, — заявила Джаз.

— Слушаюсь, мамочка!

Джорджия поклевала немного пасты, но зато съела почти весь салат. Джаз с тревогой наблюдала за ней. Она раньше считала, что Джорджии полезно было бы пожить одной, но теперь у нее возникли сомнения. Сестра увядала прямо на глазах. Джаз дождалась, когда они примутся за кофе и Джорджия сможет воспринимать то, что она ей расскажет.

Ей даже будет полезно отвлечься от своих мыслей и услышать о проблемах других. Неторопливо и в самых общих чертах Джаз рассказала Джорджии о письме Гарри, более детально углубившись в рассказ об Уильяме Уитби. Шок, отразившийся на бледном лице сестры, придал этой истории еще больше достоверности, чем раньше, но Джорджия не проронила ни слова.

— И что мне теперь делать? — спросила наконец Джаз.

— В смысле? — задала Джорджия встречный вопрос. — Хочешь извиниться перед Гарри?

— Нет, — грустно ответила Джаз. — Я имею в виду, что мне делать как журналистке? Ведь Уиллса… Уильяма обожает публика. Все считают, что в жизни он такой же святой, какого изображает в постановке. А я журналистка, и мне известна правда. Джорджия, он алкоголик и бьет женщин. Что, черт подери, мне делать?

Казалось, Джорджия онемела.

— Ну… — начала она.

— Понимаешь, здесь затронуты интересы публики, — прервала ее Джаз. — Должна ли я вывести мерзавца на чистую воду и лицезреть полное крушение его карьеры — хотя лично мне он ничего плохого не сделал, наоборот, всегда со мной был очень мил? Или мне сидеть тихо — пусть все считают Уитби замечательным парнем, а он пусть и дальше избивает беременных женщин?

Джорджия нахмурилась. Джаз, не обращая на нее внимания, продолжала:

— Стоит мне только набрать номер моего коллеги из рубрики «сенсации», и с карьерой Уильяма Уитби будет покончено раз и навсегда. А моя как раз, по скверному совпадению, наоборот — с этого начнется. Что же мне делать? — Джаз начала вышагивать взад и вперед по комнате.

Джорджия немного пришла в себя.

— Ты бы лучше села, — сказала она решительно.

— Позволить этому подонку и дальше избивать женщин?

— Нет. Я этого не говорила. Но ты ведь не знаешь, что происходило между ним и Кэрри наедине, за закрытыми дверьми.

— Ты хочешь сказать, что она сама просила его об этом? — раздраженно спросила Джаз.

— Нет. Я этого не говорила, — повторила Джорджия спокойно. — Я хочу сказать лишь, что, быть может, с другими он себе этого не позволяет. Или, возможно, он уже бросил пить.

— Но ведь моя обязанность как журналиста — рассказать…

— Это не твоя обязанность, — прервала ее Джорджия. — Во-первых, если эта история появится в прессе — какая бы отвратительная она ни была — это принесет Уитби гораздо больше известности, чем он заслуживает. Во-вторых, Гарри сообщил тебе об этом конфиденциально. И в-третьих, это ведь даже тайна не самого Гарри, это тайна его сестры. А такого рода публикация, где будет фигурировать ее имя, навряд ли будет приятна Кэрри.

Это убедило Джаз.

— Ты права, — наконец сказала она. — Это ее просто убьет. Какое я имею право вмешиваться в ее жизнь? — Она опустилась на стул. — Спасибо, Джорджия, — устало произнесла она.

Сестры сидели в угрюмом молчании.

— Безусловно, — тихо сказала Джорджия, — ты всегда можешь показать Уильяму, что тебе известно о его отношениях с Кэрри. Пусть понервничает.

Джаз по-новому взглянула на сестру.

— Правильно! А ты стала умна и рассудительна. Что с тобой случилось? Неужели это я так разлагающе действую на тебя?

Джаз задумчиво улыбнулась.

— Мне нужен еще один совет, — тихо произнесла она.

Джорджия выслушала ее производственную дилемму. Следует ли Джаз начать работать на «Дэйли эхо»? Сможет ли она писать для них, оставаясь при этом на полставки в «Ура!», так, на всякий случай, если у нее не пойдет там? В конце Джорджия задала один простой вопрос:

— А как ты сама себя будешь чувствовать, если примешь предложение «Дэйли эхо»?

Джаз задумалась:

— Думаю, что с одной стороны буду себя чувствовать мерзко, но с другой стороны — это же моя карьера. Ради этого я и работала. Это моя жизнь, мое «я». Это я сама.

— Тогда вперед.

— Но я ненавижу все, что проповедует эта газетенка.

— Тогда не работай на них.

Джаз посмотрела на сестру. В ее глазах ничего не отражалось.


Как ни странно, но на следующий вечер Мо была дома. И, конечно же, там ошивался и Гилберт. Джаз не хотелось разговаривать с Мо при нем, но она с горечью думала, что, возможно, в ближайшие месяцы — а может, и вообще никогда — у нее не будет возможности остаться с подругой наедине. Гилберт жил в получасе езды от них, и Мо практически переселилась к нему. Она больше не жила в своей квартире. Вот уже несколько недель в ванной не сушилось ее нижнее белье, на кухонном столе не стояли ее немытые кружки, а по всему холлу не валялись ее туфли. Джаз ужасно не хватало Мо, особенно сейчас, в период глобальной неуверенности в себе и депрессии. Отец был прав: она ужасно ревновала подругу к Гилберту.

Джасмин решила, что ничего страшного, если Гилберт узнает о предложении «Дэйли эхо». Едва ли его можно было считать соперником — он интересовался только театром. Джаз просто было противно говорить о себе в его присутствии. Ну да ладно. Она подождала, когда влюбленные пообедают, и села с ними пить кофе.

Гилберт по-прежнему был демонстративно вежлив с Джаз, но теперь к этому прибавились покровительственный тон и жалость, будто не она, а он отшил ее.

— Джаззи, милая, — приветствовал он девушку, когда она зашла в кухню. — Присаживайся к нам. Мы как раз пьем кофе.

Джасмин хотела было осадить его, заявив, что не нуждается в приглашении посидеть с Мо. Но подруга радостно улыбнулась, и она села за стол.

— Как дела? — спросила Мо.

— Отлично. В ванной такой порядок без тебя.

— Это потому, что ты ею не пользуешься.

Подруги улыбнулись друг другу. Гилберт сидел серьезный.

— Ты никогда не смеешься над моими шутками, не то что Джаз, — сказала Мо, обращаясь к нему.

Гилберт воздел руки к небу.

— Извини, котенок, но, как ты догадываешься, не твои шутки возбуждают меня. — Он сделал все, чтобы это прозвучало сексуально, но Мо только мрачно взглянула на любовника. Джаз захотелось тут же убить его на месте.

— И я не вижу в вас обеих ничего смешного, — продолжал он и для пущей ясности пожал плечами. — Всем известно, что мужчины смешнее женщин.

— Особенно внешне, — сердито сказала Джаз, выразительно глядя на его живот.

Мо хихикнула, а Гилберт снисходительно улыбнулся.

— Не смешно, — сказал он, обращаясь к Мо. — А затем решил сменить тему. — Джаззи, мы с Мо подумали, а не пойти ли нам всем вместе вечером в кино, а потом и поужинать втроем? Что скажешь? Отлично проведем вечер!

«Господи, — подумала Джаз, — он ведь и правда считает, что я мечтаю пойти с ними куда-нибудь, а иначе буду сидеть одна дома и ковырять в носу».

— Посмотрим какой-нибудь милый, сентиментально-романтический фильм? — продолжал он, как сам считал, обворожительным голосом.

Джаз посмотрела на Гилберта так, как смотрела только в день прослушивания.

— Ты имеешь в виду фильм, в котором герой бесчисленное количество раз жертвует собой, говорит глупости, сидит за рулем всех существующих в мире марок машин и в самом конце достигает сказочных высот? — спросила она.

Валентайн выжидательно смотрел на нее.

— Нет, спасибо, — сказала Джаз с натянутой улыбкой. — Мне лучше посидеть дома. Я еще нос не дочистила.

Она практически видела, с каким трудом шевелятся мозги в голове Гилберта. Наконец он спросил:

— Это что, новое выражение в сексе?

Джаз решила, что пора уже сменять тему, иначе она наложит на себя руки. И поведала Мо все свои новости. О новом подходе начальства к ее колонке. О звонке Шарон Уестфилд из «Дэйли эхо».

— Фантастика! — завизжала Мо. — Молодец! Я горжусь тобой! Я всегда знала…

— Но я не уверена, стоит ли мне соглашаться! — прервала ее Джаз.

— Почему? — спросил Гилберт. — Шарон, конечно, сука, но как начальница — она очень даже ничего, если не выводить ее из себя. Правда, если уж вывела — распрощайся с карьерой журналистки.

— А ты разве работал у нее? — спросила заинтригованная Джаз.

— Да, несколько лет. Я иногда кое-что писал для нее, — сказал он весело. — Она была тогда ответственным редактором в газете «Твой месячник».

— «Твои месячные», — шепнула Мо, и подружки с трудом сдержались, чтобы не прыснуть от смеха.

— Хотя, ответственный редактор из нее, прямо скажем, был не ахти, — важно продолжал Гилберт. — Тоже мне, додумались поставить девчонку.

Его лицо выражало полное недоумение при виде того, как Джаз и Мо бились в конвульсиях от смеха. Затем недоумение сменилось выражением презрения, когда Мо начала аж хрюкать от смеха. Это вызвало новый приступ смеха у Джаз. «А, может быть, Гилберт не так уж и плох», — подумала она наконец, вытирая слезы.

Джаз озвучила им свои сомнения. Настроение у нее впервые за последнее время улучшилось.

— Да, — согласно кивнул Гилберт. — Самоуважение в таких вопросах — самое главное.

Джаз и Мо, вытаращив глаза, смотрели на него. «Не будет ли перебора, если мы опять засмеемся?», — пронеслось в голове у Джаз.

Она решила не обращать больше на него внимания.

— Ну и что ты об этом думаешь? — спросила она Мо, словно Гилберт и не высказывался по этому поводу. — Думаешь, не стоит принимать их предложение?

Мо была растеряна.

— Я думаю, ты должна делать то, что тебе велит сердце, — сказал Гилберт.

Мо с явным удивлением смотрела на него.

— Что это за ответ? — возмутилась Джаз. — Если бы я знала, что оно велит, я бы не спрашивала совета Мо! Черт!

Некоторое время они сидели молча. Наконец Джаз решила оставить любовников наедине и пошла спать. Ей надо поговорить с Джоузи. На церемонии присвоения звания «Лучший журналист как личность».

ГЛАВА 19

Всего через два дня Джаз должна была представить статью Шарон Уестфилд, а тут еще церемония награждения. Ее нервы были на пределе. «Каково это — получить награду, на которую меня представила редактор их журнала, а потом сразу «продаться другому издательству?» — мучительно размышляла она. И до чего же ей хотелось скорее увидеть Гарри, а ведь придется ждать еще несколько недель. Каждый раз при мысли о нем Джасмин испытывала острое чувство стыда. Возможно, увидев его гордое, высокомерное лицо, она наконец избавится от этого чувства. Клин клином вышибают.

Джаз пригласила Джоузи на церемонию награждения. Ей даже удалось сторговаться с Майклом, что если она все-таки получит награду, то Майкл посидит с Беном и отпустит Джоузи — это уже будет ее награда — на следующую вечеринку их актерской группы. Более того, сестра даже переночует у Джаз, так как кровать Мо свободна.

Джоузи оставит Майклу телефон дежурного районного медицинского центра, чтобы он звонил туда, если возникнут какие-то проблемы, а не жене на мобильный. Джоузи заслужила выходной, хоть изредка. Как же Джаз хотелось выиграть, хотя бы ради Джоузи.

В субботу будет первая репетиция без Гарри: он эти три недели играет на сцене Пембертона в монопьесе, написанной специально для него одним страшно модным молодым драматургом — Патриком Клифтоном. Конечно же, все билеты давно распроданы.

Джаз сидела в редакции, хмуро просматривая прессу. Все глянцевые журналы были полны злобных, уже не первой свежести сплетен и притом написаны так скучно, что девушка чуть не заснула. Гарри прав. Разве можно гордиться своей профессией? «Хуже уже некуда», — мрачно думала Джаз.

Но как выяснилось, она ошибалась.

На следующее утро Джасмин принесла на работу черное мини-платье.

— Ой, дай взглянуть, — с радостным нетерпением встретила ее Мадди. Джаз не оставляло чувство вины перед начальницей за тот разговор с Шарон Уестфилд, и она с трудом могла смотреть ей в глаза.

Когда Джасмин показала Мадди платье, улыбка буквально застыла на ее хорошеньком личике.

— О боже! — прошептала она.

— Что-то не так? — спросила Джаз. — По-моему, простенько, но миленько.

— Точь-в-точь такое же простенькое миленькое платье купила и я, — сказала Мадди.

Джаз посмотрела на нее с недоумением.

— Это катастрофа, — продолжала начальница. — Один из нас срочно должен идти в магазин и обменять его на другое.

— Ты что, шутишь? — Джаз ушам своим не могла поверить. Мадди, ежедневно имевшая дело с сумасшедшими читателями, бездарными писателями и эксцентричным главным редактором, да еще и сроки вечно поджимали, теперь впала в состояние страшной паники. Над верхней ее губой проступили капельки пота.

— Нисколько. Где ты покупала свое?

— В Париже, — соврала Джаз. — Несколько лет назад. Вот и пригодилось.

— Что ж, тогда придется мне. Свое я купила в Лондоне. Я пошла. Вернусь через час. Элисон, подойдешь к телефону, если что. — И она ушла.

Джаз посмотрела на Марка, ожидая остроумной реплики, но тот выглядел очень озабоченным. «Ясно, — подумала Джаз. — Женщины, переживающие по поводу платья, вносят смысл в его мир».

Через три часа сияющая Мадди вновь появилась в редакции. Она с гордостью продемонстрировала свое платье Джаз, и та обомлела. Оно было просто потрясающим. Маленькое красное платье с блестками на самых пикантных местах, где обычно украшения не подразумеваются. Если бы Джаз была завистливой, она бы сейчас просто умерла от расстройства. Но она пришла в восторг. Как и Марк.

— Хотя ты и моя начальница, но в тряпках толк понимаешь, — сказал он одобрительно.

Мадди теперь пребывала в отличном настроении. Элисон приготовила ей чашку чая, и Мадди уселась просматривать газеты. День выдался тяжелый.

— Слушай, — внезапно сказала она. — Ты мне и не говорила, что Гарри Ноубл играет в Пембертоне! — Театр находился в пяти минутах ходьбы от их конторы.

Джаз ничего не сказала.

— О-о-о, — простонала Мадди с глупой улыбкой на лице. — Ноубл просто потрясающий. Я могу смотреть его в чем угодно.

— Не сомневаюсь, — сказала Джаз. — Особенно, когда он под душем.

Услышав это, Мадди открыла рот от изумления, а потом захохотала, поскольку Джаз была недалека от истины.

Внезапно она приняла начальственное решение и командным голосом заявила:

— Мы должны пойти на спектакль.

Из угла Марка донеслось яростное шуршание газеты.

— И речи быть не может, — выпалила Джаз.

— Почему? Да он и не узнает, что ты там.

— А вдруг узнает, — возразила Джасмин. — Я тогда покончу с собой.

— Почему? Вот мы заодно и проведем тест. Нет, я должна его увидеть!

— С этими словами Мадди позвонила в театральную кассу и сказала, что они представители прессы. Ей тут же пообещали два билета. Джаз, онемев, смотрела на начальницу. Ей, конечно же, безумно хотелось посмотреть Гарри в спектакле, но она до смерти боялась, что он увидит ее в зрительном зале. Мадди торжествующе положила трубку и издала победоносный крик.

— Итак, дорогая, проводим тест! — воскликнула она.

Марк фыркнул из-за своей газеты.

— Тест. Идиотки! Да вы тащитесь туда, чтобы взглянуть на мужской член, в размышлении о котором потом проведете беспокойную ночь.

Мадди и Джаз с отвращением посмотрели в его сторону, когда Марк с шумом перевернул очередную страницу газеты. Джаз в бешенстве подыскивала подходящие слова, чтобы мокрого места от него не оставить.

Но Мадди заговорила первой.

— Знаешь, Маркус, — сказала она насмешливо. — Ты просто ходячий комплекс неполноценности.

Джаз засмеялась. Лучше не скажешь.


Из-за всех проблем, которые обрушились на Джаз на этой неделе, она даже забыла, что церемония награждения будет транслироваться по телевизору. Это было что-то вроде мини-«Оскара»: вокруг камеры, яркий слепящий свет и известные люди. «Ивнинг хералд» явно имел опыт работы с нужной публикой: на мероприятии были представлены несколько женских журналов, все ежедневные газеты и журналы плюс их воскресные приложения. В мире журналистов ведущие колонок считались низшей кастой. Черт, но они были такими прыткими, что уже перепрыгнули в разряд повыше. Джаз увидела на плане, что Шарон Уестфилд из «Дэйли эхо» будет сидеть за столом № 5. Она быстро пробежала глазами огромный зал и вычислила этот стол. За ним оказалась только одна женщина. Она сидела между двумя классическими патриархами прессы, оба — лысоватые, толстые и со свекольного цвета носами. Первый был хозяином мелкой газетенки, а второй — ее главным редактором. Судя по языку телодвижений, Шарон явно состояла в интимных отношениях, по крайней мере, с одним из них. Можно было не бояться, что мисс Уестфилд будет сегодня разыскивать Джаз. Так что девушка немного расслабилась и, осматриваясь по сторонам, уже начала получать удовольствие от происходящего. Некоторые номинации показались ей очень оригинальными.

Когда дело дошло до выбора «Лучшего журналиста года как личности». Джаз почувствовала, будто куда-то проваливается. Не помогало даже то, что Джоузи держала ее за руку — Джасмин так нервничала, что даже не отдернула ее.

Услышав, как в микрофон зачитали ее имя, все за их столом завопили от восторга. Джаз казалось, что ей все это снится. Она не помнила, как дошла до подиума, как всех благодарила, как вернулась на свое место. Она только помнила, что у нее было ощущение, будто она попала в какой-то иной мир. Джоузи была в полном экстазе от всего происходящего, и Джаз это очень радовало.

Она прекрасно сознавала, что теперь перед ней открываются новые перспективы. Вот он — успех! Джасмин Филд получила престижную награду. Ее снимало телевидение. Она заулыбалась и постаралась больше не думать о проклятом письме. Как впоследствии выяснилось, Джаз плохо понимала, что она несла с подиума в благодарственной речи.

После окончания церемонии награждения к ней и Джоузи сразу подошли телевизионщики, хотевшие сделать интервью в прямом эфире. Молодой журналист представил их в камеру как «резкую в своих суждениях Джасмин Филд» и «ее счастливую в браке сестру Джоузи». Когда он спросил девушек, гордятся ли ими родители, Джоузи помахала рукой в камеру и сказала: «Привет, мамуля». Джаз знала, что и отец, и мать сейчас наверняка плачут от гордости.

После интервью появилась Шарон Уестфилд. Она протянула Джаз руку и наградила ее крепким рукопожатием.

— Поздравляю, ты это заслужила, как никто другой. Я рада, — сказала она. Шарон курила сигару.

Джаз промямлила слова благодарности, моля Бога, чтобы только их не увидела Мадди.

— Мы намерены реализовать нашу задумку, — продолжала Шарон, все еще тряся руку Джаз. — Серьезно намерены. Идеальная семья — это именно то, что нам нужно, это — наше направление. — Она наконец отпустила руку Джаз и произнесла мечтательно:

— «Семья Филдов — последняя счастливая семья в стране». Прекрасный анонс!

Джаз слабо улыбнулась.

Шарон подмигнула ей, щелкнула пальцем по носу и громко прошептала:

— Скоро, когда ты начнешь вести эту колонку, наши читатели узнают, кто ты такая, не так ли? С нетерпением жду твоего факса. — И она удалилась.

Джаз быстро потащила Джоузи подальше, и отмахнулась от вопроса младшей сестры, пообещав все объяснить позже. Она не позволит, чтобы все эти интриги испортили ей сегодняшнее торжество.

Затем Джаз, Джоузи и Мадди протанцевали весь вечер. Марк мрачно наблюдал за ними, потихоньку напиваясь. Редакторы разных глянцевых журналов просто сходили с ума по Мадди, и она была в своей стихии. «Скоро она уйдет из „Ура!“», — с удовольствием подумала Джаз.

Да, вечер удался, решила она, хотя ни Мадди, ни Джоузи в танцах не могли сравниться с Мо.


Несколько часов спустя Джаз и Джоузи сидели в квартире Мо: усталые, мокрые от пота, а в ушах у них все еще звучали оглушающие ритмы музыки.

Вот тогда-то Джаз и рассказала Джоузи о своей дилемме.

Она чувствовала себя лицемеркой. Весь вечер протанцевала с теми, кто столько сделал для ее карьеры, а сама все это время тайно вела торг, продавая свою душу более платежеспособному покупателю.

Джоузи быстро ответила на все вопросы Джаз, и все встало на свои места. А как могло быть иначе: Джоузи все это время ее вдохновляла, именно благодаря Джоузи Джасмин добилась такого успеха, всем она обязана Джоузи — своей родной сестренке. Она и дальше будет ее путеводной звездой и всегда подскажет, что же ей делать.

— Ты сама, без посторонней помощи сделала себе карьеру, и они все здесь ни при чем, — просто сказала Джоузи. — А своей наградой ты им сделала бесплатную рекламу. Агата ведь не из чистого альтруизма выдвинула твою кандидатуру?

И тут же все чувство вины Джаз улетучилось. Когда это Джоузи стала такой мудрой? Неужели материнство так влияет на людей?

— Идем дальше, — продолжала Джоузи. — Я не понимаю почему это история моей жизни не может появиться в более престижном издании, чем «Дэйли эхо»? Разве я не достаточно интересна?

Джаз села.

— Знаешь, я никогда об этом не думала, — уже с вызовом сказала она.

— Идиотка, иди и звони скорей, — засмеялась Джоузи. — Ты теперь знаменита. Хотя подожди немного, ведь еще только четыре часа утра.


Джаз стояла в телефонной будке, бросая монетки в автомат. Прошла целая вечность, прежде чем на другом конце провода взяли трубку.

— Отдел очерков, — ответил скучный, деловой голос в «Ньюс», одной из самых консервативных и солидных газет.

— Здравствуйте, меня зовут Джасмин Филд. Я работаю в журнале «Ура!» и только что победила на конкурсе, проводимом «Ивнинг хералд» на звание «Лучший журналист года как личность». Вы могли видеть меня вчера вечером по телевизору. — «Не слишком хорошо звучит», — поморщилась она, но решила продолжать. Раз начала эту игру, нужно идти до конца. — Короче говоря, меня приглашают в «Дэйли эхо», но мне бы хотелось писать для вас.

На другом конце провода — ни звука, но Джаз ждала, не обращая внимания ни на пересохшее горло, ни на табло аппарата, которое показывало, что деньги заканчиваются. Она бросила еще несколько монет. На другом конце провода была мертвая тишина.

— Моя колонка посвящена моей сестре Джоузи, — снова заговорила Джаз. — Она — уверенная в себе, умная, молодая мама, счастливая в браке, и с ней случаются разные невероятные истории.

Молчание.

— Это что-то вроде современной, пост… пост… — «Черт! Забыла слово!» — Колонка пользуется у читателей популярностью, — быстро сказала Джаз.

Молчание.

— Пишу я очень быстро, и если надо, всегда готова переписать.

Она опустила в щель еще несколько монет.

— Я работала несколько лет назад в «Бонкерс», помощником редактора Джеки Саммерс. Она, думаю, меня помнит.

Молчание. У Джаз кончились монеты.

— Вам прислать что-нибудь из моих работ?

Молчание. Скончались они все там, что ли?

— Алло? — в голосе девушки уже звучало раздражение.

— Я знаю ваши работы. Пришлите по факсу две колонки, написанные в стиле нашего издания, с пометкой «Для Бриджит Кеннеди, ответственного редактора».

Раздались гудки.

Джаз в некотором замешательстве повесила трубку.

Даже если в «Ньюс» откажут, все равно решение принято: она не будет работать в «Дэйли эхо», иначе она уже никогда не будет спать спокойно.

Вернувшись в свое издательство, Джасмин закончила текущую работу, и потом, когда все ушли домой, быстро написала две новых колонки: одну о том, как родные реагировали на ее победу на конкурсе, а другую о том, как она счастлива пока жить одна, в ожидании того единственного мужчины, который будет к ней относиться точно так же, как ее зять относится к Джоузи. Она тут же переслала все по факсу в «Ньюс» и пошла домой.

А что делать с «Дэйли эхо» — об этом она подумает завтра.

ГЛАВА 20

— Ты от меня уходишь? — спросила Мадди. В глазах ее читалось разочарование.

— Только, пожалуйста, не старайся вызвать у меня чувство вины, — резко сказала Джаз. — И недели не пройдет, как тебя саму уведут. Я видела, как главный редактор «Риэктэр» таращился на тебя весь вечер.

Она знала, что это сработает. Уголки губ Мадди немного приподнялись. Они сидели за столом в небольшом закутке рядом с автоматом для кофе. С того момента как Джаз выложила начальнице все свои планы, они старались найти уголок поукромней. Им нужно было срочно все обговорить.

К удивлению Джаз, Бриджит Кеннеди, ответственный редактор «Ньюс», позвонила ей на следующее же утро после того, как она послала им свои работы. Из «Дэйли эхо» пока не звонили, и Джасмин надеялась, что Шарон Уестфилд забыла о ней.

«Мне понравился ваш стиль, — сказала Бриджит. — Очень трудно сегодня найти материал о семейной жизни, который бы мог привлечь внимание читателя. Конечно, это определенный риск, так как сегодня всем подавай только чужие проблемы. Но мы считаем, что в данном случае можно пойти на такой риск. Мы были бы рады сотрудничать с вами».

Джаз была на седьмом небе от радости.

«Спасибо, — с трудом выдохнула она. — Вы не пожалеете».

«Но боюсь, мы сможем вам предложить пока только пятьсот фунтов за колонку…»

«Согласна», — выпалила Джаз, и обе засмеялись.

Ей прислали по факсу контракт, и в тот же день она его подписала. Джасмин изумило, как быстро начальство может все оформить, если оно действительно в тебе заинтересовано.

После звонка из «Ньюс» Джаз чувствовала себя замечательно, пребывала в полном восторге и была безмерно счастлива: ей хотелось одновременно плакать, летать и сделать что-то особенное. Наконец-то ее мечта сбылась. И тут она вдруг вспомнила, что надо обо всем рассказать Мадди.

— Ты оставляешь меня одну с Марком? — повторила Мадди.

— Ну, ты прекрасно управляешься с ним, — сказала Джаз ласково. — Более того, вот увидишь, когда я уйду, у него наверняка улучшится настроение.

— А злючка Элисон?

— Я думала, она тебе нравится.

— А сумасшедшая Миранда?

— Ага, кажется, я тебя понимаю, — ответила Джаз. Она не думала, что Мадди воспримет это так трагично. Чтобы подсластить пилюлю, Джасмин сказала, что она не прочь продолжать сотрудничество с «Ура!», но только либо на полставки, либо внештатно.

— Я сообщу об этом Агате, — вздохнула Мадди. — Надеюсь, я вернусь обратно живой.

И обе слабо улыбнулись.

— Поверить не могу, что ты меня оставляешь, — снова завела Мадди, и ее красные губки чуть задрожали.

Они вернулись в редакцию, где Мадди объявила всем об уходе Джаз. Завтра она сообщит об этом Агате: та сегодня целый день на разных совещаниях.

Марк тут же подошел к Джасмин. Миранда продолжала печатать.

— Марк, поздравь новую сотрудницу «Ньюс», — мрачно произнесла Мадди. Джаз никогда раньше не слышала, чтобы она говорила таким тоном.

— Значит, ты сматываешься ко всем чертям? — вместо поздравлений спросил Марк, опершись спиной о край своего стола и вытянув ноги. Рукава рубашки были закатаны по локоть, и Джаз заметила, как солнце высветило на его руках золотисто-рыжие волосы.

— Да. Теперь ты наконец сможешь здесь сквернословить, сколько влезет, — сказала Джаз.

Марк мрачно посмотрел на Мадди.

— Но не надейся, что мы не придем посмотреть спектакль, — сказала Мадди, меняя тему. — Мы явимся все с флагами.

«Боже, — подумала Джаз. — Я совсем забыла о спектакле».

_____

На следующее утро Джаз пришла в ужас, раскрыв «Дэйли эхо» и обнаружив на развороте заголовок «НЕУЖЕЛИ ЭТО ПОСЛЕДНЯЯ СЧАСТЛИВАЯ СЕМЬЯ В НАШЕЙ СТРАНЕ?», прямо над фотографией ее счастливо улыбающегося семейства. Быстро просмотрев публикацию, девушка поняла, что там сплошные слухи и домыслы, приправленные парочкой высказываний Марты, с которой они явно беседовали по телефону не более двух минуты. Заканчивалась статья словами, выделенными жирным шрифтом: «Только в „Дэйли эхо“. Начиная со следующего месяца вы сможете читать постоянную колонку Джасмин Филд, победительницы журналистского конкурса». Их даже не волновало, что она не прислала еще свои работы. Может быть, они считают, что журналисты никогда ничего не присылают вовремя?

Господи, она ведь даже не давала им номера своего факса. А Мадди до сих пор не сказала о новостях Агате. Но ведь никакого контракта Джаз не подписывала. Более того, она не хочет работать на них, она хочет работать на «Ньюс».

Джасмин тут же позвонила маме.

— Ты читала уже «Дэйли эхо»?

— Да, — ответила Марта.

— Мама, когда ты успела с ними поговорить?

— Дорогая, да это, в общем-то, и разговором не назовешь, — сказала Марта немного взволнованно. — Кто-то позвонил и спросил, как я отношусь к награде, которую ты получила, и каково быть матерью трех знаменитых дочерей. Они представились организаторами конкурса и сказали, что это интервью нужно для их внутреннего журнала. Однако, — она усмехнулась, — я не говорила, что «прыгала до потолка от радости». Я никогда не употребляю таких сметных выражений. Боже упаси!

Джаз пришла в ярость. Она уже готова была позвонить Шарон Уестфилд и все ей высказать. А что дальше? Гораздо важнее было срочно позвонить Бриджит Кеннеди и объяснить, что все это чудовищная ошибка, а потом успеть извиниться перед Агатой, до того, как ее уволят.

Бриджит Кеннеди, к удивлению Джаз, отнеслась к этому довольно спокойно. Она давно знала Шарон Уестфилд:

— Она была замредактора, когда я работала в журнале «Смайл», — сказала она Джаз. — У Шарон мораль ужа на сковородке. Хотя она и хорошо знает свое дело. Не бери в голову.

И Бриджит тут же дала Джаз первое поручение. Здесь, кажется, ситуация даже пошла ей на пользу.

Теперь Агата. Дверь в кабинет была открыта и Джаз видела, что Агата сидит за своим столом и читает «Дэйли эхо». На нее глядело, улыбаясь, с фотографии, все семейство Филдов.

Джаз тихо постучала в дверь.

Агата подняла на нее глаза. Главный редактор молчала.

— Я могу все объяснить, — сказала Джаз.

Агата, скрестив руки, ждала.

— Я не собираюсь писать для «Дэйли эхо». Они меня об этом просили, но я даже не сообщила им номер своего факса. Это все ужасная ошибка.

Выражение лица Агаты стало чуточку более человечным.

— Ладно тогда, — сказала она. — А то я уж собиралась тебя уволить. — И она перевернула страницу газеты, больше не обращая внимания на Джаз.

Джасмин решила, что сейчас не время говорить о «Ньюс».

В полночь она начала писать для них свою первую колонку, поскольку все равно не могла спать. В половине второго ночи она отослала статью по электронной почте и выпила чаю с печеньем. После чего сладко проспала до половины седьмого.

На следующее утро ей позвонила Бриджит.

— Спасибо за колонку. Все очень хорошо. Мне особенно понравился ностальгический абзац о вашем споре с Джоузи о чемпионате «Евро-96». Вы говорите сестре, что футбол не связан с реальной жизнью, а она утверждает обратное, мол, футбол даже вошел в политику. Так, например, Джон Мейджер при встрече с Саутгейтом сказал, что тому нечего стыдиться за то, что он пропустил пенальти.

Джаз улыбнулась в трубку. А Бриджит продолжала: — И потом мне понравился конец, где вы пишете, что премьер-министр так и не дождался ответного комплимента, — напомнила она, словно Джаз сама не знала, чем закончила колонку и не помнила своих любимых шуток. Редактор громко засмеялась. — Политика, юмор, спорт, — прекрасно. Так держать, девочка!

Бриджит сказала, что это пойдет в ближайший номер и дала ей свой прямой телефон. Это все означало, что Джаз должна набраться храбрости и как можно быстрей рассказать новости Агате. О Шарон Уестфилд она старалась не думать.

ГЛАВА 21

Был воскресный вечер. Джаз. Джоузи и Джорджия отправились вместе, как тысячу лет назад, когда они были совсем юными, на последнюю актерскую вечеринку. Впервые за эти две, такие долгие недели Джаз была в отличном настроении. Джорджия непринужденно и мило общалась со всеми. Джаз видела, как Джек, увидев ее, окаменел в кухне с банкой пива в руках и натянутой улыбкой на лице. Уильям же порхал, как мотылек. Понятно, почему он явился на вечеринку, — подумала Джаз. — Сегодня ему нечего бояться, «ведь Гарри занят в спектакле».

Джаз представила всем Джоузи и терпеливо ждала, когда к ним подлетит Уильям. Она решила устроить ему испытание.

Долго ждать не пришлось.

— Привет. — Широко улыбаясь, он оглядел спутницу Джаз с ног до головы. Джоузи была такой же яркой, как Джорджия, и хотя за последние годы от постоянной усталости ее краски немного поблекли. Джаз знала, что ее сестра очень хороша.

Сначала, боясь подпасть под обаяние лучезарных глаз Уильяма и его милой улыбки. Джаз старалась не смотреть тому в лицо. Но вдруг она поняла, что этот человек уже не волнует ее, как раньше. Она представила его Джоузи, и Уильям пришел в полный восторг, узнав о существовании третьей сестры Филд. Джасмин пожалела, что заранее не предупредила Джоузи об Уильяме, но решила, что у нее еще будет такая возможность. Джаз сообщила Уитби, что ей посчастливилось достать билеты на спектакль Гарри, и ждала реакции. Уильям явно был удивлен. После минутной паузы он наклонился к Джасмин и сказал весело:

— Думаю, теперь, зная о нем правду, ты в полной мере оценишь разницу между фальшивой и гениальной игрой.

Джаз не сдержала улыбки при этих его словах. «Держись, Уильям!»

— С последней нашей встречи я лучше узнала Гарри, — сказала она. — И теперь меня не так раздражает его манера общения с другими.

До чего же приятно было видеть, как на красивом лице Уильяма отразилась некоторая паника, которую он пытался скрыть.

— Ты хочешь сказать, — начал он после небольшой паузы, придав голосу безразличие, — что уже привыкла к его манере? Или случилось чудо, и Ноубл превратился в милого доброго парня, который на следующей неделе поразит нас всех своей метаморфозой?

— Нет, — ответила Джаз, получая от разговора гораздо большее удовольствие, чем сама ожидала. Это, пожалуй, единственный плюс во всей этой истории с письмом. — Чуда не произошло. Он все прежний Гарри Ноубл. Я просто хочу сказать, что когда узнаешь больше о прошлом человека и о прошлом близких ему людей, которых он любит, то начинаешь лучше понимать, что стоит за его действиями.

К ее полному восторгу, Уильям залился краской.

— Интересно, почему же Кэрри не пришла сегодня? — сказала Джаз, оглядываясь.

Теперь уже не было никаких сомнений, что оба прекрасно понимают, о чем речь.

— Ты имеешь в виду сестру Гарри? — сказал он ровным голосом, хотя Джаз прекрасно видела, как Уиллсу хочется прекратить этот разговор. — Она вообще редко ходит на вечеринки.

Джаз кивнула.

— Может быть, ей неприятно видеть, что алкоголь делает с некоторыми? — сказала она тихо и, в последний раз взглянув на Уитби, повернулась и пошла прочь, испытывая легкое сожаление. Этот разговор вызвал в нем раздражение, а вовсе не смущение — и это поставило точку в ее увлечении Уиллсом. Она отправилась искать Джоузи.

По дороге в кухню ее остановила Мо.

— Ты уж с ним поласковее, — успела проговорить она, и тут же к девушкам подошел Гилберт. Джаз поняла, что он в стельку пьян.

— Джаззи, Джаззи, Джаззи, — лепетал он и вдруг, пошатнувшись, налетел на стенку.

Джаз, не обращая на него никакого внимания, стала болтать с Мо.

— Представляешь, завтра я иду на спектакль с участием Гарри, — сказала она.

— Что? — спросил Гилберт, и глаза его остекленели. — С великим Гарри Ноублом, исполняющим главную роль в великой пьесе? Если увидишь там эту суку, его тетку — а ее нельзя не узнать: лицо, как задница бабуина — пожалуйста, плюнь от моего имени ей в рожу. — Он сделал глоток из бутылки красного вина.

Джаз посмотрела на Мо.

— Тетушка прекратила спонсировать их журнал. Узнав, что Гилберт играет в спектакле Гарри, она пришла в ярость. И не просто уволила его, а забрала все деньги, которые дала на журнал, — сказала Мо.

Обе с тревогой посмотрели на Гилберта. Тот рыгнул. Подружкам было ясно, что без этого дорогого ему журнала — который весьма котировался среди его коллег, несмотря на некоторую претенциозность, — Гилберт просто ничто. Без постоянных контактов в театральных кругах, который давал журнал, он мигом утратит свое влияние. Вокруг столько желающих продать грязные секреты желтой прессе. Попасть же в респектабельный театральный журнал, как известно, трудно, а в крупных аналитических журналах — куда Гилберт был бы не прочь пробиться — печатаются в основном умные, опытные профессионалы, еще более высокомерные, чем он сам. Так что Валентайну ничего не оставалось, кроме как пристроиться в какую-нибудь провинциальную газетенку. Это, разумеется, отрицательно скажется на его статусе, репутации и имидже — после этого Гилберту уже никогда не подняться. Там он и закончит свою карьеру. Да уж, перспектива, прямо скажем, невеселая.

— Ты можешь сказать ей от моего имени, что все, что она делает, — воняет. — Язык Гилберта совсем заплетался. — Так же как и то, что делает ее племянничек.

Поняв, что Мо не может оставить Гилберта без присмотра ни на минуту. Джаз отошла в сторону и стала наблюдать, как Мо пытается отобрать бутылку из ослабших рук своего дружка.

Джасмин заметила, что на вечеринке не было Сары Хейз. «Естественно, — подумала она. — Зачем Саре попусту тратить свой вечер на общение с такой шушерой, как мы, если здесь не будет Гарри Ноубла?» И тут же мрачно оборвала себя. А может быть, Сара у врача? Да мало ли что, откуда ей знать? Она ведь так часто ошибается.

Единственными в этой компании, с кем ей хотелось пообщаться, были Мэт, всегда такой милый, и Джек, но к нему теперь не подойти. Все остальные вдруг показались Джаз невыносимо скучными. И хотя она только что получила престижную награду, достигла в профессии определенных высот и вдобавок была обладательницей билета, которого ни у кого из присутствующих здесь не было, Джасмин чего-то не хватало. Из нее словно выпустили воздух. И вдруг она внезапно с ужасом поняла, чего именно ей не хватает. Она уже привыкла постоянно ощущать на себе взгляд Гарри Ноубла. Черт, проклятие, свинство!

Тем не менее Джасмин проторчала на вечеринке до полуночи, занимая себя скучной светской болтовней, но потом все же решила уйти. Она нигде не могла найти Джоузи. «Возможно, сестра давно ушла и ждет меня дома», — подумала Джаз. Она ведь дала ей запасной ключ. Когда Джаз наконец вернулась домой, в квартире было тихо. Решив, что Джоузи спит в комнате Мо, она сразу отправилась в постель.

Утром Джасмин обнаружила Джоузи на кухне. Та была уже одетой.

— Понравилась вечеринка? — спросила она, наливая себе кофе.

Джоузи сконфуженно улыбнулась.

— Было здорово. А почему ты мне ничего не рассказала об Уильяме Уиллсе?

— На то есть веские причины, — сказала Джаз. — Он — дерьмо. Притом высшей категории.

Лицо Джоузи вытянулось. Потом она снова сконфузилась.

— Ну и ладно. Какое это имеет значение? — сказала она и поехала домой.

ГЛАВА 22

Джаз была очень счастлива. В «Ньюс» появилась ее первая колонка. Все друзья и родственники звонили в редакцию, чтобы выразить свое восхищение. И Агата ничего не имела против, так как Мадди убедила свою начальницу, что тем самым Джаз делает им отличную рекламу: журналистка «Ньюс» остается специальным корреспондентом их журнала. После разговора с Джаз Мадди решила, что она должна остаться у них в качестве внештатного репортера.

Когда телефон зазвонил в очередной, бесчисленный уже раз. Джасмин радостно подняла трубку:

— Редакция журнала «Ура!», добрый день!

— Мне кажется, у нас был договор, — пролаял противный голос на другом конце провода.

— Извините?

— Какого черта ты послала свою колонку в «Ньюс», когда я позвонила тебе первой? — Это была Шарон Уестфилд, и она просто харкала кровью.

Хотя Джаз и застигли врасплох, девушка не смутилась. Она знала, что ничего им не обещала.

— Извините, Шарон, но…

— Извините? Я покажу тебе — извините! Девчонка! Думаешь, ты можешь мне безнаказанно делать гадости? После того как мы напечатали фотографию твоего милого семейства…

Джаз решила не говорить пока, что ее родные не в восторге от того, как их обманули и извратили их слова.

— Что ты о себе воображаешь? — продолжала орать Шарон. — Да ты сроду не получила бы эту дурацкую награду, если бы я не шепнула словечко кому нужно. Предупреждаю тебя, девочка, если в твоей биографии есть хоть какое-то пятно, я его найду. Считай, твоя карьера кончена. — И она повесила трубку.

Джаз была сбита с толку. Она ведь ничего дурного не сделала. И имеет полное право сотрудничать с любой газетой, которая ей нравится. Шарон Уестфилд явно хамка и сумасшедшая.

А теперь она стала врагом Джаз.

Мадди, когда Джасмин рассказала ей о звонке, отнеслась к этому философски. Одна из ее приятельниц работала у Шарон, так что Мадди все о ней знала.

— Не бери в голову, — успокоила она Джаз. — Через неделю Шарон и имени твоего уже не будет помнить. У нее сейчас неприятности: она разводится, и ты просто попала под горячую руку. Во всяком случае, на сегодня выкинь все дурное из головы — мы идем на Гарри Ноубла. Выше голову — это мой приказ.

Когда Мадди и Джаз вошли в фойе Пембертонского театра. Джаз чувствовала себя просто скверно. В животе была тяжесть, будто она наелась камней. Театр был битком набит всякими знаменитостями. Джаз не знала, на кого и смотреть. Они с Мадди протиснулись сквозь толпу и поднялись по лестнице — их места были в первом ряду бельэтажа. Джаз хорошо знала этот театр, и он был красив, как всегда. Но никогда раньше она не испытывала такого страха при виде сцены. Сцена была огромной, и Джаз начала беспокоиться за Гарри. Не потеряется ли он в таком огромном пространстве? Каково быть актером? Все эти люди жаждали незабываемого представления — а он сегодня будет совсем один. Все эти люди хотели, чтобы Гарри Ноубл отработал их деньги. Если он собьется хоть единожды, сотни зрителей будут очень разочарованы. Джаз вдруг охватил ужас: всего через месяц ей предстоит делать то же самое, что Гарри будет делать сейчас, хотя и не в таком огромном и престижном театре.

Она взглянула на богатую лепку и живописный плафон над головой. Настоящий шедевр: мастерам, наверное, несколько лет потребовалось, а может быть, и десятилетий, чтобы все это создать. Но сегодня вечером все будут смотреть не на потолок. Она не спускала глаз с красного бархатного занавеса. Интересно, что Гарри сейчас делает? Джасмин не сомневалась, что Ноубл полностью сконцентрируется на роли, в отличие от нее — Джаз отвлекает любая мелочь. Боже, он, наверное, очень страдает, наблюдая ее игру на репетициях. Джасмин с трудом заставила себя переключиться на другую тему, а то так недолго впасть в настоящую депрессию.

Мадди же рядом блаженствовала.

— Боже, ты только посмотри кто там! А рядом! — завизжала она от восторга, неприлично тыча пальцем.

Да уж. Кого только здесь не было: актеры, режиссеры и вообще всевозможные знаменитости. Джаз заметила Брайена Питерса, который, к немалому ее удивлению, широко ей улыбнулся из амфитеатра. В зале наступила тишина, когда в своей ложе появилось семейство Ноублов. Джаз отметила, что Гарри унаследовал эффектность матери и мужественные черты отца. Оба царственно всем улыбнулись.

Затем свет стал гаснуть, и Джаз охватили восторг, страх и всепоглощающее чувство переживания за Гарри.

Декорации представляли собой интерьер дома пятидесятых годов двадцатого века: маленькая кухня, полиэтиленовые чехлы на диване. Детали были особенно удивительными. Она могла даже разглядеть золотое тиснение на корешке книги, лежавшей рядом со стойкой с напитками. Где-то за сценой хлопнула дверь, и в комнату вошел Гарри. Или скорее — тяжело ступил Гарри. Джаз даже не узнала его сначала и подумала, не произошла ли ошибка. На нем были домашние потрепанные брюки, подпоясанные ремнем выше талии, что делало его ноги короткими, а живот большим. Плечи поникли, шея напряжена, а голова понуро опущена, будто придавлена несчастиями. Волосы Гарри были набриолинены и выглядели ужасно.

Он выкрикнул имя женщины и, не получив ответа, подошел к холодильнику достал оттуда бутылку пива и рухнул на диван.

Джаз сидела, не шелохнувшись. Со знанием дела Гарри резким движением открыл бутылку и не спеша выпил половину. После чего рыгнул, вызвав смешок в зале. Затем обхватил голову руками — жест, от которого у Джаз сжалось все внутри, — и с тоской посмотрел в зал. Девушке казалось, что он смотрел прямо на нее. Она залилась краской в темноте.

Сегодня Ноубл говорил на техасский манер, растягивая слова, но голос был все тот же: глубокий, с этим его особым тембром. Два с половиной часа актер рассказывал о своей жизни, своих желаниях, о жертвах, которые он принес. Каждое, даже самое незначительное его движение было завораживающим. Гарри вызывал взрыв эмоций зрителей чуть заметной мимикой лица, заставляя их смеяться и плакать. Он полностью владел аудиторией, он властвовал над публикой. Он превратил эти сотни отдельных индивидуумов в некое единое мыслящее существо. Когда Гарри заплакал и совсем немужское всхлипывание вырвалось откуда-то из недр его живота. Джаз думала, что у нее разорвется сердце. Он просто зачаровывал зрителей.

Только один-единственный раз она на мгновение отвлеклась от пьесы. Это случилось, когда Гарри снял рубашку. Удивительно красивый, гладкий, оливково-бронзовый торс, мужественные плечи, сильные руки и беззащитный затылок… Джаз еще никогда не видела у мужчины такого красивого тела, и его природная грация впервые вызвала у нее мысль, что было бы здорово как-нибудь появиться с ним на тусовке. Джасмин никогда раньше не разглядывала Гарри, и сейчас, когда ее никто не видел, она впилась в него глазами. И ей стало страшно. Девушка с удивлением поймала себя на мысли, что он мог бы уже принадлежать ей. Она могла бы быть его любовницей. Джасмин улыбнулась — эта мысль показалась ей забавной.

Когда спектакль закончился и Гарри вышел поклониться публике (а он делал это не спеша и искренне, словно стараясь отдать должное каждому в зрительном зале), Джаз тоже сидела и хлопала. Но ей хотелось, чтобы все исчезли, и чтобы остались только он и она. Ей хотелось оказаться там — на сцене, рядом с ним. Теперь Джаз желала, чтобы прожектор осветил ее и Гарри узнал, что она здесь, в зале. Девушка неожиданно почувствовала острый приступ ревности ко всем, чьи взгляды ловил Гарри, кланяясь. Ей захотелось, чтобы он принадлежал только ей. И когда Джасмин мельком взглянула на восторженные лица зрителей, не отводя надолго взгляда от Гарри, она впервые испытала чувство благодарности к нему за то, что он когда-то одарил ее своим вниманием.


Перед спектаклем Джаз предупредила Мадди, что они должны покинуть зрительный зал еще до того, как опустится занавес, но теперь об этом и речи не могло быть. Она сидела, забыв обо всем. Когда это Гарри, интересно, успел выучить текст, отрепетировать, войти в роль? И все это он сделал, работая над их спектаклем.

Наконец тяжелый занавес опустился окончательно, и было ясно, что он уже больше не поднимется. Зрители неохотно стали выходить из зала, и Джаз слышала обрывки их разговоров: «Второй Лоренс Оливье… гениальный… фантастический…»

Они с Мадди долго продирались сквозь толпу. Иногда девушкам казалось, что они уже застряли навечно, и, конечно же, им пришлось отстоять длинную очередь в туалет. Мадди подправила макияж, но когда Джаз посмотрела на себя в зеркало и увидела распухшие глаза, красный нос — последствия сорокаминутных, с небольшими интервалами, слез, — она поняла, косметика уже не поможет. Только через день-два ее лицо обретет прежний вид.

В результате они одними из последних покидали театр.

Подойдя наконец к двери, Джаз остановилась и закрыла глаза, подставив лицо и разгоряченное, липкое от пота тело приятному ночному ветерку.

— Джасмин? — услышала она вдруг удивленный голос.

Девушка открыла глаза и с ужасом поняла, что перед ней стоял Гарри, одетый в свежую белую рубашку и в узкие темные брюки, на плечи накинут пиджак. Только две недели прошло с их последней встречи, но за это время столько всего случилось, что, казалось, минуло несколько месяцев. В первую минуту оба были так поражены и чувствовали такую неловкость, что не знали, что и сказать. Досада и злость на себя волнами накатывала на Джаз. Зачем она поддалась уговорам Мадди и пошла с ней? Что Гарри теперь о ней подумает? Это было невыносимо.

Гарри тоже не знал, как себя вести.

— Поздравляю с наградой, — выговорил он наконец.

«Откуда он знает об этом?»

— Поздравляю со спектаклем, — выдавила из себя Джаз. Она внезапно почувствовала такое смущение, что даже не заметила, что сегодня он и сам не слишком-то красноречив.

Наступила тягостная пауза.

— Как дела? — задал он наконец вопрос.

— Замечательно, спасибо. А у вас? — ответила она.

— Я… Я не знал, что ты будешь в театре, — продолжал Гарри. — Могла бы в перерыв зайти за кулисы, и мы бы что-нибудь выпили.

— О, — с пониманием дела сказала Джасмин, стараясь ответно смотреть ему в лицо.

Она впервые обратила внимание на его верхнюю губу — до чего же красивая. И какие удивительные скулы.

— Как Джорджия? А Мо? — спросил Гарри так, словно он не видел их несколько лет.

Джаз не знала, что ответить. Что Джорджия совсем пала духом? Что Мо спятила? Кажется, ее мозги совсем не варят.

Тут заговорила Мадди:

— Мистер Ноубл, меня зовут Мадди Оллбрук. Я начальница Джаз. Нам так повезло, что мы достали билеты.

Гарри посмотрел на Мадди, и Джаз удивилась: он широко ей улыбнулся и протянул руку.

— Друзья Джаз — мои друзья, — просто сказал он. — Вам понравился спектакль?

Мадди издала совсем не женский звук, который означал: «да».

— Вы были… вы были неподражаемы, — наконец выговорила она.

Гарри дружески ей улыбнулся.

— Спасибо за теплые слова. Большое спасибо. Они для меня значат очень много.

Затем он снова посмотрел на Джаз, которая никак не могла прийти в себя от всего увиденного и услышанного. Это был другой Гарри, не имевший ничего общего с тем, которого она знала. Наверное, он еще под впечатлением спектакля. Единственное возможное объяснение.

Внезапно девушка вспомнила о своем красном носе и сказала с упреком:

— Вы заставили меня плакать. — Жаль, что ей не разобрать выражение его глаз.

Гарри ничего не сказал. Он повернулся к Мадди.

— Значит, вы из прессы? — спросил он ее. — Надеюсь, вы будете не слишком сурово отзываться о моей игре?

Мадди с удивлением и обидой посмотрела на него.

— Представьте себе, не все журналисты такие уж хищники, жаждущие крови.

— Я считаю, у вас замечательный журнал, — искренне сказал Гарри.

— Ну, скорее был. — Мадди посмотрела на Джаз. — У нас действительно замечательные сотрудники, но вот читатели — увы, их уровень невысок. Присутствующие, конечно, не в счет, — смущенно добавила она.

Гарри заверил ее, что нисколько не обиделся.

И вдруг, словно что-то вспомнив, посмотрел на обеих.

— Пожалуйста, задержитесь на минутку, я бы хотел вас познакомить со своими родителями. — Вы не против?

Джаз не знала, что и сказать.

— Они будут очень рады, — продолжал он. — Джасмин, ты ведь уже знаешь мою сестру. Они все пришли сегодня. Всего на одну минуту.

Это звучало мило и естественно, но Джаз все равно не знала, что сказать.

За нее ответила Мадди:

— С удовольствием, мистер Ноубл! — И, взяв Джаз под руку, подтолкнула ее обратно к фойе.

Там они увидели Кэрри и Ноублов-старших. Люди, проходившие мимо, кивали им и улыбались, не в силах оторвать от них взгляда, будто они были членами королевской семьи. Из прессы и со слов Гилберта у Джаз создалось впечатление, что родители Гарри — люди высоконравственные, но очень холодные, не способные на проявление любви. Поэтому Джаз была крайне удивлена, наблюдая, как отец Гарри крепко обнял сына, и они долго так стояли, обнявшись. Отец не проронил ни слова — он просто не мог, так как в глазах его стояли слезы. Потом Гарри наклонился и обнял мать: ее лицо светилось счастьем, и слезы радости бежали по щекам. Кэрри крепко обняла брата, затем посмотрела на Джаз, и на ее лице появилась застенчивая, но гордая улыбка. Джаз улыбнулась в ответ, испытывая стыд: вот свинья, ни разу о ней не вспомнила.

— Мама, папа, познакомьтесь — это Джасмин Филд. Моя Элизабет Беннет.

Его родители сделали вид, будто много слышали о Джаз, заулыбались и по очереди пожали ей руку. Более того, его мать взяла руку девушки в свои ладони и крепко сжала ее. Они, наверное, были сегодня просто в отличном настроении.

Джаз пролепетала что-то нечленораздельное: вроде того, что они дали миру великого человека, которым могут гордиться, и что ей нужно уже идти, а им побыть в семейном кругу. После этого девушка быстро попрощалась с Гарри и, подхватив Мадди, направилась к выходу.

Но Гарри последовал за ней.

— Ты придешь на следующую репетицию? — спросил он, прислонившись к дверному косяку и пристально глядя на Джаз.

— Да, — проговорила Джаз, — но я ведь совсем не умею играть. Это ничего?

Улыбка Гарри излучала такую любовь, что девушка на какое-то время совершенно забыла о своем противоборстве с ним.

— Время есть, и мы можем еще раз пройти все эпизоды, — сказал он. — Думаю, сейчас особое внимание нужно уделить последней сцене, в которой Дарси делает предложение во второй раз, так что на репетиции нужны только мы с тобой, ну и, наверное. Мэт. Чуть позже подойдет Кэрри, чтобы обсудить с тобой костюмы. Она считает, что это самое удобное время, так как ты будешь одна. А после этого мы можем пойти куда-нибудь в кафе. Ладно?

Джаз впервые слышала, чтобы Гарри выдавал такие длинные предложения. Она кивнула. И тихо сказала:

— Ладно.

На этом она расстались.


— Так, значит, это и есть тот самый Гарри Ноубл? — мечтательно сказала Мадди. — Джасмин, он великолепен. Он — божество. Такой высокий. И сильный. А эти глаза. А зубы — их делали в небесной стоматологии, не иначе. Ах, я таю, словно Снегурочка весной…

В другое время Джаз посмеялась бы, но сейчас ей было не до шуток.

— Как я могла поддаться на твои уговоры и пойти на спектакль?! — сказала она, чуть не плача. — Все из-за тебя, Мадди.

Мадди остановилась и нахмурилась.

— Что же такого плохого я сделала? — спросила она с недоумением. — Он был так рад тебя видеть.

Джаз покачала головой, словно пытаясь разгадать какую-то загадку.

— Он только старается доказать, что я во всем ошибаюсь! — Она была в отчаянии. — Это все маска, в душе же Гарри смеется надо мной.

— Даже если и так, то маска чертовски красивая, — заключила Мадди.

Ей хотелось спросить Джаз, все ли у той в порядке со зрением и с мозгами, но она поняла, что подругу сейчас лучше не трогать. Мадди хотела было продолжить обсуждение достоинств Гарри, но через пару секунд поняла, что Джаз не слушала ее: с ней явно творилось что-то нехорошее.

ГЛАВА 23

На следующую репетицию Джаз приехала заранее. Она всегда так делала, когда нервничала. Девушка ходила взад и вперед по церковному залу, повторяя текст. Как мучительно будет Гарри произносить эти извинения, все эти романтические фразы. Но еще мучительнее ей будет слушать его. Сначала Джаз хотела извиниться за все, что наговорила ему в тот вечер, когда он попытался… Однако теперь эмоции опять захватили ее, и вся эта история вновь предстала в ином свете, так что его слова, сказанные тогда, вдруг показались Джасмин еще оскорбительней. Казалось, что с тех пор прошли годы. Однако она помнила все так живо, будто это случилось вчера.

Девушка чуть не подпрыгнула, когда зазвонил мобильный телефон.

— Джасмин Филд слушает, — ответила она, и ее голос эхом отозвался в пустом зале.

Звонила Джорджия.

— Джаз, ужасные новости!

— Что случилось? — Джаз казалось, что сердце ее сейчас остановится. Она всегда этого боялась. Неужели что-то с родителями? Сердечный приступ?

— Ты сидишь? — спросила сестра.

— Нет.

— Тогда сначала сядь, — жестко сказала Джорджия.

— ГОВОРИ, ЧТО ПРОИЗОШЛО! — заорала Джаз в ужасе.

— Майкл и Джоузи разводятся, — выпалила Джорджия.

Джасмин онемела. Как это? У них ведь счастливый брак! А как же Бен? А что будет с ребенком, который должен родиться? А как же Джоузи?

— Но и это еще не все, — продолжала сестра.

— Говори, — прошептала Джаз.

— На вечеринке Джоузи изменила Майклу с Уильямом Уитби.

У Джаз перехватило дыхание. Она без сил опустилась на стул. С Уильямом Уитби? Из всех, кто там был, она выбрала именно его. И Джаз сама познакомила их.

— Но и это еще не все, — сказала Джорджия.

— Что еще? — спросила полумертвая Джаз.

— Теперь ты наконец сидишь?..

— ДА! ГОВОРИ ЖЕ, ЧТО ЕЩЕ! — в нетерпении закричала Джаз.

Наступила долгая пауза.

— За этим делом их застукал Гилберт Валентайн. Они были в туалете. Ты можешь в это поверить? И теперь Гилберт угрожает, что продаст этот материал в какой-нибудь журнал. Джаз, он заработает на этом большие деньги и его карьера снова будет на взлете. Этот мерзавец даже может получить постоянную полосу.

К Джаз вернулся боевой дух.

— Для глянцевого журнала этого недостаточно…

— Ошибаешься. Достаточно, — спокойно прервала ее Джорджия. — Уилл — знаменитость, а что касается Джоузи, так ты же сама сделала ее эталоном семейной счастливой жизни, и…

— И что?

— И не забывай, что теперь ты нажила себе врагов в очень высоких журналистских кругах.

Боже! Шарон Уестфилд! Эта дрянь с огромным удовольствием вымажет грязью всю их семью. А Гилберт знает об ее отношениях с этой бабой, поскольку Джаз оказалась настолько глупа, что обсуждала все с Мо в его присутствии. Ему даже известно ее мнение о «Дэйли эхо». Он ей еще и советы давал. Господи! Возможно, Гилберт уже связался с Шарон. Ведь ее злобные папарацци успели уже разнюхать, где живут родители и сестры Джаз и как они выглядят. Она онемела от ужаса. О таком скандале в «Дэйли эхо» могли только мечтать: их тираж сразу возрастет.

Джорджия, воспользовавшись паузой, сказала:

— Боюсь, что и это еще не все.

Джаз застонала.

— Уитби вдобавок еще и с Китти Беннет занимался сексом в день репетиции. Зная «Дэйли эхо», не удивлюсь, если они представят Джоузи как любительницу группового секса.

В ушах у Джаз зазвенело.

— Я сейчас еду к родителям, — сказала Джорджия. — Если хочешь, могу заехать за тобой.

Джаз прошептала: «Да» и выключила мобильник. Она положила текст роли обратно в сумку и побежала к двери. И в этот момент дверь открылась и вошел Гарри Ноубл.

Ее взволнованный вид и страшная бледность встревожили его.

— Боже, что-нибудь случилось? — спросил он.

Джаз кивнула, решив как можно достойнее вынести обрушившийся на нее удар.

— Да, — с трудом выговорила она. — Случилось. — Девушка не могла сдвинуться с места — казалось, ей отказали ноги.

Джаз не сопротивлялась, когда Гарри довел ее до скамейки у стола. Она села, глядя в одну точку.

— Я могу чем-нибудь помочь? — спросил Ноубл.

Джасмин покачала головой. Та начинала болеть.

— Я такую кашу заварила, — наконец прошептала девушка, и на глаза ее навернулись слезы.

— Уверен, что все не так страшно, — мягко сказал Гарри. Он не знал, что еще сказать. Он никогда не видел Джаз в таком состоянии.

Она печально кивнула, и слеза скатилась по щеке:

— Еще как страшно, — сказала она. Слезы уже вовсю капали, но Джасмин не обращала на них никакого внимания. Ей стало немного легче после того, как она призналась Гарри. — Я разрушила жизнь четырем людям и одним махом перечеркнула свою карьеру. А всего этого могло бы и не случиться. — Девушка с трудом сдерживала рыдания, которые вот-вот были готовы вырваться из ее груди.

— Да в чем дело? — прошептал Гарри.

Джаз вдруг поняла, что не может и не хочет больше ничего от него скрывать. Глядя на стол, она заговорила, но так тихо, что Гарри, весь обратившись в слух, подался вперед, чтобы расслышать.

— Уильям Уитби и моя сестра Джоуз и — та, что замужем, — занимались сексом в уборной на вечеринке на прошлой неделе. — Ей было невыносимо это все говорить. — Муж Джоузи узнал об этом, и теперь они разводятся. У них маленький ребенок… — При мысли о Бене Джасмин разразилась рыданиями. Гарри не знал, как успокоить ее, и положил руку ей на плечо. — Я сама лично их познакомила. Господи, я разрушила их семью. — С этими словами она закрыла глаза и несколько минут молча рыдала.

— Уверен, что у них все образуется.

Джаз печально покачала головой.

— Я еще не закончила.

— Извини. — Он убрал руку с ее плеча.

— Гилберт Валентайн сейчас остался без работы, так как ваша тетушка мадам Александра Мармедюк, на деньги которой содержался его журнал, отказалась дальше их финансировать. И Гилберт грозится теперь продать эту историю в какой-нибудь популярный журнал. Он знает, что в «Дэйли эхо» только и ждут случая, чтобы смешать меня и всю нашу семью с грязью, потому что я отказалась у них вести колонку, а пошла в «Ньюс».

Гарри нахмурился.

— Уверен, что он этого не сделает. И с родными все наладится. — Его голос был таким успокаивающим, что Джаз почувствовала себя намного лучше.

Однако она грустно покачала головой и улыбнулась такой печальной, такой горькой улыбкой, какую Ноубл раньше видел только на сцене.

— Тут дело не только в моих близких, — сказала она. — Вы понимаете — я ведь журналистка? И, похоже, пришел конец моей жалкой карьере. Видите ли, мистер Ноубл, — она подняла на него свои большие печальные глаза. — Моя карьера журналистки строилась на трех китах, которые теперь и приведут меня к краху. Это идеальный брак моей сестры Джоузи, мои безошибочные оценки других и… — Джаз опустила голову, сгорая от стыда, — и мое категорическое неприятие всех, кто не соответствует моим идеалам. — Она громко шмыгнула носом. — В ту секунду, когда статья Гилберта выйдет из печати, моя карьера будет закончена, а моя семья окажется выставлена на посмешище. И все это я сотворила собственными руками.

Когда Джасмин снова подняла голову и взглянула на него полными слез глазами, Гарри вскочил и начал ходить взад-вперед по комнате.

Она опять заговорила, но на этот раз, обращаясь, скорее, к самой себе:

— Мне следовало рассказать Джази правду об Уильяме Уитби. Мне не надо было молчать. Какая я после этого журналистка? И теперь все должны страдать из-за моей глупости.

И тут она заметила, что Гарри больше не слушает ее. Конечно же! Его беспокоит спектакль. Ему теперь придется искать новую Лиззи Беннет. Господи! Глядя на него, Джаз испытывала невыносимую боль, сердце ее налилось свинцом. Она готова была убить любую девушку, которая заменит ее в роли Лиззи и будет играть вместе с ним. И на это имелась очень веская причина. Правда внезапно пронзила ее, словно молния: она была влюблена в Гарри Ноубла.

И тут же Джаз впервые заметила другое: он изменился по отношению к ней, что и понятно — он точно с такой же предвзятостью и безразличием относился к окружающим, сосредоточенный только на своем кредо. Как он там говорил? «Сущность и целостность». И Джаз поняла это только сейчас — сейчас, когда она почувствовала, как власть над великим Гарри Ноублом, пусть самая малая, но власть, которой она реально обладала, теперь уходит сквозь пальцы. Он уже больше никогда не захочет иметь с ней дела. С него достаточно одного эксперимента: стоило только связаться с кем-то незнакомым, как он вляпался в грязный журнальный скандал.

Джасмин в отчаянии разглядывала свои руки. Ей нестерпимо хотелось сейчас оказаться дома. Она не могла дождаться, когда же приедет Джорджия и увезет ее.

— Боюсь, я не смогу сегодня присутствовать на репетиции и встретиться с Кэрри. Извините, — сказала она.

Гарри взглянул на девушку так, будто только что вспомнил о ее присутствии.

— Да, конечно, — сказал он резким тоном, который она уже давно не слышала.

В следующую секунду с улицы раздался нетерпеливый автомобильный гудок. Джаз вскочила и направилась к двери.

— До свидания!

Гарри вышел с ней на улицу.

— Всего хорошего, — просто сказал он и подождал, пока Джаз не села в машину.

Всю дорогу сестры молчали. Джаз, чувствуя себя очень несчастной, неотрывно смотрела в окно. Был прекрасный ясный день, но она видела только уродство улиц северо-западного Лондона: мусор вдоль тротуаров, отвратительные бетонные здания и грязь повсюду. Время от времени она вновь начинала тихонько всхлипывать.


Дверь дочерям открыл Джеффри, рядом с ним стоял его единственный внук. В прихожей все молча обнялись. Джаз прошла в кухню-столовую, где в полном молчании сидели Джоузи и Марта. Лица обеих были бледные и изможденные, хотя и спокойные. Джаз не знала, что делать. Как принято здороваться с почти разведенной женщиной? О чем говорить?

Они с Джорджией остановились в дверях. К ее удивлению, Джоузи тут же вскочила и тепло обняла обеих. Джаз начала плакать.

— Ну-ка прекрати реветь! — смеясь, сказала Джоузи. — Вы что-то все расклеились.

— Но это я во всем виновата, — шмыгая носом, заявила Джаз.

— Не болтай глупости, — живо возразила младшая сестра, и, вернувшись к столу, села на свое место.

Джеффри в углу варил кофе. Бен вертелся около него.

Джоузи начала говорить:

— Последний год был не самым лучшим для нас с Майклом, я имею в виду наши отношения. Мы даже начали вместе посещать семинары по восстановлению семьи — по четвергам вечером, когда вы обе по очереди сидели с Беном.

Джаз не могла поверить своим ушам. Неужели все настолько плохо? Она поежилась, вспомнив свою разудалую колонку, в которой она воздавала хвалу Джоузи и Майклу. Они молодцы: каждую неделю куда-нибудь ходят вместе развлекаться.

— А что касается второго ребенка, так мы к его появлению просто не готовы. И то, что произошло с Уильямом, лишь продемонстрировало все симптомы болезни нашего брака.

Джеффри поставил кофе на стол и пошел играть в машинки с Беном.

— У Майкла были романы на стороне? — спросила Джаз, почти уже ненавидя его.

Джоузи покачала головой:

— Нет, насколько мне известно. Боюсь, все более прозаично, — сказала она грустно. — Я думаю, он просто разлюбил меня. — Джази уже свыклась с этой мыслью, и это перестало причинять ей боль.

Марта стала разливать всем кофе.

— Но ты всегда выглядела такой счастливой, — сказала Джорджия.

— Брак… — начала Джоузи, но, тяжело вздохнув, замолчала.

— Брак — это тяжелая работа, — произнесла Марта с таким чувством, что даже пролила кофе. — И она должна быть непрерывной.

— Нет, мама, — устало сказала Джоузи. — Никакая работа уже не поможет. Поздно.

— Ерунда, — резко ответила Марта. — Именно в такие моменты и начинается самая работа. Вы что думаете, мы с папой всегда так любили друг друга? И не было конфликтов и взаимных обид? Именно в такие моменты и нужно заставить себя любить мужа, даже если вы чувствуете, что вам уже все равно, войдет ли он опять в ваш дом или нет. Когда все хорошо, можно и не работать. Эх, молодость! Да мы с папой по меньшей мере четыре раза были на грани развода.

Все три дочери смотрели на нее круглыми глазами. Они не хотели больше ничего знать.

— Не смотрите на меня так, — сердито сказала мать. — Это жизнь.

Наступило тягостное молчание.

— Расскажи лучше, что у вас происходит, — попросила сестру Джаз.

Джоузи дрожащей рукой зажгла сигарету.

— Майкл уехал на время к родителям. — Вдруг она рассмеялась, увидев лицо Джаз. — Не беспокойся. — Я заставила его забрать все свои вещи.

— Как ты можешь быть такой легкомысленной? — спросила Джаз.

— Если честно, то мне стало гораздо легче, — ответила Джоузи очень тихо, и непрошеная слеза медленно скатилась по ее щеке. — Жить и видеть, как он все меньше и меньше любит меня, было сплошным адом. Это происходило постепенно, совсем не так быстро, когда Майкл влюбился в меня. — Она горько засмеялась. — Брак открыл мне один закон: чем меньше мужчины знают тебя, тем больше любят. И наоборот, чем больше они узнают тебя и о тебе, тем меньше остается любви. Вначале, занимаясь с тобой любовью, муж закрывает глаза, и ты знаешь — это потому, что он получают удовольствие, однако через несколько лет замужества это означает, что он представляет, что с ним в постели другая.

Лицо Марты помрачнело.

Джаз не могла больше этого выносить.

— У всех бывают в жизни ссоры. Может быть, он еще вернется?

Джоузи покачала головой:

— Нет. Его любовь умерла. Майкл стал ко мне безразличен. Пусть поживет отдельно и поймет, сможет он жить без меня или нет. Но мое чутье подсказывает, что сможет. В любом случае мы давно уже практически не жили вместе.

Все делали вид, что пьют кофе.

Джаз было неприятно поднимать эту тему, но она знала, что ее все равно не избежать.

— А что делать с Гилбертом Валентайном? — спросила она срывающимся голосом. — У журналистов, как только они все разнюхают, особенно у «Дэйли эхо», будет настоящий пир.

Джоузи и Марта, как выяснилось, уже обсуждали этот вопрос. Мама предложила Джаз попробовать воздействовать на Гилберта через Мо. Наверняка Мо сможет убедить любовника не давать этот материал в газеты. Джаз, правда, не была в этом так уверена. Она уже начала понимать, что Мо относится к тем женщинам, которые всегда будут на стороне своего избранника, каким бы тот не оказался.

— А если это не сработает? — спросила она, страшась услышать ответ.

Все переглянулись.

— Мы должны быть готовы к худшему, — пожала плечами Марта. — Нужно позвонить всем родственникам и предупредить их, что может появиться такая публикация. Джорджия, позвони своему агенту, и будьте готовы сами.

Джаз не стала говорить, что к такому невозможно быть готовым. Если пресса решит, что семью Филдов надо разорвать на куски, ничто ее не остановит. Жизнь превратится в ад. И винить в этом Джаз должна только себя. Это она превратила их семью в мишень для насмешек и оскорблений своими дурацкими колонками о добродетельной жизни сестры. Это она познакомила Джоузи с этим змеем Уильямом Уитби. Мало того, она умудрилась еще и нажить себе врагов среди журналистской верхушки. Мысль о том, что ее родные могут пострадать от жадных до скандалов папарацци, которые даже не достойны сапоги их лизать, повергла Джасмин в печаль.

Джоузи затушила сигарету в пепельнице и глубоко вздохнула.

— Пожалуйста, простите меня, — тихо произнесла она.

Джаз умирала от стыда.

— Нет, — четко сказала она. — Это я должна просить у всех прощения.

ГЛАВА 24

«Что за жизнь будет у меня без любимой работы?» — размышляла Джаз. Она никогда раньше об этом не задумывалась. Впервые она поняла, насколько работа и карьера важны для нее. Журналистка. Не такая уж и уважаемая профессия. Не то, что врач или пожарный. Но для нее журналистика олицетворяла собой интеллигентность, любознательность, интерес к жизни других, а также финансовую независимость. И все это Джасмин может потерять в одно мгновение. Что, интересно, Джорджия думает о своей профессии? И еще более важно: как себя ощущает Джоузи, став домохозяйкой? И что она почувствует, потеряв теперь благодаря Джаз этот статус? Интересно, а что Фиолетовые Очки думают о своей профессии? Джаз вдруг многое стало ясно. Неудивительно, что эта женщина просто из кожи вон лезет, чтобы казаться значительной. Ее ведь окружают люди, которые не сомневаются, что они гораздо важнее ее. Как все ужасно! А Джаз не жалела обидных слов в ее адрес. «Хотя, — решила Джасмин, не совсем еще готовая к полному самобичеванию, — Фиолетовые Очки все же очень противная тетка, это уж точно».

В последующие несколько дней она много и мучительно размышляла, пытаясь понять, почему именно Джоузи она выбрала в качестве своей, теперь столь знаменитой героини. Потому что этого хотела главный редактор? Неужели Джасмин продала свою семью по прихоти редактора, чтобы сделать никому не нужную карьеру?

Нет, что за ерунда лезет в голову. Она искренне верила в Джоузи. Жизнь младшей сестры не была идеальной, но, по крайней мере, ей казалось, что Джоузи нашла смысл существования. Да, ей приходилось идти на некоторые жертвы, но сестренка казалась счастливой.

Во всяком случае, одно Джасмин знала наверняка — как бы она ни любила работу и карьеру, но свою семью она любила гораздо больше. Так что надо просто терпеливо подождать, когда все нормализуется, а ее карьера, рано или поздно, все равно состоится.

А сейчас, когда пресса готовит травлю ее родных, она будет вместе с семьей.

Джаз стала лениво прикидывать, чем бы еще она могла заняться в жизни. А что, неплохо бы поступить в пожарные!


В тот же вечер она позвонила Мо, и подруги договорились встретиться дома. Ситуация складывалась не самым лучшим образом.

— Знаешь, если только он даст этот материал в желтую прессу, между нами все кончено, — сказала Джаз дрожащим голосом, не в силах сдерживать эмоции. «Относись я лучше к Гилберту, — подумала она с горечью, — сейчас разговор был бы иной». Но Мо наверняка ради подруги сделает все, что может. Когда мать Мо умерла, ей было всего двадцать, и все Филды тогда отнеслись к девушке, как к родной. Их столько всего связывает. Гораздо больше, чем Мо и Гилберта.

— Я все понимаю, — тихо ответила Мо. Ее ответ больно кольнул Джаз. — Но я боюсь, что у Гилберта нет другого выхода.

Джаз взорвалась:

— Нет есть! Очень даже есть!

— Джаз, он должен думать о своей карьере. Ты и сама это понимаешь.

— Нельзя делать карьеру таким образом!

— Но это его единственный шанс, — ответила Мо. — К тому же нам сейчас нужны деньги.

Джаз молчала.

Мо пришлось добавить:

— Потому что мы решили пожениться.

Джаз уставилась на подругу не веря своим ушам.

Они долго, не отрываясь, смотрели друг на друга. Казалось, прошла вечность.

— Ты не хочешь меня поздравить? — грустно спросила Мо.

— Поздравляю, — сказала Джаз и вышла из кухни. Слезы брызнули у нее из глаз.

Она лежала в ванной, и слезы текли прямо в воду. До чего же все скверно! Ее карьера доживает последние минуты; она влюблена в человека, которого презирала и так страшно оскорбляла; она навлекла беду на свою семью; на ее глазах старшая сестра потеряла веру в любовь; и в довершение всего — лучшая подруга выходит замуж за человека, остроумия у которого не больше, чем у табуретки…

Хлопнувшая входная дверь резко вывела Джаз из состояния транса. Девушка вдруг почувствовала, что вода в ванной совсем остыла, а она вся покрылась мурашками.


Каждое утро Джаз ждала, когда же на них выльется ушат дерьма. Но по каким-то причинам газеты предпочитали другие скандалы: слава Богу, футболисты и политики занимали прессу больше, чем актеры. Каждое утро она просматривала все газеты и журналы и каждый раз с трудом сдерживалась, чтобы не закричать от радости, не найдя там шедевра Гилберта. Листая в полном безумии страницу за страницей все издания, Джасмин словно встречалась там со своими собственными «бесами»: со своей самонадеянностью в суждениях о других, своей ограниченностью в попытках вовлечь семью в раскручивание карьеры и своей полнейшей профессиональной некомпетентностью.

К ее большому удивлению, жизнь продолжалась. И шла как обычно, правда все Филды теперь больше общались друг с другом по телефону. Ну, еще Майкл теперь не жил дома, и родители Джаз чаще, чем раньше, сидели с Беном. В остальном же жизнь шла своим чередом. Как и раньше, самым неприятным для Джаз в будние дни было ездить в метро на работу, а сама работа, как и раньше, приносила и разочарование, и пьянящую радость в равной степени.

Агата заняла жесткую позицию и не соглашалась оставить Джаз на полставки. Она хотела, чтобы Джаз работала только в «Ура!» на полную ставку и вела, как обычно, свою колонку по выходным. Теперь рядом с именем Джаз в журнале будет красоваться ее фотография. Агата превращала личный успех сотрудницы в разменную монету для журнала. Джаз, напуганная тем, что может скоро потерять колонку в «Ньюс», решила, что выбора у нее нет и придется остаться в «Ура!». Причем, может быть, даже на всю оставшуюся жизнь — если еще Агата позволит ей остаться после страшного скандала. И, конечно, ко всему прочему Джаз регулярно посещала репетиции.


Репетиции теперь проходили совсем иначе. И не только потому, что она полностью игнорировала Гилберта и не разговаривала с Мо, которая окончательно съехала с квартиры, оставив Джаз там одну, и не потому, что Уильям демонстративно обходил ее стороной.

Частично изменения были связаны с тем, что они теперь репетировали в театре, который был свободным всю неделю перед спектаклем. Это привнесло в репетиции больше трепета и страха. Миссис Беннет сыпала анекдотами даже больше, чем прежде. Мистер Беннет расхаживал по залу, выпятив свой великолепный живот и с тоской поглядывая в зрительный зал. Остальные актеры теперь говорили громче и быстрее, чем в заплесневелом церковном зале.

Но главное, что изменилось, — это сам Гарри, которого теперь было не узнать. Он стал приветлив со всеми, вел себя очень просто и доступно. В перерывы он разговаривал с актерами, интересуясь их мнениями и переживаниями по поводу своих ролей. Так что теперь, в интерьере викторианской роскоши, все чувствовали себя даже более раскованно, чем на репетициях в замызганном помещении церкви.

Настроение Гарри сказалось и на его режиссерской деятельности. Сами репетиции стали проходить спокойнее, актеры были довольны, и с каждым днем спектакль становился все лучше. Единственной, кому новый стиль Гарри не слишком пришелся по душе, была Сара Хейз. Джаз вновь ощутила в себе способность ненавидеть, особенно наблюдая, с каким презрением Сара смотрела на каждого, с кем в тот или иной момент разговаривал Гарри. Хотя Джаз теперь понимала — и от этого ей было стыдно, — что ее ненависть к красавице актрисе объясняется прежде всего ее всепоглощающим страхом, что в один прекрасный день Сара действительно отнимет у нее Гарри. Нельзя было не признать, что эта женщина необыкновенно хороша — этакое изысканное насекомое. И создавалось впечатление, что Гарри даже было приятно, когда Сара в очередной раз спрашивала у режиссера совета. Одно из двух: либо он просто демонстрировал невероятное терпение, либо ему нравились ее заигрывания. Не мог же Ноубл не видеть ее коварство? Джаз пыталась себя убедить в объективности собственных наблюдений, на которые никак не влияли ее тайные надежды.

Но надежды надеждами, а факты фактами: она была единственной в труппе, кому Гарри теперь практически совсем не уделял времени. Пару раз Джаз поймала на себе его взгляд, но и этот взгляд теперь стал другим: более задумчивым, чем раньше, и в нем читалась явная ностальгия. «Возможно, он думает о том, что еще удачно отделался», — пришло в голову Джаз. Теперь стоило ей взглянуть на него, как он тут же отворачивался.

Сцены, в которых они оба были заняты, давались Джасмин с большим трудом и были по-новому мучительны для нее. Чем ближе был знаменательный вечер, тем спокойнее казался Ноубл. Джаз же, наоборот, чувствовала себя все более и более беззащитной и страшно напуганной. Это было глупо, но когда она стояла на сцене, то казалась себе ничтожно маленькой, и у нее начиналось головокружение. На Джаз огромной черной тучей наплывал день спектакля; придется выйти к публике, которая заплатила деньги, и не забыть ни одного слова роли, и при этом еще двигаться по этой сцене. Оставалась всего одна неделя.

— Нет-нет, ты можешь сыграть эту сцену лучше. О чем думает Лиззи? — спросил как-то Гарри под самый конец репетиции одной из финальных сцен, когда Джаз, невнятно проговорив свой текст, замолчала.

— Она думает, что… — Джаз покраснела, — …что любит Дарси, но что он из другого крута.

Гарри кивнул.

— Что, как мы все знаем, просто смешно. И, что мы тоже знаем, а Лиззи пока нет, Дарси отвечает ей взаимностью. Так что в этом отрывке должна сквозить драматическая ирония, ты согласна?

Джаз наклонила голову.

— Хотя, возможно, — продолжал он терпеливо, — ты сегодня не очень сосредоточена. В таком случае мы зря тратим время. Ты согласна?

Она униженно кивнула.

— И к тому же талант, — продолжал он.

Джасмин, нахохлившись, уставилась в пол сцены. Там было множество разных отметин и кусочков блестящей клейкой ленты, по которым рабочие сцены знали, куда и как следует ставить декорации в темноте. Все актеры сидели молча, только Сара начала громко и притворно кашлять, вызвав тем самым у Джаз страстное желание задушить ее.

— Послушай, Джаз, — мягко сказал Гарри, — эта неделя самая тяжелая. Но, возможно, следующая будет самой счастливой в твоей жизни. Верь мне.

Он старался не смотреть на нее долго. Джаз действительно изменилась после той истории с ее сестрой и Уильямом Уитби. Такое чувство, будто вся ее нервная система, которая до сих пор была надежно защищена толстым слоем дерзких острот, теперь обнажилась. Время от времени он ловил в ее глазах страх. Несчастье, случившееся в семье, вызвало у Джасмин как раз те реакции, которые он так безуспешно пытался получить во время своей идиотской игры в Откровенность.

Гарри одолевали терзания. Должен ли он сейчас помочь ей избавиться от своего страха? Или лучше оставить все как есть и радоваться, поскольку игра Джасмин неожиданно обрела новую глубину?

На завтра был назначен прогон всей пьесы, на послезавтра — техническая репетиция, а затем, в следующие два вечера, уже генеральная репетиция. Потом день отдыха — и спектакль! Джаз с трудом в это верила. Она очень боялась, что Гилберт опубликует свой пасквиль как раз накануне или даже в день спектакля, что вызовет еще большую сенсацию, и тогда ей придется выдержать в тот день двойное унижение. Просто кошмар какой-то!

После того как Гарри закончил репетировать с ней сцену, Джасмин села в конце зала и стала наблюдать, как он работает с Джеком и Джорджией. Что придает его лицу такую мужественность: римский нос или эти скулы, словно выточенные из гранита? Джаз не знала. Да и какая разница? Она стала наблюдать репетицию.

К Джеку и Джорджии не было никаких замечаний: они эту сцену прошли уже много раз. В этом эпизоде юные влюбленные Джейн Беннет и мистер Бингли впервые встретились. Они посмеялись над какой-то шуткой, и, к удивлению Джаз, Гарри смеялся вместе с ними. Судя по жестам и движениям Джорджии, ей теперь было гораздо легче общаться с Джеком, чем в первое время после их разрыва. И еще одно заинтересовало Джаз: Джек явно с трудом сдерживался, чтобы не прикоснуться к ее сестре. И держался при этом не как уверенный в себе любовник, а совсем иначе, как мужчина, считающий, что на большее ему и надеяться нечего.

Перемена налицо! Черт возьми, что же произошло? Как же она упустила? И как же Гарри это позволил?

Джаз решила после репетиции попросить Джорджию подвезти ее — если только она сама поедет домой — и выяснить, что же происходит.

В этот момент пришла Кэрри. Она несла два красивых платья, и вид у нее был крайне возбужденный.

— Надеюсь, они вам понравятся, — сказала она Джаз тихим, совсем девичьим голосом.

Джаз взяла платья и потеряла дар речи. Она почувствовала, что на глаза наворачиваются слезы. Господи, это уже становилось смешным — в последнее время абсолютно все вызывало у нее слезы.

— О, Кэрри, они восхитительны, — произнесла Джасмин дрожащим голосом.

Кэрри довольно улыбнулась.

— Они должны очень пойти к твоему лицу и к волосам, — сказала она.

— Ты хочешь сказать — гармонировать с красным носом и прыщами? — улыбнулась Джасмин. — Идеально!

Кэрри засмеялась, и Джаз принялась рассматривать тонкую вышивку бисером по лифу. Она не заметила, как Кэрри вся зарделась при появлении Мэта.

— Как дела, девушки? — спросил он.

— Ты видел потрясающие платья, которые сделала Кэрри? — И Джаз показала ему платья.

Мэт взглянул на них, а потом перевел взгляд на Кэрри.

— Ничего другого я и не ожидал, — сказал он ласково, и добрая улыбка осветила его лицо.

Джаз восторженно закивала и зарылась в многослойные юбки. Внезапно она порывисто обняла Кэрри и заплакала, уже в сотый раз за эту неделю.


— Мы с Джеком просто хорошие друзья, — сдержанно сказала Джорджия, когда они ехали в машине. — Поверь, Джаз, у меня с ним все кончено.

Джаз впервые за последнее время искренне улыбнулась.

— Конечно, только похоже, что у него с тобой — нет. — Как приятно хоть изредка поговорить не о грустном.

— Ты ошибаешься, — возразила сестра с легким раздражением, которого Джаз не слышала у нее с детства. — Джек просто относится ко мне по-дружески.

Джаз отвернулась и стала смотреть на дорогу.

— Конечно, ты права, — радостно ответила она.

Джорджия была недовольна.

— Джаз, я вижу, ты мне не веришь. Я считаю, что Джек замечательный парень, наверное, лучшего в жизни я и не встречала. И я получаю большое удовольствие от работы с ним. Вот и все. То, что было между нами, было приятно, но это в прошлом. И мне хорошо одной — наверное, впервые в жизни.

— Ты права, — так же радостно повторила Джаз.

Джорджия тяжело вздохнула и сменила тему разговора.

ГЛАВА 25

Прогон всей пьесы стал для Джаз настоящим откровением. Раньше она смотрела на свой текст как на серию отдельных сцен и всегда удивлялась: неужели можно сохранить тот же уровень вживания в роль на протяжении двух часов, но оказалось, что это не так и сложно. Все словно получили новый энергетический заряд. И казалось, что при этом каждый актер заряжал своего партнера простым прикосновением. Это было так захватывающе, что Джаз забыла на время обо всех своих проблемах.

После прогона Гарри собрал всех и каждому высказал многочисленные замечания по его роли: по произнесению текста, скорости и акцентам. Особое внимание он уделил акцентам. Джаз чувствовала, с одной стороны, облегчение, с другой — разочарование: режиссер не сделал ей ни одного конструктивного замечания. Через час все отправились в паб, выпить по заслуженной кружке пива. Джасмин старалась не думать о том, что Гарри не пошел с ними, а уехал куда-то один. «Теперь он редко проводит свободное время со всей труппой», — печально отметила она. Вместе с Джорджией они тихо сидели в углу, стараясь отвлечься от своих печалей. Джек с кем-то весело болтал за стойкой бара, а Уильям потихоньку напивался и беззаботно флиртовал со всеми младшими сестренками Беннет одновременно.

День технической репетиции был самым скучным и принес Джаз сплошные разочарования. Ей пришлось несколько часов подряд стоять на сцене, произнося одну и ту же фразу, пока команда осветителей настраивала свет. Напыщенность Фиолетовых Очков в тот день расцвела буйным цветом. Это был ее звездный час. Противная тетка все время истошно орала: «Элизабет Беннет — немедленно на сцену!» — стоя при этом рядом с Джаз. И только твердое решение доказать Гарри, что она — взрослый и ответственный человек, заставило Джасмин сохранять спокойствие. Гарри пребывал в дурном настроении, совсем как прежде, и весь день был чем-то занят. Словно спектакль ему уже наскучил, и у него появились заботы поважней.

Потом все вновь отправились в паб, где отсутствие Гарри бросалось в глаза как никогда. Не было также Сары, и у Джаз от дурного предчувствия начало сосать под ложечкой. Мо и Гилберт также не удостоили своим вниманием труппу, несмотря на то что это был один из последних совместных вечеров. Уильям опять быстро напивался, хотя Джаз не могла не признать, что даже это он делал с каким-то мальчишеским очарованием. Все, кроме Мэта и Кэрри, находили Уитби весьма забавным. Джаз не могла вникнуть ни в одну из сплетен, которые обсуждались, да в сущности ей это было и неинтересно. Пошли-ка они все к чертям собачьим.

Она отпросилась на работе на неделю, а за два дня до спектакля написала еще пару колонок для «Ньюс». Это немного отвлекло ее от переживаний. Поддавшись уговорам семьи. Джаз согласилась продолжать пока колонку, в которой решила описать свои наблюдения и переживания по поводу развода дорогих ей людей. Марта искренне считала, что читателям полезно читать о таких вещах. И это к тому же могло бы слегка разрядить ситуацию. Если Джаз удастся вызвать сейчас сочувствие к участникам разыгравшейся драмы, это будет полезно потом, когда разразится скандал.

К большому удивлению Джаз, Бриджит очень понравился новый поворот в развитии темы.

— Мне, конечно, очень жаль тебя, — вежливо сказала она по телефону, — но мы считаем, что тема развода — это стопроцентное попадание, особенно если в этом замешен еще и ребенок. Честно говоря, мы немало рисковали, взяв тебя с темой счастливого брака, а не наоборот. Джоузи теперь стала всеобщей любимицей. Представляешь, с каким нетерпением читатели будут ждать рассказа о том, как она справляется со своим новым положением?

Джаз очень надеялась, что делает все правильно.

Конечно, она не собиралась писать о том, что Джоузи изменила мужу с Уильямом Уитби. Читателям сейчас это знать необязательно: вот скандал разразится, тогда и узнают. Джасмин, несмотря не всю безысходность ситуации, не покидала надежда, что если она завоюет расположение читателей «Ньюс», то, возможно, ее оставят там работать, даже когда все мерзкие подробности станут достоянием гласности. Правда, она боялась, что колонка «Выбор Джоузи» тут же будет ликвидирован. «Ньюс» — солидная газета, и скандал им совершенно не нужен.

Оставалось убеждать себя, что все как-то обойдется. Ничего, сначала она разделается со спектаклем, а затем уже с пасквилем Гилберта. Все по порядку. И Джаз будет продолжать писать свою колонку, пока ей не скажут: хватит. Непонятно почему, но Гилберт не торопился публиковать свой сенсационный материал. Либо он торговался с газетами, набивая цену — у него есть связи во множестве желтых изданий, так что, возможно, он устроил что-то вроде аукциона. А может, Валентайн готовит сюрприз на утро после спектакля. Публикация будет прямо в яблочко. В любом случае Джаз жила взаймы у времени.

По прошествии нескольких дней она начала замечать, что стиль ее публикаций здорово изменился: он был теперь не таким дерзким. Против ее воли в колонках появилась трогательная смиренность. Самое интересное, что это настроение вызвало совершенно неожиданный отклик на ее публикации. Вскоре Джаз и Джоузи начали получать письма от многочисленных читателей «Ньюс».


Генеральная репетиция прошла просто ужасно. Весь спектакль начал казаться Джаз одним сплошным кошмаром. Все заняли отведенные им артистические уборные — узкие комнаты с голыми лампочками вокруг огромных зеркал. Джаз подумала, что им с Джорджией лучше будет уединиться в дальнем углу. Но она глубоко ошибалась. Нервы у всех были возбуждены, все пребывали в состоянии истерики, и это ее страшно угнетало. Джасмин было трудно дышать. Она с трудом влезла в костюм: руки совсем не слушались. И, посмотрев на отражение в зеркале, она с трудом себя узнала: в платье викторианской эпохи, с глубоким декольте: она видела, как бьется в груди сердце.

За кулисами было темно и неприятно. Как у нее в кишках. Неплохо бы на всякий случай спрятать под всеми этими нижними юбками горшок.

Облачившись в свои роскошные платья и уложив волосы, актрисы уселись на туалетные столики, начали жевать резинку и пить из бутылок воду, безумно смеясь. Как ни странно, но все чувствовали себя в этих мягких, ниспадающих платьях намного удобнее, чем в облегающих современных костюмах. И Джаз развлекалась, глядя на загримированные лица: до чего же у всех странный вид. «А бледность, пожалуй, мне идет больше», — подумала она, устало улыбаясь. Все были слишком возбуждены, чтобы слушать анекдоты миссис Беннет, но это ее нисколько не смущало, и смешные случаи сыпались из нее, как из рога изобилия. Когда она замечала, что никто ее не слушает, то делала вид, что что-то потеряла — заколку или что еще. Все казались Джаз неостроумными и смешными.

В дверь постучали.

Вошел Гарри, и все разом замолчали.

На нем была белая рубашка, заправленная в брюки-бриджи. Черные кожаные сапоги доходили ему до самых колен. Он был еще без галстука и сюртука, и в отворотах рубашки виднелась красивая грудь. В голове Джаз проносились слова: «роскошный», «мертвый» и «падение», но она никак не могла вспомнить, в каком порядке они должны идти. В голове у нее была полная каша. Девушка посмотрела в зеркало: проверить, не течет ли эта каша у нее из ушей?

Гарри говорил тихо и спокойно, в голосе его слышались теплые нотки.

— Вы все выглядите великолепно, — сказал он.

Джаз снедала ревность, и она, не повернув к нему головы, продолжала смотреть в зеркало. Гарри кашлянул.

— Так вот. Всем известно, что генеральная репетиция самая тяжелая. Но без нее вам трудно будет хорошо сориентироваться во время спектакля, если вдруг возникнут какие-нибудь накладки. Но если вы все полностью сосредоточитесь на своей роли, я обещаю вам успех.

Все смотрели друг на друга с глупыми улыбками.

— Все, кто занят в первой сцене, должны быть готовы через десять минут, — заключил Гарри. — Ни пуха!

С этими словами он вышел. Всех снова охватил приступ веселья, а Джаз показалось, что она сейчас грохнется в обморок.

Джорджия успокаивающе похлопала ее по плечу и, не проронив ни слова, обе направились по узкому коридору к сцене.

За кулисами Джаз стало совсем худо. Единственное, что она видела, — это сцена. Когда заиграла музыка и стал гаснуть свет, она вдруг шагнула, словно бросившись в омут головой, в кромешную темноту, не ощущая рядом Джорджию. Когда свет вновь зажегся, она увидела, что Джорджия рядом и в полном порядке. Джаз произнесла первые слова и вдруг почувствовала невероятное спокойствие. Она с удовольствием произносила каждую фразу, наслаждалась каждой паузой, с легкостью двигалась по сцене. Ее сознание стало ясным, а тело — сильным. Все ей было под силу.

Когда Джасмин ушла со сцены, то нервозность вернулась к ней, но уже не в такой степени. Девушка поняла, что на сцене не так страшно, как за кулисами, вот уж где жуть жуткая. Интересно: сможет ли она продержаться на сцене весь вечер? Настроение понемногу улучшалось. Все опять казались ей приятными. Миссис Беннет очень забавная. Джасмин даже улыбнулась Гарри, когда им пришлось вместе ждать за кулисами своего выхода в нескольких маленьких сценках. Когда же он ответил ей снисходительной улыбкой в духе Дарси, девушке страшно захотелось ущипнуть его по-сестрински.

Но потом, в их первой совместной продолжительной сцене, она все испортила, спутав две очень похожие реплики. Она повторила первую реплику несколько раз. Джаз пыталась как-то выйти из этого положения, но у нее не получалось, и она начинала все по новому кругу. Все попытки Гарри помочь ей вернуться к нужной фразе оказались безуспешными, так как ее просто заклинило, а в голове вертелось только одно: «Какие у него тяжелые веки и какие миндалевидные глаза». Он был похож на корову. Лишь когда его красивые губы исказились от гнева, Джаз пришла в себя. Вернулся страх, а с ним исчезла истерика. «Боже, что я делаю?» — подумала она растерянно.

За кулисами девушка извинилась. Гарри уже снимал свой сюртук.

— Забудем об этом, — сказал он коротко. — Думай о следующей сцене. — И пошел прочь.

«Черт бы его подрал! Дерьмо!» — ругнулась она про себя, поправляя кринолин.

После генеральной репетиции все отправились что-нибудь выпить в последний раз. Гарри опять демонстративно с ними не пошел: вновь вылезла его истинная суть, определила Джаз. Ненадолго же его хватило! Гилберта тоже не было. Ну этот наверняка спешно строчит свой пасквиль о Джоузи и Уильяме. Уитби опять был пьян и флиртовал на этот раз с соседкой Лиззи Беннет, Марией Лукас. Та была в восторге, что ее выбрали объектом ухаживаний.

Джаз оглянулась, узнать, как там Кэрри — уж слишком она была застенчива, — и была очень довольна, увидев, что та увлеченно болтает с Мэтом. «Слава Богу, она не одна», — подумала Джаз и подошла к ним. Она постаралась встать так, чтобы Кэрри не могла видеть Уильяма, и, болтая с ними, вдруг поняла, что эти двое — самые симпатичные во всей труппе.

Еще этот день был знаменателен тем, что Джаз вроде бы помирилась с Мо. Та сама подошла к ней в баре.

— Что же такая приличная девушка делает в таком злачном месте? — спросила она с чуть натянутой улыбкой, которая выдавала ее волнение.

Не успев сообразить, что они не разговаривают, Джаз ответила:

— Думаю, ты и сама догадываешься. — И они обе глупо заулыбались друг другу. Огромная тяжесть свалилась с плеч Джасмин.

Потом они вспомнили о своих обязательствах по отношению к близким, и опять воцарилось тягостное молчание. Однако оно уже так не угнетало Джаз.

В тот вечер, по дороге домой, она старательно отгоняла от себя неприятные думы, но у нее плохо получалось. Стоило только Джасмин закрыть глаза, как перед ней возникала одна и та же картинка: Гарри с презрением отворачивается от нее и разговаривает с кем-то другим.

ГЛАВА 26

В день спектакля Джаз проснулась без четверти шесть. Ей всю ночь снились кошмары. Сперва, что перед самым выходом на сцену Фиолетовые Очки вдруг велели ей поменяться ролями с Джеком и играть мистера Бингли. «Но я не знаю его текста», — в отчаянии сказала Джаз, на что Фиолетовые Очки ответили: «Никто этого не заметит. Просто бормочи что-нибудь себе под нос». Потом Джаз приснилось, что она пропустила свой выход и после паузы, затянувшейся, казалось, на долгие часы, наконец все же вышла на сцену и вдруг поняла, что у нее на ногах надеты высокие сапоги и она сама в костюме курицы.

Джаз решила, что лучше сразу встать, хотя еще не было и шести, а не пытаться снова заснуть. Девушка пошла в кухню и приготовила себе мятный чай. Кофе ей не хотелось — нервы и так на пределе.

Джасмин собиралась провести день накануне спектакля спокойно — принять горячую ванну, почитать книгу, возможно, посмотреть на видео фильм, может быть, два. Хорошо бы Джорджия заглянула — она обещала. И еще Мо.

Одевшись, она выбежала купить газеты — все, какие были в киоске, и, придя домой, просмотрела их в поисках творения Гилберта о сексуальных групповых развлечениях Уильяма, в которых участвовала «добродетельная замужняя» Джоузи Филд. Но там опять ничего не оказалось. Джаз лихорадочно пробежала все глазами еще раз. Нет, ничего. Слава Богу. Одной проблемой меньше. Теперь ей осталось волноваться только по поводу того, что с карьерой журналистки покончено, пресса сотрет ее семью в порошок, Гарри ее ненавидит, она потеряла Мо, которая выбрала в мужья полного идиота, да еще Джорджия в неутешном горе, а благодаря ее стараниям Джоузи и Майкл разводятся. Чуть не забыла: вдобавок она еще вечером играет главную роль в спектакле, на котором будут присутствовать все знаменитости страны. Уписаться можно!

Джаз пошла в ванную.

Через полчаса она взялась за пьесу.

К десяти утра она уже повторила каждую реплику. Джасмин прослушала пьесу на кассете, пока принимала ванну, а затем перебралась на диван в гостиной и просмотрела все ремарки.

После чего сочинила пару абзацев для своей колонки, описав свои актерские переживания. Переживания у нее всегда получались хорошо. Парочка собственных шуточек рассмешила Джаз, и она расхохоталась. Бриджит пришла в восторг, узнав, что Джасмин Филд играет в пьесе. В светской хронике всю эту неделю только и говорили, что о сегодняшнем спектакле. Бриджит заказала ей написать отдельные статьи о дне спектакля и о вечеринке труппы, ну и плюс также свою обычную колонку. Когда Джаз выключила компьютер и экран стал черным, на нее нахлынула волна жалости к себе, возможно, это ее последняя публикация. Как она будет дальше без этого жить, Джасмин представляла плохо.

Она легла на пол посередине гостиной и начала глубоко дышать. Ей полегчало, и она немного успокоилась. Еще несколько минут, и Джасмин уже будет в полном порядке.

Три громких звонка в дверь до смерти напутали ее. Хоть бы это оказалась Джорджия, или, еще лучше, Мо.

Джаз открыла дверь и замерла: на пороге стоял Гарри.

— Привет, — сказала она.

— Привет.

Девушка ничего не соображала. Она думала только о том, что у нее на ногах эти идиотские шлепанцы.

— Можно войти?

— Да, конечно, — пробормотала Джаз, пропуская гостя в квартиру. — Кофе? Чай? У меня есть мятный!

— Лучше кофе, — сказал Гарри.

Он явно был немного смущен. Подойдя к дивану, который Джаз переставила в конец комнаты, он сел. Издали и в сидячем положении он не казался таким уж большим. Ему, без сомнения, было очень неуютно. Гарри закашлялся.

Джаз пошла в кухню и, следя за чайником, сделала несколько глубоких вдохов. Молчание всегда действовало на нее угнетающе.

Девушка вернулась в комнату, неся поднос с чайником и двумя чашками.

Она поставила все на кофейный столик, который находился недалеко от дивана. Гарри подошел к столику и по-турецки уселся около него прямо на пол.

— Мне поработать мамой? — спросила Джаз невпопад, стараясь изо всех сил не думать о теории Фрейда.

Он с улыбкой кивнул, и какое-то время оба сидели, держа чашки обеими руками.

— Чему я обязана такой честью? — наконец спросила Джаз очень тихо.

Гарри поставил чашку. И внимательно посмотрел на хозяйку своими темными глазами.

Джаз стало трудно дышать.

— Мне просто захотелось узнать, как у тебя дела. Ты во время генеральной репетиции была очень зажата.

Джаз снова задышала. Господи, как мило. Она и не подозревала, что Гарри Ноубл такой внимательный. Ее сердце колотилось как безумное, а все движения казались какими-то неестественными. Девушка опять попыталась сконцентрироваться на дыхании — дышать медленно и глубоко.

— Прошу прощения за ту реплику, которую я, как заведенная, повторяла несколько раз, — наконец выговорила она.

Гарри улыбнулся.

— Все нормально. Сегодня этого не произойдет — ведь раньше подобного никогда не случалось. Если реплика тебе не нравится, ты можешь ее изменить.

Изменить реплику? Сейчас? Он что, с ума сошел? Она представила, как Лиззи Беннет вдруг выходит на сцену и произносит: «Робин Бобин Барабек…» И речи быть не может.

— Спасибо, я справлюсь.

Гарри улыбнулся.

— А как все остальное, в порядке? Неужели все так плохо, как описано в твоей колонке?

Господи! Он читал ее колонку в «Ньюс».

Джаз пожала плечами.

— Мы справимся. Как говорят, на море случаются ситуации и похуже. — Почему она разговаривает, как Марта? Еще минута, и она начнет предлагать ему снять куртку и чувствовать себя как дома.

— Я хотел сказать тебе, что все будет хорошо. Я знаю это точно. — Казалось, что Гарри и впрямь уверен в этом. Он продолжал: — Гилберт не причинит зла ни тебе, ни твоей семье. Я в этом совершенно уверен.

Джаз была тронута до слез. Не знала, что и сказать. Гарри смотрел на ее ноги. «Черт, — подумала она, — эти дурацкие тапки!»

— Тебе, наверное, в это трудно поверить, но иногда я и сам нервничаю. На меня вдруг нападают приступы страха, — говорил он. — Нет, не на сцене. Там у меня все в порядке. Но, например, каждый раз, когда я еду в метро. Я все время борюсь со своей клаустрофобией, но ничего не помогает. «Да он просто дружески болтает с ней!» — Поэтому-то я и купил себе машину, хотя ненавижу водить. Но в последний раз, когда я поехал на метро, то грохнулся в обморок прямо в вагоне поезда. Ох, и пришлось со мной повозиться: привели меня в чувство и отвели в ближайшую каморку, к дежурному по станции. А когда узнали, кто я такой, мигом вызвали машину, чтобы отвезти меня на место. Представляешь, пришлось задержать все поезда, пока я не пришел в себя и не смог выйти из вагона. — Гарри негромко засмеялся. — Это был самый неприятный день в моей жизни. Знаешь, что помогло мне тогда выбраться на улицу? Я смотрел прямо перед собой и наизусть читал «Быть или не быть?..», пока наконец не оказался наверху.

Джаз в изумлении смотрела на него.

— Это был как раз день прослушивания, — продолжал Гарри. — В тот день, когда мы… — Он улыбнулся и откашлялся. После чего заговорил серьезно: — Видишь, Джаз, я хорошо сосредоточился. И выбрался в целости и сохранности.

Умение сосредоточиться — это самое важное для человека, и я в это твердо верю. Забудь обо всем остальном: работе, разводе Джоузи, статье Гилберта — все это должно исчезнуть и остаться только Лиззи Беннет. Я знаю, ты способна на это. Это будет потрясающий спектакль — это будет наш звездный час. Особенно твой. Я знаю, что я буду гордиться тобой. Джаз, сосредоточься, пожалуйста.

Он посмотрел на нее. Выражение ее лица неожиданно резко изменилось. Джасмин горько рассмеялась. Теперь все понятно. Гарри волнует лишь его чертова репутация. Ей следовало уразуметь это сразу, а не пытаться разглядеть нечто, похожее на сердце, в глубине этого красивого торса. Господи, он, наверное, совсем не верит в нее, если посчитал необходимым лично посетить в день спектакля. Или, может быть, Гарри обошел также всех тех актеров, кто, по его мнению, нуждается в «накачке». А ведь она чуть не попалась на его удочку. Как это все унизительно. А там внизу, в машине, вероятно, сидит Сара. Красивая и длинноногая. Джасмин почувствовала резкую боль внизу живота.

— Я не испорчу вашу драгоценную репутацию, мистер Ноубл, — сказала она. — Обещаю ни разу не сбиться. И реплики менять я не буду.

Гарри сделал вид, что удивлен, но она-то видела его насквозь. «Хоть ты и актер, — подумала она запальчиво, — но меня тебе провести не удастся!»

— Джасмин, ты что?..

— Послушайте, у меня много дел. — Она поднялась и встала над ним. — Боюсь, вам пора уходить.

Гарри тоже встал.

— Джаз…

Она отвернулась.

Девушке казалось, что Гарри находится в ее доме целую вечность. Джаз скрестила руки на груди, уставившись на его нетронутую кружку кофе.

— Хорошо, я уйду, — сказал он, направляясь к двери. — Не провожай меня. — И с этими словами захлопнул за собой дверь. В ярости он слетел вниз по лестнице.

Джорджия заехала за сестрой в половине пятого. Джаз несколько раз проверила свою сумку. Так, зажимы для волос здесь. Бигуди. Колготки. Помада нужного оттенка. Она положила в сумку на всякий случай и потрепанный текст своей роли. Джасмин Филд еще покажет Гарри и Саре. Да она блестяще сыграет Лиззи!

Сестры зашли в соседний ресторан, немного перекусили и поехали прямо на спектакль.

Как только они свернули к театру, внутри у Джаз все сжалось. Она сразу же направилась в туалет. Когда Джасмин вошла в ярко освещенный зрительный зал, Джорджии нигде не было. Гарри был уже там и разговаривал с Мэтом и с осветителем по имени Алек. Телевизионщики вовсю занимали свои места в зрительном зале. Никто не обратил на Джаз внимание. Она встала и посмотрела на сцену. Декорации для первой сцены были уже смонтированы, и, как ни странно, это придало ей уверенности. Девушка молча прошла по залу, вошла через боковую двустворчатую дверь за кулисы и направилась прямо в гримерную.

Она заметила Джека и Джорджию, которые целовались в углу, лишь когда подошла совсем близко.

— Гав! — воскликнула она громко, и они отпрыгнули друг от друга.

Джек что-то шепнул Джорджии, и та смущенно захихикала. После чего он прошествовал мимо Джаз, широко улыбаясь.

Рот у Джаз так и остался открытым.

Джорджия, издав пронзительный крик, закружилась на месте, словно маленький ребенок.

— Черт подери, что происходит? — наконец выговорила Джаз.

Но сестра начала выразительно закатывать глаза и громко смеяться. Джаз, не выдержав, тоже засмеялась.

Она подбежала к сестре и стала ее обнимать. «Слава Богу, — подумала Джаз. — Есть все же справедливость на свете».

— Он меня любит, — пропела Джорджия, будто это было нечто совершенно невероятное.

— Конечно, — улыбнулась Джаз.

— Я просто стояла здесь, пытаясь сконцентрироваться, внушая себе «успокоиться», пытаясь выбросить Джека из головы уже в сороковой раз за сегодняшний день… — говорила она с блаженным видом.

Джаз стало стыдно. Озабоченная лишь своими несчастиями, она совсем забыла, что и у Джорджии были причины для переживаний.

— …Когда он просто вошел, подошел ко мне и сказал, что совершил самую большую ошибку в своей жизни и что он любит меня.

— И, конечно же, ты ответила, что уже слишком поздно, потому что ты уже другая, что ты скорее умрешь старой девой, чем простишь его? — поинтересовалась Джаз.

Джорджия заулыбалась.

— Я буду очень любить его детей.

— Серьезно? — засмеялась Джаз. — И сколько же их у него?

Сияющая Джорджия смотрела на себя в зеркало.

— Боже, я так счастлива, что мне кажется, я сейчас взлечу! — она обращалась к своему собственному отражению. — Джек сказал мне, что эти недели были самыми несчастными в его жизни, и что он понял: личное счастье дороже всякой работы. Он еще сказал, что, возможно, мы никогда не будем богатыми, но… — задыхаясь от счастья, Джорджия прикрыла рот рукой, — но мы всегда будем вместе.

Джаз улыбнулась сестре. Только Джорджия могла купиться на такие слова. Она решила, что сейчас не время напоминать ей афоризмы мамы о буднях замужества.

В гримерную вошли другие актрисы. Джорджии и Джаз ничего другого не оставалось, как начать переодеваться. Приятная новость, несомненно, помогла Джаз успокоиться. Хорошо, что Мо была в другой гримерной вместе с Сарой и Максин, так что Джаз увидит ее уже только за кулисами, в ожидании своего выхода. Она быстро и без суеты облачилась в свой костюм. Ей пришлось дважды переделывать прическу в стиле эпохи Регентства, и во второй раз Джаз так старательно вонзала шпильки в голову, что испугалась за свои мозги. Но зато волосы были уложены что надо. И, вероятно, навечно.

В дверях появились Фиолетовые Очки и визгливо проорали:

— Всем срочно на сцену!

Вскоре они услышали, как ассистентка прокричала то же самое во второй гримерной.

Занавес был опущен, и Гарри стоял на сцене. Через десять минут зрительный зал начнет заполняться. Когда актеры вышли на сцену, он всем улыбнулся, но на Джаз не смотрел. Сара стояла рядом, смеясь каждой его шутке, будто они относились лично к ней.

В его голосе чувствовалось сдержанное волнение. Когда Ноубл говорил, то окидывал всех взглядом. Кроме Джаз.

— Я хочу сказать вам, что вы все замечательные актеры. «Как трогательно, а где же слезы?» Следующие слова он произносил, глядя в пол: — И я хочу, чтобы вы все знали, что работая вместе с вами над этим спектаклем, я многому научился у вас.

Лица у многих были счастливыми.

— И для меня работать с вами было большой честью, — тихо закончил Гарри. Затем он снова посмотрел на своих актеров и радостно потер руки. — А теперь вот что. В зале немало людей, которые жаждут увидеть наш провал.

Джаз со стыдом подумала, что он имеет в виду тех журналистов, которые называли его «искусственным» и «поверхностным». Она вспомнила один из отзывов. О нем писали как о «неглубоком актере», который пытается поправить свою карьеру участием в благотворительной кампании по сбору денег на борьбу с раком и ставит пьесу, «в которой играют сплошь любители и льстецы, на фоне которых он, конечно же, будет неплохо выглядеть». И это буквально через несколько дней после того, как Гарри назвали «героем нашего времени» за его игру в пьесе Патрика Клифтона. Что касается Брайена Питерса, то его рецензия на постановку пьесы Клифтона шокировала даже циничную Джаз. Похоже, Питерса ничему не научил тот опыт, пусть и горький, который он получил во время первых репетиций: критик так и не понял, что Гарри Ноубл действительно одаренный актер. Более того, его высокомерие стало еще невыносимей, чем ранее. Читая язвительные ремарки Брайена по поводу игры Гарри, можно было подумать, что он сам-то сможет сыграть гораздо лучше.

Но затем Гарри оживился.

— Однако в зрительном зале гораздо больше людей, которые желают нам большого успеха. Среди них, например, моя мама.

Все засмеялись. Сара умудрилась наполнить свой смех таким значением, что ни у кого не осталось сомнения, что она лично знакома с миссис Ноубл. «Костлявая корова», — злобно подумала Джаз.

Гарри продолжал:

— Дело в том, что в отличие от других спектаклей, в которых вам или мне, вероятно, придется еще играть, у нашей постановки — короткая жизнь, так что у нас с вами сегодня всего один шанс привести в восторг всех наших критиков. Единственный шанс доказать всем, что мы сделали правильный выбор. И, конечно, — не будем забывать, — напомнил он актерам, будучи уверенным в том, что все, конечно, это забыли, — только один шанс посвятить наш спектакль всем тем, кто страдал и страдает от страшной болезни — рака груди. Не знаю, как на вас, но на меня это накладывает особый отпечаток. Так что сегодняшний спектакль — самый трудный из всех, в которых я когда-либо играл. Но и у меня нет ни малейшего сомнения, что он будет великолепным. И что вы все будете великолепны. И вы сами тоже не должны в этом сомневаться. Я очень горжусь вами.

Джаз вспомнила сегодняшнее утро. «Так, все ясно», — подумала она.

— Ни пуха всем! — сказал режиссер. — Через пятнадцать минут тем, кто занят в первой сцене, быть на месте.

Все бросились в гримерные, оживленно болтая. Внезапно Джаз почувствовала, что кто-то тянет ее за руку.

— На минутку, — сказала Мо, заталкивая ее в укромный уголок возле сцены. Там было тихо. — Гилберт снова работает в своем журнале, — взволнованно сообщила она.

Джаз уставилась на Мо. Неужели она думает, что Джаз будет плясать от радости, услышав, что у Гилберта все в порядке?

— Мадам Александра Мармедьюк изменила свое решение. Театральный журнал снова выходит!

— И как же это отразится на мне? — ядовито поинтересовалась Джаз.

— Не будь полной идиоткой! У нас мало времени, — сказала Мо.

Джаз надулась.

— Ты что, не понимаешь? Это значит, что Гилберт не будет ничего писать о твоей сестре. Ему теперь это не нужно. Его назначили главным редактором, и все! Здорово, правда? Мы завтра идем подыскивать себе новый дом.

Глаза Джаз загорелись.

— Господи! Это же невероятно! — Она испытала невероятное облегчение и с трудом сдержалась, чтобы не разрыдаться — ведь у нее не будет времени, чтобы нанести новый грим.

— Знаю! — завопила Мо. — Я так рада! Теперь ты снова будешь со мной разговаривать, — выпалила она, не в силах больше сдерживаться.

Они обе сияли как медные чайники, радостно глядя друг на друга.

— Мне уже нужно бежать, — сказала Джаз, и они направились к гримерным.

Фиолетовые Очки метались по коридору в поисках Джаз. Завидев девушку, они коршуном метнулись к ней и прошипели:

— Элизабет Беннет, сейчас же на сцену!

Мо, не обращая на женщину внимания, зашептала:

— До того как спектакль начнется, я хотела сказать тебе, что все это благодаря Гарри. Знаешь, он показал, что он действительно звезда.

— Что?.. — начала Джаз.

— На сцену. Немедленно, — прошипели Фиолетовые Очки.

Джаз презрительно посмотрела на ассистентку, но ей тут же стало стыдно, и она побежала за кулисы.


Джорджия была уже там и молча ждала. Увидев Джаз, она повернулась к сестре и широко улыбнулась. Ее глаза сияли в темноте. «Черт подери, что же Мо хотела сказать?» — пронеслось в голове, но Джаз усилием воли отогнала все посторонние мысли прочь. Джорджия крепко сжала ее руку, и Джаз стала думать о публике в зрительном зале, пытаясь успокоиться и сконцентрироваться. Там должна быть вся их семья. А еще Марк и Мадди. И конечно же, родители Гарри. Приятели Гилберта, с некоторыми из них она когда-то работала. И все знаменитости, которые, естественно, занимают первые ряды. И телекамеры, которые запечатлеют для потомства каждую деталь, каждую их ошибку. Вроде все в порядке — Джаз сосредоточилась. Успеет ли она сбегать в сортир? Она обернулась и увидела мистера и миссис Беннет, Китти, Лидию и Мэри, которые стояли молча, выстроившись в ряд.

Заиграла музыка, погас свет и подняли занавес. Джасмин стремительно вышла на сцену.


Первая половина спектакля прошла гладко. В какой-то момент у миссис Беннет чуть не упала шляпка, и это ее немного выбило из колеи, а у Уильяма трость застряла в стуле. Джаз проявила чудеса хладнокровия: не спеша и спокойно, совершенно не выходя из роли, она вытащила трость и с очаровательной улыбкой покинула сцену. Это было неплохо. Даже очень неплохо.

В следующий раз ей удалось поговорить с Мо только уже перед самым антрактом.

— Что ты имела в виду, сказав, что Гарри — действительно звезда? — спросила она.

— Ладно, слушай, хотя я и обещала никому не говорить, но ради лучшей подруги — всех в задницу! — сказала Мо, поправляя колготки.

— Ш-ш-ш-ш-ш-ш-ш-ш! — Фиолетовые Очки гневно взирали на них. Мо послала в ответ не менее грозный взгляд, и подруги ушли опять в боковой коридор. Здесь их никто не услышит.

— На прошлой неделе Гарри навестил свою тетку, ну знаешь, ту атаманшу Мармедьюк?

— Но я думала, они не разговаривают?

— Они и не разговаривали.

— Но как же тогда Гарри поехал ее навещать?

— Знаешь, у меня гениальное предложение! — воскликнула Мо. — Почему бы тебе не заткнуться, пока я говорю?

Джаз засмеялась. Боже, как же ей было плохо без Мо.

— В понедельник вечером после прогона Гарри отправился к ней — после двадцатилетнего разрыва. Он встал перед тетушкой на колени, извинился за какое-то там письмо и сказал ей, что вся их семья страшно страдала из-за той давней распри, ну и все такое. Старуха попалась на этот крючок, на всю эту сентиментальную чепуху. Гарри пустил в ход все свое актерское искусство — плакал, ну все, что полагается. Тетушка поведала ему, что хотела племяннику только добра, что она всю жизнь следила за его карьерой, и даже показала ему альбомы с вырезками всех рецензий о его работах.

— Откуда ты все это знаешь? — Джаз была совершенно сбита с толку.

— Извини, но я думала, сейчас я говорю, — нетерпеливо сказала Мо.

— Прости, пожалуйста.

— Они проговорили всю ночь, и в три утра тетушка сообщила ему, что закрывает свой журнал, потому что оскорблена предательством Гилберта. И Гарри стал убеждать ее, что это безумие, что она не должна поддаваться эмоциям, которые руководили ею последние двадцать лет. И что благодаря Гилберту их семья вновь воссоединяется. Он сказал ей, что именно благодаря рассказам Гилберта о том, какая у него замечательная покровительница. Гарри понял, как много он потерял, не общаясь с тетей. Ну, и дело сделано. Она передумала! Все очень просто! Потом Гарри сказал, что он работает с Гилбертом и считает, что из него получился бы хороший главный редактор. — Мо сияла от радости. — Он даже выторговал у нее отличную зарплату для Гилберта.

Джаз все еще была сбита с толку.

Мо поняла, что ей нужно кое-что еще рассказать.

— Потом, на следующий день после технической репетиции, Гарри попросил Гилберта встретиться с ним. Я тоже пошла. Гарри все это нам рассказал, и заявил, что если Гилберт опубликует свой материал — который, спешу сообщить, он уже закончил, но тянул с публикацией, так как хотел чтобы статья вышла на следующий день после спектакля. Таким образом он надеялся вызвать сенсацию и заработать больше денег. Так вот, Гарри сказал, что в таком случае он не получит нового и высокооплачиваемого места главного редактора. Гилберт даже и думать не стал, — гордо заявила Мо. — Ему никогда не нравилось работать на желтую прессу, он предпочитал театральный журнал. К тому же все желтые издания платят гораздо больше за сплетни о футболистах и членах парламента. И Гилберт чувствовал себя там бедным родственником. Он пообещал мне, что больше никогда не будет с ними связываться. Теперь он может себе это позволить. Он получил хорошую постоянную работу, будет заниматься своим любимым делом, и мы сможем устроить наш собственный дом.

Джаз так напрягала мозги, чтобы разобраться в этом клубке, что у нее разболелась голова.

— Не понимаю, — сказала она. — Но почему Гарри все это делал? Его ведь Гилберт никогда не интересовал. Не вижу в этом никакого смысла.

Мо с недоверием посмотрела на подругу:

— Господи, Джаз, ты действительно настолько тупа, как кажешься? Даже те, у кого с мозгами совсем плохо, и то видят, что Гарри от тебя без ума.

Джаз охватило невероятное возбуждение.

— Ты, конечно, имеешь в виду Гилберта?

Мо фыркнула.

— Думай все же, когда говоришь. — И она восторженно улыбнулась. — Как-никак, Гилберт — мой жених.


Джаз была на седьмом небе от счастья. Ну разве все вокруг не симпатичные? Разве жизнь не замечательна? Переодеваясь, она прислушалась к одному из бесконечных анекдотов миссис Бен нет. Значит, она все еще нравится Гарри! Мо сказала: он без ума от нее! После того, что Джаз наговорила ему в тот вечер, когда толкнула его прямо в кусты! После того, что он узнал о ней! Девушка посмотрела на себя в зеркало: грудь высоко вздымалась, раскрасневшееся лицо обрамляли темные локоны. Она улыбнулась своему отражению.

И вдруг Джаз вспомнила. Она ведь даже сегодня вела себя с Гарри гадко. Просто отвратительно, совершенно по-хамски. И ее хорошее настроение моментально сменилось чувством сожаления, раскаяния и печали. Она его полностью игнорировала во время работы над этим спектаклем и вдобавок обидела, когда он зашел к ней сегодня. Джасмин вздохнула. Конечно же! Именно об этом он и пытался ей сказать сегодня — что все будет хорошо! Гарри-то знал это наверняка, потому что он сам все и уладил. Он уладил все проблемы, связанные с ее работой, спас репутацию семьи, помог восстановить отношения с лучшей подругой. Он сделал все это, смирив знаменитую гордыню Ноублов.

Джасмин должна сказать ему, что знает, что он сделал. Она должна поблагодарить Гарри. Джаз выбежала из гримерной и увидела, что он идет ей навстречу. Ноубл был уже без сюртука и на ходу развязывал галстук. Интересно, подумала Джаз, как это будет выглядеть, если все остальное она снимет с него сама, и притом зубами.

— Никуда не уходи. Мне нужно поговорить со всеми, — сказал он резко. — Я пойду соберу остальных.

— Но я хочу…

— У нас мало времени. Мне нужно со всеми поговорить. — Он удалился.

«Идиот безмозглый», — подумала Джаз и вернулась в гримерную.

Она устроилась в углу, где, держась за руки и не спуская друг с друга влажных от слез глаз, сидели Джек и Джорджия. Все радостно теснились в одной гримерной — этакий коммунальный рай. Джаз даже улыбнулась Уильяму, потом, правда, про себя чертыхнулась.

— В общем, так, — сказал Гарри, взлохматив рукой волосы. Густые, темные, роскошные. — Все вы молодцы. Но играете не совсем в том темпе, который я бы хотел…

Раздались расстроенные голоса.

— Но это единственное замечание. Ничего страшного! Не думаю, что кто-нибудь заметил. Публика очень доброжелательная, и мы действительно хорошо работаем. Мои источники мне донесли, что критик Сэм Грегсон — под большим впечатлением. И если честно, меня это совсем не удивляет. Вы все на уровне. Уильям хорошо вышел из положения с тростью, Маргарет — со шляпкой. Вообще вся эта история — совершенно в духе ее героини. Так что вы отлично и спокойно обыграли ситуацию.

Маргарет просияла от гордости.

— Джасмин, чуть дольше держи паузы. Тем, кто занят в первой картине, через пять минут на сцену. — И он вышел.

Джаз была в отчаянии. Ее грудь так вздымалась от участившегося дыхания, что девушка боялась, как бы та не вывалилась из платья. Господи, она чуть не разрыдалась.

Хорошо, что никто ничего не заметил. Джасмин отчаянно пыталась взять себя в руки. Гарри ее все-таки ненавидит. Или еще хуже — считает, что она плохо держит паузы.

— Не воспринимай все слишком серьезно, — послышался рядом доброжелательный голос. Это был Уильям. — Лично я считаю, что ты была великолепна. — Он смотрел на нее без его обычных насмешливых огоньков в глазах.

Джаз ответила ему искренней, благодарной улыбкой.

— Спасибо.

Уитби по-дружески обнял ее, и Джаз не сопротивлялась. Вместе они прошли за кулисы, откуда увидели на сцене Гарри, наблюдавшего, как реквизиторы под руководством Фиолетовых Очков, устанавливали все по местам. Гарри давно уже не проверял реквизит на сцене. Фиолетовые Очки умудрялись, занимаясь сущей ерундой, создавать вокруг себя столько суеты, постоянно бросая при этом на Гарри выразительные взгляды — то подобострастные, то гневные, как бы говоря: «У меня такая трудная работа, а вы, актеры, ничем не помогаете!»

— Спасибо, Фай, — прошептал Гарри, — просто не знаю, что бы я без тебя делал.

Фиолетовые Очки зарделись и пошли за кулисы, где начали рьяно чистить реквизиторский стол. Увидев Уильяма и Джаз, ассистентка бросила на них такой испепеляющий, полный презрения взгляд, что Джаз очень хотелось, чтобы Уильям как можно скорее снял свою руку с ее плеча.

Гарри проследил взглядом за Фиолетовыми Очками и, увидев Уильяма с Джаз, тут же отвернулся. Затем, не сказав ни слова, он прошел мимо них и скрылся за задником противоположной стороны сцены.

Джаз почувствовала себя предательницей. Как она могла, после всего того, что Гарри рассказал ей о своей сестре, так по-дружески общаться с Уильямом, да еще на глазах у других. Джасмин чувствовала себя ужасно. Она должна с ним поговорить. Может быть, догнать Гарри? Но не успела она и шага сделать, как свет стал гаснуть, заиграла музыка, и они с Уильямом вышли на сцену.


Джаз изо всех сил старалась сконцентрироваться, но была не в состоянии избавиться от всепоглощающей жалости к себе. Как же она несчастна! В довершение всего каждый раз, когда она выходила за кулисы, ее начинал донимать Гилберт. Во втором действии он был занят лишь в одной сцене и сейчас горел желанием убедить Джаз в своей искренней дружбе. Он постоянно возникал рядом с ней с какой-нибудь глупой шуткой и многозначительным видом, который, как она догадывалась, означал: «Ты прощаешь меня?» Чем больше Джасмин пыталась избавиться от него и найти Гарри, тем больше он лип к ней.

Она знала, что теперь окажется с глазу на глаз с Гарри лишь за кулисами перед сценой, когда он во второй раз делает ей предложение и Лиззи принимает его. Джасмин должна была с ним поговорить. И единственный способ отвязаться от Гилберта — сказать ему, что она его прощает. Придется наврать этому дерьму, сделать вид, что все отлично, как и прежде. Сделав над собой нечеловеческое усилие, Джасмин повернулась к Валентайну и, прервав его рассказ о мадам Александре Мармедюк, сказала:

— Гилберт!

— Х-м-м-м-м-м? — произнес он, широко улыбаясь.

— Ладно. Я прощаю тебя. — И она пошла к кулисам, где надеялась найти Гарри, который ожидал своего выхода. Девушка знала, что у нее осталось всего лишь несколько минут.

— Это правда, Джасмин? — спросил Гилберт, ускоряя шаг чтобы поспевать за ней. — Ты и не представляешь, как много для нас с Мо значит, что мы останемся друзьями. А эта маленькая… выходка Джоузи уйдет со мной в могилу. Даю слово. Так ты правда нас простила?

Джасмин остановилась и сжала кулаки.

— Правда. Я вас обоих люблю. Но сейчас мне надо на сцену.

— Я вовсе не хотел писать ту статью, — бормотал Гилберт. — Я просто был в полном отчаянии.

— Знаю. Все в порядке. Мне нужно идти.

К великому огорчению Джаз, Гилберт начал ее обнимать. Она дважды стучала его по спине. Он начал раскачиваться. Она пыталась вырваться из его цепких рук, но это было невозможно. Она видела Гарри: он один стоял за кулисами. Она должна подойти к нему. Из груди Гилберта вырвался наконец глубокий вздох, и он отлип от девушки, продолжая, однако, держать ее за плечи.

— Мы с Мо так тебя любим, — прошептал он.

— Вот и прекрасно, — сказала Джаз и бросилась наутек.

И вот она подошла к Гарри, надеясь, что Гилберт окончательно от нее отстал. Гарри стоял, сложив руки на груди, и следил за актерами на сцене. Он взглянул на Джаз и снова стал смотреть на сцену, где сейчас играли Джек и Джорджия.

— Эй, Фитцуильям, — прошептала она и вся внутренне сжалась. — Эй, Фитцуильям?

На губах Гарри мелькнула улыбка. Джек и Джорджия уже провели половину своей сцены. Как только вступила миссис Беннет, Джаз поняла, что у нее остались считанные секунды. Она не знала, с чего начать.

— Я… Я только что разговаривала с Мо, — громко зашептала она. Джаз слышала за своей спиной бормотание Фиолетовых Очков. Прямо над ее головой висел плакат, гласивший: «За кулисами — не разговаривать, не курить, не целоваться». Фиолетовые Очки явно знали плакат наизусть, и их работа как раз и состояла в том, чтобы обеспечивать безукоризненное его выполнение. «Ха! — злорадно подумала Джаз. Ее бормотание гораздо громче, чем мой шепот!»

Гарри опять посмотрел на нее и снова перевел взгляд на сцену. Боже, как он усложняет все дело.

— И Мо рассказала мне о тебе и твоей тете. — Ее шепот становился все громче. Фиолетовые Очки опять запыхтели, еще громче. Джаз вздрогнула, но сдержалась и никак не отреагировала. Фиолетовые Очки просто исполняют свою работу. Джаз не виновата, что не может без смеха наблюдать за этой женщиной.

На этот раз Гарри посмотрел на Джаз внимательней и глаз не отвел. Жаль, что так темно, и Джаз не разглядеть выражение его лица.

— А-а, — прошептал он почти неслышно, в полной растерянности.

— Я хотела поблагодарить тебя, — сказала она хрипло. — Я так благодарна. Просто слов не нахожу. Ты… — на этом месте она вдруг перестала шептать и заговорила, хотя и тихо, но взволнованно. — Ты спас мне жизнь. И я могу лишь догадываться, как тяжело тебе было, наверное, это сделать. И я… я… Это так здорово. — Слова казались ей такими пустыми, не способными выразить то чувство глубокой благодарности, которое Джасмин испытывала.

Фиолетовые Очки снова запыхтели. Не в силах больше сдерживаться, Джаз резко развернулась и грозно спросила:

— В чем дело? У вас что, крошки застряли в зубных пластинах?

Фиолетовые Очки с оскорбленном видом торжественно удалились. Джаз помертвела. Боже, какая она все же злая. Надо будет потом извиниться. О господи, как все мерзко. Через секунду Джасмин уже забыла о раскаянии и вновь повернулась к Гарри. В темноте невозможно было разглядеть его широкую улыбку.

— И я хочу также сказать, что мне ужасно стыдно за свое поведение — я вела себя как последняя дрянь, — закончила Джаз.

— Совершенно не за что извиняться и благодарить, — проговорил Гарри. — Я это все делал из чистого эгоизма. — Он откашлялся.

В отдалении за кулисами миссис Беннет закрепляла на голове шляпку и поправляла блузку. Джаз безумно захотелось подставить ей подножку.

— Что ты хочешь этим сказать? — нетерпеливо спросила Джаз, когда миссис Беннет наконец прогарцевала на сцену.

Гарри повернулся к ней, и она услышала, как он глубоко вздохнул.

— Ведь я же не мог по уши влюбиться в особу, у которой семья замешана в скандале на сексуальной почве, разве не так? И ты же знаешь, что прежде всего я должен думать о своей карьере.

Даже в темноте она видела, как его глаза горели от волнения.

— Твой выход, Джаз.

Джасмин буквально выкатилась на сцену и остановилась, моргая от яркого света.


Когда через пять минут Гарри тоже вышел на подмостки, он излучал невероятное обаяние, а сама Джаз была настолько переполнена эмоциями, что, казалось, она сейчас воспарит. Ей хотелось смеяться, и сдерживаться было очень тяжело. Она издала пару смешных судорожных звуков, совершенно не в духе Элизабет Беннет, и очень надеялась, что зрители ничего не заметили. Вся игра Джаз теперь была освещена силой ее чувств. Она была Элизабет Беннет, теперь в этом не осталось сомнения. А Гарри был обожающий ее мистер Дарси. Взаимоотношения между ними оказались слишком сложными, но того требовала пьеса.

Все было замечательно. Они теперь играли сцену, в которой Дарси делает Лиззи предложение во второй раз и она его принимает. В книге Джейн Беннет и мистер Бингли идут за влюбленной парой. В сценическом варианте Лиззи и Дарси останавливаются у придуманной скамейки, когда Джека и Джорджии вообще нет на сцене, — предполагалось, что они прошли вперед. «Наверняка целуются в гримерке», — радостно подумала Джаз.

Когда Гарри произнес слова: «Моя дорогая, любимая Лиззи», глядя на нее с искренней любовью, Джаз захотелось повиснуть у него на шее.

Конечно, она сдержала себя, ведь к ее глубокому сожалению, нужно было еще до конца пьесы оставаться на сцене, за исключением нескольких минут, когда меняли декорации для картины общей свадьбы, но тогда они с Гарри выходили на сцену с разных сторон.

По замыслу режиссера, в финальной сцене не предполагался венчающий все поцелуй, но свет должны были погасить как раз в тот момент, когда герои уже были к нему готовы. Джаз стало вдруг страшно. Поцеловать? Не поцеловать? Он поцелует? Не поцелует? Она взглядом искала подсказку и не нашла. Когда Джаз поняла, что свет начал меркнуть, они обнялись. Их тела слились в пьянящем объятии, и Джаз не хотела, чтобы оно когда-нибудь кончилось. Тело Гарри было влажным от пота, и сердце его учащенно билось.

Джасмин еще не успела прийти в себя, как до нее донесся грохот аплодисментов, и все актеры вышли на сцену, выстроившись в одну линию, а она, Гарри, Джорджия и Джек быстро покинули сцену.

Оказавшись за кулисами, Джорджия и Джек замерли в страстном поцелуе. Джасмин наблюдала, как Гарри смотрел на своих актеров. До чего же ей повезло, что она попала в этот спектакль.

— Все! Отстрелялись! — сказал он, и все пошли на поклоны.

Джаз никогда раньше не приходилось кланяться зрителям. Это были самые восхитительные минуты в ее жизни. Она решила сразу же записаться еще куда-нибудь на прослушивание. Это стоило того. Всех переживаний, репетиций, скуки. Казалось, аплодисменты никогда не прекратятся. Теперь она стала даже различать восторженные крики. Гарри сделал шаг вперед, и аплодисменты разразились с новой силой. Они были оглушительными. Джасмин увидела, что некоторые зрители в левой стороне зала аплодировали стоя. Она вдруг поняла, что смеется. Потом Гарри взял ее за руку, и они стали кланяться вместе. Джаз все время смеялась, хотя из-за шума ее смеха не было слышно.

Наконец занавес опустился, и все стали обнимать друг друга. Только было она хотела повернуться к Гарри, как рядом с ней оказалась Джорджия, которая чуть не задушила сестру в объятиях. И все вдруг стали обнимать Гарри. Актеры окружили его и все дальше и дальше оттесняли его от Джасмин. Он никогда не выглядел таким взъерошенным. Когда Уиллс крепко и по-дружески обнял Джаз, она встретилась глазами с Гарри. Его как раз обнимала Сара, и он был весь мокрый от пота: щеки пылают, волосы — разлохмачены. Внутри у Джаз все оборвалось.

— Довольно, — сказал наконец Гарри, и все инстинктивно замолчали. — Все сейчас идем в мужские гримерные.

Актеры быстро полетели к гримерным.

Там все тесно уселись рядышком, начали целовать друг друга, обниматься и болтать без умолку. Но как только заговорил Гарри, все тут же смолкли.

— Ну, что я хочу сказать? — начал он, и все засмеялись. Он попытался собраться. — Вы превзошли мои самые смелые ожидания. — Кто-то из девушек зашмыгал носом. — И могу честно сказать, что, ставя эту пьесу и исполняя в ней одну из ролей, я для себя получил гораздо больше, нежели где-либо и когда-либо. — Когда Гарри произносил последние слова, голос его дрогнул. — И я думаю, что вы понимаете: я имею в виду не только работу над самим спектаклем. Спасибо вам всем. Я никогда не забуду этот опыт, и, я надеюсь, вы тоже!

Наступила долгая пауза, и вдруг миссис Беннет начала хлопать, и все подхватили. Актриса крепко обняла Гарри, за что он был ей безумно благодарен, так как из-за ее широкой спины не было видно, что он плакал. Наконец режиссер высвободился из объятий и хрипло произнес:

— До встречи на банкете.

И все помчались приводить себя в порядок.

Джаз была просто в отчаянии. На банкете Гарри наверняка будет все время в окружении семьи и друзей, а после этого она, возможно, больше вообще никогда его не увидит. Она побежала переодеваться.

Гримерная гудела от возбуждения. Женщины с раскрасневшимися от переполнявших их эмоций лицами обменивались дезодорантами и кричали что-то друг другу. Надо скорей выбираться отсюда. Успеть до начала банкета.

Джорджия умоляла сестру подождать ее, что Джаз сейчас было совсем ни к чему, и ее настроение окончательно испортилось. «А что, если Гарри влюбляется в каждую актрису, исполняющую главную роль? — думала она, наблюдая, как Джорджия одевается. — А может быть, он это сказал, чтобы только я заткнулась?» Черт, она должна его еще раз увидеть. Но Джаз понимала, что шансов поговорить с ним наедине у нее практически нет.

Наконец Джорджия была готова. Они почти вбежали в зрительный зал и увидели, что все там уже расположились семейными группами. Семейство Гарри сидело выше всех, в бельэтаже, теперь к ним присоединилась еще и мадам Александра Мармедьюк. Знаменитости мелькали то тут, то там, но большинство из них уже ушли. Джорджия и Джаз сразу же увидели своих. Пришли все. И даже, к удивлению Джаз, Майкл. Все вокруг улыбались актерам и поздравляли их. Это было замечательно. Подходя к родным, Джаз заметила Марка и Мадди, которые сидели у прохода с глупыми улыбками на лице. Они оба выглядели здесь совсем иначе, чем в редакции.

Джаз бросилась к ним. Мадди сжала ее в крепких объятиях, и даже Марк чмокнул Джасмин в щеку. Они оба выглядели очень счастливыми.

— Ты потрясающая актриса! — воскликнула Мадди.

— Просто сказочно! Ты нам никогда не говорила, что играешь, — сказал Марк.

— Правда, вам понравилось? — спросила Джаз, и вопрос эхом разнесся по залу, так как его задавали сейчас многие актеры.

— Безумно! — ответили они хором и начали смеяться.

У Джаз возникло какое-то странное подозрение, но она сейчас была слишком занята своими проблемами, чтобы пытаться разобраться, что с ними такое. За стенами редакции Марк совершенно отбросил свою браваду. Он был восторженным и искренним, и Джаз вдруг увидела, какой он симпатичный.

— Кстати, — сказала Мадди. — Сегодня утром Агате позвонила одна ее старых приятельниц — журналисток — они вместе раньше работали. У нее теперь трое детей, и она жаждет работать на полставки. Я думаю, нам удастся убедить Агату, чтобы она разрешила вам с ней разделить ставку. Тогда ты сможешь опять вести свои воскресные колонки.

Джаз не могла в это поверить. Все складывалось слишком уж хорошо.

— Отлично! — завопила она. — Вы ведь пойдете на банкет? У нас заказан ресторан «Фламенко» на Энджел-стрит.

— Уж это мы ни за что не пропустим, — сказала Мадди.

— Но только как гости, а не как представители прессы, — строго предупредила Джаз.

— Слово скаута.

Она сообщила им адрес «Фламенко» и помчалась к своим, ударяя сумками и пакетами разных людей и без конца извиняясь перед всеми.

Марта бросилась к дочери первая, но ей казалось, что все обнимали ее одновременно. Джаз оттащила Джоузи в сторону.

— А что здесь делает Майкл? — спросила она.

Джоузи заулыбалась:

— Ну, он сказал, что хочет посмотреть тебя в спектакле, так как официально пока еще остается твоим родственником. Но потом, когда он заехал за мной, чтобы подвезти до театра, Майкл признался, что когда он узнал о том, что произошло между мной и Уильямом, ему очень плохо. Он вдруг понял, как сильно любит меня и как близок он был к тому, чтобы меня потерять. Так что, дорогая, пусть тебя больше не гложет чувство вины. Похоже, ты спасла мой брак.

Джаз ушам своим не могла поверить. Она сжала Джоузи в объятиях так, что у той захрустели косточки. Подошел Майкл.

— Привет, сестренка! — Он был немного скован.

— Ну-ка, иди сюда, — сказала Джасмин, и обняла его почти так же крепко, как и Джоузи.

— Извини меня, — прошептал он.

— И ты меня, — прошептала в ответ Джаз, улыбаясь Джоузи из-за его плеча.

И тут она увидела Гарри, который медленно шел по залу. Он еще больше замедлил шаг, увидев, как она обнимает Майкла, но как только они встретились глазами, Джаз отпустила зятя. Гарри подошел к ним, и все стояли в растерянности, не зная, что им делать.

Джорджия представила ему родственников. Джаз вдруг почувствовала себя страшно виноватой, вспомнив с ужасом все то, что она рассказывала о Гарри своей семье: какой он грубый и надменный и как он назвал ее сестрой-дурнушкой. Жаль, что у нее не было возможности рассказать им о последних событиях… тогда бы они знали, что только благодаря Гарри Ноублу доброе имя Филдов спасено.

Джасмин вся сжалась, услышав, как холодно ее родители приветствовали Гарри. И еще ей было неприятно видеть, что они боялись его. Наверное, он сталкивается с таким постоянно. Словно они были люди низшей касты по сравнению с ним, или что-то подобное. Неудивительно, что Гарри стал так самонадеян. Как тут не станешь! Он пожал всем руки, а потом сказал ее родителям:

— У вас очень талантливые дочери. — Марта благосклонно заулыбалась ему. — Вы все будете на банкете? — спросил он, слегка покашливая.

Джоузи и Майкл ответили утвердительно, а Марте и Джеффри это предложение показалось забавным.

— Приятно было с вами познакомиться, — заключил Гарри и вопросительно взглянул на Джаз. — До встречи на приеме, — сказал он ей и пошел прочь.


Когда Джорджия, Джоузи и Майкл были наконец готовы отправиться в ресторан, Джаз вдруг вспомнила, что оставила свою косметичку в гримерной. Пока остальные шли к машине, она бросилась назад через зрительный зал, нашла косметичку и пулей понеслась обратно. Распахнув дверь в фойе, Джасмин увидела пожилую женщину, сидящую на стуле с высокой спинкой у стены, явно в ожидании кого-то — ее правая рука царственно опиралась на трость с внушительным позолоченным набалдашником. Женщина посмотрела на Джаз, и прекрасная улыбка осветила ее лицо. Она явно была в молодости красавицей.

— Восхитительно, дорогая, — сказала она театрально. — Просто восхитительно.

Джаз была смущена.

— Спасибо, — ответила она, улыбнувшись, и уже собралась идти дальше.

— Поверь, мне доводилось видеть хорошую игру не один раз, — продолжала женщина глубоким, бархатным голосом. Ее темные глаза сверкали. — И ты играла замечательно. — Она замолчала, все еще улыбаясь, и внимательно посмотрела на Джаз. — Не теряй этот дух, девочка, — сказала она. — Не теряй этот огонь.

Внезапно лицо ее погрустнело, и взгляд устремился куда-то вдаль.

— Но и не позволяй, чтобы он полностью завладел тобой, — сказала она тихо, как бы самой себе.

Взгляд Джаз скользнул по черно-белой фотографии в рамке, висевшей над головой незнакомки. Лоренс Оливье в роли Гамлета держал руку Офелии — лучезарной молодой мадам Александры Мармедьюк. Джаз похолодела, когда она поняла, что теперь видит ее перед собой живьем.

Женщина заметила ее взгляд и снисходительно кивнула, прикрыв усталые глаза.

Взволнованная Джаз пробормотала какие-то слова благодарности и выбежала на прохладный вечерний воздух.

ГЛАВА 27

Через пять минут Джорджия везла уже Джаз, Джоузи и Майкла из центра на север Лондона, на банкет. Окна в машине были открыты, играла музыка, и Джаз чувствовала себя на седьмом небе от счастья. Но ей хотелось, чтобы Джорджия ехала еще быстрей. Каждый раз, когда они застревали в пробке, Джасмин готова была убить всех этих водителей.

Прошла целая вечность, но вот они наконец в клубе. Кажется, они приехали последними. И вдруг Джаз как-то сникла: она не увидела никого из актеров. Девушка пошла к бару. Там стоял Марк, ожидавший свой заказ.

— Привет! — прокричала Джаз.

Он улыбнулся, купил ей пиво и показал жестом, чтобы она шла к выходу из бара: он хочет с ней поговорить. «О, только не это, — подумала Джаз. — Неужели Марк хочет испортить мне вечер?» Она поняла, что парень слегка пьян.

— Послушай, извини, я вел себя довольно мерзко в последний… — Он задумался и замолчал.

— Год? — пытаясь помочь ему, подсказала Джаз. Однако Марка это явно задело, и ей стало стыдно. Он оказался намного чувствительней, чем она думала.

Джасмин заверила его, что это была шутка.

— Я должен тебе кое в чем признаться, — сказал Марк. Только не здесь, и не сейчас, когда ей нужно найти Гарри.

— Я безнадежно влюблен, и уже целый год, — сказал он. — Хоть в петлю лезь.

— О! — издала возглас Джаз.

— Она вообще меня не замечает, — продолжал Марк. — Для нее чертова ИКЕА намного интереснее, чем я. Джаз, это сущий ад. — Он даже не заметил, что Джаз смотрит на него, широко раскрыв глаза. Он весь был поглощен своей исповедью.

— Но все равно, я решил, что сегодня ей все скажу.

— Кому?

— Мадди, кому же еще, — ответил Марк, вложив в это имя столько душевных чувств. Он со страдальческим видом наблюдал, как она в этот момент болтала с кем-то.

«Вот это да!» — подумала Джаз. Как же так случилось, что она даже ничего и не заметила? А вообще, она хоть что-то способна заметить?

— Может быть, тебе надо сделать перерыв, — сказала она, указывая на бутылку в его руке.

— Ты права, — произнес Марк. — Спасибо, Джаз. Ты настоящий друг. — И он обнял ее. В этот момент она поймала на себе взгляд Мадди, в котором ничего хорошего не читалось.

Окончательно смирившись с судьбой, Джаз повела Марка на танцевальную площадку, где он начал выделывать коленца, очень напоминающие танец эпилептика. Она жестом пригласила Джоузи присоединиться, познакомила их и оставила танцевать вдвоем. Ей нужно было поделиться последними новостями с Мадди. И срочно.

Пробираясь сквозь танцующих, Джасмин увидела сцену, от которой у нее упало сердце. Сара Хейз танцевала с Гарри. Они представляли собой очень красивую пару. В отличие от других мужчин, которых Джасмин когда-либо видела танцующими, Гарри не напоминал гиббона. Он не суетился, не делал лишних движений, и вообще выглядел чертовски сексуально. Сара все время поглаживала его. Выглядела она просто потрясающе. Она была на высокой платформе, что делало ее гораздо выше — вровень с Гарри, в мини-юбке, такой мини, что виднелась ее задница. Ноги Сары, наверное, были по плечи Джаз. То, что произошло между ней и Гарри, показалось Джаз далеким прошлым. Тот Гарри, который стоял рядом с нею за кулисами, был совершенно не похож на того, которого она видела сейчас перед собой. Для Джаз на этом банкет сразу же и закончился. Как она могла быть такой дурой? Как только она могла подумать, что она компания самому Гарри Ноублу? Как бы убить Сару, но только без свидетелей?

Кто-то тронул ее за плечо. Это была Мо.

— Слишком уж Сара тощая! — завопила она прямо в ухо Джаз.

Черт подери, неужели у нее на лице все написано? Они с Мо начали танцевать, и Джаз из всех сил делала вид, что ей совершенно наплевать на Гарри, который танцевал у нее за спиной. Ей очень нравилось танцевать с Мо, хотя сегодня улыбка у нее была вымученной и обычная легкость движений давалась с трудом. Наконец Мо показала жестом, что ей хочется пива.

Подружки начали пробираться к бару, и тут на пути прямо перед Джаз вдруг выросла женщина, которая показалась ей страшно знакомой.

Обе уставились друг на друга, и женщина, которая явно узнала Джаз, вдруг довольно грубо толкнув ее, прошла мимо. Кто это, черт подери? Глаза блекло-водянистого, грязно-голубого цвета, на веках и под глазами — тонна теней. Картинка — на диво! Паучьи ноги, приделанные к набору теней. Вдруг Джаз как молнией ударило: да это же Фиолетовые Очки! Но только без очков! Она пошла за ассистенткой, пытаясь вспомнить ее имя.

— Фай! — окликнула она ее. Фиолетовые Очки обернулись и бросили на Джаз злобный взгляд. Потом женщина остановилась. Сначала Джаз никак не могла выдавить из себя ни слова, но когда молчание уже стало невыносимым. Джаз наконец выдавила из себя:

— Я… я хотела извиниться за свое ужасное поведение во время работы над пьесой. — Ее мрачное настроение чуть посветлело. — Я в последние несколько месяцев была не в себе, но…

— А разве все мы были не в таком же состоянии? — произнесли Водянистые Глаза.

— Да, конечно. Я просто хотела сказать, что это не оправдание. — Джаз старалась говорить спокойным и размеренным тоном. — И сейчас я приношу извинения и хочу сказать, что вы замечательно делали свою работу. Да и сама ваша работа такая чудесная. Так что — извините. И спасибо. И еще раз извините.

Водянистые Глаза, не мигая, смотрели на Джаз. И потом произнесли раздельно и четко:

— По роду своей работы мне пришлось встречать немало ужасных людей, но вы, Джасмин Филд, худший экземпляр из всех.

«Вот мы и выяснили отношения», — подумала Джаз.

— Вы хотите сказать, что я заслужила медаль? — наконец спросила она тихо.

Водянистые Глаза тяжело вздохнули и заявили мерзким покровительственным тоном:

— Джасмин Филд, вам очень повезло, что я сегодня в хорошем настроении. Это все, что я могу вам сказать. — И ассистентка пошла прочь.

«А я уж была готова с ней обняться», — подумала Джаз и с горечью покачала головой. Стоя посередине битком набитого ресторана, она быстро произнесла монолог, адресованный самой себе. Суть его сводилась к тому, что жизнь не имеет ничего общего со сказками со счастливым концом, и будет лучше для нее, если она раз и навсегда это для себя уяснит. После этого Джаз отправилась на поиски Мо.

— Я должна задать тебе один важный вопрос, — сказала Мо, как только Джасмин подошла к ней.

«Может быть, она хочет, чтобы я выехала из квартиры? Нет уж, ни за что слушать ее не стану. И вообще хватит с меня сегодня». Тут она заметила в баре Мадди.

— Мо, один только мо-мент, — сказала Джаз и, хихикнув, добавила: — Я мо-ментально вернусь. — Как это раньше ей не приходил в голову этот каламбур?

Она подбежала к Мадди.

— Привет!

— Привет, — сухо ответила та.

— Марк только что мне во всем признался, — продолжала Джаз.

— И в чем?

— Да в том. Оказывается, он безнадежно влюблен — он так и сказал: «безнадежно» — в одного бессердечного редактора журнала, для которого дом родной — ИКЕА.

Лицо Мадди засияло:

— Ты шутишь?

— Нет. Ты хоть догадывалась, что превратила жизнь бедного юноши в сущий ад? Да что ты за начальница после этого?

Мадди улыбалась во весь рот.

— Я самая счастливая начальница, — сказала она.

— Тогда иди и выслушай полный отчет своего сотрудника. Он уже давно подготовился.

Мадди чмокнула ее в щеку и стала проталкиваться к танцевальной площадке.

Подошла Мо.

— Закончила? — спросила она.

— Да вот, устраиваю личную жизнь друзей, — ответила ей Джаз. — Поскольку больше ничего мне уже не остается. Ха-ха.

Мо проследила за взглядом Джаз, который был устремлен на Гарри. Тот танцевал с миссис Беннет, которая шутливо изображала стриптиз: она начала с шарфа, который накинула на улыбающееся лицо Гарри. Рядом с ними стояла Сара: она сняла шарф и вернула его хозяйке, делая вид — очень плохо, кстати — что она, так же, как и Гарри, считает эту шутку страшно забавной. Гарри, похоже, это все действительно нравилось.

— Он всю неделю занимался тем, что спасал твою жизнь, — сказала Мо.

Джаз вздохнула.

— Да, но только потому, что от этого зависела его собственная репутация, — глухо произнесла она.

Джасмин так злилась на себя, что чуть не плакала. Она раньше всегда подсмеивалась над Джорджией, что та так входила в роль, что постоянно влюблялась в своих партнеров, и вдруг сама сделала то же самое. В последние несколько месяцев Джаз чувствовала, что Лиззи возымела над ней такую власть, так вошла в ее плоть и кровь, что на несколько часов настолько забылась, что даже возомнила, будто у ее любви может быть такой же счастливый конец, как и в романе. Джаз чувствовала себя очень несчастной, глядя, как Гарри смеется и шутит с миссис Беннет. Ее вдруг охватила такая грусть, что она не в силах была даже отвести глаза, когда Гарри внезапно взглянул на нее. Разве он не говорил, что влюбился в Джасмин с тем, чтобы она лучше раскрылась в роли? Он, наверное, из тех, кто добивается во всем совершенства. Ничего не скажешь, талантливый актер. Неужели ею так просто манипулировать?

Джаз с головой ушла в жалость к себе и в самобичевание. «Вот она, жизнь во всей ее реальности, — думала она безрадостно. — Жизнь и дурацкая пьеса — далеко не одно и то же».

— Послушай, дай ты ему немного передохнуть, — сказала Мо. — Не забывай, ты иногда бываешь просто устрашающей. Гарри, возможно, до смерти тебя боится.

— Не говори глупости, — сказала Джаз.

— Это не глупости. Ты действительно можешь страшно запугать человека. Забыла, как мы с тобой были в скаутском лагере? Нам тогда было лет по четырнадцать, и ты еще влюбилась в Джонни Смита.

Джаз, нахмурившись, смотрела на подругу. При чем здесь это?

— Джаз, — тихо сказала Мо, — ты тогда подожгла его рюкзак. И потом еще удивлялась, почему Джонни от тебя шарахается.

Джасмин улыбнулась, вспомнив этот эпизод. Она совсем и забыла о нем. Неужели она действительно вытворяла такое? Ну и ну! Но сейчас ее сердце просто разрывалось от грусти, до чего же ей было плохо.

— Зато после этого он переключился на Мелани Маргет и все стали жить спокойно, — упрямо сказала она.

— Да, — согласилась Мо. — Правда, после этого ему еще пришлось гасить на себе горящую майку и потом спать полгода на животе.

Джаз состроила рожу и обхватила голову руками: она была трудным ребенком.

— Я и не думала, что рюкзак так хорошо загорится.

— Посмотри правде в глаза, — нежно, но твердо сказала Мо. — Ты даже не представляешь, какой устрашающей ты иногда можешь быть.

— Ну и что мне теперь делать? Я ведь уже извинилась за то, что вела себя как последняя дрянь. Если я Гарри не нужна, то тут уже ничего не поделаешь. Это факт. Я покончу жизнь самоубийством. Так будет лучше для всех.

Сказав это довольно громко, Джасмин внезапно почувствовала себя лучше.

Мо вздохнула и прижала к пылающим щекам подруги свои ладони.

— Я хочу задать тебе два вопроса. Первый. Ты будешь моей свидетельницей на свадьбе? И второй. Когда ты начнешь встречаться с Гарри Ноублом, будешь ли ты по-прежнему со мной дружить?

— Ты выходишь замуж! — прошептала Джаз, словно слышала это впервые. — А я даже у тебя не спросила, как Гилберт сделал тебе предложение. Расскажи мне все подробно.

Лицо Мо стало мечтательным.

— Это было замечательно — сообщила она. — Гилберт пригласил меня на обед в «Понт де-Ла-Тур». И после этого, когда мы уже стояли на берегу Темзы в сумерках, он сделал мне предложение.

Они дружно вздохнули.

— Ну и как все было? — восхищенно спросила Джаз.

— Хорошо, — начала Мо. — На закуску мы взяли потрясающую…

— Да не еда, Мо, предложение руки и сердца!

— А, — произнесла Мо, опять впадая в мечтательное состояние. — Гилберт встал на одно колено — я даже не предполагала, что он собирается…

Пока Мо говорила, Джаз, продолжая улыбаться, думала о том, что хотя и наступило новое тысячелетие, но умные, образованные и самостоятельные женщины все равно отдают мужчинам привилегию — решать когда, где и как принимать самое главное решение в их жизни.

— Ты должна помочь мне выдержать диету и быть на свадьбе в форме, — сказала Мо, закончив свой рассказ. Она уже не улыбалась — она вернулась в суровую действительность.

— Отстань, — резко ответила Джаз. — Я тебе в этом не помощница, так как люблю тебя.

— Именно поэтому. С тех пор как я стала встречаться с Гилбертом, я страшно поправилась.

— Вот и прекрасно, — сказала Джаз совершенно искренне. — Он не представляет даже, как ему повезло. — Затем она добавила, немного подумав: — Мо, я так счастлива, что ты счастлива. — Сказать: «Я счастлива, что ты выходишь замуж за Гилберта», у нее просто язык не поворачивался.

Мо смотрела на подругу и улыбалась.

— Спасибо, Джаз. — Затем она опять вернулась к диете. — Дело вовсе не в том, сколько я ем, — взвешивая каждое слово, заявила она, убежденная, как и всякий сидящий на диете, что остальные им завидуют, — а сколько времени я трачу на еду. Если бы только мне не надо было торопиться во время приема пищи, я стала бы фантастически стройной.

Как Джаз ни была увлечена этим разговором, она все же заметила, что Гарри вошел в бар и встал недалеко от них в ожидании заказа. Ладони Джаз вспотели. Мо тоже его заметила и, бросив всего один взгляд на Джаз, пулей вылетела на танцплощадку. Джаз даже расстроилась, что та ушла. Слегка.

Гарри стоял не настолько близко, чтобы Джаз могла перекинуться с ним словами, но в то же время и не настолько далеко, чтобы девушка могла делать вид, что не замечает его. Он медленно, большими глотками, пил пиво. Джаз смотрела на его адамово яблоко. Надо же, сколько в нем мужественности. Она наблюдала за Гарри в зеркале напротив стойки бара и вдруг поняла, что он смотрит на нее. Джасмин почувствовала, что залилась краской и выдавила из себя улыбку. Гарри попытался улыбнуться в ответ, и пиво потекло у него по подбородку.

— С ума сойти! — произнесла Джаз одними губами, глядя в зеркало.

Плечи Гарри затряслись от смеха, и он рукой вытер рот. Как ему идет улыбка.

Она взяла салфетку на стойке бара и протянула ему. Теперь Джаз оказалась рядом с ним.

— Надо еще поработать над координацией движений рука-рот? — спросила она, широко улыбаясь.

Гарри опять засмеялся.

— Я-то думал, что с этим все в порядке, — сказал он и взял салфетку.

Он взлохматил рукой волосы и кашлянул. Джаз героически боролась с охватившей ее дрожью. Она стояла, облокотившись на стойку бара, и смотрела на Гарри. Сколько у нее времени, пока мисс Длинные Ноги не увела его? Следует поторопиться с извинениями.

— Послушай, — начала Джаз. — Я хочу извиниться за своих родных. Они были не очень дружелюбны при встрече.

— Может быть, уже довольно извинений? — сказал он.

— Еще нет. Я должна все объяснить. Понимаешь, мои родители не знают, скольким обязаны тебе. Зато они знают, что ты как-то назвал меня сестрой-дурнушкой. Естественно, это их очень обидело.

Гарри непонимающе смотрел на нее.

— Когда я тебя так назвал?

— Во время прослушивания. — Джаз немного смутилась. — Я стояла за дверью. И подслушала, что ты сказал.

Гарри ударил себя по лбу.

— Боже, неудивительно, что ты вела себя так, будто я надругался над твоей матерью.

— Ну да, что-то в этом роде, — сказала Джаз, придя в ужас от его метафоры. Неужели она действительно так себя вела? Неужели она и правда такая устрашающая, как сказала Мо. Ну и дела. Похоже, Мо права. Может быть, Мо, а не Джаз должна вести колонку? Ей становилось все ясней, что, возомнив, что прекрасно разбирается в людях, она на самом деле была полнейшим профаном.

Рядом было место, но Гарри не садился. Он стоял, облокотившись на стойку бара, повернувшись к Джаз, так что он уже не так возвышался над нею и их лица были практически на одном уровне.

Лицо Гарри было напряжено, когда он заговорил:

— Извини, что я как-то назвал тебя неизвестной журналисточкой, — сказал он тихо. — Это было глупо, грубо и высокомерно с моей стороны. Ты сможешь меня простить за то, что я был таким самовлюбленным дерьмом?

— Высшей категории, — закончила Джаз.

— Высшей категории, — послушно повторил он.

— Ладно, — сказала она, расправляя плечи. — Но при одном условии.

— Г-м-м-м? — он пытался подавить улыбку, но ему это не удалось.

— Если ты простишь меня за все те ужасные слова, которые я наговорила тебе в тот вечер.

— Но я их заслужил.

— Вовсе нет.

— А я говорю — да. Ты совершенно права — я был самодовольным индюком. Я все это заслужил. Хотя, думаю, мой полет в кусты оказался слишком жестоким. У меня до сих пор синяки.

Они улыбнулись друг другу, но тут же опустили глаза, страшно заинтересовавшись ботинками. Джаз уже собиралась поблагодарить Гарри за спасение ее карьеры, но он снова заговорил.

— Видишь ли, когда я был еще совсем маленьким, мои родители уже были знамениты. Нас останавливали на улице и просили автографы, — сказал он серьезно. — Тут уж невольно начинаешь считать себя лучше других, и если честно, то моим родителям безумно нравилось всеобщее обожание, и они никогда не учили меня, как в будущем с ним справляться. Я думаю, ничего другого они и не получали за свою игру — денег уж они точно не накопили, поэтому рассматривали всеобщую любовь к ним как своего рода плату. — Он тяжело вздохнул и покачал головой. — Потом, когда я учился в театральном колледже, и учителя, и сокурсники всегда считали меня будущей звездой, ну тут уж голова совсем кругом пошла. Да еще и пресса постаралась, вознеся меня на пьедестал. Ну, а когда я попал в Голливуд, крыша у меня окончательно съехала.

Джаз кивала. Чудо, что он вообще еще разговаривает с нормальными людьми.

Гарри продолжал:

— Я не пытаюсь оправдываться — хотя, возможно, вообще-то и пытаюсь. — Он замолчал и пристально посмотрел на нее. — Я потерял ощущение реальности. А потом вдруг встретил тебя.

Джаз стало жарко. Она уставилась на салфетку. Та была белой и квадратной.

— И ты объяснила мне ясно и доступно, что я должен заработать твою дружбу. Джаз, возможно, это звучит и очень высокопарно, но могу сказать честно, что никому до тебя этого еще не удавалось. Именно поэтому я старался общаться только с теми, кого я хорошо знаю, — с Мэт, своей сестрой Кэрри и Джеком. Ко всем остальным я относился с подозрением и презрением. И теперь мне чудовищно стыдно за это.

— А как насчет Сары? — спросила Джаз.

Гарри глупо заулыбался.

— Ах, Сара, — кивнул он. — Я называю ее «липучкой».

Джаз с усилием подавила улыбку. Жизнь становилась все лучше.

— Дело в том, что ты вернула мне веру в добрую природу человека, — продолжал Гарри. — Я действительно стал с большим удовольствием работать над нашей пьесой, когда начал относиться к каждому актеру как к личности, а не как к нахлебнику. Я понял, что чем более ты сам демократичен по отношению к людям, тем меньше они ждут от тебя, и это дает тебе тоже право на ошибки. Мало того, чем больше люди уверены в себе, тем они интереснее. Это ведь так просто. И, — он чуть заметно кивнул Джаз, — все это благодаря тебе.

— Благодаря тому, что ты назвал меня сестрой-дурнушкой. Ну и штучкой я оказалась, да?

— Ну что ты! На самом деле это я был полным и беспросветным идиотом. И я очень сожалею об этом. Возможно, ты никогда не сможешь понять, как я сожалею.

— Думаю, смогу, — сказала Джаз, вспоминая, как отвратительно она себя чувствовала все последние месяцы. — Я тоже многому научилась.

Гарри внимательно посмотрел на нее.

Девушка тяжело вздохнула.

— Я сама всю жизнь только и делала, что осуждала других. Это еще хуже, чем просто не замечать их, как ты. Возможно, ты не питал особой любви к людям, но, по крайней мере, ты их постоянно не критиковал, как это делала я. И, что еще хуже, я поняла, что часто ошибалась в своих суждениях. — Джаз замолчала. — И относительно тебя — тоже.

Гарри покачал головой.

— Нет, как раз в моем случае ты была абсолютно права. И только благодаря тебе, твоей пылкой речи тогда, мы сейчас с тобой ведем этот разговор. Как ты меня назвала? «Отвратительный, надменный и самодовольный…»

— Пожалуйста, не надо, — взмолила Джаз. — Извини.

— Не стоит извиняться, — сказал он, бросив на нее красноречивый взгляд. — Я не жалею о том вечере.

Они посидели так, не отрывая друг от друга взгляда, кажется, целую вечность. Внезапно Джаз пришла мысль.

— Кстати, — быстро спросила она, отвернувшись от него, но придвигаясь чуть ближе. — А почему это Джек вдруг решил, что Джорджия не помешает его карьере?

Гарри улыбнулся.

— Ну, — он тоже подвинулся ближе, — это я намекнул ему, что без любви тоже далеко не уедешь. И к тому же я впервые слышал, чтобы Джек так говорил о ком-то, как о Джорджии. Они просто созданы друг для друга.

Джаз удивленно подняла брови, пораженная и весьма озабоченная тем влиянием, которое Гарри имеет на Джека.

— Посмотрим, — просто сказала она, боясь сглазить. — Поживем — увидим.

Джаз осмотрела бар, задерживая взгляд на каждом из присутствующих. Джек и Джорджия медленно танцевали, закрыв глаза и мечтательно улыбаясь. Мадди уверенно вела за руку Марка на их первый медленный танец. Уильям зажал в углу Водянистые Глаза, бывшие Фиолетовые Очки. Одна его рука опиралась о стену за ее спиной, а другая небрежно держала женщину за талию, так что она была в крепких тисках. Уитби что-то шептал на ухо ассистентке и у нее был вид, как у кошки, которая дорвалась до сливок. Джаз наблюдала эту сцену с отвращением. Ей не нравилась эта женщина, но все равно она не желала ей ничего плохого, особенно такого.

Недалеко от них Мо кричала на Гилберта, и тот бурно выражал недоумение по поводу ее гнева. Около дверей застыли в объятиях Джоузи и Майкл. Майкл нежно касался губами ее макушки, крепко обнимая жену. Она уткнулась лицом в его грудь, но Джаз догадалась, что сестра плачет. Джаз тяжело вздохнула и указала Гарри на Мэта, который смущенно обнял улыбающуюся Кэрри.

— Отлично! — воскликнул Гарри. Он посмотрел на Джаз, улыбаясь во весь рот. В одном из его зубов была крошечная щербинка. — Мэт уже давно влюблен в нее.

Джаз с удивлением посмотрела на него. Конечно же, влюблен. А она ничего и не заметила.

Они радостно улыбались друг другу. Они теперь стояли так близко, что Джаз чувствовала на своих щеках его дыхание. Ее накрыла волна нежности и любви к нему. Это было мучительно. Что делать? Что делать?

И Джасмин решила взять судьбу в свои руки.

— Я обманула тебя тогда, — тихо сказала она.

Гарри вопросительно посмотрел на нее.

— Я… я вовсе даже и не люблю блондинов.

Он улыбнулся. «Ну, пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста, — думала она. Ну, сделай что-нибудь. Все равно, что».

— Я рад этому, — сказал Гарри и серьезно посмотрел на нее.

«Ну, скажи же мне, что я красивая, — думала она. — Ты ведь считаешь меня красивой?»

Гарри медленно заговорил, делая такие паузы после каждого слова, что в них можно было вместить целое предложение.

— Знаешь, мне кажется, что ты такая…

Джаз затаила дыхание. «Красивая. Ты считаешь меня красивой».

— …Красивая, — прошептал он.

«Та-Та!» — пело все внутри Джаз. «Сезам, откройся!» — говорило ее сердце.

Она просияла и, не в силах больше сдерживаться, наклонилась и зашептала прямо ему в ухо:

— А теперь ты можешь меня поцеловать.

Гарри засмеялся, но не сдвинулся с места.

— Боюсь, что не могу, — прошептал он ей на ухо.

Джаз вся сжалась. «Боже, почему? Я что, недостаточно красива? Не тот тип красоты? Или слишком красива? — Ее охватил ужас. — Я не такая красивая, как Сара?»

— О, — только и произнесла она. — Ну ладно. — Ей хотелось умереть.

Джасмин уже собралась было отойти от него, но тут Гарри быстро прошептал:

— Я ужасно боюсь… — Он щекой коснулся ее щеки, глаза его были закрыты. Чуть заметная дрожь в ногах говорила, что он не врет. — Помнишь, я ведь уже однажды попробовал это сделать?

Джаз улыбнулась, почувствовав на шее его нежное, прерывистое дыхание.

— Ну, что ж, нам придется поработать, чтобы преодолеть этот страх, да? — прошептала она.

Джаз еще чуть-чуть придвинулась к Гарри, и он медленно раздвинул колени, так что она смогла прижаться к нему. Он обнял ее, и она в первый раз нежно поцеловала его в красивые губы.

Он оказался вкусный.

«Запомни это чувство, — пронеслось в ее голове: Джаз вся словно растаяла, а внутри все горело. — Запомни это чувство. Нет ничего на свете лучше его».

ГЛАВА 28

— Ну, и когда ты понял, что я на самом деле тебе нравлюсь? — спросила Джаз, вытягиваясь и устраиваясь поудобнее.

Гарри заулыбался своим воспоминаниям и откинулся на подушку, положив руку под голову. Второй рукой он обнял девушку за обнаженную талию.

— Не знаю, — уклончиво ответил он.

— А я знаю, — заулыбалась Джаз. — Это случилось, когда я начала тебе грубить. Тебе нравится принимать вызов. Иначе ты не стал бы таким фантастически успешным актером.

Он заглянул Джасмин в глаза и нежно поцеловал ее в лоб. Она никогда раньше и не подозревала, что лоб — это тоже эрогенная зона.

— Не только поэтому, — начал он, — еще и твоя… твои… — и он крепко задумался, вспоминая Джаз на репетициях. Ее глаза и улыбка, сила и уязвимость, юмор и серьезность, страстность и безразличие, ее… ее… О боже!

— Я думаю, что понял, что ты мне нравишься, всего за несколько минут до того, как полюбил тебя, — сказал он как можно спокойней.

Джаз была слишком тронута, чтобы уточнять, когда же все-таки это произошло. Спросит в другой раз. А сейчас она хотела выяснить, относятся ли к эрогенным зонам ушная мочка, шея, ключица и плечо.


Оказалось, что Гарри, вдобавок ко всем своим достоинствам к тому же еще и чудно готовит. Это полностью компенсировало его неспособность ко всякой технике.

— Ничего страшного, — сказала Джаз. — Всегда можно вызвать мастера.

— Эй, вам там на кухне нужна помощь? — крикнул Марк из патио. Он, возможно, и не предложил бы свои услуги, будь это не Гарри Ноубл, а кто другой. Честно говоря, кухня не была стихией Марка. К счастью, Мадди любила готовить. Зато Джек и Гарри, которые с большим удовольствием колдовали над едой, не нуждались ни в чьей помощи.

— Нет, спасибо. Пейте вино! — крикнул в ответ Гарри. — И отдыхайте!

Мадди, Джорджия. Джаз, Марк, Кэрри и Мэт последовали его совету, нежась в последних лучах летнего солнца, которое потихоньку садилось за соснами.

Было восхитительно. «Эх, жаль, что Мо здесь нет», — подумала Джаз, но даже и речи не могло быть о том, чтобы пригласить Гилберта Валентайна к ним в дом. После замужества она гораздо реже видела подругу, особенно теперь, когда на сцене появился маленький Тарквиний Валентайн. Но она в конце концов поняла, что за счастье обязательно надо платить, и потеря Мо как раз и была той самой платой. И понимание этого помогло Джасмин Филд легче перенести свою потерю.

ЭПИЛОГ

И снова телевизор был включен.


— Смотри… это же… как там его зовут?..

— Кевин Аткинсон.

— Точно, он великолепен. Ты с ним когда-нибудь работал?

— Да. Он красив, но вот только немного туповат.

— Правда?

— Да. И у него четверо детей от четырех разных женщин.

— Шутишь.

— Нет, а у этой актрисы контактные линзы.

— Кто бы мог подумать! Ты ведь всех знаешь, правда?

Он улыбнулся и поцеловал в голову единственное создание, которое, как он считал, действительно стоило знать:

— Угу.

ОТ АВТОРА

Прежде всего хочу выразить благодарность своим дорогим родителям, самым строгим редакторам на протяжении всей моей жизни. Спасибо вам за постоянную, доброжелательную и абсолютно бескорыстную поддержку.


Спасибо Эндрю за то, что он надолго уехал в командировку и у меня было время написать этот роман. И спасибо ему за то, что он вернулся и читал и перечитывал мое сочинение, смеясь именно там, где надо, и делая ценные критические замечания с таким тактом, что у меня даже ни разу не возникло желания его убить.


Спасибо Френсис Куин за поддержку — как деловую, так и моральную. Не знаю, что бы я без нее делала.


И еще я хочу поблагодарить Клода Лама, бывшего в трудные моменты тем самым плечом, на которое я всегда могла опереться.


Без этих людей моя книга не увидела бы света. Так что, если она вам не понравилась, все претензии к ним.

Внимание!

Текст предназначен только для предварительного ознакомительного чтения.

После ознакомления с содержанием данной книги Вам следует незамедлительно ее удалить. Сохраняя данный текст Вы несете ответственность в соответствии с законодательством. Любое коммерческое и иное использование кроме предварительного ознакомления запрещено. Публикация данных материалов не преследует за собой никакой коммерческой выгоды. Эта книга способствует профессиональному росту читателей и является рекламой бумажных изданий.

Все права на исходные материалы принадлежат соответствующим организациям и частным лицам.


home | my bookshelf | | Гордость и предубеждение Джасмин Филд |     цвет текста   цвет фона   размер шрифта   сохранить книгу

Текст книги загружен, загружаются изображения



Оцените эту книгу