Book: Идеальный джентльмен



Идеальный джентльмен

Идеальный джентльмен


  Барбара Мецгер


  Идеальный джентльмен


Идеальный джентльмен

  Барбара Мецгер «Идеальный джентльмен», 2017


  Оригинальное название: Barbara Metzger «A Perfect Gentleman », 2004


  Перевод: Dinny


  Коррекция: Elisa


  Редактирование: Dinny


  Худ. оформление: Elisa


  Аннотация 

 

 


  Виконт Обри «Стоуни» Уэллстоун дошел до предела своих возможностей – и до конца когда-то значительного фамильного состояния. В отчаянии, он попытал удачу за игорными столами, где ему предложили обменять долги на джентльменскую услугу, а это привело его к новой прибыльной профессии… в качестве благородного спутника для сопровождения сливок высшего общества.

  Отчаянно независимая Эллианна Кейн в обычных обстоятельствах не видела бы никакой пользы от великосветского спутника – даже такого привлекательного, как виконт, - но она находится в крайней нужде. Ее младшая сестра пропала где-то в Лондоне, и огненноволосая красавица стремится отыскать ее. Только Стоуни, с его знанием высшего общества, может помочь Эллианне в ее поисках. И только Стоуни может доказать ей, что в их отношениях есть нечто большее, чем деньги…


  Барбара Мецгер


  Идеальный джентльмен


  Кузине Нэнси, ее новой почке и донорам органов по всему свету

 

  Глава 1 

 

 


  Он был, к прискорбию, беден. Унаследовав с титулом только кучу долгов, обветшавшее поместье и расточительную молодую мачеху, Обри, виконт Уэллстоун, находился в нескольких фунтах и бриллиантовой булавке для галстука от долговой тюрьмы. Он имел мало практических навыков, не испытывал призвания к церковной карьере и склонности служить в армии. Конечно же, он получил образование джентльмена, и это означало, что виконт одинаково бесполезен как в латинском, так и в греческом языках. Поэтому Стоуни, как его называли многочисленные друзья, обратился к игорным столам.

  К еще большему прискорбию, он оказался плохим игроком.

  Стоуни проигрывал так же часто, как и выигрывал, никогда не уходя достаточно далеко от долгов отца, чтобы превратить родовые земли в более прибыльные, или сделать более разумные инвестиции. До того, как ему исполнилось двадцать шесть лет, виконт давно попрощался с бриллиантовой булавкой, за которой последовали драгоценности его матери, коллекция произведений искусства его деда, и все имущество и недвижимость, не ограниченные правом наследования. Удача Уэллстоунов оказалась на самой мели, барахтаясь на мелководье неудачных вложений, дурного управления и просто невезения.

  Затем, однажды ночью, ситуация изменилась к лучшему. Укромный тайник с золотом не был найден в стенах Уэллстоун-хауса в Мэйфере, ни один из поклонников мачехи не оказался вдруг подходящей партией, и сам Стоуни вовсе не смирился с этим проверенным временем лекарством от нищеты: найти наследницу и жениться на ней. Точно так же и умения виконта за игорными столами чудесным образом не изменились к лучшему. На самом деле тем вечером он много проиграл лорду Паркхерсту на балу у Миддлторпов.

  - Еще одну партию, - попросил Стоуни так вежливо, как только мог, не опускаясь до мольбы, когда упомянутый джентльмен средних лет скованно поднялся на ноги, собирая свой выигрыш. – Еще одну партию, чтобы компенсировать мои потери.

  Лорд Паркхерст покачал головой.

  - Мне бы хотелось остаться, мой мальчик. Бог свидетель, я готов играть всю ночь. Но я обещал жене, что присмотрю за ее младшей сестрой. Это та, что косит, но, слава Богу, она последняя из всего выводка. Я поклялся, что у девчонки будет партнер за ужином и все такое, чтобы она не выглядела оставшейся без кавалера, знаете ли. Не то чтобы после танца с зятем она станет первой красавицей, ей-Богу, но моя жена, кажется, полагает, что ее сестрица будет выглядеть более привлекательно под ручку с джентльменом, чем сидя на одном из этих хлипких позолоченных стульев.

  Все знали, что Паркхерст пляшет под дудку красивой молодой жены, так что Стоуни не стал тратить время и убеждать лорда остаться. Он нацарапал свои инициалы на долговой расписке и передал ее джентльмену. Утром ему придется передать цепочку для часов ростовщикам – перед тем, как начать укладывать вещи для переезда в Уэллстоун-парк в Норфолке. Виконт вздрогнул при мысли о слезах мачехи, когда он сообщит ей о том, что лондонский дом придется сдать в аренду. Он искренне любил Гвен, которая старше его на десять лет, но Господи, течь в крышах Уэллстоун-парка по сравнению с ее слезами – это просто ручеек. Стоуни еще раз вздрогнул, подумав, что Гвен никогда не найдет себе подходящего кандидата для второго брака, только не среди выращивающих турнепс и пасущих овец завсегдатаев центральных графств. Он сделал приличный глоток бренди. По крайней мере, у Миддлторпов подавали вино для всех желающих. Может быть, ему стоит наполнить карманы пирожками с омарами, приготовленными их шеф-поваром. Бог свидетель, ничего другого в его карманах не осталось.

  - Черт бы меня побрал, если бы я не предпочел, чтобы вы заняли мое место, - продолжал говорить Паркхерст, держа расписку, - вместо того, чтобы взять ваши деньги.

  Стоуни поставил на стол бокал и смахнул со лба белокурый локон, который давно нуждался в стрижке.

  - Милорд?

  Паркхерст бросил тоскливый взгляд на свежие колоды карт на покрытых зеленым сукном столах, на сумрачную, затянутую дымом комнату, полную близких по духу джентльменов, на лакеев в темно-красных ливреях с их графинами бренди. Затем он посмотрел на белый клочок бумаги, который держал в руке. Стоуни задержал дыхание.

  - Почему бы нет? – проговорил Паркхерст, и с улыбкой, появившейся на его морщинистом лице, он снова сел на стул. – Моя жена не говорила, что я сам должен умасливать девчонку, только чтобы она не осталась сидеть в одиночестве всю ночь. Такой привлекательный молодой франт как вы, Уэллстоун, может с большим успехом поспособствовать ее популярности. В самом деле, если подобный видный поклонник оказывает ей внимание, то все другие парни непременно встрепенутся и обратят внимание. По крайней мере, они пригласят ее на танец, только для того, что бы узнать, что именно вас заинтересовало. – Он взял колоду и начал тасовать карты. – Чем больше я думаю об этом, тем больше мне нравится эта идея.

  Идея казалась слишком легкой для Стоуни.

  - Знаете, я не собираюсь жениться на ней.

  - Хм. Если бы я считал, что у вас есть намерения польститься на ее приданое, то я вызвал бы вас на дуэль. В самом деле, позволить девчонке сбежать с игроком, у которого пусто в карманах и нет за душой ничего, кроме красивой улыбки? Может быть, она и косит, но эта девица все еще остается моей свояченицей.

  Теперь Стоуни уже не улыбался. Он поднялся, выпрямился во весь свой шестифутовый1 рост и свысока смотрел на джентльмена старше него.

  - Если бы я захотел восстановить свое состояние с помощью богатой невесты, то я мог бы сделать это в любое время за эти несколько лет.

  - Да, и вы выбрали бы леди, у которой приданое побольше и внешность более привлекательная, уверен в этом. Вот почему я сделал вам это предложение. Все знают, что вы не собираетесь делать покупки на брачной ярмарке. Я не говорю, что пытаться восстановить свое состояние за карточными столами благороднее, чем жениться на девушке ради ее денег, но, по крайней мере, у вас есть принципы. И вы никогда не слыли волокитой, в отличие от многих других прожигателей жизни, которые меняют одну женщину на другую с такой же скоростью, как и жилеты.

  Стоуни никогда не мог позволить себе содержать любовницу, не говоря уже о шкафе, полном жилетов. А вот покладистая вдова время от времени – это другое дело, но сейчас он посчитал, что подобное обстоятельство не имеет отношения к настоящему разговору.

  - Ей-Богу, - продолжал Паркхерст, - моя жена оторвала бы мне голову, если бы я свел ее сестру с распутником. Но вы не из тех, кто испортит девушке репутацию, готов поклясться, только не в том случае, когда ценой станет встреча со священником. Нет, вы джентльмен по рождению и воспитанию, тот, кто поможет девице хорошо провести время и удержит на расстоянии охотников за приданым и негодяев, не разбив ее сердца – и сердца моей жены. – Он взял листок бумаги и вопросительно приподнял бровь.

  Стоуни не сводил голубых глаз с долга, который не мог оплатить.

  - Одна ночь?

  - Именно так. Один бал, который уже наполовину закончился, и вы сопроводите леди домой, чтобы мне не пришлось уезжать в середине игры. Согласны?

  Стоуни кивнул.

  - Согласен.

  Паркхест разорвал долговую расписку.

  Виконт Уэллстоун заставил косящие женские глаза искриться от восторга.

  Так родилась его карьера.


  Как оказалось, очень многие джентльмены в высшем обществе, предпочли бы доверить своих дочерей, сестер и двоюродных кузин убежденному холостяку вроде Стоуни, не желая отказываться от ночей за картами или проводимых с приятелями или возлюбленными. Лорд Паркхерст сообщил по секрету одному или двум друзьям о том, как сестра его жены замечательно провела время, танцуя, смеясь и краснея от внимания виконта. Леди Миддлторп и ее кружок знатных пожилых дам отметил, что молодая леди казалась намного оживленнее, чем когда-либо прежде, и привлекла внимание овдовевшего джентльмена со средствами – по общему признанию, тоже слегка косящего.

  У Стоуни внезапно оказалось больше предложений и приглашений, чем он мог принять. Разумеется, никто не вел себя бестактно и не упоминал договора или условия, ведь это не принято в самом изысканном обществе. О нет. Никому из их избалованных сыновей не приходилось зарабатывать себе на жизнь. Никто из дочерей-дурнушек не должен был обращаться к платному мужскому сопровождению. Нет, все это были услуги, оказываемые по дружбе или из любезности, чтобы юным леди было легче обрести себя среди незнакомой компании. Виконт Уэллстоун – самый лучших из всех приятных собеседников, вот и все. И в том же самом духе доброй воли Стоуни обнаружил, что счет от его портного был оплачен. В «Таттерсоллзе» за него рассчитались, клубные членские взносы оказались погашенными. Долговые расписки возвращались с надписью «Аннулировано», а банкноты таинственным образом находили путь в его карманы. Большое количество вина доставили к его порогу, вместе с камердинером, жалованье которого было уплачено за целый год. Спустя некоторое время кое-какие фамильные ценности вернулись обратно в его дом.

  В ответ юные леди получили идеального сопровождающего. Виконт Уэллстоун, красивый и хорошо сложенный, обладал светлыми волосами, голубыми глазами и ямочкой, подчеркивающей его легко появляющуюся улыбку. Он вел себя вежливо и внимательно, превосходно танцевал, искусно флиртовал и умел вести беседу со знанием дела. К тому же, как предупреждали девушек, виконт являлся убежденным холостяком, так что от него не ждали ничего большего. По крайней мере, ничего слишком серьезного, потому что эта ямочка определенно выглядела заманчиво. Чтобы убедиться, что его намерения никогда не будут неправильно истолкованы – хоть девушками, хоть их опекунами – Стоуни не выказывал чрезмерного предпочтения ни одной женщине, очаровывая компаньонок так же усердно, как и их подопечных. В своей новой роли он вел себя настолько галантно, что никто, кроме посвященных, даже не подозревал, что его присутствие было проплачено.

  О нет. Обычно это звучало так:

  - Ба, да здесь лорд Уэллстоун, крошка, пришел пригласить тебя на танец. Я уверен, ты предпочтешь потанцевать с ним, а не со своим старомодным пожилым отцом. Он сумеет представить тебя всем своим приятелям, пока я разговариваю о политике.

  Или:

  - Вот мой друг Стоуни, который сопровождает на бал свою мачеху, но она сплетничает с пожилыми дамами, а виконту нужна рядом женщина, чтобы держать на расстоянии занимающихся сводничеством мамаш. Разве ты не сжалишься над ним, кузина?

  Или:

  - Я задолжал виконту услугу, сестричка, поэтому я предоставил ему ложу в опере. Он будет очень рад, если такой известный любитель музыки как ты, отправишься в театр с ним и леди Уэллстоун.

  Или даже:

  - Никому не говори, тетя Луиза, но Уэллстоун сказал мне по секрету, что интересуется разведением роз. Я сказал ему, что никто не знает больше об этих проклятых… гм, прелестных цветах, чем ты.

  Женщины, молодые или старые, приходили в восторг. Джентльмены, скучающие или занятые, испытывали облегчение. А Стоуни? Виконт Уэллстоун получал удовольствие. К собственному удивлению, он наслаждался жизнью. Ему нравилось танцевать, посещать театр, ездить на прогулки в экипаже – все то, что он не мог делать, склоняясь над столом для игры в кости в каком-нибудь темном углу карточной комнаты. Ради того, чтобы никогда больше в жизни не видеть колоду карт, Стоуни готов был сопровождать в художественный музей саму Медузу2 горгону.

  Но больше всего, как виконт обнаружил, ему нравились женщины, и ему нравилось делать их счастливыми. Некоторые из его новых компаньонок были глупыми или избалованными – или же просто озлобленными старыми девами, но Стоуни пытался и в них найти какие-то черты, от которых можно было получать удовольствие. Если он искал достаточно усердно – а для некоторых ему требовалось использовать свою новую лупу – то ему удавалось найти качества, достойные восхищения, а затем развивать и поощрять их развитие.

  Толстые, некрасивые или глупые женщины представляли собой намного больший вызов, чем азартные игры за столом. Если Стоуни удавалось заставить их блистать в обществе, то тогда он на самом деле являлся победителем. Здесь принимала вызов его мачеха, суетясь над его разномастным выводком словно курица, не имеющая собственных цыплят. Гвен не могла превратить их в лебедей, но она обладала непревзойденным чувством стиля. Пригодились и ее знания о самых новых средствах по уходу за кожей и косметике, а также о том, какие толстые, некрасивые или глупые джентльмены не могут себе позволить быть разборчивыми в выборе партнерш для танцев.

  Больше всего Стоуни нравились застенчивые, робкие девушки, которые распускались под солнечным светом внимания, расцветали в привлекательных, уверенных в себе юных леди. Он начал гордиться всеми своими подопечными, и собой тоже, не страдая от излишних сожалений по поводу того, что зарабатывает себе на жизнь нечистоплотными методами. Получать деньги – подарки, если более вежливо описать источники его дохода – за спасение джентльменов, не желающих посещать «Олмак», балы и любительские музыкальные вечера, это все равно что быть приглашенным к обеду за то, что выездил лошадь отсутствующего друга. Виконт предпочитал думать о своем новом занятии как о секретном, а не сомнительном. Потому что хотя он и получал компенсацию за то, что играл роль придворного для незнакомых женщин, при этом Стоуни также помогал им стать лучше – лучшими будущими женами и матерями.

  Некоторых виконт на самом деле превратил в жен и матерей. Под его руководством и с энергичной помощью его мачехи, знакомства приносили плоды, объявлялись помолвки, заключались браки. Виконт Уэллстоун всегда получал приглашения на свадебные завтраки – и хороший собственный свадебный подарок.

  Единственной ложкой дегтя в бочке меда, муравьями на его пикнике, собаками на сене оказывались все те же самые жены и матери. Джентльмены доверяли Стоуни сопровождать своих благопристойных супруг на приличные мероприятия, чтобы освободить себе время для совершенно неприличных занятий. Возможно, джентльменам не стоит доверять собственным женам. Стоуни слишком часто обнаруживал, что от него ожидают, будто он станет сопровождать скучающую юную невесту прямо в ее будуар. Обойденные вниманием женщины средних лет считали, что он должен продолжать танцевать и после того, как бал закончился. Иногда даже старая дева искала себе грелку для постели получше, чем горячий кирпич. Несколько более осведомленных леди намекали на возможность компенсации.

  В таких случаях Стоуни складывал свои полномочия. Может быть, он и является платным компаньоном, но, черт побери, он вовсе не шлюха. Определенно не все его услуги можно купить.

  Несмотря на эти несколько неудач – или, может быть, из-за того, что Стоуни продемонстрировал подобные моральные принципы – виконт получал все больше и больше просьб от тех, кто искал его общества. Его банковский счет все увеличивался, так же, как и его слава, если славой можно считать многозначительное подмигивание и похлопывание по спине. После первого Сезона его клуб стал походить на офис, где проводят интервью. После первой помолвки в его новом графике мероприятий оказалось больше записей, чем в книге пари в «Уайтсе».

  Дела шли так хорошо, а мужское отвращение к разбавленному вину, игре на арфе и неприкосновенным девственницам таким сильным, что на следующий год Стоуни пришлось завербовать двух друзей в качестве помощников в своем деле.

  Второго сына требовательного герцога, лорда Чарльза Хэмметта, держали в ежовых рукавицах. Один неверный шаг – и его содержание тут же урезалось. Два таких шага – и его послали бы наблюдать за владениями семьи в Америке. Лорд Чарльз страдал одновременно и от морской болезни, и от страха перед деспотичным отцом, поэтому в двадцать четыре года представлял собой образец респектабельности. Когда-нибудь он женится на девушке, выбранной ему отцом, которая, разумеется, принесет пользу герцогству. Тем временем Чарли занимал деньги у друзей, чтобы заплатить своему портному – мастеру своего дела. Виконт Уэллстоун пришел ему на помощь.



  Капитан Дэниел Брисбен был школьным товарищем Стоуни. Теперь он вернулся из армии с постоянной хромотой, без карьеры и без всякой надежды, кроме спасения в бутылке. Стоуни спас и его тоже.

  Какая женщина не придет в восторг от внимания сына герцога, вышедшего в отставку героя и привлекательного виконта? Ну и что, что капитан Брисбен не может танцевать и не очень хорошо умеет вести светскую беседу и говорить комплименты? Ну и что, что лорд Чарльз – всего лишь второй сын со слабо очерченным подбородком и еще более слабым чувством стиля? Что с того, что лорд Уэллстоун на мели, да еще и убежденный холостяк к тому же? Вместе они означали, что у девушки всегда будет представительный партнер за ужином, привлекательный и внимательный визитер днем, завидный сопровождающий на любое мероприятие, на которое ее отец не сможет пойти из-за подагры.

  У нее есть кавалер.

  Она станет успешной в обществе.

  И Стоуни тоже ждет успех.

  Вскоре он сумеет восстановить Уэллстоун-парк до самоокупающегося, приносящего доход процветания. Вскоре у него будет достаточно средств, чтобы запустить программу по разведению лошадей или небольшую верфь на побережье в Норфолке. Вскоре он сможет выдать Гвен положенную ей вдовью часть, и молиться, чтобы она использовала эти деньги в качестве приданого. После еще одного весеннего Сезона, как рассчитал Стоуни, он попрощается с дебютантками, расстанется с девицами, оставшимися без кавалеров, уйдет из этого бизнеса по сопровождению раз и навсегда. Когда ему исполнится тридцать лет, он покинет Лондон без сожалений. Но сначала…


  - Как это понимать: ты скомпрометировал дочь графа Паттена?

  С развязанным шейным платком и расстегнутым сюртуком, Стоуни расположился у себя в кабинете, в последний раз проглядывая счетные книги перед тем, как отправиться в постель и предаться приятным мечтам. Затем в дверь вошел этот ночной кошмар. Рука капитана Брисбена слишком сильно дрожала и он не смог налить себе вида из графина на столе у виконта. Стоуни взял графин и наполнил бокал – а затем осушил его сам.

  - Проклятие, - проговорил он, - ты должен был танцевать с этой девушкой, черт возьми, а не уничтожать ее репутацию!

  Офицер на половинном окладе без приглашения упал в кресло перед столом.

  - Она сказала, что заболела. Я отвел ее в пустую комнату, собираясь привести ее мать, хозяйку бала или горничную. Кого угодно. Что я могу знать о женских недугах? Но когда мы зашли в комнату и я повел ее к кушетке, девушка каким-то образом упала на меня. На мою больную ногу.

  - Нет, я не знаю, как твоя больная нога смогла порвать на ней платье, черт бы все побрал!

  - Что ж, эта нога подвернулась, и мы упали на кушетку. Я попытался схватиться за стол, но, как оказалось, зацепился пуговицей мундира за кружево на вырезе ее платья и раздался ужасный звук, и она закричала, а затем вбежали ее мать и половина гостей, а ее отец, граф Паттен, начал кричать. И…

  - И ты помолвлен. Желаю тебе всего хорошего. Может быть, леди и склонна к хвастовству, но ее приличное приданое должно обеспечить тебе достойную медицинскую…

  - Нет.

  Стоуни покачал головой. Бренди не могло так быстро повлиять на его мозг.

  - Нет… что?

  Брисбен уставился на носки сапог.

  - Нет, я не женюсь на дочери графа.

  - Но ты же джентльмен, ради всего святого!

  - Который собирается жениться на любимой женщине, клянусь честью.

  - Честью? Честь требует, чтобы ты женился на… Как там ее зовут?

  - Леди Валентина Паттендейл. Такая у них фамилия.

  - Хорошо. Что ж, ты погубил репутацию девушки. Вероятно, она захочет выйти замуж в день святого Валентина, так что у тебя будет почти год, чтобы полюбить ее.

  - Ты не понимаешь. Я люблю другую. Я дал ей слово.

  Стоуни налил себе еще бокал. В этот раз он вспомнил, что нужно налить еще и гостю.

  - И ты никогда не думал, что стоит сообщить мне об этой юной леди?

  - Для чего? Я еще не могу позволить себе жениться на ней, так что официально между нами ничего нет. Ее опекун не одобряет меня.

  Виконт с облегчением вздохнул.

  - Что ж, в этом-то все и дело. Никакого объявления в газетах, ни кольца на ее пальце. Нет, все в порядке, ты можешь жениться на леди Валентине.

  - Нет.

  - Черт побери, кто-то должен жениться на этой треклятой девице! – Стоуни со стуком опустил бокал на стол.

  Капитан отводил глаза от Стоуни. Молчание окутало их словно саван. Наконец Брисбен произнес:

  - Граф нанесет тебе визит завтра утром. Или это сделают его секунданты.

  - О, Боже. Знаешь, это ты должен встретиться с ним.

  - Нет.

  - Ей-Богу, парень, ты не можешь все время твердить «нет»! Все, что делает нас джентльменами, требует предоставить графу зятя или удовлетворение. Он имеет право на то или на другое, будь я проклят.

  Брисбен поднялся. Он слегка покачивался из-за поврежденной ноги, но стоял прямо, с солдатской выправкой.

  - Война научила меня тому, как мало значит джентльменский кодекс поведения. Она научила меня ценить жизнь, включая свою собственную, и тому, как ужасно отнимать ее у другого. Кроме того, я не думаю, что леди на самом деле была больна. Нет, я не стану встречаться с Паттеном на дуэли. Или на ступенях церкви. Я покидаю Лондон сегодня вечером. Я просто зашел предупредить тебя – и принести сожаления.

  Сожаления? Этих сожалений у Стоуни уже набралось столько, что хватит на всю жизнь – или на те несколько дней, которые у него остались перед тем, как граф Паттен пустит пулю ему в сердце.


 Глава 2


  Граф Паттен, по понятным причинам, был близок к апоплексическому удару. Его дочь не только погублена нищим солдатом, но он еще и заплатил этому искалеченному ублюдку, чтобы тот не подпускал к ней охотников за приданым и распутников! В довершение всего, этот нищий, безземельный, нетитулованный бывший офицер отказывается жениться на девчонке!

  – Меня не волнует, помолвлен ли этот негодяй или вернулся на передовую. Я получу мужа для дочери – или свой фунт плоти.

  Лицо графа становилось краснее с каждым ударом кулака по столу виконта Уэллстоуна. К счастью, графин с бренди давным-давно опустел, так что напиток все равно не прольется на внезапно опустевший ежедневник Стоуни. Граф, как оказалось, провел всю ночь в клубах, громко выражая свое неудовольствие. Отмененные приглашения прибывали в Уэллстоун-хаус все утро. Кто доверит своих родственниц подобному негодяю? Какая женщина захочет, чтобы ее видели с человеком, чьи услуги и улыбки можно получить только за плату?

  Граф Паттен ничего не упустил во время своего разноса. И при нарушении конфиденциальности тоже. Вместе с отмененными приглашениями лорду Уэллстоуну швырнули на порог два его букета, и один раз даже ударили по лицу. А затем последовали слезы Гвен. На этом фоне дуэль выглядела предпочтительнее.

  Как оказалось, пистолеты на рассвете станут недостаточно суровым наказанием за грехи Стоуни. На этот раз Паттен погрозил кулаком в нескольких дюймах от носа виконта.

  – Вы! Ба, да вы ничуть не лучше, чем этот трусливый солдат.

  Невзирая на оскорбление для собственной чести, Стоуни вынужден был вступиться за своего друга.

  – Если вы имеете в виду капитана Брисбена, то он – один из самых храбрых людей, кого я знаю, и он следует более высокому кодексу чести, чем мы с вами можем понять. Он едва не потерял ногу, да и саму жизнь, сражаясь за нашу страну. Как вы можете называть его трусом?

  – Его ведь здесь нет, не так ли?

  Стоуни снова сел, подальше от кулака Паттена и от потока слюны, сопровождавшего обличительную речь графа.

  – Тьфу, – сплюнул граф. Стоуни потянулся за носовым платком, но вспомнил, что отдал последний Гвен. – Будь я проклят, если вы больше подходите на роль моего зятя, чем этот трус. Платный ухажер, наемный любовник, ей-Богу.

  Стоуни мог бы запротестовать насчет этих эпитетов – черт, он вызвал бы на дуэль любого другого мужчину, произнесшего эти слова – если бы не слишком сильно обрадовался, чтобы оскорбиться.

  – Вы имеете в виду, что я не должен…

  Слишком рано.

  – Боже мой, моя дочь никогда не сможет без стыда появляться в обществе. Полагаю, я могу отправить вас обоих на корабле в Индию. Или в Ост-Индию. Это разобьет сердце ее матери, но все же лучше, чем если девчонка станет посмешищем до конца своих дней. Чтоб тебе провалиться в ад, Уэллстоун.

  Брак с леди Валентиной Паттендейл определенно станет адом. Стоуни сделал глубокий вдох. В противоположность неистовым речам графа, он заговорил тихим, спокойным голосом.

  – Я и моя, гм, жена поселимся в Уэллстоун-парке в Норфолке. Дом порядком обветшал, так как стоял пустым все эти годы, так что я надеюсь, что ваша дочь умеет хорошо шить. И обращаться со шваброй. Я буду занят овцами, так что ожидаю, что она станет присматривать за цыплятами.

  Теперь кровь отлила от лица графа и у него отвисла челюсть.

  – Что? Моя дочь? Со шваброй? – бессвязно забормотал он. – Цыплята? Но ее приданое…

  – О, я не стану жить за счет состояния жены. Для меня это вопрос чести, несмотря на то, что вы думаете о моих моральных принципах. Я отложу любой доход, который будет получать леди, для наших детей. Нам понадобится их целый выводок, чтобы помогать на ферме, знаете ли. Но не беспокойтесь, я надеюсь все переменить через пару лет тяжелой работы. Может быть, через пять, самое большее. Затем мы сможем позволить себе нанять больше слуг. То есть если удастся заманить кого-либо из местных наняться на работу в Уэллстоун-парк. Мой дядя повесился там, если вы не припоминаете старый скандал. Говорят, что он все еще качается там на канделябре, но я всегда считал, что движение создают сквозняки в коридорах. Полагаю, мне следует позаботиться о том, чтобы починить окна. Или стоит сначала заняться протекающей крышей? – Стоуни почесал голову, сделав вид, что задумался.

  – Но… но этот дом…?

  – Как вы сказали, Лондон станет намного менее приятным для вашей дочери, ведь теперь вы рассказали всем и вся о моих, гм, занятиях. Кроме того, я буду вынужден оставить лондонский дом Гвен, второй жене моего отца, если вы не в курсе. Если только вашей дочери не будет спокойнее, когда ее свекровь станет проживать с нами? Я знаю, что моя мачеха будет в восторге, если любящая дочь станет делать ей примочки, когда она будет страдать от мигреней – а они у нее случаются очень часто.

  Когда Паттен начал хрипеть и задыхаться, Стоуни сжалился над пожилым мужчиной. Ему тоже не хотелось, чтобы граф скончался на его обюссонском ковре.

  – Возможно, для нашей маленькой дилеммы есть другое решение. Если вы только пожелаете присесть и выслушать…

  К этому моменту Паттен готов был слушать даже хор певцов-кастратов, исполняющих матросские песни. Он упал на кресло напротив виконта и рукавом вытер пот со лба. Старый дурак, должно быть, тоже отдал свой чистый платок плачущим женщинам, подумал Стоуни.

  В конечном итоге, вопрос был решен мирно, к всеобщему удовлетворению, как и полагается джентльменам. Репутация леди Валентины была восстановлена завидной помолвкой; честь графа Паттена спасена респектабельным союзом; Стоуни гарантирована свобода… благодаря тому, что он принес в жертву еще одного помощника в бизнесе по сопровождению, лорда Чарльза Хэмметта.

  Чарли счел это отличной шуткой: жениться на женщине, которую мог одобрить даже его отец, без всякого приказа с его стороны. Если бы он подождал выбора герцога, то мог бы получить намного худшую невесту, чем леди Валентина Паттендейл. Девушка хороша собой, веселая и с отличным приданым. Что еще может пожелать второй сын?

  Граф был доволен. Ну и что, если у этого щенка нет подбородка? Его шейный платок повязан достаточно высоко, чтобы скрыть недостаток, и кто его знает, какое здоровье у его старшего брата, не так ли?

  Леди Валентина пребывала в восторге. Кто угодно лучше, чем тот член Парламента, которым пригрозил ей отец, если она не сделает выбор в этом Сезоне. Жаль, что она не подумала о лорде Чарльзе перед тем, как положила глаз на того широкоплечего раненого героя войны. Девушка могла бы избавить себя от неприятной ночи и сразу начать планировать бал в честь помолвки.

  Стоуни сказал себе, что он – самый счастливый из всех них, даже если его будущее находится под самым большим вопросом. На короткий период он размышлял о том, чтобы вернуться за карточные столы и при том в самых низкопробных заведениях, после такого позора. Но его не изгнали из высшего света, как боялась Гвен, только не после того, как он добился такой блестящей матримониальной победы. С другой стороны, после того, как источники его средств стали всем известными, ни одна молодая леди не доверяла его комплиментам и не принимала его приглашений. Даже самые некрасивые, застенчивые и обреченные на безбрачие девицы скорее остались бы среди зрителей, чем потанцевали с человеком, заподозренным в том, что ему за это платят.

  Никто больше не платил ему ни за что. Единственные, кто намекали на оплату – это женщины определенного возраста или наклонностей, чьи разговоры изобиловали двусмысленными намеками, чьи тела слишком часто прижимались к нему, чтобы это происходило случайно. После одного такого слишком фамильярного контакта Стоуни обнаружил, что за его жилет засунута фунтовая банкнота. Он немедленно разыскал симпатичного лакея, чтобы тот вернул деньги леди – с наилучшими пожеланиями. Затем виконт выругался, пнул скамеечку для ног, забыв, что на нем тонкие бальные туфли, а затем похромал домой в темноте, не вспомнив о том, что должен был отвезти Гвен на другой прием.

  Ад и все дьяволы, Стоуни не мог избавиться от образа в своем сознании: какой-нибудь деревенский мужлан с пятнами от еды на белье сует монету между отвислых грудей потной барменши в полинялом платье с низким вырезом. Вот настолько дешевым и деградировавшим он себя ощущал.

  Не в первый раз в своей жизни он задумался о жизни проституток, женщин, чьим единственным выходом было продавать свое тело – или голодать. Ему следовало бы отдать деньги пылкой баронессы одной из этих несчастных. Тогда у шлюхи мог бы появиться выбор, по крайней мере, на одну ночь или на неделю, или на сколько бы их хватило, если только она не решила бы потратить все на скверный джин, чтобы забыть обо всем.

  Стоуни поставил на стол новую, только что найденную бутылку с бренди. Нет, он не пойдет по этому заманчивому пути. У него есть выбор. Виконт может отправиться в Норфолк, как и заявил Паттену. Дом уже не находился в таком плохом состоянии, как он намекал, да и никаких призраков там нет, кроме плохих воспоминаний о ссорах родителей, о пьяных загулах отца. Если Стоуни не может позволить себе создать конезавод, то, ей-богу, он сам научится стричь этих блеющих овец. Он выучится вязать из их чертовой шерсти чехлы для чайников, если это потребуется. Он ни от кого не зависит, как телом, так и душой.

  А затем он вспомнил о Гвен.

  Милая, глупенькая Гвен заслуживала лучшего, особенно после всей поддержки, которую она оказала Стоуни и его бизнесу по сопровождению. Ей нравились заполненные ежедневники и переполненные бальные залы, последние слухи и самые новые модные фасоны. Она возненавидит деревню. Но Стоуни не мог позволить себе содержать два дома, не говоря уже о том, чтобы одевать Гвен в шелка, меха и драгоценности, на что она имела полное право, учитывая, что отец виконта растратил средства, закрепленные за ней брачным контрактом. Гвен пришла к нему хорошенькой юной новобрачной и потакала старику в его последние десять лет, удержав его от дальнейшего морального разложения. Она все еще была хороша собой, но сейчас ее возраст приближался к сорока годам, о чем Гвен лгала столь искусно, что через несколько лет окажется моложе Стоуни. Что с ней станет, если Стоуни займется фермерством?

  Что касается Гвен, то что с ней случится, если он не появится на этом другом приеме? У нее достаточно друзей, чтобы они помогли ей добраться до бала, но что, если какой-нибудь старый распутник решит, что услуги леди Уэллстоун тоже можно купить?

  Проклятие. Перед тем, как выйти из дома, чтобы привезти мачеху домой, Стоуни проверил свое отражение в зеркале в холле, чтобы убедиться: его шейный платок не смят, а волосы не взлохмачены. Будь он проклят, если появится на балу с таким видом, словно готов отправиться в постель – или только что выбрался из чьей-то чужой постели. Виконт также проверил поднос, куда складывали почту, надеясь на чудо в виде какого-нибудь предложения честной работы, если можно назвать честным то, что он разыгрывает из себя кавалера за деньги. Стоуни больше не знал, чем он лучше обезьянки шарманщика, которая танцует за пенни.

  Одно письмо привлекло его внимание среди счетов и корреспонденции Гвен. На мгновение… Нет, его имя и адрес были написаны женским почерком. Стоуни бросил письмо обратно в кучу так быстро, что оно едва не соскользнуло со стола. Если повезет, то проклятое приглашение или предложение встречи или что бы это ни было, завалится куда-нибудь за мебель и его больше никто не увидит.



  Но удача не хранила ему верность, и письмо появилось за столом для завтрака, вместе с яйцами, тостом и счетами.

  Гвен вскрывала собственную почту, восклицая по поводу первого внука леди Уолш, подагры у мужа миссис Мэллори и дебютного бала для мисс Натании Фиск-Хэмилтон. Стоуни не слушал ее. Он читал. И размышлял, сколько обезьянке придется танцевать за сто фунтов стерлингов.

  – Гвен, ты знаешь мисс Эллианну Кейн?

  Гвен пыталась прочитать текст другого из адресованных ей писем; то, которое было написано сначала вниз, а затем вверх по листу бумаги, чтобы сэкономить на пересылке. Она едва могла разобрать приветствие, не прибегая к ненавистным очкам. – Не думаю, дорогой. А я должна?

  Виконт молча передал ей лорнет.

  – Спасибо, дорогой Обри. О Боже. Дочь леди Фарнем произвела на свет дочерей-двойняшек. Я думала, что ее муж весь прошлый год провел в армии на Полуострове. Или он тот, кто служит на флоте? Конечно, может быть, ему давали отпуск, о котором мне никто не говорил…

  Стоуни забрал обратно увеличительное стекло.

  – Гвен.

  – Да, дорогой? О чем это ты говорил?

  – Мисс Кейн написала с просьбой о том, чтобы я сопровождал по городу ее и ее тетушку. – Ободряющее, респектабельное упоминание о тетушке заставило Стоуни прочитать письмо до конца.

  Гвен перевернула страницу своего письма, пытаясь разобрать еще одну строчку. Отчаявшись, она отложила послание в сторону до тех пор, пока не окажется в собственной комнате, где никто не увидит ее в очках. Леди Уэллстоун начала тонким слоем намазывать масло на тост, всегда заботясь о своей фигуре.

  – Я не думаю, что эта женщина слышала о… Но она должна была, потому что написала тебе так открыто. Хотя никто в высшем обществе не решился бы сделать это так дерзко. – Гвен опустила нож и нахмурилась, но быстро исправилась, чтобы на ее лбу не появились постоянные морщины. – О Боже. Должно быть, она – неряшливая, невоспитанная провинциальная мисс, которая надеется, что ты найдешь ей подходящую партию. Теперь, когда наш авторитет немного пошатнулся, мы не сможем… То есть, возможно, тебе не следует договариваться с такой откровенной, настырной девицей, хотя ты и беспокоился о…

  Стоуни прервал ее, что привык делать, когда его мачеха начинала думать вслух.

  – Она прислала мне банковский чек на сто фунтов, авансом.

  – Ах, как чудесно. Я с удовольствием встречусь с дорогой мисс Крейн. Я уверена, что мы сможем что-то сделать для бедной девушки, если только она не является совершенно неподходящей. Но как она может быть неподходящей, если у нее есть сто фунтов, чтобы нанять… Хм. И, полагаю, мне не следовало называть ее «бедной», если она…

  – Ее зовут мисс Эллианна Кейн, а не Крейн, и чек на сто фунтов выписан на Кейн-банк, в Девоншире.

  Гвен забыла о фигуре после суммы, которую упомянул Стоуни. Она потянулась за сладкой булочкой вместо сухого тоста.

  – Эта мисс Кейн! Почему ты сразу так не сказал! О Боже. Она должна быть одной из самых богатых наследниц в Англии, если приходится старшей дочерью Эллису Кейну. Так и должно быть, если ее имя Эллианна, как ты думаешь? Какое прелестное имя; наверное, она очень красива. Да и кто вообще слышал о некрасивой наследнице? Клянусь, я никогда не слышала, хотя была леди Фредерика Сниддон, которая дебютировала в тот год, когда я вышла замуж за твоего отца. Она, к несчастью, очень сильно походила на собственную собачку, но…

  – Но на самом деле ты ничего не знаешь о ней? О мисс Кейн, а не об этой другой женщине.

  Гвен выглядела оскорбленной. Она кое-что знала обо всех, кто хоть что-то собой представлял. Мисс Эллианна Кейн попадала в эту категорию.

  – Теперь я припоминаю, что не так давно в городе находилась другая мисс Кейн. Изабелла, так я думаю ее имя. Или Аннабелла? Нет, Аннабеллой звали их мать – леди Аннабелла Чансфорд, дочь маркиза Частона. Полагаю, что это так, хотя она выходила в свет раньше до меня, конечно же.

  – На сколько лет раньше? – Стоуни пытался вычислить возраст этой леди, и, таким образом, определить, сколько лет может быть дочери.

  Гвен махнула рукой в воздухе.

  – О, очень много.

  Что означало, как понял Стоуни, что леди Аннабелла не могла быть на слишком много лет старше его мачехи. Ее дочь, должно быть, все еще молодая женщина.

  Гвен поторопилась продолжить, пока он не смог попросить ее выразиться точнее.

  – Говорят, что произошел довольно большой скандал, когда леди Аннабелла сбежала с сыном банкира. Семьи отдалились друг от друга. Однако младшая дочь Кейна – я совершенно уверена, что ее имя Изабелла – этой зимой жила с леди Августой Чансфорд. Леди Августа – незамужняя сестра леди Аннабеллы, так что они, наверное, помирились, как ты думаешь?

  Она не стала ждать, пока Стоуни выскажет свое мнение.

  – Именно так и должно быть, потому что леди Августа не из тех, кто подбирает сбившихся с пути. Скупая брюзга, – добавила мачеха шепотом, словно трястись над каждой копейкой было страшным грехом. – Твоя юная леди наверняка другая ее племянница, так что тебе не нужно беспокоиться на этот счет. О том, что она – замухрышка, стремящаяся попасть в хорошее общество.

  Заморыши представляли для Стоуни наименьшую из проблем. А вот что ему придется делать, чтобы заработать сто фунтов – это интересовало его намного больше.

  – Леди Августа, может быть, и была скрягой, – продолжила Гвен, отщипнув немного от булочки, несмотря на нетерпение Стоуни, – но она относилась к высшему свету. Кейн был всего лишь банкир, конечно же. За исключением того, что получил рыцарское звание. Не то чтобы это имеет значение, со всеми его…

  – Был?

  Пока Стоуни барабанил пальцами по столу, Гвен пришлось сделать глоток чая с сахаром. И еще раз откусить от сладкой булочки, хотя и вполовину не такой сладкой, как улыбка, появившаяся на ее губах при мысли о состоянии Эллиса Кейна.

  – Он был? – повторил Стоуни, прерывая ее грезы наяву.

  – Что такое, Обри? Ах, да. Эллис Кейн. Он был посвящен в рыцари несколько лет назад за службу Короне. Должно быть, оплатил какие-то долги Принни, или что-то подобное. Это единственный способ, которым может возвыситься человек его происхождения, если не является героем войны. Деньги творят чудеса, – добавила она, словно Стоуни не догадывался об этом.

  Виконт вздохнул.

  – Я имел в виду, ты говоришь, что Эллис Кейн был банкиром, что мисс Кейн была наследницей, а леди Августа принадлежала к высшему свету. Значит, сэр Эллис Кейн умер?

  – О да, он умер несколько лет назад. И мать мисс Кейн тоже – задолго до этого. Леди Августа скончалась всего лишь в прошлом месяце. Это было на той же неделе, когда произошла та маленькая неприятность с леди Валентиной, так что я не обратила особенного внимания на ее кончину. Теперь я припоминаю, что она болела несколько месяцев, что может объяснить тот факт, почему мы ни разу не увидели в городе младшую мисс Кейн. Похороны, должно быть, состоялись в деревне, потому что я не помню упоминания о них в газетах, хотя там едва ли писали о чем-то ином, кроме проблемы Паттендейлов. Ты не помнишь ничего такого?

  У Стоуни не было привычки читать некрологи. Или колонки сплетен. Он пожал плечами и еще раз взял в руки письмо.

  Гвен снова расплылась в улыбке, словно они не говорили только что о смерти целой семьи.

  – Только подумай, у этих бедных дорогих девочек никого нет в целом свете. За исключением нас, конечно же.

  – В письме не упоминается ни о какой сестре.

  – Возможно, мисс Изабелла осталась в деревне после похорон, подавленная горем, хотя я не могу представить, кто может скорбеть по этой старой… Хм, интересно, не унаследовали ли девушки городской дом леди Августы. Не могу припомнить, чтобы ее навещали какие-то другие родственники. Остальные Чансфорды, теперешний маркиз и его семья, никогда не приезжают в город. Йоркшир, я полагаю. Или, может быть, Беркшир? Если только дом не является частью владений маркиза. Это было бы так досадно. Для мисс Кейн, разумеется.

  Стоуни перечитал немногие, аккуратно написанные строки на листе бумаги, который держал в руке.

  – Мисс Кейн просит, чтобы я нанес ей визит в дом номер десять по Слоан-стрит. – Ему это больше напоминало приказ, сформулированный с минимальной учтивостью.

  Гвен хлопнула в ладоши.

  – Это адрес леди Августы. Однажды я была приглашена туда на чай. Более скудное угощение трудно себе представить. В самом деле, мне пришлось остановиться у Гантера, так я была голодна.

  Стоуни откашлялся.

  – Что? Ты ждешь, чтобы я передала тебе… О, ты хочешь знать больше о мисс Кейн. Что ж, если она унаследовала дом, что вполне могло произойти, ведь она старшая из племянниц, то это на самом деле очень аккуратный дом. И содержался в образцовом порядке, несмотря на сплетни о скупости леди Августы. Если она поселилась в этом доме, то твоя мисс Кейн, должно быть, унаследовала еще и состояние леди Августы, которое должно быть весьма значительным, так как эта женщина цеплялась за каждый пенни, который попадал к ней в руки. Если только она не нашла способ забрать его с…

  – Она не моя мисс Кейн.

  Гвен с тревогой добавила еще один кусочек сахара в свой чай.

  – Но ты нанесешь ей визит, как она попросила? – И еще один кусочек. – Не так ли?

  – Значит, ты полагаешь, что мне следует поразмыслить над тем, чтобы принять чек от мисс Кейн? Отгонять от нее охотников за приданым будет довольно трудно, если все, что ты рассказала – правда, но если девица довольно респектабельна, то станет не слишком трудным делом вывести ее в свет.

  Гвен сделала глоток чая, а затем, поморщившись, отставила чашку в сторону. Стоуни начал наливать ей свежий чай, когда мачеха произнесла:

  – Нет, дорогой, я не думаю, что тебе следует становиться платным сопровождающим мисс Кейн. Полагаю, что тебе нужно жениться на ней.

  Чай и чашка приземлились ему на колени.


 Глава 3


  – Проклятие! – закричал виконт, вскочив и схватив еще одну салфетку. – Это не смешно, Гвен.

  – Я не шучу. Это письмо и наследница Кейна могут быть шансом, который стучится в дверь.

  – Шанс стучался уже много раз, но я еще никогда не открывал именно эту дверь. Я не вижу причин делать это сейчас, не важно, сколько золота ожидает меня с другой стороны.

  – Что ж, я вижу очень много причин для того, чтобы не позволить мисс Кейн проскользнуть между твоих пальцев. Начнем с того, что тебе почти тридцать лет, и ты не становишься моложе.

  – Это две разные вещи. Мне едва исполнилось двадцать девять, и только ты, кажется, овладела умением вычитать года из собственного возраста вместо того, чтобы прибавлять их.

  – Спасибо, но мы обсуждаем не мой возраст. Только не за завтраком. Но ты… тебе когда-нибудь все равно придется жениться.

  – В самом деле?

  – Конечно, и ты хорошо это знаешь, милый. Ты не для того с таким трудом восстанавливал Уэллстоун-парк, чтобы корона могла завладеть им, когда ты умрешь, не оставив наследников мужского пола. В самом деле, у тебя нет даже дальнего родственника, который мог бы предъявить претензии на титул. Предки Уэллстоунов оказались не слишком плодовитыми, не так ли? Как бы то ни было, единственный способ зачать этих наследников – законных, между прочим, – это жениться на подходящей молодой женщине. Конечно же, был один лорд, который объявил наследником сына своего умершего брата, когда все знали, что мальчик – его сын, но это уже другая история.

  В кои-то веки Стоуни не возражал против отступления Гвен от темы. С его благословения она могла повторить историю каждого незаконнорожденного сына. Однако, черт возьми, она вернулась сразу к делу.

  – И так как тебе рано или поздно нужно жениться, то почему не рано, как это решил сделать лорд Чарльз?

  – У Чарли были другие причины для помолвки, в том числе и желание досадить собственному отцу. Я не испытываю подобных сожалений, чтобы заключать брак по расчету.

  – Никаких сожалений? А как ты назовешь разваливающееся поместье и тех, чьи средства к существованию зависят от него? Или о той верфи, которую ты хотел построить, чтобы создать рабочие места? Или о доме для незамужних матерей, который, как я знаю, ты поддерживаешь, даже несмотря на то, что читаешь мне мораль об экономии? Подумать только, в этом доме целую вечность не открывали гостевые комнаты. Я все еще сгораю от стыда, когда думаю о своем кузене и его жене, поселившихся в отеле, тогда как у нас здесь…

  – Я не женюсь на женщине ради ее денег. Никогда.

  – Отлично, тогда женись на ней по любви, хотя я никогда не предполагала, что у тебя есть склонность к романтике, как у одного из этих поэтов. Но, Обри, милый, ты сопровождал женщин всех типов и характеров, по меньшей мере, в течение трех прошедших лет. Среди них были красивые, умные и талантливые девушки… не говоря уже об их приданом, что должен учитывать любой здравомыслящий человек. Даже ты не можешь быть таким простофилей, чтобы игнорировать приданое невесты. Или можешь? Нет, не отвечай на этот вопрос.

  Виконт не стал отвечать, притворившись, что изучает брюки в поисках пятен от чая. Гвен продолжила:

  – Ни одна из этих женщин не привлекла твоего внимания. Если ты не выберешь себе невесту в ближайшем будущем, то со временем превратишься в одинокого старого холостяка. Или иначе тебя придется ждать, пока ты не состаришься, а затем жениться на девице, только что покинувшей классную комнату, как это сделал твой отец во второй раз, и благодаря этому превратил свое достоинство в объект веселых насмешек.

  – Брак с тобой оказался самым лучшим поступком, какой мой отец когда-либо совершал, и никто не дразнил его из-за молодой красивой невесты. Все его друзья очень сильно завидовали ему.

  Гвен покраснела и ответила:

  – Спасибо. Ты всегда знаешь, что надо сказать, милый. За исключением настоящей ситуации. Скажи, что ты рассмотришь мисс Кейн.

  – Я рассмотрю ее и ее предложение трудоустройства.

  – Ба! Неужели ты меня не слушал? Тебе нужно жениться, а не разыгрывать сваху для еще одной отчаявшейся мисс.

  – Что, неужели мисс Кейн настолько безобразна, что ей придется покупать себе мужа?

  – Конечно, нет! Насколько мы знаем, она уже может быть помолвлена, или ее рука обещана кому-то из богатых партнеров отца. Или, может быть, она ждет, когда влюбится в идеального джентльмена. В тебя.

  Стоуни грубо фыркнул.

  – О, я совершенно уверен, что она вряд ли подыскивает себе пэра с пустыми карманами.

  – О? И если ты настолько уверен в том, что знаешь, кого подыскивает себе мисс Кейн, может быть, ты просто скажешь мне… кого, черт возьми, ты ищешь себе в жены?

  Стоуни зашагал от буфета – так и не выбрав ничего с накрытых крышками блюд – к окну, не замечая, что солнце пробилось сквозь утренние облака и туман.

  – Я не знаю, но догадаюсь, когда увижу ее.

  – Чепуха. Точно так же говорил твой отец – что он сможет узнать победителя скачек среди лошадей в конюшне. Ты же знаешь, ему никогда это не удавалось. Конечно, знаешь, ведь все эти годы ты выплачивал его долги. И перестать ходить туда-сюда, милый. От этого у меня портится аппетит.

  А его аппетит давно пропал.

  – Я не хожу. Я пытаюсь высушить брюки. Между прочим, неужели тебе больше нечем заняться сегодня утром? Ехать на примерку платья или вернуть книгу в платную библиотеку? Может быть, тебе стоит проконсультироваться со своей камеристкой о новом креме от морщин? Мне показалось, что я увидел…

  – О нет! Где? – Гвен попыталась разглядеть собственное отражение в серебряном заварочном чайнике.

  – Я просто поддразниваю тебя, Гвен. Ты прекрасна, как и всегда.

  Она вздохнула с облегчением.

  – Морщины или нет, но для меня нет ничего важнее, чем позаботиться о будущем сына моего покойного мужа. Я поклялась, что сделаю это.

  – Как, ты обещала моему отцу, что присмотришь за мной? – Виконт вынужден был рассмеяться. – Старый распутник заставил меня поклясться, что я позабочусь о тебе.

  – И ты так и поступил. – Гвен царственно кивнула – или настолько царственно, насколько могла, учитывая, что ее волосы все еще закручены на папильотки. – И теперь я пытаюсь сделать свое дело и обеспечить твое счастье.

  – Ты на самом деле полагаешь, что эта мисс Кейн, женщина, которую никто из нас никогда не встречал, обеспечит мое счастье?

  – Почему бы и нет? Тебе не придется беспокоиться из-за денег, и ты сможешь наконец-то устроить ту ферму по разведению лошадей. Ты сможешь путешествовать или собирать картины или спонсировать сотню благотворительных заведений. Все, что пожелаешь, и тебе не придется заниматься тем, что тебе не нравится.

  Эти последние слова оказались наиболее соблазнительными: больше никаких музыкальных вечеров, не нужно будет кланяться стервам, правящим «Олмаком» или манипулировать домашними счетами, разрываясь между свечами и углем. Стоуни покачал головой.

  – Я не стану проживать деньги своей жены.

  Гвен начала терять терпение – и вежливые манеры.

  – Что ж, жизнь за счет собственных мозгов не наполнила твои карманы, а проживание за счет твоего обаяния, кажется, достигло своего предела. – Она охнула, увидев белую линию вокруг его рта. – О, прости меня, Обри. Мне ни за что не следовало говорить такие отвратительные вещи, особенно когда ты так усердно трудился, чтобы сохранить крышу у нас над головой. И я уверена, что не помогала тебе, с моей высокооплачиваемой камеристкой и той новой шляпкой, которую я просто обязана была купить. И той…

  – Прекрати это, Гвен, я никогда не жалел денег на твои безделушки. И я прекрасно понимаю, как выгодная партия сможет улучшить как мою, так и твою жизнь. Но, ей-Богу, я не хочу такого же брака, как у моих родителей. Их союз удовлетворял абсолютно всем условиям, но они едва выносили друг друга.

  – Да, но их брак был спланирован. Ты женишься по собственному выбору. И по выбору мисс Кейн, конечно же. Ты задолго до помолвки узнаешь, сможете ли вы ужиться друг с другом. Может быть, ты даже обнаружишь, что она тебе нравится.

  – Скоро ты начнешь перечислять, что у нас есть общего. Вздор! Мисс Кейн – провинциальная наследница, дочь финансиста, которая не умеет вести себя в обществе – тому свидетельством ее письмо и тот факт, что ей потребовалось нанимать джентльмена в качестве сопровождающего. А я? Никудышный сын промотавшегося виконта, столичный щеголь, которому нечем похвастаться, за исключением того, что ты называешь шармом, и мастерства на танцевальной площадке.

  – Нечем, кроме самой привлекательной внешности в высшем обществе.

  – Ты снова забыла надеть очки, глупышка.

  – Я не забываю о твоей мягкой доброте, твоих прелестных голубых глазах и этой умопомрачительной ямочке. В самом деле, сомневаюсь, что найдется женщина, которая сумеет устоять перед твоей улыбкой. Мисс Кейн мгновенно влюбится в тебя, при малейшем поощрении.

  – Богатая наследница, побежденная одной улыбкой? Ты читаешь слишком много романов «Минерва-пресс», Гвен. И даже если так случится, что она без ума влюбится в мои светло-голубые глаза, – даже Гвен не смогла притвориться, что не расслышала презрение в его голосе, – то ее опекуны никогда не позволят мисс Кейн растратить себя и свое состояние на обнищавшего джентльмена, не обладающего ни добрым именем, ни уважением со стороны общества.

  – Что ж, ты заходишь слишком далеко. Все, кроме графа Паттена, постоянно отзывались о тебе с похвалой, да и тот недавно переменил свое мнение. И не сбрасывай со счетов титул виконта, словно безделушку, свисающую из кармана твоего жилета. Девушка, у которой более чем достаточно денег, но нет возможности войти в высшие круги общества, может испытывать желание улучшить свое положение. Сомневаюсь, что найдется много настолько же привлекательных холостых графов, не говоря уже о маркизах с таким же, как у тебя чувством чести. А что касается герцогов из королевской семьи, то чем меньше о них говорится, тем лучше.

  – Что, мисс Кейн превратилась из глупой девчонки, чью голову можно вскружить улыбкой, в алчную, хваткую выскочку? И в том, и в другом случае она не кажется привлекательной.

  – А мне она кажется практичной женщиной! – настаивала Гвен. – Женщин с рождения готовят к удачному замужеству, а не для поиска великих страстей. Потрясающий любовник может заставить девушку испытывать острые ощущения, но ей нужно, чтобы ее ноги твердо стояли на земле и для этого она ищет ответственного главу семьи, компаньона в зрелом возрасте, порядочного отца для своих детей. Мои внуки. – Глаза Гвен наполнились слезами. – Ты станешь хорошим мужем мисс Кейн. Я знаю это. Никто не сможет не полюбить тебя, – добавила она с предубеждением мачехи и шмыгнула носом.

  Боже, она ведь не собирается начать плакать, не так ли? Стоуни вручил ей носовой платок и как можно быстрее переменил тему разговора.

  – А что насчет тебя, Гвен? Почему бы тебе не найти себе нового мужа? Я знаю, многие приличные джентльмены с радостью избавили бы меня от… то есть, взяли бы тебя в жены, с приданым или без него.

  Гвен немедленно перестала плакать.

  – Их довольно много, не так ли? – с гордостью в голосе спросила она.

  – Да, и ты заставила меня отказать всем тем, кто обращался ко мне. Только небеса знают о том, сколько просило твоей руки напрямую. Почему?

  – Полагаю, потому что они считали тебя слишком молодым, чтобы быть главой семьи, или меня – слишком старой, чтобы нуждаться в разрешении опекуна.

  Стоуни потер ноющие виски.

  – Нет, я имею в виду, почему ты отказалась от стольких респектабельных предложений? Любой из этих мужчин мог бы обеспечить тебя намного лучше, чем я. Бог свидетель, даже лучше, чем мой отец. Если, как ты утверждаешь, женщин учат быть практичными, то ты должна была понимать, что могла обеспечить себе комфорт, безопасность и всю роскошь, которой заслуживаешь. Бесконечные вечеринки, лето в Брайтоне, гардероб, полный новых платьев. Ты могла бы даже завести собственных детей.

  – Знаешь, я пыталась сделать это с твоим отцом, – ответила она, покраснев. – На самом деле, мы очень старались.

  – Да, но с другим мужчиной, с более молодым… Не обращай внимания. – Некоторые вещи Стоуни не был готов обсуждать с мачехой, особенно когда та выглядела почти как девочка с папильотками в каштановых волосах и розовыми лентами, украшавшими ее халат. Она была для него скорее сестрой – младшей сестрой при этом – чем кем-то еще. И для своей сестры виконт тоже хотел бы устроить лучшую жизнь. – Ты могла бы стать знаменитой хозяйкой дома, вместо того, чтобы предлагать своим кузенам останавливаться в отеле.

  – О, но я не могла покинуть тебя, Обри. Ты удалился бы в деревню со своим лошадьми, овцами и бухгалтерскими книгами. Ты превратился бы в отшельника и забыл, каково быть веселым. Затем, однажды, ты бы осознал, что остался совсем один, и женился бы на молочнице или пастушке. Я не могла позволить тебе совершить это, не так ли?

  Гвен не захотела выйти еще раз замуж, чтобы не оставлять Стоуни одного, а он остался в Лондоне, потому что не смог покинуть жену отца. До чего нелепо, подумал Стоуни, и как типично со стороны мягкосердечной Гвен. Но что, если она на самом деле испытывала какие-то чувства к одному из своих поклонников, но осталась вдовой ради него, Стоуни? Черт возьми, он и так ощущал себя виноватым из-за того, что не мог купить ей драгоценности и меха. Неужели он еще и помешал ей найти счастье?

  Виконт шагнул ближе, взял Гвен за руку и пожал ее, а затем запрокинул ей голову, чтобы мачеха смотрела ему в лицо.

  – Скажи мне честно, Гвен, если ли какой-то джентльмен, предложение которого ты бы приняла, если бы была свободна? Того, о котором ты пожалела, когда отвергла его? – Если этот парень еще не женат, то Стоуни заставит его опуститься на колено в гостиной Гвен прежде чем этот простофиля поймет, что происходит. – Того, кого ты могла бы полюбить?

  Мачеха потрепала его по щеке, а затем нахмурилась, потому что Стоуни еще не брился.

  – Глупый мальчик, ты должен знать, что если бы я нашла джентльмена, за которого отчаянно хотела выйти замуж, то сразу же женила бы тебя всеми правдами и неправдами. Но нет, я еще не встречала такого мужчину, который нравился бы мне хотя бы вполовину так же сильно, как твой отец.

  – Как, этого старого негодяя, который растратил твое приданое, а также приданое моей матери и собственное наследие на лошадей, игру на бирже и на всякие сумасшедшие проекты, попадавшиеся под руку? Он оставил тебя ни с чем.

  – Он оставил меня с тобой. И все те годы, что мы провели с ним вместе, он был добр ко мне. Знаешь, мне не нужно было обязательно выходить за него замуж. Мои родители были не слишком богаты, но не заставляли меня сделать самую выгодную партию Сезона. Нет, я сама выбрала твоего отца, и я никогда не пожалела об этом решении. Я знаю, мы безответственно поступили с теми деньгами, которые должны были достаться тебе, но нам было так хорошо вместе до тех пор, пока…

  Стоуни потянулся за носовым платком прежде, чем вспомнил, что уже отдал его мачехе. Обычно он носил при себе два, как раз для таких экстренных случаев, но сейчас он еще не полностью оделся.

  – Знаешь, ты во многом похож на него, – проговорила Гвен, промокая глаза.

  Стоуни отпрыгнул назад, уязвленный.

  – В самом деле?

  – Да, ты точно так же сумеешь дать какой-то женщине понять, что она – единственная, с которой ты желал бы связать себя узами брака, если это имеет смысл.

  Через мгновение он все понял.

  – Но отец на самом деле хотел этого. Ему не нужна была молодая невеста. У него уже был наследник, и женщ… То есть, он не относился к скучающим или одиноким. Он на самом деле любил тебя.

  – Я знаю. Вот почему ни один из других джентльменов не подошел. И вот почему я всегда ждала, когда ты объявишься со следующей партнершей по танцам, со следующей прелестной пассажиркой у тебя в экипаже.

  – Со следующей наследницей?

  – А почему бы и нет?


  Почему нет? Потому что ему уже не нравилась эта женщина, хотя виконт еще и не встречался с ней. Ее манера письма казалась бесцеремонной и не терпящей возражений, словно она привыкла к тому, что каждое ее распоряжение немедленно выполняется. Заносчивость – вот что Стоуни вычитал между строк короткой записки мисс Кейн, а заносчивость относилась к тем чертам, которые меньше всего нравились ему в женщинах. В самом деле, сама краткость послания выдавала некоторую снисходительность, словно эта женщина была слишком занята более серьезными делами, чтобы общаться с обычной платной компаньонкой.

  Лорд Уэллстоун, так начиналось письмо, без вежливого приветствия. Одно это упущение говорило больше, чем могли сказать любые слова.

  Я хотела бы заручиться вашими услугами по сопровождению в Лондоне моей тети и меня. Что ж, сразу к делу. Только дочь банкира без промедления переходит к самой сути. Очевидно, эта женщина не верит в ухищрения, не старается завуалировать свою просьбу претензиями на прежнюю дружбу или общих знакомых или еще что-то, чтобы сохранить его гордость. Без сомнения, она не принимала в расчет его чувство собственного достоинства.

  Что еще хуже, мисс Кейн приложила к письму внушительную сумму, словно он уже принял ее предложение. Или не подумает о том, чтобы отказаться. Или не сможет этого сделать. Должно быть, она разузнала не только его имя и природу его услуг, но также и информацию о его финансовых трудностях. Боже, как знать, может быть, мисс Кейн обладает полной информацией о его банковских счетах, в качестве услуг от одного банка другому. Опять-таки, слухов, ходящих среди слуг, могло бы быть достаточно, чтобы раскрыть его так называемую профессию и вполне реальную неплатежеспособность. Проклятие.

  Пожалуйста, как можно скорее нанесите визит в дом номер десять по Слоан-стрит. По крайней мере, она написала «пожалуйста», так что эта женщина не до конца лишена манер. Однако она не упомянула о том, когда это будет ему удобно, о приглашении на чай или о возможности его отказа. Мисс Кейн нанимала слугу, черт побери, и, ей-Богу, она не видела причин выражаться вежливо.

  Если только она не разговаривала подобным образом со всеми мужчинами, размышлял Стоуни. Может быть, наследница так привыкла к льстецам и охотникам за приданым, что презирает весь мужской род. В этом все дело, решил виконт. Мисс Кейн, должно быть, одна из тех чопорных женщин, которые считают всех мужчин свиньями, годящимися только на то, чтобы служить послушными дворецкими или крепкими кузнецами. Единственной причиной, по которой она не станет довольствоваться компанией неприметного лакея при осмотре достопримечательностей и посещении магазинов – это то, что никакой лакей, никакой слуга, как бы он не заботился обо всех ее нуждах, не сможет обеспечить ей доступ на привилегированные развлечения лондонского Сезона.

  Со смертью тети у дочери банкира не осталось никого, кто представил бы ее влиятельной хозяйке дома, некому раздобыть для нее приглашения на закрытые ассамблеи в «Олмаке» по средам. Учитывая, что запах ремесла продезинфицирован рыцарским званием ее отца, замаскирован связями с маркизом и надушен огромным состоянием, мисс Кейн могли бы принять все, кроме самых строгих поборников света – если ее познакомить с нужными людьми. Без них она никогда не сможет взглянуть на самый последний урожай высокородных холостяков – если на самом деле собирается охотиться на мужа.

  Тетя никогда не вышла замуж, а у этой женщины, если информация Гвен верна, еще больше денег в распоряжении, следовательно, еще меньше необходимости отдавать себя в руки какого-то джентльмена. Стоуни не мог представить, что автор этой записки займет место покорной невесты рядом с неким заносчивым грубияном.

  И все же, зачем тогда эта леди приехала в Лондон? Если ее привели сюда причины юридические или финансовые, связанные с состоянием ее тети, то, скажем, ее поверенного вполне было бы достаточно. Мода? Самая лучшая модистка в королевстве приехала бы к ней сама. Опера? Театр? Вероятно, посещать оба заведения на самом деле лучше в компании джентльмена. Но сельская жительница в поисках культуры? Стоуни сомневался в этом. Нет, мисс Койн3 должна стремиться на брачную ярмарку, вероятно, в поисках самого высокого титула вкупе с самым слабым характером.

  Стоуни вернулся к ее посланию.

  Ваша, подписала она записку.

  Его?

  Ха!

   


 Глава 4


  Как признал Стоуни, его теории о мисс Кейн, – всего лишь праздные домыслы. И путь к тому, чтобы на самом деле избежать визита к этой женщине.

  Он даже убедил себя, что ему нужно провести более тщательное исследование перед тем, как принять предложение этого потенциального работодателя, что антипатия к мисс Кейн – всего лишь продукт его раздражения из-за собственной ситуации. Стоуни никогда не нравилось зависеть от капризов других людей – хоть мужчин, хоть женщин. А еще хуже, когда всем заправляет женщина, признался он себе, но ему не следовало ставить это в вину мисс Кейн.

  Как он ни пытался, виконт не мог убедить себя с нетерпением ждать встречи с ней. Нет, по правде говоря, он чувствовал, что на самом деле мисс Кейн чертовски уверена в себе. Она с таким же успехом могла подождать еще один день до того, как Стоуни послушно появится у нее в гостиной. Если только мисс Кейн не ожидает, что он явится через вход для слуг. Стоуни воспользуется этим временем, чтобы собрать информацию, точно так же, как это, кажется, сделала она. В платной библиотеке можно было найти кучу справочников, но самая лучшая, самая надежная информация добывается в пабах, куда постоянно ходят слуги, в курительных комнатах, посещаемых джентльменами, и в любом месте, где собираются вместе три или большее количество женщин. Стоуни отправил камердинера в таверны и сопроводил Гвен на бал в честь лорда Чарльза и его новоявленной невесты, леди Валентины Паттендейл.

  Перед тем как приступить к серьезному делу и разыгрывать из себя детектива, Стоуни пришлось станцевать с почетной гостьей. Гвен настояла, чтобы он пригласил леди Валентину и к тому же выглядел так, словно получает удовольствие от танца, чтобы положить конец любым слухам о ее помолвке. Его собственная репутация тоже может немного улучшиться, заявила его мачеха, если Стоуни покажет, что не обижается и не таит неприязни.

  Стоуни не пришлось притворяться, что он получает удовольствие, пока розовощекая нареченная Чарли хихикала и заливалась смехом во время их контрданса. Девушка была веселой, бойкой и жизнерадостной, и станет нескучной партнершей для Чарли, когда они начнут вместе танцевать по жизни.

  Леди Вал, как она попросила Стоуни называть ее, танцевала быстро, говорила быстро и с такой же быстротой стремилась устроить свою свадьбу.

  – Мне бы не хотелось передвигать дату на такой ранний срок, чтобы кто-то начал задавать вопросы о спешке, но лучше бы это произошло как можно быстрее, как только позволят приличия.

  Стоуни прекрасно понимал ее. Странно, но сам он никогда не считал обладающего слабым подбородком лорда Чарльза мужчиной, который может вызвать жгучее, настойчивое томление в груди юной девушки. Этого с Чарли и не произошло, или, по крайней мере, леди Валентина не стала делиться со Стоуни такими интимными подробностями, слава Богу. Нет, коварная девица пыталась убедить родителей сыграть свадьбу как можно раньше совсем по другой причине.

  – Тогда я смогу избавиться от этих невзрачных белых и пастельных платьев, требуемых этикетом для незамужних девушек. Чарли собирается помочь мне выбирать приданое. – Она ухмыльнулась лорду Чарльзу, лучезарно улыбавшемуся им со стороны зрителей. Чарли был наряжен в желтые панталоны и бальные туфли с красными каблуками. Его зеленый жилет украшала вышивка – по меньшей мере, одна стая колибри, а фрак оттенка шпината имел осиную талию. О, это брак, заключенный на небесах, полных галантерейных товаров!

  Стоуни вышел из бального зала со знаменитой улыбкой Уэллстоуна на привлекательном лице. Одна юная мисс упала в обморок, считая, что эта улыбка была предназначена для нее. Одна женщина постарше едва не порвала себе платье, подтягивая лиф пониже – на тот случай, если это может произойти. Виконт не заметил ни одну из них. Он улыбался просто от счастья. Стоуни был счастлив потому, что не обрек своего друга на несчастную жизнь с хитроумной плутовкой. Он был еще более рад тому, что не ему придется жениться на этой лукавой титулованной малютке. Но что по-настоящему заставило его улыбнуться, так это то, что теперь Стоуни мог пойти и поискать собственных удовольствий. У него нет служебных обязательств, нет договоренности составлять компанию непопулярным особам, и теперь, когда его долг на танцевальной площадке выполнен, он может покинуть бальный зал.

  Когда – если – он примет предложение мисс Кейн, Стоуни будет всецело в ее распоряжении. Сегодня он не на службе. Свободен. Ему не нужно страдать от удушающей жары, избыточных ароматов, от толчков или от танцев вроде джиги и рила. Он может провести остаток вечера, пока Гвен не захочет уехать, подпирая колонну и наблюдая за тем, как другие прыгающие джентльмены делают из себя дураков. Или виконт может стоять у стола с угощениями и съесть все пирожки с омарами и напиться до бесчувствия. Он может выкурить сигару или заключить пари на то, какого пола будет первый ребенок Чарли, или проиграть в карты свои карманные деньги. Стоуни даже может дождаться вальса и какой-нибудь готовой на все вдовы.

  Ей-Богу, он может оставить экипаж Гвен и отправиться навестить тот новый публичный дом или артистическое фойе или игорный притон с изящными, доступными крупье. Вместо того, чтобы провести время с женщиной он может пойти в клуб и послушать, как джентльмены разговаривают о политике, военном деле и о времени, проведенном с женщинами.

  Но, так или иначе, ни одно из этих времяпровождений не выглядело привлекательным для Стоуни. Хорошая книга и собственный камин казались ему более заманчивыми. Возможно, он начал стареть, как и намекала Гвен. Может быть, ему на самом деле следует остепениться, прежде чем он впадет в старческое слабоумие, станет слишком дряхлым, чтобы потанцевать на собственной свадьбе. Стоуни решил, что задумается над этим, сразу же после того, как покончит с делом мисс Кейн.

  Он забрел в комнату, отведенную для игр, но не занял место ни за одним из карточных столов. После того, как виконт отказался зарабатывания картами на жизнь, азартные игры больше не представляли для него интереса. Вместо этого он обошел комнату по кругу, с бокалом в руке, разговаривая с различными друзьями и знакомыми, посмеиваясь над тем, что Чарли попался в мышеловку священника, как это обычно делают холостяки, словно их собственное время жениться никогда не настанет.

  Время от времени Стоуни спрашивал того или иного джентльмена, знают ли они что-нибудь о резиденции Чансфорда на Слоан-стрит. Теперь, когда леди Августа покинула этот мир, добавлял он, ему интересно, будет ли дом продан или сдан, как просили его узнать кузены Гвен.

  Виконт узнал о трех других домах, недавно выставленных на продажу, имена двух агентов с хорошей репутацией, одного мошенника, которого следовало избегать, и адрес поверенного леди Августы. Кроме этого, никакой полезной информации раздобыть не удалось.

  Один из игроков, Годфри Бланшар, высказал предположение, что дом, должно быть, унаследовала племянница.

  Стоуни отпил из бокала.

  – О? Я никогда не встречал племянниц леди Августы. Думал, что знаю большинство юных леди в Лондоне.

  Бланшар, ожидавший, пока ему сдадут следующие карты, рассмеялся.

  – Не знаю насчет других, но чертовски уверен в том, что ты не знаешь именно эту девицу. Леди Августа не отпускала ее от себя ни на шаг. Полагаю, боялась таких, как мы с тобой.

  У Бланшара в карманах было еще меньше, чем у Стоуни. Единственная причина, по которой он сумел остаться в Лондоне – это то, что его семья готова была заплатить долги, чем позволить ему жить дома. Бланшар бросил несколько фишек на стол и продолжил:

  – Думаю, что в любом случае рука этой девицы уже кому-то обещана. По крайней мере, именно так экономка старой скряги сообщила моей квартирной хозяйке, объясняя, почему та не представила девчонку в свете должным образом. Так вышло дешевле, по всей вероятности, если подсчитать расходы.

  – Есть какая-нибудь идея насчет того, кем может оказаться этот счастливчик?

  Бланшар пожал плечами.

  – Ничего не слышал. Во всяком случае, старая леди слишком сильно болела, чтобы часто вывозить девушку. А затем и вовсе отправилась на тот свет.

  – Я слышал, что и насчет этого были какие-то сомнения.

  Один из мужчин за столом ответил, тасуя колоду.

  – Припоминаю, что судья занимался этим делом. Но он решил, что у леди Августы все равно было слабое здоровье, и поэтому не имеет значения, ударилась ли она головой и у нее остановилось сердце, или наоборот, ее сердце остановилось и из-за этого она ударилась головой. Полагаю, никому все равно не было до этого дела.

  – Это должно было интересовать ее племянницу.

  Крупье не ответил, а Бланшар снова пожал плечами и обратил внимание на пришедшие к нему карты. Если наследница вне пределов досягаемости, то она не имеет для него интереса. А хорошие карты – имеют.

  Стоуни подождал до конца раздачи карт, на тот случай, если кто-то вспомнит что-то еще. Когда в игре снова возникла пауза, он повернулся, чтобы уйти, но Бланшар окликнул его.

  – Постой, Уэллстоун. Весь этот интерес к дому и наследнице… Неужели ты слышал что-то, что мне тоже следует знать, а?

  Стоуни не был готов бросить мисс Кейн на съедение волкам, и не важно, каковы были его чувства в отношении этой женщины. Бланшар и подобные ему скользкие типы всегда слишком голодны, слишком быстро распускают слюни на лакомые кусочки. Именно от таких негодяев Стоуни уводил подальше мисс, доверенных его заботе, когда заботливо пас овечек – то есть юных леди. Виконт небрежно махнул рукой в знак прощания.

  – Нет, ничего, что тебе следовало бы знать, я уверен, Бланшар. Просто я недавно кое-то прочитал.


  Гвен, к ее разочарованию, не выяснила ничего, что Стоуни уже не узнал. Камердинер Стоуни тоже почти ничем не помог. В молчаливом доме на Слоан-стрит, сообщил он, работала в основном женская прислуга, как и подобает жившей в одиночестве благородной леди. Большинство нашли себе новое место после смерти хозяйки. Естественно, там не было камердинера, с которым слуга Стоуни мог бы поболтать, а старый дворецкий, говорят, очень странный тип, который ни с кем не общается после кончины леди Августы. Все соседская прислуга, раздосадованная его – и своим собственным будущим – сошлась на том, что старику должны были назначить пенсию. Но старая леди Скряга умерла так же, как и жила, приберегая каждый шиллинг.

  Камердинер Стоуни также узнал, что мисс Изабелла Кейн покинула дом на Слоан-стрит в ту же ночь, когда было обнаружено тело ее тети, и этот факт вызвал множество предположений со стороны слуг. Время, а не вердикт коронера о смерти от естественных причин, уменьшило мощный поток сплетен до небольшого ручейка. О, и слуга Бланшара признался, что когда этот игрок попытался нанести визит леди Августе, дверь захлопнули прямо перед его носом.

  Ни тесный кружок сплетниц Гвен, ни секретные сведения слуг не располагали ни малейшей информацией о прибытии в Лондон мисс Эллианы Кейн.

  Что ж, сейчас она здесь, и ждала, когда Стоуни нанесет ей визит. На следующий день он воспользовался всеми затягивающими тактическим приемами, которые только смог придумать: выездил своего мерина, а затем принял ванну; оставил визитную карточку с благодарностями у хозяйки прошлого вечера и букет – у леди Валентины; отправил письмо управляющему Уэллстоун-парка, и еще одно, школьному приятелю, которого он не видел десять лет; еще раз побрился, после чего пришлось повязать свежий шейный платок; выбрал букет цветов, чтобы принести с собой и не выглядеть так, словно претендует на должность, а затем отложил половину бутонов, чтобы не показаться поклонником; затем решил, что сделает бутоньерку из одного лишнего цветка.

  О, виконт мог бы потратить еще целый день, размышляя, следует ли ему сначала отправить записку, должен ли он приехать верхом, в экипаже или прийти пешком, и не стоит ли взять с собой Гвен. Он с радостью послал бы Гвен одну, если бы мог, что вполне соответствовало приличиям – одна леди приветствует другую после приезда в город. К несчастью, мисс Кейн не вполне урожденная леди – а Гвен слишком стремится к тому, чтобы заковать его в кандалы брака прежде, чем он сумеет опомниться.

  Стоуни пришлось отправляться. Он вынужден был принять предложение наследницы. Эту сотню фунтов стерлингов можно использовать на сто полезных целей.

  Виконт ненавидел нужду, во всех ста ее проявлениях, и начинал ненавидеть и мисс Кейн тоже, зная, что эта женщина уверена: он примет ее условия.

  Стоуни проглотил свою гордость, и со шляпой и букетом в руках отправился к мисс Эллиане Кейн, чтобы узнать, как он сможет услужить ей. Его единственным утешением стало то, что головным убором ему служила прекрасная касторовая шляпа с изогнутыми полями, а не маленький красный колпак с колокольчиками, как у обезьянки шарманщика. Ей-богу, он станет танцевать под ее дудку, но сделает это как джентльмен.


  Сутулый дворецкий, открывший дверь дома номер десять по Слоан-стрит оказался таким тщедушным, что Стоуни испугался, как бы его касторовая шляпа не опрокинула старую развалину. Дряхлого слугу на самом деле нужно было отправить на пенсию, и от этого упущения презрение Стоуни к мисс Кейн только возросло. Тетушка, может, и была скрягой, или просто отправилась на небеса прежде, чем смогла вознаградить своих верных слуг, но мисс Кейн должна понимать что к чему. Она должна поступать правильно. Настоящая леди, титулованная или нет, так бы и сделала.

  Однако старик, кажется, знал свое дело: он осторожно положил шляпу и перчатки Стоуни на хорошо отполированный стол и протянул дрожащую руку за визитной карточкой виконта. Его напудренный парик, черный костюм и белые перчатки выглядели так же прилично, как и у любого другого дворецкого в Мэйфере. Он склонился над монетой, которую протянул ему Стоуни, с такой же церемонностью, как и любой из прислуги принца, если проигнорировать легкие хрипы и стоны, когда тот выпрямлялся.

  Затем слуга вытащил пару очков с толстыми линзами из кармана сюртука. Даже в очках ему понадобилось очень много времени, чтобы прочитать текст на маленькой визитной карточке.

  – Обри, виконт Уэллстоун, – произнес Стоуни, чтобы избавить старика от усилий и унижения, – к мисс Эллиане Кейн. Она ожидает моего визита.

  Тиммс, как представился дворецкий, опустил очки на столик в вестибюле, промахнувшись на несколько дюймов. Он улыбнулся, когда Стоуни наклонился, чтобы поднять очки, продемонстрировав два ряда блестящих искусственных зубов. Затем слуга выпрямился, отчего стал выглядеть моложе на десяток лет – примерно на девяносто вместо ста. Он уставился куда-то поверх левого плеча Стоуни и начал восхваление. Но восхвалял он не лорда Уэллстоуна, а Господа Бога.

  – Ах, наши молитвы услышаны. Благодарю, благодарю тебя наверху. На нас снизошло твое благословение.

  Стоуни огляделся. Наверху или внизу, но они с Тиммсом были совершенно одни в выложенном мрамором вестибюле.

  Тиммс заметил это.

  – Ах, но Он повсюду. Его милость не знает границ. Его мудрость и доброта равны друг другу.

  – Он?

  – Господь Всемогущий, который счел нужным привести вас в нашу жизнь во времена нужды и отчаяния.

  Всемогущие боги, неужели они здесь настолько религиозны? Не удивительно, что эта женщина не появлялась в опере или на карточных вечерах, если на то пошло. Черт, она никогда не найдет себе мужа, если так привязана к Библии. Трезвость в воскресное утро – вот и все, что высшее общество позволяло себе в угоду благочестию.

  – Пусть Он прольет свой свет на ваши плечи. Пусть Его безграничная мудрость ведет вас на пути к добродетели. Пусть…

  – Могу я увидеть мисс Кейн? – торопливо спросил Стоуни, взмолившись – но не буквально, чем, кажется, занимался Тиммс, – чтобы эта женщина не оказалась ярой сторонницей религии. Он скорее станет танцевать с не пользующейся успехом девицей в «Олмаке», чем таскать фанатичку по всем церквям в Лондоне. Черт побери, если он станет опускаться на… то есть, будь он проклят, если ему снова придется штопать брюки на коленях.

  Дворецкий положил карточку на маленький серебряный поднос.

  – Если вы будете любезны подождать здесь, милорд, то я узнаю, принимает ли мисс Кейн, – Тиммс повернулся, но не смог устоять против прощального «Благослови вас Бог» по пути.

  Стоуни не чихнул, но у него определенно возникли проблемы с дыханием.

  Он воспользовался возможностью оглядеться вокруг. Леди Августа, как оказалось, не скупилась там, где дело касалось ее комфорта. Вестибюль выглядел элегантно, обставленный дорогой мебелью, отполированной до блеска. На одном столе стояла бесценная восточная ваза с таким количеством экзотических бутонов, что его собственный букет казался кучкой придорожных полевых цветов. Два небольших портрета, которые Стоуни с удовольствием изучил бы поближе, висели рядом с изящной – и, без сомнения, дорогостоящей, – мраморной статуей Аполлона, обнаженного Аполлона. Стоуни с облегчением подумал, что здесь никакого пуританства не проявлялось.

  Он готов был потянуться за лорнетом, чтобы определить, какой именно знаменитый художник нарисовал портреты, когда услышал медленную, величественную поступь Тиммса, возвращавшегося обратно по коридору. На самом деле поступь была гораздо более медленная, чем величественная, и время от времени дворецкий шаркал ногами, а затем остановился отдохнуть рядом с резным столбиком перил у подножия лестницы.

  Стоуни услышал и другие звуки, доносящиеся с той стороны. Поначалу он не смог различить слова; а затем он не смог поверить собственным ушам.

  – Безмозглая аристократия, вот так так! Безмозглая аристократия.

  Слух у дворецкого, должно быть, оказался лучше, чем зрение, потому что на его впалых щеках появились красные пятна.

  – Прошу прощения, милорд. Это все, гм, попугай. Неизвестно, что они могут произнести, не так ли? Знаете, мы все Божьи твари.

  Тиммс выглядел так, словно с радостью задушил бы именно это свидетельство наличия у Создателя чувства юмора, но произнес только:

  – Следуйте за мной, милорд, пожалуйте сюда.

  Стоуни не шаркал ногами, но двинулся вперед так же медленно, как Тиммс, словно уставший старик, или как приговоренный преступник, которого ведут на виселицу.


 Глава 5


  – Обри, виконт Уэллстоун.

  Стоуни не мог припомнить, когда еще его имя объявляли с таким серьезным, искренним воодушевлением.

  – О, черт побери, Тиммс. Я же велела тебе подождать. У меня все еще клей на пальцах.

  Стоуни не мог вспомнить, когда его приветствовали так грубо. Он попятился бы из маленькой, залитой солнцем гостиной, чтобы подождать, пока леди удобно будет принять его, но Тиммс захлопнул дверь за его спиной. Виконт сделал несколько шагов вперед, ожидая, пока его глаза привыкнут к свету.

  – Мисс Кейн? – спросил он, обращаясь к женщине, которая терла ладони носовым платком.

  Она была высокой и худой, неопределенного возраста. Дьявол, подумал Стоуни, со всеми этими ярдами черной ткани, которые окутывали ее от костлявой шеи до узких ступней, было бы затруднительно определить и ее пол. Что-то, напоминающее черный кружевной мешок, закрывало ее голову и волосы, и было подвязано под заостренным подбородком. Виконт забыл, что она в трауре, но это за пределами приличий – так оплакивать обычную тетушку. Как, черт возьми, мисс Кейн собирается привлечь джентльмена, если выглядит как ворона – или как труп?

  Женщина слегка присела в реверансе, не отрывая глаз от чистки ладоней.

  – Простите, что я не могу предложить вам руку. – Она подняла правую из них – платок прилип к ней. Несмотря на это, мисс Кейн указала в сторону дамского столика на тонких ножках в углу. – Я пыталась привести там кое-что в порядок.

  Стоуни посмотрел в сторону стола и увидел, что она прикрепляла маленькие кусочки бумаги к листу побольше. С того места, где он стоял, ее проект не имел никакого смысла. И виконт сомневался, что он будет иметь смысл с любого другого расстояния.

  Пока он смотрел на стол, то заметил еще одну женщину, сидящую в дальнем углу. Эта дама определенно была пожилой и тоже носила все черное – включая мрачную мину на ее лице. Перед ней стояли пяльцы, и она не прекращала втыкать иголку с ниткой в ткань и вытаскивать ее с другой стороны. Должно быть, это и есть та тетушка, которая сопровождала наследницу в город.

  Стоуни перевел взгляд обратно на мисс Кейн, приподняв одну светлую бровь, и ждал, пока его представят пожилой женщине.

  – О, конечно. Пожалуйста, простите мои манеры.

  Стоуни испытал облегчение, узнав, что у нее есть хоть какое-то понятие о манерах.

  Мисс Кейн взмахнула в воздухе рукой, от которой уже отстал прилипший платок. Она торопливо выполнила церемонию представления.

  – Моя тетя Лалли, то есть, миссис Лавиния Гоудж. Лорд Уэллстоун.

  Стоуни поклонился и сделал шаг вперед, ожидая, что тетя протянет ему руку в знак приветствия. Но игла по-прежнему двигалась взад-вперед.

  – Моя тетя, гм, не говорит, – пояснила мисс Кейн, смачивая платок водой из кувшина на столе.

  – Она немая?

  – Да провались ты. – Теперь, кажется, к ладони мисс Кейн приклеилась ручка кувшина. – Что такое? Немая? О нет. Она, гм, приняла обет молчания.

  Господи Боже, они все-таки католики. Значит, черное одеяние, окутывающее с головы до ног, должно быть вошло в привычку. Мисс Кейн собирается унести свое состояние и липкие пальцы в монастырь. Очень жаль, что пропадет состояние.

  – Какой, ах, религии она придерживается? – из вежливости спросил Стоуни.

  – Религии? Это новое увлечение Тиммса. Тетя занимается вышивкой. Она просто, гм, приняла обет в память о любимом муже. Она нелюбезно разговаривала с дорогим капитаном перед тем, как его корабль отплыл. Он так и не вернулся.

  Стоуни кивнул в сторону вдовы. Она, казалось, задыхалась от слез.

  – Мои соболезнования, мэм. Но морской капитан. Это объясняет попугая.

  – Попугая?

  Мисс Кейн посмотрела на Стоуни, словно тот ненормальный. Ха! Это как раз тот случай, когда чайник называет котелок черным.

  – Ваш дворецкий пояснил, что те вульгарные слова, которые я слышал, произнесены…

  – Вы слышали…? Ох, этот попугай. Мы, гм, убираем его подальше, когда ждем гостей. В чулан. И набрасываем одеяло на клетку. Видите ли, Полли не годится для приличного общества.

  Миссис Гудж снова задыхалась, вероятно, от воспоминаний о погибшем моряке. Стоуни задумался о том, кому предложить свой носовой платок: ей или наследнице, чей квадратик ткани свисал с юбки, словно флаг капитуляции. Никто не предложил ему присесть или освежиться, и он все еще держал в руке букет. Никто, кажется, и не собирался распоряжаться, ведь тетя не говорила, а у племянницы были склеены пальцы.

  – Вы не присядете? – наконец спросил виконт, когда мисс Кейн перестала смотреть на свою руку, словно играла роль леди Макбет.

  – Конечно. – Она уселась в удобное на вид кресло, немедленно спрятав за юбками провинившиеся пальцы. Стоуни остался перед выбором – сесть на низкий, заваленный подушками диванчик или на стул с твердой спинкой и ножками в виде когтистых лап. Он выбрал диванчик.

  Миссис Гудж издала несколько задушенных звуков, а мисс Кейн вскочила на ноги.

  – О, нет, не туда!

  Прежде, чем Стоуни смог отреагировать, от диванчика отделилась бело-коричневая подушка, зевнула, потянулась и превратилась в самого толстого, отвратительного и вонючего бульдога, какого он только видел. Стоуни протянул к нему пальцы, надеясь, что, по крайней мере, кто-то в этом доме знает, что делать с рукой джентльмена. Собака втянула носом воздух, зарычала, а затем бросилась на него, пытаясь добраться обвислой, слюнявой пастью до горла Стоуни. Но пес не дотянулся и упал на короткие, кривые лапы.

  – Уй! – взвизгнул СТоуни.

  – Не беспокойтесь. У него нет зубов.

  – Но у него в пасти моя рука, черт побери!

  – Я позвоню, чтобы подали чай.

  Неужели эта женщина совершенно безумна? Злобная шавка мертвой хваткой – не важно, зубастой или нет – вцепилась в запястье Стоуни и отказывается выпускать его руку, а она именно теперь решила предложить ему угощение?

  Мисс Кейн подбежала к столу и маленькому серебряному колокольчику на нем, который, разумеется, немедленно приклеился к ее ладони. Но все равно прозвонил.

  Тиммс, должно быть, ожидал ее вызова, потому что вкатил чайную тележку еще до того, как звонок перестал звонить. В действительности, старый дворецкий опирался на тележку, пока та катилась. Он окинул развернувшуюся сцену взглядом и упал на колени.

  – Сейчас не время молиться, старина! – закричал Стоуни.

  Но Тиммс не молился. Он бросал в Стоуни крошечные сэндвичи с огурцом. То есть он пытался бросать их так, чтобы угощение заметила стиснувшая челюсти собака, но без очков…

  Затем мисс Кейн сунула руку в карман и вытащила… маленькую вареную картофелину. У Стоуни точно отвисла бы челюсть, если бы он не был занят тем, что кричал и пытался стряхнуть с руки вцепившегося бульдога.

  – Вот, Атлас. Твое любимое.

  Собаку зовут Атлас? Его должны были назвать Аттила. Но эти стальные челюсти разомкнулись и налитые кровью круглые глаза проследили за упавшей картофелиной, которая, к счастью, не прилипла к руке мисс Кейн.

  Стоуни не знал, вытирать ли мокрую, ноющую руку носовым платком, или использовать льняной квадратик как бинт. Следует ли ему попросить горячей воды, чтобы смыть слизь, или кусок льда, чтобы приложить к опухшему запястью? Одно он точно делать не будет – это совать пальцы в рот, чтобы облегчить боль, только не после того, где они только что побывали.

  В любом случае, никто не спешил помочь ему. Тетушка в углу издавала похожие на кудахтанье звуки. Стоуни не был уверен, пытается ли она заглушить свой совет или смех.

  Мисс Кейн оказалась на полу рядом с дворецким, похлопывая его по спине, а затем помогла ему подняться на ноги. Стоуни не переставал удивляться, почему она не отправила старика на пенсию, если проявляет такую заботу о его благополучии? Он ничего не понимал, и решил, что не имеет желания понимать что-то в этом странном доме, где четвероногую пиранью держат в качестве диванной подушки.

  Мисс Кейн, должно быть, заметила тревожный взгляд, брошенный им на Атласа, который спрыгнул на пол.

  – О, он больше не побеспокоит вас. Видите ли, вы просто сели на его место.

  – Диванчик – его место?

  Наследница суетилась вокруг Тиммса вместо того, чтобы ответить: расправляла складки его шейного платка и, вероятно, навсегда склеила их.

  – Сейчас ему удобно и на полу.

  Конечно, удобно. Сожрав все разбросанные сэндвичи, этот зверь теперь поглощал букет Стоуни, который упал на пол. Стоуни предпочел не сражаться за него.

  Теперь Тиммс стоял самостоятельно.

  – Я пойду и принесу еще угощение, мисс Кейн, – проговорил он.

  Она посмотрела на пустое блюдо, стоящее на чайной тележке.

  – Спасибо, Тимми, это было бы замечательно. И немного вина?

  – Благодарю вас, мисс. Не стану возражать против этого. Милостивый Господь всегда благословлял плоды виноградной лозы, не так ли?

  Когда дворецкий вышел, Стоуни не смог удержаться от вопроса.

  – Почему вы держите его?

  – Тимми? Он служит семье уже несколько поколений. Неужели вы хотите, чтобы я выбросила его на улицу только потому, что он постарел?

  То есть превратился в дряхлого, медлительного и полуслепого старика, бормочущего псалмы?

  – Нет, я имел в виду собаку. Почему вы держите в доме подобное животное?

  – Это его дом. – Мисс Кейн снова села в свое кресло. Стоуни сел на жесткий деревянный стул, ради безопасности.

  – О, я сомневаюсь, что подобное наследство смогло бы выстоять в суде, – продолжила мисс Кейн, когда Стоуни не высказал никаких замечаний. – Но тетя Августа оставила свой дом Атласу. Я не могу пренебречь желаниями тети, не так ли, особенно когда она оставила пять копий собственного завещания? Кроме того, когда-нибудь этот дом перейдет ко мне и моей сестре.

  Не так уж и скоро, по мнению Стоуни.

  – Он кусает вас? – захотелось узнать ему.

  – Нет – с тех пор, как я стала носить в кармане угощения для него.

  – Знаете, не думаю, что я когда-либо видел, чтобы собака ела картофель или сэндвичи с огурцом.

  – Видите ли, тетя Августа питалась только растительной пищей. Она не допускала на свою кухню никакого мяса. По крайней мере, тетя не написала об этом в своем завещании.

  Тиммс вкатил еще один поднос с угощением и свежий чайник с горячей водой. Мисс Кейн принялась заваривать чай, переставлять еду и обслуживать тетю. Тиммс предложил Стоуни изящный хрустальный бокал и наполовину полную бутылку вина. Мадера очень хороша, а бутылка совсем лишена акцизных марок, что Стоуни не мог не задуматься, не был ли тот морской капитан кем-то иным, кроме простого моряка. Он смаковал свой бокал и превосходное печенье, наконец-то расслабившись.

  Мисс Кейн откусывала маленькие кусочки от сэндвича с кресс-салатом. Не удивительно, что женщина такая худая, подумал Стоуни. Она есть как птичка.

  – Миндальное печенье просто изумительно, – заметил он между делом. – Вы уже пробовали его?

  Мисс Кейн попробовала, по его настоянию. По какой-то причине, он почувствовал себя лучше из-за этого.

  Собака храпела, или это тетя издавала такие звуки? Так или иначе, но сцена выглядела мирной и спокойной, и ему не хотелось нарушать ее деловыми вопросами.

  Чтобы отложить это, он попросил чашку чая, так как Тиммс покинул комнату вместе с бутылкой вина.

  – Сахар? Молоко? Лимон? – Мисс Кейн была предельно вежлива. Она справится, решил Стоуни, наблюдая за ее грациозными движениями. Он не опозорит себя, выводя ее в свет. Не совсем в свет, конечно же, потому что наследница все еще выглядит как гробовщик. Немного достопримечательностей, несколько магазинов, где его никто не знает…

  Мисс Кейн закончила свою трапезу. Половинка миндального печенья осталась лежать недоеденной на ее тарелке. Как только она передала Стоуни его чашку с чаем, женщина откашлялась.

  – По поводу моей просьбы насчет вашего сопровождения, – начала она, выравнивая ложки на сервировочном подносе.

  Стоуни оторвался от планов на завтра.

  – Да?

  – Не думаю, что мы подойдем друг другу.

  Во второй раз за два дня брюки Стоуни оказались залиты чаем. Не подойдем? Как может такой светский, искушенный джентльмен как он, не подойти этой безвкусно одетой, эксцентричной женщине? Дьявол, он же не собирается жениться на ней – чему Гвен только обрадуется вместо того, чтобы расстроиться, когда увидит эту наследницу, – просто собирается осмотреть с ней достопримечательности! Как самонадеянно, как бесцеремонно. Неужели он не сможет заставить ее передумать?

  Стоуни думал о том чеке в своем кармане. Одному лишь дьяволу известно о чем думала мисс Кейн, которая бессвязно и быстро бормотала слова извинения о том, что отняла у него время, что позволила Атласу варварски обслюнявить его руку, за то, что собака съела его красивые цветы.

  – Ради всего святого, мадам, просто скажите, что не так, и я попытаюсь исправить это.

  – О, ничего не нужно исправлять. Совсем ничего, все всякого сомнения. – Она заново сворачивала лишние салфетки, опустив голову так низко, что это черная мерзость у нее на голове скрывала от Стоуни черты и выражение ее лица. Затем женщина откашлялась, словно собираясь с силами. – Просто вы не тот, кого я имела в виду.

  Прежде, чем Стоуни сумел попросить объяснений, она продолжила.

  – Видите ли, Тимми подумал, что мне следует появляться в сопровождении джентльмена, но я обнаружила, что вы…

  – Да?

  – Слишком… слишком…

  – Молод? – Виконт одарил ее фирменной улыбкой Уэллстоунов, снова задумавшись, сколько же лет этой женщине. Ее кожа выглядела хорошо, насколько он смог увидеть, и казалась чистой и не покрытой морщинами. – Уверяю вас, моя мачеха считает, что я приближаюсь к старческому слабоумию.

  – Слишком красив.

  – Вы думаете, что я слишком… красив?

  – Что ж, лучше сказать слишком элегантный, если вас оскорбляет предыдущий эпитет. Я буду чувствовать себя куском угля рядом с ограненным бриллиантом. Что еще хуже, когда я буду рядом с вами, все глаза будут устремлены на меня, что совсем не входит в мои намерения. Я предпочитаю сохранять анонимность.

  Стоуни мог понять, что застенчивая девушка может избегать известности и публичного внимания, но мисс Кейн не выглядела стеснительной. Слегка не в себе, но не робкой. Виконт даже мог признать, что наследница, должно быть, ценит уединение и желает держаться подальше от охотников за приданым и прилипал, но, даже приехав из провинции, она должна понимать: дочь набоба – это всегда новинка, не важно, как она выглядит или с кем танцует.

  – Не представляю себе, как… – начал он, но мисс Кейн прервала его.

  – Кроме того, у меня есть на примете два других джентльмена, которые могут сопровождать меня во время пребывания в Лондоне.

  – Я рад слышать это, – солгал Стоуни, размышляя, какой молодой франт или предприимчивый бедняк пытается завладеть его бизнесом по сопровождению. – Вам с тетей не следует перемещаться по городу без защиты. Здесь все по-другому, в отличие от того, к чему вы привыкли в провинции, где вы всех знаете.

  – Да, именно так выразился Тимми.

  – Если вы к тому же незнакомы с другими джентльменами, которых рассматриваете, то я могу, по крайней мере, помочь вам с выбором. – Или он может побеседовать на повышенных тонах с негодяями – за то, что они охотятся в его заповеднике.

  – Что ж, я сомневаюсь, что вы знакомы с мистером Эдвардом Латтимером. Он сыщик с Боу-стрит.

  – Как, вы полагаете, что он сможет возить вас на балы?

  Она заморгала и ответила:

  – У меня нет намерения посещать балы. – Теперь Стоуни заметил, что у нее красивые зеленые глаза.

  Затем попугай – это должен был быть попугай, потому что тетушка спала и хранила обет молчания – проскрежетал:

  – Нет никаких балов на Боу-стрит. Никаких чертовых балов, ей-ей.

  Стоуни огляделся, но нигде не увидел это создание. Щеки мисс Кейн покрылись краской, но она сумела произнести:

  – Тонкие стены, знаете ли, – перед тем, как торопливо добавить: – А другой человек, с которым я думала посоветоваться, – это лорд Стрикленд. Возможно, его вы знаете.

  Стоуни знал, но не по своей воле. Стрикленд был беспробудно пьющим и играющим по крупному вдовцом средних лет и среднего интеллекта. Он часто посещал некоторые наименее разборчивые бордели, а они вряд ли входили в число лондонских достопримечательностей, которые хотела бы посмотреть мисс Кейн.

  – Если барон относится к вашим знакомым или друзьям семьи, то я должен извиниться, но, тем не менее, я не отнес бы лорда Стрикленда к тем, кто составит лучшую компанию для молодой леди.

  – Как будто я не знала этого, – Стоуни показалось, что она пробормотала именно это. Ему также почудилось, будто попугай в соседней комнате произнес «Пенисленд», но, может быть, это миссис Гудж бормотала что-то во сне о своей пенсии.

  Мисс Кейн снова взяла свою чайную чашку и начала взбалтывать ее содержимое по кругу так, словно хотела прочитать там свое будущее. Ей не понравилось то, что она увидела, решил Стоуни, потому что женщина проговорила.

  – Цыц. И к тому же он не потрудился ответить на мое письмо.

  Она вызвала к себе и барона тоже? Стоуни задался вопросом, неужели мисс Кейн вела себя со Стриклендом так же категорично, и послала ли она и ему тоже банковский чек. Стрикленд не принадлежал к тем, у кого карманы набиты деньгами, и к тому же ходили слухи, что он готов был опуститься еще ниже и заняться ремеслом. Мысль о банковском чеке напомнила Стоуни о бумаге в собственном кармане. Он вытащил ее и передал мисс Кейн. Пусть этот чек лучше приклеится к ее руке, чем к его совести.

  – Ваш аванс.

  – О нет, вы должны оставить его себе. За потраченное вами время и беспокойство.

  Стоуни покачал головой и поднялся, чтобы уйти.

  – Нет, я не могу принять то, что не заработал. Уверяю вас, я не испытал никакого беспокойства и приятно провел время.

  Мисс Кейн тоже поднялась, чтобы проводить его до дверей.

  – Пожалуйста, оставьте его у себя. Если не ради ваших стараний, то тогда из-за вашей обуви.

  – Моей…?

  Собаку вырвало остатками еды и дорогих оранжерейных цветов прямо на ноги Стоуни. Виконту пришлось прикусить язык, чтобы не пустить в ход выражения, из-за которых был изгнан попугай.

  Мисс Кейн покачала головой, словно прочитала его мысли, что было сделать намного легче, чем угадать будущее по чайным листьям.

  – Я знаю, о чем вы думаете, – проговорила она, – но моя тетя любила его.

  Или эта самая тетя не любила свою племянницу. Слава Богу, что это не его дело. Стоуни был на полпути к двери, когда внезапно остановился.

  – Мисс Кейн, мне ужасно не хочется говорить это… – он ненавидел себя еще больше за то, что не сбежал, пока у него был шанс, – … но я искренне надеюсь, что вы подумаете еще раз.

  Она посмотрела на чек в своих руках.

  – Полагаю, вы должны так думать, если настолько сильно нуждаетесь в деньгах, что… То есть, спасибо, что пришли.

  – Дело не только в деньгах. Я не верю, что любой из тех людей, которых вы упомянули, сможет так же хорошо служить вам, или заботиться о ваших интересах. Я сильно опасаюсь, что кто-то может воспользоваться вами в своих интересах или ввести вас в заблуждение. Я пренебрег бы своими обязанностями, если бы не сообщил вам, какие ловушки подстерегают… – Он хотел сказать «дурочку», но таким образом нельзя было расположить к себе потенциального работодателя. – Только прибывшую в наш город леди.

  Мисс Кейн слушала, склонив голову набок, но не кивнула в знак согласия, так что он продолжил:

  – Как вы, должно быть, знаете, я приглядывал и за другими молодыми женщинами, и ни одна из тех, кого поручили моим заботам, не попала в беду. – Кроме леди Валентины, которой все сошло с рук. – Я бы не хотел, чтобы вы рассчитывали на меньшее внимание.

  – Благодарю вас, милорд, что вы заботитесь о моем благосостоянии так же, как и о вознаграждении. И я подумаю. В самом деле, если я за неделю не получу новостей от Стрикленда или мистера Латтимера, то у меня ум за разум зайдет.

  О, на это не понадобится так много времени, уверенно решил Стоуни, только не с ее умом. Его просто не хватит на неделю.

  – Думаю, что вам следует послать мне записку через два дня, а не ждать дальше или рисковать появляться в городе без сопровождения. Таким образом, вы сможете посмотреть кое-что в городе, и я буду знать, что вы в безопасности.

  Она кивнула, и Стоуни вышел, размышляя, почему он так упорно старается получить работу, которую не хочет выполнять. Единственное место, куда, по его ощущениям, безопасно сопровождать мисс Кейн – это Бедлам. Единственный вопрос – кто из них вернется оттуда?


 Глава 6


  – Клянусь яйцами святого Хомобоно, Эллианна, о чем ты только думаешь – отказалась от такого первоклассного жеребца прежде, чем проверила его способности?

  Мисс Эллианна Кейн огляделась, убедившись, что ни одну из горничных не смутила речь ее тети. Эллианна не поразилась тому, что тетя Лалли заговорила; не удивила ее и вульгарность слов. Ее тетушка была известна по всему Девонширу за откровенные высказывания, и за то, что она не выбирала выражений. Муж-пират поощрял ее свободную речь, а отец Эллианны только смеялся над эксцентричностью сестры. Лавиния Гудж, урожденная Кейн, сейчас была уже достаточно стара, достаточно богата и совершенно не заботилась о чьем-то мнении. Отсюда и мифический попугай. И практикуемый время от времени обет молчания. Без этого им невозможно было бы жить в Лондоне. Их избегали бы все – от высшего общества до лавочников. И без того они практически не выходили из дома, но таков их собственный выбор.

  Нет, что удивило Эллианну, так это то, что ее тетя, кажется, одобрила лорда Уэллстоуна.

  – Я думала, что ты не хочешь, чтобы я имела что-то общее с виконтом, – проговорила она. – «Бесполезный, напыщенный тип», вот как ты назвала его.

  Тетя Лалли обзывала виконта и худшими словами, и всю британскую аристократию вместе с ним. На самом деле, она убеждала Эллианну вышвырнуть лорда Уэллстоуна за дверь на его аристократический зад.

  – Фу, это было до того, как я увидела его, – заявила тетя Лалли, откладывая вышивку в сторону. – Я изменила свое мнение.

  Эллианна вернулась к работе над своими схемами и клочками бумаги, на этот раз более осторожно обращаясь с клеем.

  – И я тоже. Нам не нужно нанимать высокородного сопровождающего. Если мистер Латтимер не сможет помочь, а лорд Стрикленд не захочет, то мы займемся этим делом сами по себе. Тимми сможет нанять несколько дополнительных слуг, вот и все. Я должна буду ощущать себя неловко, объясняя его сиятельству нашу ситуацию или принимая его услуги.

  – Неловко? Вот чем ты объясняешь неискреннее представление, которое устроила для него?

  – Я не была неискренней. Просто мне было стыдно из-за клея, собаки и попугая, и…

  – Чепуха. Одна улыбка этого красивого франта – и твои колени подогнулись, признай это!

  Эллианна снова разлила клей. На этот раз она не стала совать в него пальцы, а воспользовалась промокашкой, чтобы спасти свои вырезки из газет.

  – Вовсе нет! С моими коленями не произошло ничего подобного. Они вели себя так, как положено.

  – Что ж, мои превратились в желе, клянусь. Если бы я была на десять лет моложе…

  – На десять?

  Тетя Лалли проигнорировала дерзкий вопрос.

  – Полагаю, ты собираешься сообщить мне, что не заметила привлекательную ширину его плеч, или то, как бриджи облегают его мускулистые бедра. Нет, тебе не нужно ничего говорить мне. Я могу видеть, как покраснели твои щеки.

  – Леди не замечают подобных вещей, – упорно заявила Эллианна.

  – Вот чему вас учат в этих фешенебельных академиях? Быть глухой, немой и слепой? Конечно, ты заметила. Ты же женщина, не так ли? – Она нахмурилась, глядя на черное платье, которое окутывало племянницу со всех сторон. – Хотя об этом трудно догадаться, когда ты закутана в этот парус из крепа. Но это к делу не относится. Если от его улыбки твое сердце не забилось чаще, а его внешность не заставила тебя разлететься на кусочки, то почему тогда твои мозги превратились в глину, когда он вошел в комнату? И почему, ради корсета святой Сесилии, ты позволила ему выйти из гостиной?

  Эллианна приклеила еще один список имен на свою схему, чтобы отсрочить ответ. Наконец она вздохнула и произнесла:

  – Потому что я не слепая. Ты же видела его. Он – самый красивый мужчина, какого я когда-либо встречала.

  – Так что же? Ты и раньше видела красивых парней. На самом деле ты всю жизнь имела дело с привлекательными мужчинами – в банке. Ты нанимала и увольняла их без счета. И на местных ассамблеях ты танцевала с немалым количеством красавцев. Может быть, они были не так отлично оснащены, как Уэллстоун, но я никогда не видела, чтобы ты пришла в полное замешательство из-за одного из них.

  – Ну, я никогда не была одета подобным образом, когда встречалась с ними, и мои пальцы не были склеены! Конечно же, я собиралась переодеться. Я думала, что он пришлет записку, уточняя время для интервью.

  – Вместо того, чтобы нанести визит как положено, да еще и с цветами.

  – Но в этом-то все и дело. Мне не нужен элегантный сопровождающий с идеальными манерами и совершенным узлом шейного платка. Я не поэтому написала ему. В лорде Уэллстоуне слишком много от лондонского франта для моих целей.

  – Тогда измени свои напыщенные цели, – пробормотала тетя Лалли. – Или просто игнорируй его внешность. – Она рассмеялась, когда ее племянница грубовато фыркнула в ответ. – И подумай о его связях. Ты говорила, что тебе нужно именно это.

  – А ты говорила, что от представителя элитных кругов будет столько же пользы, сколько от сисек у Атласа. – Собака снова улеглась на диване и сопела во сне. – Он не захотел бы помогать кому-то с моим происхождением в таком шатком деле.

  – Леди не должна повторять все, что она слышит. Кроме того, думаю, что этот молодой парень созрел для вызова. Он явно полагает, что тебе будет лучше вместе с ним, чем со Стриклендом или этим типом с Боу-стрит.

  – Ты думаешь, что он захочет снова оказаться в моей компании, после того, как встретился со мной и с Атласом?

  – Он же так сказал, не правда ли?

  – За него говорили деньги. Любой может сказать: виконта пугает сама идея того, что его увидят с кем-то из нас. Он просто хотел заключить деловое соглашение. Мы все знаем, что лорду Уэллстоуну нужно зарабатывать себе на жизнь.

  – Я не стала бы винить его в этом, и тебе не следует. Твой собственный отец добился успеха собственными силами, точно так же, как и мистер Гудж. Я восхищаюсь этим парнем, особенно тем, что у него есть имя и титул, но он пытается чего-то добиться, а не является банным листом на заднице высшего общества. У него есть я…

  Эллианна откашлялась.

  – Ягодицы, – исправилась тетя Лалли.

  – Я не стану обвинять в наличии амбиций человека из любого класса. Просто у меня такое чувство, что искренность лорда Уэллстоуна можно купить за шестипенсовик.

  – Возможно. Но виконт знает, как вести себя в гостиной леди. И в спальне тоже, если я не ошибаюсь, но он может помочь тебе найти твою пустоголовую сестру. Чем скорее эта клуша вернется в гнездо, тем быстрее мы сможем отправиться домой.

  – Мне жаль, что ты скучаешь по своему коттеджу, тетя Лалли.

  – Дело не только в коттедже или в моих кошках. Дома женщина может ходить куда захочет, может развлекать кого пожелает. – Лавиния Гудж предпочитала развлекать первого помощника своего мужа, который вступил во владение кораблями капитана Гуджа и его прибыльными контрабандными маршрутами. – И дома богатой молодой женщине не нужно скрываться из страха, что каждый посетитель – это распутник, готовый похитить ее, чтобы заставить выйти за него замуж или получить выкуп.

  – До тех пор, пока мы не узнаем, что произошло с Изабеллой, мы должны соблюдать осторожность, вот и все.

  – Так вот чем ты занимаешься? Я думала, что ты держишься поближе к берегу, чтобы избежать наводнения в виде охотящихся за приданым поклонников.

  Эллианна вырезала еще одну статью из газеты и приклеила ее под соответствующей датой, прижав так сильно, что бумага порвалась.

  – О, чтоб тебя! – Она приклеила еще один обрывок бумаги поверх первого. Ее проект превратился в хаос и виноват в этом только один человек. – Я не испытала радости от прошлой встречи с лондонскими холостяками. И не собираюсь повторять этот опыт.

  – Что ж, по крайней мере, Уэллстоун честен относительно своих намерений. Не секрет, что он плавает под тем флагом, за который ему платят. Однако, если уж на то пошло, то мне послышалось, будто виконт беспокоился о том, что ты останешься сама по себе.

  – Возможно, он и беспокоился – немного.

  – Ну, тебе решать, Эллианна. По моему мнению, он подойдет.

  – Подойдет для чего, тетя Лалли? – спросила Эллианна, глядя на тетю из-за еще одной газеты. – Ты ведь не пытаешься играть роль свахи, не так ли? Ты же знаешь, я не намерена выходить замуж.

  Если тетя Лалли и имела собственные взгляды на то, что ее племянница намеревалась остаться незамужней, она, на этот раз, достаточно мудро воздержалась от произнесения этих взглядов вслух.

  – Устраивать брак между тобой и Уэллстоуном? Черт возьми, нет. Такой аристократ как виконт жениться на ком-то из собственного класса, когда соберется сделать это. На дочери графа или еще выше, готова поспорить. У тебя слишком рассудительная голова на плечах, чтобы ожидать чего-то иного. Если бы я думала, что этот пройдоха сможет разбить тебе сердце, то я не поощряла бы тебя нанять его, так ведь?

  – Надеюсь, что нет. В любом случае, нет никаких шансов на то, что мое сердце будет затронуто. Потребуется нечто большее, чем привлекательное лицо… – и дьявольская улыбка, и телосложение как у греческого бога, и бойкий, как у придворного, язык, – … чтобы я передумала.


  Тимми согласился с миссис Гудж.

  – Он подойдет, мисс. – Вопреки общепринятому мнению, два дома – Кейнов и леди Августы – все эти годы находились в приятельских отношениях. Разрыв произошел между матерью Эллианны, Аннабеллой, и отцом Аннабеллы, лордом Частоном, а не между двумя сестрами. Так же, как и ее отец, и ее брат, нынешний маркиз, леди Августа предпочитала никогда не общаться с Эллисом Кейном, но она приглашала племянниц провести праздники или летние каникулы с ней в Лондоне или на морском побережье. Леди Аннабелла, миссис Кейн, с радостью отправляла к сестре своих дочерей, возможно, чтобы противодействовать влиянию другой их тети, Лавинии Гудж. Поэтому Эллианна и Тиммс были старыми друзьями. Размякший от мадеры древний дворецкий расположился на кухне, подняв больные ноги повыше, вытащив вставные зубы и надев очки. Эллианна сидела напротив него, разложив на столе свои схемы и забросив тяжелый, напоминающий мантилью головной убор на другой стул. Ее волосы свободно струились по спине, а туфли остались в гостиной. Она тоже медленно вращала в руках бокал с вином.

  – Так говорит и моя тетя – что виконт может помочь найти Изабеллу.

  – Вы должны слушаться ее. Не в общем смысле, конечно же, – быстро добавил Тиммс. – Но его сиятельство кажется порядочным человеком, благослови Бог его душу и надежду на небеса. – Тиммс вспомнил о второй монете, которую виконт вручил ему, в этот раз по пути к выходу, в то время как все знали, что у молодого пэра в карманах пусто. Тиммс снова благословил его.

  – Но он такой элегантный, – пожаловалась Эллианна.

  – Да, как говорят, с самой вершины. Верх совершенства.

  – Точно. Он подумает, что я – отчаявшаяся старая дева, которая так изголодалась по мужскому вниманию, что готова платить за это.

  – Послушайте, мисси, ни одна наследница не платит за то, чтобы мужчины падали к ее ногам, особенно такие хорошенькие, как вы, и лорд Уэллстоун, безусловно, понимает это. Говорят, он себе на уме и в полном порядке. Во всем Лондоне вам не найти более благородного джентльмена, Господь свидетель. И сдержанный к тому же, что вам особенно понадобится, чтобы спасти репутацию мисс Изабеллы, если вы найдете ее.

  – Когда я найду ее, – поправила его Эллианна.

  Тиммс посмотрел на нее поверх края очков.

  – Значит, вы не опасаетесь, что она встретилась со своим создателем? Этот парень с Боу-стрит, он, кажется, убежден в этом.

  – Я отказываюсь верить в это. Мы вернем ее, где бы она ни находилась. Ты тоже должен верить в это, Тимми.

  – О, я верю. И я опускаюсь на колени и молюсь за мисс Изабеллу каждую ночь, и почти каждое утро, когда мои старые колени все-таки сгибаются.

  Эллианна потянулась через стол и коснулась его руки со старческими пятнами.

  – Благодарю тебя, Тимми. Не знаю, что бы я делала без тебя.

  И Тиммс не знал, чтобы он делал без нее, и ему было страшно думать об этом. Ему хотелось, чтобы мисс Эллианна и ее сестра были обеспечены прежде, чем это время придет. О, у них достаточно денег, чтобы быть веселыми как кузнечики, но это не соответствовало понятию дворецкого о будущем для приличных молодых леди. Разве Господь не приказал своим детям плодиться и размножаться? Несмотря на все способности мисс Эллианны складывать и вычитать, управляя целым банком так, как другие женщины ведут свои домашние счета, она ничего не знает о мире. Ей нужен мужчина, чтобы научить ее, и разве Иисус Христос не послал им идеального джентльмена? В отличие от миссис Гудж, которая твердо придерживалась купеческого сословия, у Тиммса была романтическая слабость к мезальянсам, к бракам по любви. В жизни случались и более странные вещи, чем привлекательный лорд, влюбившийся в красивую наследницу. Он готов поспорить, что это может случиться еще раз, если ему удастся заставить этих молодых людей встречаться.

  Ну, он не станет спорить. Он дал слово мисс Эллианне. Сразу после того, как вынужден был признаться в том, что проиграл всю свою пенсию на скачках. Милая девушка пообещала, что восстановит ее – после того, как дворецкий докажет, что излечился от игорной заразы. С Божьей помощью – и страхом перед работным домом – он сделал это. Теперь чем скорее они найдут мисс Изабеллу и обе девицы выйдут замуж, тем быстрее Тиммс сможет уйти на покой в тот маленький коттедж, который он нашел, прямо рядом с Эпсомскими холмами. С этой целью он попытался раздуть добродетели виконта.

  Тиммс указал на ее схемы и сказал:

  – Моя старая память не поможет вам с этим, но виконт Уэллстоун должен знать всех в ваших списках. В добавок, он сопровождал леди по городу на протяжении трех или четырех лет, и никто не догадывался об этом, настолько осмотрительно он себя вел.

  – Но ты знал об этом.

  – Я дворецкий, мисси. Моя работа – знать все.

  Она улыбнулась, на что и рассчитывал Тиммс.

  – Но ты сказал мне, что теперь об этом знают все. Весь Лондон знает, что виконт Уэллстоун берет деньги за то, что выступает в качестве эскорта для юных леди, чтобы их отцам и братьям не приходилось делать этого.

  – И в самом деле, неприятное дело, – заметил Тиммс, которому понадобился еще один глоток вина, чтобы избавиться от дурного привкуса при упоминании об этом светском провале. – Полностью спланированное той коварной девицей Паттендейл и ее матерью, готов делать ставки – то есть, я готов отдать свою душу в руки Всемогущего. Затем, когда его друг-офицер смылся, репутация лорда Уэллстоуна была разорвана в клочья. Время от времени его высмеивают в скандальных газетенках, где пишут, что его услуги распространялись дальше того, чтобы просто танцевать с леди. Принаряженный Фред – вот как они называют его.

  – Почему Фред?

  – Говорят, что это пошло от клички фермерского борова, которого нанимали обслуживать свиноматок. Перед этим фермер мыл и причесывал Фреда, что называется, принаряжал, словно свиньям есть до этого дело. – Тиммс вспомнил, что он не в местном пабе, откуда он был изгнан, вместе с ипподромом, благодаря его клятве, данной молодой хозяйке. – Простите меня за неделикатность, мисс Эллианна.

  Она отмахнулась от этих слов.

  – Ты же знаешь, я не наивная девчонка. Продолжай. Расскажи мне еще о лорде Уэллстоуне и его ситуации.

  – Дальше стало хуже. Один карикатурист изобразил его несчастное сиятельство в виде Отелло, мавра Венеции. За исключением того, что газета подписала под похожей на него фигурой «Мужчина-проститутка из Лондона». Это недостойно, и не соответствует истине, даю честное слово искренне верующего человека.

  – Бедняжка, – произнесла Эллианна, сочувствуя неприятному положению виконта, на что и надеялся Тиммс. Затем она подумала об этом и о голубоглазом Адонисе, чья улыбка может сманить птиц с дерева, или леди в его постель. – Как ты можешь быть уверен, что это неправда?

  Тиммс сдвинул очки на кончик носа.

  – Говорю вам, дворецкие знают все. Кроме того, это на самом деле просто. Его бы давным-давно поймали, если бы он, как говорится, заводил кобылок в паддок перед скачками. И если бы виконт обслуживал старых кляч, то ему не нужно было бы держать закрытым половину собственного дома, чтобы сэкономить деньги.

  – Так ты думаешь, что ему можно доверять?

  Тиммс кивнул.

  – Он будет стоить своей цены – или ему придется отвечать передо мной, мисс. Что касается денег вашего отца – если вы беспокоитесь, что виконт ищет нечто большего, чем временного трудоустройства – то его сиятельство мог бы в любой момент жениться на наследнице. – Пусть не с таким большим и соблазнительным состоянием, как у мисс Эллианны Кейн, но все-таки у него есть принципы. – Уэллстоун не сделал этого. Парень не относится к охотникам за состоянием, и пусть Господь благословит его за это.

  – Отлично, потому что его ждет только разочарование, – Эллианна выпрямилась на стуле. – Как я уже говорила тебе, я не собираюсь выходить замуж.

  И, к недовольству Тиммса, она сказала ему об этом еще раз, и еще – после того, как большая часть вина оказалась выпитой.

  – Нет, мне будет намного лучше одной, – зевнув, закончила Эллианна, – чем с мужчиной, которому мои деньги будут нравиться больше, чем я. Кроме того, для тети Августы жизнь старой девы оказалась вполне приемлемой.

  Тиммс вылил остатки вина себе в бокал.

  – И она оставила свой дом благословенной собаке.


  Поэтому Эллианна решила посоветоваться с собакой.

  – Что ты думаешь о лорде Уэллстоуне? – спросила девушка, когда они отправились ненадолго прогуляться в маленьком, обнесенном стеной саду позади дома. Старая собака могла добраться только туда, не рискуя запыхаться настолько, чтобы лишиться чувств. – Он подойдет?

  У Атласа не было хвоста, которым он мог бы помахать в качестве ответа. Однако он поднял лапу.

  – Что ж, тебе понравились его цветы.

  Так же, как и ей – во всяком случае, до того, как собака съела их. Несмотря на то, что Эллианна сказала тете, она все еще находила приятным тот факт, что лорд Уэллстоун решил принести ей символический подарок. Конечно же, Эллианна получала цветы и прежде. Ей двадцать восемь, и ее уже развлекало большое количество поклонников. К несчастью, на самом деле Эллианне не особенно радовалась их обществу. Она всегда сомневалась в их искренности, размышляла, сколько человек нанесло бы ей визит, кто принес бы цветы или сладости, если бы ее приданое было менее значительным. Лорду Уэллстоуну не нужно было приносить букет, чтобы завоевать ее расположение; у него в кармане уже лежал ее чек.

  Ни один из тех других джентльменов, высокородных, которые соизволили оказать честь дочери банкира своим вниманием, или амбициозных, желавших породниться с ее семьей, не произвели на нее впечатления. Не такое сильное, как лорд Уэллстоун.

  Эллианна подбодрила себя тем, что она уже миновала тот возраст, когда влюбляются без памяти, хотя виконт и стоил того. Он просто дьявольски привлекателен, и девушка могла оценить это – так, как можно восхищаться картиной в галерее, не желая завладеть ею, или коснуться ее, или сидеть несколько часов, уставившись на нее, словно лунатик.

  Конечно же, ей не угрожает опасность подпасть под искусные чары виконта, с цветами или без. Тетя Лалли права насчет этого. Вместе с букетами и конфетами, Эллианна испытала более чем достаточно горячих, мокрых, ужасных поцелуев от мужчин, заявляющих о страсти и в то же время подсчитывающих ее доход. Ее хватали руками и зажимали по углам джентльмены, клявшиеся в любви и в то же время пытавшиеся скомпрометировать ее и вынудить вступить в брак. Они показали Эллианне, насколько отвратительными, корыстными и льстивыми могут быть ухаживания мужчин. Хуже всего дело обстояло с очаровательными поклонниками, потому что она почти верила им, особенно когда Эллианна была моложе и обладала меньшим опытом. Теперь она не собиралась иметь ничего общего с мужчинами, их страстью или их обещаниями.

  Все, чего она хотела – это вернуть сестру.

  У нее было все остальное: активная, приносящая удовлетворение жизнь, респектабельное место в своем обществе, друзья, которые разделяли ее интересы, и необходимые средства, чтобы помочь другим женщинам улучшить жизненные обстоятельства. Ее благотворительные учреждения добивались положительных результатов, а не просто проводили собрания. Она руководила приютами, училищами и больницами. Эллианна Кейн ни перед кем не отчитывалась и никого и ничего не боялась.

  Нет, это неправда. Она боялась, что ее силой вынудят выйти замуж за какого-нибудь мужчину, достаточно беспринципного, чтобы похитить ее – как, по ее опасениям, это произошло с Изабеллой. Если верить мистеру Латтимеру с Боу-стрит, то похищения людей случаются не так уж редко. Однако до сих пор не пришла записка с требованием выкупа.

  Лорд Уэллстоун знает людей, с которыми ей нужно поговорить об исчезновении сестры, и он точно будет знать, каких алчных, распускающих руки джентльменов Эллианне нужно будет тем временем избегать. Если он не один из них, то определенно сможет распознать этот тип мужчин. Если верить Тиммсу, то его сиятельство осмотрительно выполняет свою работу, и значит, сможет защитить ее репутацию и репутацию Изабеллы. Одни его размеры и сила обеспечивали физическую защиту.

  – Так что ты думаешь, Атлас? Он подойдет?

  Он должен подойти. Если от Латтимера не будет никакой помощи и Эллианна не сможет проникнуть в дом Стрикленда и поговорить с бароном, то лорд Уэллстоун останется ее самым многообещающим шансом.

  Атлас зарычал на собственную тень.


 Глава 7


  – Итак, она подойдет? – захотела узнать Гвен.

  – Подойдет для чего? – ответил Стоуни. – Для фарса между драматическими пьесами в Друри-лейн4 ? Для погребения особенно ненавистного родственника? Ты можешь послать мисс Кейн на главную роль в каждом из этих событий, с моего благословения.

  – На роль твоей жены, глупый! Ты же знаешь, что именно это мы имели в виду.

  – Нет, это то, что ты имела в виду. Я скорее женюсь на пожилой тетушке. По крайней мере, она не говорит.

  Вдвоем они находились на музыкальном вечере у леди Вудраф, не особенно близкой знакомой, да и развлечение не относилось к разряду любимых. Однако Гвен заявила, что им нужно поехать и показать всем свои лица, чтобы никто не подумал, будто они чего-то стыдятся или прячутся. Одна из мисс Вудраф – невезучий лорд Вудраф располагал четырьмя знаками любви своей жены, и всех украшали оборки, а наследника не было ни одного – думала, что умеет играть на флейте, под аккомпанемент другой сестры на фортепиано. Ни одна из них не успевала за другой и не следила за нотами, так что Стоуни страдал от двух ужасных исполнений вместо одного. Все, о чем он мог думать – это о другой лишенной таланта паре, одна девица собиралась петь, а вторая – играть на арфе. Или на клавесине?

  – Так что же такого ужасного в мисс Кейн? Ничего, что можно было бы улучшить, я уверена, – прошептала Гвен, но матрона, сидевшая с другой стороны, сердито уставилась на нее. Без сомнения, какая-то тетушка Вудрафов.

  Стоуни дождался обязательных аплодисментов между пьесами.

  – Даже ты бы пришла в ужас. Она долговяза, худа, как щепка, и с чувством стиля как у обезьяны. Понятия не имею, сколько ей лет, но мисс Кейн может быть уже слишком стара для деторождения, что делает ее бесполезной для мужчины, желающего получить наследника. Она обладает манерами – но только тогда, когда вспоминает о том, что нужно применять их. И она неповоротлива и тупоголова, по меньшей мере.

  – Да, но деньги могут многое исправить.

  Стоуни приподнял брови.

  – Ее рост? Ее возраст? Ее безумие? Полагаю, нет.

  От разочарования на глазах у Гвен начали выступать слезы.

  – Черт побери, ты ведь не собираешься плакать прямо здесь, не так ли? – Стоуни вытащил свой носовой платок. – Покашляй вместо этого.

  Поэтому Гвен раскашлялась, и Стоуни извинился перед теми, кто сидел поблизости. Виконт и его мачеха сбежали в смежную комнату, где слуги расставляли чаши с пуншем. К счастью, слезы Гвен немедленно исчезли. К несчастью, им все еще была слышна музыка.

  Усевшись в более удобное кресло по сравнению с деревянными стульями с жесткими спинками в музыкальной комнате, Гвен попыталась снова.

  – Наверняка эта молодая женщина не может быть совершенно неподходящей, дорогой. Тебе всегда удавалось находить и развивать лучшие качества в тех женщинах, которые находились под твоей опекой.

  – Лучшее качество мисс Кейн – это то, что она не находится под моей опекой. Избавься от мысли о том, что она станет твоей невесткой, Гвен. Даже если бы я испытывал к ней интерес, чего, готов поклясться, не испытываю и никогда не буду, не важно, был ли ее отцом царь Мидас или шахтер, мисс Кейн не ищет себе мужа. Она заявляет, что не собирается посещать балы и все прочее, а судя по ее манере одеваться, она только оттолкнет самого пылкого поклонника, чем привлечет его.

  – Тогда зачем она хотела нанять тебя в качестве сопровождающего?

  – Понятия не имею, и теперь уже никогда не узнаю. То есть мисс Кейн не желает, чтобы я выступал ее спутником. – Что все еще мучило его, несмотря на облегчение. – Она все-таки решила не прибегать к моим услугам.

  – О Боже. Должно быть, она и в самом деле странная, если отказалась от твоей компании.

  Стоуни потрепал Гвен по руке в знак благодарности за ее лестное, но необъективное мнение.

  – Что еще хуже, она, кажется, предпочитает внимание мистера Латтимера, который всего лишь сыщик с Боу-стрит.

  Гвен никогда не встречала стражей порядка из недавно созданной полиции.

  – Возможно, она питает нежную страсть к джентльмену, который расследует смерть ее тети, и именно поэтому не заинтересована в том, чтобы найти других поклонников. В конце концов, наследница Кейн-банка может выйти замуж за кого угодно, по велению сердца, без необходимости учитывать доход или социальный статус жениха.

  – Но сыщик, который едва ли может считаться джентльменом? Нет, я не думаю, что мисс Кейн испытывает привязанность к этому типу. – Стоуни множество раз видел признаки влюбленности у юных девушек, которых опекал. Мисс Кейн не демонстрировала ни одного из них: ни живости в голосе, когда она произнесла имя Латтимера, ни румянца при мысли о возлюбленном, ни забывчивости о том, что существуют другие джентльмены.

  – И еще хуже, – продолжил Стоуни, – я полагаю, она считает, что этот старый распутник Стрикленд сможет сыграть ту роль, которая ей нужна.

  – Барон? Он не настолько плох.

  – Как ты можешь так говорить, Гвен? Все знают, что он давным-давно проиграл все свои имения.

  – Как это сделал бы и твой отец, если бы его распоряжение имуществом не было ограничено. И, как ты сказал, это было давным-давно. Он ведь никогда не сидел в долговой тюрьме, не так ли?

  – Он побывал в достаточном количестве домов с дурной репутацией, чтобы компенсировать это.

  Гвен не нужно было снова упоминать отца Стоуни, или каким он был до нее, конечно же.

  – Не больше, чем многие другие джентльмены.

  Стоуни нахмурился.

  – Почему ты защищаешь этого человека, Гвен?

  Женщина обмахнулась веером, на тот случай, чтобы любой вошедший в комнату посчитал ее больной.

  – Мы несколько раз встречались, и он всегда вел себя со мной достаточно любезно. Думаю, что барон выглядел одиноким. Если твоя мисс Кейн настолько в годах, как ты полагаешь, то она могла бы счесть лорда Стрикленда привлекательным.

  – Ему за сорок, он толст и у него завтрак переносится на обед. Боже правый, как женщина может привязаться к нему?

  Гвен сильнее замахала веером, когда аплодисменты сделались громче и энергичнее, обозначая перерыв в концерте. Скоро другие гости хлынут в эту комнату ради столь необходимых – и вполне заслуженных – закусок и освежающих напитков.

  – Если мисс Кейн с такими странностями, как ты рассказал, то она не может позволить себе быть разборчивой.

  Стоуни поклонился и кивнул тем из гостей, кто быстрее всего выбежал из музыкальной комнаты. Гвен несколько раз кашлянула, отбивая охоту у желающих присоединиться к ним.

  – Тем не менее, – проговорила она из-за веера, – очень жаль, что ты не заручился ее доверием. – Или ее согласием на брак, хотя Гвен не могла понравиться идея заполучить в невестки сумасшедшую старую деву. Они и так с трудом держатся за место в высшем обществе, а кто знает, что может выкинуть пустоголовая виконтесса? – Я знаю, что тебе могли бы пригодиться эти деньги. Но, только подумай, дорогой, если мисс Кейн настолько невозможна, то тогда тебе повезло, что ты избавился от нее.

  – Кто сказал, что я избавился от этой женщины? Я намереваюсь вернуться на Слоан-стрит через день или два.

  Теперь слезы на самом деле выступили на глазах Гвен. Ей была ненавистна мысль о том, что ее дорогой пасынок станет унижаться, умоляя о работе наследницу с куриными мозгами.

  – Если дело в деньгах, то я могу продать…

  – Дело не в деньгах, – ответил Стоуни, удивив самого себя больше, чем Гвен. – Дело в этой женщине. Мне кажется, ей нужна помощь.

  – Ох, Обри, еще один заблудший ягненок?

  Он кивнул.

  – Как я смогу спокойно спать ночью, думая о том, что может случиться с леди, обладающей огромными средствами, но малым количеством здравого смысла? Ты сказала об этом сама, но она не станет ягненком, отправившемся на бойню здесь, в Лондоне. Мисс Кейн превратится в жаркое. Как только я найду кого-то с благородными намерениями, чтобы он присматривал за мисс Кейн, тогда я смогу спокойно вздохнуть.

  Не важно, что Стоуни сказал Гвен, но спал он очень хорошо, несмотря на зеленоглазую ворону, летавшую вокруг него во сне, хрипло каркая … Карканьем оказалось пение мисс Вудраф, и все же виконту удалось проспать всю вторую половину музыкального выступления.


  На следующий день после визита лорда Уэллстоуна, Эллианна еще раз попыталась поговорить с бароном Стриклендом. Конечно же, она отправилась к нему домой в первый же день, как только приехала в Лондон, так как именно у него было логичнее всего спросить об Изабелле. Разве он не был другом тети Августы? Разве Изабелла не упоминала его имени в последнем письме? Разве он не выглядел как противная жаба восемь лет назад, когда Эллианна приезжала в город на собственное так называемое представление ко двору?

  Две беседы с бароном и один разговор с тетей убедили Эллианну, что дома ей будет лучше. Они намеревались выдать ее замуж за его сиятельство, невзирая на желание самой девушки. Тетя Августа твердо решила сделать так, чтобы ее племянница вышла за аристократа, с наименьшими издержками для нее самой. Лорд Стрикленд хотел вернуть поместье, которое много лет назад перешло к Кейн-банку, земли, которые теперь принадлежали Эллианне и ее сестре. Жениться на наследнице – вот самый быстрый, легкий и дешевый способ вернуть свою собственность. Кажется, барон полагал, что если станет приставать к ней со слюнявыми поцелуями, то это ускорит помолвку. Эллианна считала по-другому, и решила, что будет намного счастливее дома, в Девоншире, и не замужем.

  Конечно же, тогда у нее было намного меньше опыта, иначе ей удалось бы отклонить знаки внимания барона каким-то иным способом, а не коленом в пах, но так она и поступила. Что не должно являться причиной, подумала Эллианна, по которой Стрикленд отказывается встречаться с ней.

  Девушка знала, что в тот первый день он был дома. Наглый слуга, который ответил на ее стук, едва не захлопнул дверь перед ее лицом, закрытым черной вуалью.

  – Но я знакома с его сиятельством. Он захочет встретиться со мной.

  Со старой каргой, которую сопровождает еще более старая карга, и сгорбленный старик, вдвое старше ее возраста? Деревенские родственники или сборщики милостыни, немедленно решил слуга. Нет, лорд Стрикленд не захочет видеть их в своем доме, ни в коем случае. За эту работу Кимблу платили не так уж много и не так часто, но ему хотелось сохранить ее.

  – Его с’ятельства нет дома.

  Эллианна видела, как сдвинулись занавеси на окне верхнего этажа, когда ее наемный экипаж подкатил к дому. Там кто-то был. Она вытащила из ридикюля монету. И едва не взялась за маленький пистолет, лежавший там, чтобы стереть ухмылку с лица слуги, но посчитала это преждевременным. Девушка оказалась права. При блеске золота Кимбл согласился отнести ее визитную карточку к хозяину.

  Лорд Стрикленд не сможет увидеться с ней, с неподдельным сожалением сообщил слуга, увидев, как золото превращается в медь.

  – Он, гм, испытывает недомогание.

  – Но он дома? Тогда мы подождем. – Эллианна дала ему две монеты, одну – чтобы сообщил хозяину о том, что у него гости, а вторую – чтобы принес освежающие напитки, потому что ее слуге Тимми нужно подкрепиться.

  – Вино отлично подойдет, любезный, – проговорил старик, – и пусть Бог благословит тебя за усилия и поможет выбрать хороший год.

  Эллианна вздохнула и дала Кимблу еще одну монету.

  Вино и ломтики тоста появились, но Стикленд – нет. Они могли слышать, как кто-то торопливо спускается по лестнице, затем – какие-то приглушенные крики и звук захлопнувшейся задней двери.

  – Мне очень жаль, мэм, – сообщил слуга, не глядя на нее, – но его с’ятельство вызвали по важному делу.

  – Понимаю.

  Точно так же подумала и тетя Лалли, чей обет молчания оказался нарушенным.

  – Сбежал, старый мерзавец? Ты должна была лягнуть его в мозги, Эллианна. Они явно больше, чем его я… Уф. – Тетя Лалли потерла бок, куда воткнулся локоть ее племянницы.

  Эллианна вытащила еще одну монету.

  – А что насчет леди, хозяйки дома?

  – С тех пор, как я служу здесь, мэм, тут никогда не было хозяйки. Были особы другого сорта, не леди, с которыми вы вряд ли захотели бы встретиться.

  – А сейчас? Лорд Стрикленд находился в женской компании? Кто-то ушел вместе с ним, или эта женщина все еще наверху?

  Слуга барона не сводил глаз с монеты. Ей-Богу, хозяин точно спустит с него шкуру. Кимбл разрывался между верностью джентльмену, который платит ему жалкие гроши в качестве жалования, и еще одной монетой, которая может присоединиться к позвякивающим собратьям в его кармане – до тех пор, пока он не доберется до комнат Сьюки Джонсон. Верность выстояла бы перед алчностью, но только не тогда, когда в дело вмешалось вожделение.

  – Нет, он давно не приводил сюда любовниц. Зачем ужинать дома, если где-то меню обширнее, лучше и меняется каждую ночь? – Он облизнул губы, думая о нежных прелестях Сьюки Джонсон.

  Эллианна на самом деле испытала искушение воспользоваться пистолетом – против Стрикленда или его слуги, не важно, против кого именно. Вместо этого она вручила Кимблу последнюю монету.

  – Это за то, чтобы ваш хозяин получил мое сообщение. Я хочу, чтобы он нанес мне визит на Слоан-стрит. При первом же удобном для него случае, это ясно?

  Не могло быть яснее и то, что совесть Стрикленда оказалась нечистой. Он не пришел с визитом. Не ответил на записки, которые Эллианна посылала. Почему этот человек отказывается повидаться с ней, если ему нечего скрывать? Он ведь не может все еще злиться на нее за тот удар, не так ли? В конце концов, если барон все еще посещает публичные дома, то она не нанесла ему непоправимого ущерба.

  В этот раз Эллианна и ее тетя взяли с собой двух лакеев, намереваясь попасть в дом с помощью взяток или силы. Однако дверной молоток отсутствовал, обозначая, что лорд Стрикленд находится за пределами города, вне досягаемости для ее вопросов. Никто не открыл дверь, ни слуга, чтобы подкупить его, ни даже сторож.

  – Обмякший член смылся, – заявила тетя Лалли, и Эллианна не нашла в себе сил упрекнуть ее за подобную речь.

  Она вернулась домой и послала за мистером Латтимером, сыщиком с Боу-стрит, которого наняла, чтобы найти Изабеллу. Теперь девушка хотела разыскать еще и барона.

  Латтимер ничем не смог порадовать ее. Так как никакого преступления не случилось, то он не сможет получить ордер на арест и прочее. Только не для расследования в отношении титулованного джентльмена. Все знали, что финансирование Боу-стрит зависит от голосов в Парламенте, голосов других джентльменов, которые считали себя и своих приятелей выше закона.

  – Но он в чем-то виноват, я знаю это, – настаивала Эллианна.

  Сыщик обещал расспросить кое-кого. Это все, что он сможет сделать, независимо от награды, которую пообещала мисс Кейн. Латтимер, молодой и амбициозный человек, больше всего хотел угодить своей нанимательнице. Если найдет пропавшую наследницу, то это станет для него знаком отличия и продвижением по службе, не говоря уже о золоте, которое пополнит его карман.

  Латтимер не был настолько амбициозен, чтобы думать о том, что благодарность мисс Кейн, если он найдет ее пропавшую сестру, распространится дальше похвалы и оплаты. Но он мог надеяться. Сейчас он всего лишь наемный следователь, которому платят за то, чтобы он наводил справки, не упоминая имени мисс Изабеллы Кейн. В самом деле, он не должен был даже сообщать кому-либо о личности своего нанимателя. Конечно же, вышестоящее руководство знало об этом, но им тоже не хотелось, чтобы слухи о ее присутствии просочились в газеты, потому что боялись, что у них на руках окажется еще один насильственный увоз. Плохо дело, заявили они, когда богатым молодым женщинам небезопасно находиться на улицах Лондона. Еще одно похищение докажет всю непригодность полиции.

  Конечно, никто из его начальников не верил, что девушку украли из ее дома. Давным-давно пришла бы записка с требованием выкупа или сама заплаканная невеста вернулась бы из Гретна-Грин в компании с новоиспеченным мужем, готовым требовать ее приданое. И в то, что Изабелла Кейн погибла, они тоже не верили, иначе нашли бы ее тело.

  Нет, боссы Латтимера считали, и он склонен был верить в это, что юная девушка, которой едва исполнилось девятнадцать лет, сбежала с джентльменом, которого ее тетя не одобряла. Они боролись, тетушка скончалась, а девица умчалась в объятия возлюбленного. Теперь она скрывается, и не появится до тех пор, пока не будет готова к этому, черт побери – или пока сообразительный, талантливый сыщик не перехитрит ее.

  Проблема заключалась в том, что Латтимер не мог удостоиться беседы с молодыми леди, которым могла бы довериться мисс Изабелла. Он не мог расспрашивать матрон, которые сумели бы заметить, с кем девушка танцевала. Сыщик не мог спросить у джентльменов в «Уайтс», не прячет ли один из них наследницу у себя на чердаке. Ад и все дьяволы, без должных бумаг он даже не сможет зайти в «Уайтс» или в гостиную леди. А без тела или доказательств преступления, он не сможет получить эти бумаги.

  Латтимер оказался в безвыходном положении, и еще больше расстроился от того, что разочаровал мисс Кейн.

  – Я уверена, что вы делаете все, что в ваших силах, – успокоила Эллианна серьезного молодого человека, который снова и снова перелистывал страницы записной книжки, словно надеялся найти ответы при следующем просмотре. Сыщик был примерно одного с ней возраста, с густыми каштановыми волосами и слегка оттопыренными ушами. Любезный и интеллигентный, аккуратно одетый и трудолюбивый, Латтимер принадлежал к людям того типа, которых она с радостью приняла бы у себя в банке. Проблема заключалась в том, что, делая все, что в его силах, Латтимер оказался недостаточно хорош.

  Изабель могли держать где-то пленницей. Она может блуждать по Шотландии. Может находиться на корабле, который везет на рынок белых рабов! Эллианна должна найти ее. Она обещала умирающей матери, что присмотрит за малюткой, а умирающему отцу – что его любимая младшая дочка будет в безопасности. Она так усердно трудилась, чтобы состояние Изабеллы было защищено от недобросовестных опекунов, и чтобы уберечь саму Изабеллу от недостойных кавалеров. Разница в девять лет между ними иногда напоминала девятнадцать, так тщательно Эллианна заботилась о здоровье и счастье Изабеллы. В самом деле, она даже убедила сестру принять приглашение тети Августы, чтобы Изабелла смогла побывать в обществе – на тот случай, если ее будущее лежит в этом направлении.

  Сама Эллианна испытывала к бездельничающему высшему классу почти такое же презрение, как и тетя Лалли, но не стала бы отговаривать Изабеллу от брака с титулованным джентльменом, при условии, что этот человек на самом деле окажется хорошим и благородным, и они будут питать чувства друг к другу. Этот мужчина станет отцом племянниц и племянников, которых Эллианна собиралась обожать, так что она полюбила бы его – ради своей сестры.

  Этот человек, кем бы он ни был, не должен был оказаться таким негодяем, чтобы сбежать с Изабеллой в Шотландию. Нет, Эллианна не станет верить в то, что сестра прячется по собственному выбору, не сообщив ей ни слова. Это слишком жестоко. Изабелла точно так же эгоистична и избалована, так и любая богатая мисс девятнадцати лет, но она никогда не была злой. Она любит старшую сестру и знает, что Эллианна любит ее.

  Эллианна не верила и в то, что ее сестра мертва. В конце концов, Изабелла прислала одно неразборчивое письмо, все в водяных пятнах – Бог знает откуда. Нет, что-то не так, совсем не так, и с этим нужно что-то делать. Дочь Эллиса Кейна растили не для того, чтобы сидеть и ждать, пока другие возьмутся за дело, или позволять им командовать. Разве она не выгнала тех растратчиков из банка и не увеличила доход втрое, сама управляя банком до тех пор, пока не смогла нанять надежных менеджеров? Разве она не открыла ту школу, где бедные девочки могли научиться шить и готовить, так же, как и читать и писать, чтобы они сумели чего-то добиться в жизни? Может быть, она не построила это здание своими руками, ей-Богу, но Эллианна сделала все, что в ее силах, чтобы его возвели. Она наняла лучшего архитектора и лучших каменщиков. Нашла самых квалифицированных и преданных делу учителей для школы и самых прозорливых и честных финансистов для банка.

  Сейчас, как тогда: если Эллианна сама не может достичь своей цели, ей придется нанять лучшего человека для выполнения этой работы.


 Глава 8



  Эллианна решила отложить свое решение на завтра. Проблема заключалась в том, что она не смогла заснуть. Девушка лежала в незнакомой кровати в незнакомом доме и готовилась доверить себя и свою сестру незнакомому джентльмену. Конечно, лорда Уэллстоуна вряд ли можно отнести к людям со странностями; просто она плохо его знает. И она все еще не может избавиться от ощущения неловкости, вызванного внешностью виконта, его уверенностью в себе и этими голубыми глазами, которые могут смеяться над ней, даже получая от нее деньги.

  С другой стороны, ему нужны ее деньги. То, что Эллианна знала о его мотивах, служило ей такой же защитой, как и пистолет под подушкой. Она платит, значит, она и заказывает музыку. Эллианна не поддастся очарованию Уэллстоуна, но потребует от него верности. Она должна четко сказать об этом. И заявить о необходимости соблюдать осторожность. И действовать быстро.

  Ей нужно сделать новую схему. Если Эллианна собирается иметь дело с лордом Уэллстоуном, то будет дейстовать на своих условиях, по-деловому, как в банке. Заключая сделку, необходимо перечислить все условия и обязательства, чтобы обе стороны понимали это соглашение. Точно так же она оговорит все условия работы лорда Уэллстоуна. Эллианна чувствовала, что таким образом она окажется на знакомой территории, вместо того, чтобы бросаться в неизвестность.

  С одной стороны листа бумаги она перечислила обязанности, которые, как ожидалось, будет выполнять его сиятельство. С другой стороны девушка записала суммы, которые показались ей справедливой компенсацией за потраченное им время. Конечно же, она не могла оценить верность в денежном выражении, но со стороны лорда Уэллстоуна не потребуется больших усилий, чтобы представить ее девушкам в возрасте Изабеллы. А вот помочь ей вломиться в дом лорда Стрикленда может стать более серьезным испытанием.

  Эллианна немедленно подсчитала суммы в уме, как всегда делала это, а затем заново пересчитала колонку чисел. Теперь она была удовлетворена собственными вычислениями и деловитостью, обрела уверенность в том, что Уэллстоун узнает ее как зрелую женщину, предпочитающую логику, а не как несущую чепуху дурочку, какой она была во время их первой встречи. Затем Эллианна напомнила себе, что она будет отдавать приказы. Виконт будет работать на нее, а не оказывать ей услуги. Не должно иметь значения, что он подумает о ней.

  Но это имело значение. Эллианна забралась обратно в постель, мысленно составляя ему записку с просьбой нанести ей визит днем, чтобы у нее осталось время вымыть волосы. Она распланировала, что надеть, когда виконт приедет, и что должна приготовить кухарка. Вот. Теперь она готова встретить лорда Уэллстоуна с самообладанием и достоинством.

  И с тенями под глазами. Эллианна все равно не могла заснуть. Казалось, она ворочалась несколько часов. Затем вытащила пистолет из-под подушки и положила его на ночной столик.

  Девушка проснулась рано, задолго до того, как поднялась тетя Лалли, и сочинила свою записку – по меньшей мере, пять раз. Ей пришлось признаться, что она передумала и желает нанять Уэллстоуна, но не написала, насколько отчаянно ей нужна помощь. Когда Эллианна почувствовала, что взяла правильный тон – не слишком надменный, не слишком почтительный – вложила тот же чек и запечатала письмо своей печатью.

  Поинтересовавшись после отправки первого письма, Эллианна знала, что Тимми придется послать лакея через площадь и за несколько улиц. Однако еще было слишком рано, чтобы приказать ее курьеру дожидаться ответа. Боже, если Уэллстоун такой же, как и другие лондонские джентльмены, то он еще не выбрался из кровати. Может быть, он всего час или два назад вернулся домой после ночного кутежа. Эллианне придется подождать ответа несколько часов, если только он снова не появится на ее пороге без предупреждения. Или просто не ответит. В конце концов, она сама аннулировала собственное предложение о трудоустройстве. Возможно, он принял другое предложение.

  Что ж, чем скорее письмо попадет к нему, тем скорее Эллианна узнает. И как глупо отрывать слугу от его обязанностей, когда ей самой нечего делать, кроме как волноваться. Кроме того, ей может пойти на пользу разминка и свежий воздух, так как она привыкла каждое утро ходить пешком в банк. Потом, опять-таки, она сможет еще раз передумать по пути, или после того, как увидит, насколько внушителен городской дом виконта, или если его слуги поведут себя с ней непочтительно.

  Так рано утром и в таком элегантном районе Эллианна не боялась нападения хулиганов. И так как немногие знали о ее прибытии в город, то она не беспокоилась и о том, что к ней могут подойти так называемые джентльмены. Она так устала вести себя осторожно и всего бояться. Настало время вернуть себе собственную жизнь вместо того, чтобы прятаться в доме как какой-то лесной зверек, дорожащий в своей норке от неизвестных опасностей. Написать письмо лорду Уэллстоуну – это первый шаг; вторым шагом станет доставка письма по адресу.

  Может быть, принятие решения о найме виконта – если он согласится на ее условия – и укрепило ее уверенность, но не превратило Эллианну в дурочку. Тетя Лалли еще спала, от беззубого Атласа не было никакой пользы, поэтому она взяла с собой горничную… и пистолет.


  Стоуни собирался подождать три дня, вместо двух, чтобы не выглядеть так, словно отчаянно нуждается в деньгах мисс Кейн. Нет, решил он, за еще один день глупая гусыня может угодить в слишком большие неприятности. Стоуни решил этим утром заглянуть к ней по дороге в боксерский клуб Джентльмена Джексона и поговорить с дворецким, Тиммсом. Так или иначе, но мисс Кейн, вероятно, будет спать до полудня, как большинство знакомых ему женщин. Старина Тиммс казался смышленым, несмотря на свой возраст, а Стоуни нужно было разузнать положение дел прежде, чем броситься в бой. Он сомневался, что мисс Кейн сможет рассказать ему все, что он хочет узнать, даже если понимает опасность собственной ситуации. Виконт был уверен в том, что получит от дворецкого лучшее описание обстоятельств в доме на Слоан-стрит, чем от безмозглой наследницы. Дьявол, он получил бы более связные ответы от попугая!

  Ему нравилось ходить пешком. Стоуни мог пройти половину расстояния до места назначения прежде, чем прибудет его экипаж из платной конюшни, и почему он должен платить за кэб, когда у него есть собственные ноги? В любом случае, какой смысл ехать в экипаже на тренировку? Так рано утром он мог наслаждаться прогулкой по улицам перед тем, как они будут заполнены экипажами и людьми из высшего общества. Стоуни заметил, что на деревьях набухли почки, что садовники заняты делом на площадях и в боковых двориках некоторых домов, и что у одной из служанок, полирующих медные перила на ступенях перед домом, прекрасный певческий голос. Сестры Вудраф могли бы брать у нее уроки. Стоуни приподнял шляпу в сторону сопрано, и девушка дружески подмигнула ему в ответ, помахав тряпкой. Да, ему нравились утра, особенно такие, как это – когда солнце уже встало, а его собратья-аристократы еще нет. Никакой болтовни, никакого назойливого обсуждения вчерашнего скандала или завтрашних слухов. Нет, единственные, кто находился на улице в это время, это слуги, торговцы и люди, которые спешили на работу – как и он сам.

  Удовольствие от прекрасного утра потускнело.

  Затем оно исчезло совсем, когда Стоуни заметил двух женщин на ступенях дома, который когда-то принадлежал леди Августе, а теперь находился в собственности у безмозглой, отвратительной… собаки. Он вспомнил, что мисс Кейн не унаследовала этот особняк. Однако она выходила из него. Даже на расстоянии виконт мог распознать ее рост, худощавую фигуру и черные юбки.

  Стоуни не понравилось, что женщина собиралась выйти на улицу так рано. Неужели она не осознает, что если ей понадобится помощь, то рядом никого не будет? По крайней мере, мисс Кейн взяла с собой горничную, так что она хоть немного беспокоится о своей безопасности и репутации. Также виконт рад был заметить, что горничная, определяемая по невзрачному серому платью и надежному плащу, знала свое дело, или испытывала некоторую гордость за свою работу. Сегодня мисс Кейн надела поверх черного платья модную зеленую пелерину в военном стиле с черной отделкой. Ее атласная шляпка была черной, но, по крайней мере, мрачность головного убора с широкими, скрывающими лицо полями смягчалась зеленым пером.

  Те же самые поля шляпки, которые скрывали от него лицо мисс Кейн, держали ее в неведении относительно приближения Стоуни. Он мог бы подождать, пока женщина уйдет перед тем, как поговорить с Тиммсом, или мог последовать за ней, чтобы увидеть, куда она направилась так рано, еще перед тем, как открылись магазины. В церковь? На свидание? Он подумал, что Тиммс сопровождал бы ее в первом случае, и не смог представить, кто бы захотел встретиться с ней – во втором.

  В конце концов, виконт решил действовать прямо, если и не до конца честно. Он ускорил шаг, чтобы перехватить мисс Кейн до того, как она завернет за угол.

  – Мисс Кейн, как чудесно видеть, что вы вышли из дома.

  – Лорд Уэллстоун? – Эллианна была ошеломлена. На ее письме едва высохли чернила, не говоря уже о доставке, а он уже здесь. Она спрятала письмо в складках юбки, напомнив себе о том, что совсем не это платье она собиралась надеть на следующее интервью. И ее волосы не были должным образом причесаны. Виконт, конечно же, выглядел великолепно в бежевых бриджах и блестящих высоких сапогах. Легкий ветерок взлохматил его волосы и придал здоровый румянец его бледному лицу. Его глаза казались более насыщенного голубого оттенка, чем Эллианна запомнила, ярче, чем освещенное солнцем небо. – То есть, доброе утро, сэр.

  – Так и есть, не правда ли? Мое любимое время дня. Собственно говоря, я шел, чтобы нанести вам визит.

  Эллианна нахмурилась. Даже она знала, что в обществе утренние визиты нужно было наносить после двенадцати часов.

  – Так рано?

  – На самом деле я собирался узнать у Тиммса, в каком часу лучше к вам заглянуть. Но так еще лучше. Могу я сопроводить вас во время вашей прогулки, куда бы вы ни направлялись?

  Что, позволить Уэллстоуну проводить ее к его собственному дому? Эллианна смяла письмо в кулаке.

  – О, мы просто собирались в парк, – ответила она, а удивленное движение горничной выдало ее ложь.

  – Великолепно, – ответил виконт, – туда я собирался пойти сразу после вашего дома. – Он положил ее обтянутую перчаткой ладонь на свою руку и повернул в направлении, противоположном тому, куда Эллианна двигалась. – Если только вы не возражаете против моего сопровождения? Мне хотелось бы знать, как продвигаются ваши дела в городе и все ли складывается к вашему удовлетворению.

  Уэллстоун имел в виду мистера Латтимера или барона Стрикленда, догадалась она, и выразился так дипломатично из-за горничной. Эллианна тоже могла вести себя дипломатично.

  – Сейчас все в порядке.

  До самого парка лорд Уэллстоун, не умолкая, поддерживал разговор, указывая то на знаменитый сад, то на внушительное архитектурное сооружение. Он делал замечания как по поводу чистокровных лошадей, которые утренним галопом проносились мимо них, так и насчет ломовых лошадей, тянущих свою ношу. Так как Эллианне оставалось только кивать и время от времени вставлять «О?», то у нее появился шанс подумать. Если она собирается платить за услуги этого человека, то ей придется быть честной с ним. В конце концов, она ждет того же в ответ. И что произошло с ее решимостью вести себя властно, уверенно и отдавать приказы? Она отказывалась превращаться в взволнованную, несообразительную дурочку только потому, что ее спутник – высокий, привлекательный, очаровательный и эрудированный, сложен как римский воин и…

  – Милли, – обращаясь к горничной, проговорила девушка, как только они оказались на пешеходной дорожке в парке вблизи нескольких скамеек, – почему бы тебе не присесть и ненадолго порадоваться редкому солнечному свету? Мы с его сиятельством прогуляемся чуть дальше, но останемся у тебя на виду.

  Вот, она действует решительно, в то же время демонстрируя согласие с правилами высшего света – теми правилами, которым, как ожидается, следует виконт. Гордясь собой, Эллианна высоко подняла голову и пошла дальше по дорожке, пока не обнаружила еще одну скамью, установленную на небольшом подъеме, в стороне от пешеходного потока.

  – Отсюда открывается чудесный вид, не так ли, милорд?

  Все, что Стоуни мог видеть – это мерзопакостную черную шляпку, но он согласился с мисс Кейн, и присел рядом с ней: не так близко, чтобы намекнуть на что-то непристойное, и не слишком далеко, чтобы их слова можно было подслушать.

  Но никаких слов не последовало. Мисс Кейн уставилась на открывающийся вид, комкая в руках носовой платок.

  Наконец Стоуни произнес:

  – Возможно, нам следует начать заново.

  – Да, мне бы этого хотелось.

  Он кивнул.

  – Рад познакомиться с вами, мисс Кейн. Я – Обри, виконт Уэллстоун, но друзья зовут меня Стоуни, и я к вашим услугам. – Виконт протянул ей руку, и она уронила в нее свой носовой платок. Черт бы все побрал, эта женщина понятия не имеет о том, что надо пожать руку, или протянуть пальцы для вежливого поцелуя. Нет, оказалось, что это не платок, а письмо, смятое в комок.

  Он просмотрел на мисс Кейн, или на то, что он мог увидеть под полями ее шляпки, но не увидел там никаких ответов, только бледные щеки и глаза в тени. Так что Стоуни разгладил сложенный, запечатанный лист бумаги и увидел собственное имя, надписанное снаружи.

  – Я собиралась зайти к вам домой, чтобы доставить это.

  Когда он сломал пальцем печать, из письма выпал банковский чек, много раз сложенный и измятый, но все еще читаемый, все еще выписанный на одну сотню благословенных фунтов. Стоуни приподнял одну светлую бровь.

  – Мне нужна ваша помощь, – вот все, что сказала мисс Кейн.

  – Вы ее получите.

  – Но есть условия, – проговорила она, в то же время, как виконт добавил: – В зависимости от ваших требований.

  – Это справедливо, – согласилась Эллианна. – Вы не должны связывать себя договором, пока не узнаете, что от вас ожидают.

  – Ничего незаконного, я надеюсь, – с улыбкой ответил он, думая о том, как эта серьезная старая дева станет просить его сопроводить ее в игорные притоны и публичные дома – худшее, что он мог придумать насчет ее ожиданий.

  – Этого я не могу обещать.

  Эти слова сразу стерли улыбку с его лица.

  – Возможно, так как мы начали знакомство заново, нам следует начать дело с начала.

  – Очень хорошо. Проще говоря, моя сестра пропала. Я сделаю все, что потребуется, чтобы найти ее, даже наняла…

  – Сыщика с Боу-стрит?

  – Верно. Мистера Латтимера. За исключением того, что он не может пойти в те места, куда можете отправиться вы. Он не может представить меня членам высшего общества, которые могут вспомнить, что встречали ее, или помнят, с кем она могла говорить, или то, заинтересовал ли ее какой-то определенный джентльмен. Он не может наводить справки в джентльменских клубах о тех, кто покинул город, или кому были так отчаянно нужны деньги, чтобы этот человек смог бы похитить наследницу.

  Стоуни шумно выдохнул.

  – Вы думаете, что именно это могло случиться с вашей сестрой?

  – Я не знаю. Я не получила письмо с суммой выкупа, и никто не опубликовал объявления о свадьбе с требованием ее приданого. Я больше не знаю, чему верить.

  Расслышав дрожь в ее голосе, Стоуни начал тянуться за своим носовым платком, но мисс Кейн собралась с силами и проговорила:

  – Тем не менее, я верю в то, что найду ее.

  Стоуни знал, что Гвен уже превратилась бы в настоящий фонтан. Он был рад, что у мисс Кейн более решительный характер. Еще бы, ведь ей пришлось столкнуться с такой катастрофой. Теперь он ощутил неловкость из-за того, как пренебрежительно рассуждал о мисс Кейн. Не удивительно, что бедняжка готова к отправке в Бедлам. То же самое произошло бы с любым человеком на ее месте.

  – Почему бы вам не рассказать мне все, что вы знаете? Тогда я смогу лучше понять, что вы хотите от меня?

  Эллианна так и сделала. Она объяснила, как Изабелла поехала в Лондон по приглашению их тети – и настоянию самой Эллианны – чтобы увидеть город, встретиться с подходящими джентльменами и посетить несколько приемов. Ей не обязательно было искать мужа – ведь ей всего девятнадцать лет и внушительный доход. Девушка уехала из дома четыре месяца назад, задолго до старта Сезона в высшем обществе, чтобы посетить магазины и осмотреть достопримечательности.

  Ее первые письма были полны описаниями мест, которые Изабелла увидела, изобилия и кутерьмы, составляющими Лондон. Затем она написала о визитах вместе с тетей Августой и о полученных приглашениях. Здоровье тети ухудшается, отметила девушка, поэтому они не принимают так много из них, сколько можно было надеяться, но она все равно довольна. Не привыкшая каждый вечер бывать на трех разных увеселениях и по четыре раза в день менять туалеты, Изабелла радовалась тому, что имеет возможность завести несколько новых знакомств. Один друг стал для нее особенным, как она надеялась, но не осмеливалась изливать свои эмоции на бумагу, даже собственной сестре – до тех пор, пока она не будет уверена, что ее чувства взаимны.

  – Ах, безымянный поклонник.

  Эллианна кивнула.

  – Она никогда не упоминала его имени, называла только своим особенным другом, и то, что тетя Августа не поощряла его интерес.

  – Что могло означать: ваша тетя знала, что этот парень недостоин ее.

  – Или это могло означать, что у нее есть на примете другой выбор, более высокий по рождению.

  – Это не…

  – Да, барон Стрикленд.

  – Но он слишком стар и чересчур искушен для невинной девушки. Без сомнения, ваша тетя не могла способствовать браку между ними?

  – Уверяю вас, она могла это сделать, несмотря на мои возражения. В предпоследнем письме Изабелла написала о прогулке в экипаже с его сиятельством. Тетя Августа заявила, она слишком больна, чтобы покидать дом, и Стрикленд оказался единственным, кому она доверяла сопровождать мою сестру.

  – Неудивительно, что девушка исчезла.

  – Нет, она исчезла не потому, что боялась брака с лордом Стриклендом. Она знает, что я никогда не позволю ей выйти замуж против ее воли. А барон знает, что я контролирую ее приданое, так что та собственность, которую он желает заполучить, никогда не попадет в его алчные руки.

  – Необычно, не так ли, что одна молодая женщина управляет поместьем другой юной особы?

  – Необычно, но не так уж диковинно. Когда мне исполнилось двадцать один год, я решила более тщательно проверить наше наследство. Я обнаружила, что опекуны банка, наши опекуны, присваивают себе средства. Имея доказательства, мне удалось через суд заставить их отказаться от опекунства – и вернуть деньги, конечно же, – или сесть в тюрьму. После них никто не был назначен нашим опекуном.

  На Стоуни это произвело впечатление, и он сказал ей об этом.

  Мисс Кейн поблагодарила его, заметив:

  – У меня есть способности к математике.

  Что компенсирует, решил виконт, тот факт, что у нее нет фигуры.

  – Итак, вы управляете Кейн-банком?

  – Не ежедневными операциями, конечно же, для этого я нашла честных управляющих. Но да, я присматриваю за банком. И за нашими инвестициями, и за Фэйрвью. Это наше поместье, которое раньше принадлежало барону Стрикленду – до тех пор, пока он утратил право на эту заложенную недвижимости, еще до того, как родилась Изабелла.

  – Вы сказали, что контролируете приданое сестры, но не может ли отчаявшийся мужчина не оставить вам выбора?

  – Вы имеете в виду – заставить Изабеллу пойти к алтарю? Не думаю. Я научила сестру, как отваживать назойливых поклонников, и как защитить себя от тех, кто, как барон, может стать, хм, чересчур любвеобильным.

  – Вы научили ее исходя из собственного опыта, я так понимаю?

  – К моему сожалению. Я была первой, кого барон Стрикленд выбрал в качестве невесты, что естественно, ведь я старше и меня не так хорошо защищали, как Изабеллу.

  Кажется, Стоуни все еще удастся попрактиковать сегодня свои боксерские навыки, и сделает он это на лице Стрикленда!

  – Но вы избежали его поползновений. Так как ваша сестра сейчас не леди Стрикленд, и не помолвлена с ним, то мы можем предположить, что и ей это тоже удалось. И что потом?

  – Потом ничего.

  – Черт. Прошу прощения.

  – Не нужно извиняться. Я абсолютно с вами согласна. Черт.


 Глава 9


  Стоуни больше не смог сидеть спокойно. Он вскочил и начал ходить вокруг скамьи.

  – Надо же, как все запутано. Вы больше не получали никаких известий от вашей тетушки?

  – Следующее письмо из Лондона я получила месяц назад, от поверенного тети Августы, который извещал меня о ее смерти. Ее останки должны были отправить в Чансфорд-Фолд в Йоркшире, чтобы она обрела последнее пристанище рядом с ее родителями. Он был достаточно любезен, чтобы приложить к письму копию завещания моей тети.

  – А от вашей сестры?

  – Она, конечно же, упомянута в завещании, но поверенный ничего не написал про нее. Я ожидала, что она вернется домой в течение нескольких дней, или придет письмо, в котором она пишет, что какая-нибудь подруга пригласила ее в гости. Я получила одно письмо, которое переслали сюда, в Лондон, из дома: оно оказалось настолько покрытым пятнами и испачканным, что я не смогла прочитать его. Она знала, что не сможет остаться на Слоан-стрит, ведь в доме не было никого, кроме слуг, кто мог бы составить ей компанию. Когда я больше ничего не получила, то подумала, что почта, должно быть, заблудилась, и сестра развлекается где-то на загородной вечеринке. Я даже подумала, не вынудило ли ее чувство долга сопровождать останки тети в резиденцию маркиза Частона.

  – А вы бы поехали туда?

  – К семье, которая никогда не признавала брак моей матери? Которая не потрудилась прислать соболезнования по поводу ее смерти? К дяде, который не поинтересовался благополучием своих племянниц, когда они остались сиротами? Нет, я не поехала в Йоркшир. Я отправила туда посыльного.

  – А сами в это время поехали в Лондон. – Сознание Стоуни неслось вперед, словно гончая по следу, разыскивая ответы. – Что сказали слуги?

  – Камеристка тети Августы, как оказалось, сопровождала ее тело в Йоркшир, где живет ее собственная семья. Экономка забрала свою пенсию и серебряные подсвечники тети и эмигрировала в Канаду. Горничные нашли себе новые места, Бог знает где. А Тиммс… что ж, от него было не так много помощи.

  – Без сомнения, он знал, кто наносил визиты, какие леди приезжали, каким джентльменам было отказано от дверей.

  – Он должен был знать, но позволял горничным выступать в роли дворецкого, тогда как сам проводил большую часть дня в винном погребе.

  – Не в церкви?

  – О, нет, это его совсем недавнее призвание – с тех пор, как мы лишились тети. – И с тех пор, как Тиммс лишился своей пенсии, но Эллианна не видела необходимости упоминать об этом фатальном недостатке. – Ее смерть стала для него сокрушительным ударом. Видите ли, он служил у нее больше сорока лет. Тиммс пережил нервное потрясение.

  – И обрел религию?

  – Нет, это произошло только после того, как я пообещала восстановить его пенсию, если он перестанет пить и играть. – Ей все-таки не удалось защитить честь старика. Эллианна все еще злилась на дворецкого за то, что он не смог назвать имя поклонника Изабеллы. – Тиммс ничего не помнит, за исключением того, что тетя Августа и моя сестра кричали друг на друга в ту последнюю ночь. Утром одна из горничных нашла тетю мертвой, а другая обнаружила, что Изабелла пропала.

  – Она взяла с собой вещи?

  – Кое-что, то, что смогло поместиться в двух саквояжах и шляпной картонке. И свои драгоценности. Так что Изабелла покидала дом не в приступе отчаянной паники. – Эллианна подняла голову и посмотрела на виконта, который перестал ходить и прислонился к скамье. – Она не убивала нашу тетю. Сомневаюсь, что Изабелла знала, что тетя Августа мертва, когда покидала дом.

  – Судья удовлетворился этим?

  – Поверенный тети Августы сделал все очень тщательно – и проявил щедрость.

  Стоуни снова начал вышагивать возле скамьи.

  – Хорошо. Ваша тетя умерла, дворецкий потерял память в бутылке, слуги разошлись кто куда, а сестра все еще неизвестно где. Боу-стрит не может найти ее. Что говорит Стрикленд?

  – Он отказывается что-либо говорить. Барон не ответил на мои послания, а когда я нанесла визит в его дом…

  Стоуни остановился как вкопанный, повернувшись к ней лицом. Он еще больше растрепал свои светлые локоны, запустив в них пальцы.

  – Вы нанесли визит в его дом? К человеку, который может являться причиной исчезновения вашей сестры? Который хотел вернуть себе поместье всеми мыслимыми и немыслимыми средствами? Даже если он являлся бы образцом благопристойности, которым, я вас уверяю, барон не является, ни одна респектабельная женщина не наносит визитов холостяку. А я-то думал, что вы – разумная девушка, у которой есть оправданные причины для сумасбродного поведения.

  – Моего что? – охнув, переспросила она. – К вашему сведению, мои поступки всегда обоснованы и респектабельны. Я ведь не отправилась в дом Стрикленда без сопровождения и без защиты.

  Эллианна похлопала рукой по большому ридикюлю, который свисал с ее запястья. Все, что Стоуни смог услышать – это шелест бумаги. Она думала, что защитит себя против стареющего повесы, и чем именно – проповедью? Или она считала, что Стрикленда можно исправить религией, как дворецкого? В тот день, когда молитвы удержат мужчину от посещения проституток, все жены в Лондоне упадут на колени. Или не все.

  Сто фунтов, которые сейчас лежали у Стоуни в кармане, внезапно оказались недостаточной платой за всю ту головную боль, которую эта женщина собирается причинить ему. Он сосчитал до десяти. Дважды.

  – Хорошо. Вы отправились домой к Стрикленду и…?

  – И он сбежал через заднюю дверь. В следующий раз, вчера, его дом оказался запертым. Он исчез, словно вор в ночи.

  – Кто-нибудь в клубах может знать, куда он направился.

  – Я думаю точно так же, – проговорила Эллианна с самодовольными нотками в голосе, – вот почему я все-таки решила заручиться вашими услугами. Я не могу сама заявиться в заповедник для джентльменов. И я не могу сама представиться юным леди, которые могли разговаривать с Изабеллой на балах и прочих приемах. Ну, знаете, за обедом, или в дамской туалетной комнате, или между танцами. Девушки склонны к болтовне, так что некоторые из них могут вспомнить что-то полезное.

  Стоуни хорошо знал, как молодые женщины постоянно тараторят ни о чем. Однако если кто-то из них сможет вспомнить о разговоре десять минут спустя, не говоря уже о месяце, он будет сильно удивлен.

  – Я смогу спросить леди Валентину Паттендейл. Она вышла в свет в прошлом году и с тех пор посещала каждое мероприятие.

  Эллианна узнала это имя из своих списков, и из последних новостей в колонках сплетен.

  – Сможет ли леди помочь нам, не разнося сплетни про Изабеллу? Я хочу защитить репутацию своей сестры так же, как и ее состояние.

  – Я бы не доверил леди Валентине даже погнутой столовой ложки, не говоря уже о секрете, но она в долгу передо мной. И все, что остальным нужно знать, так это то, что мисс Изабелла Кейн в самом деле отправилась на север, чтобы помочь с похоронами тети, а затем погостить к друзьям поблизости на время недолгого периода траура. Как вы уже упоминали, она не могла остаться в городе без сопровождения, как и не могла посещать балы так скоро после смерти в семье, так что никого не удивит ее отъезд.

  Эллианне это показалось разумным, намного лучше, чем доверить доброе имя сестры молодой леди, которая испортила собственную репутацию.

  – Есть другие девушки, с которыми мне хотелось бы побеседовать. Я составила схему. – Она развязала завязки ридикюля и вытащила сложенный квадрат толстой бумаги. Мисс Кейн развернула его, обнаружив тот проект, который она клеила, когда лорд Уэллстоун явился на Слоан-стрит. Стоуни склонился над ее плечом, в то время как она начала объяснять ему, что к чему. И попыталась не отвлекаться от близости его широкого плеча или от его мужского запаха – мыла и пряностей.

  Конечно же, ей приходилось думать о его силе и запахе, чтобы приказать себе не думать о них.

  – Вот, здесь… Нет, эта часть приклеена, чтобы закрыть дыру. Вот эта? Может быть, та вырезка кремового цвета.

  Виконт взял у нее и изучил раскрытый лист, заполненный вырезками из газет и кусочков дорогой прессованной бумаги, со стрелками и кружочками, соединяющими различные объекты – там, где высохший клей не скрывал пометок. Он надеялся, что с цифрами у мисс Кейн получается намного лучше, чем с созданием схем, или чем эта чертова вещь являлась.

  Когда он отошел подальше, Эллианна собралась с мыслями.

  – Я собрала стопку приглашений из стола тети Августы, на те приемы, которые могла бы посетить Изабелла, когда только-только приехала в город. Затем я заказала прошлые выпуски нескольких газет и вырезала любое упоминание об этих мероприятиях. В газетах часто упоминается, кто их посещал, кто с кем танцевал, разные вещи такого рода. Я надеялась увидеть среди них имя своей сестры, но журналисты предпочитают писать о титулованных леди, или о тех, чье поведение является сомнительным.

  – К несчастью, скандалы продают больше газет, чем новости.

  – Да, но я сумела собрать несколько имен, имен, которые встречаются достаточно часто, так что они могли бы быть в какой-то момент представлены моей сестре. Видите, вот имя леди Валентины, но есть и другие, которые встречаются чаще. Я перечислила их сзади, – заключила Эллианна, гордясь творением своих рук.

  Стоуни с минуту изучал ее заметки, затем перевернул лист, а после порвал его на половинки, а затем на четвертинки.

  Эллианна вскочила на ноги, уронив ридикюль, который приземлился с тяжелым стуком. Она проигнорировала это и потянулась за клочками – теперь их было уже восемь – ее когда-то чудесной схемы.

  – Неслыханное, заносчивое, грубое отвратительное поведение! В самом деле, вы как те древние старикашки в банке. Если что-то придумали не они, то это не стоит внимания. Если так вы собираетесь помогать мне, недооценивая мои усилия и…

  – Она не присутствовала ни на одном из этих приемов.

  – Что?

  – Я сказал, что вашей сестры не было ни на рауте у леди Фэншоу, ни на балу в честь помолвки дочери Байинтона. Она не могла говорить с молодыми леди из вашего списка, потому что ее не было среди них.

  – Откуда вы можете знать это?

  – Потому что я был там, и был бы в курсе, что леди Августа вывозит в свет племянницу, или что новая наследница появилась в городе. Понимаете, моя работа – знать подобные вещи, так я зарабатываю на жизнь.

  – О, – вот и все, что смогла вымолвить в ответ Эллианна.

  Стоуни заметил, как ссутулились ее узкие плечи.

  – Но вы неплохо потрудились, – произнес он, чтобы подбодрить ее. – Схема была отлично задумана и, гм, неплохо исполнена.

  – Но все впустую. Теперь мы никогда не найдем никого, кто разговаривал бы с моей сестрой.

  – Вздор. Конечно, найдем. Леди Валентина может вспомнить кого-то, или, что еще лучше, Гвен узнает, кто дружил с леди Августой.

  – Гвен? – Эллианна не обрадовалась тому, что еще одна незнакомка узнает о бедах ее семьи.

  – Моя мачеха. Но она довольно молода. Вы полюбите ее, ее все обожают, и она – бесценный источник информации о высшем свете. То, чего она не знает, нам расскажут закадычные подруги вашей тети.

  – Когда я в последний раз была в городе, у тети не было близких подруг. Конечно же, она все еще получала приглашения, хотя не часто отвечала взаимностью, и иногда все же принимала утренних посетителей и приглашала гостей к обеду. Тетя отказывалась спускать деньги за игрой в карты, и отклоняла предложения заседать в благотворительных комитетах – а именно так проводят время ее ровесники. – Эллианна все еще злилась на тетю из-за того, что та отказалась помочь финансировать школу для девочек, но при этом умерла богатой женщиной. Хотела она этого или нет, но деньги тети Августы пойдут на постройку нового крыла, решила Эллианна, которое назовут ее именем. Если эта посмертная щедрость покоробит старую скрягу, то она сможет обсудить это со своим предком маркизом. – Тетя говорила, что все лондонские леди ее поколения – пустоголовые дурочки, которые говорят только о своих внуках, своем здоровье и о том, как потратить побольше денег мужа – больше, чем те тратят на своих любовниц.

  – А вот это проблема. – Стоуни поставил одну обутую в сапог ногу на скамью и положил руку на колено, размышляя вслух. – Нам нужно больше информации. Обычно слуги или умудренные опытом дамы знают все. А у пустоголовых девиц мы можем рассчитывать только на то, что они вспомнят, кто их следующий партнер по танцам.

  Эллианне не понравилось, что кого-то одного с ней пола называют пустоголовыми, но опять-таки, ее сестра сбежала, не оставив записки. Она вздохнула.

  – У меня есть еще одна идея, на тот случай, если первая не сработает.

  – Уверен, что она у вас есть, – пробормотал Стоуни так тихо, что Эллианна едва расслышала его.

  – Простите?

  – Я сказал, что уверен в том, что вы придумали отличную идею.

  Эллианна нахмурилась, но продолжила объяснять:

  – Видите ли, если тетя Августа пыталась устроить свадьбу Изабеллы со Стриклендом, – девушка поморщилась еще сильнее, – то она могла попытаться держать других мужчин подальше от нее, не представляя их так, как должна была. И все же я знаю из писем сестры, что они выходили в свет, что она завела несколько новых друзей и в частности встретила некого джентльмена – как раз перед тем, как тетя заболела. Должно быть, именно поэтому вы не знаете о присутствии в городе моей сестры, и не встречались с ней на более популярных сборищах. Но кто-то ее видел, может быть, даже не зная ее имени.

  – Это звучит вполне разумно.

  Эллианна кивнула, признавая эту скромную похвалу.

  – Поэтому мы должны пробудить их воспоминания. Я подумывала, что смогу посетить несколько тихих приемов, не для танцев, разумеется, ведь я все еще в трауре, но чтобы меня увидели. Вот где мне понадобится ваша помощь. Без тети Августы у меня нет связей в лондонском обществе. Я знаю нескольких банкиров, инвесторов и других деловых людей, но в этом деле они не смогут мне помочь. Школьные подруги, с которыми я все еще поддерживаю дружеские отношения, рассеяны по провинции и занимаются своими все возрастающими детскими. – Эллианна держала у себя запас серебряных погремушек, готовых к тому, чтобы выгравировать на них имя. – И я не завела долгосрочных отношений за то короткое время, которое я провела здесь во время собственного представления ко двору. – Что ж, зато она произвела неизгладимое впечатление на лорда Стрикленда.

  – Вы были представлены ко двору?

  Эллианна ощетинилась из-за удивления в его голосе.

  – Конечно. Настояла тетя Августа. В конце концов, мой отец был посвящен в рыцари за службу Короне, а дедушка являлся маркизом. Королева вела себя очень снисходительно; а фижмы и высокие перья, которые должен носить каждый, были просто ужасны. Два дня спустя я отправилась домой. Так что, как вы видите, мне не к кому обратиться в поисках приглашений. Я думала посетить театр, но мне не хотелось бы встречаться с тем типом джентльменов, которые могут подойти ко мне без должного представления.

  – Получить приглашения будет нетрудно. – Господи, как только станет известно, что наследница империи Кейна приехала в Лондон, то ее завалят приглашениями, и к черту официальные представления. В этом вопросе ее тщедушная фигура и иногда безумные речи не будут играть никакой роли, по сравнению с ее банковским счетом. – Моя мачеха может устроить небольшой обед в вашу честь, – предложил он, – и представит вас достаточному количеству леди, чтобы вы получили предостаточно приглашений. А я, естественно, стану сопровождать вас туда, куда вы предпочтете пойти. Но я не понимаю, какая от этого будет польза. Если никто не помнит вашу сестру, то почему ваше присутствие должно освежить их воспоминания?

  – О, разве я не сказала? Мы с сестрой поразительно похожи, несмотря на разницу в возрасте. Изабелла ниже меня на дюйм или около того, но помимо этого мы могли бы быть близнецами.

  Ну, это очень помогло. Кто вспомнит еще одну невзрачную молодую женщину? Зеленые глаза казались достаточно привлекательными, но ничто не откладывалось в памяти, особенно в сочетании такой плоской фигурой. И если ее сестра все время смотрела в пол, как эта мисс Кейн, или закрывала лицо шляпками и кружевами, то она выглядела бы такой же запоминающейся, как обои.

  – Я все равно не понимаю…

  Эллианна цокнула языком. Затем она огляделась, убедившись, что поблизости нет никого, кроме няни и маленького ребенка. Даже ее горничная, кажется, задремала на солнце и не обращала внимания на Эллианну и виконта. Девушка встала и развязала ленты своей черной шляпки. Затем сняла ее. Так как она собиралась всего лишь на короткую прогулку, а вернувшись домой планировала вымыть голову, то Эллианна не потрудилась соорудить себе сложную прическу. Она вытащила два гребня, которые удерживали волосы на макушке и они упали вниз, абсолютно прямые, и закрыли ее спину до талии.

  Виконт приоткрыл рот. Нога, которой он опирался о скамью, резко переместилась на землю для лучшего равновесия, чтобы он не упал.

  – Господи Боже.

  – Невероятно, не так ли? – проговорила, краснея, Эллианна; такой румянец на фарфоровой коже может быть только у рыжеволосых особ. Она торопливо начала собирать обратно в узел массу огненных, почти неприлично рыжих волос.

  – Не нужно. То есть, пожалуйста, не делайте этого.

  Эллианна послушалась, позволив волосам снова упасть ей на спину, а затем села и подставила лицо солнцу. Просто божественно сидеть вот так – без всего этого груза на голове и без тяжелой шляпы. И как приятно ощущать на щеках солнце, особенно когда его свет слишком мягкий, чтобы обгореть. Виконт все еще молчал, поэтому она заговорила:

  – Я знаю, что они совершенно немодные, но люди редко забывают рыжеволосых Кейнов.

  Это не просто рыжие волосы. Это живой огонь. Всполохи золотого, отблески оранжевого, но по большей части – великолепное, сияющее пламя, лоснящееся как атлас, чувственное, как грех. С такими волосами представляют сирен или падших женщин – но они принадлежали мисс Эллианне Кейн, старой деве, дочери банкира. Стоуни мог бы расплакаться. На самом деле, сейчас он ощутил слезу в левом глазу, но это явно потому, что слишком долго не моргал. Боже, никто и никогда не сможет забыть женщину с волосами, которые воспламеняют чувства, пробуждают чресла, сплетают похотливые мечты. Мисс Кейн, клянусь Юпитером!

  Она оказалась далеко не такой старой, как Стоуни предполагал, определенно, ей меньше тридцати. Никуда не делась ее худоба, а также высокие скулы и застроенный подбородок, но мисс Кейн выглядела потрясающе, хотя и не обладала классической красотой. Прямой, но чуть коротковатый нос, золотистые ресницы, которые не отдавали должное этим прекрасным зеленым глазам, затененным беспокойством, решил виконт, или недостатком сна. Сейчас эти глаза смотрели на него с испугом. Мисс Кейн, ей-Богу. Кто бы мог представить?

  – Ваша сестра выглядит так же, как и вы? – сумел наконец выговорить он пересохшими губами.

  Мисс Кейн кивнула, и по ее волосам оттенков великолепного заката пробежали волны.

  Стоуни не мог отвести от нее глаз, хотя знал, что она начинает беспокоиться, как ей и положено. Боже, неудивительно, что кто-то увез мисс Изабеллу, и к черту ее приданое. С минуту он обдумывал возможность вернуть мисс Эллианне Кейн ее сотню фунтов, потому что, черт бы все побрал, ему не удастся обезопасить и эту сестру от шакалов. Опять-таки, если он не будет работать на нее, то сможет присоединиться к орде охваченных вожделением, ухмыляющихся хищников.

  Но он работает на нее. Стоуни принял этот чек, и ей нужна его помощь. Он сглотнул и предложил, чтобы девушка снова надела шляпку, так как парк начал заполняться людьми. Между тем сам виконт попытался собраться с блуждающими мыслями. Так как это оказалось практически невозможно, то он начал собирать ее вещи: кусочки порванной бумаги, упавший ридикюль.

  – Господи, эта штука весит больше, чем вы. Что у вас там? – спросил он. – Пушка?

  – Нет, всего лишь пистолет, – ответила она, забирая у него ридикюль.

  – Вы носите с собой пистолет? – Идея огнестрельного оружия в руках любой женщины была пугающей.

  Она кивнула.

  – Для защиты. Особенно сейчас, когда я не знаю, что случилось с Изабеллой.

  – И вы позволили ему вот так упасть? Боже милосердный, мадам, разве вы не знаете, что эти вещи печально известны своей ненадежностью, чувствительный у них спусковой крючок или нет? – Он знал, что говорит слишком насыщенно, больше для того, чтобы скрыть свои развратные мысли. В каком-то смысле виконт был рад, что мисс Кейн снова превратилась в пустоголовую девицу, так как с этим ему справиться было гораздо легче, чем с поразительной красоткой. Поразительная, поражающая, чепуха! – Ей-Богу, пистолет мог бы выстрелить, когда ударился о землю. Гром и молния, вы могли бы подстрелить себя, или меня! Из всех нелепых, непродуманных идей, эта самая…

  – Пистолет не был заряжен.

  Стоуни повернулся, чтобы посмотреть на нее. Теперь это можно было сделать без опасений, ведь ее голова была закрыта этим преступлением против человечества. Конечно же, теперь он не мог видеть ее глаза или выражение лица.

  – Боже мой, мадам, как незаряженный пистолет может обеспечить безопасность?

  – О, теперь это ваша работа, – ответила мисс Кейн, взяв его под руку, чтобы двинуться в сторону своей горничной и выхода из парка. – Не так ли?


 Глава 10


  – Вы могли бы нанять чертового телохранителя!

  – Да, но он не смог бы помочь мне в поисках сестры. – Когда они приблизились к скамейке, где сидела ее горничная, Эллианна спросила: – У вас есть братья или сестры, милорд?

  – Нет, к моему сожалению. Нет даже сводных братьев и сестер. У меня есть несколько кузенов, которые живут в деревне далеко друг от друга, большинство из них – родственники по матери. Я почти не видел их после того, как она скончалась.

  – Изабелла и тетя Лалли – вот вся семья, которая у меня осталась. Я сделала бы все для своей сестры, заплатила бы любую сумму, чтобы она вернулась. Или, если она не желает возвращаться домой, сделала бы все, что в моей власти, чтобы она была счастлива и в безопасности. Все, что угодно.

  – Даже наняли бы праздношатающегося виконта, чтобы он выставлял вас напоказ перед высшим обществом, манеры которого не всегда на высоте? – Он улыбнулся собственному самоуничижению.

  – Если это потребуется для достижения цели, милорд, то да.

  – Мне было бы более комфортно, если бы вы сумели забыть о моем титуле. Да, и о праздношатающейся части тоже, но я бы предпочел, чтобы вы называли меня по имени. Ради нашей совместной пользы, мы можем объявить, что между нашими семьями существует некоторая отдаленная связь. Никому не нужно знать, что вы наняли себе джентльмена для сопровождения.

  – Или что вам приходится водить по городу не вписывающихся в общество мисс, чтобы оплатить свои счета.

  – О, думаю, все уже знают об этом, – ответил Стоуни, – но они примут нашу отговорку по поводу многолетней дружбы.

  Элиианна вынуждена была рассмеяться.

  – Они не смогут оказаться такими дураками, чтобы поверить, будто Эллис Кейн и покойный виконт Уэллстоун были закадычными друзьями.

  – Нет, но ваша тетушка могла представить нас друг другу много лет назад, как дальнюю родственницу моей матери.

  Мысль о том, что скаредная тетя Августа могла представить ее расточительному пэру была такой же нелепой, как если бы тетя Лалли, поборница демократии, познакомила ее с обедневшим лордом. Девушка снова засмеялась, и Стоуни улыбнулся, услышав этот звук.

  – Так вы согласны? Я имею в виду, называть меня по имени. Никто, кроме Гвен, не зовет меня Обри, но подойдет и Уэллстоун, если вы не можете заставить себя называть меня Стоуни.

  – Я подумаю об этом. – Неформальное обращение вызовет другие вопросы, раздует больше сплетен, которых ей хотелось избежать. И Эллианна не стала предлагать, чтобы и он тоже звал ее по имени.

  К этому времени они добрались до ее горничной. Присутствие сопровождающего лица в нескольких шагах позади, положило конец любым персональным, секретным беседам, хотя они оба понимали, что их разговор не окончен.


  Эллианна, со своей стороны, думала, что пока все прошло хорошо, хотя лорд Уэллстоун оказался чуть более самоуверенным, чем ей могло бы понравиться. То, как он разорвал ее схему, вовсе не было поступком раболепного слуги, не говоря уже о том, как он кричал на нее по поводу пистолета. В противном случае, покорный и послушный человек не так хорошо подходил бы для ее целей. Ей просто нужно быть более решительной, чтобы его сиятельство не забывал, кто управляет кораблем, если так можно выразиться. С этой целью, решила Эллианна, она может перестать обращаться к нему по форме вежливости, но не станет отказываться от собственного достоинства и останется для него мисс Кейн. Пусть лорд – нет, пусть просто Уэллстоун, хотя в нем не было ничего простого – от сияющих белокурых кудрей до отполированных кожаных сапог – не забывает, что она женщина основательная, независимая и с положением в обществе. Эллианна боялась, что в противном случае виконт начнет обращаться с ней, как с одной из его глупых протеже, или как с ручным пони на поводу. Боже, потом он может начать называть ее «Элли» или пугающим именем «Нелл», или «моей девочкой».

  Его девочкой? Откуда вообще возникла эта идея? Может быть, солнце пригревало сильнее, чем думала Эллианна, потому что ее щеки вспыхнули. Она немедленно стерла из памяти любое упоминание о подобной фамильярности. Уэллстоун для нее наемный работник, вот и все.

  Однако очень жаль, что она не может называть его Стоуни. Это имя подходило ему, но не в том смысле, что в выражении его лица или фигуре было что-то серое, грубое или угрожающее. Тем не менее, неофициальное сокращение его титула, как кажется, хорошо сочеталось с его открытой дружелюбностью и незыблемой силой характера. На мгновение Эллианна пожалела, что они никогда не смогут быть друзьями, что между ними целый океан различий, что она вынуждена устанавливать свой авторитет.

  Эллианна подумала, что вела себя так, как подобает женщине ее возраста и положения. За исключением того, когда она визгливо кричала на Уэллстоуна за то, что он разорвал ее схему, или когда уронила ридикюль с заряженным пистолетом. Конечно же, пистолет был заряжен. Она не настолько глупа, чтобы носить оружие, из которого не сможет выстрелить – или спорить об этой незначительной детали с разозленным, вмешивающимся не в свои дела джентльменом. О, и мисс Кейн вовсе не гордилась собой за то, что утром превратилась во влюбленную дурочку только из-за того, что внимательный, красивый, полный сил мужчина наклонился к ней настолько близко, что они могли дышать одним воздухом.

  Кроме этих нескольких промахов, сказала себе Эллианна, она держалась хорошо. Не пребывала постоянно на уровне скудоумной школьницы, встретившей опытного обольстителя, и приобрела идеального коллегу для своих поисков. Вместе – но с ней во главе – они найдут Изабеллу. Эллианну успокаивало покачивание тяжелого ридикюля возле ее правого бедра, и крепкое, мускулистое предплечье под ее левой ладонью.


  Стоуни понравилось то, что ему не пришлось укорачивать шаг, чтобы подстроиться под маленькую женщину. И еще – то, что более широкие юбки мисс Кейн, хотя и не совсем модные, позволяли ей двигаться более свободно. Хотя бы раз ему не пришлось двигаться маленькими женскими шажками. Так же он оценил и тот факт, что в настоящий момент он – один из немногих людей, кто знает, что именно прячется за маскирующими черными тряпками. Какая-то часть его не могла дождаться реакции высшего общества на эту женщину, которую, без сомнения, нарекут Оригиналкой. Другая его часть хотела сохранить ее секрет для себя, словно драгоценность. А третья – настолько виконт растерялся – просто желала прижать ее к себе, и точка.

  Конечно, он этого не сделает. Его работа – просто сопровождать ее, и, кажется, выступать в роли детектива, а не соблазнителя. Учитывая, что в его кармане лежит чек, эта женщина находится на его попечении, и вне пределов досягаемости.

  Конечно же, ничто в персональном коде чести Стоуни не говорило, что он не может наслаждаться проведенным временем, или не может попытаться доставить клиентке немного удовольствия. Он вспомнил смех мисс Кейн, не хихиканье, не глупый смешок, который действует на нервы, а просто звук, который может заставить любого рядом с ней улыбнуться в ответ. Ей следует смеяться чаще, и виконт поклялся, что так и будет – как только они найдут ее сестру.

  Стоуни предпочел бы не анализировать, почему он должен так усердно заботиться о том, чтобы избавить ее от тревоги, но подумал, что любой приличный мужчина сделал бы то же самое. Ее сестра по горло запуталась в каких-то тайных делишках, но его мисс Кейн не повинна ни в чем, кроме преданности своей семье, что он мог понять и восхищаться этим качеством. Что же касается понимания того, как работает сумбурный мозг этой девицы… Что ж, она – женщина. Понять ее невозможно.

  Вопреки его первому впечатлению, Стоуни подумал, что со временем мисс Кейн может понравиться ему, когда перестанет важничать. Кто-то должен постоянно напоминать ей, что она женщина, и невероятно привлекательная к тому же, а не финансист. Знакомые ей джентльмены должно быть плохо справлялись с этим, потому что леди, кажется, не осознавала собственного очарования. Она считала, что ее прекрасные волосы – невозможные и немодные. Ха! Когда это великолепие выходило из моды? Стоуни подумал, что он мог бы взяться за работу только ради того, чтобы доказать мисс Кейн: ее ценность – не в ее состоянии. Добавить к этому тяжелую задачу по поиску сестры, и виконт оказался доволен своим новым делом. Этот вызов намного интереснее, чем выбрать, какой жилет надеть, или какой джентльмен станет более подходящим партнером для чьей-то прыщавой сестры. Он начал насвистывать веселую мелодию.


  Довольно удивительно, но попугай напевал ту же мелодию, когда они прибыли в дом мисс Кейн, если пронзительный крик можно считать песней. К несчастью, попугай произносил слова, а не свистел. К еще большему несчастью, стихи на мелодию «Бал русалки» не годились для ушей благородной женщины. Стоуни еще раз задумался над тем, кому раньше принадлежала эта птица, когда горничная закрыла уши руками и бросилась на лестницу для слуг, а мисс Кейн заторопилась в парадную гостиную.

  – Чтобы убрать Полли на место, – пояснила она, захлопнув за собой дверь прежде, чем Стоуни смог последовать за ней. Он остался на месте, ожидая ее возвращения, чтобы они смогли найти уединенное место и продолжить свою дискуссию. Виконт собирался задать еще несколько вопросов, особенно о расследовании сыщика с Боу-стрит, чтобы ему самому не пришлось повторять, очевидно, безуспешные розыски этого человека на постоялых дворах и так далее.

  Тиммса не было на его посту в вестибюле, но Стоуни не беспокоился из-за того, что упускает возможность поговорить со стариком. Мисс Кейн сообщила ему достаточно информации для обдумывания, ответив на много вопросов, которые Стоуни собирался задать дворецкому. Если Тиммс на самом деле так забывчив, как сказала мисс Кейн, то пользы от него было бы немного.

  За исключением того, что слуга мог бы принести еще одну бутылку той превосходной мадеры.

  Ага, вот он идет. Нет, свистящее дыхание могло бы принадлежать Тиммсу, но скребущие звуки не напоминали медленную походку дворецкого. Это когти стучали по мраморной плитке, пока создание двигалось по длинному коридору, скользя по ковровым дорожкам, отталкиваясь от стен и столиков – прямиком к Стоуни.

  – Нет, Атлас. Нет. Хорошая собака, сидеть.

  Атлас не сел. Он продолжал двигаться, переваливаясь по коридору, словно больной астмой бочонок эля на ножках. Стоуни не мог позволить себе новую пару сапог, или перчаток, если на то пошло. Он огляделся, в отчаянной надежде найти что-то, чтобы… Ага! Огромный букет экзотических цветов в китайской вазе. Он схватил огромный красный цветок и приготовился бросить его.

  – Шелк? Эти цветы сделаны из проклятого шелка? Нет, Атлас. Мы друзья, мальчик. Друзья.

  Должно быть, у Атласа тоже были проблемы с памятью. Он не помнил, что встречался с виконтом. Собака была всего в нескольких шагах от Стоуни, готовая броситься в атаку. Сможет ли пес дотянуться до горла человека? Сможет ли беззубый бульдог причинить какой-то вред сильному, здоровому мужчине? Стоуни не собирался выяснять это. Он бросился к парадной двери, распахнул ее и выскочил на улицу. Атлас следовал за ним по пятам. Атлас оказался за дверью, а затем взлетел в воздух. Прежде, чем короткие лапы собаки коснулись земли, Стоуни повернулся и снова оказался в доме, крепко закрыв за собой дверь.

  Он поправил шейный платок и засовывал красный цветок обратно в вазу, когда мисс Кейн вернулась в вестибюль.

  – Мне послышалось, что кто-то открыл дверь? – спросила она.

  – О, это был Атлас. Кажется, он хотел выйти на улицу, так что я открыл для него дверь. Он знает, как вернуться обратно, не так ли?

  – Да, и как любезно с вашей стороны. Я все больше и больше убеждаюсь, что вы – идеальный джентльмен для того, чтобы помочь мне. Однако есть еще несколько вопросов, которые я хотела бы вначале обсудить с вами. Вы не пройдете со мной?

  Итак, она снова превратилась в чопорную старую деву, дочь банкира, подумал Стоуни, следуя за ней по коридору. Время от времени мисс Кейн останавливалась, чтобы выровнять ногой ковер, а однажды нагнулась, чтобы расправить загнувшийся уголок. Однако девушка сняла накидку и черную шляпку, оставив волосы распущенными, кроме двух черепаховых гребней по бокам. Ее платье было пошито искусной портнихой и облегало довольно полную для такой худой женщины грудь, а шелковая юбка, когда мисс Кейн наклонилась, обрисовала приятно округленный зад. Стоуни готов был поклясться, что ни одна чопорная старая дева так никогда не выглядела, и на его лице появилась усмешка.

  – Это серьезное дело, Уэллстоун, – проговорила мисс Кейн, когда они вошли в отлично укомплектованную библиотеку. Она убедилась, что дверь частично открыта, ради приличия, а затем уселась за большой стол, знаком показав виконту занять место поменьше, отделенное от нее большим пространством.

  Он остался на ногах.

  – Если вы беспокоитесь, что это именно тот стол, о который тетя Августа ударилась головой, то можете не волноваться. Я приказала вывезти тот из дома и принести с чердака вот этот на замену ему.

  Мисс Кейн сделала движение головой, показывая ему сесть.

  Стоуни посмотрел на широкий стол, на положение командующего, которое заняла мисс Кейн, и вместо того, чтобы сесть, начал прогуливаться по комнате, восхищаясь обширностью коллекции, собранной на полках. Мужчина может провести здесь не один месяц, навещая старых друзей. А женщина может научиться тому, что не стоит играть в игры с профессионалом.

  Мисс Кейн откашлялась. В руках у нее появился еще один лист, еще одна схема.

  Стоуни понимал, что скорее прочитает самый скучный сборник проповедей, чем то, что она написала там.

  – Да?

  Она сверилась с листом перед ней и снова откашлялась, словно предваряя неприятные вещи, которые собиралась произнести.

  – Я хочу обсудить условия вашего трудоустройства, чтобы ни у одного из нас не возникло необоснованных ожиданий.

  – Но я согласился помочь вам найти сестру любым способом, который потребуется. Отыскать Стрикленда, побеседовать с каждой юной леди, которая могла бы быть ее наперсницей. – У Стоуни имелись и другие идеи, как действовать, но мисс Кейн не нужно знать о том, что он собирается посетить элитные бордели или поспрашивать, не обзавелся ли кто-нибудь на днях рыжеволосой любовницей. Если девушка выглядит так же, как и ее сестра…

  Хотя, с другой стороны, если Изабелла такая же напыщенная, как и мисс Кейн, то ему не стоит и стараться. Девушка упорхнула не для того, чтобы стать райской птичкой.

  – Да, – произнесла мисс Кейн, – и я не сомневаюсь, что вы прекрасно выполните свою работу. Но это… – она постучала пальцем по листу, – … содержит другие, неосязаемые аспекты моих требований. Например, я должна быть уверена в вашей осмотрительности. Глупо будет с моей стороны рассказывать людям, что Изабелла навещает родственников, если вы станете противоречить мне на следующий день. В ваших клубах, может быть, или в подпитии.

  – Я не напиваюсь до чертиков, если именно на это вы осторожно намекаете со своим списком. И я не сплетничаю о своих делах. Мне бы никогда больше не доверили ни одну юную леди, если бы я склонял ее имя в прокуренных комнатах. Если уж на то пошло, то ни одна леди не заговорила бы со мной, если бы я предал ее доверие. Вы желаете, чтобы я предоставил рекомендации, показания свидетелей в пользу моего характера? Это может вызвать затруднения без разглашения имен, которые, разумеется, я поклялся держать в тайне.

  Мисс Кейн проигнорировала сарказм, и то, как он озлобленно стучал пальцами по книжным полкам.

  – Репутация молодой женщины не имеет цены.

  – Так же, как и надежность мужского слова.

  – Согласна. – Она вычеркнула первый пункт из своего списка. – Следующее – это преданность. Известно, что несколько раз вы, гм, сопровождали сразу нескольких юных леди. Моя сестра – чрезвычайно богатая молодая женщина. Что, если кто-то предложит вам больше денег, чем я, чтобы найти ее по собственным причинам?

  Теперь к стучащим пальцам присоединился и носок сапога Стоуни. Неужели она на самом деле обвиняет его в том, что он превратится в предателя?

  – Мне нужно будет узнать, каковы причины этого человека. Благополучие молодой леди всегда должно быть на первом месте.

  – Но если это будет ваш друг, который проявит интерес к моей сестре и ее состоянию?

  – Я не стану считать другом мужчину, который способен сбежать с благородной женщиной, разрушив ее репутацию и причинив боль ее семье.

  Эллианна нахмурилась.

  – Полагаю, это означает, что ваша преданность принадлежит мне?

  – Полагаю, это так.

  Она прочитала следующий пункт своего списка.

  – Общение. Мы должны вести открытые разговоры.

  – А сейчас мы с вами общаемся, мисс Кейн? – Стоуни думал, что сейчас они заняты следующим делом: выясняют, сколько именно оскорблений она сможет нанести ему, прежде чем виконт выйдет из комнаты.

  – Хм, да, но я имела в виду, что если вы найдете какую-то информацию, то немедленно должны посоветоваться со мной. Я не хочу, чтобы меня защищали от любых неприятных известий, как джентльмены обычно поступают с женщинами. И я не желаю, чтобы вы предпринимали какие-либо действия, не обсудив их сперва со мной.

  Предполагается, что Стоуни должен рассказать ей о борделях? Или о его планах посетить больницы и морги? Доки, откуда отплыли корабли, чтобы узнать, какой они увезли груз? Хорошо, он скажет. Когда свиньи полетят. Виконт поставил «Поэтику» Аристотеля обратно на полку к его собратьям и проговорил:

  – Мисс Изабелла – ваша сестра. Конечно же, вы должны быть в курсе расследования.

  Мисс Кейн улыбнулась, и он почти простил ей занудство и педантичность. Черты ее лица смягчились и золотистые крапинки заплясали в ее глазах, когда девушка улыбнулась и сказала:

  – Вот, мы прекрасно понимаем друг друга, не так ли?

  Стоуни понимал только то, что она все еще остается занудой, которая ничего не знает о жизни, и еще меньше – о мужчинах. И еще она не понимает, что во все нужно знать меру. Он вернулся к изучению полок, надеясь, что заносчивая женщина с куриными мозгами поймет намек и позволит ему отправиться на поиски ее сестры.

  – В моем списке есть еще один пункт, несколько… деликатного характера.

  Это привлекло его внимание.

  – Видите ли, – начала мисс Кейн, – я все знаю о леди Валентине и вашем друге капитане Брисбене, и что он – совсем не тот человек, с которым леди в настоящее время обручена.

  – И?

  – И мне бы не хотелось попасть в подобную неловкую ситуацию. Беспринципный повеса легко сможет воспользоваться моим положением, думая о том, как лучше набить себе карманы. Мне нужно ваше слово, как джентльмена, что вы…

  Платон со стуком вернулся обратно на полку.

  – Мадам, если я джентльмен, то я не предам женщину, находящуюся под моей защитой. Если я не джентльмен, то мое слово не стоит и двух пенсов. Вы должны решить, кем же я являюсь.

  Она закусила губу.

  – Вижу, что я оскорбила вас. Я не ставлю под сомнение вашу честь; просто пытаюсь пояснить, что меня невозможно принудить к вступлению в брак как леди Валентину. – Девушка проигнорировала его насмешливое фырканье. – Любая попытка разрушить мою репутацию потерпит неудачу, потому что мне все равно. Я смогу уехать домой, где, затронутая скандалом или нет, мне все равно будут рады. Я владею банком и управляю школой. Есть люди, которые имеют для меня значение, знают, что я собой представляю.

  – Вы имеете в виду, что заплатили за верность и им тоже?

  – Нет! Я заслужила их…

  Стоуни поднял руку.

  – Если вы хотите заверений, мисс Кейн, то позвольте мне поклясться могилой матери, что у меня нет абсолютно никакого желания брать вас в жены, ни за какую цену.

  – Отлично. – Но по какой-то причине его немедленное, категоричное, искреннее заявление не принесло ей радости. Эллианна торопливо продолжила перед тем, как смогла подумать над этим. – Тогда мы договорились. Я нанимаю вас помочь мне найти сестру, потому что в кругах, в которых вы вращаетесь, могут отыскаться ключи к ее исчезновению, и мне потребуется ваш доступ и ваше сопровождение в эти сферы. Я нанимаю вас не для того, чтобы вы осыпали меня фальшивыми любезностями или изображали притворную влюбленность.

  – Уверяю вас, моя привязанность не продается за деньги. – Любовь – это последнее, что он питал в отношении мисс Кейн в этот момент.

  – И не будет никакого флирта, никаких тайных поцелуев.

  – Я обещаю, если вы тоже обещаете это.

  Ее щеки вспыхнули ярко-алым цветом.

  – Что? Я? Святые небеса, как будто я стану…

  – Но вы думаете, что стану я? Обменивать услуги на деньги? Ей-Богу, я не любовник на содержании, мисс Кейн, и вызову на дуэль любого мужчину, кто осмелился бы только намекнуть на что-то иное. – Чтобы подчеркнуть эти слова, виконт ударил кулаком по книжной полке, и попугай начал пронзительно кричать, а собака залаяла. Должно быть, кто-то пустил эту шавку в дом, и этот кто-то может в любой момент оказаться здесь, чтобы убедиться, что еще одну хозяйку не ударили по голове в библиотеке.

  Положение стало рискованным.

  Стоуни сел прежде, чем смог причинить кому-то увечье, а Эллианна вытерла лоб.

  – Что ж. Кажется, нам осталось обсудить только ваше вознаграждение.

  – Мисс Кейн, джентльмены не обсуждают с леди денежные вопросы. В действительности, они редко упоминают оплату услуг.

  – Вот почему так много джентльменов запутывается в долгах. Оказываются на мели, так, я полагаю, это называют. А я называю это глупым поведением. Однако я не леди, даже несмотря на то, что меня принимают среди элиты вашего высшего общества. Нет, я – дочь Эллиса Кейна, из Кейн-Банка, и я хочу знать, сколько стоит поросенок перед тем, как приобрести его.

  – Теперь вы называете меня поросенком? – Стоуни уже был на полпути к двери. – Доброго дня, мадам. И удачи. Она вам понадобится.

  – О, черт подери, Уэллстоун, вернитесь. Я не хотела сравнивать вас с домашним скотом. Я просто хотела выяснить, какой размер жалованья вы ожидаете, и как часто. Раз в неделю? Раз в месяц? Вы будете выполнять работу, так что вы должны удостовериться, что плата будет достаточной. Вот, взгляните на мою схему. Я попыталась вычислить цену вашего времени и еще одну сумму – за ваш…

  Стоуни, громко топая ногами, вернулся к столу. Он наклонился, схватил ее схему и разорвал ее на клочки.

  – Если я буду работать на вас, то вы станете платить мне столько, сколько мои услуги будут стоить для вас, ни больше, ни меньше.

  Эллианна посмотрела на обрывки бумаги на столе.

  – Хочу, чтобы вы перестали делать это. Знаете, это слишком грубо с вашей стороны.

  – Так же, как и то, что вы обращаетесь со мной, как с наемным работником.

  – Но… но я думала, что вы и есть наемный работник.


 Глава 11


  Первым пунктом на повестке дня, когда Стоуни и Эллианна перестали сердито сверлить друг друга взглядами, стало представление мисс Кейн Гвен, леди Уэллстоун. По крайней мере, Стоуни решил, что именно это следует сделать в первую очередь. Он не мог водить с собой повсюду женщину брачного возраста – не важно, хочет она выходить замуж или нет, и не вызвать при этом град сплетен. Тот факт, что мисс Кейн далеко не юная мисс, но уже почти на полке, превратит дождь с крупными градинами. Черт, а когда станет известно, что она – наследница, а он – виконт с пустыми карманами, то за этим последует потоп, который может утопить их обоих.

  Уэллстоун попытался объяснить, что как только они устроят мисс Кейн под крылышком его респектабельной вдовой мачехи, то тогда и только тогда Стоуни сможет брать ее на прогулки вдвоем, разговаривать с ней наедине, сопровождать ее неизвестно куда. Высший свет может косо смотреть на незамужнюю женщину, даже в почтенном возрасте Эллианны, которая появляется на людях без компаньонки, но одобрение Гвен задушит сплетни. Кроме того, Стоуни предсказал, что Эллианну немедленно назовут «Оригиналкой», что является вежливым наименованием женщины, которая достаточно богата, чтобы вести себя настолько эксцентрично, насколько она пожелает. Женщина без средств, или без подобных связей, именовалась бы «Или нет». То есть: ее приглашали бы куда-нибудь, если возникнут пустые места – или не приглашали бы. Ее представляли бы подходящим холостякам, если бы другие девушки не нуждались бы в партнерах, или ее вообще не замечали бы.

  Мисс Кейн не смогла бы остаться незамеченной.

  Со своей стороны, Эллианна не видела смысла в том, чтобы посещать магазины с леди Уэллстоун, пробовать мороженое у «Гантера» в компании виконтессы, наносить вместе с ней утренние визиты. Это всего лишь напрасная трата ее времени. Если она не будет искать сестру, то предпочтет почитать газеты, посетить новые фабрики, заняться своими инвестициями.

  Чем она на самом деле занялась бы, в чем, по ее мнению, ей должен был помогать лорд Уэллстоун – это проникновение в дом лорда Стрикленда, чтобы узнать, не прячется ли этот негодяй под кроватью. Или не прячет ли он там Изабеллу.

  После продолжительного рычания и скрежетания челюстями – Атлас присоединился к ним, но у мисс Кейн в кармане оказалась вареная морковь – Эллианну удалось убедить в том, что выслеживание барона нужно поручить Уэллстоуну, в то время как она позволит себе осмотреть город. Кто-то может узнать ее и справиться о сестре, но только если она не станет прятаться внутри черной шляпы, напоминающей панцирь черепахи.

  – Да будет вам известно, что за эту шляпку я заплатила довольно много денег.

  – Что только доказывает: не все можно купить за деньги.

  Эллианне пришлось прикусить язык прежде, чем она напомнила виконту, что деньги смогли купить его компанию и сотрудничество. Уэллстоун, кажется, был особенно чувствителен, когда дело касалось денежных вопросов, хотя Эллианна не могла понять почему. Она не видела ничего постыдного в том, чтобы зарабатывать себе на жизнь, получать честно заработанную плату. В том, что будет делать лорд Уэллстоун, нет ничего подлого, особенно потому, что он не согласился на взлом и проникновение, как она того хотела. Так что с того, что ему платят за то, что он сопровождает женщину на бал? Уэллстоун мог бы стать кучером, или лакеем, подметающим улицы после того, как проедет экипаж. Конечно же, он мог бы вступить в армию, или служить церкви, или изучать право – все эти профессии считались достаточно благородными для аристократов, но он, по крайней мере, проявил инициативу. Эллианна не стала меньше уважать его из-за этого. Но не стала уважать и больше, потому что виконт вел себя как спесивый, назойливый, приводящий в ярость представитель мужского пола.

  Однако она позволила убедить себя. Уэллстоун знал бомонд намного лучше нее; иначе ей не пришло бы в голову нанять его. Поэтому Эллианна покорно отправилась на встречу с Гвен, а затем за покупками. Тетя Лалли отказалась ехать, когда это не мог услышать Стоуни, конечно же. Как, сидеть молча, пока аристократишки будут распивать чаи? Или платить какой-нибудь обманщице с французским акцентом в шесть раз больше, чем на самом деле стоит шляпка? Она поклялась причиндалами святого Тарцизия, что ей вполне достаточно одной шляпки, и кроме того, она сможет приобрести товары лучшего качества – и по лучшим ценам – у друзей своего покойного мужа.

  Эллианна отправилась одна и, к собственному удивлению, получила массу удовольствия. Леди Уэллстоун оказалась очаровательной компаньонкой, такой же глуповатой, как и предсказывала тетя Лалли, но при этом знающей о моде намного больше, чем кто-либо из тех, с кем девушка встречалась раньше. Виконтесса на самом деле полагала, что женщина в любое время должна выглядеть наилучшим образом – ради себя, а не для того, чтобы угодить кому-то. Эллианна решила, что такая привлекательная молодая вдова могла бы давно снова выйти замуж за эти годы, следовательно, она одевается не просто чтобы привлечь мужчину – и девушка одобрила это. При этом Гвен – потому что, по крайней мере, они быстро стали звать друг друга по именам, – была, без сомнения, предана своему пасынку: пела ему дифирамбы, перечисляла его достоинства, ссылалась на его мнения… и, вероятно, планировала его свадьбу. Что вполне устаивало бы ее, заявила Эллианна, несмотря на непривычный приступ боли, если бы она не являлась выбранной невестой.

  Ей пришлось пресечь подобный необоснованный оптимизм на корню, особенно если они с Гвен собирались стать подругами.

  – Вы знаете, что лорд Уэллстоун находится у меня на службе?

  – О, мне хотелось бы, чтобы вы не говорили так об этом. Высшее общество не одобряет упоминания о ремесле, вы же знаете. Что ж, вы можете и не знать, моя дорогая, потому что вы могли и не мечтать о том, что вас сочтут… Боже, все же знают, что ваш отец был… так я полагаю…

  Эллианна начала понимать свою новую знакомую, как бы уклончиво та не выражалась.

  – Но они притворятся, что я – одна из них, если я не стану постоянно напоминать им о моем происхождении.

  Гвен расплылась в улыбке.

  – Вы так умны. Прямо как мой дорогой пасынок. Это так унизительно, что дорогому Обри пришлось… То есть, его отец был не настолько осторожен, как ему следовало. И мы пытаемся игнорировать то, что необходимо, потому что есть те, кто может оказаться не таким понимающим. Конечно же, они никогда не сталкивались с тем, что модистки напоминают им о долге, или о том, что ради экономии приходится закрывать комнаты, так что чьи-то кузены вынуждены… – Гвен позволила себе слегка нахмуриться, исказив красоту ее все еще молодого лица, но только на мгновение. Она потрепала Эллианну по руке. – Но я уверена, что дорогой Обри все равно помог бы вам, из любезности или джентльменского долга, потому что он так добр и заботлив.

  Эллианна ни на секунду не поверила, что член высшего общества причинит себе неудобства ради дочери Эллиса Кейна, если только не увидит в этом какую-то выгоду для себя. Стараясь не ранить чувства хозяйки, Эллианна только улыбнулась.

  – Лорд Уэллстоун – в самом деле прекрасный джентльмен, но говорим ли мы вслух об этом или нет, но наше соглашение носит деловой характер. Надеюсь, что вы не увидите нечто большее в нашей договоренности.

  В груди матери – или мачехи – надежда всегда умирает последней.

  – Ах, но вы будете проводить много времени в компании друг друга.

  – Но не водить компанию, как обычно говорят о паре влюбленных. – Эллианна твердо стояла на своем. – Мы не станем ходить на свидания друг с другом.

  – Но ваши шаги так хорошо подходят друг другу. Большинство леди едва достает ему до ключицы. Хотя мне и не следовало упоминать об анатомии джентльмена.

  Тетушке Лалли тоже не следовало этого делать, но ее это никогда не останавливало. Эллианна снова улыбнулась и согласилась, что высокий рост у мужа – всегда желанное качество, особенно для такой женщины-каланчи, как она.

  – Однако мне не нужен муж. Я не собираюсь выходить замуж.

  – Что, никогда? – Гвен пришла в ужас. Ее глаза наполнились слезами. – Все эти красивые детки! Мои внуки!

  – О, Боже, я не хотела расстраивать вас, только предупредить, что не стоит практиковать на мне навыки свахи.

  Гвен промокнула глаза.

  – Знаете, у меня это неплохо получается. А Обри – он…

  – Просто относится к тому типу мужчин, которых я рассматривала бы в последнюю очередь: высокомерный, упрямый, раздутый от собственного воображаемого всемогущества.

  – Боюсь, эти слова описывают большинство мужчин. Полагаю, матери учат их этому с рождения, или это делают кормилицы, потому что они становятся задирами в очень юном возрасте, знаете ли. Мальчики моего кузена… Но это неважно. Если не дорогой Обри, то как насчет…

  – Нет. Никого. Я довольна своей нынешней жизнью и не испытываю желания оказаться в подчинении у какого-нибудь джентльмена.

  – О, дорогая, но это подчинение бывает приятным. – Леди Уэллстоун охнула, а затем приложила руку ко рту. – Мне не следовало говорить и это тоже. Дорогой Обри говорит, что мой язык без костей, а вы же не замужем… и собираетесь остаться таковой. – Она начала всхлипывать.

  Любимым средством избавления от тоски у леди Уэллстоун являлась прогулка по магазинам, особенно тогда, когда у нее была цель. Боже, одного взгляда на ансамбль Эллианны было бы достаточно, чтобы отправиться в крестовый поход.

  Эллианна никогда не видела столько шляпок, сколько было надето и снято с ее головы этим утром. Наконец, они с Гвен сошлись на кусочке кружева за непомерную цену, черном, как и полагалась, но с красными вишенками сбоку, что привлекало внимание к ее ярким волосам вместо того, чтобы пытаться спрятать их из вида. Гвен не позволила ей скрыть и другие женские прелести под платьями с глухим воротом, которые предпочитала Эллианна.

  – Как, позволить, чтобы мою подругу назвали безвкусно одетой? – Гвен выглядела глубоко оскорбленной. – Ваш внешний вид отразится на мне, вы же знаете. Когда я стану представлять вас как свою молодую подругу, то буду сгорать от стыда, услышав, как кто-то хихикает, прикрывшись веером. Они и так уже будут сплетничать о вашем состоянии. То есть, о состоянии вашего отца. А вы и дорогой Обри, что окажется еще одной порцией зерна на мельнице слухов, особенно если вы вместе… Что ж, вы захотите выглядеть как можно лучше, когда встретитесь с миром лицом к лицу.

  Итак, новые платья Эллианны оказались с более низкими вырезами, в насыщенных цветах изумруда, сапфира или янтаря, с черной отделкой в память о тете Августе. Также она заказала черное вечернее платье, которое никто не смог бы спутать с траурным. Конечно же, к новым платьям требовались подходящие туфли-лодочки, и новые чулки, и перчатки в тон. И новые корсеты, чтобы фигура Эллианны соответствовала современной моде. А пока она выбирала их, то с таким же успехом могла заказать себе и новые ночные рубашки. Даже если никто не увидит ее ночную одежду, Гвен настояла на том, что Эллианне в них будут сниться более приятные сны, чем в прочной фланели.

  Эллианна обнаружила, что делать покупки – это утомительное занятие, гораздо более сложное, чем складывать в голове колонки чисел или вычислять банковские проценты. И более веселое, особенно когда владельцы лавок узнавали, что она собирается расплачиваться наличными.

  – Моя дорогая, леди не спрашивает о цене вещей, – прошептала Гвен в первом же ателье. – И они платят сразу только за то, стоимость чего не превосходит их карманных денег.

  – Как же леди умудряются подводить баланс, если не знают стоимость вещей?

  Единственный баланс, которым когда-либо удавался Гвен – это держать на голове книгу, когда она еще училась в школе, чтобы выработать идеальную осанку.

  – Не уверена, что я знаю это. Дорогой Обри…

  Эллианне чертовски надоело слышать о «дорогом Обри».

  – Тогда нам повезло, что я не леди. Посмотрите хотя бы на то, как нас обслуживают. Мадам Журне никогда не показала бы нам этот муаровый шелк, который держит в задней комнате, если бы не мои деньги в ее руках. Готова поспорить, что с нами обращаются намного лучше, чем с той дамой, которая ждет три месяца, чтобы расплатиться по счетам – если только она уже не превысила свое месячное содержание. И это еще одна причина оставаться незамужней для женщины с независимыми средствами. Все, что она имеет, станет принадлежать ее супругу. Вы можете представить, что муж строгим голосом будет сообщать мне, сколько собственных денег мне позволено потратить? Ерунда какая-то.

  – Нет, дорогая. Это бомбазин.

  Так что Эллианна наполнила сердца лавочников надеждой, сделав у них заказы, а свой экипаж заполнила свертками, включая новую шаль для тети Лалли и серебряный филигранный веер для Гвен, за ее помощь. Еще два платья доставят к леди Уэллстоун, когда их закончат, но это будет сюрприз. Еще мисс Кейн приобрела отрезы ткани на платья для Изабеллы, когда та вернется, более легкий материал на новую летнюю униформу для горничных на Слоан-стрит, и пару мягких тапочек для Тиммса.

  Эллианна восхитительно провела время. Делать покупки – это непривычное для нее занятие провести часы, но оно оказалось и вполовину не таким скучным, как девушка ожидала.


  Стоуни, тем временем, сам провел день, заполненный приключениями. Он даже позаимствовал страницу из книги мисс Кейн5 – в прямом смысле, ожидая в библиотеке, пока она поправит прическу и наденет ротонду – и составил список возможных мест, которые стоит исследовать. К настоящему времени он не мог похвастаться какими-то результатами.

  Сперва Стоуни нанес визит на Боу-стрит, чтобы побеседовать с Эдвардом Латтимером. Парень оказался русоволосым, с торчащими ушами. Он выглядел не намного моложе Уэллстоуна, но его энтузиазм заставил виконта почувствовать себя старым. Сыщик напоминал нетерпеливого щенка, который рвется с поводка сразу во всех направлениях. Во всех тех направлениях, которые Стоуни записал в список, ощущая себя очень умным.

  Латтимер сперва захотел удостовериться в связях его сиятельства с пропавшей девушкой, в чем Стоуни совершенно не винил его. Он сам пожаловался бы начальникам Латтимера, если бы тот выдавал информацию любому любопытствующему человеку с улицы, или репортеру из скандальных газет. Стоуни подтвердил свою добропорядочность, показав молодому человеку чек от мисс Кейн, выписанный на его имя. Латтимер изучил подпись, присвистнул при виде суммы, сравнил имя с тем, что напечатано на визитной карточке, которую вручил ему Стоуни, и, наконец, сверился со своим журналом для записи ежедневных событий. Записи в нем были такими же беспорядочными и неразборчивыми, как и схемы мисс Кейн.

  Согласно расследованию Латтимера, в последнее время ни один женский труп с рыжими волосами не плавал в Темзе. Никакие рыжеволосые женщины в бессознательном состоянии или потерявшие память не оказывались в близлежащих больницах или психиатрических лечебницах. Никто не припоминал, чтобы рыжеволосая леди сама по себе нанимала кэб на Слоан-стрит. Или садилась на корабль. Или покупала билет на одной из почтовых станций в ту ночь, когда все произошло.

  – Я вижу, что вы очень тщательно провели свое расследование, – признал Стоуни, ощущая себя далеко не таким умным, как час назад, и в два раза старше собственного возраста.

  -Я обещал мисс Кейн сделать все, что в моих силах, а я всегда держу слово.

  – Я уверен, это качество достойно восхищения. Денежное вознаграждение не имеет никакого отношения к вашей преданности своему долгу, не так ли?

  – Леди уже щедро заплатила мне. Не так щедро, как вашему сиятельству, как оказалось, но, как я предполагаю, что вы сможете оказать ей некие другие услуги.

  Стоуни, сжав кулаки, приготовился выслушать, какие именно услуги, по мнению сыщика, он сможет оказать.

  – Да?

  Латтимер и не собирался оскорблять виконта двусмысленностями.

  – С вами будут разговаривать другие франты.

  Стоуни кивнул, снова откинувшись на спинку стула за столом сыщика. Проклятие, ему придется привыкнуть к тайным подмигиваниям и понимающим взглядам, или он будет защищать свою честь – и честь мисс Кейн – с утра до ночи.

  Но Латтимер еще не закончил.

  – Кроме того, – с тяжелым вздохом произнес он, – деньги или нет, но я сделал бы все, что угодно для мисс Кейн.

  Боже, этот круглолицый парень полон сил, честен и наполовину влюблен в эту женщину! Вот почему он не заподозрил Стоуни в безнравственном поведении: он не мог допустить, что его возлюбленная окажется виновной в подобной распущенности.

  – Полагаю, что для того, чтобы описать свою пропавшую сестру, мисс Кейн снимала с себя шляпку?

  – О да. – Лицо сыщика сделалось мечтательным, и он совсем забыл о многочисленных записях, высокопоставленном госте или пропавшей сестре. Видение длинных рыжих волос, рассыпавшихся по белоснежным простыням, должно быть, вытеснило все рациональные мысли из головы молодого человека. Нет, такая картина возникла в голове у Стоуни. Латтимер, вероятно, представлял мисс Кейн в свадебном платье, добродетельный олух.

  – Она распускала волосы? – вынужден был спросить Стоуни.

  – Конечно, нет. Ни одна леди не окажется настолько нескромной, – ответил сыщик, подтвердив мнение виконта о его влюбленности и намерениях. И попутно избавив Стоуни от неожиданной и ничем не мотивированной ревности от того, что другой мужчина видел мисс Кейн в подобном состоянии. Господи, не может же он ревновать! Только не тощую дочь банкира. Должно быть, он страдает от воспаления мозга или, в ином случае, слишком рано поднялся с постели.

  Ревновал он ее или нет, но Стоуни нес теперь ответственность за эту женщину. Теперь настала его очередь вздохнуть. Латтимер оказался только первым из многих, предположил он.

  – Рискну предположить, что она может метить так высоко, как этого пожелает, – намекнул виконт.

  Кончики больших ушей Латтимера покраснели.

  – О, я знаю, что леди намного выше меня по положению. Что не означает, будто любой денди с титулом перед именем с легкостью может злоупотребить ее мягким характером. – Он бросил взгляд на черную дубинку у себя на столе, с практически неприкрытым предупреждением.

  Воспаление мозга, должно быть, очень заразно. Мягкий характер? Неужели они говорят об одной и той же женщине?

  – Не беспокойтесь. Со мной леди в безопасности.

  И от меня тоже, добавил Стоуни, но только про себя.

  Следующий визит Стоуни нанес лорду Чарльзу Хэмметту, своему другу, который недавно – и без особого сопротивления – обзавелся невестой. Виконт чувствовал, что Чарли станет одним из немногих джентльменов, которых он может расспрашивать о пропавшей девушке, не вызывая особого интереса и встречных вопросов. Без сомнения, Чарли слишком занят приготовлениями к свадьбе и будущей новобрачной, чтобы беспокоиться о какой-либо другой женщине.

  Он не помнил ни одной потрясающей рыжеволосой девушки, ни подходящих наследниц, ни племянницы леди Августы Чансфорд. Чарли едва вспомнил о том, что нужно поблагодарить Стоуни за подарок к свадьбе, ведь он тропился на встречи с невестой у ювелира, а затем – с будущим тестем в «Уайтс», а потом еще и с поверенным в банке. Виконта это вполне устраивало. Он был рад тому, что его друг чувствовал себя в качестве будущего зятя графа намного лучше, чем в роли младшего сына герцога. Чарли полагал, что может даже заняться политикой – с помощью графа. Конечно же, это будет только после свадьбы и годичного свадебного путешествия, которое они с леди Валентиной планировали на деньги графа.

  Стоуни отправился вместе с Чарли к ювелиру, чтобы изучить обручальные кольца. Порхая между бархатными футлярами, заполненными драгоценностями всех размеров, форм и цветов, невеста Чарли предположила, что однажды видела мисс Кейн, но никогда не была ей формально представлена. Этой женщины определенно не было в списке гостей, приглашенных на свадьбу. Должно быть, это было днем, во время чаепития, предположила леди Вал. Насколько она может припомнить, ни один джентльмен не присутствовал, а какую форму предпочитает Стоуни: квадратную или овальную?

  Что оставляло надежду только на Стрикленда, который определенно покинул собственную городскую резиденцию. У барона не было загородного поместья – с тех пор, как он потерял его больше двадцати лет назад – так что он мог быть где угодно. Стоуни попытал удачи в клубах для джентльменов, особенно в тех, где члены могли воспользоваться свободными комнатами в случае временной необходимости. Швейцар видел Стрикленда, так что он все еще оставался в городе, но никто не мог сказать, где барон остановился, даже ради тех монет, которые предлагал Стоуни.

  – Я сам ищу этого эксцентричного обормота, – заявил один из пожилых членов клуба, после того, как Стоуни развязал ему язык бокалом коньяка. – Что, этот пройдоха задолжал и вам тоже?

  Стоуни запомнил информацию о том, что Стрикленд, кажется, по уши в долгах. Отчаявшийся человек может пойти на отчаянные меры.

  – Мне просто нужно побеседовать с ним по одному незначительному вопросу. Его дом закрыт, по всей вероятности, кишит паразитами. Вы знаете, какой отель он предпочитает?

  – Отель? Вам лучше стоит поискать его в публичных домах!

  Сотни фунтов, или того, что от них осталось, после того, как Стоуни выкупил свои часы и заплатил по просроченным счетам, не хватит надолго, учитывая то, как часто Стоуни совал монеты в руку привратникам, чтобы те рассказали о клиентах заведения. Эти люди поставлены у дверей специально для того, чтобы сохранять тайну личности посетителей.

  Стоуни перемещался из благоухающего духами публичного дома в пропитанный джином бордель, от элитного частного клуба к получасовым проституткам. Он выпил за компанию больше бокалов вина, чем ему хотелось, и засунул за лифы платьев больше монет, чем испытывал желание сделать это, и все зря. Виконт получил много приглашений и предложений, многие из них – бесплатно, что порадовало его, но никакой нужной информации. Конечно же, в Лондоне почти столько же публичных домов, сколько булыжников на мостовых, так что он не упал духом. Стрикленд где-то появится, может быть, в коттедже своей любовницы в Кенсингтоне. Кто-то узнает об этом. Кажется, Стоуни оставил монеты и свой адрес у половины проституток в Лондоне. Во всяком случае, им монеты нужны больше, чем ему – или мисс Кейн.

  Тем временем, ему нужно было явиться с отчетом к нанимателю. С гудящей от вина головой, с дурным привкусом во рту, словно там побывал вонючий бульдог, Стоуни нанес визит на Слоан-стрит. Там его ждала мисс Кейн, все ее волосы снова были убраны под тот черный кружевной саван. Она сидела прямо, словно шомпол проглотила, и так же обрадовалась ему, как и визиту зубодера. Попугай верещал его имя, или что-то там про стоуны6 , из соседней комнаты. Виконт не мог сообщить хороших известий, у него не было новостей о ее сестре или Стрикленде – никакой возможности избавить ее от хмурого вида или теней под глазами. Что еще хуже, Стоуни не собирался рассказывать ей, где побывал. И самое худшее – у него не было денег.

  Проклятие, он привык к тому, что расходы по сопровождению леди оплачивались ее опекунами, без всякого напоминания. Стоуни платил за цветы, поездки в экипаже и давал чаевые лакеям – но не тратил целое состояние на подкуп. Как он мог рассказать этой чопорной мегере, освещаемой утренним солнцем, что раздал ее деньги ночным бабочкам? Дьявол, как он может попросить денег у женщины, у любой женщины, особенно у этой холодной и осуждающей особы?

  Так что Стоуни сделал свой доклад, солгав ей сквозь зубы, и вместо мисс Кейн поговорил с Тиммсом.


 Глава 12



  – Ад и все дьяволы, Гвен, мне пришлось просить денег!

  Стоуни пребывал в такой ярости, что не следил за языком; а потом он забыл извиниться за свой промах.

  Гвен деловито отделывала старый капор новыми лентами, которые приобрела во время похода за покупками. Дорогой Обри не сможет пожаловаться на стоимость лент, ведь только поглядите, сколько денег она сэкономила, не купив новую шляпку. Следовательно, его проклятия не могут быть направлены на нее, и леди Уэллстоун не услышала ничего такого, чего не слышала бы прежде от его отца, особенно в тех случаях, когда упоминались деньги. Она посмотрела на пасынка поверх презренных очков, которые вынуждена была носить только потому, что в эти дни фабриканты стали производить иглы с таким крохотным ушком. Ее любимый пасынок представлял собой отнюдь не привлекательное зрелище: его шейный платок сбился набок, светлые волосы стояли дыбом, словно он пытался выдрать их, а на красивом лице застыла мрачная гримаса. Гвен снова перевела взгляд на старую шляпку, которая станет такой же красивой, как и любая из тех, что продаются в магазине, когда она закончит отделку.

  – Да, дорогой.

  – Словно чертов посыльный!

  – Знаешь, Обри, большинство людей, которые зарабатывают себе на жизнь, ожидают, что им заплатят. – В этот самый день глаза леди Уэллстоун открылись на трудное положение торговцев, чьи счета остаются неоплаченными. А она-то думала, что только обнищавшим дворянам нужно беспокоиться о том, чтобы сводить концы с концами.

  – Это унизительно, вот что это такое.

  – Конечно. Но ты получил средства, которые тебе нужны? – Гордость – это прекрасно, но деньги в банке обнадеживают намного лучше.

  – На мое имя уже открыт текущий счет, чтобы я мог снимать столько, сколько мне нужно. Можно подумать, что треклятая женщина не могла сказать мне об этом, не говоря уже о том, что мне пришлось просить старого, бормочущего молитвы дворецкого, который достаточно стар, чтобы быть моим дедушкой, ей-богу. В следующий раз она заставит меня спрашивать у собаки, могу ли я нанять кэб, или нужно ли мне прогуляться.

  Гвен сделала еще один стежок.

  – Я уверена, что эта милая девушка никогда не станет ожидать, что ты будешь выгуливать ее собаку.

  Теперь невнимательная родственница раздражала Стоуни так же сильно, как и деспотичная нанимательница. Он пнул скамеечку для ног, которая стояла у него на пути.

  – Полагаю, мне придется предъявлять письменные свидетельства, чтобы оправдать свои расходы. Как будто содержательницы публичных домов и вышибалы из переулков раздают квитанции!

  – Ты имеешь в виду, что тебе больше не придется проявлять щедрость к этим людям. – Гвен никогда не понимала, как дорогой Обри может подавать милостыню бедным, когда они сами так сильно нуждаются.

  Стоуни проигнорировал мачеху и то, как хорошо она знала его. Кроме того, у него имелись претензии и к Гвен тоже.

  – Я думал, что ты собираешься взять мисс Кейн в свои руки и придать ей приличный вид. Сегодня утром она все еще выглядела как пугало. Проблема состоит в том, что никто не испугается ее, все будут только смеяться.

  – Мисс Кейн заказала несколько платьев. Гарантирую, что никто не станет смеяться над ней на нашем званом ужине в конце недели. Если она придет.

  – Что ты имеешь в виду – если она придет? Весь смысл затеи в том, чтобы представить ее вниманию общества.

  – Да, но она застенчива.

  – Застенчива? Я никогда не встречал более дерзкой на язык женщины, которая была бы так же уверена в себе, и так же решительно настроена добиться своего. Застенчива? Да дикий вепрь более застенчив! Мисс Эллианна Кейн – просто мегера!

  – Что ж, мне она понравилась. Ты сказал, что мисс Кейн мне понравится, и так все и вышло. Я считаю, что дорогая Эллианна – превосходная компаньонка и вовсе не заносчива.

  – Дорогая Эллианна, вот как? Тогда ты видела дорогую Эллианну-хамелеона, а не мисс Кейн в роли королевы. Клянусь, этим утром ты вряд ли получила бы удовольствие от ее компании, пока она сидела несгибаемая, как доска, и не переставала хмуриться. Она не протянула мне руки, не предложила освежающих напитков, даже несмотря на то, что у меня в горле было сухо, как будто там застрял вчерашний тост. Мне пришлось стоять перед ее проклятым столом, словно неуспевающему ученику перед директором школы. Нет, словно должнику в банке. Я ощущал себя так, словно меня вот-вот лишат заложенного имущества, а не дружески поболтают со мной. Она выслушала мой отчет, а затем отправила прочь, словно чертового слугу.

  – О, дорогой, должно быть она все еще расстроена чем-то, что ей вчера сказала леди Хиггентем. Знаю, что мне не следовало представлять эту ужасную женщину в шляпной мастерской, но я не могла поступить иначе, ведь она уже была там и не сводила глаз с дорогой Эллианны? И, кроме того, она примеряла просто кошмарную шляпку.

  Стоуни приподнял бровь.

  – И ты собиралась сообщить мне, что мисс Кейн нанесли оскорбление… когда именно?

  – Сразу же, как только я увижу тебя, то есть сейчас. Если бы ты не провел всю ночь неизвестно где…

  – Я занимался делом мисс Кейн. Что именно сказала леди Хиггентем, чтобы оскорбить мисс Кейн? – Стоуни мог называть ее как угодно; но, черт бы его побрал, если он позволить кому-то другому насмехаться над ней.

  – Это было не совсем оскорбление, дорогой, скорее дружеское предупреждение, хотя я сомневаюсь, что эта злючка собиралась вести себя дружелюбно. Язвительные люди редко проявляют доброту, а у леди Хиггентем такие маленькие глаза-бусинки, что я предположила бы…

  – Гвен, что она сказала мисс Кейн?

  – О. Ты помнишь ее дочь, не так ли? Ту, которой мы не смогли найти мужа, как ни старались?

  – Девчонка предпочитала своих лошадей. И выглядела как одна из них.

  – Но леди Хиггентем полагает, что ты лишил ее дочь всех шансов.

  – Каким образом? Я взял ее с собой на конную прогулку в парк, пытаясь продемонстрировать единственное достоинство этой девицы. И мы ездили рано утром, в сопровождении ее грума, так что все приличия были соблюдены. Ей захотелось посоревноваться, и я согласился, надеясь, что она произведет впечатление на джентльменов, выезжавших своих скакунов. Но эта бойкая особа не только стартовала раньше меня и врезалась в мою лошадь, но еще и обогнала меня на финише на три корпуса.

  – Понятно: ни одному джентльмену не нравится, когда жульничают.

  – Ни одному джентльмену не нравится, когда женщина ездит верхом лучше него.

  Гвен покачала головой, удивляясь причудам мужчин, и произнесла:

  – Нет, леди Хиггентем возмущалась вовсе не из-за скачки на лошадях. Она заявила, что ты вскружил девушке голову своим вниманием и погубил ее для всех остальных мужчин.

  – Что? Я взял ее в «Астли», чтобы посмотреть трюки наездников только потому, что ее отец и брат категорически отказались снова идти туда, уже в четвертый раз. Они умоляли меня покататься с ней в экипаже по парку, так как терпеть не могли, когда женщина держит в руках поводья. И я клянусь, что единственный раз, когда эта девица повернула голову в мою сторону – это чтобы взглянуть на проезжающую мимо пару гнедых!

  – Ты просто не можешь не быть очаровательным, дорогой. Во всяком случае, леди Хиггентем увидела дорогую Эллианну рядом со мной и, естественно, предположила, что ты, должно быть, время от времени собираешься сопровождать мою подругу. Эта ужасная женщина предупредила мисс Кейн, что ты всего лишь сладкоречивый дьявол, собирающий столько женских сердец, сколько удастся, в то время как их отцы оплачивают счета твоего портного. Затем она заявила, что, возможно, мисс Кейн с ее состоянием повезет больше и она сумеет приструнить тебя, потому что она узнала это имя и этот банк, как я полагаю. Могу сказать тебе, что я так разозлилась, что даже не предупредила леди Хиггентем, что в той шляпке из кожи ящерицы она очень похожа на дракона!

  – Но мисс Кейн поверила ей?

  – О, она ответила, что это не имеет значения, потому что она не ищет себе мужа, и что давно уже не попадается на удочку к красивому лицу и высокопарным комплиментам.

  – Она поверила ей. Мисс Кейн думает, что я – повеса, вот почему она так высокомерно вела себя этим утром.

  – Ты должен понять, дорогой, что мужчины всегда преследовали дорогую Эллианну, но всегда из-за денег, а не ради ее самой. Даже когда они делали комплименты ее внешности, она не верила им, так как считает, что выглядит немодно. Считается, что рыжие волосы приносят несчастье, ты знал об этом? А дети могут вести себя жестоко, так что они высмеивали ее волосы, рост и худобу. Боюсь, она опасается, что ты будешь делать то же самое. Возможно, именно поэтому она вела себя с тобой немного недружелюбно.

  Проклятие, он никогда намеренно не задевал чувства женщины, и не собирался начинать с мисс Кейн. И ей следовало бы знать это. Он ведь согласился на ее условия, не так ли? Осмотрительность, верность, никакого флирта – он согласился на все это, честное слово. Стоуни сказал ей, что он – человек чести, ей-богу, и мисс Кейн должна была поверить ему, а не какой-то старой карге, у которой дочь с лошадиным лицом.

  Но чего еще ожидать от женщины, которая носит пистолет в своем ридикюле, картофель – в кармане, и забивает голову чепухой?


  Стоуни повернулся и направился обратно на Слоан-стрит. По пути он поправил шейный платок и расчесал пальцами волосы, чтобы придать им видимость порядка. Виконт остановился, чтобы купить букетик фиалок у цветочницы на углу, затем решил, что ему нужно принести еще один букет и для мисс Кейн тоже, а не только для ее собаки. Он приобрел еще и третий для миссис Гудж, на тот случай, если молчаливая тетушка ощущает себя оставленной в стороне от развлечений, предлагаемых Лондоном.

  Стоуни прошел мимо Тиммса, который спал у двери, и мимо собаки, которая разминала десны на упавшей Библии дворецкого. Он ненадолго остановился у двери гостиной, где держали попугая, расслышав, как тот проскрежетал «Дворянчики с вялым членом, вот так так. Дворянчики с вялым членом».

  Полли, очевидно, происходил из низшего сословия. Если бы на то была воля Стоуни, то проклятую птицу сунули бы в кастрюлю на кухне. Этому созданию не место в аристократическом особняке, и он непременно скажет об этом мисс Кейн – если та когда-нибудь снова заговорит с ним.

  Стоуни продолжил движение по длинному коридору, пока не добрался до библиотеки. Отрывисто постучав и не получив ответа, он открыл дверь.

  – Я сказала, что не хочу, чтобы меня бес… О.

  В комнате находилась мисс Кейн, почти там же, где он оставил ее, но теперь с непокрытой головой. Ее рыжие волосы были заплетены в косу и уложены в узел на затылке, аккуратно и прилично, насколько могут быть приличными рыжие волосы. Ее зеленые глаза подозрительным образом покраснели, но Стоуни убедил себя, что это всего лишь игра света, и ему все вокруг кажется красным. В самом деле, фиалки в его руке могли бы стать ярко-алыми, если бы он продолжил смотреть на ее волосы, желая, чтобы хоть один непослушный локон выбился из ее косы.

  – Лорд Уэллстоун, – проговорила мисс Кейн, расправив хрупкие плечи. – Я думала, что мы закончили наше обсуждение.

  Стоуни оторвал взгляд от ее волос и перевел их на ее длинные, тонкие пальцы, не обтянутые перчатками, в которых она сжимала носовой платок. Он подошел ближе и стал сбоку у стола, а не перед ним, как какой-нибудь проситель.

  – Кажется, у нас осталось незаконченное дело.

  Мисс Кейн ничего не ответила, только посмотрела на него, нахмурив брови. Стоуни устроился так, что наполовину сидел на столе. Он кивнул, когда Эллианна не стала упрекать его за эту фамильярность.

  Затем он произнес:

  – Мне не нужно ваше состояние. – Конечно же, это была ложь.

  – И ваше тело меня тоже не привлекает. – Виконт никогда не видел ее тела, только намеки на нежные изгибы среди угловых костей, так что эти слова не были полностью лживыми. Однако если бы она оказалась такой же соблазнительной, как тот образ в его мечтах…

  – И ничего другого я от вас тоже не хочу. – А вот это определенно ложь. Стоуни хотел увидеть ее волосы распущенными на своей подушке; ему хотелось стереть печаль из ее взгляда; хотелось заполучить достаточно ее денег, чтобы ему никогда больше не пришлось работать ни на одну женщину.

  – За исключением того, чтобы найти вашу сестру. – Это не совсем неправда, и он с облегчением вздохнул. Для человека, который очень гордится своим честным словом, Стоуни ощущал себя так, словно лжесвидетельствовал своей собственной душой. По уважительной причине, разумеется.

  – Вам это понятно?

  – Вполне.

  – Отлично, потому что я не смог бы работать на вас в противном случае. – Он протянул мисс Кейн фиалки.

  Эллианна взяла букетик и поднесла к лицу, чтобы вдохнуть сладкий свежий запах. Этот аромат напомнил ей о доме, где воздух чистый, а деревья растут там, куда упали семена, а не только в парках. Люди, с которыми она знакома там, говорят то, что имеют в виду, а не слова, которые больно ранят. Они могут болтать за твоей спиной – кто же не болтает? – но как они могут открыто проявлять жестокость по отношению друг к другу, когда вынуждены общаться каждый день? Здесь, кажется, это никого не волнует. Тут все – непостоянные, чужие друг другу люди, которые ждут конца Сезона, чтобы поехать куда-то еще, с другими людьми. Их не заботит пропавшая девушка, которая не принадлежит их кругу, пусть даже и богатая. Их интересует только скандал, который они могут обнаружить, и злобные сплетни, которые смогут распространять.

  И все же, вот лорд Уэллстоун, который принес ей фиалки. Он просит Эллианну доверять ему, игнорируя подлые высокопарные заявления разгневанной матери, полные ненависти слова, которые, как она понимала, окажутся лишь первыми из многих, как только о ее присутствии в Лондоне станет широко известно. Ее имя появится в каждой колонке сплетен, а примерная сумма ее годового дохода – на каждом языке. Вся ее жизнь окажется на виду.

  И все же, вот лорд Уэллстоун, опирающийся на ее стол с такой небрежностью и спокойствием, который клянется, что не намеревается обесчестить ее, что не имеет низменных мотивов, что желает найти Изабеллу. Справедливая стоимость за ее деньги. Дело всегда упиралось в деньги. Иногда Эллианна желала, чтобы она стала бедной – только на день или два, потому что она не дура, – чтобы ей удалось узнать, кто же ее настоящие друзья. Гвен, леди Уэллстоун, кажется, была по-настоящему добра, но она – мачеха Уэллстоуна, и у нее собственные скрытые мотивы.

  И все же, вот лорд Уэллстоун, с ангельски-голубыми глазами, и улыбкой как у дьявола. Она еще раз вдохнула аромат фиалок.

  – Я не гонюсь за вашим титулом. – Это не ложь. Ее покойная мать и недавно умершая тетя желали, чтобы она вступила в брак с человеком из аристократического класса, но для Эллианны подобные соображения не имели значения.

  – Я не гонюсь за тем, чтобы какой-то мужчина надел мне кольцо на палец, включая вас. – Это тоже не ложь. Уэллстоун станет никудышным мужем, ведь каждая женщина от четырнадцати до пятидесяти лет будет пытаться сманить его. В самом деле, он сумел покорить даже тетю Лалли, хотя и временно. Кто знает, когда виконт решит принять прелестное приглашение или позволит флирту завести его на путь неверности? Он никогда не станет верным, надежным супругом, за которого она могла бы выйти, если бы пожелала этого. Джентльмены его класса и воспитания редко видят необходимость в постоянстве, несмотря на брачные клятвы. Эллианне достаточно пренебрежения со стороны незнакомых людей; ей не нужно такое же отношение со стороны мужа.

  – Или что-то другое от вас. – Здесь не так легко было провести черту между ложью и правдой. Эллианна воображала, как его сиятельство улыбается ей, говорит, как она красива, позволяет ей опереться на его силу и позаимствовать его уверенность. Конечно же, это только мечты, хотя и наяву.

  – За исключением того, чтобы вы нашли мою сестру. Вам это понятно?

  – Вполне.

  – Отлично, потому что я не смогла бы держать вас на службе в противном случае.

  Стоуни протянул ладонь, чтобы закрепить их взаимопонимание. Она вложила в нее фиалки. Виконт предположил, что это лучше, чем смятый в комок платок, но покачал головой. Эта женщина безнадежна. Он положил букетик на стол и взял ее за руку. Стоуни колебался, не зная, пожать ее ладонь или поцеловать, но каким-то образом просто держал ее.

  – Еще один момент. Я не работаю за почасовую плату. Я помогу вам найти сестру, проведу вас через лабиринты в высшем обществе, если это потребуется, в обмен на финансовое вознаграждение. Вам это понятно?

  Так же хорошо, как и текст на санскрите.

  – Я не вижу большой разницы, за исключением слов, которые вы используете.

  – Для меня разница есть. Я не слуга и не лакей, не наемный работник, который выполняет приказы хозяйки.

  Эллианна поняла, что это связано с мужской гордостью. Она готова была пойти на уступки, особенно когда его мужская рука так приятно, сильно, но нежно, держала ее ладонь, распространяя тепло и легкое покалывание. Что значат несколько слов?

  – Очень хорошо. Мы компаньоны. Это вас устраивает?

  Вполне, но ему не хотелось выпускать ее руку.

  – Равные компаньоны? С моей стороны – знания и навыки, с вашей – расходы?

  – Не думаю, что вы будете считать какую-то женщину равной себе.

  Он и не считал.

  – Тогда мы партнеры.

  Они говорили о ее сестре, ее деньгах и ее репутации, стоящей на кону. Что же это за партнерство такое? Эллианна отняла у него руку, чтобы могла лучше соображать.

  – Почему мы не можем быть друзьями?

  Стоуни ощутил потерю, словно редкая бабочка вспорхнула с его руки. Он посмотрел на свою опустевшую ладонь.

  – Друзья доверяют друг другу.

  Эллианна снова вложила ладонь в его, и на этот раз виконт поднес ее руку к своим губам.

  – Друзья, – произнесли они оба.

  И это оказалось самой большой ложью из всех.


 Глава 13


  – Итак, вы собираетесь посетить званый обед у Гвен в конце недели? – спросил Стоуни перед тем, как уйти. Когда Эллианна заколебалась, он напомнил ей о том плане, который она составила ранее. – Даже если хоть один человек заметит ваше сходство с сестрой, то это станет началом к поиску ее друзей, или кого-то, кто мог знать о ее планах.

  – Вы правы. Я приду. – Она не выглядела слишком обрадованной этой необходимостью, просто смирившейся.

  – Это мудрый выбор, – поддразнил виконт, пытаясь поднять ей настроение. – В противном случае мне пришлось бы выставить вам счет за носовые платки Гвен.

  – Леди Уэллстоун кажется слегка… плаксивой.

  – Особенно тогда, когда ее желания не исполняются. В хорошие дни она тратит по три-четыре платка, половина из которых – мои. Не могу себе представить, какое количество ей понадобится, если ее планы на званый обед будут расстроены. Мы принимаем гостей не так часто, как ей хотелось бы.

  – Она так и говорила. Я предложила услуги своего шеф-повара, если ваш не готов к тому, чтобы готовить для такого большого количества людей.

  В Уэллстоун-Хаусе не было шеф-повара, только повседневная кухарка, чья таланты включали в себя только ежедневное приготовление мяса и завтрака. Стоуни кивнул в знак благодарности.

  – Вы не пожалеете об этом, точно так же, как и другие гости, хотя наша кухарка и готовит потрясающий клубничный торт.

  Некоторое время они обсуждали список гостей, Стоуни убеждал Эллианну, что там нет ни знаменитых фигур из высшего общества, ни старейшин, которые охраняют двери этого общества от вторжения. Никто за его столом не найдет никаких недостатков ни в ее происхождении, ни в ее воспитании. И никто, в этом он поклялся самому себе, не поставит ее в неловкое положение. Все леди обладали кротким нравом, а джентльмены – сплошь респектабельны и самым надежным образом женаты или помолвлены, вроде Чарли. Ни одного беспутного холостяка, гулящего мужа или похотливого вдовца не было в списке гостей. Стоуни позаботился об этом. Теперь ему оставалось только надеяться, что мисс Кейн не наденет на себя мешок, не станет цитировать стоимость фарфора или заворачивать зеленые бобы в салфетку, чтобы отнести их домой для собаки.

  Гвен обещала ему, что мисс Кейн не опозорит их, так что оставалось только молиться в надежде на лучшее, и, на всякий случай, предупредить, что ей на самом деле не нужно приносить свой пистолет к нему домой.

  – Оружие окончательно уничтожит тот образ благовоспитанности, к которому мы стремимся. Нам нужно, чтобы эти дамы пригласили вас к себе на обеды и балы, а не сбежали с криком. Кроме того, пистолет в ваших руках будет не вполне сочетаться с новым платьем, которое, по словам Гвен, вы наденете. Полагаю, веер или флакон с нюхательной солью станут более модным аксессуаром.

  Эллианна наконец-то улыбнулась.

  – Ах, а я-то думала, что введу новую моду. Но говоря о платьях, я заказала два новых наряда и для Гвен, за ее помощь. Надеюсь, вы не обидитесь на это, но она была так добра ко мне, что я почувствовала: это самое меньшее, что я могу сделать.

  Стоуни ненавидел то, что не мог покупать Гвен все те безделушки, которые ей хотелось, предоставить ей ту роскошь, которой обманом лишил мачеху его отец, проиграв ее приданое и годовые ренты. Ему ненавистно то, что наследница могла купить Гвен целый магазин платьев, если пожелала бы, и проявляла такую щедрость всего лишь после двухдневного знакомства с его мачехой. Гвен – его ответственность, и он должен оплачивать ее расходы. Ему следовало бы отказаться от подарка, сказать мисс Кейн, что Уэллстоуны не принимают милостыню. И все же Стоуни не мог отвергнуть ее великодушный дар, и не мог испортить удовольствие Гвен, чтобы спасти свою гордость. Он медленно кивнул.

  – Это чрезвычайно любезно с вашей стороны. Моя мачеха уже обожает вас. А этот жест увековечит ее доброе мнение.

  Эллианна немедленно ощетинилась.

  – Я не покупаю ее дружбу.

  – Конечно же, нет. Я никогда не подразумевал, что у вас какие-то иные намерения, кроме самых лучших. Знаете, вы должны поучиться вести себя не так обидчиво.

  – Я должна? А что насчет вас?

  Стоуни стиснул челюсти. Он вовсе не считал себя обидчивым.

  – Что насчет меня?

  – Например, лицевой счет в банке. Я хотела подсчитывать издержки, но именно вы заявили, что джентльмены не обсуждают финансовые соглашения. Затем вы обиделись, что ваши расходы не оплачиваются, и отправились к Тиммсу, а не ко мне.

  – Я не обиделся. Просто обеспокоился тем, что вы могли, гм, ошибиться в расчетах.

  – Я редко ошибаюсь в математических вычислениях. И вы обиделись. Так мне сказал Тиммс. Так что обидчивый – это про вас.

  – Touche, мадам. А теперь мне лучше отправиться искать для вас Стрикленда, или иначе вы обвините меня в том, что я пренебрегаю своими обязанностями. И это добросовестное несение службы, а не грубость.

  Стоуни в последний раз поцеловал ее руку перед тем, как уйти. Обидчивый? Ей-Богу, кто она такая, чтобы придираться к нему? Он никогда не встречал женщины, которая так быстро выходила бы из себя. В самом деле, мисс Кейн словно котенок, которого ты гладишь, а он мурлычет, а затем внезапно превращается в разозленную, шипящую дикую кошку. Обидчивый, ад и все дьяволы. Он хотел бы коснуться… Что ж, может быть.

  На пути домой Стоуни размышлял, такая ли мягкая у нее кожа, как это кажется, и смягчатся ли ее сурово поджатые губы в момент страсти. Виконт думал о том, напоминают ли ее волосы на ощупь атласную пряжу, и такие ли длинные у нее ноги, как он представлял себе. Боже, если говорить об обидчивых, да мисс Кейн выцарапала бы ему глаза, если бы узнала, о чем он думает!

  Стоуни сомневался, она имеет хотя бы отдаленное представление об этом. Он подозревал, что между купеческой нравственностью и собственной решимостью не выходить замуж, мисс Кейн не сумела узнать, что же такое вожделение. Если бы она уловила хотя бы проблеск того, что происходит в постели между мужчиной и женщиной, то только решила бы, что подобные низменные эмоции не применимы к ней, ведь ее мозг напоминает бухгалтерскую книгу в банке.

  Виконт вспомнил их разговор. Он поклялся в своей незаинтересованности ее состоянием и ее телом. Мисс Кейн даже не покраснела. Затем она заявила о том, что не хочет его титул или его кольцо. Она никак не упомянула его тело, словно не признавая его мужественность или ее возможный ответ на это. Вот еще. Именно из-за таких женщин женатые мужчины заводят любовниц. Чем скорее он найдет Стрикленда и ее сестру, тем лучше.


  Эллианне пришлось переодеться, чтобы поехать на примерку. Одно из ее новых дневных платьев было готово, и она разделась до нижней сорочки. Затем она посмотрела на себя в зеркало, повернулась в профиль, вытянула шею через плечо, чтобы разглядеть свой зад. Что виконт имел в виду, когда сказал, что его не привлекает ее тело? Что с ней не так? Допустим, Эллианна высока ростом и стройна, а в моде были округлые коротышки, но ведь другие мужчины смотрели на нее с вожделением. Другие мужчины пытались украсть у нее поцелуи, и за это получали пощечины, или кое-что похуже. Предполагалось, что Уэллстоун – ценитель женщин, а он считает ее не заслуживающей внимания?

  Конечно же, Эллианна не хотела, чтобы он страдал по ней, поправлял брюки и дышал так тяжело, словно самец во время гона. Какая приличная женщина захочет привлекать подобное неуместное, смущающее внимание? Эллианна испытала такое отвращение, что она полностью зареклась иметь дело с мужчинами. Кроме того, их отношения построены на взаимной потребности. Не на той потребности, разгоряченной и торопливой, а потому, что ей нужна помощь, а ему – деньги. Желанию нет никакого места в их взаимодействиях друг с другом, совсем никакого.

  Тем не менее, возможно, вырез на ее новых платьях все же следует сделать чуть ниже.


  Стоуни нашел Стикленда этой же ночью. Встреча оказалась не вполне приятной. Стрикленд был пьян, полураздет и ему требовалась ванна. От него пахло, как от французской проститутки, и Стоуни совсем не удивился этому, ведь его платные осведомители сообщили ему, что барон находится в «Доме Любви» мадам Миньон.

  Любовь никогда не входила в эти комнаты, обтянутые красным бархатом. А Стрикленд не хотел покидать их.

  – Не понимаю, о чем нам нужно говорить, Уэллстоун. Я ведь не должен вам денег, не так ли?

  Стоуни покачал головой.

  – Нет.

  Барон с надеждой взглянул на него, насколько это возможно для небритого развратника средних лет с красными глазами.

  – Тогда вы должны мне денег?

  – Нет.

  – Значит, я был прав. Не о чем говорить. Знаете, я могу заняться вещами получше. Например, Беттиной, Лизбет и Бетси, для начала. – Он притянул одну из девиц, Стоуни понятия не имел какую, себе на колени. Шлюха захихикала, изогнулась и затрясла неприкрытой грудью. Стоуни почувствовал, что его тошнит.

  Когда он заметил, что Стоуни не уходит, Стрикленд оставил попытки поднять одной рукой юбки девицы в то время, как она сидела на них.

  – Все еще здесь? Молодой парень вроде вас должен соображать, что к чему. Если вам нужна помощь в выборе, то Мими раньше выступала в балетной труппе, но Мари достает языком до кончика своего носа.

  Стоуни не принадлежал к стыдливым людям, но эта демонстрация вызывала отвращение. Ему стало стыдно за то, что Стрикленд принадлежал к титулованному классу. Виконт бросил девице монету и мотнул головой, показывая, что ей следует уйти.

  – Эй, вы, не стоило этого делать. Вы могли вы подождать своей очереди, если хотели…

  – Я просто хочу поговорить, наедине. – Стоуни оглядел тускло освещенную комнату. Большинство других клиентов отправились в помещения поменьше, и только несколько девиц остались сидеть вместе в дальнем конце, или полусонные растянулись на диванах. Кажется, это максимальная степень уединения, какой им со Стриклендом удастся добиться. Но Стоуни все равно понизил голос. – О мисс Кейн.

  Стрикленд натянул измятую рубашку себе на живот.

  – Теперь я знаю, что нам не о чем говорить.

  – Она желает побеседовать с вами.

  – Что ж, я не желаю беседовать с ней. Это очевидно, не так ли, ведь человеку пришлось покинуть собственный дом и перебраться во французский бордель, чтобы избежать встречи с этой проклятой женщиной?

  – Почему же вы сделали это? Вам просто нужно было ответить на ее вопросы.

  – Ха! Это доказывает, что вы не знаете эту окаянную особу, так что вам не должно быть до этого никакого дела. Но я все равно предостерегу вас, как мужчина мужчину. Она опасна. Подходить близко к этой ведьме значит сильно рисковать.

  – Как, вы боитесь мисс Кейн, которая так худа, что легкий ветерок может сбить ее с ног? Клянусь, пистолет в ее сумочке не заряжен.

  – Я не говорю о пистолете. Проклятая женщина почти кастрировала меня. Кроме того, кто вы такой, чтобы называть меня малодушным? Ведь именно вы отказались встретиться с графом Паттеном на дуэльном поле, не так ли?

  – Это не имеет никакого отношения к храбрости. Все дело в принципах.

  – Точно так же, как и моя встреча с чертовкой Кейн. Я чертовски привязан к своим принципам, и мне нравится иметь их у себя между ног.

  – Господи Боже, что, черт возьми, вы сделали, чтобы разозлить женщину настолько, что она… – Стоуни не смог даже выговорить этого, и только сила воли помешала ему проверить собственные лучшие принадлежности.

  – Ха! Я сделал? Я попросил эту скандалистку выйти за меня замуж, вот что я сделал!

  – И вот так она отказала вам? Я думал, что леди обучены тому, чтобы благодарить джентльмена за оказанную честь, а не увечить их.

  – Хм, в первый раз она достаточно любезно поблагодарила меня. Я подумал, что она всего лишь увиливает от ответа. Вы знаете, как они всегда говорят «нет» в первый раз. Так что я попытался показать ей, как нам хорошо может быть вместе, на тот случай, если она беспокоится, что я слишком стар.

  Теперь все-таки Стоуни пожалел, что мисс Кейн не воспользовалась пистолетом.

  – Вам повезло, что у нее нет ни отца, ни брата, которые погнались бы за вами с хлыстом. – Он предположил, что Стрикленд никогда не позволил бы себе подобные вольности, если бы бедную женщину лучше защищали. Неудивительно, что она так настороженно относится к мужчинам.

  Стрикленд пришел в бешенство.

  – Повезло? С тех пор я не зачал ни одного бастарда, хотя я все равно и не узнал бы об этом.

  – Господи, у вас такое уже случалось раньше, и вы гордитесь этим?

  – Только однажды, и я оплатил его обучение, так что не нужно рассказывать мне о добродетели. Но в последнее время я вел себя не так осторожно. Тем не менее, эта женщина должна за многое ответить.

  Стоуни решил, что лучше двигаться дальше, перед тем, как он убедится, что Стрикленд не сможет сдвинуться с места еще несколько дней.

  – Что насчет ее сестры?

  – Ох-хо, так вот где вы появляетесь на сцене. Интересно. С вашей стороны мудро избегать старшей, даже несмотря на то, что ее приданое намного больше. Меня передергивает от одной только мысли о ней. – Он отпил из полупустой бутылки, которую держал у себя под боком, а затем рыгнул. – Вы знаете, что она может сложить любую последовательность чисел, которую вы назовете, и каждый раз выдать правильный ответ, причем проделать все это в уме? Жуть, а? Конечно же, она могла бы оказаться полезной, когда я выписал ту закладную на Фэйрвью. Сам я никогда не понимал все эти цифры. Хотя, полагаю, она тогда едва вышла из пеленок. Должно быть, это были очень жесткие пеленки, раз она выросла такой вредной.

  – А младшая сестра? – подсказал Стоуни, когда Стрикленд был готов заснуть на месте. – Мисс Изабелла?

  – Что, простите? О, она и вполовину не так свирепа. У таких молодых красивых парней, как вы, не должно возникнуть проблем с тем, чтобы завоевать ее привязанность. За исключением того, что старшая сестра выступает ее опекуном, и охраняет ее как дракон. Я удивился, что она разрешила сестре приехать в город, выпустив ее из вида. Так или иначе, но привязанность молодой девицы ничего не значит, если вы не отвечаете ожиданиям этой старой девы. Судя по тому, что я слышал, вы не подходите под эти требования.

  – Но вы встречались с ней здесь, в городе, не так ли?

  – Никогда не виделся с ней в Фэйрвью, это факт. Меня никогда не приглашали обратно. Конечно же, с этой я не собирался рисковать. Сделал ей предложение в движущемся экипаже, знаете ли, где она не смогла прибегнуть к насилию.

  Этот развратный старый пьяница попросил невинную, неискушенную девятнадцатилетнюю девственницу стать его женой? Как, ведь при свете дня Стрикленду не дашь меньше пятидесяти лет. Но сейчас ночь, и Стоуни пришлось проглотить свое отвращение.

  – Так вы и мисс Изабеллу тоже просили выйти за вас замуж?

  Барон пожал плечами.

  – Думал, что старшая сестра может отдать мне Фэйрвью в качестве свадебного подарка, знаете ли. Что за барон без поместья? Майорат перестал существовать давным-давно, но мужчине нужно иметь собственную землю, как вы понимаете.

  Стоуни понимал. Кажется, ему придется работать вечно, чтобы вернуть и восстановить собственное поместье.

  – Но мисс Изабелла тоже отказала вам?

  – Она могла бы передумать со временем, если бы леди Августа не протянула ноги. Знаете, я делал определенные успехи с юной девицей. Возил ее на прогулки и все такое. Жалел девчонку, сидящую взаперти в доме. Леди А не выпускала ее с кем-то другим, так что ей пришлось бы передумать. Я был уверен в этом. И ее тетя тоже была в этом уверена.

  Стоуни задал вопрос, который беспокоил его в течение нескольких дней, один из многих, которые не имели смысла.

  – Что нашла в вас леди Августа? То есть, почему она вообще поощряла ваше ухаживание за одной из ее племянниц?

  Стрикленд еще раз приложился к бутылке.

  – Она крестная моей первой жены. Ощущала вину за то, что ничего не сделала, когда Элис заболела. Черт, старая скряга могла бы сделать больше, когда мы теряли Фэйрвью. Тогда она не дала нам ни шиллинга, заявив, что я просто проиграю и его тоже. Но я не играл с тех самых пор, – пояснил он, с гордостью выпятив впалую грудь.

  Как странно, подумал Стоуни. Тиммс отказался от азартных игр и пристрастился к религии. А этот старый распутник начал ходить к проституткам. Один надеется попасть на небеса; а другому лучше молиться, чтобы не заполучить сифилис.

  – Во всяком случае, леди А сказала, что поможет мне вернуть мое поместье назад. В обмен на это, я должен был восстановить респектабельность ее племянницы-простолюдинки.

  Стрикленд считал себя респектабельным? Стоуни оглядел заполненную дымом комнату, со спящими шлюхами и пятнами от вина на коврах, не говоря уже о стонах, доносившихся из соседних помещений. С каких это пор?

  – Так что же произошло с девушкой, когда ее тетя умерла?

  Стрикленд почесал подмышкой.

  – Полагаю, она отправилась домой. Мне от нее никакой пользы. Старшая девица никогда не уделит мне и минуты, не говоря уже о руке сестры. И я не стану снова просить. Человек должен учиться на прошлых ошибках, а?

  – И с тех пор вы не видели ее? Мисс Изабеллу, я имею в виду?

  – Так вот что эта сучка рассказывает – что я соблазнил ее сестру? Ничего подобного. Я намеревался сделать все как положено. Девчонка должна была стать моей женой, как-никак. Я хотел следовать приличиям, сделать так, чтобы ее пустили в «Олмак», порадовать леди Августу. Теперь на это нет никакой надежды. – Стрикленд уставился на почти пустую бутылку в своей руке. – Слишком поздно для всего этого. Покончено, со всем покончено.

  С леди Августой, с надеждами вернуть поместье, или с дешевым вином? Стоуни не мог сказать, о какой именно утрате сокрушался барон, но знал, что ему нужно выбираться отсюда перед тем, как Стрикленд станет еще более слезливым во хмелю.

  – Что ж, по крайней мере, теперь вы можете отправиться домой. Мисс Кейн больше не потревожит вас. Я поговорю с ней, объясню насчет ее сестры.

  Стрикленд покачал головой.

  – С таким же успехом я могу остаться здесь на день или два. Дома меня ничего не ждет.

  Ванна точно ждет. Но Стоуни затянул с уходом. Черт побери, барон начал громко плакать.

  – Никого там нет, нигде никого нет. Ни жены, ни сыновей, ни поместья.

  И носового платка тоже нет. Стоуни выругался и передал ему свой, вместе с несколькими сочувственными словами. Затем ему пришлось идти и объясняться с мисс Кейн.


  – Что-что?

  – Он не причинил никакого вреда вашей сестре, я уверен в этом.

  – Но я не понимаю, как вы можете доверять тому, что говорит этот отвратительный человек. Я рассказывала вам, что он сделал.

  – А барон рассказал мне, что сделали вы. – Стоуни заерзал на стуле. Эллианна покраснела. – Но он выучил свой урок, – настаивал Стоуни. – И с вашей сестрой он пытался поступать как положено. Он жалел ее, так как она оказалась всецело в руках вашей тети.

  – Изабелла никогда не действовала под влиянием тети Августы. Сестра могла бы вернуться домой в любое время, и она знала об этом. Несмотря на ограничение ее передвижений, Изабелла оставалась в Лондоне в последние несколько месяцев, чтобы составить компанию нашей тете, состояние здоровья которой ухудшилось. Не могу поверить, что вы так просто приняли историю Стрикленда. Что же вы за детектив такой?

  – Неопытный, как вам прекрасно известно. Но вспомните, что ваша сестра упаковала вещи, чтобы уехать из дома на Слоан-стрит. Ее не увезли силой. Почему она решила бы сбежать со Стриклендом, если у него было разрешение вашей тети?

  – Возможно, он пообещал отвезти ее домой.

  – Без компаньонки? Ваша сестра не могла оказаться настолько глупой, чтобы уничтожить свою репутацию, путешествуя в течение нескольких дней наедине с мужчиной.

  – Он мог убедить Изабеллу в том, что я больна, лежу на смертном одре, и она бросилась домой. Он мог сказать ей, что они заедут в Кенсингтон, подобрать по пути троюродную сестру в качестве компаньонки.

  – И вместо этого Стрикленд похитил ее? – Стоуни огляделся, рассматривая книжные полки. – Вы читаете слишком много романов, мисс Кейн.

  – Что ж, Стрикленд мог что-то сделать! От этого червя можно ожидать чего угодно.

  – Что же, по вашему, я должен был сделать – избивать его до крови, пока он не признается, что утащил вашу сестру в какое-нибудь любовное гнездышко, до тех пор, пока она не согласится выйти за него замуж?

  Эллианна ничего не ответила.

  – Черт возьми, Стрикленд – всего лишь размазня, а я не задира. Я не смог бы ударить мужчину его возраста и в таком состоянии. Кроме того, я верю ему. Все, чего хочет Стрикленд – это вернуть себе поместье. Похитив вашу сестру, он никогда не добьется этого, и он не настолько глуп, чтобы считать, будто это сработает. Ей-Богу, он просто боится вас.

  – В самом деле?

  Стоуни не смог понять, ужаснулась ли она или испытала гордость.

  – По всей вероятности, он никогда не встречался с женщиной, обладающей подобной силой… характера.

  Эллианна повесила голову.

  – Тогда мы не ближе к тому, чтобы найти мою сестру, чем были прежде.

  – Нет, но теперь нам не нужно растрачивать усилия, расследуя тупиковое направление. Мы можем сосредоточиться на том, чтобы найти, кто помог Изабелле уехать, и почему.

  – Полагаю, так, – согласилась она, а затем нахмурилась. – Но я все равно не понимаю, как вы могли сделать то, что сделали.

  Стоуни не стал притворяться, что не понял.

  – Стрикленд всего лишь одинокий человек, у которого нет ни друзей, ни семьи.

  – Вы пожалели этого подлеца? – Ее голос прозвучал так же визгливо, как и крик попугая.

  Стоуни пожал плечами.

  – Он плакал.

  – И вы пригласили его на званый обед вашей мачехи? Гвен убьет вас, Уэллстоун, если я не сделаю этого.


 Глава 14


  Эллианна через окно библиотеки наблюдала за тем, как Уэллстоун вышел из дома и направился вниз по улице. Она растянула мышцы шеи, пытаясь не упустить его из вида. Как заметила тетя Лалли, для денди у него красивые ноги. Эллианна считала, что у него красивые ноги для кого угодно, да и остальные части его тела неплохо смотрятся. Конечно, она даже тайком втянула носом, когда виконт наклонился ближе. От него пахло мылом и пряностями и чем-то еще, что она не смогла точно определить, но совершенно уверена в том, что ей не следует думать о том, как прикоснуться к нему.

  Однако Эллианна думала об этом, в первый раз за свою жизнь размышляя, каково это: коснуться гладкого, твердого мужского тела. Разумеется, она никогда не сделает этого, но, прислонившись лбом к оконному стеклу, Эллианна представила Уэллстоуна рядом с ней, его рубашка расстегнута, чтобы она смогла приложить ладонь к его голой груди.

  В ее грезах наяву его рубашка оказалась на полу. Эллианна знала, что у некоторых мужчин на груди больше волос, чем у других, и она представила себе Стоуни сначала с золотистыми кудрявыми волосками там, а затем – с покрытыми маслом мускулами, словно древнеримского атлета. Она коснулась бы его совсем легко, кончиками пальцев, только чтобы попробовать. А затем приложила бы ладонь к его сердцу, чтобы почувствовать, как оно бьется. Может быть, она даже прижмется щекой к этому месту, чтобы ощутить его пульс. Будет ли ее сердце биться так же быстро? Без сомнения, сейчас оно колотилось вдвое быстрее, чем обычно, а виконт всего лишь заворачивал за угол, а не лежал в ее постели.

  Эллианна почувствовала, как при этой мысли краснеют ее щеки. Как она перескочила от прикосновения к его груди к образу, где лежит обнаженная рядом с ним? Леди Хиггентем права: Уэллстоун опасен. Это человек может вскружить девушке голову на расстоянии трех улиц от нее. Разумеется, Эллианне он не вскружил голову. Она заявила себе, потирая затылок, что слишком мудра для этого. Но что, если, только предположить, он станет касаться ее?

  Другие мужчины лапали ее. Ей это было противно. Но Уэллстоун – не грубый юнец, не неотесанный развратник, не поклонник с потными ладонями. Он знает, как обращаться с девушкой, чтобы она почувствовала себя женщиной, и как вести себя с женщиной, чтобы та ощутила себя леди.

  Может быть, ей понравится, когда его рука ляжет на ее обнаженную кожу, поглаживая, успокаивая, изучая. Что потом? Сможет ли она разрешить ему коснуться ее тут и там, и в том чувствительном местечке?

  Эллианне пришлось приложить щеку к другому месту на стекле, чтобы охладиться. Первое место запотело от ее дыхания. Она сильно боялась, что ей очень понравятся прикосновения Уэллстоуна, и тогда дело может зайти слишком далеко. И что потом?

  Эллианна не думала, что сможет сделать это – взять мужчину в любовники, даже такого, как Уэллстоун. Все, во что она верила, все чему ее учили, с негодованием отвергало ее безудержные фантазии. Но почему она не может поискать немного удовольствия в жизни, опыта, которым обладают другие женщины? Потому что это неправильно, и потому что ей придется жить с этим еще долго после того, как виконт уйдет.

  Эллианна не сомневалась, что он уйдет. Если уж на то пошло, то она сомневалась даже в том, что он вообще придет к ней в постель, если так можно выразиться. Уэллстоун поклялся, что его не интересует ее тело. Он поклялся, что его не интересует и ее состояние тоже, которое виконт мог заполучить, только женившись на ней, а это еще менее вероятно. Уэллстоун – закоренелый холостяк, а она объявила, что останется старой девой.

  Если ее похотливые мысли не могут превратиться в законопослушные поступки, то тогда им лучше остаться в мечтах, чем воплощаться в реальность. Эллианна отступила от окна и села за стол, притворившись, что читает послание от одного из своих финансовых советников. Десять минут спустя, когда она не продвинулась дальше приветствия, Эллианна обозвала себя тупицей и дурочкой. Воображаемый роман должен закончиться перед тем, как начнется. Не будет никакой свадьбы; следовательно, не должно быть и постельных утех, даже в ее слишком богатом воображении. Как только они найдут Изабеллу, она никогда больше не увидит Уэллстоуна. И никогда не станет воображать золотистые кудряшки, спускающиеся вниз по его груди, не сможет восхищаться его крепкими бедрами опытного наездника, никогда не задумается о том, какое наслаждение дарят эти сильные руки. Никогда.

  Напоминание об Изабелле заставило ее ощутить вину за собственные неприличные мысли – как ей не стыдно размышлять о неподобающих вещах, когда сестра все еще не найдена. Жаль, что Эллианна не может вернуться назад, в то время, когда она находилась в Фэйрвью, погруженная в банковские книги и благотворительные дела, а ее сестра была в безопасности рядом с ней. Тогда ей никогда не приходилось лежать без сна по ночам, в ее голове никогда не мелькали порочные, буйные мечты наяву о страсти в объятиях любящего мужчины.

  Любящего? Когда любовь вошла в ее фантазии? Эллианна решительно приструнила свой сбившийся с пути разум. Она не собирается открывать именно этот ящик Пандоры, когда может оказаться, что его невозможно закрыть.

  Нет, вместо этого она подумает об Изабелле. Эллианна вытащила свой список, тот пугающий, который составила после того, как в первый раз поговорила с Латтимером. Она вычеркнула имя Стрикленда. Еще раньше она исключила строчку насчет похищения, так как Изабелла сама упаковала вещи, без помощи горничных. Кроме того, записка с просьбой о выкупе пришла бы давным-давно.

  Кто-то обманул ее? Но, опять-таки, она упаковала вещи. Возможно, с Изабеллой что-то произошло после того, как она покинула Слоан-стрит, после того, как она отослала неразборчивое письмо, но, без сомнения, кто-то из соседей слышал бы хоть что-то, или один из пассажиров на почтовой станции.

  Если Изабелла сама покинула дом тети Августы, посреди ночи, то на это у нее должны были найтись серьезные причины. Услышав о подозрениях Эллианны насчет Стрикленда, мистер Латтимер предположил, будто Изабелла боялась, что ее заставят выйти замуж против воли. Эллианна отвергла эту теорию. Как она объясняла Уэллстоуну, их тетя не имела никакой власти над Изабеллой, не являясь ни ее опекуншей, ни попечителем ее состояния. Конечно, если бы свадьба состоялась, то Эллианне пришлось бы смириться с этим, или наблюдать, как ее сестру выгонят на улицу.

  Изабелла – вовсе не слабая, плаксивая мисс. Единственный способ, при котором церемония состоялась бы без согласия сестры – это если бы ее опоили. Мистер Латтимер поговорил с алчными викариями, которые отворачивались к стене, когда невеста не могла дать положенных ответов. Но Стрикленд поклялся в своей невиновности, а тетя Августа была слишком скупа, чтобы дать необходимую взятку.

  Однако если тетя Августа отказалась рассмотреть кандидатуру того, кого Изабелла выбрала в мужья, то сестра могла бы решиться на побег как на единственное решение. Хотя к этому времени она уже добралась бы до Гретна-Грин. Она написала бы Эллианне, если не из любви, то хотя бы ради приданого. Эллианна не могла поверить, что любимая сестра так мало доверяла ей и в письмах не упоминала об этом мужчине – если только это совершенно неподходящая партия. Господи Боже, не может ведь он быть женат? Нет, Изабелла не настолько глупа.

  Эллианна никогда не рассматривала версию с самоубийством, но мистер Латтимер завел речь о такой возможности. Но это гораздо больший грех, чем прелюбодеяние, а Изабелла – прилежная прихожанка. И она упаковала вещи. Девушка не станет брать с собой багаж, чтобы прыгнуть в Темзу.

  Следующим пунктом в списке была связь со смертью тети Августы. Эллианна не могла представить, какая тут связь, если только поклонник Изабеллы не толкнул старую женщину, когда та отвергла его благородное предложение, а затем сбежал вместе с Изабеллой. Опять-таки, Эллианна могла поклясться, что Изабелла не настолько глупа, чтобы связаться с таким негодяем.

  Эллианна не учла, что сама испытывала искушение свернуть на путь наслаждений с неподходящей для брака кандидатурой. Нет, Изабелле и ее будущему жениху в любом случае следовало бы приехать в Фэйрвью. Эллианна всегда решала проблемы сестры; она никогда не позволяла ей самой заботиться о себе. Даже если этот мужчина намного ниже Изабеллы по положению – лакей или трубочист, кто угодно, – Эллианна могла бы все поправить, привести в порядок, если именно за этого человека хотела выйти замуж Изабелла.

  Она знала, о чем все думают, о последнем пункте в ее таком коротком списке, об одном из немногих вариантов, который удовлетворяет всем известным фактам: Изабелла сбежала к своему любовнику. Не ради свадьбы в кузнице на границе, ни ради церемонии в их собственной церкви на глазах у всех друзей, не ради брака, вовсе нет.

  Нет. Может быть, у Изабеллы были желания, любопытство и распутные мечты – Эллианна могла понять все это, особенно с тех пор, как встретилась с Уэллстоуном, – но Изабелла не гулящая девка. У нее те же самые моральные принципы, так же порядочность, что и у самой Эллианны, те же границы между правильным и неправильным, между мечтами и поступками.

  Может быть, сестры Кейн не являются леди по праву титула, но их растили благородными дамами. Они останутся девственницами до брачной постели – или до смертного одра.


  Записка от мистера Латтимера пришла позже этим же утром. В переулке мальчишка-посыльный обнаружил тело неопознанной молодой женщины. Желает ли мисс Кейн отправиться вместе с ним в морг?

  Нет, нет, нет! Это не может быть Изабелла! Только не ее малютка-сестра, родившаяся, когда Эллианне исполнилось девять лет, о которой ей пришлось заботиться, когда их мама умерла после стольких выкидышей. Изабеллу нужно было оберегать и защищать, умереть за нее, если понадобится. Изабелла не может быть мертвой, брошенной на грязной куче, ушедшей навсегда.

  У тети Лалли дрожали губы.

  – Пусть этот ушастый сыщик поедет туда сам. Он сможет рассказать нам…

  – Нет, если это Изабелла, то я не могу оставить ее среди незнакомцев ни мгновением дольше. Я должна поехать.

  Поэтому она послала ответ обратно на Боу-стрит и записку к леди Уэллстоун, объясняя Гвен, что ей придется отменить их встречу сегодня днем.

  Сыщик и Уэллстоун приехали одновременно.

  – Я буду сопровождать мисс Кейн.

  – Нет, я. Это моя работа.

  – Меня наняли как раз для этого.

  – Я – профессионал.

  – Профессионал в чем?

  Затем Стоуни услышал, как кто-то проговорил «Словно дворняжки, соревнуются, кто нассыт выше». Он огляделся в поисках Полли, или клетки с не по годам развитым попугаем. Однако гостиная была пуста, за исключением его самого, Латтимера и старой тетушки Лалли, миссис Гудж, занятой шитьем в углу. Милая пожилая леди, так преданная памяти мужа, что перестала говорить, не могла произнести эти слова, не так ли? Нет, решил виконт, она не могла даже подумать о таких словах. Должно быть, стены достаточно тонкие, а попугай где-то поблизости. Стоуни вернулся к нассал… то есть к насущному вопросу по поводу сопровождения мисс Кейн во время такой ужасной миссии.

  – Черт возьми, парень, морг – не место для женщины благородного воспитания! Вы должны были отправиться туда сами.

  – Мисс Кейн пожелала, чтобы ее ставили в известность обо всех возможных обстоятельствах в деле.

  – Что вы могли бы сделать после того, как посетили бы морг один, клянусь Зевсом!

  – Именно так вы и поступили бы, Уэллстоун? – спросила с порога Эллианна. – Не поставив в известность меня?

  Стоуни выругался про себя, одновременно потому, что она подслушала его слова и потому что на ней снова была та ужасная черная шляпка, похожая на ведерко для угля, так что он не мог видеть выражение ее лица. Виконт поклонился.

  – Добрый день, мисс Кейн. Я сожалею, что вам пришлось столкнуться с такими ужасными новостями, и да, я избавил бы вас от этого.

  – Не вам принимать такое решение, милорд.

  Обращение «милорд» одновременно показывало, что Эллианна расстроена и что она не одобряет его поведение. Стоуни сердито уставился на сыщика и пробормотал:

  – А следовало бы.

  – Полагаю, мы договорились о том, что станем партнерами.

  – Обстоятельства изменились. Некоторые вещи нужно просто оставить для тех, у кого более крепкие плечи.

  – Без сомнения, если мы собираемся носить дрова, – ответила она. – Но это всего лишь вопрос храбрости, а не грубой силы. Мы едем, мистер Латтимер?

  Уши сыщика покраснели, но он протянул Эллианне руку.

  – Конечно, я бы съездил один, мисс Кейн, чтобы избавить вас от печали, но я сомневался, что смогу провести достоверное опознание.

  – Это почему? – спросил Стоуни, взяв плащ мисс Кейн из дрожащих рук Тиммса и помогая ей надеть его. Чертову сыщику не будет позволено фамильярничать с подопечной Стоуни; и виконт не собирается позволять ей одной отправиться с этим болваном навстречу поджидающему несчастью. – Вы не различаете цвета? – Он жестом указал на шляпку, в то же время поправляя воротник накидки мисс Кейн. – Сколько рыжеволосых женщин, по-вашему, ждет опознания?

  Латтимер не собирался сдавать позиции.

  – У женщины сбриты волосы.

  Стоуни резко опустил руку.

  – Что, полностью? – Приподнятая бровь – только так он мог задать Латтимеру вопрос, который невозможно было произнести вслух в присутствии мисс Кейн.

  Все лицо сыщика покраснело от неловкости, но он кивнул.

  – Да, полностью. Все сбрито.

  – Я знаю, что все еще существует рынок сбыта женских волос для париков и прочего, – произносила Эллианна, не подозревая о немом диалоге между двумя сопровождающими. Она прошла через парадную дверь, – хотя спрос на нем не так велик, как много лет назад, но каким же надо быть монстром, чтобы брить голову мертвой девушки ради ее волос?

  – Полагаю, таким же, как и тот негодяй, который сначала перерезал ей горло, – предположил сыщик, игнорируя судорожный вздох Эллианны и споткнувшегося Уэллстоуна.

  – Господи Боже, старина, вы могли бы постараться и более осторожно обращаться с деликатными нервами благородной женщины, – воскликнул Уэллстоун, сам испытавший потрясение. Он взял Эллианну под руку. – Вы все еще желаете отправиться туда лично, мадам? Без сомнения, несчастная женщина – какая-нибудь уличная бродяжка, проститутка, которая поссорилась со своим сутенером, карманница, которая решила обокрасть неправильного клиента.

  – Нет, сэр, она была леди, – заявил Латтимер, несмотря на нахмуренные брови Стоуни.

  – Как, черт возьми, вы пришли к такому выводу? – спросил виконт. – Какой-то новый вид определения на расстоянии, возможно, путем гадания на чаинках?

  Латтимер проигнорировал его хмурый взгляд и презрительное выражение. В конце концов, ему платила леди, а не разозленный франт. Он вытащил из кармана ежедневник и пролистал на последнюю страницу.

  – Вот здесь, милорд, указано, что у неизвестной женщины нет мозолей. Нет грубо обломанных ногтей. Это делает ее леди, вне всякого сомнения.

  Не обязательно, подумала Эллианна, радуясь тому, что надела перчатки. Ее собственные пальцы были перепачканы чернилами от бухгалтерских книг, с мозолью от пера, которое она слишком часто держала в руке. Она так спешно собиралась, что, возможно, под ногтями все еще остались следы от вареной спаржи, которой она кормила собаку. Эллианна не могла вспомнить, насколько ухоженными были руки Изабеллы. Ее сестра сосала палец, когда была маленькой.

  Эллианна помедлила возле экипажа, ее губы двигались в молчаливой молитве.

  Проклятие, подумал Стоуни, помогая мисс Кейн забраться в городской экипаж ее тети. Он занял место рядом с ней, оставив Латтимера сидеть спиной к лошадям, напротив мисс Кейн, хотя это и не принесет ему никакой пользы, помешает уродливая шляпка.

  – Красивые руки не превращают женщину в леди. Она все еще может оказаться высокооплачиваемой куртизанкой, поссорившейся со своим покровителем. Такие вещи случаются сплошь и рядом. – Когда мисс Кейн повернула голову в его сторону, он добавил: – Или так мне дали понять.

  – Может быть и так, – проговорил Латтимер, – но вы понимаете, почему я сам не отправился смотреть на труп.

  Стоуни вовсе не мог понять этого, как и того, почему проклятому красному жилету нужно использовать подобные выражения перед леди. Он слышал всхлип, который сорвался с губ мисс Кейн при этом беспомощном слове труп. Стоуни схватил Эллианну за руку, скрытую складками ее юбок.

  – Черт побери, вам следовало это сделать!

  Латтимер начал сердиться. Он делал свою работу, а эта разодетая шишка умаляла его действия на каждом шагу.

  – Что я должен был сделать, угадывать?

  – Для начала вы могли бы описать ее одежду, на тот случай, если мисс Кейн вспомнит такое же платье, или найти метки, оставленные портнихой.

  – Она была голой, – огрызнулся в ответ Латтимер, – о чем я не собирался сообщать мисс Кейн.

  – В этом случае, вы могли бы посмотреть, не зеленые ли у нее глаза, или какой у нее рост, или сложена ли она так же, как мисс Кейн. Вы могли бы разузнать, есть ли у нее какие-то шрамы или родинки, все, что угодно, чтобы определить личность бедняжки или опровергнуть ее связь с мисс Изабеллой. Сами по себе вы могли бы продвинуться намного дальше, не расстраивая без необходимости мисс Кейн.

  Латтимер отчаянно листал страницы своего ежедневника.

  – Зеленые глаза, зеленые глаза. Кто-то должен был описать их. А что касается роста, то я уверен, что они сказали – средний. Так, а где же…?

  Эллианна не могла сдержать улыбку, даже в такой момент. В этом весь Уэллстоун – всегда ищет луч надежды. И в том, что он пытается защитить ее, что бы ни произошло. Виконт не сможет заслонить ее от правды, не больше, чем она сама смогла бы оберегать Изабеллу на протяжении всей ее жизни, но он пытается, милый, пустоголовый олух. Эллианна ни разу не пришло в голову, что его забота о ней имеет что-то общее с деньгами. Просто Уэллстоун – истинный джентльмен, и весьма любезный к тому же. Несмотря на перчатки, Эллианна сочла его прикосновение успокаивающим и порадовалась, что он настоял на поездке вместе с ней, как только перестал настаивать на том, чтобы она осталась дома. Она сжала пальцы виконта, и в ответ получила одобряющее пожатие. Как хорошо иметь рядом друга, который не бросается вперед без нее, а находится поблизости.

  – Мне нужно съездить туда, Уэллстоун. Пожалуйста, попытайтесь понять, что я должна увидеть все сама, без пытки ожиданием дома. Мистер Латтимер был прав, пригласив меня, не важно, насколько ужасным станет это испытание. Я ценю вашу заботу, и вашу поддержку, но никто другой не сделает это за меня. Никто другой не знает мою сестру так же хорошо, и никто так сильно не переживает за нее. Но, может быть, вы все-таки правы, и эта женщина – не Изабелла. Я молюсь, чтобы это было так, и молюсь за душу этой женщина, кем бы она ни оказалась.

  Остаток пути они проделали в молчании, за исключением стука лошадиных копыт и колес экипажа.


 Глава 15


  Когда они прибыли к месту назначения, Латтимер выпрыгнул из кареты едва ли не раньше, чем она остановилась. Он опустил ступеньки и выпрямился, чтобы помочь спуститься мисс Кейн. Затем он повел ее в мрачное здание, в котором располагались офис судебного следователя и морг, предоставив Стоуни следовать за ними – или не следовать.

  Внутри, когда Эллианна собралась расстегнуть свою накидку, он предупредил, что не стоит этого делать. Там, куда они собираются, всегда холодно, из необходимости.

  – Мне следовало предупредить вас, чтобы вы взяли надушенный платок.

  Ему следовало бы заниматься иным делом, подумал Стоуни, хмурясь в спину молодому человеку. В другом городе. Единственная мысль, которая радовала его, та, за которую виконт ухватился вместо того, чтобы воображать, что ожидало их впереди, – это то, что мисс Кейн выше сыщика. Ненамного, и, может быть, один лишний дюйм роста ей придавали волосы или шляпка, но Эллианна определенно выше. Это хорошо.

  Они прошли по длинному коридору и через несколько дверей, прежде чем добрались до длинного ряда каменных ступеней, которые, кажется, вели вниз в самые недра ада, подсвечиваемые масляными лампами, стоявшими слишком далеко друг от друга. Латтимер держал мисс Кейн за руку, на тот случай, если она не устоит на ногах. Или Латтимер сам поскользнется, злорадно подумал Стоуни.

  Он ощутил, как влажный холод начал проникать в его кости, несмотря на пальто, и задумался, как чувствует себя Эллианна. Чертов сыщик мог бы предупредить ее, чтобы она тоже надела теплый плащ. Ад и все дьяволы, должно быть, они спускаются в туннель под рекой, в какие-то древние катакомбы, в ледник или темницу.

  У подножия лестницы Латтимер постучал по толстой двери, а затем открыл ее, пропустив вперед мисс Кейн. Стоуни быстро последовал за ней и взял ее за руку, заменив сыщика. Здесь было еще холоднее, а неприятный запах вызывал тошноту. Стоуни потянулся было за носовым платком, чтобы прикрыть нос, но Латтимер, казалось, ничего не замечал. Что еще хуже, мисс Кейн, похоже, не обратила внимания на вонь. Стоуни попытался дышать ртом.

  Пока Латтимер разговаривал с работником в кожаном фартуке, виконт стянул с себя пальто и набросил Эллианне на плечи. Стоуни не смог понять, от чего она дрожала – от холода или от страха. Мисс Кейн слабо улыбнулась ему в знак благодарности.

  Работник исчез за еще одной закрытой дверью с противоположной стороны, оставив их в просторной комнате с широкими столами на одной стороне и жуткими пятнами на полу. Стоуни обрадовался тому, что остался на месте. Наконец в комнату вошел джентльмен и направился к ним. Ростом практически со Стоуни, он не был так же атлетически сложен, но и не худой как труп, как виконт мог бы представить, и без брюшка. Ему примерно лет сорок пять, решил Стоуни, и одет незнакомец в дорогую, сшитую портным одежду, узел шейного платка искусно повязан, а высокие сапоги отполированы до блеска. Каштановые волосы зачесаны назад и напомажены, чтобы удерживать их на месте, а темные глаза блестят точно так же, как и волосы. Стоуни предположил, что женщины считают этого человека привлекательным – у него высокий лоб и выступающие скулы. Кажется, он не замечал ни холода, ни неприятного запаха, низко поклонившись мисс Кейн, словно приглашая ее на бал. Стоуни сразу же возненавидел его.

  – Сэр Джон Томасфорт, – гордо объявил Латтимер, словно нес личную ответственность за то, что пригласил на помощь человека, возведенного в рыцарское достоинство. – Возведен в рыцари за службу Короне в раскрытии убийств.

  – Так, значит, вы – судебный следователь? – захотел узнать Стоуни.

  – О нет. Я просто помогаю, когда могу. – Мужчина улыбнулся, скривив одну губу, словно любой, у кого больше волос, чем мозгов, мог бы догадаться, что он – джентльмен по рождению, образованный человек из хорошей семьи с хорошим доходом, ведущий праздный образ жизни. Сэр Джон повернулся к Эллианне сразу же, как только их представили друг другу. Он поднял ее руку – мисс Кейн без труда протянула ее этому расхитителю могил, отметил Стоуни, – и поднес к губам.

  – Моя дражайшая леди, я был в числе понятых, приглашенных судебным следователем при расследовании смерти вашей тетушки, и теперь я приношу вам свои глубочайшие соболезнования. Я сожалею, что еще одно трагическое событие привело вас сюда, но могу ли я при этом предложить вам свои скромные услуги?

  Это человек какой угодно, но только не скромный, Стоуни готов был поклясться в этом. Он – дилетант, балующийся детективной работой, как оказалось, когда сэр Джон начал тараторить о своем обучении в Эдинбурге, об исследовании классической литературы, об открытиях, которые продвинули вперед медицинскую науку и помогли Боу-стрит расследовать убийства. Стоуни не сомневался, что среди прочего этот тип исследовал состояние банковского счета мисс Кейн.

  – В конечном счете, – разглагольствовал сэр Джон, – мы сможет многое узнать про убийц, просто изучив их жертвы. Мы поймем ход их мыслей и то, почему они совершили такие чудовищные поступки. Наука перехитрит зло, – заявил он Эллианне, в его голосе зазвучала почти религиозная страсть, и его громкий звук эхом отразился от высокого потолка. – Но пока, к несчастью, этого нет. На сегодняшний день мы можем сделать лишь немногие выводы.

  Эллианна ответила:

  – Но как замечательно, что такой целеустремленный человек как вы, пытается разгадать подобные тайны. Вы должны гордиться своей работой, и я уверена, что вы совершенно заслуживаете тех наград, которые она вам приносит.

  Сэр Джон еще раз поцеловал кончики ее пальцев.

  – Самая лучшая награда – видеть, как вешают убийц. И помогать поискам справедливости для заблудших душ.

  Стоуни едва не поперхнулся.

  Затем зазнавшийся похоронных дел мастер повел их в дальний конец комнаты, где на высокой платформе лежало тело, накрытое простыней. Стоуни сумел встать возле Эллианны, у головы накрытой фигуры. Он взял ее за руку и почувствовал, что та дрожит. Виконт крепко сжал ее ладонь.

  – У нас не так много улик для изучения, но после предварительного расследования мы можем кое-что рассказать про убийцу. Идентификация останков поможет раскрыть мотив и вероятных подозреваемых. Понимаете, одно помогает другому.

  Эллианна не сводила глаз с прикрытого тела. Стоуни мог ощущать, как она всем телом дрожит рядом с ним.

  – Не тяните, старина.

  Сэр Джон откашлялся.

  – Совершенно верно. – Без дальнейших напыщенных речей он медленно приподнял белую простыню и свернул ее чуть ниже рта молодой женщины.

  Одна половина ее лица была покрыта синяками, а другая казалась такой бледной, что даже молоко выглядело бы здоровым по сравнению с ним. Ее губы имели лиловый оттенок, а голубая сетка вен на голом черепе чем-то напоминала дорожную карту. Эллианна молчала, завороженная видом мертвой девушки, возможно, шокированная им.

  Стоуни решил, что овал лица неподходящий, но опухоль от травм могла деформировать его. Простыня закрывала подбородок, может быть, такой же заостренный, как и у мисс Кейн, но он не стал предлагать, чтобы ткань опустили ниже. Вместо этого виконт спросил:

  – Какого цвета ее глаза? – У него во рту настолько все пересохло, что этот вопрос он задал шепотом.

  – Ах, глаза у леди. – Сэр Джон оттянул одно прозрачное веко. Они все смогли увидеть голубое глазное яблоко, уставившееся на них, или, может быть, на образ ее убийцы, навсегда отпечатавшийся там.

  – Голубые. Они голубые, Эллианна, не зеленые. Это не ваша сестра.

  – Нет, это не Изабелла, – с громким выдохом отозвалась она, словно до сих пор задерживала дыхание. – И никогда не была.

  – Очень плохо, – произнес сэр Джон. – Конечно, не для вас и вашей сестры, мисс Кейн. Мои извинения. Я просто надеялся, что мы сможем узнать имя этой несчастной женщины.

  – Понимаю. И я уверена, что вы сделаете все, что в ваших силах, чтобы вернуть эту молодую леди ее семье и осуществить правосудие над ее убийцей. Вы говорите, что у вас есть какие-то улики?

  – Ну разумеется, если вы заинтересовались. В действительности, это завораживает. Конечно, мы можем определить ее примерный возраст, общее состояние здоровья, производила ли она на свет ребенка или нет, все в таком духе. Но вот, позвольте мне показать вам. Мы можем предположить, что убийца – примерно моего роста по тому углу, под которым он держал нож. Судя по направлению, в котором этот тип орудовал им, он – правша.

  Сэр Джон стянул простыню чуть дальше, ниже подбородка женщины. Безобразная глубокая рана пересекала ее горло. Засохшая кровь была повсюду – на женщине, на столе, на тряпках, которыми помощники судебного следователя очищали область раны для изучения. Эллианна наклонилась ниже, отпустив руку Стоуни.

  Стоуни медленно опустился на пол.

  Эллианна закричала.

  – Нет причин для беспокойства, – заверил ее сэр Джон, наклонившись через труп, чтобы посмотреть. – Это случается все время. Особенно с такими строящими из себя героев типами, которые не за что не признаются ни в каких слабостях. По крайней мере, этот олух не ударился головой, или не упал на тело. – Он сделал знак Латтимеру и одному из ассистентов. – Просто оттащите его в сторону, чтобы не мешался.

  – Что, вы собираетесь оставить его вот так?

  Сэр Джон пожал плечами.

  – Нет смысла размахивать нюхательной солью, пока мы не закончим. Он только отключится снова.

  Мистер Латтимер добавил, с ноткой самодовольства, которую Стоуни счел бы предосудительной:

  – И его сиятельство слишком большой, чтобы тащить его по всем тем ступеням. Знаете, мы можем уронить его, случайно, разумеется.

  Ассистент ухмыльнулся, показав два отсутствующих зуба.

  Сэра Джона раздражала задержка, ему хотелось продолжать производить впечатление на мисс Кейн своей эрудицией.

  – Он сам придет в чувство к тому времени, когда вы будете готовы уезжать.

  Эллианна посмотрела вниз, на своего павшего защитника. Сейчас, растянувшись на каких-то отвратительных пятнах, Уэллстоун не слишком походил на героя.

  – Нет, пожалуйста, поднимите его. На полу ему будет слишком холодно.

  Латтимер и работник не слишком деликатно перетащили виконта обратно к двери, ведущей к ступеням, и усадили его на деревянную скамью. Эллианна мысленно добавила к счету Уэллстоуна стоимость нового костюма. Также она накрыла бессознательного мужчину его собственным пальто и смахнула с его лба локон светлых волос.

  Затем она вернулась обратно к сэру Джону и убитой женщине.

  Медицинский эксперт объяснил, как они могут догадаться, с какой стороны убийца начал перерезать горло женщине по форме и направлению раны. Затем он встал позади Эллианны, доказывая, что левша не мог оставить такие же следы. Как это не удалось бы и мужчине ниже ростом.

  – Конечно же, я среднего роста, а большинство джентльменов учатся пользоваться правой рукой, не важно, к чему они имеют предрасположение, так что эта информация не слишком сильно сужает круг подозреваемых.

  – Вы назвали убийцу джентльменом. Без сомнения, ни один джентльмен не сделает ничего подобного.

  – Вы будете удивлены, как часто это случается, – ответил сэр Джон, а Латтимер согласился с ним: – Особенно если любовница важной особы становится слишком жадной, или заявляет, что беременна, и что оставит ребенка на пороге жены аристократа, если он не станет платить.

  – Но посмотрите сюда, и вы увидите, почему я называю убийцу джентльменом. – Сэр Джон стянул простыню ниже, почти до груди женщины. – Видите, где он схватил ее за плечо, и там остались отпечатки его пальцев?

  Эллианна смогла отчетливо различить четыре синяка.

  – Да, – произнесла она с гораздо меньшим энтузиазмом, уверившись в том, что увидела достаточно. Она оглянулась, чтобы посмотреть, не пошевелился ли Уэллстоун.

  – Посмотрите ближе. Вы увидите шов от его перчатки.

  – И это делает убийцу джентльменом? Многие мужчины носят перчатки. – Она посмотрела на перчатки сэра Джона из мягкой кожи, а затем снова на Уэллстоуна, чья левая рука свисала со скамьи, обтянутая йоркширской дубленой кожей. Даже мистер Латтимер натянул перчатки в этом помещении, где было холодно. На ассистенте перчаток не было. Эллианна торопливо отвела взгляд от грязных рук помощника.

  – Ах, но если вы учтете, что женщина была здоровой юной особой, привлекательной, ни в коем случае не страдала от недоедания, с руками, непривычными к тяжелой работе… Вы хотите взглянуть на ее руки?

  Эллианна быстро покачала головой.

  – Нет, благодарю вас.

  – Жаль. Они многое могут рассказать нам. Например, если бы у нее под ногтями была бы кровь, то мы смогли бы искать мужчину со свежими царапинами на лице или руках.

  – Но на его руках не могло быть царапин, если мужчина носил перчатки.

  – Превосходное замечание, мисс Кейн, превосходное замечание. Убийца, может быть и громилой низкого происхождения, но он достаточно смышлен, чтобы надеть перчатки. Тем не менее, я сомневаюсь, что эта женщина общалась с головорезами из низших слоев. Я надеюсь, что мы выясним, кто это, и поймаем его прежде, чем он снова убьет кого-нибудь.

  Эллианна сглотнула.

  – Снова?

  – Я боюсь, что это так. Обритая… голова наводит меня на мысль о том, что это такое-то ритуальное убийство.

  – Я не понимаю.

  – А почему вы должны понимать? Мне не следовало даже обсуждать подобные тревожные детали с такой благородной женщиной, как вы. Я уверен, что ваш сопровождающий не одобрил бы этого.

  Ее сопровождающий все еще не двигался.

  – Кажется, мне придется подождать еще несколько минут. Пожалуйста, я хочу понять, что же случилось с волосами этой несчастной женщины. Неужели убить ее было недостаточно?

  Сэр Джон потер подбородок.

  – Простейшим объяснением было бы предположить, что убийца намеревался продать ее волосы. Но почему бритва, а не ножницы? Нет, опять-таки мы пришли к выводу, что убийца не нуждался в деньгах. У него был другой мотив. Возможно, он пытался затруднить идентификацию жертвы. Или желал сохранить воспоминание о ней, что-то вроде сувенира. Я читал статьи о краснокожих индейцах, которые собирали скальпы убитых врагов, чтобы доказать свои заслуги в качестве могучих воинов.

  Эллианна отступила на шаг, ужаснувшись и испытав отвращение.

  – Думаю, что мне пора уходить… Лорд Уэллстоун…

  Сэр Джон покачал головой, не растрепав ни единой пряди собственных волос.

  – Я снова прошу извинить меня, за то, что я забыл о ваших утонченных чувствах. Мне не следовало с таким пылом откликаться на ваш доставляющий радость интерес.

  – Нет, пожалуйста, не извиняйтесь. Я считаю ваши объяснения… увлекательными.

  – Я просто хочу, чтобы мы могли глубже проникнуть в то, как работает мозг убийцы. Увы, наша наука по исследованию тел, как бы она ни была ограничена, намного превосходит наше понимание психических процессов.

  – Если бы это было иначе, то ученые джентльмены вроде вас смогли бы вылечить нашего бедного сумасшедшего короля.

  – Когда-нибудь, мадам, когда-нибудь, о чем я не перестаю молиться, мы сможем решить все загадки и стереть подобные несчастья с лица земли. Не только у монархов или богатых людей, но у всего человечества, повсюду.

  – И у женщин?

  – Ах, еще меньше мы знаем о том, как работает мозг у женщин. Какой мужчина станет замахиваться так высоко? – спросил он с улыбкой, больше напоминающей ухмылку. – Но, возможно, даже непостижимость вашего пола раскроется перед современной наукой.

  – Давайте надеяться на это. – Они направились к двери, возле которой Уэллстоун все еще неподвижно сутулился на скамье. – Эллианна посмотрела назад, на женщину, лицо которой снова было прикрыто. – Что с ней произойдет дальше?

  – О, они продержат ее здесь столько времени, сколько возможно, в леднике позади этого зала, если угодно знать, надеясь, что кто-то начнет разыскивать ее. Любой, у кого пропала жена или дочь, станет искать ее, как это делаете вы. К несчастью, до сих пор к нам больше не обращалась ни одна обеспокоенная семья, а она провела здесь больше суток. Сыщики давно предупреждены и даже караульные поставлены в известность на тот случай, если кто-то из них услышит о пропавшей женщине. Если, как я подозреваю, жертва являлась куртизанкой, снова прошу у вас прощения за упоминание такого сорта женщин, то тогда я сомневаюсь, что кто-то придет за ней. Понимаете, особы подобного ремесла редко имеют семьи, или кого-то, кто захочет признать себя их родственником. Затем она отправится в медицинский коллеж, чтобы наши молодые студенты смогли развить свои знания.

  Это показалось Эллианне самым худшим оскорблением из всех. Женщину убили, обрили и выложили здесь на холоде всем напоказ – и ей даже не положены достойные похороны. Как же ее душа обретет покой?

  – Пожалуйста, не сообщите ли вы мне, если кто-то появится, чтобы забрать ее? Мне станет легче, если я буду знать, что эту женщину проводила в последний путь ее семья.

  – Любезная, добросердечная леди. Ваши нежные чувства так идут вас. И я раньше так думал, но теперь просто уверен. Вы – женщина с огромным сердцем, мисс Кейн. Просто удовольствие, что оно бьется среди нас. – Его верхняя губа снова изогнулась вверх. – Небольшой юмор из морга, как вы понимаете. Но так легко увидеть вашу преданность сестре, и догадаться об остроте вашего ума по разумности ваших вопросов и замечаний. Многие женщины, которые приходят сюда по таким же причинам, падают в обморок, как ваш друг, или страдают от нервных припадков, или разражаются неконтролируемыми слезами. Вы, мисс Кейн, оказались образцовой гостьей.

  Эллианна не стала бы называть эту поездку светским визитом, но слегка присела в реверансе и проговорила:

  – Я сочла это интересным, а ваши знания впечатлили меня. Благодарю вас за то, что поделились со мной своими выводами.

  – Всегда к вашим услугам. Так мало людей ценит то, что мы делаем здесь, ради выгоды всего человечества, те шаги, которые мы можем сделать, если будем судить непредвзято. Такие как вы на самом деле очень редко встречаются. Кстати, могу ли я навестить вас?

  Эллианна едва не споткнулась о собственные ноги.

  Когда сэр Джон увидел, насколько она поражена этой просьбой, как смущена, то мужчина торопливо добавил:

  – Чтобы принести вам новости о нашей несчастной жертве, конечно же.

  – О, конечно же.

  – И чтобы держать вас в курсе собственного расследования, на тот случай, если моя экспертиза, как бы ничтожна она не была, может быть полезной.

  – Как любезно с вашей стороны. Тогда я буду рада принять вас. И если вы узнаете что-нибудь, что может иметь отношение к исчезновению моей сестры…

  – Обязательно, моя дражайшая мисс Кейн, обязательно.


  Стоуни все еще чувствовал себя слегка растерянным, когда они поднимались вверх по ступеням, но полностью пришел в себя, как только им удалось выйти на относительно свежий воздух улицы и остановиться в ожидании экипажа. Он помог Эллианне забраться внутрь кареты, а затем занял место напротив нее, когда увидел, что Латтимер не собирается ехать с ними. Как только экипаж тронулся, он наклонился вперед и взял обе ладони Эллианны в свои руки.

  – Там на самом деле была не ваша сестра? Или это мой мозг настолько затуманен, что я вообразил это?

  – Это на самом деле была не Изабелла. Слава Богу, ничто даже отдаленно не напоминало ее.

  – Слава Богу, – эхом отозвался виконт, затем выпустил ее руки и откинулся назад на кожаные подушки. Он закрыл глаза и покачал головой. – Что за помощником я оказался, да еще после того, как настоял на том, чтобы сопровождать вас. Боже, я сгораю от стыда.

  – Почему? Вы не можете контролировать собственную реакцию. И я чувствовала себя лучше, зная, что вы рядом со мной.

  – Неподвижно сидящий на скамье, словно дряхлый старик, с пледом на коленях. Проклятие! По крайней мере, теперь вы понимаете, почему я никогда не смог бы пойти в армию.

  – Чего я не понимаю, так это того, как вы умудряетесь заниматься в боксерском зале, куда, по словам вашей мачехи, вы ходите очень часто.

  – О, я тренируюсь в отдельной комнате, с гирями и кожаной боксерской грушей. Если я когда-нибудь боксирую с партнером, то мы надеваем набитые перчатки. Никогда в своей жизни я целиком не видел ни одного настоящего поединка на кулаках. Боже, можете себе представить, люди смеются, если у одного из боксеров будет разбит нос? А я смотрю в сторону.

  – В любом случае этот вид спорта достоин порицания. Два взрослых джентльмена дубасят друг друга? Я никогда не могла понять, в чем заключается привлекательность этого зрелища.

  – Что ж, а я не могу понять вашего интереса к тому, что там болтал этот мерзкий тип. Вы с ним казались очень увлеченными беседой, судя по тому, что я смог увидеть с такого расстояния.

  – Он объяснял принципы своей работы, и это на самом деле удивительно. Вы знали, что они могут догадаться о том, совершил ли кто-нибудь самоубийство или жертву убили и придали вид, будто он покончил с собой, только по количеству нагара от пороха на месте раны?

  – Нет, но так как я не собираюсь покончить с собой, несмотря на свое недавнее унижение, или убивать кого-то еще, если только вы не пригрозите рассказать об этом всему миру, то сумею прожить без этой информации.

  – Это просто новое знание. Мне всегда интересно узнавать о новых вещах.

  – Что ж, а мне интересно узнать, что вы сказали Латтимеру, после чего он решил не ехать обратно с нами. Клянусь, этот олух выглядел таким разочарованным, что ему вот-вот понадобился бы один из моих запасных носовых платков. Кстати говоря, он выглядел разочарованным и тогда, когда узнал, что мертвая девушка – не ваша сестра.

  – Ему так отчаянно хочется раскрыть это преступление. Знаете, он хочет продвинуться по службе.

  Стоуни знал, что сыщик хочет продвинуться прямо в банковский сейф Эллианны.

  – Вот почему вы дали ему горсть монет?

  – Я дала ему деньги, чтобы убитую женщину достойно похоронили – на тот случай, если не объявятся ее друзья или родственники. Я отправила его обратно в морг, чтобы убедиться, что сэр Джон запомнил это и не отправлял ее в хирургическую школу.

  – Так добросердечно с вашей стороны. Конечно же, я не удивляюсь этому.

  Эллианна начала крутить завязки ридикюля, смущенная этой похвалой.

  – То же самое сказал и сэр Джон.

  – В самом деле? – спросил Стоуни с ворчанием в голосе. – Что еще наговорил этот любитель страшных дел?

  Эллианна не стала упоминать, что сэр Джон попросил у нее разрешения нанести визит – только не после того, как услышала этот грубый тон.

  – О, по большей части он говорил о погибшей женщине, и о том, что можно узнать при тщательном изучении ее ран. Вы знаете, что сэр Джон думает, будто знает точную длину и толщину клинка, которым перерезали ее гор… Уэллстоун? Стоуни? Милорд? О, Боже.


 Глава 16


  Этой ночью в спальне у Эллианны было много поводов для улыбки.

  Изабелла не сбежала со Стриклендом, да будут благословенны эти счастливые звезды, которые так ярко сияют за окном.

  И в морге сестры тоже нет, слава Богу, о чем позаботился Тиммс во время вечернего собрания в церкви.

  А у героя Эллианны, как оказалось, есть слабое место.

  Но от этого Уэллстоун нравился ей еще больше. Он больше не выглядел идеальным, самоуверенным джентльменом, таким пугающе недосягаемым для нее, словно звезды. Теперь виконт – не внушающий благоговейный ужас бог с горы Олимп, а простой смертный, человек, такой же, как и она, с человеческими слабостями. Может быть, Стоуни и титулованный джентльмен с древней родословной и безупречными манерами, не говоря уже о привлекательном лице, мускулистой фигуре и светской невозмутимости, но у него есть изъяны. Невосполнимый. Необъяснимый. Неотразимый.

  Он прав, что решил не жениться, сказала себе Эллианна, расчесывая волосы после того, как распустила их из свернутых кольцами кос, чтобы заплести одну, более удобную для сна. Ей нравилось делать это самой, без помощи горничной, потому что это занятие расслабляло ее и давало возможность подумать перед сном. Если ей удастся решить вопрос с Уэллстоуном и свадьбами, то сможет лучше спать.

  Стоуни станет еще более ужасным мужем, чем она считала прежде. В самом деле, он никогда не сможет помочь жене при родах их ребенка, если повитуха опоздает. И если они заблудятся в сельской местности, например, во время метели, неизвестно, удастся ли ему убить зайца или разделать свинью. Им придется стать вегетарианцами, как тетя Августа и ее собака. Эллианна задумалась: а охотится ли он вообще? Она испытывала бы больше уважения к любому человеку, который оказался преследовать лис или оленей, и не важно по каким причинам. И Уэллстоун определенно не станет зрителем на этих отвратительных спортивных развлечениях, которые нравятся многим мужчинам, вроде собачьей или медвежьей травли. Нет, он станет преследовать только женщин, или наблюдать, как они грызутся между собой, соперничая за его внимание. Он может сражать улыбкой с ямочками вместо ружья.

  Вот еще. Ее волосы потрескивали и приставали к новому атласному халату, а Уэллстоун все еще не покидал ее мыслей. Он беспокоился, что Эллианна может страдать от ночных кошмаров после визита в морг. Ночные кошмары? Если бы Стоуни только знал, что ей снится, то она никогда не смогла бы снова взглянуть ему в лицо. Он предложил ей выпить перед сном бокал бренди. Однако этим она только заработает себе наутро головную боль, после того, как проведет еще одну ночь, путаясь в простынях.

  Конечно же, она думала не об одном только Уэллстоуне. Эллианна никогда не забывала про Изабеллу. Что ж, возможно, за исключением тех редких моментов, когда она представляла себя в объятиях виконта. Во время вальса, конечно же. Эллианна не так уж хорошо танцевала, не желая показаться нескладной рядом с партнерами, которые обычно были ниже ее. Уэллстоун же как раз нужного роста.

  Она предположила, что Стоуни – превосходный танцор, грациозный и гибкий, ведет женщину с мягким нажимом. Он много чего делает превосходно – за исключением падения в обморок. Эллианна громко рассмеялась и забралась в кровать.

  Образы с участием Уэллстоуна продолжали мелькать в ее сознании. К несчастью, ей самой никогда не удастся оценить его таланты, потому что она не собирается посещать бальный зал во время короткого пребывания в Лондоне. Эллианна все еще носила траур по тетушке, и все еще опасалась привлекать к себе внимание поклонников и авантюристов. Однако она должна побывать и тут, и там, призналась себе девушка, чтобы ее видели и узнавали в ней сестру Изабеллы. Кто-то должен знать, куда она уехала. Кто-то предоставил ей где-то убежище. Кем бы ни был этот кто-то, мужчина или женщина, но он скорее доверится сестре Изабеллы, чем детективу, которого наняла Эллианна.

  Званый обед у леди Уэллстоун, который состоится через три дня, станет началом. Там не будет никаких танцев, только еда и вежливые разговоры, а после этого – карты, или, может быть, музыка. Приглашения получила небольшая, избранная группа друзей Гвен – и Стрикленд, черт бы его побрал. Эллианне придется выставить себя напоказ, чтобы эти люди пригласили ее на их собственные приемы. Тогда ей придется наносить обязательные визиты, чтобы поблагодарить их, и, в конечном счете, ответить взаимностью, выступив в роли образцовой хозяйки. Она не сможет подать роскошное угощение к чаю, если только не захочет напомнить самым придирчивым об Эллисе Кейне и его банке. Но и экономить Эллианна тоже не сможет, ведь это напомнит всем о скупости леди Августы и ее противоречивой смерти.

  Чего Эллианне хотелось больше всего – когда она не думала о лорде Уэллстоуне – так это встать на заполненной людьми улице и изо всех сил выкрикнуть имя сестры: «Изабелла Кейн, вернись домой немедленно», словно подзывая собаку, Атласа. Такой поступок положит конец всей этой неразберихе. Одно решительное действие, без утонченности и обмана, и все вокруг узнают, что ей нужна помощь в поисках сестры. Эллианна, разумеется, не могла так поступить, потому что подобное публичное выступление положит конец любой надежде спасти репутацию Изабеллы. И поставит в неловкое положение Гвен, которая была так добра к ней. Нет, Эллианне придется посещать балы, где собираются юные леди и их поклонники, и искать возможности быть представленной им. Сделать это будет нелегко, ведь ей придется сидеть у стены, наблюдая, как Уэллстоун танцует с каждой женщиной в зале, кроме нее.

  Она понадеялась, что на этих балах будут подавать что-нибудь покрепче пунша. Ей это понадобится.


  Гвен пребывала в смятении, пытаясь составить план посадки гостей во время своего званого обеда. Стоуни предложил ей свою помощь.

  – Просто не сажай Стрикленда рядом с мисс Кейн, – предупредил он. – Барон может сбежать. И одному дьяволу известно, что сделает она.

  – Хорошо, но тогда с другой стороны у нее будет сидеть сэр Джон Томасфорд. Мисс Кейн, разумеется, будет сидеть справа от тебя, как почетная гостья.

  – Следователь? Какого черта сэр Джон Томасфорд делает в списке приглашенных тобой гостей?

  – Меня попросила Эллианна. Если ты смог добавить лорда Стрикленда, то она поинтересовалась, не может ли она добавить джентльмена, который вел себя очень предупредительно, и, помимо этого, принес ей несколько книг о судебной медицине.

  – Кто, черт побери, захочет читать книги о ножевых ранениях и удушениях? – Стоуни определенно не хотел, слегка изменившись в лице от одной этой мысли.

  – Должно быть, Эллианна, я полагаю. Я сама предпочитаю хороший готический роман, где героиня свисает с края утеса до тех пор, пока герой не найдет ее, или ей дают отравленное вино и уносят в мрачную башню полуразвалившегося замка какого-нибудь страшилища. Я никак не могу понять, как герою всегда удается узнать, где она будет находиться, или почему он носит с собой лестницу или веревку, но, возможно, …

  – Гвен, насчет похоронных дел мастера?

  – О, насчет сэра Джона? Дорогая Эллианна сказала, что он настолько любезен, что приносит ей последние новости с Боу-стрит.

  – Проклятие, для этого у нее есть Латтимер. Не говори мне, что сыщик тоже придет на обед!

  – Нет, только сэр Джон. Я не вижу причин не уважить просьбу Эллианны, даже несмотря на то, что у нас будет неравное число дам и джентльменов. Но не думаю, что это имеет значения во время такого маленького, интимного собрания.

  Стоуни не хотелось слышать, как имя сэра Джона связывают с мисс Кейн, особенно в сочетании со словом «интимный».

  – Это парень – настоящая поганка.

  – Нет, дорогой, он абсолютно респектабелен. И подходит на роль поклонника.

  Стоуни хотелось слышать об этом еще меньше, чем о другом. Он пробормотал ругательство.

  – Я узнавала его родословную, чтобы ты не выглядел так грозно, когда сэр Джон будет сидеть за нашим столом. Он принадлежит к Томасфордам из Дорсета, если тебе угодно знать. Кажется, брат жены моего дяди Сидни женился на одной из Томасфордов. Или это был Томас Джеймсфорд? Мои кузены должны знать. Конечно же, они приняли приглашение, ведь еда в их отеле, к сожалению, не слишком аппетитна. Разумеется, они часто ужинают в других местах, хотя мы еще ни разу не приглашали их сюда официальным образом. Как мы могли это сделать, когда так редко устаиваем приемы? Но это – превосходный случай, чтобы пригласить их, ты согласен со мной? Естественно, за исключением детей. Ты бы не захотел обедать с этими невоспитанными бестиями.

  – Я не хочу обедать с сэром Джоном!

  – О, но он принял приглашение. И его высоко ценят в придворных кругах, дорогой Обри. Мне бы не хотелось отменять свое приглашение. Почему…

  – Он же проклятый мясник, ради всего святого!

  Гвен прищелкнула языком и постучала пальцем по плану посадки гостей, желая вернуться обратно к неприятному и затруднительному делу.

  – Эллианна говорит, что он – консультант в офисе следователя по уголовным делам, если угодно, а не наемный служащий. Детективная работа – это его страсть, как сказала мне дорогая Эллианна, а не оплачиваемая работа. Сэр Джон превратил изучение преступлений в дело своей жизни, чтобы помочь свершению правосудия, хотя я не до конца понимаю, как знание о том, что кого-то ударили кирпичом или дубинкой, может помочь убитому человеку. О, и я уверена, что он смоет с себя кровь перед тем, как прийти сюда.

  Стоуни поперхнулся.

  – Кровь или нет, но не думаю, что смогу проглотить хотя бы кусочек за обедом, когда этот тип будет сидеть за столом.

  – Конечно, сможешь, дорогой. Меню, которое составил шеф-повар дорогой Эллианны, сможет вызвать аппетит даже у мученика. Кроме того, с каких это пор ты сделался таким чванливым, милый, по отношению к джентльменам, которые работают? Ты всегда говорил, что большему числу аристократов следует пачкать свои руки – чтобы они знали, как тяжело трудятся их слуги.

  – Ей-Богу, дело не в том, что он зарабатывает себе на жизнь.

  – Это хорошо, потому что теперь, когда большинство людей знают, что ты работаешь по найму, то есть, каким образом ты оплачиваешь счета, некоторые двери закрылись перед нами. Конечно, не те, куда мне хотелось бы войти, так что тебе не нужно выглядеть таким удрученным. Тем не менее, сэр Джон станет интересным дополнением к нашей маленькой компании. Я с нетерпением ожидаю встречи с этим милым человеком.

  – Милым человеком? – Стоуни не поверил собственным ушам. – Почему ты без ума от этого отвратительного типа?

  – Полагаю, потому, что он нравится Эллианне.

  – Что ж, а мне он не нравится.

  – А какое это имеет отношение к делу? Обед дается в честь Эллианны, не так ли? Если ей будет комфортнее среди друзей, чем рядом с абсолютно незнакомыми людьми, кто станет винить ее? Кроме того, я сомневаюсь, что тебе понравится любой мужчина, к которому проявит интерес Эллианна.

  – Что ты хочешь этим сказать?

  – Ничего, дорогой. Совсем ничего.


  – Черт возьми, девочка, ты вырядилась словно портовая шлюха, только для того, чтобы отведать харчей с командой модных бездельников! Твой отец, должно быть, перевернулся в гробу.

  Эллианна повернулась спиной к тете Лалли и подтянула вверх кружево, обрамлявшее крошечный лиф ее черного платья.

  – Но леди Уэллстоун клянется, что этот стиль – последний крик моды.

  – Среди тех, кого эти франты называют фешенебельными куртизанками – может быть. А я говорю, что шлюха, как ее не называй, все равно зарабатывает деньги на спине.

  Эллианна не считала, что ее платье настолько скандально. Узкая черная шелковая юбка облегала ее ноги, а под ней скрывалась тончайшая нижняя юбка, но черное кружево поверх нее прикрывало нижнюю часть ее тела. Лиф с высокой талией лишь наполовину прикрывал ее грудь, но точно такая же кружевная вставка помогала Эллианне сохранять благопристойность. Крошечные рукава-фонарики оставляли ее плечи почти голыми, но длинные черные лайковые перчатки восполняли этот недостаток. И никто все равно не заметит ее платье. Все будут заняты разглядыванием огромного рубина, который красовался на цепочке из бриллиантов в ложбинке ее бюста.

  Гвен настояла, чтобы Эллианна надела этот великолепный драгоценный камень, принадлежавший ее матери – тогда все смогут увидеть, что она не юная дебютантка. Тетя Лалли согласилась, желая, чтобы Эллианна плюнула на то глупое правило, согласно которому незамужняя женщина не должна носить никаких драгоценностей, кроме жемчуга. Она обрядила бы Эллианну в подходящие браслеты, серьги, броши и тиару, чтобы продемонстрировать бесполезным аристократам ее цену, и что она не стыдится своего отца и того, как Эллис Кейн заработал свое богатство.

  Эллианна вздернула подбородок. Она никогда не стыдилась своего происхождения. А вот своей внешности – другое дело. Длинные, прямые линии платья подчеркивали ее высокий рост, а новая прическа добавляла высоты. Леди Уэллстоун прислала собственного парикмахера, чтобы тот уложил невозможно прямые, немодно длинные рыжие волосы Эллианны. Месье парикмахер считал себя художником, а Эллианну – своим самым сложным полотном. Он вздыхал, прищуривался и щелкал ножницами, а затем начал заплетать. Должно быть, парикмахер заплел двадцать разных косичек, по крайней мере, так показалось Эллианне, несколько часов просидевшей на низком стуле, пока месье работал сверху. Он взял тонкие косички и сплел их вместе, в виде завитков и петель, которые вместе напоминали раскрывшуюся розу, ярко-красную розу у нее на затылке. Черные шелковые листья, прикрепленные к гребням, удерживали это сооружение из волос наверху, за исключением нескольких прядей, которые месье подрезал, чтобы они спускались вдоль щек Эллианны. Горничная Эллианны нашла среди неиспользуемых драгоценностей хозяйки крошечную бриллиантовую бабочку на шпильке, после чего парикмахер поцеловал покрасневшую женщину в обе щеки. Француз объявил мисс Кейн цветком женственности. Горничная назвала ее цветущей красавицей. Тиммс сказал, что она достойна сада Эдема, а тетя Лалли обозвала ее райской птичкой. И она имела в виду вовсе не экзотический цветок.

  Эллианна нервно коснулась рубинового кулона, который холодил ее кожу.

  – Ты на самом деле думаешь, что я выгляжу как падшая женщина, тетя Лалли?

  – Хмм. Если не как павшая, то как готовая опрокинуться в мгновение ока.

  – Тогда поехали со мной. Твоя респектабельность не подвергается сомнению. Если ты не станешь говорить, конечно же. Я буду чувствовать себя лучше рядом с тобой, и я знаю, леди Уэллстоун не станет возражать. – На самом деле Эллианна знала, что с Гвен случится серьезная истерика из-за того, что ей придется в последний момент менять расположение гостей за столом.

  Ее тетя оказалась.

  – Кто-то должен остаться со стариной Тиммсом, чтобы убедиться, что он не заснет и не подожжет дом.

  – Ты же не станешь снова играть с ним в карты, не так ли? В последний раз ты выиграла все его карманные деньги, а он на самом деле пытается исправиться.

  – Не бойся, я буду удерживать его на праведном пути. – Только этот путь будет пролегать по проходам в винном погребе.

  – Тогда ты уверена, что не хочешь выезжать сегодня вечером?

  – Клянусь помойным ведром, девочка! Со мной в качестве балласта твои шансы найти первого помощника сядут на мель прежде, чем ты выберешься из гавани.

  – Но ты же знаешь, что я собираюсь спрашивать про Изабеллу, а не искать… первого помощника. Я сто раз говорила тебе, что не собираюсь обзаводиться мужем.

  – Нет, но я видела, как ты смотришь на своего наемного работника. Может быть, он и самый красивый парень на суше или море, но даже не думай, что ты сможешь испробовать ром, не купив бочонок целиком. Может быть, мы не принадлежим к высшему обществу, как твои новые друзья, но среди Кейнов никогда не было бастардов.

  Эллианна открыла рот от изумления.

  – Ты же знаешь, что я никогда не сделаю такого. Да я ни разу даже не задумывалась ни о чем подобном!

  – Руби концы, девочка. Ты всегда думаешь о том, что, как и почему. Ничто не проходит мимо твоих кипучих мозгов.

  – Совершенно верно. Я слишком себе на уме, чтобы следовать за каждым привлекательным мужчиной, оказывающим мне знаки внимания.

  – Ей-Богу, девочка, я говорю не о том, что у тебя между ушей, а про то, что у тебя между ног.

  – Тетя Лалли! – Эллианна огляделась, желая убедиться, что никто из слуг не находится в пределах слышимости. Хорошо, что тетя все-таки остается дома, решила она, придерживается та обета молчания или нет.

  – Что, откровенный разговор не годится для твоих деликатных ушей? Ха. Ты же женщина, не так ли? А Уэллстоун – мужчина. И чертовски привлекательный к тому же. Ты думаешь о том, чтобы взобраться на его мачту, и не отрицай этого.

  Эллианна попыталась это сделать, ее щеки стали такими же красными, как и рубиновый кулон.

  – Мы с ним друзья. И деловые партнеры, ничего больше. Компаньоны.

  – Вот как это сейчас называют? Партнерство? В мои дни это называли…

  – Тетя, пожалуйста! Уэллстоун будет здесь с минуты на минуту, чтобы отвезти меня на прием. Кроме того, я думала, что теперь ты одобряешь его. Знаю, что сначала ты считала его всего лишь паразитом, но, могу поклясться, что сейчас он тебе нравится.

  – О, мне он очень нравится. На самом деле, если бы виконт был на несколько лет моложе – не слишком уж намного, конечно же, – я сама могла бы нанять его в качестве эскорта, чтобы повидать места, которые никогда не надеялась увидеть снова. Но для тебя? Мне он все равно нравился бы, даже несмотря на то, что он – аристократ. Но только в качестве твоего мужа, девочка. Ничего иного.

  – Этого никогда не произойдет, тетя Лалли, так что перестань заниматься домыслами.

  – Что еще остается делать старой женщине? По крайней мере, я не вмешиваюсь не в свое дело, как эта глупая гусыня Гвен.

  – Леди Уэллстоун? Но она помогает найти Изабеллу.

  – Черта с два. Отправить Уэллстоуна, чтобы тот привез тебя в их экипаже, когда у нас есть собственная карета в отличном состоянии. Ха!

  – Но она считает, что так будет безопаснее.

  – Безопаснее для чего, хотелось бы мне знать. Безопаснее от того, что какой-то другой парень завоюет твое приданое?

  – Я уверена, что у леди Уэллстоун нет подобных намерений.

  Тетя Лалли вернулась обратно к своему шитью, бормоча под нос:

  – Я беспокоюсь вовсе не о ее намерениях в этом темном экипаже. Ты можешь передать от меня своему «компаньону», что если он предложит тебе ступить на скользкую дорожку, то Уэллстоун будет искать свои «камешки» в ближайшем колодце7 .


  Стоуни принес цветы. Белые орхидеи, так заявила Гвен, чтобы Эллианна несла их в руках.

  Он приехал в экипаже, только что вымытом, со свежей соломой на полу. Сам он выглядел так же аккуратно, его светлые волосы все еще были слегка влажными после ванны. Виконт надел новый темно-синий сюртук из первоклассной шерстяной ткани, и завязал белоснежный шейный платок новым, более сложным узлом. Его часы вернулись к нему, и их цепочка снова украшала новый белый пикейный жилет, а монокль свисал с ленты, как и положено.

  Он принес с собой надежду, что сегодня кто-то сможет привести их к мисс Изабелле.

  Чего Стоуни не принес, так это трость, чтобы подпереть нижнюю челюсть, которая у него отвисла при первом взгляде на его эксцентричную нанимательницу. Мисс Эллианна Кейн, наследница, Оригиналка, оказалась самой совершенной розой из всех тех, которые он видел.


 Глава 17


  Отвисшая челюсть стала распространенным недомоганием тем вечером на приеме у леди Уэллстоун. Почти каждый гость страдал от него, когда знакомился с почетной гостьей, прибывшей ранее.

  Молодая и красивая леди Уэллстоун не пострадала от этого. Гвен улыбалась самодовольной улыбкой, словно кошка в горшке со сливками, особенно в тот момент, когда представляла мисс Кейн овдовевшему родственнику своего кузена, который выманил у нее приглашение.

  А лорд Уэллстоун так крепко сжимал челюсти – как только он оправился от собственного приступа недуга – после того, как виконт увидел реакцию других джентльменов, что сомневался, сумеет ли он разжать их к тому времени, когда подадут ужин.

  Эллианна стояла между ними, высоко держа голову. Если ее выставили напоказ, решила она, то она устроит представление, достойное ее отца, человека, владевшего собственным банком. И докажет, что достойна своей матери, дочери маркиза. Если порождение такого брака не нравится этим представителям аристократии, то пусть убираются к дьяволу.

  Она вежливо улыбалась, приседала с должным почтением, но не выказывала никаких сомнений в том, что ее примут. В действительности, слышали, как одна ревнивая вдова заявила: «Мисс Кейн держится как королева, которая судит, достойны ли подданные ее внимания или нет». Даже если колени Эллианны стучали друг о друга так сильно, что утром на них появятся синяки, никто не мог сказать, что заметил это. Черная кружевная верхняя юбка скрывала и это тоже, негромко шелестя, словно на ветру. И, слава Богу, Уэллстоун располагался достаточно близко, чтобы подхватить ее, если ноги перестанут держать ее. На самом деле, Эллианна не знала, как она смогла бы выдержать такое пристальное внимание, если бы не его уверенное, ободряющее присутствие рядом с ней.

  – Скажу вам… – забормотал лорд Чарльз Хэмметт, когда Стоуни представил своего старого друга новому. – Скажу вам… – Что Чарли в итоге сказал, так это «Уфф», когда невеста толкнула его локтем в ребра.

  Леди Валентина Паттендейл оказалась единственной, кто упомянул Изабеллу.

  – Полагаю, я встречалась с вашей сестрой, мисс Кейн, – вот и все, что она успела сказать перед тем, как утащила беднягу Чарли как можно дальше – возможно, спасая его от угрозы быть избитым хозяином дома и бывшим другом.

  Стоуни покачал головой, когда Эллианна бросила на него вопросительный взгляд.

  – Нет, у нее нет никакой другой информации, – прошептал он между представлениями, нечаянно наклонившись ближе к уху Эллианны и к ее длинной, изящной шее, ее фарфоровой щеке, шелковистым локонам огненных волос, кружащим голову духам и белоснежной груди. Если он нагнется еще ниже, то уткнется носом в ее рубиновую подвеску. Гвен кашлянула и Стоуни выпрямился. – Я, гм, ее уже расспрашивал.

  Гости продолжали прибывать. Интимный маленький прием Гвен превратился в обед для двадцати человек. Им пришлось нанять дополнительных слуг, но Стоуни сам чистил фамильное серебро, которое входило в майорат и не могло быть продано. Дом не выглядел так хорошо уже много лет, решил он, во всяком случае, часть его. Целых два крыла были закрыты, но собравшейся компании не обязательно знать об этом. Виконт с удовлетворением огляделся, пока прибывшие ранее гости радостно разговаривали между собой, с бокалами в руках. Чарли не выглядел слишком счастливым, так как леди Валентина стучала по костяшкам его пальцев закрытым веером. Стоуни улыбнулся, и Гвен улыбнулась ему в ответ с другой стороны.

  Гвен тоже никогда не выглядела лучше, подумал он, даже когда была хорошенькой юной новобрачной. В своей стихии, в новом розовом платье, леди Уэллстоун теперь обрела элегантность и более зрелую, непреходящую красоту, которая не могла не пленять.

  Без сомнения, она пленила лорда Стрикленда. Барон скрупулезно привел себя в порядок и блестел, словно серебряный подсвечник без многолетнего налета. Его рубашка была безупречно белой, и, должно быть, он купил себе корсет, чтобы удерживать брюшко, потому что Стрикленд заскрипел, склонившись над рукой Гвен. Барона так очаровала ее приветственная улыбка, его настолько переполняла благодарность за ее любезное приглашение – и он настолько опасался мисс Кейн, которой лишь коротко кивнул и сказал «Добрый вечер, мадам», – что Стрикленд увлек Гвен с собой в поисках предобеденного хереса.

  Таким образом, Стоуни и Эллианна остались вдвоем возле двери в гостиную ожидать следующих гостей.

  Заметить, что Гвен никогда не выглядела лучше – это одно. А замечание, что мисс Кейн никогда не выглядела лучше – это преуменьшение на грани абсурда. Она даже не похожа на мисс Кейн! Боже, как жаль, что у него под рукой нет художника, чтобы написать ее портрет прямо сейчас, при свете свечей, в этом клочке шелка и кружева, который притворяется платьем, с волосами, соперничающими по яркости с рубином. Жаль, что Стоуни не может накинуть на нее пальто, как в морге, чтобы никто из других мужчин не смог бросить даже взгляда на эту экзотическую, завораживающую Эллианну. Дьявол, жаль, что он не может закинуть ее на плечо и унести наверх, в свою спальню – нет, в закрытое крыло, где никто не подумает искать их в течение нескольких дней. Пяти дней должно быть достаточно, чтобы Стоуни снова начал мыслить ясно, не испытывая трепета. Шесть – если ее волосы окажутся такими же длинными и шелковистыми, как он запомнил. Лучше пусть будет семь дней. Ему понадобятся целых двадцать четыре часа, чтобы расплести и расправить все эти маленькие косички, чтобы ее великолепные волосы рассыпались по его подушке, по его груди, по ее груди, играя в прятки с прелестными, вздымающимися грудями Эллианны. Они могут стать его подушкой, его… Они могут принадлежать ему.

  Гвен убьет его.

  А Эллианна сделает кое-что похуже, судя по тому, как трусливо вел себя Стрикленд.

  А он станет презирать себя, вместо того, чтобы просто стыдиться порочных образов, возникающих в голове, и непослушной реакции своего тела. Проклятие, когда это Эллианна – он не мог называть ее мисс Кейн, когда изо всех сил сдерживался, чтобы не поцеловать кожу на внутренней стороне ее плеча, где заканчивалась перчатка и начинался крошечный рукав платья – когда это Эллианна Кейн превратилась из ведьмы в сирену? Ей-Богу, это чертовски несправедливо. И дьявольски неудобно.

  Сейчас Эллианна улыбалась герцогине Уиллистон, которая, как оказалось, знала ее мать. Она знала и его матушку. Ее светлость, в действительности, знала всех и обо всем. Судя по ее прищуренным глазам, это включало и его постыдные мысли. Как можно осуждать его за то, что он хочет ответить на самое ошеломляющее приглашение, которое когда-либо получал? Его тело готово отправить ответ с особой поспешностью. На самом деле, боялся Стоуни, еще быстрее.

  Ее светлость ничего не сказала, но молча предупредила его взглядом. Она потрепала Эллианну по щеке и произнесла:

  – Браво, моя девочка. Браво.

  Как получилось, что герцогиня может касаться ее кожи, а виконт – нет? Ад и все дьяволы, никто не может винить Стоуни в том, что он мечтает об этом. Мужчина должен быть мертвым, чтобы не испытывать желание к этой женщине.

  Кстати, о мертвых, сэр Джон Томасфорд – следующий гость, о котором было объявлено.

  Советник коронера, одетый в безукоризненную одежду темных тонов для вечерних приемов, блестел от напомаженных волос и бриллиантовой булавки в шейном платке до серебряных пряжек на туфлях. Его волосы снова были зализаны назад, открывая высокий лоб, словно его мозг распух от всех тех научных познаний, которые он излагал. Кроме того, Стоуни показалось, что линия волос на лбу сэра Джона находится чуть выше, словно у этого червя из морга начали выпадать волосы. Вот беда, не правда ли?

  Сэр Джон едва не увлажнил пальцы Эллианны и почти измазал жиром перчатку Гвен, когда та заторопилась навстречу человеку, которого так хотела пригласить мисс Кейн. Гвен одарила рыцаря самой яркой улыбкой, а Стоуни готов был толкнуть дорогую мачеху обратно в сторону лорда Стрикленда. Что касается мисс Кейн, Стоуни не собирался выпускать ее из вида или далеко от себя, только не тогда, когда он знал, что каждый мужчина в комнате так же околдован ею, как и он сам. Кто знает, на что решится человек, охваченный вожделением? Стоуни знал, что хочет сделать сам, и был уверен, что не сделает этого, но кто сможет предсказать поведение мужчины, хобби которого – жестокие преступления? Виконт не доверял этому блеску в глазах сэра Джона и его презрительно искривленной полуулыбке.

  Согласно словам Гвен, этот человек не женат и респектабелен, с достаточным доходом, чтобы содержать жену – не то чтобы кому-то, женившемуся на наследнице Кейнов, придется беспокоиться о своем доходе. Сэр Джон в том возрасте, когда мужчина начинает серьезно задумываться о собственной детской… и он посылает Эллианне книги про убийства. Нет, этот тип не приблизится к Эллианне – по крайней мере, пока Стоуни выступает в качестве ее сопровождающего.

  Что до Эллианны, то она, кажется, обрадовалась только что прибывшему гостю, словно считала его еще одним другом среди множества незнакомцев. Стоуни видел, что ее поза стала не такой напряженной. Глупая гусыня, считающая себя слишком умной, на самом деле была чересчур невинной, чтобы отличить коршуна от голубя. К счастью, у нее есть Стоуни, который будет стоять на страже. Он едва сам не выпустил когти и не раскрыл клюв, когда сэр Джон протянул руку и спросил:

  – Уже пришли в себя, не так ли?

  Даже голос этого человека звучал елейно на таком близком расстоянии, негромко, но вкрадчиво. Стоуни не хотелось стоять в одной комнате с человеком, хобби которого – смерть, не говоря уже о том, чтобы пожимать ему руку. Однако он не мог отказаться, не рискуя вызвать сцену на званом обеде Гвен. Эллианна уже вопросительно уставилась на него. Виконт расправил густые белокурые волосы перед тем, как предложить сэру Джону руку в ответ.

  – Полностью пришел в себя, – ответил он, еще раз со злорадством потрепав себя по волосам. – Всего лишь минутная слабость, знаете ли. В тот день, когда прибыло послание мисс Кейн, я еще не успел позавтракать.

  – И на том спасибо, – произнес сэр Джон перед тем, как отойти в сторону, уступая место следующему гостю. Стоуни мог поклясться, что слышал, как его соседка хихикнула. Возможно, он все-таки должен позволить этой глупой гусыне плавать вместе с акулами. Или в поговорке говорится о полетах с соколами?

  Согласно старшинству положения, как только все собрались, Стоуни должен был сопровождать на обед герцогиню. Мисс Кейн, как дочь рыцаря, по этикету осталась далеко позади. Ее должен будет сопровождать сэр Джон.

  Черта с два он будет ее сопровождать.

  Стоуни умудрился пролить каплю хереса на манжету, что повлекло за собой необходимость задержаться и промокнуть пятно влажной тканью. Он попросил графа Вильнуара, постоянного, но нищего поклонника Гвен, сопровождать ее светлость вместо него. Гвен отчаянно перераспределяла пары гостей, пытаясь сочетать титулы отцов и положение мужей в обществе с соответствующим сопровождающим. Именно над этим она усердно трудилась несколько часов, пытаясь сделать все правильно для дорогой Эллианны, чтобы ни одна из важных матрон, потенциальных хозяек приемов, не почувствовала себя ущемленной. А теперь все перевернулось вверх дном, что дурно отразится на ее гостеприимстве.

  Стоуни почувствовал себя виноватым, когда увидел, что ее нижняя губа начала дрожать. Господи, неужели он опустился до того, что готов расстраивать Гвен из-за прогулки в тридцать шагов до столовой? Да.

  Он вовремя закончил устранять пятно и встал перед сэром Джоном.

  – Кажется, я полностью запутал весь порядок перехода в столовую. Не будете ли любезны сопроводить к столу леди Валентину? Боюсь, что в противном случае ей достанется простой мистер Кэмберли. Ее отец будет расстроен. Граф Паттен очень дорожит положением в обществе.

  Учитывая, что леди Валентина стояла у двери, сэр Джон не мог отказаться. Он поклонился, произнес «миледи» и предложил руку. Благодаря чему Стоуни остался сопровождать Эллианну, и это сделало смятение Гвен почти простительным, по крайней мере, в его мыслях. Он слышит, как шелковые и кружевные юбки Эллианны шелестят у ее ног. Жалобы Гвен он выслушает позже.

  Стоуни ничего не мог поделать с порядком посадки гостей за столом. Герцогиня Уиллистон сидела справа от него; Эллианна – слева, а сэр Джон рядом с ней. Господи, Стоуни надеялся, что этот тип не станет обсуждать кровавые дела за первым блюдом.

  Из-за того, что стол был слишком длинным и заставленным канделябрами и массивными серебряными вазами из нескольких ярусов, которые Стоуни пришлось полировать целый день, разговор никак не мог быть общим. Никто не мог видеть, что делается на другом конце, не говоря уже о беседе с соседями напротив, за исключением сидящих во главе стола, черт побери, и конца, где Гвен сидела между Стриклендом и лордом Олдершоттом, жена которого давала бал на следующей неделе.

  К счастью, на герцогиню можно было положиться насчет разговора во главе стола, так что сэр Джон не смог болтать о повешениях за палтусом в белом устричном соусе. Добрая женщина, ее светлость была известна тем, что с легкостью вела вежливые беседы с кем угодно, от принца до самой невзрачной, робкой юной мисс, дебютирующей в высшем свете. Именно по этой причине Стоуни и Гвен пригласили ее познакомиться с мисс Кейн. Вдовствующая герцогиня всегда знала, что сказать.

  Но не сегодня. Этим вечером ее светлость произнесла самое худшее замечание из возможных: она похвалила еду.

  – Не могу припомнить более изысканного обеда, Уэллстоун. Вашего шеф-повара следует похвалить, да и вас тоже – за прозорливость, с какой вы наняли такого мастера своего дела.

  Стоуни ненавистно было отвечать на эти слова. Герцогиня должна была знать, как у него обстоят дела, что он никогда не сможет позволить себе высокооплачиваемого французского шеф-повара. Господи, да в прошлом году он сопровождал двух ее внучатых племянниц, и за это ему прислали запас угля – с ее наилучшими пожеланиями. Граф, сидящий справа от ее светлости, сам ничего не имел, поэтому его мнение не имело значения. То, как он поглощал пищу, вряд ли служило комплиментов повару; скорее всего, это, должно быть, была его единственная приличная трапеза за неделю. Мисс Кейн, конечно же, знала правду. Но сэр Джон Томасфорд?

  Заливной угорь во рту у Стоуни превратился в пепел. Он все равно проглотил его и признался.

  – Жаль, что я не могу принять ваши изысканные комплименты, герцогиня, но, увы, услуги маэстро любезно предоставлены мисс Кейн. Она была так добра, что одолжила нам на вечер своего шеф-повара. – На самом деле этот человек провел здесь на кухне несколько дней, готовя блюда из продуктов, которые, как предположил Стоуни, тоже были закуплены мисс Кейн, с помощью прислуги из дома мисс Кейн. Все это устроила Гвен, а виконту не хотелось вникать слишком внимательно, он предпочел полировать в буфетной серебро и собственную гордость. Гордость? Его собственная гордость оказалась такой же расплющенной, как пирожок с омаром на его тарелке. По крайней мере, хотя бы посуда принадлежала ему.

  Эллианна быстро выпрыгнула из трясины неловкого молчания.

  – О нет. Это леди Уэллстоун оказала мне услугу. Шеф-повар грозился уволиться, если я не дам ему шанс продемонстрировать его способности. Мы практически не принимаем гостей на Слоан-стрит, так как соблюдаем траур, и знаем слишком мало людей, так как недавно приехали в город, так что повару практически нечего делать.

  И потому что она ест, как птичка, подумал Стоуни, заметив скудный выбор еды на ее тарелке. Тем не менее, он обрадовался, что Эллианна сделала подарок его чувству собственного достоинства, и доволен тем, что она решила выступить в его защиту.

  – Шеф-повар с трепетом узнал о возможности готовить для герцогини, – закончила Эллианна. – Мне повезет, если он вернется домой.

  Герцогиня улыбнулась, радуясь тому, что неприятное замечание удалось так легко сгладить. Стоуни улыбнулся Эллианне в знак благодарности, и она улыбнулась ему в ответ. Сэр Джон криво усмехнулся.

  Стоуни проигнорировал его, потому что его вниманием завладела губа мисс Кейн. В уголке ее рта после сладкого блюда осталась капелька заварного крема, совсем крошечная, словно нектар на персике. Боже, что бы он только не дал за то, чтобы сыграть роль пчелы и собрать мед с этого засахаренного фрукта. Стоуни начал бы с ее губы, а затем попробовал, насколько сладким окажется ее рот. Он… он прольет вино себе на колени, если не сосредоточится на еде.

  Он повернулся к герцогине и вступил в оживленные – и пристойные – дебаты о достоинствах угощения, которое подавали на различных недавних приемах, где они оба побывали. Мисс Кейн и сэр Джон, с радостью услышал Стоуни, не вытягивая слишком далеко шею, обсуждали различные представления в лондонских театрах. Театр? Стоуни прервал ее светлость в середине предложения, чтобы сообщить зазнавшемуся гробовщику, что мисс Кейн уже пообещала ему и леди Уэллстоун отправиться на этой неделе в «Друри-Лейн».

  Прежде чем Эллианна смогла опровергнуть любую подобную договоренность, или перед тем, как герцогиня смогла осудить его манеры, Гвен поднялась из-за стола, сигнализируя, что обед закончился, и дамам настало время удалиться. Стоуни поднялся и помог ее светлости отодвинуть стул, довольный тем, что незнакомый лакей оказал такую же услугу для мисс Кейн. Должно быть, он работает на нее и нанят помогать сегодня вечером, но Стоуни не возражал, что сам не оплачивает его услуги. На самом деле, он заплатил бы этому парню сверх обычного, за образцово выполненную работу.

  Стоуни не стал садиться обратно, рядом с сэром Джоном. Он отнес свой бокал с портвейном туда, где его друг лорд Чарльз раскуривал сигару. Стоуни отклонил предложение присоединиться и покурить. Черт побери, его сознание и так уже затуманено. Он еще раз произнес тост за Чарли и его помолвку.

  – Твоя невеста выглядит сегодня просто чудесно, Чарли. – Леди Валентина и в самом деле выглядела красивее, чем когда-либо. Она все еще носила девственно-белое платье, как и положено незамужней девушке, но сейчас оно было отделано ниспадающими голубыми лентами, под цвет ее глаз, и, совсем не случайно, под цвет незабудок, вышитых на жилете у Чарли. Чарли улыбнулся в знак согласия сквозь облако дыма, которое он выдохнул.

  – Настоящий бриллиант чистой воды.

  – Ты сделал великолепный выбор. – Они оба знали, что у лорда Чарльза было мало других вариантов, после того, как капитан Брисбен удрал, а Стоуни оказался.

  – Я тоже так думаю. – Чарли выпустил еще одно облако дыма, а затем огляделся, увидев, что большинство других мужчин заняты тем, что облегчаются или смеются над какой-то непристойной шуткой. – Знаешь, – проговорил он, убедившись, что их не могут подслушать, – мне было интересно, почему ты отказался от Вал. Она – красавица.

  Стоуни поднял за это свой бокал.

  – И богата.

  Стоуни снова отпил вина.

  – И решительная.

  Слишком решительная, на вкус Стоуни, потому что решила поймать в ловушку брака мужчину – но он не сказал этого вслух.

  – К тому же она из хорошей семьи и разумна при этом, так что я спрашивал себя: что же с ней не так, почему ты отверг эту леди.

  – Ничего подобного. Я…

  – В конце концов, всем нам однажды придется жениться, а у тебя даже есть титул, который нужно передать по наследству. Вал стала бы для тебя идеальной невестой. И все же ты подтолкнул ее ко мне.

  – Я не…

  Чарли уставился на серое облако дыма, поднявшееся над ним.

  – Безусловно, граф Паттен хотел, чтобы ты стал его зятем, а не я. Знаешь, поэтому я задавался вопросом. До сегодняшнего дня.

  – До сегодняшнего дня? – Неужели Чарли обнаружил, что его будущая невеста – коварная озорница, которая попытается править его домом?

  – Да, до сегодняшнего дня, когда я увидел мисс Кейн.

  – Ты сделал слишком далеко идущий вывод, старина. Эти ситуации вовсе не похожи друг на друга. Я всего лишь выступаю в качестве сопровождающего леди, ничего больше.

  Чарли проигнорировал его.

  – Что за женщина! Конечно, я-то счастлив с леди Вал. Она подходит мне как никто другой. Но твоя мисс Кейн…

  – Она вовсе не моя, – настаивал Стоуни. – За исключением небольших услуг по сопровождению.

  – Ха. Я видел, как ты смотришь на нее – словно она блюдо из меню. Не то чтобы я винил тебя. Любой мужчина поступил бы точно так же. За исключением того, кто только что помолвлен, конечно же.

  И только что попал под каблук.

  Вслух Стоуни проговорил:

  – Мисс Кейн и в самом деле привлекательная женщина.

  Чарли фыркнул.

  – Привлекательная женщина – это моя мать. Мисс Кейн – нечто другое. Кто мог подумать, что подобной красотой будет обладать дочь банкира? И он уже умер, ее отец, так что тебе даже не придется беспокоиться из-за купеческого пятна на семейном гербе. Вот везунчик.

  – Черт побери, Чарли, я не собираюсь жениться на мисс Кейн. Она богатая, красивая, образованная и довольно умная – для женщины. Она все, о чем ты говорил, и намного больше. – Стоуни вспомнил о ее верности и продуманной защите. Она могла бы оставить его одного признаваться гостям за обедом, что виконт едва может позволить себе заплатить за горох на их тарелках. – Но она не для меня. Я никогда не стану жить за счет жены. – Затем он вспомнил, с кем разговаривает. – То есть, черт возьми, я не ищу себе невесту.

  Чарли затушил сигару и поднялся. Он с сожалением посмотрел на своего друга.

  – Тогда ты еще больший дурак, Стоуни, чем я считал тебя в тот день, когда ты отверг мою Валентину.


 Глава 18


  Кто это вообще распорядился, что джентльмены после обеда должны оставаться одни, без леди? Стоуни хотел пойти и убедиться, что Эллианна делает успехи среди женщин, но не мог этого сделать. Он – хозяин, и поэтому должен следить, чтобы вино текло рекой, а беседа оставалась оживленной. Еще немного – и они не смогут разглядеть дверь из-за дыма, а лорда Олдершотта придется выносить на руках.

  Стоуни постоянно смотрел на свои часы. Проклятая штуковина, должно быть, перестала работать, побывав в ломбарде, потому что минутная стрелка, кажется, совсем не двигалась. Виконт направился к группе джентльменов на другом конце стола, не заметив среди них Стрикленда до тех пор, пока не стало слишком поздно. Как и все остальные, барон получил удовольствие от обеда. Его шейному платку и жилету повезло меньше. Стоуни предпочел бы поговорить с кем-то другим – за исключением сэра Джона Томасфорда, конечно же. Возведенный в рыцари ночной выползок разговаривал с графом Вильнуаром у подноса с напитками, вероятно, обмениваясь кровавыми подробностями, связанными с гильотиной.

  Стоуни собирался найти того услужливого лакея, чтобы он обратился к Стрикленду и предложил ему свежий шейный платок, из гардероба Стоуни. Но прежде, чем он смог определить местоположение слуги в углу задымленной столовой, Стрикленд крикнул ему:

  – Послушайте, Уэллстоун, – произнес он, его голос стал бодрее после отличной трапезы и громче от вина. – Вы оставили меня в дураках, вот так-то.

  Оставить в дураках безмозглого барона не составит труда. Стоуни еще раз напомнил себе, что он – хозяин дома. Если правило разделять гостей противоположного пола после обеда не имело смысла, то не стоило говорить и об оскорблении собственных гостей в своем же доме. Если гость почувствовал себя оскорбленным, этот хам может уйти. Но Стоуни сам пригласил этого человека, подчиняясь мимолетному порыву, который в то время казался заслуживающим внимания. Поэтому он только приподнял светлую бровь и спросил:

  – Как так, сэр?

  – Я думал, что вас интересует младшая девчонка Кейн, а не мегера-наследница. Я признаю, что она выглядит лучше, чем я когда-либо видел ее. Влияние вашей мачехи, готов поспорить. Тем не менее, вам следует передумать. Она не станет для вас послушной женой.

  Возможно, этот человек не такой уж дурак. Мисс Эллианна Кейн – одна из наименее послушных, наименее удобных женщин из всех, с кем Стоуни когда-либо встречался. Однако она тоже гостья в его доме и виконт не допустит, чтобы ее имя склонял старый развратник с тушеной морковью на шейном платке.

  – Это проблема возникнет у кого-то другого, – ответил Стоуни так небрежно, как только позволяли напрягшиеся мышцы на его лице. – Я просто помогаю молодой подруге моей мачехи освоиться в городе, а не подыскать себе мужа.

  Стрикленд засмеялся.

  – Я знаю, что видел. Осмелюсь сказать, что это видели все в гостиной. Но могу сказать, что, судя по тем убийственным взглядам, которые вы бросаете на меня, вы не хотите слишком рано раскрывать свои планы. Совершенно верно, мой мальчик, совершенно верно. Не было официального объявления, ничего не подписано, ни объявления в газетах – это означает, что вы все еще можете пойти на попятный. Не торопитесь, приятель. Как только вы получше узнаете эту ведьму, то обрадуетесь, что не связали себя обещанием. Иначе после свадьбы вы точно свяжетесь с Бедламом. – Барон от души рассмеялся, заставив половину присутствующих мужчин повернуться к нему. – Конечно, к тому времени вам уже не нужна будет жена, а только хор мальчиков, чтобы присоединиться к нему.

  Стрикленд хлопнул себя по мясистому бедру. Насколько Стоуни известно, там находились пятна от телятины, ягненка и говядины. Затем, до того, как Стрикленд обнаружил, что его зубы присоединились к моркови на манишке, барон проговорил:

  – Кстати, вы все-таки разыскали младшую сестру? Мисс Изабеллу Кейн, я имею в виду?

  Стоуни огляделся, убедившись, что сэр Джон не слышит его, и начал лгать.

  – Конечно. Небольшое недопонимание привело к затруднительной ситуации. Мисс Изабелла гостит у родственников на севере. Она уехала до того, как получила записку от сестры, что та приезжает в город, а мисс Кейн выехала из дома, не узнав о планах мисс Изабеллы. Полагаю, нужно подписать какие-то бумаги, касающиеся собственности тетки, но они могут подождать. Гвен убедила мисс Кейн ненадолго принять участие в развлечениях Сезона, а не возвращаться домой ожидать приезда сестры от этих родственников.

  Один из джентльменов поблизости сделал едкое замечание:

  – Надеюсь, у этих родичей головы покрепче, чем у леди Августы.

  Даже Стрикленд не счел эти слова забавными, потому что отзывался о леди Августе с удивительной теплотой. Может быть, старая скряга что-то оставила по завещанию и Стрикленду тоже. Переменив тему, барон произнес:

  – Я не знал, что девушки в хороших отношениях с чансфордской ветвью семьи. Старый маркиз поклялся, что никогда не признает Эллиса Кейна или кого-то из его детей.

  – Но нынешний маркиз Частон – дядя девушек, – предположил Стоуни, чтобы никому не пришло в голову слишком внимательно вслушиваться в его бредовую историю. – Возможно, он переменил свое мнение.

  – Или увидел способ наложить лапу на наследство младшей сестры. Ей ведь еще нет двадцати, не так ли?

  Стоуни ответил:

  – Нет, полагаю, что еще нет.

  – Что ж, Частон все равно будет лучшим опекуном для девчонки, чем любой из родственников со стороны Кейнов. Большинство из них – контрабандисты. Леди Августа клялась, что на деньги именно от этого промысла был основан банк. Черт, если девчонка отправилась навестить кого-то из них, то вернувшись, станет разговаривать как торговка рыбы с Биллинсгейта8 .

  Или как попугай пирата.

  Стоуни снова посмотрел на часы. В этот раз он слегка постучал ими по столу, чтобы треклятая штука начала работать.

  Затем лорд Олдершотт нанес завершающий удар, опорожнив желудок прямо в серебряную вазу Стоуни.


  В гостиной дела шли не намного лучше.

  Во-первых, леди Валентина на самом деле ничего не знала про Изабеллу. Она была на несколько лет старше Изабеллы, давно вращалась в лондонском обществе, и имела иной круг знакомств, а не тот, который могла бы поощрять леди Августа.

  – Нет, мне жаль, но я не могу больше ничем помочь, – сказала леди Вал, проверяя, не выпали ли какие-нибудь шпильки из прически прежде, чем занять место на диванчике рядом с Эллианной. – Но почему вы хотите знать подруг вашей сестры? Юные девушки все такие дурочки, – заметила она, словно Эллианна уже впала в старческий маразм.

  – Я надеялась запланировать небольшой прием, когда сестра вернется, – объяснила Эллианна. – Ее путешествие не могло быть приятным, учитывая похороны тети Августы и все такое, и я хотела, чтобы Изабелла немного повеселилась перед тем, как мы отправимся домой. Однако в доме на Слоан-стрит не так много месте, так что я хотела бы пригласить только самых близких знакомых Изабеллы. И моих, конечно же, – добавила она, на тот случай, если леди Валентина подумает, что Эллианна отвергает ее предложение дружбы. Молодая женщина представляла собой поверхностное смешение моды, снобизма и гонки за развлечениями; иными словами, типичную лондонскую мисс. Тем не менее, она, кажется, являлась веселой и добродушной собеседницей, чьей самой большой заботой было количество ее самых дорогих друзей, которое сможет разместиться в церкви Св. Георгия во время ее свадьбы. Судя по ее словам, Эллианна решила, что туда будет приглашена половина Лондона.

  Подробно описав Эллианне свои свадебные планы, от платья, которое она наденет до цветов, которые понесет в руках, леди Валентина поплыла к фортепиано, настроенного ради приема, и начала наигрывать популярную песню.

  Жена кузена Гвен и ее сестра, миссис Коллинз, заняли освободившееся место рядом с Эллианной, и начали расспрашивать о ее связях с Уэллстоунами.

  Эллианна огляделась в поисках хозяйки дома, но Гвен и герцогиня беседовали, склонив головы, в противоположном углу комнаты. Эллианна отдала бы свой месячный доход, чтобы узнать, что именно замышляют эти очаровательные леди, но не могла вмешаться в их разговор. Леди Олдершотт и еще одна женщина, представленная Эллианне раньше и с которой она еще не успела поговорить, рассматривали коллекцию стаффордширских собачек на каминной полке. Последние две гостьи, тоже оставшиеся в памяти Эллианны только именами, должно быть, отправились в дамскую комнату. Никто не собирался вмешиваться в этот грубый допрос.

  Эллианна вздернула подбородок. Стоуни узнал бы этот признак гордой решимости, но миссис Коллинз предпочла проигнорировать его.

  – Дорогая Гвен всегда водит за собой ту или иную несчастную девицу, – проговорила вдова. – Неужели у вас нет собственных респектабельных родственниц? Конечно, были какие-то неприятности, связанные с леди Августой, не так ли?

  Эллианна ответила самым туманным комментарием.

  – Я удивлена, что женщина с вашими достоинствами не наняла себе компаньонку знатного происхождения.

  Кузина прыснула, и Эллианна задумалась, не предлагает ли себя миссис Коллинз на это место. Эллианна скорее взяла бы в дом удава, чем такую склочную женщину.

  – Моя тетя Лавиния, миссис Гудж, достаточно хорошо выполняет обязанности компаньонки. Тете Лалли не нравятся вечерние приемы, но леди Уэллстоун оказалась достаточно любезной, чтобы включить меня в некоторые из ее планов, такие, как поход по магазинам, утренние визиты и театр.

  Миссис Коллинз вскипела от злости. До этого Гвен никогда и никуда не приглашала ее, а ведь она – дальняя родственница. Хм, во всяком случае, они стали родственницами благодаря браку. Кстати, о браке: вдова намеревалась снова вступить в это счастливое состояние, как только найдет того, кто заплатит по ее счетам. Проживая в убогих комнатушках на скудную ренту, миссис Коллинз обладала амбициями, намного превосходившими ее виды на будущее. Она надеялась переехать в Уэллстоун-хаус вместе с родственниками, но они поселились в отеле. Там не было места, да ее туда и не приглашали, даже если бы вдова захотела бы терпеть гадких, непослушных племянников и племянниц.

  Оставался еще сам Уэллстоун. Все знали, что он на мели, играет роль Принаряженного Фреда для одиноких леди, но что с того? У него есть этот особняк, еще громадный дом в деревне, титул и уважаемое место в обществе. Миссис Коллинз не волновало, как виконт отрабатывает свое жалованье, лишь бы только он делился им. Кроме того, джентльмен, путешествующий из одного будуара в другой, не может быть слишком придирчив к небольшим романам своей жены. Ее первый муж как раз и был таким придирчивым, и чертовски неприятно вел себя во время сцен, пока сердечный приступ не свалил его во время одного из припадков ревнивой ярости. Уэллстоун молод, строен и хорош собой, и миссис Коллинз не стала бы ни в малейшей степени возражать против того, чтобы делить с ним постель – по крайней мере, до тех пор, пока не обеспечит его наследником. А это счастливое событие, как она знала, должно произойти чем скорее, тем лучше, потому что если джентльмен может подождать до средних лет, чтобы начать заполнять детскую, то женщина – нет.

  Поэтому миссис Коллинз оделась этим вечером с особой тщательностью, надев самое лучшее платье: темно-синее атласное с фестончатым подолом и таким же вырезом, оттенявшее ее бриллианты. Никто, даже ее сестра, не знал, что камни фальшивые. Она выглядит элегантной и модной, сказала себе миссис Коллинз, но не фривольной. Ей не хотелось внушать Уэллстоуну неправильные идеи, потому что предложения иного сорта она может найти на каждом углу. Нет, ей хотелось получить обручальное кольцо, а не безделушку после того, как виконт устанет от нее.

  Она не произвела на Уэллстоуна неверного впечатления. Миссис Коллинз вообще не произвела на него никакого впечатления. Этот человек смотрел во все глаза только на эту замухрышку, дочь банкира. Рядом с ее черным шелком темно-синее платье миссис Коллинз могло быть униформой прислуги, потому что виконт точно так же не замечал его. Допустим, что мисс Кейн имеет эффектную внешность, стоит целое состояние и в хороших отношениях с мачехой Уэллстоуна. Что с того? Она не настоящая леди, понятия не имеет, как вращаться в свете, да и вообще, кто же захочет иметь рыжеволосых детей?

  Миссис Коллинз подождала, пока в коридоре не послышались мужские шаги и смех. Затем она жестом указала в сторону фортепиано.

  – Такое чудесное дополнение к вечеру – музыкальное исполнение и приятный разговор, не так ли? – После того, как Эллианна кивнула, она добавила: – Леди Валентина, должно быть, уже устала играть. Почему бы вам не занять ее место, мисс Кейн?

  Эллианна улыбнулась.

  – Боюсь, что у меня нет совершенно никаких навыков игры на фортепиано.

  – Может быть, на другом инструменте?

  – Нет, к моему сожалению и расстройству многочисленных учителей музыки. Клянусь, они пытались научить меня.

  – Тогда, возможно, вам стоит спеть. Я уверена, мы сможем убедить леди Валентину аккомпанировать вам. Она такая талантливая, сговорчивая юная леди.

  Теперь Эллианна рассмеялась вслух.

  – Уверяю вас, мое пение не сможет доставить удовольствия никому в этой комнате. На самом деле гости Гвен сбегут еще до того, как внесут чайные подносы.

  – О Боже, – проговорила миссис Коллинз еще громче, чем прежде, – я думала, что все молодые женщины умеют развлекать гостей.

  Гвен и герцогиня заторопились, стараясь добраться до Эллианны раньше, чем в гостиную войдут джентльмены. Но прежде, чем им это удалось, Эллианна поднялась со своего месте. Она была выше миссис Коллинз, настолько, что могла смотреть сверху вниз на эту женщину ненамного старше себя, и заметила несколько седых волос, которые та не успела выщипать. Мисс Кейн намеренно коснулась рубина на груди, который сиял так, как ему положено, в отличие от тусклых камней вокруг шеи миссис Коллинз.

  – Боюсь, что я никогда не любила бесцельно проводить время. И прежде, чем вы спросите, нет, я не рукодельница. Я оставляю это занятие своей тете. Я не умею сочинять стихи, и не рисую акварели. Я никогда не пробовала вязать дамские сумочки, но, вероятно, я сумела бы и это превратить в нечто бесполезное.

  – Ах, тогда, должно быть, вы много читаете. Синий чулок.

  – Нет, я читаю только то, что меня интересует, ничего больше. Я уверена, что вы гораздо более искусны, чем я, миссис Коллинз.

  Эллианна собиралась отойти от нее, чтобы присоединиться к Гвен или леди Валентине, так как не могла броситься к двери в поисках успокаивающего присутствия Уэллстоуна. Однако прежде, чем она ушла, нахальная миссис Коллинз, голос которой разнесся на всю комнату, спросила как раз в тот момент, когда вошли джентльмены:

  – Но тогда чем же вы занимаетесь?

  – Чем я занимаюсь?

  – Да, должны же вы что-то делать, чтобы занять свои дни и вечера. Я уверена, что вы не занимаетесь приготовлением пищи и уборкой.

  Жена кузена Гвен еще раз хихикнула, прикрываясь ладонью.

  У Эллианны едва ли располагала хоть одним моментом свободного времени между управлением банком и встречами с советниками по инвестициям, стараясь быть в курсе всех документов, которые ей предлагали на рассмотрение, пытаясь не отставать и узнавать все новости, которые могут повлиять на местную и национальную экономику. Однако если она скажет, что присматривает за собственными инвестициями, что наблюдает за работой банка, чтобы никто снова не обманул их, то станет парией, изгоем в обществе. Леди не держат в руках ничего тяжелее чайной чашки, и уж определенно не берутся за банковские бухгалтерские книги. Эллианна – банкир, и она гордится этим, но сегодня вечером она открыла для себя, что ей так же нравится быть частью общества, желанной женщиной, дочерью своей матери точно так же, как и отца.

  Гвен уже крутила в руках носовой платок. Герцогиня, обычно самая доброжелательная из всех леди, сердито хмурилась. Эллианна еще выше вздернула подбородок. Она в буквальном смысле посмотрела сверху вниз на вдову, которая так очевидно хотела заполучить Уэллстоуна для себя.

  – У меня есть одно умение, миссис Коллинз, но не знаю, посчитаете вы его подходящим для леди или нет. Я хорошо разбираюсь в цифрах. Очень хорошо. На самом деле, настолько хорошо, что провожу по нескольку часов, управляя благотворительным учреждением, которое основала, чтобы помочь обездоленным женщинам. Сейчас у нас есть школа, больница и приют для сирот. Возможно, вы захотите посодействовать? Если нет, то нам всегда нужны волонтеры. Но, конечно же, вы уже отдаете часть своего дохода и времени нуждающимся. Все леди делают это, не так ли?

  Лицо миссис Коллинз покрылось пурпурными пятнами, что совсем не сочеталось с ее платьем, а Гвен шумно и с облегчением выдохнула. Она немедленно предложила сыграть несколько партий в карты вместо того, чтобы продолжать этот полный колкостей разговор.

  Лорд Стрикленд бросился вперед, чтобы заявить Эллианну в качестве своего партнера.

  Удивленный и разочарованный, потому что он хотел стать тем, кто смягчит неловкость Эллианны и скажет ей, что одна ревнивая кошка не должна испортить ей удовольствие от вечера, Стоуни приподнял бровь.

  – Вы слышали ее, – ответил барон на невысказанный вопрос. – Девчонка хорошо разбирается в цифрах. Чертовски хорошо, если верить ее тетке и поверенному леди Августы. Кого вы предпочтете в качестве партнера за игрой в карты? Прелестную глупышку, которая может терзать слух и стучать по клавишам, или ту, которая умеет считать?

  Стоуни думал, что барон отказался от азартных игр. Должно быть, вместо этого он отказался от своих страхов перед мисс Кейн, хотя и отодвинул свой стул настолько далеко от стола, насколько это было возможно. Или, может быть, правила, которые Стрикленд наложил сам на себя, не касались игр с такими низкими ставками, которые проходили в гостиной леди. Или он играл только тогда, когда был уверен в успехе.

  Они выиграли. И еще раз выиграли. И снова выиграли.

  Стрикленд никогда не был известен тем, что искусно играл в карты; он не потерял бы свое имение, если бы умел это делать хотя бы вполовину так же хорошо. Но не его мастерство, и даже не его удача заставляли барона сдавленно смеяться при подсчете очков. Дело было в его партнере, которая, казалось, запоминала каждую разыгранную карту, а шансы на появление каждой из оставшихся леди могла без труда рассчитать.

  Черт, с Эллианной в качестве партнера, подумал Стоуни, ему не пришлось бы заниматься сопровождением. Конечно же, если бы он не занимался подобным делом, то никогда не встретил бы эту женщину, которая постоянно изумляла его. Богиня и карточный шулер в одном теле? Кто бы мог подумать об этом при встрече с безвкусно одетой, высокомерной наследницей? Только не виконт. Он считал, что знает женщин. Ей-Богу, признался Уэллстоун сам себе, он так же глуп, как камень.

  Виконт не стал играть в карты. Граф и герцогиня продолжили дискуссию, начатую за обедом, что Стоуни одобрял от всего сердца. Если ее светлость пожалеет француза, то тогда, возможно, Стоуни повезет, и обнищавший эмигрант не так часто будет оказываться за его столом. Учитывая, что лорд Олдершотт отдыхал в библиотеке, число играющих стало бы нечетным, если бы Стоуни принял участие в игре. Вместо того чтобы заставить гостей меняться партнерами после каждой партии, Стоуни сам предложил отказаться от игры в карты. Ему на самом деле не хотелось играть в подобные азартные игры, так как он не обладал умением мисс Кейн. И если он не мог сидеть за столом рядом с ней – или на кушетке или диванчике на двоих – тогда он мог сделать все, что в его силах, чтобы Стрикленд обращался с ней с должной учтивостью, в то время как ужасная миссис Коллинз находится от нее как можно дальше. Стоуни ловко устроил так, чтобы вдова оказалась партнером сэра Джона Томасфорда. Алчная и кровожадный; они составили идеальную пару.

  Как любезный хозяин, Стоуни ходил вокруг четырех столов, наблюдая за тем, чтобы у гостей всегда были в распоряжении свежие колоды карт и новые бокалы с вином. Он пытался не выделять стол, за которым сидели мисс Кейн и Стрикленд, но каким-то образом ему удавалось наблюдать за их игрой чаще, чем, скажем, за действиями леди Вал и Чарли, которые уже спорили из-за ставок словно давно женатая пара.

  Встав позади мисс Кейн и заглядывая ей через плечо, Стоуни мог не только восхищаться ее умением играть, но и восхищаться ее грудью, только наполовину прикрытой этим прозрачным черным кружевом. Эта узкая ложбинка между ее белоснежными грудями выглядела намного привлекательнее, чем лысеющая голова лорда Стрикленда. А эти рыжие волосы на ее затылке, под высокой прической, казались мучительно соблазнительными. А ее запах…

  Эллианна сбросила неправильную карту.

  – Уходите, Уэллстоун, – приказал Стрикленд, не понижая голоса, так что половина игроков оглянулась посмотреть. – Разве вы не видите, что заставляете леди нервничать, нависая над ней, словно пчела над поляной клевера?

  Эллианна покраснела с головы до ног. Она бросила сердитый взгляд на Стрикленда, а затем, на всякий случай, свирепо посмотрела на Стоуни, пока их противники смеясь уговаривали его остаться. Ощущая себя школьником, которого поймали на краже пирожков, Уэллстоун отправился смотреть, как Гвен проигрывает свое месячное содержание.

  Как только ее карманные деньги закончились, Гвен провозгласила игру в карты оконченной. Пока велся подсчет очков и выплачивались долги, все могли слышать, как Стрикленд хвалился своими выигрышами. Нужно отдать ему должное, теперь он выказывал мисс Кейн больше уважения, чем тогда, когда ухаживал за ней. На самом деле Стоуни боялся, что барон задумался о том, чтобы снова попытать удачи, ведь она так мастерски играла в карты. Затем Эллианна проговорила:

  – О, я всегда отдаю свои выигрыши на благотворительность. Мне добавить к ним ваши, лорд Стрикленд?

  Барон поспешно сбежал к Гвен и к чайному подносу.

  Стоуни не успел занять место возле Эллианны. Леди Олдершотт хотела обсудить школу, а миссис Харкнесс-Смайт приглашала мисс Кейн на свой вечер за картами на следующей неделе.

  На диване рядом с миссис Коллинз осталось свободное место. Эта женщина склонила голову и что-то проворковала. Стоуни взял чашку с чаем и встал возле камина. Он предпочитает голубей, запеченных в пирог, а не затянутых в атлас.

  Черт возьми, подумал виконт, ему едва ли удалось сказать Эллианне хоть пару слов наедине за весь вечер. Она здесь, в его собственном доме, а Стоуни с таким же успехом мог бы быть одной из фарфоровых собачек на камине, ведь они столько же времени провели вместе. Сперва ее представляли гостям, затем она сидела за обедом рядом с сэром Джоном. Карты со Стриклендом, а теперь мисс Кейн окружена женщинами и теми, кто хотел стать ее партнером за картами… и гробовщиком.

  Эллианна пользуется успехом, подумал он, отчасти с гордостью, отчасти с сожалением из-за того, что скоро она перестанет нуждаться в нем. Конечно же, они еще не нашли ее сестру, но вместе с успехом к Эллианне придет доступ к более широким кругам знакомств. Кто-то непременно упомянет Изабеллу. Они смогут поговорить об этом по дороге домой, придумал Стоуни, когда все ее внимание сосредоточится на нем. Что бы еще виконт не планировал на эту короткую поездку, он еще не был готов облечь это в слова, только улыбнувшись в знак предвкушения.

  К несчастью, герцогиня заметила эту улыбку. Она объявила, что отвезет мисс Кейн домой в своем экипаже. Так как ей это по пути, то Уэллстоуну нет необходимости вызывать собственную карету для короткой поездки до Слоан-стрит.

  – Но я привез ее сюда. – Черт побери, Стоуни, кажется, расслышал жалобную нотку в собственном голосе. Он расправил плечи и заговорил с авторитетом, а не с отчаянием. – Поэтому я отвезу леди домой. С одной из наших горничных в качестве сопровождения, конечно же. – Виконт пообещал себе, что служанка поедет на козлах с кучером.

  – Хм, у ваших горничных и так полно дел с уборкой. – А затем ее светлость изрекла самое недоброжелательное замечание из всех: – И вообще, кто оставляет лисицу охранять курятник?

  Et tu9 , герцогиня?


 Глава 19


  Он хотел ее. Но что это означало? Эллианна задумалась. Означали ли его горячие взгляды, что она нравилась Стоуни, или что ее платье все-таки имело слишком низкий вырез? Может быть, он восхищался ею, или, возможно, полагал, что ее рыжие волосы намекали на распущенность. Без сомнения, виконт не считал, что она станет его любовницей, не так ли? Неужели он надеялся увеличить свой заработок тем, что усилит ее зависимость от него?

  Конечно же, нет. Он дал слово. Официально признано, что лорд Уэллстоун – обаятельный человек, вот и все. Он не мог удержаться, чтобы не флиртовать с каждой женщиной, которую встречал. Стоуни пытался очаровать даже герцогиню. Может быть, он не может удержаться и не испытывать желание к каждой новой женщине, встречающейся на его пути, как некоторые дамы не могут не желать каждую новую шляпку, которую видят.

  Более вероятно то, подумала Эллианна, что он не желал ее по-настоящему, но просто пытался укрепить ее уверенность в себе. Гвен, должно быть, рассказала ему о волнении Эллианны перед званым обедом, и Стоуни пытался придать ей сил – тех, которые, по словам Гвен, приходили, когда женщина выглядит наилучшим образом. В этом все дело, и вполне в духе Уэллстоуна беспокоиться о ее чувствах. Она со смехом отмахнулась от предупреждений ее светлости. Теплота со стороны виконта ничего не означала.

  Так что же означают ее собственные теплые чувства по отношению к виконту? Теплые? Она практически тряслась от лихорадки, думая о том, каким долгим поцелуем он удостоил ее обтянутую перчаткой руку, подсаживая Эллианну в экипаж герцогини. Ее кровь разогрелась, если не до кипения, то до медленного бурления, оживляя потайные, неожиданные уголки ее тела. Его запах не покидал ее памяти, а образ одной ямочки на его щеке неизгладимо отпечатался в ее сознании. Виконт собирался нанести ей визит утром, и Эллианна уже планировала, что надеть и как избавиться от горничной. С таким же успехом она могла заняться планированием, потому что от предвкушения встречи ей ни за что не удастся заснуть.

  Почему? Из этого сумасбродства ничего не выйдет. Эллианна – не потаскушка, а Стоуни – джентльмен. Они не подростки, которые не понимают притяжения страсти и его катастрофические последствия. Они взрослые люди, у которых есть обязательства и уважение к собственным добрым именам.

  Так что же означает ее растущая привязанность к лорду Уэллстоуну? Только то, что она дурочка, вот и все.


  Она имела успех. Стоуни знал, что так и будет из-за размера ее состояния, если не по иной причине, но масштаб успеха превзошел его ожидания. К полудню после обеда у Гвен дом на Слоан-сквер взяли в осаду. Приглашения прибывали бушелями10 , а старый Тиммс восстанавливал свою пенсию, принимая визитные карточки и монеты от желающих нанести визит джентльменов. Он благословлял каждого и отправлял их восвояси. Эллианна встретилась с несколькими дамами, которые посетили ее – в надежде, что они упомянут Изабеллу – но леди только хотели заполучить на свой следующий прием новую комету на небосклоне высшего общества.

  Они все утверждали, что знали леди Августу или мать Эллианны, чтобы оправдать свой визит без формального представления. Если верить Тиммсу, то все они лгали. Тетя Лалли обозвала их трехсосковыми дурочками и отказалась сидеть в гостиной вместе со сплетничающими, разглагольствующими, глазеющими по сторонам матронами. Эллианна была так благодарна Стоуни за приглашение прокатиться в парке, что едва не обняла его, несмотря на твердую решимость игнорировать его чересчур мужественную внешность. Но ей гораздо легче удалось бы игнорировать землю под ногами.

  Идея с парком оказалась не слишком хорошей. Каждый всадник, любой, кто правил экипажем, все городские щеголи, важно вышагивающие в парке – все они приветствовали своего доброго друга Стоуни. Если учтивость не требовала останавливаться ради представления, то этому способствовали запруженные транспортом дорожки. Виконт не мог продолжать путь, не переехав двух офицеров на половинном жалованье, обнищавшего третьего сына на второсортной кляче, четырех признанных охотников за приданым и одного вдовца с пятью подающими надежды отпрысками. Кажется, новости о незамужней наследнице распространялись быстрее, чем блохи на собаке, и причиняли Эллианне столько же неудобств.

  Никто из джентльменов не упоминал о том, что встречал ее сестру. Они только хотели знать, где они снова могут встретить мисс Кейн. Какую вечеринку она посетит – ту или эту? Окажет ли она им честь и потанцует с ними? А если не станет танцевать, то, возможно, предпочтет игру в карты, или прогулку в зверинец Тауэра или в Воксхолл, поездку в Ричмонд… или в Шотландию. Никто не произнес последнее предложение вслух, конечно же, но Эллианна могла практически слышать, как джентльмены в уме подсчитывают шансы на то, чтобы завоевать ее согласие и ее состояние. Ей не нужно было предупреждение какой-нибудь гранд-дамы о том, что еще станут оценивать эти лондонские денди, ведь их глаза постоянно блуждали ниже ее ключиц, и они облизывали губы.

  Единственным утешением Эллианны стало то, что лорд Уэллстоун выглядел таким же несчастным, какой она ощущала себя.

  – Извините, джентльмены, – наконец произнес он, попытавшись отогнать очередную толпу повес, которые хотели бы стать богатыми, – но мои лошади становятся беспокойными, а тетя мисс Кейн заставила меня пообещать, что я привезу ее домой через час.

  Конечно же, тетя не сказала ни слова, но ему показалось, что попугай проскрежетал что-то, когда они уезжали. Это звучало как «думай о дороге, сынок, а не о своем стержне». Стоуни покачал головой. Он не мог расслышать эти слова правильно.

  Однако виконт привез Эллианну назад, с раздражением, разочарованием и нерастраченной энергией – лошади проявляли все эти признаки. А самому Стоуни было гораздо хуже.

  Эллианна была близка к тому, чтобы упаковать вещи и отправиться домой. Она не приблизилась к тому, чтобы найти сестру, и слишком близко подошла к пускающим слюни шакалам, которых боялась и презирала. Стоуни пообещал, что сегодня вечером обстановка будет лучше, и так оно и было – поначалу.

  Они отправились в театр. Не имело значения, почему они поехали туда: то ли потому, что Стоуни заявил сэру Джону о ранее принятом приглашении, то ли потому, что он считал, что Эллианне это может понравиться. Эллианна предвкушала представление намного лучше того, к чему она привыкла в центральных графствах. Однако здесь себя напоказ выставляла аудитория.

  Казалось, никто не смотрел на актеров, никто не трудился слушать их. Те, кто находились в партере, постоянно двигались, назначали свидания хорошеньким продавщицам апельсинов, бросали фрукты друг другу или на сцену. Посетители в ложах проводили время, разглядывая друг друга и треща, словно белки, о том, кто чья вдова, и чей муж сидит в ложе такой-то куртизанки.

  Половина театральных биноклей, лорнетов и моноклей, по ощущениям Эллианны, была направлена на ложу Уэллстоуна, и взвешивала караты в ее бриллиантах и пересчитывала черные перья в ее волосах. Она незаметно пододвинулась чуть ближе к креслу Стоуни. Гвен тоже была здесь, с лордом Стриклендом, которого выбрала из всех возможных сопровождающих, а тетя Лалли сидела в самом дальнем углу. Слава Богу, она ничего не говорила, но ее рычащее неодобрение поведения аудитории больше напоминало бульдога Атласа, чем воспитанную леди. Эллианна могла только надеяться, что шумная толпа заглушает эти звуки.

  Она также надеялась, что ее наряд не оскорбил Стоуни, потому что тот рычал почти так же громко. Она не выставляет напоказ свое богатство этими бриллиантами, сказала себе Эллианна. Сегодня вечером она надела драгоценности матери, потому что эта леди гордилась бы своей дочерью, занявшей свое место в высшем свете.

  Что до Стоуни, то этим вечером он выглядел так, что Эллианна едва не лишилась дыхания. На нем были формальные черные атласные бриджи до колен и черные шелковые чулки, которые доказывали, что ему не нужно подбивать лодыжки ватой. Бриджи облегали его мускулистые бедра, словно краска, и находились так близко от нее, что она могла бы протянуть руку, чтобы проверить, высохла ли эта краска. Ее ладони вспотели под перчатками.

  Шум толпы – и участившееся сердцебиение Эллианны – постепенно стихли, когда пьеса продолжилась, и внимание аудитории оказалось увлечено разворачивающейся драмой. Теперь она смогла расслабиться и наслаждаться чьей-то еще трагедией.

  Первый антракт привел к ним всех нуждающихся джентльменов, которые еще не ухитрились представиться. Рычание Стоуни сделалось громче, или это со стороны тети Лалли? Эллианна пыталась заглянуть за темные сюртуки, которые заполняли ложу, пожалев, что настояла на том, чтобы тетя присоединилась к ним на некоторых безобидных развлечениях. Она не могла быть уверенной в том, насколько это безобидно, но один из визитеров, стоявший позади, подозрительно близко к тете Лалли и ее трости, споткнулся и упал. Взмахнув ногами, он пнул джентльмена перед ним, который потерял равновесие и столкнулся с третьим, а тот тоже упал, опрокинув еще двух мужчин. Один из них поднялся и начал размахивать кулаками.

  Стрикленд галантно встал перед Гвен, чтобы защитить ее, но затем начал выкрикивать ставки на дерущихся.

  – Довольно! – заорал Стоуни, перекрикивая стычку. – Вы же в присутствии леди, черт бы вас побрал. А теперь ведите себя как джентльмены, поклонитесь и убирайтесь вон. Кто останется в моей ложе после того, как я досчитаю до десяти, тот пусть готовится встретиться со мной утром в боксерском салоне Джентльмена Джексона.

  – Я думала, что на самом деле вы не боксируете? – прошептала ему Эллианна из безопасного места за его левым плечом.

  Он повернулся и подмигнул ей.

  – Но они не знают об этом, не так ли?

  Гвен всхлипывала на протяжении всего второго акта, из-за смертей на сцене или из-за драки в ее ложе, никто не был в этом уверен. Тетя Лалли усмехалась.

  Стоуни не стал рисковать во время второго антракта. Он торопливо сопроводил Эллианну в соседнюю ложу, к герцогине Уиллистон. Никто не осмелится дурно вести себя в присутствии ее светлости.

  – Что, завязли по уши, мой мальчик, не так ли? – не без благосклонности спросила герцогиня после того, как усадила Эллианну. – Отправляйтесь назад к этой плаксе Гвен до того, как она спугнет Стрикленда. Он не Бог весть что, но она могла бы найти и похуже.

  Похуже? спросил себя Стоуни. И кто это будет, разносчик угля? Боже, он не может оставить глупую гусыню наедине со старым развратником, но должен сидеть рядом с Эллианной.

  – Ступайте, – приказала герцогиня. – Я присмотрю за вашей наследницей.


  Бал у леди Олдершотт оказался не лучше.

  Эллианна провела столько времени, сколько смогла, в комнате, отведенной под уборную для леди. Во-первых, она хотела спросить, знает ли кто-то друзей ее сестры, воспользовавшись той неожиданной вечеринкой как предлогом. Во-вторых, ей хотелось избежать давки, которая окружала ее всякий раз, когда Эллианна осмеливалась появиться в бальном зале или в комнате для ужина.

  В половине случаев она не смогла разглядеть в толпе Гвен, чтобы присоединиться к своей предполагаемой компаньонке. Она знала, что леди Уэллстоун старается ради нее, пытаясь разыскать не подруг Изабеллы, а друзей тети Августы. Гвен рассказывала вдовствующим матронам, что хочет представить им мисс Кейн – с тем, чтобы дорогая Эллианна смогла услышать о том, как прошли последние дни ее тети. На данный момент все выглядело так, словно у леди Августы не было друзей. Никто не хотел вспоминать о ее последних часах, только о последних упоминаниях в ее завещании.

  На самом деле Эллианна искала Стоуни, но ему нужно было исполнять свои обязанности: танцевать, приветствовать знакомых. Он не мог долгое время слоняться возле дамской туалетной комнаты, ожидая ее, не добавив еще больше слухов вокруг ее имени.

  Другие мужчины не беспокоились о ее репутации или комфорте. Они хлынули к ней, когда Эллианна снова появилась в бальном зале, напирая, словно свиньи у корыта, подумала она, повизгивая, чтобы привлечь ее внимание. Хотите пройтись? Принести вам чашку с пуншем? Желаете прогуляться на балкон или в картинную галерею? Мисс Кейн не могла вспомнить их имена, или то, были ли они должным образом представлены ей. Они не были знакомы с Изабеллой, и совсем не знали Эллианну, если думали, что их льстивые комплименты или абсурдно высокие воротнички и хитроумно повязанные шейные платки произведут на нее впечатление. От них пахло вином, потом или слишком резким одеколоном. Мужчины слишком много говорили и чересчур долго удерживали ее руку. От них у нее разболелась голова.

  Эллианна сбежала обратно в туалетную комнату.

  С высоты своего роста Стоуни видел ее на другом конце бального зала, но не мог оставить свою партнершу посреди танца. Он отвел юную леди к матери так быстро, как это позволяли приличия, и заторопился спасать Эллианну от худшего сборища повес, охотников за приданым и прихлебателей какое он впервые видел со времени последнего празднества у Принни в Карлтон-хаусе. У леди Олдершотт не было дочерей, так что ей было все равно, каких распутников приглашать на свои балы. Матерей в бальном зале это заботило больше, так что они бдительно охраняли юных мисс – точно так же, как это следовало делать Стоуни.

  К тому времени, когда он добрался до места, где стояла Эллианна, ее там уже не было. Боже, что, если один из негодяев увлек ее в затененный альков или пустующую комнату? Глупая гусыня думает, что может защитить себя, заявляя ему, что ей будет лучше прохаживаться самой по себе. Молодые леди не станут смотреть на нее, если Стоуни будет рядом, со смехом проговорила Эллианна, не говоря уже про разговор насчет Изабеллы.

  Но она никогда не встречалась с решительным соблазнителем, как любой из тех мерзавцев, что стояли у двери, рассказывая непристойные шутки. Стоуни узнал их всех, половину – за время, проведенное за игорными столами, половину – пока сопровождал молодых женщин, ограждая от их влияния. К несчастью, ни один из них не был выше того, чтобы принудительно поставить наследницу в компрометирующее положение.

  – Что, потерял своего маленького рыжего цыпленка, Уэллстоун? – крикнул ему Годфри Бланшар, отчего все остальные загоготали.

  По крайней мере, она не с этим грязным типом, с облегчением подумал Стоуни. Бланшар всегда подыскивал себе богатую женщину, чей отец окажется достаточно безмозглым, чтобы позволить ему приблизиться к дочери. Ему указывали на дверь чаще, чем двузубому жестянщику.

  Сэр Пойндекстер, рост которого едва достигал пяти футов, объявил, что мисс Кейн – скорее майское дерево с красными флажками, чем цыпленок.

  Лорд Дурстан, который уже похоронил двух жен, кивнул в сторону дамской туалетной комнаты.

  – Должно быть, она из болезненных дамочек, потому что проводит ночь вон там. Забирайте эту девчонку себе.

  Так как Дурстан весил больше принца, а вес мисс Кейн едва равнялся весу курочки, то все остальные рассмеялись, когда он пошел прочь.

  Стоуни проигнорировал все эти слова. Пусть они смеются, решил он; они упустили последний шанс с мисс Кейн. Если понадобится, то он сам зайдет в дамскую туалетную комнату, чтобы лучше приглядывать за ней.

  Ему не потребовалось прибегать к таким крайним мерам, потому что леди Валентина Паттендейл спешила по коридору, держа в руках оторванную оборку. Стоуни попросил ее сообщить мисс Кейн, что он ждет ее возле двери.

  Леди Вал не видела никакой необходимости торопиться с передачей сообщения. Она была более чем счастлива со своим женихом, но крошечная заноза обиды все еще мучила ее. Уэллстоун, обладавший более высоким титулом, чем лорд Чарльз, более привлекательной внешностью и намного лучше танцевавший – оторванная оборка служила доказательством неуклюжести Чарли – отказался жениться на ней, единственной дочери графа Паттена. Пусть подождет.

  Она попросила мисс Кейн составить ей компанию, пока горничная торопливо зашивала подол ее платья. Эллианна была очень рада видеть дружелюбное, знакомое лицо… до тех пор, пока молодая девушка не призналась, что была почти помолвлена с лордом Уэллстоуном.

  – О, Чарли отлично мне подходит, но, знаете, он – мой третий выбор. Моим первым кандидатом был капитан Брисбен. Он так романтично выглядел с хромой ногой. Конечно же, он вовсе не мог танцевать, так что, полагаю, мне повезло.

  Эллианна ужаснулась.

  – Вы выбрали его в качестве мужа, потому что он хромал?

  – Конечно, нет, какая глупость. Капитан казался самым благородным из всех троих. Никогда бы не подумала, что он окажется трусом.

  – Но вы любили каждого из них? – Эллианна предположила, что такое возможно, хотя она не могла представить себе, чтобы стрела Купидона поразила ее больше, чем один раз в жизни, что уж там говорить про три попадания в течение месяца. Должно быть, леди Валентина по ошибке приняла девичье увлечение за настоящее, более постоянное чувство.

  Юная леди рассмеялась.

  – Святые небеса, любовь не имеет с этим ничего общего. Мой отец выдал бы меня замуж за члена правительства, который слишком стар, чтобы танцевать рил, и чересчур старомоден, чтобы вальсировать. Вы можете в это поверить? По крайней мере, капитан Брисбен хорош собой.

  – Но вы не любили его?

  – О, мне он очень нравился. Я никогда не ожидала, что выйду замуж по любви. Большинство девушек не ждут этого, особенно когда их отцы хотят объединить земли, состояния или влияние. Я всегда надеялась, что любовь придет потом. Но этого могло никогда не произойти с тем скучным старым лордом, которого выбрал мой отец из-за его влияния при дворе. – Она закружилась на месте, к отчаянию горничной, которая подшивала подол платья. – Думаю, что я уже люблю Чарли, а мы еще даже не поженились. Разве это не великолепно?

  – Просто… великолепно. И как чудесно для вас. – Так вот каков брак в высшем свете? Эллианна пожалела бедных девушек, продаваемых, словно племенные кобылы. Жизнь в браке не слишком хороша, но брак без любви? Как женщина может делить свой дом, свою постель, само тело с мужчиной, которого не любит? У Эллианны одна только мысль об этом вызывала отвращение. Ей не хотелось иметь с этим ничего общего.

  – Полагаю, у Уэллстоуна есть некие глупые романтические идеи, – продолжала леди Валентина, в назидание швее и к неловкости Эллианны. Она не привыкла обращаться со слугами так, словно они – обои на стене, просто присутствуют здесь, без ушей или мыслей. Леди Валентина игнорировала то, что любое ее слово будет повторяться в помещениях для слуг по всему Лондону. – Уэллстоун сказал папе, что не станет жить за счет богатой жены, и не сунет голову в ловушку священника до тех пор, пока не сможет достойным образом содержать женщину, но знаете, что я думаю?

  Эллианна знала, что ей хотелось услышать это. Она вынуждена была признаться, что ей любопытно узнать любое мнение о характере Стоуни, особенно с точки зрения молодой леди одного с ним круга.

  – Я думаю, что ни один мужчина не готов взять жену до тех пор, пока подходящая женщина не скажет ему об этом. Полагаю, Уэллстоун женится в один миг, и не важно, что там с деньгами, если найдет женщину, которую сможет по-настоящему полюбить.

  – Вы так думаете? – Эллианна забыла о горничной. – На самом деле?

  – Да, я так думаю, и Чарли тоже. О, он же ждет вас за дверью.

  – Чарли? То есть, лорд Чарльз?


 Глава 20


  Эллианна хотела покинуть город. Стоуни хотел привязать ее к столу в библиотеке, чтобы удержать от отъезда, потому что… потому что хотел, чтобы она осталась, вот и все. Он не мог или не стал уточнять, что за щемящую тоску он испытывал при мысли о том, что мисс Кейн будет отсутствовать.

  – Вы не можете уехать.

  – Но мне ненавистно оставаться здесь.

  На следующий день после бала у Олдершоттов, Стоуни приехал к Эллианне, чтобы убедить ее поехать в открытой двухместной коляске в Ричмонд. Вместо этого она продолжала смотреть в окно, где мальчик водил туда-сюда лошадей Стоуни, и говорила о том, что отправится домой в Фэйрвью, в Девоншир.

  – Большинство новоприбывших ощущают себя точно так же, – проговорил виконт, видя, что его планы на долгую поездку в Ричмонд испаряются, словно утренний туман. – Шум, толкотня, постоянный смог. Но вы привыкнете к этому. Все привыкают.

  – Неужели все привыкают к тому, что на них смотрят и обсуждают их, словно они – прейскурант в ресторане отеля?

  Он мог только пожать плечами.

  – Куда бы вы ни пошли, слухов не избежать. Просто здесь сплетники превратили это занятие в искусство. Вы – новичок, исключительны и незаурядны. Конечно, все они хотят взглянуть на вас, собрать о вас пикантные новости, чтобы поделиться ими с соседями. Но я думал, вы говорили о том, что вас не волнуют бульварные газеты.

  – Так и есть. – Эллианна пренебрежительно махнула рукой, отбрасывая в сторону то, за чем так любил проводить время модный Лондон. Меня шокируют дурные манеры, откровенная грубость людей, обсуждающих тебя за спиной, даже когда ты не успел повернуться к ним этой спиной.

  – Не все настолько ужасны.

  – Нет, некоторые из пошлых, эгоистичных, бестолковых прожигателей жизни еще хуже. У них нет совсем никаких моральных ценностей, и они не представляют никакой ценности для кого-либо, кроме самих себя.

  – Если вы имеете в виду сборище дьявольских отродий, с которым мы имели дело прошлой ночью, то это моя вина. Мне следовало лучше защищать вас.

  – От чего? От низких моральных принципов? От мужчин, которые делают авансы без малейшей привязанности? Подумать только, прошлой ночью двое мужчин предложили мне руку и сердце, а я даже не вспомнила их имена.

   Они точно пожалеют об этом, если Стоуни выяснит, кто эти двое.

  – Нет, я никогда не привыкну к свободному поведению здесь, в городе, или к тому, как устраиваются браки, а потом мужья – а иногда и жены тоже – игнорируют их, словно брачные клятвы всего лишь законная сделка, передача средств.

  – Не все женатые мужчины или замужние женщины предают свои клятвы. Признаю, что вчера вечером на балу был довольно большой выбор спиртных напитков, некоторые напились слишком сильно и искали темные альковы и готовых на все партнеров, но не все у Олдершоттов являлись распутниками или куртизанками.

  – Конечно, нет, но их было достаточно. Я была бы счастливее дома в Фэйрвью. И тетя Лалли тоже.

  Стоуни был готов отказаться от своих планов на Ричмонд, но только от них.

  – Вы не можете покинуть Лондон. Что насчет вашей сестры?

  – Мне придется продолжать верить, что она известит меня, как только сможет сделать это, так что я буду дома, чтобы получить ее послание. Конечно же, мистер Латтимер продолжит искать ее здесь. Он сказал, что по вашему предложению сыщики прослеживают всевозможные пути между Лондоном и нашим домом, в поисках рыжеволосой леди. – Она указала жестом на шляпку, свисавшую на завязках со спинки стула. Это была не то ужасное черное угольное ведро, но ее поля были достаточно широки, чтобы скрыть голову и волосы огненного цвета. – Он не особенно надеется что-то найти.

  – Латтимер просто олух. Ваша сестра не могла растаять в воздухе. И у нас есть другие направления, которые нужно расследовать. Вы говорили, что Изабелла взяла свои украшения. Она могла начать продавать их, когда у нее закончатся деньги, или кто-то мог украсть их у нее, так что именно поэтому она не сумела вернуться в Фэйрвью. Однако она могла продать их и в Лондоне, так что вы должны быть здесь. Латтимер раздал своим людям ваши описания, и они посещают ювелиров, скупщиков и ломбарды, но вы может понадобиться им на тот случай, чтобы опознать вещи, так что не можете уехать.

  – Почему вы не рассказали мне о драгоценностях? Латтимер никогда не упоминал о них.

  – Нет необходимости пробуждать ваши надежды до тех пор, пока мы что-нибудь не найдем. И Гвен не перестала искать приятельниц леди Августы. Она заручилась помощью Стрикленда, помоги ей Бог, потому что он, кажется, лучше всех знал вашу тетю. Вы не можете уехать до тех пор, пока она не исчерпает все возможности.

  – Так-то оно так, но сейчас мне нечего здесь делать, только ждать. Я могу заниматься этим в Фэйрвью. Клянусь, прошлой ночью я поговорила с каждой неоперившейся мисс в Лондоне, но ничего не узнала.

  – Нет, самых ярых поборников приличий с их невинными девицами там не было. Несколько сотен побывали на других балах прошлой ночью, так что вам придется остаться. И вспомните, что мы обсуждали, что джентльмен может так же легко опознать ваше сходство, как и любая из юных девушек.

  – Они все видели меня в театре, и никто ничего не сказал.

  У Стоуни заканчивались аргументы, так что он просто повторил:

  – Вы не можете уехать!

  – Если дело в оплате ваших услуг, я…

  – Нет, черт побери, не все крутится вокруг денег.

  Эллианна безразлично рассмеялась.

  – Скажите это своим друзьям, охотящимся за приданым, или игрокам, которые уже внесли мои инициалы в книгу пари в «Уайтсе».

  – Кто, черт возьми, рассказал вам об этом?

  – Не вы, хотя я думала, что мы договорились быть честными друг с другом.

  – Честность не имеет ничего общего с тем, чтобы расстраивать вас по пустякам. Но речь не об этом. Вы видели высший свет в его наименее учтивой ипостаси, но Лондон может предложить намного больше, чем переполненные бальные залы и повесы. Я знаю, что вы уже видели достопримечательности и магазины, но останьтесь и позвольте мне показать вам остальное. Позвольте мне доказать вам, что не все лондонцы – сплетники, игроки или алчные нахлебники. Клянусь, вы обнаружите много такого, что вам понравится, да вы и заслуживаете немного удовольствия. Фэрвью останется с вами навсегда. А Лондон – только здесь и сейчас. Пожалуйста, не уезжайте.

  Эллианна позволила убедить себя, но не логикой в словах Стоуни, а выражением на его красивом лице. Невысказанные им фразы, молчаливая просьба – это тронуло ее так, как не смогли задеть разумные аргументы. Он словно разорвал еще одну из ее схем, один из ее генеральных планов, мольбой «Пожалуйста, не уезжайте», читавшейся в его ясных голубых глазах.


  Они поехали в Ричмонд после того, как Эллианна сказала несколько слов тете и скормила собаке фиалки, которые принес Стоуни. Тетя, как обычно, ничего не сказала, но когда они выходили, попугай, как всегда, проскрежетал свой непристойный комментарий из соседней комнаты:

  – Лабиринт, мой зад.

  Лорд Уэллстоун, мисс Кейн и Тиммс, все притворились глухими, что было довольно легко сделать для старого дворецкого, но не для покрасневшей Эллианны.

  Поездка в Ричмонд оказалась такой же чудесной, как и обещал виконт, с весенней природой в ее яркой красоте. Уэллстоун поначалу сосредоточил внимание на лошадях, направляя их в плотном транспортном потоке. Учитывая, что позади них сидел грум, они все равно не могли разговаривать о важных вещах, так что Эллианна расслабилась, вдали от ворчания тетушки, болтовни Гвен или бесконечного двусмысленного флирта.

  На этот раз она отказалась от беспокойства о банке или ее инвестициях, или о благотворительной школе, или даже об Изабелле. Что будет – то будет, решила Эллианна, почти смирившись с тем, что ей придется ждать после того, как она сделала все, что могла. Конечно же, смирение привело к тому, что она перестала ожидать встречи с сестрой за любой изгородью в лабиринте, или в прелестной маленькой гостинице, в которой они остановились на ленч. Она перестала оглядываться назад, не желая, чтобы ее надежда каждый раз угасала.

  Уэллстоун оказался идеальным сопровождающим – он даже выучил наизусть схему лабиринта, чтобы они не потерялись – и обеспечивал ей всевозможные удобства. Но в том, что близость Стоуни поднимала температуру воздуха, превращая мягкую весну в душное лето, не было его вины. Эллианна подняла над головой зонтик, чтобы он не заметил ее румянец. Но тогда она не смогла видеть его смеющиеся глаза или сияющую улыбку, или ту мелькающую ямочку. Девушка опустила зонтик. Эти воспоминания будут одни из самых любимых и почитаемых, пусть они будут полными. И пусть виконт притворяется, будто так же плохо видит, как и слышит.

  Стоуни никогда не заходил за линию, так тщательно прочерченную между ними. Не важно, что он считал румянец Эллианны восхитительным, особенно когда подсаживал ее в коляску или помогал спускаться. Не важно, что виконт сознавал, что она воспринимает его как мужчину, а не как друга или наемного работника. Не важно, что больше всего ему хотелось снять комнату в гостинице, распустить ее волосы и зарыться в них лицом, а самому погрузиться в… Не важно.

  Он – джентльмен, и Эллианна доверилась ему так, как не доверялась никому другому. Он сгорит в аду – что будет намного хуже, чем тот огонь, в котором он горит сейчас, если возможно, – раньше, чем предаст это доверие.

  Они оба становились экспертами по притворству.


  Следующим вечером Стоуни убедил Эллианну посетить карточную игру у миссис Харкнесс-Смайт. Заядлых игроков, таких как Бланшар, там не будет, из-за незначительных ставок. А никто из потенциальных Ромео не сможет затеять флирт под бдительным оком миссис Харкнесс-Смайт. Она серьезно относилась к своей игре, и еще строже придерживалась правил приличия. Кроме того, Стоуни объявил, что Эллианна будет его партнером.

  – А вы готовы отдать свой выигрыш на благотворительность? – спросила его Эллианна, когда они сели за стол.

  Лорд Стрикленд заворчал. Он сидел за соседним столом, играя в паре с Гвен, которая едва помнила правила игры, не говоря уже о разыгрываемых картах. Миссис Харкнесс-Смайт сердитым взглядом заставила его замолчать.

  Стоуни улыбнулся барону, но прошептал Эллианне:

  – Помогите мне выиграть, и я покажу вам кое-что.

  Они выиграли, несмотря на ошибки Стоуни, когда тот наблюдал за лицом Эллианны вместо того, чтобы смотреть на сброшенные их противниками карты. Следующим днем он снова повез ее за пределы Мэйфера, но в другом направлении. Здесь дома не разделялись парками, а на экипажах не красовались гербы. Улицы были запружены повозками с осликами и телегами, мужчинами с тачками и женщинами, несущими детей или свертки. Нищие теснились в подъездах, но прохожие слишком торопились и сами находились на грани нищеты, чтобы помогать им. Повсюду валялся мусор и разносились неприятные запахи.

  – Вот еще одна сторона Лондона, которую вам следует видеть прежде, чем вы уедете, – проговорил Стоуни, останавливая лошадей перед трехэтажным кирпичным зданием, которое находилось в лучшем состоянии, чем те, что по соседству, но все равно имело заколоченное досками окно и недостаток черепицы на крыше. Небрежно написанная вывеска на двери провозглашала, что это место называется «Приют Уэллстоуна для молодых женщин».

  – Вы поддерживаете благотворительное заведение? – недоверчиво спросила Эллианна, когда грум спрыгнул, чтобы взять лошадей под уздцы.

  – Почему бы нет? У вас есть училище и больница и Бог знает сколько приютов для сирот, о которых упоминала Гвен.

  – Но у вас же нет средств!

  Стоуни указал на двери, откуда высыпали наружу молодые девушки – на самом деле почти девочки, едва достигшие подросткового возраста – выкрикивая его имя.

  – У них еще меньше.

  – Но почему? – Эллианна не могла догадаться, почему бы ему просто не делать пожертвования где-нибудь, почему высокопоставленный джентльмен взял на себя заботу об этих беспризорницах из лондонских публичных домов и трущоб.

  – Почему? Потому что они приехали в Лондон, чтобы найти работу, и ничего не нашли. Или семьи выбросили их на улицу, чтобы дать место младшим детям. Или их родители умерли от пьянства или болезней. Кто знает, почему все они оказались на улице.

  – Я имела в виду, почему вы начали брать их к себе? – Она махнула рукой в сторону здания, девочек, а затем – в сторону своего сопровождающего, который не вписывался в окружающую местность. – Почему здесь?

  – О, я выиграл этот дом в карты, – ответил виконт, словно подобная щедрость встречалась каждый день. – Никто не купил бы его в том состоянии, в каком он был тогда, к моему сожалению. Так что я решил найти дому хорошее применение, чтобы им не завладели крысы и плесень.

  Эллианна все еще качала головой, ее сознание перевернулось от понимания того, что Уэллстоун, имевший так мало, что ему пришлось предать свой класс и пойти работать, отдает так много. Ее собственные благотворительные пожертвования казались менее щедрыми по сравнению с ним. Стоуни продолжал рассказывать ей о том, ка девочки учатся читать и писать, чтобы они могли найти добросовестную работу, а часть их жалованья возвращается в приют на содержание следующей партии девочек. У них нет таких амбициозных проектов, как училище, признался он, но, может быть, мисс Кейн сможет выдвинуть какие-нибудь предложения. Или оказать финансовую помощь, с улыбкой добавил виконт, бросив кожаный мешочек, содержавший их выигрыш за прошлую ночь, улыбающейся матроне в черном, которая встретила их у двери.

  После экскурсии, и после того, как она услышала от девушек, что их Стоуни – просто идеал, Эллианна обещала вернуться с денежной помощью и списком идей для того, чтобы сделать приют более самостоятельным.

  – Почему девочки? – спросила Эллианна, когда они направились домой. – Почему не осиротевшие младенцы, или мальчики, или раненые ветераны?

  Нужда безгранична, объяснил виконт, а его ресурсы до смешного ограничены. Однако его сердце потянулось к девочкам, потому что они казались наиболее уязвимыми. Без «Приюта Уэллстоуна» им некуда будет идти и не останется ничего, кроме как продавать свое тело на улице.

  – Никто не должен быть вынужден заниматься этим. Никто.

  Эллианна не могла понять, говорит ли он это по собственному опыту или нет. Она только знала, что теперь не сможет уехать домой – до тех пор, пока у девочек Стоуни не появятся чистые передники, больше наставников и новые матрасы. Ей придется составить план того, что нужно будет сделать.


  Поскольку она все равно была в Лондоне, Эллианна решила, что с таким же успехом может придерживаться плана оставаться заметной. Бал в Рокфорд-хаусе должен посетить едва ли не каждый представитель высшего света. Если там никто не узнает в ней родственницу Изабеллы, то ей придется прийти к выводу, что сестра заводила себе друзей за пределами элитных кругов.

  В этот раз Стоуни оказался готов. Он нашел себе крепкую трость, не элегантную прогулочную тросточку, а отполированную толстую ветку дерева. Затем он засунул себе в туфлю маленький камешек. А потом виконт начал хромать.

  Найти причину для своего недуга было намного сложнее. Он слишком молод для подагры, и слишком стар, чтобы лазить по деревьям. Если Стоуни заявит, что упал с лошади, что его заклеймят неуклюжим олухом; если скажет, что по его ноге проехалось колесо экипажа, то его объявят дураком. Он решил, что на его ногу наступила лошадь. Нет, лучше пусть это будет сбежавшая лошадь, которую виконт пытался поймать прежде, чем она кого-нибудь травмирует. Эта чудесная история превращала его в героя, но слишком сильно смахивала на ложь. В конце концов, Стоуни решил просто улыбаться, когда кто-то спросит, и отвечать, что это всего лишь незначительное повреждение, неприятное растяжение. Тетушка Эллианны не особо доверяла состряпанной истории. Точно так же, как и слишком предсказуемый попугай.

  – Хромая нога. Хромающий мозг. Хромой лорд. Хромающий жезл.

  Они покинули дом так быстро, насколько это позволял камешек.

  На балу Стоуни мог ходить, но не мог танцевать. Он мог сидеть рядом с мисс Кейн, но не смог прогуляться с племянницей хозяйки. Виконт смог отправиться ужинать, но был не в силах принести пунш для каждой испытывающей жажду мисс, которая строила ему глазки. Другими словами, он отчаянно держался за свое место. Приклеился к мисс Кейн как одна из вырезок к ее схемам. Стоуни не двигался с места, а она не отходила от него. Он предупредил Эллианну, чтобы она не исчезала в туалетной комнате для леди. Ему нужна была ее защита от заботливых мамаш и их слишком свободных дочерей. Не стоит также уходить куда-то с незнакомцами, не нужно искать уединенную комнату, где какой-нибудь слоняющийся бабник может наброситься на нее. На этот раз он относился к своим обязанностям по сопровождению намного серьезнее.

  К тому времени, когда он закончил свою лекцию, Эллианна едва не захихикала, как одна из маленьких девчушек в его благотворительном доме. Она перестала улыбаться, когда к ним приблизился лорд Стрикленд в поисках Гвен, танцевавшей с графом.

  – Боже, она ведь не ударила коленом и вас тоже? – слишком громко поинтересовался барон.

  Стоуни совершенно случайно уронил свою тяжелую трость. Не только у него утром будут болеть пальцы на ногах. Затем он постарался очистить пространство вокруг них, крутя в руках эту сучковатую деревяшку, словно волшебной палочкой. Эти движения – или его грубость – сработали как надо.

  – Нет, Дурстан, сегодня вечером леди не танцует. Разве вы не видите, что на ней черные перчатки?

  Затем:

  – Нет, сэр Пойндекстер, это место занято.

  – Нет, леди не испытывает жажды, лорд Хатауэй, но, возможно, ваша жена хочет пить.

  – Нет, этим вечером мисс Кейн не будет играть в карты, но она с радостью примет ваши пожертвования для избранных ею благотворительных учреждений.

  Эллианна испытывала облегчение, что ей не пришлось одной столкнуться со всеми этими мужчинами, что неизменная фигура Стоуни держала их на расстоянии. Однако у нее появилось ощущение, что она могла бы говорить сама за себя, так как вовсе не является стыдливой мимозой. Ей не хотелось, чтобы виконт думал о ней, как еще об одной из своих маленьких девочек, которых нужно защитить от мира. Кроме того, что, если кто-то из этих мужчин располагает новостями о ее сестре?

  – Поверьте мне, – сказал ей Стоуни, – ваша тетя не позволила бы ни одному из этих охотников за приданым приблизиться даже на милю к мисс Изабелле.

  Должно быть, распространились слухи, что Уэллстоун объявил мисс Кейн неприкосновенной, потому что лишь немногие приближались к позолоченным стульям, где они сидели с Гвен и теми из ее кавалеров, которые в то время оказывались поблизости. Эллианна начала отходить от деспотизма виконта. Стоуни хочет всего лишь защитить ее, сказала она себе.

  Чуть позже один из самых привлекательный мужчин, каких она только видела – но не настолько красивый, как лорд Уэллстоун, конечно же, – остановился перед их стульями. Он выглядел таким же высоким, как и виконт, но худее, с более узкими плечами. Его волосы были темными, а не светлыми, а на лице застыла мрачное выражение падшего ангела. Должно быть, он одного возраста со Стоуни, но взгляд незнакомца казался старше, тусклее, суровее.

  Он поклонился и произнес:

  – Послушайте, леди Уэллстоун, я изнемогал на расстоянии, ожидая, что кто-нибудь представит меня этой богине среди нас, чтобы я смог преклонить колени у ее ног. Вы окажете мне честь?

  Стоуни ответил вместо Гвен:

  – Нет, Бланшар, она этого не сделает. Леди – не богиня, ее ногам не нужно поклонение, и она не пойдет с тобой на балкон, так что ступай и найди себе другую голубку, чтобы общипать ее.

  Эллианна ощутила, как ее начинает заливать краска с тех самых ног. Гвен охнула и ударила Стоуни по рукаву сложенным веером, но Стрикленд расхохотался и воскликнул:

  – Он поймал тебя с поличным. Один распутник сразу видит другого, не так ли, Бланшар?

  Бланшар мог бы устроить сцену. Он мог бы потребовать сатисфакции за оскорбление, но не в бальном зале леди Рокфорд. Сейчас его едва терпели в обществе, и он не мог лишиться шансов на то, чтобы найти себе наследницу. Даже торговец не позволит Бланшару жениться на своей дочери, если его изгонят из высшего света. У него не было выбора, кроме как снова поклониться Гвен, кивнуть Стрикленду, произнести «Ваш слуга, мисс Кейн», даже несмотря на то, что их не представили друг другу, и повернуться спиной к Уэллстоуну.

  – Это было отвратительно! – Эллианна тоже ударила бы Стоуни веером, но слишком много глаз смотрело на них.

  Стоуни стиснул челюсти.

  – Этот тип – неподходящая для вас компания.

  Эллианна вздернула подбородок.

  – Я поблагодарила бы вас, если бы вы позволили мне самой судить об этом. Я достаточно взрослая, чтобы самой выбирать себе друзей.

  – Друзей? Вы на самом деле думаете, что этот распутник хочет стать вашим другом? Даже вы не можете быть настолько безмозглой.

  Гвен внезапно решила, что ей нужно выпить лимонада, и улетела прочь под руку со Стриклендом. Эллианна и Стоуни сидели в раздраженном молчании. Он стучал тростью по полу. Она уставилась на танцующих.

  Затем сэр Джон Томасфорд склонился над рукой Эллианны.

  – Добрый вечер, мисс Кейн. Как приятно видеть вас снова, прекрасно выглядите. – Он кивнул в сторону Стоуни. – Уэллстоун.

  Сэр Джон выглядел далеко не прекрасно, решил Стоуни. Он всегда казался противным, но сейчас напоминал что-то, что вытащили из мрачной пещеры на свет.

  Еще одна обнаженная девушка была найдена убитой, на этот раз с карими глазами, слава Богу, так что Эллианне не нужно было ехать в морг. Однако она настояла на том, чтобы туда отправился Латтимер и проследил за тем, чтобы женщину должным образом похоронили. Она также заплатила одному из художников Боу-стрит, чтобы тот сделал набросок умершей женщины, и предложила награду за ее опознание. Домовладелица молодой женщины первой явилась за вознаграждением. Та леди на самом деле оказалась ночной бабочкой, но хозяйка рано ложилась спать. Она никогда не видела клиентов своей квартирантки.

  Газеты пронюхали об этой истории и начали настойчиво требовать действий, так что Боу-стрит и офис судебного следователя, должно быть, находились под давлением, стремясь раскрыть дело. Следовательно, кровопийца должен был остаться в морге, или отравиться домой, чтобы хорошо выспаться. Вместо этого он спросил, не хочет ли мисс Кейн прогуляться с ним по залу.

  Проклятие, подумал Стоуни, ему следовало засунуть камешек в туфельку Эллианне.

  – Мне бы хотелось, чтобы вы остались здесь, чтобы я мог послушать о новых обстоятельствах в этом деле. – Он солгал. Последнее, чего ему хотелось – это узнать о том, что и этой девице тоже перерезали горло.

  – В деле нет никаких новых обстоятельств, – коротко ответил сэр Джон, протягивая руку Эллианне.

  Стоуни поднялся, когда она встала.

  – Думаю, что присоединюсь к вам во время прогулки. Немного закоченел, сидя без движения. Как вам этот маленькая шутка из морга, а? На тему окоченения? – Эллианна одарила его сердитым взглядом, а сэр Джон скривил губы. Стоуни не смог понять, было ли это улыбкой или нет.

  Камешек в его туфле причинял сильную боль. Точно так же, как и наблюдение за тем, как этот скользкий червяк касается Эллианны, склоняется к ней, нежно шепчет ей на ухо результаты судебной экспертизы.

  – Черт возьми, должно быть, моя нога все же сломана. Прошу извинения, сэр Джон, нам придется отправиться домой.

  – Я могу доставить мисс Кейн домой, – предложил мужчина.

  А дьявол будет кататься на коньках раньше, чем Стоуни позволит этому случиться.

  – Как, без сопровождения? О чем вы думаете, старина? Мисс Кейн – леди с безупречной добродетелью, а не одна из ваших мертвых девиц сомнительного поведения. Вы должны извиниться за то, что так разговариваете о ней. На самом деле, я думаю, что вам вообще не стоит разговаривать с ней, только не после того, как вы пачкали руки у себя в морге. Пойдемте, мисс Кейн, мне нужно опереться на вашу руку.

  – Как вы смеете!


 Глава 21


  – За всю жизнь я никогда не испытывала такой неловкости.

  Слишком громко сказано для женщины, которая ходит по дому с вареным картофелем в кармане. По крайней мере, Эллианна подождала, пока они со Стоуни останутся одни в экипаже. Конечно же, им не следовало остаться одним. Но Гвен бросила один взгляд на приготовившуюся к бою пару и предпочла уехать домой с джентльменом из числа ее друзей. При этом леди Уэллстоун пробормотала, что они достаточно взрослые, и что люди уже сплетничают, и если они собираются обмениваться оскорблениями, то тогда она не желает сидеть посередине между ними.

  Никто не сидел посередине. Эллианна отодвинулась от Стоуни настолько далеко, насколько это было возможно, в угол кареты, и сидела там, несгибаемая, как его трость. Виконт поздравлял себя с тем, что отпугнул от нее охотников за приданым и похоронного рыцаря, не то чтобы любимое занятие сэра Джона уберегало его от алчности. Также он был очень рад, что предусмотрительно не стал садиться в экипаже напротив мисс Кейн.

  – Вы глубоко оскорбили моего друга, – проговорила она.

  При свете фонарей кареты Стоуни мог видеть ее нахмуренные брови и руки, крепко стиснувшие отделанный бусинами ридикюль. Боже, если у нее там пистолет, заряженный или нет, то ему следовало бы ехать вместе с кучером. Теперь слишком поздно обращаться в бегство, поэтому он произнес вслух то, что думал.

  – Если вы намекаете на сэра Джона Томасфорда, то этот человек вам не друг.

  – Да будет вам известно, что он вел себя со мной очень любезно.

  – Конечно, вел. Он хочет получить ваши деньги. Даже ему самому известно, что он не сможет завоевать вас красивой внешностью. Конечно, если только вы не испытываете пристрастие к угрям – скользким и пресмыкающимся. Сомневаюсь, нравятся ли ему женщины вообще. Во всяком случае, живые. То, что вы выказали интерес к его любимым проектам, подсказало сэру Джону идею, которой раньше не было в его голове.

  – Вы обвиняете меня в том, что я флиртовала с сэром Джоном? Или что я завлекала его?

  – Это камешек в ваш огород… – Что напомнило ему о камне, и он вытащил гальку из бальной туфли.

  Эллианна резко втянула воздух.

  – Это невыносимо!

  – Именно так и начал думать. Однако я уверен, что повреждение не слишком серьезное.

  – Итак, вы лгали, мошенничали и заставляли людей жалеть себя только для того, чтобы иметь возможность оскорблять их?

  Стоуни притворился, что взял минуту на размышление.

  – Не могу припомнить, чтобы я оскорблял кого-то, кто выказал мне хоть малейшую симпатию. В действительности, большая часть негодяев, которых я отослал прочь, желала мне провалиться в ад, а не поскорее поправиться.

  – Но это не причина оскорблять сэра Джона.

  На это были все причины: этот тип нравился Эллианне.

  – Он вел себя слишком фамильярно.

  – Сэр Джон поцеловал мне руку! А что насчет мистера Бланшара? Вы не позволили этому бедному человеку даже познакомиться со мной.

  – Это вы точно подметили: он беден, но надеется исправить подобный недостаток богатой женой. Ходило так много неприятных слухов о том, что Бланшар приставал к наследницам, что я заподозрил бы его в том, что он увез вашу сестру, но этот человек никогда не покидал Лондон. Я проверял, в том числе и в его комнатах в Олбани. Кроме того, он преследовал бы вас, как Атлас, если бы заполучил Изабеллу, чтобы выжать побольше денег.

  – Тогда вам следовало бы сказать мне об этом и позволить самой решать, хочу я с ним познакомиться или нет. Вы должны были спросить моего мнения о тех других мужчинах, и о сэре Джоне. Вместо этого вы разозлили и расстроили их.

  – Они переживут это. На самом деле я готов поспорить на гинею, что Бланшар найдет способ быть представленным вам до конца недели.

  – Тогда я сама избавлюсь от него. Без вашего вмешательства. И я буду обращаться с сэром Джоном так, как сочту нужным. Без ваших оскорблений. Вам ясно?

  Ясно как окно возле Стоуни, запотевшее от его дыхания.

  – Вы не знаете мужчин, – вот и все, что сказал он в ответ.

  – Я знаю, что наняла вас не для того, чтобы вы тряслись надо мной как курица над единственным цыпленком. Вы должны были помогать мне встречаться с людьми, а не отпугивать их. Если на то пошло, вам не следовало также одному договариваться с мистером Латтимером. Мы должны обсуждать все вопросы вместе, насколько я припоминаю. Вы никогда не упоминали, что отдали распоряжение посетить ювелиров или нанять дополнительных сыщиков.

  – Вы волнуетесь, что я перерасходую те средства, которые вы положили на мой счет?

  – Конечно, нет. Меня беспокоит, что вы не считаете меня способной справиться с чем-либо.

  – Я взял вас в Приют Уэллстоуна, не так ли? Вы уже изменили там кое-что к лучшему, насколько я понял.

  – Это не то, что я имею в виду. Речь идет о вашем покровительственном отношении. Даже сейчас вы низводите меня до совершения добрых дел, тогда как сами определяете направление расследования, расписание моего пребывания в Лондоне и даже тех, с кем мне следует дружить. Послушайте, я этого не потерплю. Не желаю, чтобы меня так унижали. Тем более человек, который… – Она замолчала.

  – Да? Который что? Который верит, что женщин нужно защищать? Или тот, который продает душу по цене еды? Который не может одевать родственниц в шелка, меха и драгоценности? Считаете, что я намного ниже вас, мисс Кейн?

  – Я собиралась сказать: который проводит дни и ночь среди прожигателей жизни Лондона.

  – Черта с два. Вы считаете меня грязью у себя под ногами. И всегда считали. Вы не уважаете человека, доход которого не может сравниться с вашим.

  – Это неправда! Я восхищаюсь тем, что вы сделали с приютом для девочек, и тем, как вы добры с Гвен.

  Виконт фыркнул, совсем как Атлас, когда псу снился плохой сон, или когда он поглощал сэндвич с огурцом.

  – Что ж, это так. Полагаю, с самого начала я выказывала вам больше уважения, чем вы ко мне.

  Терпение Стоуни начало истощаться.

  – Если бы я не уважал вас, мисс Кейн, то я прямо сейчас задрал бы ваши юбки и распустил вам волосы. И это – самый честный ответ.

  В воображении Эллианны, к ее раздражению, тут же возникли шелковые подвязки. И в этом тоже была его вина.

  – Как вы смеете! Вы в точности такой, как говорила тетя Лалли – похотливый, развратный, ни на что не годный аристократишка!

  – Ага! Так она все-таки говорит!

  – Не в этом дело! Ваше высокомерное отношение достойно порицания, а порочные мысли отвратительны.

  – В отличие от вашего благочестиво-показного важничанья?

  – Я не важничаю, – отрезала Эллианна, вздернув подбородок так высоко в воздух, что могла бы удариться им о крышу кареты, если бы на дороге попалась яма.

  Внутри экипаж тускло освещался только лампами и уличными фонарями, мимо которых они проезжали, к огромному сожалению Стоуни, потому что когда рыжеволосая женщина устраивала сцену, это было великолепным зрелищем. В следующий раз он обязательно раздразнит ее днем. Мисс Кейн безусловно испортила ему вечер, распространяясь об уважении и порочных мыслях, словно мужчина в состоянии контролировать собственный разум. У Стоуни и так было достаточно проблем с тем, чтобы держать в узде собственное тело, особенно когда слышал ее участившееся дыхание, как будто Эллианна переживала совсем другие эмоции. Ее грудь вздымалась, словно она занималась любовью. В ее словах было столько же смысла, сколько в жадном шепоте женщины, получающей удовольствие. Он практически мог видеть, как ее тело вибрирует от ярости – или от страсти. Виконт сражался с тем, чтобы изгнать эти образы из своего сознания, пока мисс Кейн бушевала, обвиняя его во всем, что произошло с тех пор, как Адама с Евой изгнали из рая за съеденное яблоко.

  Стоуни проиграл сражение.

  – О, дьявол. – Перед тем, как Эллианна смогла вымолвить еще одно слово или поднять руку – или колено – он скользнул по сиденью, притянул ее ближе и поцеловал. Поначалу ему казалось, что он целует свою трость. Мисс Кейн сидела прямая, костлявая и холодная. О чем, черт возьми, он думает? Но Уэллстоун сжал ее чуть крепче и прижимал к себе, пока не ощутил роскошные женственные формы у своей груди. Языком он смягчил ее губы и согрел их своим дыханием. – Пожалуйста, – прошептал он, или, может быть, попросил виконт.

  Неуверенно, неохотно, но неизбежно, Эллианна положила руки ему на плечи, прикоснулась к его крепкой спине, шее и кудрявым волосам. Она наклонила голову под другим углом, скользнув губами по его губам, тогда как ее тело потянулось к нему. Она перестала думать, перестала дышать, перестала быть мисс Эллианной Кейн. Вместо этого она превратилась в облако, в реку, в радугу. Девушка смогла летать; смогла парить в воздухе.

  Она упадет в обморок, если не вдохнет воздуха. Эллианна отодвинулась и руки Стоуни немедленно выпустили ее. Он тоже тяжело дышал, на лбу выступила испарина. Виконт еще дальше отодвинулся от нее, с опаской вглядываясь в нее, словно размышляя, стоит ли ему разбиться насмерть, выпрыгнув из движущегося экипажа, или подождать, пока мисс Кейн пристрелит его. Когда она не сделала никого движения, намекавшего на насилие, Уэллстоун начал расправлять свой шейный платок.

  Который был далеко не единственным предметом одежды, оказавшимся в беспорядке.

  – Я… – начала Эллианна, но ей пришлось подождать, пока ее сердце перестанет колотиться громче голоса. – Я больше не нуждаюсь в ваших услугах.

  – Я нужен вам, – безапелляционно заявил Стоуни. – Большинство других мужчин не остановились бы на этом. Вы хотите, чтобы я извинился?

  Она покачала головой, усугубив разрушения в прическе, которые были начаты его пальцами. Эллианна попыталась собрать некоторые из выпавших шпилек.

  – Нет, я не стану доверять вашей искренности. Сколько раз вы клялись, что я в безопасности от вашего обольщения?

  Стоуни попытался заставить ее улыбнуться.

  – Один поцелуй – это не вполне обольщение. Может быть, небольшой обман, но определенно не обольщение.

  Мисс Кейн не увидела юмора в этой ситуации.

  – Мне не нужны ни вы, ни ваше вожделение. Это не входило в наше соглашение.

  – Мое вожделение? Неужели я единственный, у кого разгорячилась кровь? Я отчетливо припоминаю некие тихие мяукающие звуки удовольствия во время наших недолгих объятий.

  Недолгих объятий? Эллианна считала, что не переживет что-то более долгое.

  – Должно быть, вы слышали пружины экипажа. Но к делу это не относится. Я плачу вам не за интимные услуги.

  Теперь Стоуни по-настоящему разозлился.

  – Мои «интимные услуги», как вы выразились, не продаются ни сейчас, ни когда бы то ни было. Или вы верите, что я выставляю цену на свои поцелуи? Сколько, как вы думаете, стоят ваши вздохи? Ах, простите, мисс Кейн, пружины экипажа. Один фунт? Интересно, сколько вы готовы будете заплатить за завершение работы. Возможно, я смогу уйти на покой после ночи полного удовлетворения.

  – Прекратите это! Вы становитесь вульгарным и полным злобы, словно именно вас оскорбили.

  – Меня оскорбили. Так и есть. Я думал, что вы знаете меня лучше, черт побери.

  – А я думала, что вы знаете меня лучше, и не станете считать, что мне понравится, когда меня грубо лапают в экипаже!

  – Так все и было. Вам это понравилось. То есть нравилось до тех пор, пока вы не вспомнили, что нужно строить из себя строгую и чопорную мисс Кейн, когда все находится под вашим невозмутимым контролем, словно в руке у вас – один из тех списков, а чувств в этом списке нет.

  – Нет ничего плохо в том, чтобы быть строгой и чопорной, или организованной, или держать свои чувства под контролем.

  – За исключением того, что это – ложь. Вы – живая, пылкая женщина, а не чудесная считающая свинья, не красивая стеклянная статуэтка, не чертов армейский генерал.

  – Как вы смеете обвинять меня во лжи? Вы, со своей неуклюжей тростью? Вы даже не хромаете!

  – Что ж, а у вас нет попугая.

  Мисс Кейн выпрыгнула из кареты прежде, чем он смог помочь ей спуститься вниз. Она сама распахнула парадную дверь, не дожидаясь, пока Стоуни постучит, или пока Тиммс приковыляет в вестибюль.

  Эллианна не захлопнула дверь перед лицом Стоуни, и он посчитал это лучшим приглашением, какое ему удастся получить. Им нужно закончить дискуссию, что означало, как предполагал виконт, еще одно извинение. Он последовал на ней в гостиную, пытаясь решить, за какой грех извиняться в первую очередь. Ложь – это плохо. Сквернословить перед ней – еще хуже. А целовать ее – это…

  – Змеиные глаза11 !

  Тимм стоял на коленях, но не молился. Тетя Эллианны и дворецкий кидали кости перед диваном. Когда они услышали, как кто-то вошел в парадную дверь, Тиммс с трудом поднялся на обутые в домашние туфли ноги и пнул стаканчик с костями и несколько монет, чтобы те закатились под мебель. Миссис Гудж схватила гобеленовую рабочую сумку, засунула туда бутылку с вином и вытащила какое-то вязание.

  Поправив очки, Тиммс начал умолять мисс Кейн о прощении.

  – Дьявол подверг меня искушению, ей-Богу.

  Эллианна сердито уставилась на них обоих, но особенно на свою тетю.

  – Дьявол не разгуливает в шелковых нижних юбках.

  Тетя Лалли с таким же выражением смотрела на нее в ответ, но молчала, поджав губы.

  Эллианна могла ощущать присутствие Уэллстоуна позади себя. Чертов виконт, должно быть, смеется над ней и ее домашними. Не взглянув на него, мисс Кейн заявила тете, что она с таким же успехом может говорить, потому что его сиятельство знает, что у них нет попугая.

  – Между прочим, давно пора было это сделать, – ответила тетя Лалли. Как только она начала, то намеревалась высказать свое мнение, присутствовал гость в комнате или нет. – Что касается Тиммса, то он пообещал тебе, что будет держаться подальше от ипподрома и пабов. Клянусь мошонкой святого Алоизиуса, чего еще ты хочешь? Парень слишком стар, чтобы баловаться под простынями, так что же ему делать для развлечения?

  Стоуни улыбался до тех пор, пока миссис Гудж не подняла вязальную спицу словно шпагу и двинулась к племяннице. Перед тем, как он смог встать перед Эллианной и закрыть ее собой, пожилая женщина кончиком спицы подняла локон рыжих волос. Этот локон спускался на плечо Эллианны, а не составлял часть аккуратно уложенной структуры на ее голове, как тогда, когда она покидала дом на Слоан-стрит.

  – Что касается тебя, мисси, то чья бы корова мычала – заявляешься домой с какой-то шикарной вечеринки и выглядишь так, словно натворила дел, и еще каких. Я предупреждала тебя быть настороже с теми франтами, у которых хорошо подвешен язык, не так ли?

  Стоуни огляделся. Он был единственным франтом, или титулованным джентльменом, из присутствующих. Виконт собрался бежать, но уже было поздно. Вязальная спица, с которой свисала половина незаконченной перчатки, уткнулась ему в живот.

  – А что до вас, Ромео, сдающийся внаем, – спица спустилась на дюйм ниже, – то у нас нет никаких попугаев. – Еще на дюйм. – И у нас здесь не будет и падших голубок тоже. – Еще один дюйм ниже – и его мужское достоинство обзаведется митенкой. – Это понятно?

  Как ему не понять, когда миссис Гудж так убедительно и красноречиво выразилась? Стоуни бросил взгляд на Эллианну, которая, в свою очередь, улыбалась. Он отступил назад, подальше от опасности, поклонился и произнес:

  – Этого больше не повторится.

  – Чертовски хорошо знаю, что не повторится. Нам здесь не нужны такие, как вы. Скажи ему, Эллианна.

  – Я уже сказала, тетя Лалли. Уже сказала.

  Стоуни снова поклонился и вышел, следуя за дворецким, который с грустью качал головой. Стоуни ощутил, что ему нужно что-то сказать. Старик был не просто слугой, а скорее частью семьи.

  – Мне жаль, если я разочаровал и тебя тоже, Тиммс. Я не имел намерения так непочтительно обходиться с мисс Кейн.

  – О, я беспокоюсь вовсе не о своей хозяйке. Она может сама о себе позаботиться. Меня обескуражили слова миссис Гудж. Скажите, милорд, вы тоже думаете, что я слишком стар для физических отношений?


  Он им не нужен, черта с два! Мисс Эллианна Кейн нуждается в защите мужчины больше чем любая другая знакомая ему женщина. Младенец на улицах Лондона будет в большей безопасности, чем наследница – в гостиных светского общества. В самом деле, даже девочки в его Приюте имеют больше здравого смысла, чем эта дурочка. По крайней мере, они умеют распознавать опасность.

  Мисс Кейн с волосами цвета пламени, состоянием в банке и отстраненными манерами, представляла собой дьявольский вызов мужчине с переменчивыми жизненными принципами. Черт побери, его собственные принципы тверды как скала, но и он не смог держать руки подальше от нее.

  Он ей не нужен? Не нужно сопровождение мужчины или его привязанность, не нужен муж, любовник или друг? Что, мисс Кейн думает, что ее бриллианты и дивиденды согреют ее по ночам? Глупая, треклятая женщина!

  Стоуни намеревался посмотреть, что произойдет, если рядом с ней не будет присутствовать заслуживающий доверия джентльмен.

  К несчастью, часть его сознания решала иную проблему. Он не знал, может ли теперь считать себя заслуживающим доверия. Его тревожило то, что попробовав ее губы на вкус, Стоуни уже не сможет жить, не испытывая желания коснуться их снова. Что ему нужно? Холодная ванна.

  Тетя Лалли права. Он им не нужен. Эллианне он не нужен. Всему миру не нужен надменный, самоуверенный, распущенный грубиян. Впрочем, он нужен Гвен, если быть справедливым, и юным девушкам, которых он спас.


  Эллианна определенно не нуждалась в нем. Боу-стрит может расширить поиски Изабеллы. Что касается ее, что в Фэйрвью Эллианну ждет полностью устраивающая ее жизнь, где она – та, кто нужна всем. Никто не сравнивает ее с цирковой свиньей, со статуэткой или армейским офицером. Но никто и не заставляет ее таять от страсти, но так и должно быть.

  К несчастью, если она сейчас отправится домой, то Стоуни может подумать, что она спасается бегством, что не может оставаться в городе без его поддержки. Что еще хуже, он может посчитать, что его поцелуй так напугал ее, что Эллианна решила сбежать, чтобы спасти свою добродетель. Конечно, виконт ошибается. Ей никогда не грозила опасность поддаться его чарам и искусному соблазнению. Нет, никогда.

  Эллианна решила остаться в Лондоне хотя бы для того, чтобы доказать его неправоту. Она пробудет здесь столько времени, сколько захочет, и станет любимицей в высшем обществе, что, по мнению Гвен, ей с легкостью удастся. Каждый вечер ее будет сопровождать другой джентльмен, и да, она может даже испробовать еще несколько поцелуев, только чтобы доказать – в поцелуях Уэллстоуна нет ничего экстраординарного. Да, она будет развлекаться, ей-Богу, даже если это убьет ее.

  Нет, ей не нужен виконт Уэллстоун.

  Ей нужен сухой носовой платок.


 Глава 22


  Состоятельная женщина приятной наружности и удовлетворительного происхождения может ожидать, по крайней мере, умеренно теплого приема в высшем свете. Астрономически богатую леди сногсшибательной внешности и с достаточно хорошими связями с материнской стороны, не говоря уже про одобрение со стороны герцогини Уиллистон, встретили с распростертыми объятиями. Эллианне не требовался нищий пэр, который обеспечит ей приглашения или представления другим членам света. Ей приходилось только выбирать самые лучшие среди разнообразных развлечений.

  Сначала была опера, в ложе ее светлости. На этот раз Эллианна надела свой жемчуг, великолепную нитку, которая оканчивалась бесценной, идеальной жемчужиной громадного размера. Еще одна нитка жемчуга украшала ее замысловато заплетенные волосы, и это заставило одного чересчур галантного франта в партере прокричать, что она похожа на русалку.

  – Это не дочь Нептуна, – ответил его приятель, стоя на кресле и изучая Эллианну через театральный бинокль. – Это дочь набоба, мисс Койн.

  – Не обращайте на них внимания, моя дорогая, – посоветовала ее светлость, потрепав Эллианну по дрожащей руке. – Вы же хотели стать заметной, не так ли?

  После этого вечера никто в Лондоне не сможет остаться в неведении относительно присутствия Эллианны в городе. Если кто-то не побывал в опере, то ему достаточно будет всего лишь прочитать колонку сплетен за утренним шоколадом. Газеты дадут оценку ее жемчугам, ее платью и ее приданому.

  – И хорошо, что вас видят без сопровождения виконта Уэллстоуна. Вы ведь не хотите, чтобы вас считали одним из его благотворительных проектов. Или подумали, что он для вас просто развлечение, – вежливо добавила она.

  В газетах также появилась масса предположений о брачных перспективах Эллианны, и все отметили, что ее обычный сопровождающий отсутствовал в опере. К тому же они вспомнили про историю со смертью тети Августы, произошедшей почти два месяца назад, отмечая, что младшая племянница леди была последней, кто видел ее живой. И где же теперь мисс Изабелла Кейн?

  Эллианна тоже отчаянно хотела узнать это, так как сыщики сообщили, что Изабелла не уехала на север с останками тети Августы, или куда-то еще, где они могли бы обнаружить ее. Никто другой не появился с информацией или расспросами, несмотря на почти скандальную известность Эллианны.

  Так как ее цель стать заметной увенчалась таким успехом и доставила столько неприятностей, учитывая все те глаза, устремленные на нее, и постоянно болтающие языки, то Эллианна взяла выходной. Вместе с тетей Лалли и Тиммсом, они отправились в театр Сэдлерс-Уэллс12 , чтобы посмотреть на клоунов. Эллианна пригласила и мистера Латтимера сопровождать их – в качестве награды за усилия сыщика, несмотря на отсутствие прогресса. Вопреки мнению некого джентльмена, Эллианна знала, как хорошо проводить время. Она не проводила все часы за банковскими гроссбухами и учетными книгами, только то время, которое требовалось.

  Тиммс наслаждался пантомимой. Тетя Лалли, чей непостоянный обет молчания постепенно исчез, как и память о ее покойном супруге, громкими возгласами сопровождала фарс. Эллианна была рада тому, что все внимание было обращено на представление, а не на нее. Здесь только мистер Латтимер не сводил с нее глаз, не обращая внимания на сцену.

  Эллианна подумывала о том, чтобы начать свой эксперимент, поцеловав сыщика, но решила, что это будет достойно презрения. Она боялась, что молодой человек уже сверх меры поощрен ее приглашением на комедию. Одному Богу известно, что может вообразить себе этот олух после поцелуя. Определенно не те желания, которые она готова исполнить.

  Мистер Латтимер – достаточно приятный молодой человек, хотя и не сравнится с улыбающимся, энергичным, начитанным предыдущим компаньоном. И сыщик выглядел вполне привлекательно – если не обращать внимания на его слоноподобные уши. Эллианна никогда относилась с предубеждением к чьей-то профессии, даже к занятиям покойного дядюшки Гуджа, хотя и опасалась контрабанды. Леди из высшего общества не сочли бы сыщика, как и любого офицера с Боу-стрит, подходящим холостяком, но Эллианна не искала мужа, а только джентльмена, чьи поцелуи она могла бы сравнить с поцелуями Уэллстоуна. С мистером Латтимером все в порядке, за исключением того факта, что она не находит привлекательным ни его, ни идею сближения с ним.

  Эллианна не изменила своего мнения по поводу брака, хотя и обрела понимание, что в некоторых аспектах эта сделка вовсе не является неприятной. То есть – что она никогда не произнесет вслух, конечно же, – девушка поняла, что объятия лорда Уэллстоуна заставили ее желать большего. Но не с мистером Латтимером.

  И не с сэром Джоном Томасфордом. Преданность этого человека избранной им карьере достойна восхищения, но слегка жутковата для спокойствия Эллианны. Она не считала его настолько же мерзким, как относился к нему Уэллстоун, но увлечение сэра Джона раскрытием преступлений с помощью науки казалось слегка фанатичным. А его наружность, судя по всему, портилась с каждым следующим убийством, которое он не мог раскрыть.

  Еще одна молодая женщина была обнаружена убитой, раздетой и обритой наголо. У этой жертвы оказались карие глаза, невысокий рост и плотное телосложение. Кто-то опознал ее по объявлению Эллианны как хористку из оперы, так что друзья и коллеги ее тело забрали для похорон. По крайней мере, эта женщина не ушла неоплаканной, и кто-то кроме Эллианны положит цветы на ее могилу. Эллианна не могла не думать, что могла присутствовать на последнем представлении с участием этой молодой женщины, когда сидела в ложе герцогини и выглядывала, есть ли в зале Стоуни вместо того, чтобы наблюдать за спектаклем.

  Мисс Кейн не могла также не думать, что невыясненные смерти тяжелым бременем ложатся и на плечи сэра Джона. Очевидно, что он начал терять вес, прежде хорошо подогнанная одежда теперь мешком сидела на его фигуре. Глаза ввалились еще глубже, словно он совсем не спал, и все же в них сохранился тот блеск, который Уэллстоун назвал хищным. Сэр Джон все еще тщательно зачесывал волосы назад, но теперь пряди выглядели разрозненными, тощими и тусклыми, словно он забыл смыть с них вчерашнюю помаду.

  Эллианна жалела беднягу, который трудился так тяжело, что подорвал свое здоровье, так что она приняла его приглашение на лекцию в Медицинское общество. Тетя Лалли храпела рядом с ней, но сэр Джон, кажется, счел занимательной тему кровопускания. Эллианна сочла ее внушающей отвращение, причем настолько, что ее аппетит совершенно пропал к тому времени, когда они после лекции отправились ужинать в «Кларедон». Она не испытывала желания пробовать на вкус креветки в масле, которые жадно поглощала тетя Лалли, да и узнавать вкус поцелуев сэра Джона ей тоже расхотелось.

  Эллианна подумала о том, чтобы провести эксперимент с лордом Стриклендом – выяснить, настолько ли его поцелуй омерзителен, как она помнит. Возможно, недавнее ознакомление и понимание физических качеств мужчины сможет помочь ей изменить это мнение. Эллианна знала, что барон сможет немедленно стать перед ней на одно колено; все, что ей нужно сделать – это помахать у него перед носом поместьем Фэйрвью. Но она не хотела заполучить лорда Стрикленда. Эллианна только хотела узнать, сможет ли прикосновение другого мужчины заставить ее кровь петь, а ее кости – таять. Если для этого сгодится любой человек, то тогда в лорде Уэллстоуне нет ничего исключительного, и она сможет выбросить его из памяти раз и навсегда.

  Кроме того, Гвен, кажется, увлеклась толстобрюхим бароном. Во всяком случае, она увлеклась идеей перевоспитать его. Если Стрикленд будет занят, так рассудила леди Уэллстоун, то у него не останется времени посещать бордели и публичные дома. Если барон устанет от танцев, прогулок в коляске и от того, что он прикидывается паинькой на четырех различных приемах за ночь, то ему не понадобится дополнительная женская компания. Он может даже превратиться в достаточно почтенного джентльмена среднего возраста, вынуждена была признать Эллианна, особенно теперь, когда его белье было свежим, а волосы в носу подстрижены. Если только сердце Стрикленда не откажет раньше.

  Сейчас барон более уверенно ощущал себя в ее компании, особенно когда в программе вечера значилась игра в карты. Эллианна согласилась сопровождать его и Гвен на небольшой прием к леди Макфи вместо того, чтобы посетить один из более масштабных балов. Она не особенно любила играть в карты, но при этом и не осмеливалась появляться в обществе без компаньонки или сопровождающего. Кроме того, очень маловероятно, что на таком скучном мероприятии окажется Уэллстоун.

  Как выяснилось, Эллианна все еще не привыкла к терминологии лондонского света. Под небольшим приемом понималось мероприятие всего с сотней или около того гостей вместо трехсот или более, которых амбициозные хозяйки умудрялись втискивать в свои бальные залы. Она с радостью заняла место в комнате для игры в карты вместо того, чтобы терпеть очередные знакомства и домогательства.

  Гвен весело помахала ей рукой, с радостью оставаясь среди своего кружка старых холостяков и вдовцов, где она могла танцевать, сплетничать и пить шампанское. Пока мисс Кейн находится в карточной комнате вместе со Стриклендом, решила Гвен, сама она может ослабить бдительность, на которой настаивает ее дорогой, но пустоголовый пасынок.

  Положив ладонь на предплечье Стрикленда, Эллианна прошла через бальный зал. Она знала, что все наблюдают за ней, и понимала, что заслуживает их внимания. Ее платье – самое дорогое из всех, какими она владела, – сшито из темно-серого переливчатого шелка и отделано черным стеклярусом в виде филигранных узоров на корсаже и подоле. Наряд стоил своей цены и каждой кропотливо пришитой к нему бусины, потому что девушка ощущала себя в нем королевой. Ансамбль дополняли рубиновый кулон и черное перо в заплетенных волосах, касавшееся ее щеки. Должно быть, Эллианна привыкла к всеобщему вниманию, потому что даже не покраснела. Вот видишь, сказала она себе, тебе не нужна уверенность в поддержке Стоуни. Ты можешь прекрасно справляться и без него.

  Она улыбнулась Стрикленду и тот едва не споткнулся.

  – Послушайте, неужели у меня опять остался соус на подбородке, а?

  – Нет, ничего подобного. Мне просто интересно…

  Барону тоже было интересно: какую часть выигрышей он сможет оставить себе вместо того, чтобы отдать их на чертову благотворительность.

  Эллианна огляделась и заметила дверь в комнату для ужина, где в это время было пусто. Она втащила Стрикленда внутрь.

  – А? Что такое? Если вы голодны, мисси, то вам придется подождать. Хотя вы выглядите так, словно ешьте не больше птички. Одна кожа и кости, а?

  Вот так, а она-то считала, что в новом платье выглядит красивой. Тем не менее, Эллианна была настроена решительно.

  – Нет, милорд. Я не голодна. Мне просто любопытно. Я хочу знать, хотите ли вы поцеловать меня еще раз.

  Стрикленд сделал три шага назад, измеряя взглядом расстояние до двери.

  – Не могу сказать, что хочу этого. Если только вы решите передать мне Фэйрвью. Тогда, если вы захотите, я поцелую даже ваш зад. То есть, прошу прощения, я буду очень вам благодарен.

  – Но вы больше не хотите жениться на мне?

  – Черт побери, я никогда не хотел жениться на вас! Я хотел вернуть поместье, которое выиграл у меня ваш проклятый банк.

  Эллианна топнула ногой. Все шло совсем не так, как она ожидала.

  – Раз и навсегда, банк ничего не выигрывал: вы лишились своих земель, потому что не выплатили займы.

  – Тогда о чем эта пустая болтовня? Насчет поцелуев и женитьбы, а? – Барон вытер лоб носовым платком. – Не говорите, что вы ищете себе мужа и решили выбрать меня?

  – Господи Боже, нет.

  – Что ж, вам не следует говорить таким возмущенным тоном. Это вы завели такой разговор. Поцелуи, черт побери. Ни одной воспитанной юной мисс не следует говорить о подобных вещах. Это неприлично.

  Гвен следует гордиться своей работой. Она взяла совершенно омерзительного развратника и превратила его в благопристойного человека.

  – Вы совершенно правы, – проговорила Эллианна. – Не проследовать ли нам в комнату для игры в карты?


  Стоуни наблюдал.

  Он был в опере, не сводя глаз с ложи ее светлости на тот случай, если какой-нибудь пройдоха попытается сманить Эллианну лимонадом или распутством. Он на расстоянии следовал за ее компанией в Сэдлерс-Уэллс, не доверяя ее безопасность сыщику с Боу-стрит. Виконт ехал следом за экипажем в парке, когда они с Гвен выезжали на прогулку, и заглядывал в окна на Бонд-стрит, когда женщины отправлялись на примерки.

  Но на медицинскую лекцию по кровопусканию он не ходил. Есть пределы даже для его верности. Кроме того, сэр Джон склонен к меланхолии, но не аморален. И миссис Гудж взяла с собой сумочку с рукоделием.

  Но сегодня ночью Стоуни не мог оторвать глаз от Эллианны. Бусины на ее платье отражали свет от свечей и сверкали, словно фейерверки. Черное перо у лица подчеркивало ее изящные скулы и кремовый цвет лица. Рубин в декольте привлекал внимание к ее высокой, молочно-белой груди. Эллианна выглядела великолепно.

  Но вела себя как дура. Все в ней подчеркивало ее проклятое богатство. И чем она занимается, убегая с Стриклендом подобным образом? Не важно, что говорит Гвен, этот человек хотел заполучить ее имущество. Барон уже доказал, что ради этого может сделать почти все.

  Стоуни последовал за ними к двери столовой, а затем рассмеялся над собой. Стрикленд, вероятно, ищет храбрость в бутылке для того, чтобы сесть за карточный стол вместе с Эллианной. Барон был весь покрыт потом, когда они вышли из столовой несколько минут спустя, и держался от нее так далеко, как это только возможно, по пути в карточную комнату. Стоуни наблюдал за тем, как они заняли свои места, а затем вышел на балкон, чтобы выкурить сигару. Он был удовлетворен. Пока что мисс Кейн в безопасности.

  Когда Стоуни вернулся, бросив взгляд через дверь, они все еще играли в карты. Эллианна выглядела скучающей, она внимательно наблюдала за другими игроками, пока ее противники обдумывали ход. Стрикленд ухмылялся, и неудивительно, ведь перед ним громоздилась кучка монет. Стоуни предположил, что барон смирился с тем, что отдаст свою долю на благотворительность, но теперь играет ради удовольствия выигрывать. Учитывая, сколько денег он экономит, не посещая дома терпимости, Стрикленд может позволить себе быть щедрым.

  Стоуни оставил их посреди раздачи карт и отправился в бальный зал, чтобы присмотреть за Гвен. Она стояла вместе с хозяйкой приема и несколькими другими леди, вероятно, планируя судьбу какого-нибудь несчастного холостяка. Виконт предпочел направиться в другую сторону.

  Невеста Чарли сидела одна рядом с поникшим фикусом. Леди Валентина выглядела такой же несчастной, как и растение в горшке.

  Стоуни уселся рядом с ней.

  – Вот это да, не говорите мне, что лорд Чарльз уже покинул вас, ведь он совсем недавно подарил вам обручальное кольцо?

  Леди Вал подняла голову и улыбнулась, радуясь тому, что ей не придется сидеть одной на протяжении целого танца, как несчастной девушке без кавалеров. Вместо этого рядом с ней будет самый привлекательный мужчина в зале.

  – Привет, Уэллстоун. Ваш друг наверху, чинит одежду. Неуклюжий олух снова споткнулся во время кадрили. По крайней мере, на этот раз он порвал собственный рукав, а не мое платье. Но заставил нас обоих выглядеть весьма неловко.

  Стоуни рассмеялся в ответ на ее раздражительное поведение.

  – Могло быть и хуже. Он мог бы порвать свои брюки. Желтые панталоны, не так ли?

  Леди Вал разгладила желтую ленту в тон этим панталонам, свисающую с высокой талии. Уэллстоун в темно-синем сюртуке и светло-коричневых брюках выглядел красивым, как герой из романа.

  – Знаете, у вас на самом деле очень милая улыбка. И танцуете вы намного лучше, чем бедняжка Чарли.

  – В то время как вы с ним помолвлены, плутовка, к обоюдной радости.

  – Так и есть, – призналась она со вздохом, – но я так люблю танцевать вальс.

  Как Стоуни мог не откликнуться на это мольбу в ее голосе, на драматичный вздох, на ловкую манипуляцию? Так что они отправились вальсировать, и виконт думал о том, насколько грациозно танцует мисс Кейн. По крайней мере, ему не пришлось бы смотреть сверху вниз на ее макушку, или пытаться поворачивать в танце мешок с салом.

  Они вальсировали по бальному залу, уклоняясь от других пар в переполненном зале. Одна из этих пар состояла из Годфри Бланшара и миссис Коллинз, овдовевшей родственницы Гвен. Вот это точно союз родственных душ, подумал Стоуни, несмотря на то, что он никогда не станет официальным. Их связь явно была доведена до конца, но никто не произносил брачных клятв. Карточные долги Бланшара слишком многочисленны, чтобы он женился на женщине без приданого, а у миссис Коллинз слишком много амбиций, чтобы она удовлетворилась заядлым игроком, пребывающим на задворках высшего света.

  Стоуни был рад, что оба эти человека не являлись его проблемой.

  Однако каким-то образом эта другая пара закончила танцевать в том же месте, где остановились Стоуни и леди Вал – там, где Чарли поджидал свою невесту. Они отправились за освежающими напитками, и вместе с ними ушел Бланшар. Стоуни остался с миссис Коллинз, когда заиграла музыка для следующего танца.

  – Возможно, вы хотите последовать за остальными и раздобыть бокал вина? – предложил он из вежливости – и с надеждой.

  Виконт вовсе не удивился, когда она ответила:

  – О, я предпочла бы потанцевать.

  Им снова манипулировали. Проклятие, неужели каждая женщина так лицемерна и коварна? Он знал только одну леди, которая совсем не такая, которая говорила что думает, и никогда не расставляла ловушек.

  … и которой не оказалось в комнате для игры в карты, когда бесконечный танец с миссис Коллинз наконец-то закончился.


  Эллианна устала от игры.

  – Несомненно, время уже подошло к ужину, – сказала она лорду Стрикленду после завершения полной раздачи. – Наверное, нам не следует заставлять леди Уэллстоун идти в столовую в одиночестве.

  Милая виконтесса представляла собой достаточное искушение. Точно такое же, как и пирожки с омарами, которые всегда подавали на таких приемах. Стрикленд вскочил на ноги и начал собирать свой выигрыш. Эллианна откашлялась. Он передал ей половину монет, дерзко предлагая ей потребовать остальное.

  – Это для вдов и сирот, вот так, – пояснил барон проигравшим и игрокам за соседними столами. Многие из них тоже передали Эллианне то, что выиграли сами, или вручили несколько монет из собственных карманов. Она ссыпала все деньги в сумочку со шнурком. Отделанный черными бусинами и бахромой с бисером в тон платью, этот ридикюль был намного меньше, чем ее обычная сумочка, оставшаяся дома с пистолетом. Сейчас этот шелковый мешочек едва не разрывался от монет и давил на кожу над перчатками Эллианны.

  Мисс Кейн остановилась, чтобы затянуть шнурок и потеряла Стрикленда в толпе, выходящей из комнаты для игры в карты. Не важно. Она сама сможет найти Гвен.

  А затем вкрадчивый голос прозвучал так близко от нее, что его звук защекотал ей ухо.

  – Могу я предложить вам свое сопровождение, мисс Кейн?


 Глава 23


  Это оказался мистер Годфри Бланшар, человек, которому Стоуни отказался представлять ее. Насколько Эллианна помнила, он довольно привлекателен, с темными, задумчивыми глазами. Она понимала, что этот повеса мог быть опасен для слабой, легко поддающейся влиянию женщины, или для глупой юной девчонки, которые могли бы ошибиться насчет его намерений. Эллианна слишком умудрена жизнью для этого.

  Он склонился над ее рукой.

  – Годфри Бланшар, к вашим услугам, мисс Кейн. Ваш партнер, кажется, покинул вас, а ваш сторожевой пес, по всей видимости, сбился с пути. Простите меня за дерзость, но я должен был воспользоваться такой возможностью и познакомиться с вами.

  – Должен был? – спросила она, приподняв бровь.

  Бланшар улыбнулся, показав ровные белые зубы. Но ни ямочки на щеке, ни смеха в его глазах не появилось.

  – Сильно захотел, если позволите. Я был поражен вашей красотой в первый раз, когда увидел вас в парке. И потом еще раз – в театре, и в Рокфорд-хаусе, и в опере. С каждой встречей ваша красота пленяла меня все больше. Каждый говорил о вашем уме и доброте, и я пообещал себе, что непременно представлюсь этому образцу женских добродетелей.

  Бланшар знает все места, где она побывала? Эллианна, несмотря ни на что, была польщена.

  – Благодарю вас, вы очень любезны.

  – Ничего подобного. Я сочту за честь сопроводить вас к леди Уэллстоун.

  Эллианна кивнула, и они медленно направились по длинному коридору с закрытыми дверьми туда, где по ее предположению, находилась столовая. Большая часть гостей к этому времени уже разошлась, или находилась в бальном зале, в противоположном направлении.

  Его рука под ее ладонью была крепкой, а беседа – вполне приличной. Бланшар говорил о прискорбном состоянии короля и о недавно вышедшем романе, ничего такого, на что можно было бы обидеться. Эллианна радовалась тому, что он перестал осыпать ее грубой лестью, потому что девушка не стала бы доверять его словам. Сейчас Бланшар казался всего лишь привлекательным мужчиной с заботливым поведением. Она не видела ничего, что могло бы заслужить презрительное отношение со стороны Стоуни.

  Должно быть, репутация Бланшара основана на его успехе. Возможно, другие мужчины завидуют его красивой внешности или легкости в обращении с женщинами. Может быть, он и живет на небольшие средства, выделяемые его семьей, как сообщила ей Гвен, но ведь это не делает его негодяем. Каждый холостяк в бальном зале, который ищет себе невесту, по настоянию своих мамаш подыскивает девицу побогаче. В самом деле, половина из них в противном случае не сможет содержать жену, так что мотивы Бланшара разыскать ее казались не хуже, чем у любого другого джентльмена.

  Или это только казалось.

  Комната, куда Бланшар привел ее, вовсе не являлась столовой. Там было темно, горела одна-единственная свеча, и она явно не предназначалась для публичного пользования сегодня вечером.

  – Полагаю, вы совершили ошибку, – произнесла Эллианна, сделав два шага внутрь комнаты. Бланшар выбрал не ту комнату, и не ту женщину для интрижки. Она повернулась, чтобы уйти и обнаружила, что дверь заперта.

  Бланшар стоял перед ней, блокируя дверной проем.

  – Останьтесь на минуту.

  Она посмотрела на закрытую дверь.

  – Это крайне неприлично.

  – Но вас пока еще никто не станет искать.

  Гвен станет, если вспомнит.

  – Пожалуйста, откройте дверь, и отойдите, сэр. – Эллианна не хотела, чтобы ее вынудили кричать, что приведет к неприятной сцене и породит еще больше слухов.

  – Боюсь, что я не могу сделать этого, мисс Кейн. Видите ли, я так сильно влюбился в вас, что умру, если не смогу выразить свои глубочайшие чувства. Я слишком долго поклонялся вам издалека.

  – Брехня, – пробормотала Эллианна, позаимствовав выражение у тети Лалли.

  – Простите?

  – Не обращайте внимания, мистер Бланшар. Просто откройте дверь или отойдите в сторону, чтобы я смогла сделать это. Приберегите глубочайшие чувства для своей надгробной плиты, где им самое место.

  – Вы раните меня, прекрасная леди. Вы не верите в любовь с первого взгляда?

  – Я не верю в то, что джентльмен так дурно обойдется с объектом своей привязанности. Благородный поклонник нашел бы способ встретиться с возлюбленной под присмотром опекунов, а не стал бы подвергать опасности ее репутацию соблазнением в каком-то темном углу.

  – Как, вы сомневаетесь в моих намерениях? Клянусь, они исключительно благородные.

  – О, я уверена, что брак со мной вполне вас устроит, учитывая какое значительное приданое вы сможете получить, не говоря уже о моем личном состоянии. Однако брак с вами не устраивает меня. А теперь, пожалуйста, позвольте мне пройти прежде, чем я буду вынуждена сделать что-то такое, о чем мы оба пожалеем.

  – Я боялся, что вы не пойдете мне навстречу, моя дорогая. Жаль, что это не так.

  Он начал приближаться, но Эллианна не стала пятиться. Бланшар только последует за ней, она была уверена в этом. А сейчас она находится ближе к двери. Они с Бланшаром почти одного роста, и Эллианна заставила себя посмотреть ему в глаза.

  – Знаете, это не сработает. Во-первых, большая часть моего богатства помещена в трасты, которые не достанутся моему мужу. Во-вторых, я уже белая ворона, если припомните, дочь простого рыцаря, банкира, у которого не было голубой крови. – Она щелкнула пальцами. – Одобрение света не имеет для меня почти никакого значения. Меня не так сильно волнует собственное положение в лондонском обществе, чтобы беспокоиться из-за того, что нас с вами обнаружат вместе.

  Бланшар начал выглядеть менее уверенным в себе, но все равно обнажил зубы в улыбке.

  – Но что, если ваши волосы будут растрепаны, а платье – порвано?

  – Тогда, полагаю, мне придется застрелить вас. – Эллианна взмахнула своим ридикюлем, чувствуя, как ей не хватает пистолета. – Если не сегодня ночью, то в следующий раз, когда я увижу вас. Тогда вы просто станете мертвым холостяком, вместо неимущего. Или, иначе, я могу нанять определенных знакомых мне джентльменов, имеющих склонность к морской профессии. За небольшую сумму, меньше той, что есть у меня сейчас в сумочке, они помогут вам исчезнуть с лица земли. Мой дядя был пиратом, знаете ли, и контрабандистом. По правде говоря, его первый помощник, дядя Натан, сможет устроить короткий урок плавания для любого джентльмена, совершившего подобное преступление. Очень короткий.

  Бланшар сделал шаг назад, лишившись своей улыбки.

  – Несомненно, вы же так не поступите…

  – Без сомнений поступлю именно так, чем выходить за вас замуж. Вы можете спросить лорда Стрикленда, на что я готова ради того, чтобы меня не заставляли поступать против моей воли. Полагаю, что сейчас вся его, гм, оснастка, работает как прежде. Так и должно быть, иначе он не смог бы посещать злачные места.

  Еще один шаг назад – и Бланшар уперся в дверь. Но не открыл ее.

  – О, – продолжила Эллианна, – если вы думаете, что я заплачу вам за то, чтобы вы молчали об этом неловком и неприятном небольшом осложнении, то подумайте еще раз. Я не только не собираюсь платить за молчание, но скуплю все ваши просроченные долги. – Эллианна внимательно оглядела противника с тщательно причесанной головы до дорогостоящей обуви на ногах, и усмехнулась. – Джентльмены вашего сорта редко платят слугам, портным или сапожникам. Не потребуется много времени, чтобы собрать достаточно просроченных векселей и увидеть, как вас отправят в Ньюгейт.

  Бланшар… побелел. Никаким другим словом невозможно описать то, что краски исчезли с его лица.

  – Но…

  – Нет, сэр. Никаких «но». Ни помолвки, ни шантажа. Теперь, полагаю, у нас больше нет никаких дел, так что…

  – У меня есть другое предложение. Что, если я займу место Уэллстоуна?

  – В качестве моего сопровождающего? – в замешательстве переспросила она. – Недавно я пришла к выводу, что мне больше не требуются его услуги.

  – Тем более мне следует подменить его.

  – Но мне не нужно сопровождение джентльмена. Между леди Уэллстоун и ее светлостью герцогиней Уиллинстон…

  – Никто не верит в эту чушь, якобы Уэллстоун играл роль вашего сопровождающего. Я займу его место в качестве вашего любовника. И приму ту же плату, что вы давали ему.

  Эллианна ударила ладонью его по лицу.

  – Сука.

  На щеках Эллианны вспыхнули яркие краски, те самые, которых, кажется, лишился Бланшар, за исключением отпечатка ее ладони. Она ничего не ответила.

  Да и Бланшар тоже. Он схватил ее за плечи, притянул ближе к себе и с силой прижал губы к ее губам.

  Эллианна стояла неподвижно, не желая доставлять ему удовольствие тем, что будет бороться, дрожать или кричать, хотя ей хотелось сделать все сразу и извергнуть содержимое желудка к тому же. Вот тебе и эксперимент с поцелуями.

  – Видите? – спросил Бланшар, когда наконец-то отодвинулся от нее. – Я могу дать вам то же самое, что и Уэллстоун. И даже лучше.

  Эллианна пошатнулась, но ей каким-то образом удалось удержаться на превратившихся в желе ногах. Она услышала голоса в коридоре – Гвен и Стрикленд, как показалось ей. Слава Богу, скоро они будут здесь. Может быть, и Стоуни будет с ними, взмолилась Эллианна. Она сделала глубокий вдох, готовая позвать на помощь.

  Бланшар тоже услышал голоса, и догадался, что это его последний шанс скомпрометировать наследницу таким образом, что у нее не будет иного выхода, кроме обручального кольца. Может быть, он не поверил угрозам Эллианны, или верил в то, что его любовные умения достаточно велики, чтобы преодолеть ее опасения. Или просто отчаялся. Он снова потянулся к ней.

  На этот раз Эллианна не собиралась смиренно подчиняться. Она – свободная и взрослая женщина, не беспомощный ребенок, не рабыня без права на выкуп и оборону. Эллианна не позволит своим друзьям увидеть, как она струсит перед этим задирой. У Стоуни не будет повода сказать: «Я же говорил вам».

  Дверь открылась.

  Стоуни выкрикнул ее имя.

  Бланшар схватил Эллианну за шею.

  Гвен закричала.

  Стоуни выругался.

  Стрикленд воскликнул:

  – Какого черта?

  Стоуни оттолкнул в сторону его и Гвен.

  Эллианна схватила свой ридикюль, тяжелую маленькую сумочку, наполненную монетами. Она швырнула ее прямо в опускающееся лицо Бланшара. Раздался доставляющий удовольствие щелчок. Бланшар отшатнулся, схватившись за нос.

  Стоуни оказался рядом с Эллианной.

  – С вами все в порядке? Я убью этого ублюдка.

  Затем он посмотрел на Бланшара, на ярко-красную кровь, струящуюся по его подбородку.

  Стоуни оказался у ног Эллианны, без сознания.


  Сознание резко вернулось к нему, и Стоуни отпрянул от флакона с нюхательной солью, которым Гвен размахивала перед его лицом. Он вскочил бы на ноги, ушел с аксминстерского ковра, но его голова, похоже, лежала на коленях Эллианны, так что виконт снова улегся. Он перевел взгляд вверх и увидел, что ее зеленые глаза полны слез.

  – О, Боже, Эллианна, не плачьте. Кричите или ломайте мебель, если хотите. Только не плачьте.

  Она засопела и вытерла нос, но кивнула.

  Стоуни огляделся. Стрикленд, по всей видимости, сторожил дверь, но Бланшара в комнате не было. На ковре леди Макфи осталось пятно, на которое Стоуни старался не смотреть, но негодяя нигде не было.

  – Он выпрыгнул в окно, – сообщила Гвен. – Я надеялась, что он сломает себе шею, но не повезло. Мы сказали, что дорогая Эллианна заболела и направилась сюда, чтобы отдохнуть. Никому не нужно знать, что этот хам вообще был в комнате. Я не смогу объяснить почему, чтобы защитить репутацию дорогой Эллианны, вы же знаете, но Годфри Бланшар никогда больше не будет приглашен ни в один приличный дом, я клянусь.

  Он будет приглашен на встречу с пистолетами на рассвете в следующий раз, когда Стоуни увидит его лицо в городе.

  – Но как ты объяснила мое присутствие на полу? Полагаю, другие гости пришли посмотреть, что здесь случилось, когда услышали шум.

  – О, ты споткнулся о кошку, милый.

  – У леди Макфи есть кошка?

  Эллианна, нерешительно усмехнувшись, ответила:

  – К завтрашнему утру у нее она будет.

  Стоуни улыбнулся ей в ответ, все еще не делая попыток встать. И зачем это делать, ведь ему так комфортно, как не было много лет? На самом деле, он притворился, что ощущает большую слабость, чем на самом деле. Виконт застонал и произнес:

  – Гвен, почему бы тебе не попросить чайник с чаем? Думаю, я быстрее пришел бы в себя от него, а не от бокала вина. – Принести который можно гораздо быстрее. – Здесь, на полу, довольно холодно.

  – Святые небеса, чай мы сможем попить и дома, милый. И если тебе холодно, то тогда тебе следует подняться прежде, чем ты помнешь платье Эллианны. Разве ты не считаешь, что мы должны… О, я поняла. Чай, конечно же. Я пойду и найду кого-нибудь из слуг, хорошо?

  – Оставь Стрикленда у двери, пожалуйста. С другой стороны двери.

  Когда она ушла, оставив дверь слегка приоткрытой, чтобы предотвратить дополнительные слухи, Стоуни протянул руку и смахнул слезу с щеки Эллианны.

  – Вы самая храбрая женщина из всех, кого я знаю. Настоящий боец, как сказал бы мой друг капитан Брисбен.

  Она закусила губу, чтобы та не дрожала.

  – Нет, я вовсе не храбрая. Мои колени дрожали так сильно, что утром у меня точно появятся синяки.

  – Но вы ни разу не выказали страха перед этим презренным негодяем.

  Эллианна снова засопела.

  – Я не хотела доставлять ему такого удовольствия.

  – Вот это мисс Кейн, которую я знаю. Несгибаемая как сталь. И намного красивее, конечно же.

  Она покачала головой.

  – Я вовсе не настолько жесткая, вы же знаете это.

  Стоуни знал, все верно. Его голова лежала на облаке с ароматом сирени, а не на мешке с гвоздями.

  – Конечно, это так. Вы твердо стоите на ногах, моя девочка. И довольно симпатичных к тому же.

  Даже его поддразнивание не могло сдержать слезы, выступившие на глазах Эллианны.

  Все еще лежа на полу, его голова все еще лежала на ее коленях, Стоуни сунул руку в карман в поисках носового платка. Он всегда носил с собой дополнительный запас, когда выезжал с мачехой.

  – Пожалуйста, милая, не плачьте. Я не знаю, что хуже – вид крови или вид женских слез.

  Эллианна потянулась за флакончиком с нюхательными солями, который оставила Гвен.

  – Вы ведь не собираетесь снова падать в обморок, не так ли?

  Он рассмеялся.

  – Думаю, что я достаточно опозорился для одной ночи.

  – Вы вели себя очень храбро, когда это было нужно.

  – До тех пор, пока Бланшар не пролил свою кровь. Между прочим, замечательный удар. Великолепно рассчитанный, моя дорогая.

  – Вы имеете в виду – замечательная игра в карты. Если бы не щедрость других игроков, в моем ридикюле не было бы достаточного веса. Но вы все равно спасли бы меня.

  – Если бы успел вовремя. Боже, вы думаете, что я вел себя храбро? Я едва не поддался панике, когда увидел Гвен и Стрикленда без вас. Если бы слуга не заметил высокую рыжеволосую леди, направлявшуюся в эту сторону… – Ему не хотелось думать, о том, что могло бы произойти в противном случае, если бы он опоздал на пять минут, или если бы в сумочке было бы на пять шиллингов меньше.

  И Эллианне тоже не хотелось думать.

  – Вы поцелуете меня?

  Стоуни испугался, что все еще ощущает головокружение.

  – Должно быть, я ударился головой, когда упал. Я думал, вы говорили…

  – Говорила. Мне нужно заменить неприятное воспоминание приятным. Я хочу поверить в то, что не все поцелуи – это грубое нападение.

  – В этом случае, ради ваших будущих воспоминаний, полагаю, я смогу пойти на такую жертву. – Виконт широко улыбнулся ей. – Но еще лучше, почему бы вам не поцеловать меня?

  – Я? Я не смогу. – Эта идея казалась возмутительной – и возбуждающей.

  – Конечно, сможете. Вот увидите; вы будете делать только то, что хотите. Создавать собственные воспоминания, милая.

  Эллианна наклонилась и провела губами по его губам.

  Он улыбнулся.

  – Это не останется в вашей памяти даже на час. Попытайтесь снова. Я закрою глаза, если это поможет.

  На этот раз, когда она склонила голову, Стоуни приподнялся, чтобы встретить ее. Его рот был слегка приоткрыт, теплый, мягкий, нежный, без угроз и давления, с ощущением того, что он только дает, а не забирает. Нет, виконт делился с ней волшебством, разделял с ней поток эмоций, струившийся между ними, словно неяркие искры.

  Эллианна положила руку ему под голову, поддерживая его, а Стоуни обхватил ее рукой за шею, согревая своим телом, своим жаром. Его губы приоткрылись шире, поэтому она позволила себе приоткрыть рот и их языки соприкоснулись, неожиданно вызвав у нее потрясение и дрожь. Ее язык начал исследование, ощутив вкус вина и легкий след дыма. Эллианна провела языком по его зубам, по уголку рта, по мягчайшей плоти на внутренней стороне его нижней губы.

  Стоуни застонал и его язык встретился с ее языком, устремляясь вперед, бросая вызов, забывая о своих намерениях позволить ей быть лидером. Он не должен заставлять ее, не должен подгонять. Боже, он должен заполучить ее!

  Его язык показывал Эллианне, чего он жаждал, тот древний ритм и вечное соединение. Она встречала его выпады собственными стонами, ее рука гладила его по груди, шее и щеке. А его рука двинулась вверх по ее боку, пока не коснулась вершины одной идеальной груди над низким вырезом ее платья.

  Эллианна охнула, но не прервала поцелуя, не отпрянула и не оттолкнула его руку в сторону. Она позволила собственной руке блуждать где вздумается, касаясь его лба, изучая форму уха, прикасаясь к легкой шероховатости там, где его щетину скоро снова нужно будет брить. Их языки все так же сплетались в танце любви.

  Пальцы Стоуни проникли под ткань платья, под сорочку, под корсет – так, чтобы он смог коснуться кончика ее груди, и ее сосок стал таким же твердым, как и он сам. Эллианна издавала тихие мяукающие звуки удовольствия, прямо ему в рот, и этот звук эхом отражался в его крови, прилившей к его паху, до тех пор, пока виконт не начал беспокоиться, что сможет еще сильнее опозориться этой ночью.

  Кости Эллианны плавились; ее мозги, казалось, грохотали у нее в голове. Нет, это Гвен дипломатично гремела чайным подносом за дверью. Эллианна быстро села, позволив Стоуни быстро положить голову к ней на колени и вытащить руку из-за выреза платья.

  Перед тем, как дверь распахнулась, Стоуни потянулся и смахнул выбившийся локон огненных волос, а затем слегка провел пальцами по ее атласной щеке.

  – Видите? Я вам нужен.

  Эллианна встала так быстро, что его голова ударилась о ковер.

  – Так и знала, что вы это скажете!


 Глава 24


  Лондон охватило волнение. Никто не говорил ни о чем другом. Эллианна, Стоуни и кошка леди Макфи едва упоминались в разговорах. У всех на устах были новости об убийствах, об этом трубили во всех газетах. Об этом даже упоминали в Парламенте как о позоре и о призыве к созданию официальных полицейских подразделений.

  Еще одну женщину нашли с перерезанным горлом, ее волосы были обриты. Сыщики обыскали все магазины париков, проверили известных им мужчин, владеющих клинками – но без толку.

  Эта четвертая жертва работала служанкой у лорда Сэндеркрофта. Он громче всех кричал о необходимости немедленно поймать изверга. У него дочери, заявил лорд; у него есть горничные, которые бегают с поручениями по ночам. Также у него есть красивая молодая любовница, которая теперь боялась отпирать дверь, но об этом он не сказал. Сэндеркрофт увеличил сумму вознаграждения.

  Другие слуги в этом доме сообщили, что Мэйзи ходила гулять с франтом, с шишкой – с джентльменом. Девушка скрытничала насчет своего любовника, встречалась с ним за углом, но хвасталась по поводу его благородного происхождения.

  Все эти чудовищные преступления совершил джентльмен? Один из высшего света? Невозможно!

  Сэр Джон Томасфорд так не считал. Титул не дает гарантии отсутствия жестокости, заявил он Эллианне, и та вынуждена была согласиться, подумав о Бланшаре. Высокое происхождение отнюдь не исключает низкого поведения. Господи, ее собственные поступки – и ее желания, несмотря на то, что она никогда не пыталась воплотить их в жизнь – подвергались сомнению с точки зрения морали. Ее мать никогда не примирилась бы с подобным неподобающим леди поведением, как удар джентльмена по носу, хотя ее отец от всего сердца одобрил бы Эллианну.

  То, как она обошлась с Бланшаром, меньше всего беспокоило ее. Эллианна краснела, едва подумав об остальном. Такого ее отец не одобрил бы, вовсе нет. Сама Эллианна тоже не одобряла себя, но все равно наслаждалась этими воспоминаниями даже сидя за чаем в кабинете сэра Джона, ее горничная, как положено, ждала ее снаружи.

  Он неправильно понял ту дрожь, что пробежала по телу Эллианны.

  – Вам нечего бояться, дорогая мисс Кейн, – сказал ей сэр Джон. – Убийца не охотится за благопристойными женщинами. Четыре жертвы относятся к тем, кто продает свои милости, а не к невинным девицам.

  Эллианна с каждым днем ощущала себя все менее невинной, но она проигнорировала эти угрызения совести и спросила:

  – Но что насчет этой служанки? Ее подруги рассказали о том, что она полагала: у ее джентльмена благородные намерения.

  – Как, чтобы джентльмен женился на проститутке в чепце прислуги? Свадебные колокольчики звучали только в ее воображении, готов поклясться. Ей-Богу, эта потаскушка брала деньги. Она всего лишь шлюха.

  Горячность сэра Джона удивила Эллианну, точно так же как и то, каким образом он говорил о бедной убитой девушке. Что бы Мэйзи не совершила в своей жизни, она не заслужила такой ужасной смерти. Но Эллианна могла посочувствовать и сэру Джону тоже. Должно быть, его досада разрасталась, словно опухоль. Все его знания, вся его наука и изучение жертв не могли обеспечить Боу-стрит надежными зацепками, которыми можно было бы воспользоваться.

  Известно, что убийца выше среднего роста. Он правша и орудует кинжалом. Он знал своих жертв, так что, должно быть, у него достаточно денег, чтобы платить дорогим проституткам. О, и у убийцы твердая рука, потому что на обритых головах женщин царапин и порезов намного меньше, чем остается на лице джентльмена после утреннего бритья камердинером. На самом деле, одна из газет требовала, чтобы Боу-стрит проверила всех цирюльников и камердинеров в городе. Сэр Джон заявил, что это будет потерей времени, но он не мог направить их в каком-то другом направлении, и это поражение убивало его.

  Он еще больше похудел, глаза его ввалились, а длинные волосы свалявшимися прядями свисали вдоль восковых щек. От сэра Джона пахло моргом, и он употреблял слова, которые благородная женщина никогда не должна слышать.

  Возможно, подумала Эллианна, сэр Джон пытается убедить себя, что погибшие девушки недостойны его внимания, чтобы оправдать себя, ведь ему не удалось найти их убийцу. Ему приходится винить самих женщин за их смерть вместо того, чтобы винить себя за то, что он не может остановить убийства. Она также решила, что если эти жертвы не заслуживают внимания, то тогда сэр Джон не обязан сочувствовать им в такой степени, как это делает Эллианна.

  Каждая женщина заслуживает некоторого уважения, как в жизни, так и в смерти. Стоуни показал ей это. Не у всех женщин, занимающихся подобным ремеслом, был выбор, кроме того, чтобы броситься в Темзу или умереть с голоду в канаве. Некоторых даже сбила с пути страсть. Служанка могла и принять несколько монет от своего поклонника, но что, если она на самом деле любила его, по-настоящему считала, что он женится на ней? Тогда именно он является безнравственным из-за того, что лишил ее невинности, а не она. Мэйзи виновата только в том, что не смогла рассуждать здраво, но за это вряд ли стоит убивать. В такой же глупости можно обвинить половину женщин в Лондоне, ведь они поверили словам мужчины, когда тот хотел всего лишь удовлетворить свои низменные желания.

  Эллиана жалела их всех, и ей было жаль преданного науке ученого, чьи исследования приносили так мало плодов. Даже сейчас ему, кажется, не удавалось согреть ладони, которыми он обхватил чашку с горячим чаем вместо того, чтобы пить подслащенный напиток.

  Эллианна могла симпатизировать, но не смогла заставить себя принять его приглашение на обед на следующий день. Слава Богу, она уже дала обещание леди Уэллстоун, поэтому ей не пришлось лгать. Девушка и так испытывала чувство вины из-за того, что планирует отправиться в развлекательные сады Воксхолла тогда как сэр Джон поглощен расследованием смертей.

  Гвен считала, что их должны видеть, чтобы парировать любые слухи, возникшие из-за ее мнимой болезни и предполагаемого падения Стоуни. Эллианна с нетерпением ждала вечера, наполненного музыкой, фейерверками и знаменитым хмельным пуншем, который подавали в частных ложах. Хотя темные аллеи были закрыты из-за безопасности проституток, которые проводили там время, Эллианна представляла, что Стоуни может попросить ее сопровождать его по одной из наименее людных тропинок. Кто знает, что может последовать за фейерверками? Нет, она не станет думать о подобных вещах, ни сейчас, ни потом.

  Она одернула себя и снова испытала угрызения совести из-за своих грешных мыслей. Однако ее расстроенные чувства не смогут помочь ни убитым девушкам, ни следующей жертве убийцы. Вместо чувства вины и бесполезной скорби она увеличила награду для Боу-стрит. Затем Эллианна провела остаток дня в Приюте Уэллстоуна, где она на самом деле могла что-то изменить к лучшему. Тетя Лалли уже находилась там, обучая нескольких девушек вязанию. Она поклялась, что шапочки и перчатки всегда бывают нужны. И деньги тоже.

  Кстати об этом, мистер Латтимер нанес ей визит чуть позже в этот же день. Он извинился, но сказал что не может больше вести для мисс Кейн частное расследование. Все возможные агенты с Боу-стрит были прикреплены к расследованию «убийств парикмахера», как они их называли.

  Когда Эллианна выписала последний чек, она заявила сыщику, что отказывается терять надежду.

  Мистер Латтимер тоже не терял надежды. Он спросил, может ли еще раз навестить мисс Кейн.

  – Если у вас появятся новости о моей сестре, то конечно. В противном случае я благодарю вас за помощь и желаю как можно быстрее поймать этого безумца.

  Латтимер забормотал что-то о ее щедрости, уставившись на носки ботинок. Теперь Эллианна будет испытывать чувство вины еще и за это. Однако она не могла сказать что-то еще или подарить ему фальшивую надежду. Мистер Латтимер – замечательный молодой человек. Просто в его присутствии ее пульс не учащается. Одна только мысль о том, что завтра она увидится со Стоуни, оказывала намного большее влияние на ее сердечный ритм, чем полчаса, проведенные за чайным столом с сыщиком.

  И хотя Латтимер не мог успокоить ее запутанные, разбегающиеся мысли, ему удалось облегчить беспокойство девушки по поводу Изабеллы.

  – Нет, я не считаю, что ваша сестра столкнулась с этим чудовищем, – поведал Эллианне сыщик, предпочитая смотреть в свой ежедневник, а не ей в глаза после того, как был отвергнут. – Мисс Изабелла исчезла примерно за месяц до того, как обнаружили первый труп, и это хороший знак. Что еще более важно, мы уже нашли бы ее тело, потому что убийца оставляет своих жертв там, где они могут быть найдены. Думаю, что ему нравится слава, то, что о нем пишут во всех газетах. Мои начальники говорят, что негодяй дразнит нас – или что он хочет, чтобы его поймали. – Латтимер почесал голову. – Насчет этого я не уверен. Если он так сильно хочет, чтобы его схватили, он мог бы постучать в дверь на Боу-стрит. Как бы то ни было, убийца мог бы спрятать тела на Ханслоу-хит, если бы хотел, или бросил в Темзу, привязав к ним груз. Но он этого не сделал, так что я думаю, ваша сестра все еще жива. Если, конечно, какой-то другой злодей не схватил ее.

  Эти слова не совсем утешили ее, но Эллианна была рада, что кто-то еще утверждает, что Изабелла жива. Тетя Лалли готовилась сдаться и ехать домой в трауре. Глаза Гвен наполнялись слезами всякий раз, когда упоминалось имя Изабеллы, а Стрикленд, посвященный в их тайну, всякий раз задавал неизбежный вопрос:

  – Если девчонка жива, то где она? Почему она не написала вам еще раз?

  Эллианна хотела знать, что думает Стоуни, но боялась спросить. Если он верит, что Изабелла мертва, то тогда Эллианна с таким же успехом может вернуться в Фэйрвью. Она достигла всего, чего хотела, приобрела такую же скандальную известность, как и убийца, но никто не упоминал о ее сестре, кроме совсем расплывчатых воспоминаний.

  Но она пока не готова отправиться домой. Во-первых, есть Воксхолл. А во-вторых – приют Уэллстоуна. И его смеющиеся голубые глаза. Эллианна хотела заполнить память еще несколькими воспоминаниями, словно белка, которая собирает орехи к зиме. Она на самом деле боялась, что ей предстоит очень долгая зима. К тому времени, когда мисс Кейн покинет Лондон, у нее будет достаточно времени, чтобы изучить свои взбаламученные чувства, попытаться понять незнакомые ей эмоции. В первый раз в своей жизни Эллианна не знала, чего она хочет. Известно было только одно – дома в Фэйрвью этого точно нет.


  Стоуни сам пребывал в немалом замешательстве. В действительности, для человека, который неплохо понимал женщин, он был сбит с толку. Какого дьявола эта женщина хочет от него, и готов ли он дать ей это?

  Виконт даже не знал, ожидает ли мисс Кейн извинений и примет ли она их. Но ведь именно она попросила поцеловать ее, рассуждал он сам с собой за бокалом коньяка. Конечно, Эллианна не просила, чтобы ее ласкали, но не имеет значения, просто часть всеобщей катастрофы. Черт, Стоуни ведь не просил, чтобы его возбуждали до такой степени, что он не смог покинуть комнату, не нарушив приличий, пока не стал думать о ее колене и мужских органах Стрикленда.

  Тысяча чертей, теперь Стоуни не мог думать о ней, не превращаясь в похотливого юнца. Ей-Богу, он не ожидал такого, только не от тощей старой девы с большим наследством. Так что же он может с этим поделать, кроме как принять еще одну холодную ванну?

  Абсолютно ничего.

  Он же работает на эту женщину, боже милостивый. Каким-то чудом Эллианна все еще оставалась невинной. Ее богатства не сосчитать, благодаря ее отцу и собственному уму мисс Кейн. Как ни крути, она не для него.

  Он не может и не станет, ему не следует думать о мисс Эллианне Кейн в каком-то ином качестве, кроме своего работодателя. Все фибры его души и тела – за исключением предателя между ног, конечно же, – шумно требовали от Стоуни вспомнить о собственной чести, достоинстве и гордости. А он вспоминал только о том, как его голова покоилась на ее коленях, и как ее язык так сладко сплетался с его языком.

  Нет. Он не легкомысленный человек, черт возьми. Стоуни потратил много лет, чтобы создать репутацию честного и достойного доверия джентльмена. Он не станет рисковать этим ради минутного удовольствия, даже если Эллианна захочет доставить ему это удовольствие.

  Кого он обманывает? Нескольких минут будет совсем недостаточно. Он сомневался, что даже всей жизни будет достаточно. И Эллианна никогда не захочет. Она сама говорила, что никогда не выйдет замуж; а женщины ее возраста и воспитания не заводят любовных связей. Это оставляет им… что?

  Одну из темных тропинок в Воскхолле, на всю ночь, в его снах.


  Они прибыли в сад развлечений по реке, в залитую лунным светом весеннюю ночь, предназначенную для влюбленных. Китайские фонарики, искусственный водопад, акробаты и канатоходцы, цыганки-предсказательницы – все они добавляли волшебства, словно переносили в другое время, в другую эпоху. У Воксхолла было два лица: одно утонченно-элегантное, а другое – как деревенская ярмарка. Все смеялись, танцевали, выкрикивали имена друзей, разодетых в шелка и атлас. Эллианна закуталась в зеленую накидку с капюшоном, словно лесной эльф, подумал Стоуни.

  Музыка играла, вино текло рекой. От зрелища, звуков, запахов и вкусов все чувства приходили в смятение.

  Стоуни снял для них ложу, отдельное место в многоярусном павильоне, чтобы они могли наблюдать за событиями и не толкаться среди людей. Раскрашенные перегородки отделяли их от соседних гуляк, а официанты сновали туда-сюда, принося араковый пунш и тонко нарезанную ветчину, которыми славился Воксхолл.

  Мимо проходили знакомые, некоторые останавливались, чтобы поговорить с Гвен, или чтобы наконец-то быть представленными наследнице в менее формальной обстановке. Друзья Стоуни прибывали толпами, здоровались, а затем громко смеялись, когда тот выпроваживал их с пожеланием исчезнуть навсегда. Нет, мисс Кейн не собирается танцевать после ужина. Нет, она не станет наблюдать за фейерверком с этим повесой, и не отправится к гадалке с тем охотником за приданым.

  Все пребывали в хорошем настроении, развлекались и добродушно смеялись благодаря хмельному пуншу, пока к ним не приблизился сэр Джон Томасфорд.

  Он остановился перед их ложей, напоминая статую смерти, и все разговоры смолкли.

  Никто не произнес ни слова после вежливого приветствия Эллианны:

  – Добрый вечер, сэр Джон. Как поживаете?

  Как один из его трупов, подумал Стоуни, такой же несгибаемый, молчаливый и неулыбчивый. Вслух он произнес:

  – Не предполагал, что вам по душе подобное веселое времяпровождение.

  – Нет, не по душе. Я пришел убедиться, что мисс Кейн в безопасности. Убийца гуляет на свободе, знаете ли.

  Все знали об этом. Но никто не хотел вспоминать, только не этой ночью.

  – Я позабочусь о ней, – проговорил Стоуни, кивком отпуская мужчину. – Я бы пригласил вас присоединиться к нам, но наша ложа полна, как вы видите.

  С ними приехал Стрикленд – кажется, в эти дни он все время путался под ногами, вдруг понял Стоуни, – так же, как и лорд Чарльз с леди Валентиной, и кузены Гвен. По настоянию Стоуни, эту мегеру миссис Коллинз не пригласили. Он не доверял этой вдове, ни в отношении мисс Кейн, ни в отношении себя. Кузены, которые стремились вверх по социальной лестнице, не всегда оказывались невыносимыми, а только тогда, когда начинали рассказывать о своем потомстве. До сих пор Стоуни удавалось избегать встречи с противными детишками. Он полностью намеревался продлить свое везение, несмотря на намеки со стороны кузенов по поводу визита летом в Норфолк, если они с Гвен собираются провести его в Уэллстоун-парке. Нет, сначала обрушатся те серые камни, из которых построен дом.

  Эллианне стало жаль сэра Джона. Человек выглядел так, словно ему необходимо было поесть и немного посмеяться.

  – Может быть, в другой вечер?

  – В среду?

  Эллианна обратилась к Гвен за причиной для отказа, но леди Уэллстоун поправляла тюрбан, сползший на один глаз.

  – Да. Среда вполне подходит.

  Еще до того, как сэр Джон отошел на десять шагов, Стоуни начал выговаривать Эллианне. Он не доверял этому типу, и ей не следовало принимать приглашения от судмедэксперта, такого же странного, как двухголовая курица.

  Эллианна была готова оседлать любимого конька и ответить, что Стоуни не касается, с кем она разговаривает, когда они услышали другой разговор, доносящийся из соседней ложи.

  Двое мужчин говорили очень громко, невнятно произнося слова, а женщины смеялись слишком визгливо.

  – Не слушайте их, – приказала Гвен. – Они не годятся для приличного общества. – Что означало, конечно же, что леди Валентина и жена кузена Гвен сразу же навострили уши, чтобы лучше слышать. Лорд Чарльз заглянул за перегородку и подтвердил то, что Эллианна и Стоуни подозревали: Годфри Бланшар и кучка разделяющих его идеи негодяев вместе со своими потаскушками занимали соседнюю ложу.

  Бланшар, должно быть, знал, что они рядом, потому что говорил так громко, чтобы его услышали и оскорбились.

  – Все верно. Это та сучка, которая сломала мне нос. Дочь Эллиса Кейна. Богата как грех и злобная как змея.

  – Я думал, что это Уэллстоун сломал тебе нос? – спросил один из его приятелей, раскатисто расхохотавшись. Одна из женщин взвизгнула, когда мужчина уронил ей за вырез платья кусочек ветчины, а затем полез доставать его.

  – Что, этот трус? – ответил Бланшар. – Да он отключился при первом намеке на драку. Точно так же, как его друг Брисбен, который предпочел сбежать, а не встречаться на дуэли с графом Паттеном. Все они малодушные трусы. А эти аристократические сучки? Все они шлюхи, до единой. По мне, так лучше честные проститутки.

  Стоуни вскочил на ноги, но Эллианна схватила его за фалду вечернего фрака.

  – Оставьте. Он просто хочет причинить нам неприятности.

  Стоуни сел, обменявшись взглядами со своим другом Чарли, что обещало возмездие для Бланшара тогда, когда леди будут отсутствовать. Гвен начала оживленно разговаривать с кузенами, пытаясь заглушить неприятную беседу, но у леди Валентины задрожала нижняя губа. Эллианна побледнела, но оставалась спокойной.

  – Он не стоит того, чтобы был испорчен наш чудесный вечер.

  Но Бланшар еще не закончил.

  – Уэллстоун может оставить эту мегеру себе, скатертью дорога. Я готов поклясться, в его карманах пусто, так что где еще он найдет себе более зеленое пастбище. Не знаю, сколько эта сучка Кейн платит ему, но мне она не смогла бы предложить достаточно. Эта женщина так холодна, что это было бы похоже на совокупление с ледяной статуей. Парень рискует отморозить себе член. Полагаю, некоторые за деньги готовы на все.

  Стоуни уже находился на полпути к выходу из ложи, Чарли рядом с ним.

  – Отвезите женщин домой, – велел он Стрикленду и кузену Гвен.

  – Я не поеду, – Эллианна вцепилась в свою сумочку, на этот раз большую.

  – Отвезите их домой, Стрикленд, – снова приказал Стоуни не глядя на нее.

  Женщины в ложе Бланшара с криками сбежали, когда туда ворвался Стоуни, а следом за ним – Чарли. Двое мужчин протиснулись мимо них.

  – Это не наше сражение, знаете ли. – Они видели, как Уэллстоун тренировался в боксерском зале.

  Бланшар ухмыльнулся.

  – Как, вы пришли вызвать меня на дуэль? И какое у вас будет оружие, Уэллстоун, нюхательная соль с двадцати шагов? Или ты, Хэмметт? – Он презрительно скривил губы, уставившись на желтые казацкие брюки лорда Чарльза. – Монокли на рассвете?

  – Нет, – произнес Стоуни. – Дуэли предназначены для джентльменов, а не для таких презренных скотов как вы. – Он бросился вперед с такой скоростью, что бульдог Эллианны мог бы гордиться этим маневром и вцепился в горло Бланшара. Одной рукой виконт ухватился за складки шейного платка, а другую отвел назад. Он не собирался целиться в нос негодяя. Тот уже был сломан. Удар в подбородок грозил различными неприятностями вроде кровоточащей губы и сломанных зубов. Так что Стоуни размахнулся так, как делал это во время тренировки, и ударил Бланшара прямо в живот. Брюхо этого подлеца было не таким твердым, как кожаная боксерская груша, но звук от удара показался намного более приятным.

  Стоуни снова ударил его, чтобы убедиться, что весь воздух вышел из легких этого болтуна. Затем, все еще держа его за шею, он встряхнул негодяя, словно грязную тряпку.

  – Если я когда-нибудь снова увижу вас в городе, Бланшар, или услышу хотя бы одного слово из вашего грязного рта, я покончу с вами раз и навсегда. Вы поняли? – Просто на тот случай, если он не понял, Стоуни подчеркнул свои слова еще одним ударом в живот Бланшара, чуть пониже ребер. Хм, ну может быть не совсем ниже, потому что виконт отчетливо слышал треск, когда его кулак врезался в тело.

  Приятель Бланшара начал тащить его прочь.

  – Он уедет, уедет. Не убивайте его, ради Бога. Он должен мне деньги!

  Чарли крикнул им вслед:

  – А если Уэллстоун не вколотит вас в землю, то я предъявлю вам обвинения в клевете и позабочусь, чтобы ваши кредиторы потребовали оплаты долгов. Я могу даже заявить на Боу-стрит, чтобы они поискали в ваших комнатах кинжал и парочку париков. Кто знает, что они смогут найти там, а? И чьим словам поверят, сына герцога или ублюдка?

  Стоуни быстро обернул носовым платком костяшки пальцев, ободранные о пуговицы и цепочки для часов Бланшара; затем они с Чарли неторопливо направились в собственную ложу, по всех отношениях напоминая джентльменов, выходивших выкурить сигару.

  Эллианна и леди Валентина сидели там одни, держась за руки.

  Стоуни с раздражением посмотрел на Эллианну.

  – Я же велел вам отправляться домой. В чем дело? Вы не поверили, что я смогу заставить этого негодяя замолчать?

  – Конечно, поверила, но кто-то должен быть готов поднести вам нюхательную соль.


 Глава 25


  – Пойдут разговоры.

  – Следует ли мне надеяться на то, что еще одну молодую женщину найдут убитой, и это станет главной темой слухов, а не я с моим сопровождающим?

  Стоуни поморщился, и не только от мази, которую Эллианна втирала ему в костяшки пальцев. Они расположились в буфетной на Слоан-стрит; дворецкий, ее тетя и весь остальной дом лег спать несколько часов назад. Стоуни сидел за внушительным рабочим столом, похожим на тот, за которым он сам полировал фамильное серебро всего несколько дней назад. Эллианна занималась его рукой при свете единственной свечи, которую они принесли с собой, так же, как бутылку вина и два бокала.

  Ее зеленый плащ покоился на спинке стула, а сама она наклонилась вперед, достаточно для того, чтобы Стоуни мог заглянуть в вырез ее серого шелкового платья и увидеть ложбинку между ее грудей. Тот факт, что он обратил на это внимание, и что у него в горле снова пересохло несмотря на вино, вот пара причин, почему им не следует находиться здесь одним. Еще одна причина – это мельница слухов, которая скоро будет перемалывать им кости сверхурочно.

  Если кто-то увидит, как Уэллстоун привез мисс Кейн домой без компаньонки, языки начнут работать еще усерднее. Если один из соседей заметил, что он сопроводил Эллианну до двери – и зашел в дом – то утром им мало не покажется.

  Благодаря Бланшару, респектабельность репутации Эллианны уже висит на волоске. Может быть, этот волосок позолочен, но все равно он остается очень тонким.

  – Прекратите беспокоиться о том, что скажут в обществе, – заявила ему мисс Кейн, когда он во второй раз поведал ей о своих опасениях. – Я не беспокоюсь. И у меня нет других родственников, кроме Изабеллы, которых опозорит пятно на фамильном имени. Семья моей матери уже стыдится связи с Кейнами, поэтому что бы я ни сделала, их это не затронет. Я уеду домой, вот и все. Я вовсе не собиралась так долго оставаться в Лондоне, и мне никогда не потребуется приезжать сюда снова.

  – Но что насчет меня? – Стоуни отвел взгляд, пока она бинтовала его руку полоской полотна. – Моя честь тоже под угрозой, и мне придется остаться здесь. Так же, как и Гвен, которая очень сильно расстроится, если ее подругу отправят в ссылку. Что до меня, то репутация имеет значение, особенно тогда, когда никто не хочет доверять моей заботе своих сестер или дочерей после недавних грубых промахов.

  – Вам это необходимо? Работать в качестве сопровождающего?

  – Какую еще профессию может освоить джентльмен, не приученный пачкать руки? Я пытался стать игроком, но я не умею так же хорошо считать в уме, как вы, а мои земли еще не приносят достаточно дохода, чтобы быть самоокупаемыми, даже если у меня достаточно опыта, чтобы правильно управлять ими. Вопрос с армией, очевидно, даже не обсуждается, так чем же, по-вашему, мне заниматься, стать разбойником на большой дороге?

  Эллианна не принадлежала к тем, кто считал романтичным профессию сухопутного пирата. И она не могла представить, что лучезарная улыбка виконта скроется за маской, а сам он будет угрожать прохожим: «жизнь или кошелек». Господи, что если он подстрелит кого-нибудь? Экипаж жертвы без сомнения переедет его, пока Стоуни будет лежать на земле.

  – Нет, не думаю, что вам подойдет криминальная жизнь.

  – В любом случае, мне осталось работать не так уж долго. Вскоре долги моего отца будут выплачены, а Уэллстоун-парк начнет приносить доход вместо того, чтобы выкачивать из меня каждый фартинг.

  – Кроме тех средств, что вы отдаете в приют для девочек. – Эллианна кивнула в знак понимания и одобрения. – Что мы должны сделать, чтобы восстановить ваше доброе имя? Пожениться? Леди Вал намекала на подобное развитие событий, пока мы ждали экипажи, чтобы поехать домой. Конечно, это будет пустой разговор, потому что брак со мной немедленно положит конец вашим финансовым трудностям. Вам не нужно будет обладать безупречным именем, чтобы найти работу, так как у вас не будет необходимости искать ее.

  – Мужчина всегда хочет гордиться своим именем. Он – ничто, если его не считают благородным джентльменом. – Стоуни попытался заглянуть ей в лицо, но Эллианна отвернулась, чтобы заново смотать перевязочный материал. – Неужели это будет настолько плохой идеей?

  – Что именно – конец вашей карьеры или наш брак?

  – Брак, конечно же. По большей части мы неплохо ладим друг с другом.

  – Когда вы не пытаетесь высокомерно вести себя.

  – И когда вы не пытаетесь всем распоряжаться.

  Она улыбкой признала их сражение за власть.

  – Но вы же не хотите жениться. Вы говорили так много раз.

  Стоуни сказал себе, что он не настолько консервативен, чтобы не поразмыслить над другой должностью.

  – И вы говорили, что не хотите выходить замуж. Так же часто.

  Эллианна начала думать, что сможет изменить свое мнение – при нужных условиях. Однако брак, заключенный ради спасения ее репутации и его гордости, – не одно из них. Она отодвинула свечу в сторону, ведь теперь ей не нужен свет, чтобы видеть его раненую руку. И ей не хотелось, чтобы виконт увидел разочарование на ее лице.

  – Но все еще остается вопрос денег.

  Стоуни не стал притворяться, что не понял ее.

  – Конечно. Деньги. Вы всегда будете беспокоиться, что я женился на вас ради вашего состояния.

  – А вы всегда будете переживать, что я вышла за вас замуж потому, что отчаянно хотела обзавестись титулом. Кроме того, вы станете возмущаться, что большинство моих средств находится в трастах, и не окажутся под вашим контролем.

  – Это продемонстрирует недостаток доверия, не так ли?

  – Скорее осторожность.

  – Или мудрость, если вспомнить историю моего отца. Но это не имеет значения. Я никогда не считал, что мужчине следует жить за счет доходов жены.

  – Что ж, я определенно так не считаю! И я не думаю, что женщине требуется титул, чтобы доказать свою значимость.

  – Отлично, тогда мы договорились. Нам не следует вступать в брак. – Стоуни не знал, принесло ли это решение облегчение или расстроило его. Он без сомнения ощутил боль, которая исходила не от его поврежденной руки.

  – Прекрасно, – согласилась Эллианна. – Мы выдержим испытание штормом слухов, и не станем направлять корабль в море супружества. – Только бы кто-нибудь бросил ей спасательный трос перед тем, как она утонет. Мисс Кейн старалась, чтобы ее голос звучал бодро, или, по крайней мере, не дрожал, несмотря на комок в горле. – Если сплетни в городе станут причинять вам слишком много неудобств, то вы всегда сможете навестить Фэйрвью под предлогом ремонтных работ, чтобы посмотреть, как управляются мои школы. И взять с собой Гвен, конечно же, потому что я буду очень сильно скучать по ней.

  Она не упомянула, что будет скучать по нему, подумал Стоуни.

  – Ей там понравится, я обещаю, – продолжала Эллианна, надеясь убедить его приехать, – потому что мы не совсем оторваны от общества. У нас есть местные ассамблеи, а самые знатные семьи в округе с радостью пригласят виконтессу на свои приемы. У нас не так много развлечений, как у вас в городе, но регулярно устраиваются званые обеды и танцы.

  – Вы будете танцевать?

  – На небольших приемах – да, потому что уже прошло достаточно времени, чтобы выказать уважение к смерти тети Августы. Кроме того, как я смогу устоять, когда у меня будет самый красивый, самый элегантный сопровождающий, из всех, кого когда-либо видели в провинции? В самом деле, такое зрелище будет стоить каждого шиллинга, чтобы увидеть выражение на лицах старых сплетниц.

  – Вам не нужно будет платить мне, – тихим голосом проговорил Стоуни, наливая себе еще бокал вина. – На самом деле деньги не всегда имеют значения.

  – Неужели я снова ранила ваши чувства? Я не хотела этого. Мне только хотелось поощрить вас, чтобы вы приехали. Если это единственный способ…

  – Некоторые вещи стоят того, чтобы делать их просто так.

  – Например, танцевать со мной? – Она рассмеялась. – Но вы понятия не имеете, хорошо ли я танцую. Что, если я захочу повести вас во время вальса?

  Виконт рассмеялся в ответ, продемонстрировав улыбку, которая пленяла всех женщин от шести до шестидесяти лет.

  – Я удивился бы, если бы вы этого не сделали. Давайте. – Он вытянул руки. – Могу я пригласить вас на танец, мисс Кейн?

  – Как, здесь? Сейчас?

  – Почему бы нет? Нас уже обвиняли в гораздо худших поступках. – Стоуни начал напевать мелодию и Эллианна шагнула в его объятия, наклонив голову, чтобы скрыть покрасневшее лицо. Они вальсировали вокруг рабочего стола, им едва хватало места, чтобы кружиться в этой длинной, узкой комнате. Но они справились.

  Дома никто из джентльменов не притягивал ее так близко к себе. Ни одна из тех пар, которые она видела танцующими в Лондоне, не позволяла, чтобы их тела соприкасались подобным образом: ее грудь прижималась к его твердой груди, ее ноги касались его крепких бедер. У вдовствующих дам случился бы припадок. А Эллианна получила бы еще одно воспоминание, которое увезла бы с собой домой.

  Девушка дерзко прижалась еще ближе, ее щека уткнулась ему в подбородок. Она вдохнула его аромат – пряности, мыло и легкий запах пота от драки с Бланшаром. Ни одно вино не пьянило ее так сильно.

  Стоуни вздохнул и коснулся губами ее волос, ощутив их шелковистую структуру. Он еще раз вздохнул, отчего темп напеваемой мелодии прервался, Эллианна покачнулась тогда, когда должна была поворачиваться, и они налетели на стол.

  – Я предупреждала вас, что не очень хорошо танцую, – смеясь, проговорила она, ее спина приживалась к деревянному столу.

  – Вы – совершенство. – Стоуни не отступил назад и не отпустил ее, но придвинулся ближе, так, что нижняя часть его тела плотно прижималась к ее, а его ноги располагались по обе стороны от ее ног. Виконт начал вытаскивать шпильки из ее волос, а затем запустил пальцы в распущенные пряди, расправляя и разглаживая их. – Совершенство.

  Эллианна ощущала, как ее длинные волосы падают ей на плечи и вниз по спине. Она закрыла глаза, завороженная его движениями, его таким очевидным и твердым свидетельством, прижимавшимся к ней. Может быть, Стоуни не любит ее и не хочет жениться на ней, но Бог свидетель – и Эллианна тоже – он испытывает к ней желание.

  Почти такое же сильное, какое она испытывает к нему. Она незамужняя девственница с безупречными моральными принципами… и безотлагательными, необъяснимыми, не поддающимися описанию потребностями.

  – Ближе, – прошептала она.

  – Еще ближе – и мы оба заработаем несколько заноз от этого стола.

  Тиммс никогда бы не допустил, чтобы у его рабочего стола были грубо обработанные края, да и что значат несколько заноз? Эллианна притянула Стоуни ближе, запустив свои пальцы в его золотые кудри.

  – Мужчина может сопротивляться искушению лишь до определенной степени, милая.

  До какой именно степени? Для Эллианны пределом стало его прикосновение к ее волосам. Ей больше не хотелось сопротивляться собственному влечению.

  – Ближе, – настойчиво повторила она.

  Он улыбнулся и наклонился, чтобы быстро поцеловать ее. Поцелуй с улыбкой, поцелуй счастья, но не тот невероятный поцелуй, который они разделили раньше. Эллианна хотела, чтобы земля уходила у нее из-под ног, по меньшей мере.

  – Знаете, то, что сказал Бланшар – это неправда.

  Стоуни снова запустил пальцы в ее волосы, наблюдая, как в свете свечи переливаются все оттенки красного. Он подумал, что ему никогда не надоест касаться ее волос, наблюдать, как они струятся вокруг нее словно алая вуаль.

  Виконт мог только представить, как эти волосы будут смотреться на ее обнаженной коже; Бог свидетель, он не сможет стать еще тверже, чем сейчас.

  – Стоуни, – проговорила Эллианна с оттенком нетерпения.

  – Хмм?

  – Бланшар солгал насчет меня.

  – Конечно, солгал, и насчет капитана Брисбена, и по поводу леди Вал и меня. Не думаю, что негодяй беспокоится о достоверности своих заявлений, только о том, сколько неприятностей он сможет создать.

  – Но то, что он сказал, что я холодна как ледяная статуя, это совсем неправда, вы же знаете.

  Теперь он уже открыто расхохотался.

  – О, я очень хорошо знаю это, моя дорогая. Как я не могу знать этого, когда от вас исходят такие искры, которые не смогут потушить даже тропические дожди? Когда вы разжигаете в моем мозгу пожар, утихомирить который могут только ваши губы? Вы – обманщица, мисс Эллианна Кейн. Под этой чопорной и строгой внешностью дочери банкира бьется сердце распутницы. Прекрасной, пленительной распутницы, которая может разгорячить кровь мужчины одним взглядом зеленых глаз. Но вы все равно остаетесь леди, а не разгоряченной кобылкой, подрагивающей хвостом. А я, к несчастью, все еще остаюсь джентльменом, а не самцом во время гона. Я не лишаю девушек невинности, особенно тех, которые пережили эмоциональный вечер и, возможно, перебрали вина. Мне следует уйти.

  – Нет. – Она прижалась к нему бедрами. – Я не в шоковом состоянии, и не пьяна. Пожалуйста, останьтесь.

  Стоуни не смог бы уйти, даже если бы вокруг них начала рушиться крыша. Он снова поцеловал ее, на этот раз – долгим, обжигающим поцелуем. Земля, может быть, и не ушла из-под ног, но тяжелый стол точно сдвинулся с места.

  – Вы, холодная женщина? Наверное, в аду точно так же холодно.

  Эллианна распутывала его шейный платок, отчаянно желая коснуться обнаженной кожи. Стоуни схватил ее за руки.

  – Нет, милая. Вы играете с огнем.

  – Я не играю.

  – Черт побери, мы не можем.

  – Почему? Я достаточно взрослая, чтобы знать чего хочу, а теперь я жажду испытать то, чем женщины моего возраста наслаждаются уже несколько лет. Или вы не хотите…

  – Не хочу? Мне следовало загадать желание, чтобы вы оказались в моих объятиях, на сотню падающих звезд, пятьдесят рождественских пудингов и тридцать свечей на торте в день рождения. – Стоуни взял ее руки и положил между ними, на клапан своих брюк, чтобы убедить Эллианну в том, что она желанна, или, может быть, чтобы испугать ее. – Вы понимаете, как сильно я хочу продолжения?

  Вместо того чтобы испугаться, Эллианна оставила руку там, где она находилась, изучая форму его мужского органа. Виконт начал понимать, какие ощущения испытывают те, кого бросают в кипящее масло. Он потерял голову. В прямом смысле.

  – Это неправильно.

  – Одно только это не может быть неправильным, просто я узнаю, что упустила. Бог свидетель, я не хочу быть вашей любовницей, ожидая, когда вы устанете от меня, или делить вас с огромным количеством девушек. О, и клянусь, я ни в чем не стану обвинять вас.

  – Проклятие, но ведь могут быть последствия.

  – Ребенок? – с удивлением спросила она, сжимая источник такой возможности. – Никогда не думала, что стану матерью.

  – И сейчас не станете думать, если от меня будет что-то зависеть. Эллианна, мы не можем это сделать!

  Чтобы избавиться от ее руки и этой сладкой пытки, Стоуни уложил ее спиной на стол. Теперь ее ноги обхватили его, что стало для него не менее мучительным.

  – Мы не можем, – повторил виконт еще раз, наклоняясь вперед, чтобы поцеловать ее веки, нос, рот, шею и эту соблазнительную ложбинку между грудей, на которую он смотрел всю ночь. Ее руки обвились вокруг его шеи, сжимая так крепко, что он едва не задохнулся. Нет, это его шейный платок. Стоуни стянул его и бросил на пол. Эллианна начала притягивать его ближе к себе, ближе к тому желанию, которое она не могла выразить, но была уверена в том, что имя ему – Стоуни.

  Он застонал. Как, ради всего святого, ему уйти прочь, когда сам дьявол танцует в его мозгах… и ниже пояса? Чтобы остановить ее длинные, стройные, изящные ноги, сводящие его с ума, Стоуни коснулся одной из них. Это стало ошибкой. Ее юбки пребывали в беспорядке, а его рука касалась шелкового чулка, натянутого на гладкие мышцы. Он провел рукой – и поднял ее юбки – выше, чтобы ощутить атласную подвязку, которую быстро снял. Подвязка присоединилась к его шейному платку на полу. Ему нужно было почувствовать ее кожу, хотя бы дюйм, всего лишь на минуту, вот и все. Если Стоуни этого не сделает, то может умереть прямо сейчас, в буфетной дворецкого.

  Стоуни начал стягивать освободившийся чулок, но его рука обладала собственной волей – вероятно, то же самой, которая заставила его поцеловать груди Эллианны – и двинулась вверх, к голой коже под ее коленом, на внутренней стороне бедра. Такая гладкая, такая мягкая, в точности, как он себе представлял.

  Затем мисс Кейн застонала. И начала извиваться. Боже, его рука скользнула выше, чем он намеревался, почти к ее…

  – О, дьявол, мы не можем. – Виконт отдернул руку и обхватил ладонями ее лицо. – Я работаю на вас!

  – Это не входит в вашу работу.

  – Но я поклялся никогда не заводить романов со своими подопечными. Это неправильно – пользоваться их положением. Вашим положением. Мужчины доверяют мне своих невинных дочерей. Господи, рядом с вами я даже не могу доверять себе! – Его руки стягивали с нее платье, обнажая грудь. Стоуни едва не вскрикнул при виде этих идеальных привлекательных округлостей с розовыми пиками, зная, что они никогда не будут принадлежать ему, что он не сможет ласкать, сосать, дразнить их до твердого состояния. Ах, только от одного легчайшего прикосновения его губ ее сосок затвердел в ожидании. – Проклятие!

  Эллианна задыхалась.

  – Так уйдите. Нет, не отсюда. – Только не отсюда, взмолилась она. – Уйдите с работы, чтобы вам не пришлось страдать от подобных угрызений совести.

  – Думаю, что я уже ушел от подобных сожалений, – прошептал Стоуни, когда его язык коснулся ее другого соска, а его рука снова потянулась к обретенному сокровищу. – Я побеспокоюсь об этом завтра.

  – Нет, вы только ощутите… раскаяние, – выговорила она между двумя затрудненными вдохами, в то время как ее руки забрались под его рубашку и коснулись жестких завитков и твердых мускулов. – Поэтому я избавлю вас от треклятых принципов. Вы уволены. – Она просунула руку между ними, чтобы найти застежки на его брюках.

  – Нет, я просто горю.

  – Я тоже. Я никогда не ощущала себя подобным образом, такой разгоряченной, меня снедает острое желание, как будто сама моя душа превратилась в вулкан, готовый вот-вот извергнуться. В моей крови жар, и…

  – Я на самом деле горю. – Его рука коснулась свечи, и кружево на рубашке начало дымиться.

  Эллианна вскрикнула и оттолкнула его, соскочив со стола, уронив на пол бокалы с вином, баночку с мазью и самого Стоуни. Она схватила его шейный платок и опустилась на колени там, где он приземлился на поле. Девушка начала лупить тканью по его руке.

  – Прекратите это, глупышка. – Виконт отобрал у нее платок и воспользовался им, чтобы заглушить небольшое пламя. – Вы только раздуваете огонь, что неудивительно. Вы занимались этим весь последний час.

  – Я? Это не я положила руку на ваш… – Эллианна помогла ему снять сюртук, а затем стащила с него рубашку через голову.

  – Вы пытались это сделать.

  – Нет. – Она поворачивала его запястье так и сяк, пытаясь увидеть, есть ли ожог. Ожога не было, но она все равно поцеловала это место, чтобы убедиться, что кожа не горячая. Так оно и было, но не из-за ожога от свечи. Ей пришлось поцеловать его голую грудь, чтобы сравнить. Виконт застонал, но, опять-таки, не потому, что обжегся.

  На это раз Эллианна оказалась сверху, пытаясь коснуться каждого дюйма его обнаженной кожи, в то время как его руки занялись тем, что ослабляли завязки на спинке ее платья. Между тем они не переставали целоваться, соединяясь друг с другом в предвкушении другого соединения.

  На этот раз Стоуни перестал возражать против того, что ему хотелось.

  На этот раз пол на самом деле ушел у них из-под ног… от громкого топота ног бегущих к ним людей.


 Глава 26


  – Он воспламенился.

  – Готов поспорить, что так и было, – проговорил Тиммс с завистью пожилого человека.

  Тетя Лалли подобрала с пола подвязку Эллианны и помахала ею.

  – И что ты собиралась делать, задрав юбки и спустив чулки? Помочиться на него, чтобы потушить пламя?

  Эти двое с шумом ворвались в буфетную дворецкого. К этому времени Стоуни уже надел рубашку, но на нем не было ни сюртука, ни жилета, ни шейного платка. Эллианна натянула лиф обратно, а ее длинные волосы прикрывали расстегнутое на спине платье. Тиммс, в ночном колпаке и халате, сжимал древний мушкетон, но забыл вставные зубы и очки. Пронизанные сединой рыжие волосы тети Лалли были заплетены в длинную косу, а ее ночное одеяние, что удивительно, оказалось вышито изящными фиалками. Что менее удивительно, в руке она сжимала медную грелку на длинной ручке, которой немедленно начала бить Уэллстоуна по голове.

  Эллианна закричала, чтобы тетя прекратила это, сразу же после того, как отобрала мушкетон у старого дворецкого, пока тот не пристрелил по ошибке кого-нибудь из них.

  – Это не его вина. Лорд Уэллстоун не сделала ничего плохого, ничего такого, о чем я бы не попросила его.

  Поэтому тетя Лалли начала бить по голове Эллианну. Может быть, она и выражалась, как портовый грузчик, но в отношении семьи ее моральным принципам позавидовал бы викарий.

  Стоуни отнял у пожилой женщины грелку.

  – Вы создаете больше шума, чем нужно, – проговорил он, оглядываясь, чтобы посмотреть, не услышали ли шум другие слуги и не прибежали ли они узнать, в чем дело. К счастью, остальная прислуга спала на чердаке, достаточно далеко отсюда, чтобы заглушить любые звуки. – Ничего не произошло. – По милости Господа и одной свечи.

  – Больше, чем нужно? – завопила тетя Лалли, сражаясь с ним за оружие. – Клянусь камешками святого Сильвестра, я дам тебе то, что нужно, нахал!

  Они все понимали, что нужно сделать. Старый дворецкий Эллианны и ее вдовая тетушка ожидали, когда Стоуни заговорит.

  – Вы окажете мне честь… – начал он, смирившись, испытывая облегчение и едва ли не восторг, что решение было принято за него.

  Но Эллианна прервала его.

  – Лорд Уэллстоун имеет в виду, что вы окажете ему честь, если разделите с ним бокал вина перед тем, как он уйдет, на тот случай, если мы больше не увидимся с ним до нашего отъезда. Завтра мы начинаем паковать вещи, чтобы вернуться в Фэйрвью.

  Как она может так спокойно, так небрежно отбрасывать в сторону то, что произошло? Стоуни разозлился почти так же сильно, как миссис Гудж. Эллианна на самом деле использовала его, чтобы потешить свое любопытство, удовлетворить желание и ничего больше. Бланшар оказался прав, но в ином ключе: холодна была не сама мисс Кейн, а ее сердце. Виконт налил вина в хрустальные бокалы, которые Тиммс достал из застекленного шкафчика.

  Как он может вести себя так весело, принимать ее вмешательство без всякого беспокойства? От беспечного поведения Стоуни у Эллианны разрывалось сердце. Меньшее, что виконт мог сделать – это чуточку поднапрячься и закончить предложение, чтобы она смогла отказать ему по всей форме. Стоуни не испытывал желания жениться на ней, потому что даже не закончил это проклятое предложение. Что ж, она тоже не хочет выходить за него, сказала себе Эллианна, принимая от него бокал. Может быть, если она выпьет достаточно, то поверит в это. Выйти замуж за мужчину, который ее не любит? Никогда. Ей следовало прислушаться, когда виконт умолял ее остановиться. Да он вовсе и не хотел ее, Эллианну Кейн, а только телесную разрядку. Для этого сгодилась бы любая женщина. Как только она заплатит ему то, что он заработал, Стоуни сможет выбрать собственную женщину, найдет себе жену, если захочет, на этот раз – настоящую леди, одного с ним класса. Эллианна выпила вино и протянула бокал за добавкой.

  Ей-Богу, она празднует свое избавление, подумал Стоуни, заткнув рубашку в брюки и надевая сюртук. Мужчина должен напиваться в одиночестве.

  Боже, ему не терпится уйти, подумала Эллианна, которая теперь сгорала от стыда из-за того, что подстегивала его к тому, чего он не хотел делать. Девушка вручила виконту помятый шейный платок, поднятый с пола, надеясь, что ее щеки не покраснели от того, что она сорвала этот предмет одежды с его шеи.

  Тетя Лалли крепко сжала губы, словно приняла еще один обет молчания, или просто слишком сильно разозлилась на двух дурачков, чтобы говорить.

  У дворецкого рот тоже был на замке, потому что он стеснялся того, что миссис Гудж увидит его без зубов.

  Затем они услышали еще один звук, царапанье когтей по доскам пола в коридоре.

  – О нет, – воскликнула Эллианна, обыскивая карманы зеленого плаща в поисках конфеты или вареной морковки.

  – Как раз то, что нужно, чтобы эта ночь благополучно завершилась, – Стоуни рванулся к двери, полагая, что если он сможет захлопнуть ее, то скорее проведет ночь здесь с бесстыдницей, ведьмой и дворецким, чем встретится с этим адским псом. Однако он врезался в Тиммса, которому в голову пришла та же идея. Стоуни едва не уронил старика, обутого в ночные туфли. К тому времени, когда он толкнул Тиммса на стул, бульдог, слегка накреняясь, уже миновал дверной косяк и ввалился в буфетную. Его сморщенная голова покачивалась из стороны в сторону, пока налитые кровью глазки не остановились на Уэллстоуне – постороннем в доме.

  Собака начала готовиться к прыжку, с рычанием в горле, но без зубов в обнажившихся деснах.

  Стоуни прыгнул первым, схватив бутылку вина со стола.

  – Не пораньте его! – закричала Эллианна.

  – Проклятие, а как насчет меня? – крикнул Стоуни в ответ. Но он держал бутылку не за горлышко, как дубинку; виконт лил вино на деревянный пол.

  – Мой пол! – взвизгнул Тиммс.

  – Мое вино! – застонала тетя Лалли.

  – Ну надо же, – прошептала Эллианна. – Думаю, это сработает.

  Поначалу собака скользила по жидкости, а потом принюхалась. Затем пес опустил вниз большую уродливую голову и начал заглатывать вино. Огрызок хвоста на его заду заходил из стороны в сторону.

  Эллианна шумно выдохнула.

  – Жаль, что мы не подумали об этом раньше.

  – Жаль, что мы выпили слишком много, – проговорил Стоуни, поставив пустую бутылку на стол, а потом бросил обвиняющий взгляд на Эллианну за то, что она выпила тот второй бокал. Он начал боком двигаться к двери, предполагая уйти до того, как высохнет пол.

  Тиммс выкопал еще одну бутылку, даже лучшей выдержки, из другого шкафчика. Он налил примерно с дюйм жидкости в серебряную чашу для ополаскивания пальцев и поставил ее на пол.

  – Полагаю, леди Августа и это животное время от времени выпивали вместе.

  – Интересно, а собаки страдают от злоупотребления выпивкой? – задумалась Эллианна, когда чавкающие звуки возобновились. – И как там называется утреннее лекарство от похмелья? Кошачья шерсть13 ?

  – Оставляю вас выяснять это. Считаю, что лучшей частью доблести покинуть этот дом, пока Атлас напивается, – заявил Стоуни остальным, слегка поклонившись и стараясь выглядеть достойно, несмотря на беспорядок в одежде.

  – Я провожу вас, – проговорила Эллианна, игнорируя сердитый взгляд тети и покашливание Тиммса. – Я не задержусь. Всего пару минут.

  Тетя Лалли схватила мушкетон, а не грелку.

  – Я буду считать.

  Когда они дошли до парадной двери, Эллианна сообщила Стоуни, что утром пришлет ему банковский чек.

  Стоуни кивнул. Он не мог позволить себе отказаться от ее денег, так, как требовала его гордость.

  – Для вас это просто деловые отношения, мисс Кейн?

  – Наши отношения закончены, лорд Уэллстоун.

  Так что Стоуни поцеловал ее. Ему не нравилось, когда его отсылали прочь, не нравилось думать, что их пылкое общение так мало значило для Эллианны, что она отмахивалась от него, словно от собачьей шерсти на подоле. Ему не хотелось думать и о том, что их страстный эпизод никогда больше не повторится. Поэтому он пылко целовал Эллианну, вложив в поцелуй все чувства и саму душу.

  Она поцеловала его в ответ. Святые небеса, она целовала его в ответ так, словно могла проникнуть ему под кожу, стать частью его, той частью, от которой он просто не сможет уйти. Пусть Стоуни унесет домой свою свободу, думала она, но при этом пусть возьмет с собой воспоминания о том, что могло бы быть, если бы он на самом деле питал к ней какой-то интерес.

  Они целовались, и Эллианна могла ощущать, что ее ноги отрываются от земли. Она оказалась в воздухе в его объятиях, осознала она той крохотной частью мозга, которая еще работала. Стоуни прижимал ее к себе, они соприкасались всем телом. А повсюду, где они касались друг друга, тлеющие угли страсти начали разгораться заново.

  Они целовались, и Стоуни готов был взорваться, готов был уложить ее на мраморные плиты, или унести Эллианну в ее спальню. Однако он не мог сдвинуться с места. Он не мог дышать, думать или делать что-то еще, кроме того, что уже делал – целовать Эллианну так, как он не целовал ни одну женщину. Дьявол, для него не существовало других женщин, кроме Эллианны.

  Они целовались, и время замерло на месте. Но тетя Лалли не собиралась этого делать. Она вместе с мушкетоном появилась в вестибюле.

  Стоуни открыл дверь, а затем вопросительно приподнял золотистую бровь.

  – Я все равно не выйду за вас замуж, – проговорила Эллианна, разгадав его вопрос.

  – Я все равно не просил вас об этом.


  Если верить Гвен, то Эллианна не планировала покидать город еще два дня. Из-за слухов она не собиралась никуда выезжать, кроме запланированной встречи с сэром Джоном Томасфордом. Дорогой Эллианне не могло понравиться, когда на нее смотрят или шепчутся о ней, поведала Гвен, с обвинением уставившись на Стоуни, словно тот мог предотвратить гнусные речи Бланшара. Он не мог предвидеть, как сильна ненависть у этого негодяя, точно так же, как и не смог предугадать вершину собственной глупости впоследствии, о чем, слава Богу, Гвен не догадывалась.

  Однако Стоуни мог сделать так, чтобы ничто подобное не повторилось. Он гарантировал бегство Бланшара из города, попросив друзей предъявить к оплате векселя этого мерзавца. Бланшар мог либо сбежать, либо оказаться в долговой тюрьме. Ему никогда больше не будут рады в клубах джентльменов или в светских гостиных, только не такому негодяю, который оскорбляет женщин, или, что еще хуже, уклоняется от оплаты долгов чести. Кто-то, возможно, лорд Чарльз, намекнул, что этот тип мог жульничать при игре в карты. Теперь Бланшар не сможет показать свое лицо, с разбитым носом и всем прочим, еще и в игорных заведениях.

  Что до отсутствия самоконтроля у Стоуни там, где дело касается мисс Эллианны Кейн, то он решил эту проблему, просто держась подальше от нее. Виконт не мог переступить границы приличий, если не переступит порог ее дома. В противном случае он не был уверен, что не сваляет еще худшего дурака, если увидит ее. Даже зная, что Эллианна – бессердечная искусительница, Стоуни все равно хотел ее. Безрассудно.

  Конечно же, всего одно слово от нее – и лорд Уэллстоун явился бы на Слоан-стрит быстрее, чем на ее записке высохли бы чернила. Однако записка так и не пришла. Пришел чек из банка мисс Кейн, более щедрый, чем он заслуживал, учитывая его поведение, но не настолько значительный, чтобы виконт почувствовал себя оскорбленным. Никакого сообщения к чеку не прилагалось. Так и есть: он больше на нее не работал. Стоуни больше не нужно исполнять ее приказы или ее прихоти. Он мог перестать беспокоиться из-за охотников за приданым и не волноваться о ее будущем в том ограниченном обществе, в котором мисс Кейн предпочитает жить.

  С другой стороны, он больше не работал на нее. Стесняющие его принципы насчет смешения работы и удовольствия, финансов и флирта, больше не имеют никакого значения. Конечно, Стоуни все еще полагал, что ни одна женщина не заслуживает того, чтобы на ней женились только ради ее состояния, и ни один мужчина не должен становиться паразитом на банковском счете своей жены. Однако если бы он был бы богатым человеком, что смог бы выступить в качестве законного претендента на руку Эллианны, освободившись от ограничений, свойственных опекуну. Не то чтобы она приняла это предложение на каких-либо условиях, но Стоуни проще было бы сделать его. Если бы он захотел сделать предложение.

  Господи, жена. Жить с одной и той же несговорчивой женщиной до конца своей жизни? Ад не может быть хуже. Конечно, жить без Эллианны уже превратилась в пытку, а ведь прошло всего лишь двенадцать часов. Виконт посмотрел на настенные часы, а затем сверился с теми, которые держал в руке. Теперь они с Гвен смогу жить вполне пристойно – хотя и без особого желания со стороны Гвен – в Уэллстоун-парке в Норфолке, но Стоуни никогда не будет богат, никогда не будет считаться выгодной партией для кого-то, кроме дочери викария, племянницы торговца или охотящейся за титулом вдовы.

  Стоуни решил, что все равно навестит мисс Кейн. В конце концов, у него имелись уважительные причины, сказал он сам себе. Ему нужно поблагодарить ее за чек, в последний раз сообщить том, как продвигаются поиски ее сестры и выразить обеспокоенность тем, что эта пустоголовая женщина назначила встречу с кровопийцей.


  – Мне и в самом деле хотелось бы, чтобы вы передумали насчет сэра Джона в качестве сопровождающего, – заявил он мисс Кейн, переведя дух после той ослепительной улыбки, которой она одарила его в знак приветствия.

  Улыбка Эллианны шла изнутри. Он приехал. Он не должен был делать этого, не имел никаких обязательств, никто не платил ему за это, но Стоуни все равно пришел с визитом. К ней. Какой чудесный, восхитительный день. Можно было даже услышать пение птиц, если не обращать внимания на дождь, ветер и шум от уличного движения. Он пришел и выражал беспокойство по поводу ее благополучия – бесплатно.

  – Знаю, вы думаете, что я просто веду себя как собака с мясной косточкой, – продолжал Стоуни, – но я не могу доверять ни Томасфорду, ни мотивам его поведения.

  Эллианне не хотелось говорить о сэре Джоне.

  – Он просто человек, посвятивший себя науке. Хотите еще чаю?

  Стоуни покачал головой и упорно пытался предупредить ее.

  – Посвятить себя мертвецам само по себе достаточно странно, но этот тип с каждым днем становится все более эксцентричным. Той ночью в Воксхолле он вел себя почти как сумасшедший. Вы должны были заметить это.

  – Я почувствовала, что он был немного расстроен, но, полагаю, у сэра Джона нашлись причины для беспокойства. Мы все нервничаем из-за убийств, но он ощущает персональную ответственность, из-за той должности, которую занимает. Это должно вызывать восхищение, а не казаться странным. Кроме того, мне жаль этого человека.

  – Так отправьте ему банку печенья или бутылку вина. Вы не обязаны проводить вечер с этим типом, чтобы выказать свою симпатию.

  – Будет грубо отказаться так поздно.

  – Вы можете заявить, что у вас болит голова. Женщины все время делают это. Или сказать, что уезжаете из города и вам нужно упаковать вещи. Скажите все, что угодно, только не ходите с ним.

  Эллианна улыбнулась. Стоуни ревнует ее.

  – Сейчас вы напоминаете тетю Лалли, которая утверждает, что от сэра Джона у нее по спине пробегает холодок. Он до такой степени нервирует ее, что она отправляет со мной горничную, чтобы не выступать в качестве моей компаньонки. Конечно, она старается не ходить ночью мимо кладбища, и не проходить под лестницей. Меня всегда удивляло, что она поднималась на борт корабля, сопровождая мужа, ведь предполагается, что женщина на корабле приносит несчастье.

  – Возможно, так и есть – для мистера Гуджа. Он ведь умер, не так ли?

  – Подавившись вишневой косточкой, насколько я знаю, у себя дома. В любом случае, я готова признать, что уникальное призвание сэра Джона довольно жуткое, но больше мы ни в чем не можем обвинить его. Он – безобидный джентльмен, и ему нужно на один вечер отвлечься от своей работы.

  Стоуни тоже нужно было отвлечься, но, вероятно, ему не удастся сделать это, пока Эллианна занята тем, что защищает эту скользкую тварь. Учитывая внешность и состояние Эллианны, Стоуни сомневался в том, что сэр Джон так уж безобиден, но понимал, что впустую сотрясает воздух. Голова у мисс Кейн такая же непробиваемая, как и ее сердце.

  – Хорошо, я вижу, что вы решительно настроены пойти с ним. В таком случае, какое веселое развлечение запланировал коронер на вечер? – Стоуни подумал, что может встретиться с ними там, для собственного спокойствия.

  – Он ведет меня на обед после еще одной лекции. Эта посвящена ампутации в полевых госпиталях на Полуострове.

  Стоуни переменил свои планы. Он также изменил свое отношение к мисс Кейн. Любая женщина, которая может слушать подобные разговоры, а потом еще и есть после них, не назовешь нормальной. Возможно, она и этот червь из морга все-таки составят хорошую пару. Свадьба может состояться в сумасшедшем доме.

  Эллианна продолжала говорить, словно Стоуни продемонстрировал интерес вместо того, чтобы едва не поперхнуться.

  – Вы знаете, сколько солдат умерло после заражения после того, как их раны начинали загнивать? В самом деле, даже кусочки их собственных мундиров могли убить человека, если оставались погруженными в плоть.

  Стоуни быстро уронил салфетку, чтобы иметь повод опустить голову к коленям перед тем, как упадет в обморок.

  – Я… я уверен, что вы сочтете эту лекцию… познавательной.

  – Возможно, но я иду туда в основном для того, чтобы найти опытного хирурга для больницы, которую я строю.

  – А после лекции? – спросил Стоуни, придя в себя после еще одной чашки горячего чая, которую молча передала ему Эллианна.

  – Обед в отеле Палтни. Я думала пригласить сэра Джона сюда, но передумала из-за враждебности тети Лалли. Она довольно… громко выразила свое мнение о том, чтобы есть баранину в компании мастера похоронных дел. Конечно, сэр Джон таковым не является, – добавила она в защиту Томасфорда. – Он выдающийся исследователь, и я так и заявила своей тете. И Гвен тоже. Леди Уэллстоун отказалась прийти на мой небольшой обед, который я хотела устроить ради такого случая, а леди Валентина и лорд Чарльз заняты. Думаю, что ее светлость тоже вряд ли заинтересовалась бы исследованиями сэра Джона.

  Боже милостивый, герцогиня Уиллинстон обедает рядом со знатоком криминальных трупов?

  – Полагаю, едва ли ее это заинтересует.

  – Я могла бы пригласить лорда и леди Олдершотт, миссис Харкнесс-Смайт и других дам, которые достаточно любезно приглашали меня на свои приемы, но предполагаю, что сэр Джон, в его состоянии, не сможет вытерпеть светскую беседу с незнакомцами. И мне не хочется, чтобы он подумал, будто я устроила интимный ужин для нас двоих. Поэтому, как видите, вам не нужно беспокоиться о том, что я не осознаю всей неловкости этой ситуации.

  Не беспокоиться? Стоуни перестанет беспокоиться, когда она ляжет в постель, одна. А еще лучше – вместе с ним, на тот случай, если охваченный вожделением лунатик заберется к ней в окно. Виконт возблагодарил небеса за то, что эта глупышка продемонстрировала немного здравого смысла и не стала приглашать кровожадного вампира к себе в дом без защиты других гостей. Стоуни слишком хорошо знал, что может произойти здесь, учитывая небрежное отношение миссис Гудж к обязанностям компаньонки. В отеле, даже если Томасфорд снимет отдельную гостиную, они все равно не останутся наедине. Там будет присутствовать ее горничная, служащие отеля будут ходить туда-сюда, и поблизости окажутся другие посетители.

  И Стоуни тоже будет там.


 Глава 27


  У Стоуни было дурное предчувствие по поводу этого вечера. Возможно, у него просто начинается ангина после вчерашнего дождя, или он слишком много выпил прошлым вечером, сидя в одиночестве в библиотеке. Или, может быть, виконт не стал доверять ни одному человеку, который отправился бы на обед с Эллианной. Не важно, по какой причине, но Стоуни ощущал беспокойство.

  Он был настолько взволнован, что отправился на Боу-стрит, чтобы поговорить с Латтимером.

  Сыщик оказался слишком занят, чтобы выслушивать неопределенные, надоедливые подозрения Стоуни.

  – Конечно, этот парень чуточку безумен. С такой работой это неудивительно. Но он – блестящий анатом, вы же знаете. Посвящен в рыцари за успехи на этом поприще и все такое.

  Затем Латтимер сообщил, что всем сыщикам досаждает пресса и те, кому не дают покоя убитые девушки. Все, кто связан с ведомством магистрата, работают без перерывов на сон, ванну или приличную еду, пытаясь поймать «парикмахера», пока тот не нашел новую жертву. Так что неудивительно, что сэр Джон не в лучшей форме. Латтимер с презрением бросил взгляд на безупречный, элегантный наряд Стоуни.

  – Некоторые из нас стараются поймать убийцу, а не привлечь взгляды всех девиц Лондона. Я считаю, сэру Джону повезло составить компанию мисс Кейн сегодня вечером, и эту награду он, безусловно, заслужил.

  Стоуни задался вопросом о том, насколько рвение Латтимера подогревается обещанным денежным вознаграждением. Он прочитал объявление, вывешенное возле двери на Боу-стри, в котором значилась астрономическая сумма за арест убийцы. Виконт знал, что некоторая часть суммы пожертвована Эллианной, но к ней добавились фунты от обеспокоенных граждан, от правительства, от хозяина убитой служанки, от друзей погибшей актрисы. Группа проституток из Ковент-Гардена внесла по несколько пенсов, чтобы улицы снова стали безопасными для их сестер. Теперь вознаграждение составляло громадную сумму. Латтимер может позволить себе еще несколько часов обойтись без сна, чтобы найти владельца кинжала. У него нет времени на то, чтобы охранять мисс Кейн.

  Стоуни не обнадежило мнение сыщика о сэре Джоне Томасфорде. Он все еще ощущал, что у него, как и у тети Лалли, по спине пробегает холодок – и вовсе не из-за сырой, моросящей погоды. Его друг капитан Брисбен всегда говорил, что лучшая защита солдата – это внутренний голос инстинкта. Интуиция Стоуни кричала ему в ухо: «Опасность! Опасность!».

  Поэтому пораньше этим же вечером он отправился верхом на Слоан-стрит и поджидал в седле, в тени и под дождем, закутавшись в плащ с пелериной для верховой езды. В это время года сумерки наступали поздно, но в этот вечер на небе оказалось достаточно облаков, а между домами – много деревьев, которые могли предложить укрытие, хотя и плохо защищали от холодных капель, стекавших по касторовой шляпе и шее виконта. И с каждой каплей он спрашивал себя: какого дьявола я тут делаю.

  Ему просто нужно удостовериться, отвечал сам себе Стоуни, что сэр Джон не придумает никакой причины оставить горничную Эллианны дома. Кто знает, что беспринципный человек может сделать в движущемся экипаже? Стоуни знал это, и намеревался сделать все, что в его силах, чтобы Эллианна не узнала об этом, по крайней мере, не с этой черной вороной.

  Через некоторое время, горничная в сером плаще уселась в скромный экипаж, как и положено. Затем вышла мисс Кейн, в зеленом плаще и черной шляпке, отделанной рюшами и шелковыми побегами зеленого плюща, которую Стоуни прежде не видел. В тот момент, когда она поднималась в экипаж, продемонстрировав стройные лодыжки, виконт заметил, что Эллианна надела крепкие полуботинки. Перед тем, как занять свое место, она передала зонт сэру Джону, чтобы тот сложил его.

  Из своего укрытия Стоуни мог видеть, что она улыбается, и почувствовал себя дураком. Ревнивым дураком, к тому же. Он отправится домой, примет горячую ванну, затем отвезет Гвен на приятный обед в Палтни, как запланировано. Вероятно, это станет еще одним напрасно потраченным усилием, но, по крайней мере, там хорошо кормят.

  Проблема состояла в том, что карета сэра Джона направилась на восток по Слоан-стрит. Зал, где должна была состояться лекция, располагался к западу по Слоан-стрит. Виконт смотрел вслед черному экипажу, ощущая, как холодок вдоль его спины превращается в острую боль, словно кто-то приставил к ней нож. Или он просто слишком много времени провел под дождем, слишком долго просидел в седле, не двигаясь с места.

  Дом, горячая ванна и хорошая еда… или унылая погоня под дождем за экипажем, еще одна пустая затея? Хмм.


  Эллианна тоже удивилась, что карета не развернулась.

  Когда она спросила, не перепутал ли кучер адрес, сэр Джон потянулся через экипаж и положил обтянутую перчаткой ладонь на ее руки.

  – Моя дорогая мисс Кейн, боюсь, у меня для вас плохие новости. Я хотел подождать и сказать вам, когда мы подъедем к месту назначения, чтобы вы меньше волновались.

  – О Боже, моя сестра?

  – Конечно, я не могу быть уверенным, без вашего опознания. Но у этой последней жертвы зеленые глаза и светлые ресницы, как и у вас. Я знал, что вы не захотите ждать до завтра, и не мог позволить вам прочитать об этом в газетах, или сидеть на лекции в неведении.

  – Конечно, нет. Благодарю вас. Очень любезно с вашей стороны.

  Эллианна задалась вопросом, почему мистер Латтимер или другой подручный с Боу-стри не пришли, чтобы сообщить ей об этом. Она также удивилась тому, что не чувствует себя слишком сильно расстроенной, словно уже приняла тот факт, что Изабелла потеряна навсегда. Мисс Кейн жалела только о том, что рядом с ней сидит не Стоуни, а другой джентльмен, которого, кажется, больше чем когда-либо взволновала эта новость о последнем убийстве.

  Сэр Джон принял ванну, побрился и нарядился, как положено, в вечерний костюм, но одежда мешком висела на его быстро похудевшей фигуре. Его шейный платок был ужасно измят, а волосы после дождя свисали сальными и влажными прядями. Губы коронера стали тоньше, морщины на лбу – глубже, но карие глаза все равно блестели, каким-то лихорадочным блеском. Очевидно, бедняга расстроен тем, что не смог предотвратить еще одно убийство. Эллианна позволила своей руке остаться под его ладонью чуть дольше, а потом отняла ее.

  На пути в морг Эллианна не пыталась завести вежливый разговор, а сэр Джон уважал ее молчание. Она пыталась не думать о последней жертве убийцы, но обнаружила, что вспоминает время, когда Изабелла только начинала ходить, рыжие волосы создавали нимб вокруг ее головы, когда малютка протягивала руки к старшей сестре, чтобы та подняла ее. Нет, это слишком болезненно. У нее впереди еще много лет, чтобы оплакивать сестру, чтобы доставать одно драгоценное воспоминание за другим. Она не станет думать про Изабеллу, и эта погибшая девушка не окажется Изабеллой.

  Вместо этого Эллианна подумала о Стоуни, и о том, насколько искренним было его беспокойство за нее. Бесспорно, она ему небезразлична, и этого может быть достаточно. Огромное количество браков основано на гораздо меньшем. Виконт собирался нанести визит завтра утром, и Эллианна твердо решила выяснить, каковы его настоящие чувства, даже если ей придется ударить этого олуха ридикюлем по голове, как она проделала это с Бланшаром. Конечно, она не собирается колотить Стоуни той сумочкой, которая была с ней сегодня вечером. После его визита Эллианна решила взять ридикюль побольше, чтобы туда влез маленький пистолет. Сейчас она прижала сумочку к себе, словно та могла защитить ее от дурных новостей. По крайней мере, так ее пальцы перестали дрожать, ведь рука сэра Джона не смогла успокоить эту дрожь.

  В это время, почти ночью, в офисе коронера почти никого не было. Только один клерк оставался за столом, строча отчеты при свете масляной лампы. Он встал, когда Эллианна прошла мимо него, и молча склонил голову перед сэром Джоном, а затем вернулся к работе. Помимо этого в помещении было тихо, как в могиле.

  Горничная Эллианны задрожала, широко раскрыв глаза и крепко сжимая в руках зонтик.

  – Может быть, вашей горничной будет лучше, если она подождет наверху? – предложил сэр Джон. – Дженкинс сможет присмотреть за ней.

  – О, да, мисс Кейн, пожалуйста. Я не хочу видеть мертвецов! Особенно тех, которых убили.

  Эллианна согласилась, и сэр Джон усадил девушку за пустой стол возле двери. Затем он взял фонарь и повел Эллианну к каменным ступеням, которые вели вниз, в недра здания, в огромное, холодное помещение, которое и занимал морг.

  Эллианна закуталась в плащ и прижала ридикюль к груди в поисках тепла и комфорта. Она следовала за сэром Джоном через открытое пространство, их шаги эхом отзывались в комнате с высоким потолком. На стенах все еще горели лампы, но она была рада, что фонарь тоже помогал рассеивать тени.

  Сэр Джон подвел ее к еще одному столу, еще одному прикрытому простыней телу. Эллианна была уверена в том, что он слышит, как стучат ее зубы, но сэр Джон, казалось, не замечал ни холода, ни мрака, ни ее страданий. Его внимание сосредоточилось на мертвой женщине и на тех тайнах, которые она могла поведать.

  – Вы увидите, что алгоритм преступных действий тот же самый. Метод убийства, вот что я имею в виду. Клинок той же длины и ширины, если не идентичный. Завтра, после дальнейших исследований, мы будем знать больше.

  Эллианне захотелось закричать, чтобы сэр Джон замолчал, что она не хочет знать ужасные детали, только то, является ли эта женщина ее сестрой или нет. Ей хотелось приказать ему сейчас же, немедленно, спустить простыню вниз, чтобы с ужасным ожиданием так или иначе было покончено. Эллианна могла смотреть в лицо правде, но не с неизвестностью и ожиданием.

  Как раз в тот момент, когда Эллианна была готова ухватиться за краешек простыни, сэр Джон прервал свой монолог о том, каким образом была обрита женщина. Затем он поднял ткань, закрывавшую лицо покойной.

  Это оказалась не Изабелла. Эллианна почувствовала, как от облегчения у нее подогнулись колени. Затем она пришла в замешательство.

  – Эта женщина намного старше, чем моя сестра. Кажется, она ближе к сорока, чем к двадцати, и у нее круглое лицо. И смуглый цвет лица, и родинка на подбородке. Как вы могли подумать, что эта женщина может приходиться мне сестрой? – В следующее мгновение Эллианна разозлилась. – Вы не могли бы поверить, что это Изабелла, ни на одну секунду. Привезти меня сюда, рассказать мне о ней – это очень жестоко с вашей стороны, сэр Джон, и недостойно.

  – Нет, нет. Никогда не имел в виду ничего подобного, милая леди, никакой жестокости. Мне показалось, я увидел некоторое сходство в ее наружности. Мне нужно было ваше подтверждение. Зеленые глаза, видите ли. – Он потянулся, чтобы приподнять одно веко у женщины, но Эллианна остановила его.

  – Нет, я увидела достаточно. Это не моя сестра. Я хочу уйти отсюда.

  – Конечно, конечно. Через минуту. Я должен взять кое-какие бумаги из кабинета перед тем, как мы уйдем. – Он указал на закрытую дверь с одной стороны комнаты. – И я думаю, что вам не помешает выпить немного вина. Подобное зрелище нанесло удар по вашим нервам, за что я приношу вам почтительные извинения. И этот холод, конечно же. Пожалуйста, позвольте мне налить вам немного хереса или мадеры, если вы предпочитаете ее. Думаю, да, я думаю, что мне самому нужно немного выпить.

  Эллианна все еще ощущала слабость в коленях, а холод на самом деле просачивался сквозь ее ступни прямо в кости. Ей не помешает тонизирующее средство. Сэр Джон выглядел таким пристыженным и упавшим духом, что она согласилась. Возможно, алкоголь вернет немного краски на его лицо, а не то кто-то может спутать сэра Джона с его трупами.

  Мисс Кейн ждала у двери кабинета, пока он зажег лампу и выдвинул ящик у стола, чтобы найти два бокала для вина. Графин уже стоял на поверхности из темного дерева. Когда Эллианна вошла в маленькую комнату, то сразу отметила, что сэр Джон, в отличие от Дженкинса, содержит свой стол в идеальном порядке. Она опустила ридикюль на стул возле двери и подошла ближе, чтобы взять бокал, который сэр Джон наполнил. Девушка также заметила, что у него, кажется, начал дергаться один глаз, но его рука при этом оставалась совершенно твердой.

  Твердая рука? Разве не так говорили насчет убийцы? Эллианна посмотрела обратно на сумочку, а затем рассмеялась собственной пугливости. Конечно же, у него твердая рука. Он же обучался хирургии. Не то чтобы его пациенты жаловались на то, что его рука дрожит, сказала она себе, улыбнувшись при этом.

  – Ах, я вижу, что вы уже пришли в себя. Какая замечательная черта для леди – такое самообладание, такой контроль над эмоциями.

  Сэр Джон не видел, как она вела себя со Стоуни, отметила Эллианна, снова улыбнувшись этому воспоминанию.

  Ободренный этой улыбкой, сэр Джон продолжил:

  – На самом деле, я нахожу в вас много черт, достойных восхищения, дорогая леди. Ваш ум, ваш стойкий характер, отсутствие у вас отталкивающего легкомыслия, свойственного столь многим молодым женщинам. И, конечно же, ваш интерес к тем, кому меньше повезло в жизни, ваша предупредительность…

  – Пожалуйста, прекратите. Вы вскружите мне голову своей похвалой. – Она быстро отпила вина, надеясь положить конец этому разговору.

  – Ах, и скромность. Я забыл о скромности, это еще одна замечательная черта в женщине. Вижу, что я смутил вас своими комплиментами, но все они искренние. И я не заговорил бы об этом так внезапно, если бы не боялся, что вы можете покинуть город после злосчастных слухов.

  – Да, я планировала уехать завтра или послезавтра, как только встречусь с поверенным насчет продолжения поисков сестры. – Эллианна поставила полупустой бокал на стол, рядом с графином. – Так что вы должны понимать, как много мне еще нужно сделать, чтобы приготовиться к отъезду.

  Сэр Джон проигнорировал ее намек, схватил ее за руку и крепко сжал.

  – Тогда я должен высказаться сегодня вечером. Я осознаю, что мое состояние не может сравниться с вашим. Да и чье может? Но я ни в коем случае не бедный, и мой рыцарский титул так же хорош, как и тот, которым владел ваш отец. Мне дали понять, что когда-нибудь мне могут пожаловать даже титул баронета. И кто знает, что будет потом? Мое происхождение достаточно высокое, а мой…

  Эллианна попыталась вырвать руку, но он не выпускал ее ладонь.

  – Пожалуйста, не продолжайте, сэр Джон.

  – Я должен. – К ужасу Эллианны, он опустился на колени, все еще до боли крепко сжимая ее пальцы. – Я должен, потому что как еще мне удастся убедить вас, что я достоин вашего расположения? Достоин вступить с вами в брак? Моя дорогая мисс Кейн, в ту самую минуту, как я увидел вас, я понял, что нам суждено провести вечность вместе. Сделайте меня самым счастливым мужчиной на земле и согласитесь стать моей женой.

  – Я… я не могу, сэр. Пожалуйста, встаньте. – Эллианна дернула его за руку, которая теперь сжимала ее пальцы, как тиски. Все, о чем она могла думать – это о том, что Стоуни снова оказался прав. Ей ни за что не следовало соглашаться на встречу с сэром Джоном. Она сделала глубокий вдох и произнесла: – Вы оказали мне большую честь, и я уверена, что любая другая женщина будет счастлива принять ваше благородное предложение. Однако я твердо намерена остаться незамужней.

  – Вы не можете! Это против естественного хода вещей, кощунство.

  – Без сомнения, это мое решение, а не преступление против человечества. – Эллианна попыталась сгладить ситуацию. – Я уверена, что милостивый Господь простит меня за то, что я не хочу плодиться и размножаться, потому что в мире и так достаточно рыжеволосых людей.

  Сэр Джон не увидел юмора в ее словах, но поднялся на ноги, все еще сжимая ее руку.

  – Нет, вы должны выйти за меня замуж! Я все спланировал.

  Теперь Эллианну начали раздражать как его настойчивость, так и продолжительный отказ отпустить ее.

  – Я ничего не должна делать, сэр, кроме того, чтобы пойти домой и закончить упаковку вещей. У вас нет права строить какие-то планы без консультации со мной, так что я не чувствую себя ответственной за ваше разочарование.

  – Но вы улыбались мне! Вы попросили леди Уэллстоун пригласить меня на обед в вашу честь. Вы принимали мои приглашения!

  – Ваши приглашения на лекции, а не предложения о браке. Я старалась вести себя вежливо, ничего более. А теперь прекратите вести себя глупо прежде, чем мы оба произнесем что-то такое, о чем пожалеем.

  – Нет! Вы – моя! – Сэр Джон притянул ее к себе, едва не сбив с ног, с силой которая, как призналась себе Эллианна, удивила и слегка испугала ее. Он поцеловал ее, если, конечно, можно назвать поцелуем то, как одни губы сильно прижались к другим. Эллианна сомневалась в этом. Его губы были сухими, потрескавшимися, грубыми и причиняли ей боль, прижимая ее губы к зубам. Она ощутила привкус крови на языке. Это насилие, а не объятие, и Эллианна не станет терпеть это, не важно, как сильно ей жаль сбитого с толку человека. Она оттолкнула сэра Джона, и тот выпустил ее, тяжело дыша.

  – Видите? Вы – моя!

  – Не вижу ничего подобного. – Она вытерла рот тыльной стороной перчатки. Затем, когда сэр Джон был готов снова схватить ее, она взяла свой бокал с вином и выплеснула содержимое ему в лицо.

  – Сука! – закричал он, вытирая жидкость, попавшую ему в глаза.

  Эллианна воспользовалась шансом сбежать. Она была уже в нескольких дюймах от двери – и своего ридикюля – когда сэр Джон схватил ее сзади. Он прижал ее спиной к своей костлявой груди, одна жилистая рука обвилась вокруг ее талии, не давая поднять руки, пока коронер тащил ее от двери к столу с силой, удивительной для такого худого мужчины. Эллианна брыкалась, но это ни к чему не привело, он только сжал ее крепче, пока она едва могла дышать. Затем другая рука сэра Джона оказалась у ее горла, держа длинный, сверкающий нож. Кинжал. Его кончик с такой силой прижался к горлу Эллианны, что она не осмелилась сопротивляться.

  – Вы? – выдохнула она.

  Сэр Джон засмеялся, и этот смех напоминал рычание.

  – Конечно. Кто еще мог убедиться, что преступления никогда не будут разгаданы?

  – Если вы прирежете меня, то об этом узнают. Моя горничная, Дженкинс. Они видели нас. Вы не можете надеяться, что вам удастся сбежать.

  Он снова издал такой же низкий звук.

  – Вы считаете, что я настолько глуп? – Сэр Джон протащил ее вокруг стола, пока она не увидела другую дверь, которую раньше не заметила. – Другой выход. Мне нужно только убить вас, выбежать на улицу с криком, что убийца поджидал нас здесь, и что он убегает вниз по улице. Или я могу просто сбежать. Знаете, мы же рядом с доками. У меня есть там корабль, яхта, но вы не могли знать об этом. Никто не знает. Я был осторожен, воспользовался другим именем, чтобы нанять команду. Я собирался взять вас с собой, в веселое свадебное путешествие. Теперь я понимаю, что так не пойдет, потому что вы – не та женщина, какой я вас считал. Я могу сбежать, да, я буду уже в море, когда они обнаружат ваше тело.

  – Вы безумны! – воскликнула Эллианна и немедленно осознала, что с ее стороны не совсем разумно говорить это маньяку, приставившему нож к ее горлу.

  Но он, кажется, не счел себя оскорбленным.

  – Безумие – понятие относительное. В самом деле, если бы мы поженились, то я мог бы объявить безумной вас и упрятать в сумасшедший дом до конца вашей жизни. Затем все ваши деньги стали бы моими. Но мне нужно подумать. – Сэр Джон ткнул ее незащищенное горло кончиком кинжала, чтобы заставить девушку замолчать.

  Эллианна не могла представить, что его лишенные здравого смысла размышления принесут ей какую-то пользу, поэтому заговорила:

  – Что, если я дам вам денег? Я могу выписать чек на свой банк.

  – И магистрат будет поджидать меня, когда я приду обналичить его? Вы расскажете им обо все сразу же, как только я отпущу вас.

  – Нет, клянусь, я этого не сделаю!

  – Вы отпустите на свободу преступника, отдав ему к тому же свое состояние? – Он встряхнул Эллианну, клинок рассек кожу, и та почувствовала, как кровь потекла по ее шее. Но она так оцепенела от страха, что не ощущала боли. – Я не такой глупец!

  – Конечно, не глупец. – А вот она проявила глупость и поплатится за это своей жизнью, если только не сумеет предложить ему альтернативу. – В конце концов, вас посвятили в рыцари за ваши выдающиеся способности. Но, без сомнения, есть какой-то способ, чтобы вы получили деньги, а я осталась в живых.

  – И то, и другое! Я практически получил и то, и другое, – воскликнул сэр Джон, едва не плача. – Теперь я не могу доверять вам, даже если вы пообещаете выйти за меня замуж.

  Именно таким было бы следующее предложение Эллианны.

  – Нет, вам придется умереть.

  А такой вариант Эллианна предпочла бы не выбирать.


 Глава 28


  Прежде чем сэр Джон смог начать действовать, Эллианна попыталась отвлечь его. Несомненно, ее горничная заметит и спустится, чтобы узнать, почему они так задержались. А если она не окажется достаточно храброй, чтобы прийти сюда, то горничная может послать Дженкинса, если пройдет достаточно времени.

  Эллианне уже казалось, будто прошло несколько часов.

  – А что насчет тех женщин? – спросила она, желая потянуть время. – Других женщин. Почему вы…?

  – Первый раз был случайностью. А остальные – ваша вина. Да, это ваша вина.

  – Как я могу отвечать за это? Я даже не знала их имен! Никогда не видела до того, как они оказались здесь.

  – Но я хотел, чтобы вы вернулись. Вы вели себя так заинтересованно и вежливо. Я должен был поддержать ваш интерес к ним, ко мне.

  – Вы убили четыре – нет, пять – женщин, чтобы я вернулась посмотреть на них, на тот случай, что одна из них окажется моей сестрой? – Эллианна никогда не сталкивалась с подобным безумием, понятия не имела, что существует подобная моральная извращенность, и не знала, как с этим бороться.

  Сэр Джон кивнул, и Эллианна ощутила это движение у собственного затылка, но рука с кинжалом не дрогнула.

  – Понимаете, я с самого начала понял, что мы отлично подойдем друг другу. До тех пор, пока вы…

  Эллианна не могла понять, что творится в его истерзанном сознании, но догадывалась, что не стоит напоминать ему о своем отказе. Рука сэра Джона крепче сжала ее талию, а его голос сделался более пронзительным. Дыхание мужчины стало тяжелее, и она могла ощущать тошнотворный запах его пота.

  Значит, ей нужно попытаться заставить его говорить о чем-то другом.

  – Вы сказали – случайность? Разве вы не смогли бы объяснить это судье? Я уверена, что человеку с вашей заслуженной репутацией поверили бы, если бы вы заявили, что это была самозащита или что-то иное, что вы не смогли контролировать.

  – Вы думаете, я хотел, чтобы кто-то узнал, что я посещал женщин подобного сорта? Она была всего лишь грязью, несмотря на важничанье и дорогие запросы. Грязь, говорю я!

  Его слюна попала на щеку Эллианне. Очевидно, первая убитая женщина тоже не являлась безопасной темой для разговора.

  – Но это была случайность?

  – Она смеялась надо мной.

  И поэтому у него соскользнула рука? Или так вышло, что сэр Джон в то время держал острый как бритва клинок у горла женщины? Эллианна попыталась напомнить себе, что этот человек безумен; ему необязательно поступать логично. Зато у него есть кинжал.

  – Но…?

  Теперь его не нужно было подстрекать.

  – Она назвала меня ничтожеством. Я не хотел убивать ее, просто напугать, потому что я разозлился. Затем она начала смеяться. Тогда мне пришлось остановить ее, иначе она продолжала бы смеяться, не веря в то, что я способен сделать и это тоже.

  Эллианна не назвала бы это случайностью, ни при каких обстоятельствах, но если эта тема заставляла безумца говорить, то она позволяла ей оставаться в живых. Она поклялась себе, что не засмеется – даже если что-то случайно покажется ей очень смешным.

  – А что произошло с ее волосами? Зачем вы сбрили их?

  – Как зачем, чтобы сделать ее уродливой, чтобы ни один мужчина больше не захотел ее.

  – Когда она уже была мертва?

  – Меня видели с этой куртизанкой, хотя никто из соседей и не знал меня. Мне пришлось потрудиться, чтобы ее трудно было опознать – чтобы никто не пришел сюда искать ее. А вы настояли на том, чтобы Боу-стрит развесило плакаты с изображениями других.

  – Я не понимаю. Если вы не хотели, чтобы ее опознали, то вы могли бы вместо этого спрятать ее тело. Зачем вы вообще позволили сыщикам найти ее?

  – Как почему, чтобы я мог провести расследование, конечно же, – буднично ответил сэр Джон, словно джентльмены каждый день убивали своих любовниц для того, чтобы впоследствии получить возможность законным образом расчленить их. Эллианна ощутила тошноту, как от давления на желудок, так и от хладнокровного помешательства ее захватчика. По крайней мере, она еще жива.

  Эллианна продолжала говорить.

  – Что вы сделали с ее волосами?

  – Я сохранил их, все волосы, в коробках. Понимаете, теперь она – моя. Я могу прикасаться к ним, когда захочу, и она не может смеяться. Знаете, она засмеялась, когда я спросил, могу ли я расчесать их. Чудесные волосы, вьющиеся, медового оттенка. Я постарался и расчесал их так, чтобы они не спутывались.

  Эллианна зажмурила глаза, пытаясь удержаться от крика, потому что с каждым его словом ее охватывал ужас. Ей нужно было сохранить здравый рассудок, но как она могла надеяться вразумить сумасшедшего? Рыдание вырвалось из ее горла.

  Он принял это за знак одобрения.

  – Я не видел ваших волос тогда, когда мы встретились в первый раз. На вас была уродливая черная шляпка, но вы сказали, что у вашей сестры они рыжие, как и у вас. Мне следовало посмотреть самому.

  – Я могу снять шляпку сейчас, чтобы вы увидели их. В моей сумочке есть гребень. Позвольте мне взять его, и вы сможете расчесать мои волосы, посмотреть, насколько они длинные. – Эллианна взмолилась, чтобы он отпустил ее хоть на миг, чтобы она успела схватить сумочку, убежать или закричать, или вцепиться ему в лицо – все, что угодно, но не умирать вот так, беспомощной в его руках.

  Небо проигнорировало ее молитвы, а сэр Джон проигнорировал ее предложение. Одним движением запястья он аккуратно разрезал завязки ее шляпки, сбросив головной убор на пол. Нож снова оказался у горла Эллианны прежде, чем она смогла мигнуть, не говоря уже о других действиях.

  – Я хотел забрать их себе, но теперь у меня не будет времени, – грустно произнес сэр Джон, зарываясь носом в свернутые узлом волосы на ее затылке.

  У него не будет времени? Это означает, что и у нее тоже не будет времени.

  – Конечно, у нас есть время. Позвольте мне распустить волосы, и вы сможете все увидеть. – Мисс Кейн сама отрезала бы их и отдала ему, только чтобы выиграть еще несколько минут.

  Сэр Джон зубами вытащил шпильку, а ее едва не стошнило. Когда он ничего не ответил, только застонал из-за невозможности вытащить остальные шпильки без помощи рук, Эллианна спросила:

  – А как насчет других женщин? Несомненно, вы не могли убить так много невинных девушек, чтобы привлечь мое внимание.

  – Они были шлюхами, – ответил коронер, словно от проституток можно избавляться как от муравьев на пикнике. – И я не мог остановиться.

  – Но Мэйзи, она же была служанкой, – воскликнула она, отчаянно стараясь выиграть минуту – или шестьдесят. Сколько, по мнению ее горничной, требуется времени, чтобы опознать тело? – Она была трудолюбивой прислугой, а не куртизанкой.

  – Она предложила себя мне. Думала, что я женюсь на ней, если попробую ее товар. Она не лучше, чем все те, кто выставляет цену на свои услуги. Шлюхи, все до единой. Грязные, мерзкие потаскухи, переходящие от мужчины к мужчине. Но у всех прекрасные волосы. Они должны были иметь прекрасные волосы. За исключением последней. Понимаете, у меня не было времени так тщательно выбирать, да к тому же нужно было найти зеленоглазую проститутку, чтобы вы пришли сюда сегодня вечером.

  Сейчас Эллианне стало по-настоящему дурно от того, что еще одна несчастная женщина умерла по такой глупой, бессмысленной причине. Но ей нельзя было поддаваться этой слабости, как нельзя было давать волю слезам.

  – Но я ведь не такая! Я не продаю свое тело.

  Кинжал отодвинулся на ничтожное расстояние от ее кожи, пока сэр Джон раздумывал.

  – Но вы отвергли меня. – Острие ножа вернулось на место, давя еще сильнее, чем раньше. – После того, как вы отдались этому негодяю Бланшару. Или вы думаете, что я не слышал всех этих слухов?

  – Я не отдавалась этому мерзавцу. Это только слухи, его бахвальство. Никто не поверил в это, и он был вынужден покинуть город.

  – А как насчет Уэллстоуна? Вы задрали бы для него юбки, готов поклясться, если уже не сделали этого.

  – Нет, я не такая, как другие женщины. Я не стала бы спать с мужчиной, который не является моим мужем.

  Сэр Джон не поверил ей, возможно, потому что она и сама не верила в это. О, как жаль, что она не стала умолять Стоуни остаться, или сбежать с ней. Виконт не любит ее? Она сможет смириться с этим, лишь бы только они были вместе. Уэллстоун не желает жениться? Эллианна смогла бы отказаться от своих принципов и жить и с этим тоже, ради того, чтобы он был рядом. Но здесь ей не выжить, только не с кинжалом