Book: Господин моих ночей



Господин моих ночей

Алиса Ардова

Господин моих ночей

Книга первая

Глава 1

Драконья морда на воротах поморщилась, заставив меня поспешно отдернуть руку, оскалила зубастую пасть и недовольно рыкнула:

— Кто?

Демоновы маги. Все у них не как у людей. Раньше украшения на ограде были просто украшениями, как им полагается — ничего более. Они не оживали, не болтали, и, уж тем более, не пугали своими гримасами гостей. Но что толку теперь вспоминать о прежних временах, если их уже не вернешь?

— Мне назначено, — уклонилась от прямого вопроса.

Мерзкая морда хранила глубокомысленное молчание, и я пояснила, следя за тем, чтобы голос звучал ровно и спокойно:

— Господин ждет.

Снова пауза. Наглая такая. Недвусмысленная.

— Элис Бэар, — уточнила я нехотя.

Имя, конечно, не настоящее, вернее, не совсем настоящее, но мне ужасно не хотелось даже его называть.

Зубастая пасть с клацаньем захлопнулась, а затем медленно поднялись тяжелые веки. Кроваво-красные рубины в глазницах засветились, и морда уставилась прямо на меня, прожигая насквозь тяжелым взглядом.

За несколько ударов сердца меня вывернули наизнанку, разобрали на мелкие частицы и снова собрали. Причем, не уверена, что в том же порядке. Чувствовала я себя ужасно — начало подташнивать, закружилась голова, заломило виски, отдавая в затылок. Все это было очень некстати перед встречей, что меня ожидала.

Демоновы маги…

Я стояла, вздернув подбородок, глядя куда-то поверх уродливой морды и, как заклинание, повторяла про себя старый детский стишок, неизвестно почему пришедший на ум.

Шел пес

Через мост,

Четыре лапы,

Пятый — хвост.

Терпение… Оно мне еще пригодится.

Начавшийся недавно дождь усилился, поднялся ветер, но я не сдвинулась с места. Лишь зябко передернула плечами и поплотнее закуталась в плащ, стараясь не обращать внимание на назойливые капли, которые становились все крупнее и крупнее.

Наконец, после мучительно долгих мгновений, рубиновые глаза погасли, веки опустились, и драконья морда застыла, словно никогда и не оживала. И тут же высокие кованые ворота дрогнули, бесшумно отворяясь, — как будто еще одна огромная пасть распахнулась. Судя по всему, мне разрешили войти.

Я медлила. Не торопилась переступать черту, отделявшую улицу — безлюдную в этот поздний час, но светлую и обманчиво безопасную — от темного сада, в глубине которого в вечерней мгле едва угадывались очертания невысокого двухэтажного строения. Не знаю, сколько бы я еще колебалась, но тут рядом, рассыпая теплые золотистые искры, вспыхнул путеводный огонек. Магический привратник. В нашей столичной резиденции имелось несколько таких, стоили они невероятно дорого. Впрочем, это для нас дорого, не для магов.

Привратник суетливо завертелся на месте и метнулся вглубь парка, зовя за собой. Похоже, его хозяин терпением не отличался.

«Высшие маги никогда не берут женщин силой», — напомнила я себе правило номер один из списка, оглашенного Толлой. За прошедший день я успела выучить его наизусть.

Никогда… силой…

И шагнула в черный зев распахнутых ворот.

Огромный сад, погруженный в фиолетовые сумерки был тих, пуст и неприветлив. Ни скрипа, ни шороха, ни единого отблеска света — лишь звук моих торопливых шагов по дорожке, дрожание летящего впереди привратника, изломанные силуэты деревьев и мрачная тень надвигающегося здания с бездонными провалами окон. Странно, но в доме вообще не горел свет. Особняк выглядел давно заброшенным, необитаемым и от этого еще более жутким.

На миг показалось, что в окне первого этажа мелькнул мужской силуэт в ореоле призрачного сияния, но росчерк молнии, разрезавший небо, развеял этот мираж.

Над головой громыхнуло, дождь моментально перешел в ливень, и я, отбросив все страхи, побежала вперед.

Крыльцо… Невысокая лестница… Резная деревянная дверь…

Привратник золотистым дымом просочился сквозь створки и пропал из виду. Я, уже ни о чем не думая, торопливо поднялась по ступеням и рванула на себя тяжелую медную ручку. Дверь, как ни странно, оказалась не заперта, и я, совершенно промокшая, влетела в дом. Остановилась. Успокоила дыхание. Поправила растрепавшиеся волосы… одежду. Огляделась.

Полукруглый холл. Все так же темно и пусто, магический привратник — и тот исчез. Только тишина еще больше сгустилась, стала почти осязаемой. Да… Не очень приветливо меня здесь встречают. Хотя, чего еще ждать от новых хозяев жизни? Они в своем праве. Одно слово, маги. А этот вообще — высший.

Нервно поежилась, словно опять стояла на пронизывающем ветру, и тут же во мраке проступило светлое пятно — слабое мерцание просачивалось из-под одной из дверей.

Пугает? Хочет, чтобы я растерялась? Ушла? Не дождется.

Выпрямилась, вздернула подбородок и, следуя безмолвному приглашению, решительно направилась вперед.

«Высшие маги всегда держат слово…»

Спасибо тебе, Толла. Что бы сейчас ни случилось, я постараюсь об этом не забыть.

В помещении, куда я попала, оказалось неожиданно светло. То есть не темно — так вернее. В комнате царил приятный полумрак, потрескивали дрова в небольшом камине, и на стенах плясали мягкие колеблющиеся тени.

Книжные шкафы. Диван. Несколько кресел. В глубине — большой письменный стол с зажженной лампой.

Лампу наклонили так, чтобы она освещала кресло перед столом, от этого создавалось ощущение, что сидение очерчено ярким огненным кругом. А вот противоположный угол будто отгородили плотной туманной завесой. Я так и не поняла, кто или что там находилось, хоть и вглядывалась до рези в глазах.

Тяжелые портьеры на окнах были отдернуты, даже створки распахнуты, чтобы впустить в кабинет холодный влажный воздух. Надо же, а из сада света совсем не видно.

В непроницаемой тьме «по ту сторону» чуть слышно скрипнуло.

— Имя? — От негромкого низкого голоса по спине пробежала дрожь.

К чему этот вопрос? Наверняка ведь успели донести, рассказать и даже показать.

— Элис Бэар, — повторила то, что уже говорила драконьей морде.

— Подойдите к столу, — обожгла колким льдом короткая фраза.

Мягкий ворс ковра заглушил шаги. Я неслышно прошла к креслу и остановилась, чтобы услышать такое же равнодушно-безразличное:

— Раздевайтесь!..

Застыла, оглушенная этим приказом. Нет, я, конечно, понимала, что иду сюда не в лаппу играть, не обмениваться комплиментами и не любоваться луной, взявшись за руки — избави пресветлая Каари. Но так сразу? А… поговорить? Представиться, обсудить, подписать договор, показать лицо, наконец?

Повисла пауза.

Я медлила, лихорадочно подыскивая слова. Хозяин дома тоже не торопился вступать в беседу или хоть как-то объясниться. Сидел там, в тени, как паук в паутине и наблюдал, за мелкой мушкой. Как она поступит? Испуганно улетит прочь или подберется поближе? Причем, с любопытством наблюдал, я это чувствовала. Выжидал…

Уйти сейчас? Глупо. Возмутиться? Еще глупее. Но и стоять вот так перед ним... Стоять и молчать, ощущая, как неприятно липнет к телу сырая одежда — очень неуютно. Да что там неуютно — унизительно. Надо все-таки что-то сказать.

— Я… — первое слово прозвучало немного хрипло, и я быстро откашлялась. — Я не…

— Не желаете раздеваться? — бесстрастно откликнулась темнота. — Что ж, не настаиваю. Полагал, вы захотите снять плащ и высушить платье, но, если вам приятнее оставаться в… таком виде, пожалуйста. Не стану отказывать даме в маленьком капризе. Хотя, признаться, дохельмский ковер все-таки жаль, вы на нем уже изрядно наследили.

В холодном голосе мелькнула еле заметная ирония.

Еще и издевается, мерзавец.

Посмотрела на успевший запачкаться светлый ворс под ногами… Подняла взгляд на невидимого собеседника…

Негодование… Оно взметнулось откуда-то из глубины души и злым сквозняком мгновенно выдуло всю растерянность и неуверенность. Да, я знала, зачем пришла, и готова заключить сделку, но унижать себя не позволю. Я помню, кто я. Кем родилась и останусь до конца своих дней, что бы судьба ни уготовила. А он… Он всего лишь маг, пусть и мнит себя сейчас хозяином жизни.

Предлагает раздеться? Хорошо.

 Сосредоточенно и неторопливо, не отводя глаз от черной мути передо мной, развязала тесемки и привычно повела плечами, словно сбрасывала накидку на руки подошедшему сзади дворецкому.

Слуги, разумеется, не было, но плащ не упал на пол, как я втайне рассчитывала, а плавно поплыл по воздуху к камину и опустился на рогатую деревянную вешалку справа от него. Тут же из мрака «вынырнула» рука. Небрежный, еле уловимый жест — и моя одежда вновь сухая. И туфельки. И волосы. А рука, закончив движение, плавно опустилась на стол.

— Так лучше. Не находите? — все та же отстраненность в тоне. А затем вдруг повелительное: — Садитесь.

Если все настолько легко решается, зачем надо заставлять меня раздеваться? Высушил бы вместе с плащом, вместо того, чтобы делать двусмысленные предложения.

Демонов маг. Хотя… Не стоит, пожалуй, обижать демонов. Просто маг — и этим все сказано.

Аккуратно опустилась на край стула в сияющем круге света, расправила плечи. Невольно поморщилась — тут же начало слепить глаза, но ничего не сказала и просить не стала. Уверена, все это тоже устроено специально. Так что… не дождется.

— Итак, Элис Бэар… — Длинные пальцы с аккуратными ногтями постучали по столу. — Разумеется, это не настоящее имя.

— Почему вы так решили?

Надеюсь, мне удалось сдержаться, и голос не дрогнул.

— Вы аристократка. — Это был не вопрос — утверждение. — Достаточно увидеть, как вы ходите… снимаете плащ… сидите, с прямой, как мачта, спиной, чтобы не осталось ни малейших сомнений. Аристократка до мозга костей. Спесивая, заносчивая, надменная, как все ваше племя. Перед настоящей фамилией, наверняка, есть приставка «ли» да и имя звучит по-другому. — Теперь он уже не скрывал насмешки. — Ваш отец, братья, может, даже жених сражались против нас, не так ли? А теперь что? Погибли или ушли к «чистым»? — На стол опустилась вторая рука, пальцы переплелись в замок. — Мужчины тешат гордыню, а женщины продают себя победителям, чтобы выжить. Закономерный итог, не находите?

О, как мне хотелось возразить, бросить в лицо все, что думаю о нем и таких же, как он, новых «хозяевах» жизни. Но дома меня ждали... Поэтому я просто сидела и молчала. Молчала и смотрела на его ладони — смуглые, продолговатые, сильные. Холеные и в то же время очень мужественные. Не могла оторвать от них взгляда.

— Ладно, если вам угодно прятаться за маской простолюдинки, пусть так. Мне все равно. Только впредь, если надеетесь избежать лишних вопросов, постарайтесь изображать «девушку из народа» получше. Сейчас у вас это плохо получается. — Он на миг прервался, а потом продолжил уже совсем другими, деловым тоном: — Вам сказали, что от вас потребуется?

— Да.

Сдержанно и спокойно, никаких лишних чувств. Я пришла наниматься на работу. Просто на работу… Надо думать лишь об этом. Об этом, а еще о том, что маги никогда не берут женщин силой. Значит, я в любой момент могу подняться, попрощаться и уйти.

— И все-таки я повторю. Во избежание недоразумений, — я буквально почувствовала, как там, в темноте, издевательски улыбнулись. — Мне нужна любовница, временно, пока я не закончу свои дела и не уеду из вашего города. Хорошо воспитанная. Не претендующая ни на что, кроме предусмотренной договором оплаты. Не испытывающая чувств к другому мужчине. Девственница. Полностью лишенная магических способностей, то есть чистокровный человек…. — Пауза… — Вы соответствуете этим требованиям?

Просто и четко. Значит, и ответ будет такой же.

— Полностью.

Помню, мама нанимала кухарку в имение и тоже спрашивала, чистоплотна ли она, что умеет готовить, какие рекомендации готова предоставить. А потом, перед тем, как принять окончательное решение, пожелала испытать новую служанку. Надеюсь, высший не собирается…

— Осталось это проверить…

Что?

Надеюсь, мне удалось сохранить непроницаемое выражение лица, по крайней мере, рвущиеся с языка вопросы я удержала. Не издала ни звука, лишь выпрямилась еще больше, свела лопатки и замерла, ожидая продолжения. Тьма хмыкнула коротко, но, как мне показалось, одобрительно.

— Дайте руку… — последовал следующий приказ.

Вложила дрогнувшие пальцы в ладонь, которая раскрылась в приглашающем жесте, и их тут же сжали — достаточно бережно, но крепко. Захочешь — не сбежишь.

— Все еще мерзнете?

Он о том, что руки у меня совсем ледяные? Так это от волнения. И от голоса его стылого — им не то, что человека, дом насквозь проморозить можно. Но признаваться, что нервничаю, я не собиралась.

— Немного…

Тихое слово на незнакомом языке — и в комнате ощутимо потеплело. Воздух прогрелся и будто уплотнился, пушистым покрывалом окутывая плечи. Никакого намека на сырость, ветер… даже запаха дождя не осталось. — словно там, на улице не промозглый зябкий вечер, а погожий летний день. А ведь окна по-прежнему открыты.

Как просто у него все получилось. Небрежно. Между прочим. А мне приходится думать, где дрова купить. Поскорее и подешевле. Лето выдалось холодное, влажное, и осень обещают…

Тут на мои пальцы опустилась вторая ладонь, и посторонние мысли мгновенно исчезли.

Кожу закололо, точно по ней пробежали крохотные острые иголочки, поднимаясь все выше и выше к плечу. Легкое онемение — а потом по телу волной разлился жар. Сердце учащенно забилось, в висках зашумела кровь.

— Согрелись?

Он что, издевается? Да я сгорю сейчас. Пеплом осыплюсь, если он меня немедленно не отпустит.

— Да…

— Хорошо… — высший убрал ладонь, которой накрывал мою руку, и все прекратилось. Осталось только ровное, приятное тепло. — Тогда продолжим…

Чернильное марево по другую сторону стола чуть рассеялось, посветлело. Сквозь вязкую пелену проступил неясный силуэт сидящего в кресле мужчины. Широкий разворот плеч. Гордая осанка. Небрежная, по-хозяйски уверенная поза.

— Хвич!

Высший чуть повернул голову, и тьма за его плечами зашевелилась, собралась тугим комком, засверкала красными глазами, а потом распахнула широкие крылья, зашипела и бросилась на меня. Я отшатнулась. Приподнялась, собираясь вскочить на ноги, но маг по-прежнему удерживал ладонь, и не отпустил, лишь на миг сдавил сильнее.

— Прекрати ее пугать, — властный, недовольный окрик. И уже мне, совсем другим, тоном. — Не стоит так беспокоиться, Элис. Он не причинит вам вреда. Сейчас точно нет.

Черный сгусток еще раз протяжно зашипел, упал на стол и превратился... А вот во что или в кого он превратился, сказать было сложно. В Варрии подобная пакость никогда не водилась. Серая кожа, почти человеческое тело, мощные лапы с изогнутыми когтями, кожистые крылья за спиной и знакомая мерзкая морда с маленькими рожками, длинными подвижными ушами и кровавыми рубинами глаз. Именно ее я видела на воротах.

Странное существо…

Какая-то мысль мелькнула и тут же пропала, потому что чудище шагнуло ближе и мне стало не до воспоминаний. Высший резко стиснул мою кисть, а монстр оскалился, быстро наклонился и впился в нее внезапно увеличившимися клыками. Я успела лишь вскрикнуть, дернуться — а «драконья морда» уже отстранилась, довольно облизываясь.

— Тссс… Элис… Все уже закончилось.

Мужчина легко, подушечками пальцев погладил ладонь — успокаивающе, завораживающе мягко, будто узор рисовал, — и рана затянулась, оставив после себя чистую гладкую кожу, а мою многострадальную руку наконец-то отпустили. Я тут же убрала ее со стола, положила на колени, еще и в юбку незаметно пальцами вцепилась. Для надежности.

— Ну, Хвич?

Мага я уже не интересовала, он смотрел на своего монстра. Тот высунул длинный серый язык, провел им по губам, слизывая остатки крови, и, в свою очередь, уставился на хозяина. Рубины глаз замерцали, то расширяясь, то сужаясь.

Повисла настороженная тишина. Такая пронзительная, что мне показалось, я слышу, как колотится сердце. Судорожно. Неровно.

Удар…

Еще один…

Наконец «дракон» шевельнулся, притушил сияние глаз и одним прыжком растворился в темноте за спиной хозяина.

— Что ж… — высший развернулся ко мне. — Хвич подтвердил ваши слова. Вы невинны и абсолютно лишены магии. То, что прекрасно воспитаны, это с первого взгляда заметно.

Хм… Госпожа Джиас была бы в восторге от этого комплимента. Она столько сил вложила в мою дрессировку. 

— А что касается чувств к другому мужчине… — продолжал тем временем маг. — Сколько вам лет, Элис?

— Двадцать…

— Но еще не замужем… — Он быстрым движением наклонился вперед. — Помолвлены?

Я сглотнула острый ком, неожиданно образовавшийся в горле.

— Была…

— Жених ваш, конечно же, аристократ и офицер, как и полагается представителю воинского сословия.



— Да…

— Брак, разумеется, договорной. Все устроили родители?

— В нашей среде так принято.

— Принято… — повторил мужчина с непонятной интонацией. — И где ваш жених сейчас?

Еще один равнодушный вопрос…

Гладкое лицо, не тронутое щетиной — разгоряченное, раскрасневшееся… Шальные светло-карие глаза, чуть пьяные от нетерпения, от предвкушения схватки… Ослепительная улыбка… «Мы победим, и очень быстро. Не сомневайтесь, дорогая. Разобьем этот сброд в несколько недель. Даже свадьбу переносить не придется…»

— Он… — говорить становилось все труднее. — Погиб.

— И вы, разумеется, скорбите?

Ирония в бесцветном голосе взбесила. Да как он смеет!

— А вы как думаете? — вскинулась, прожигая яростным взглядом тьму напротив.

И та отозвалась. Взметнулась к потолку, разрослась, подалась в мою сторону…

Миг — и на плечи опустились тяжелые ладони, вдавливая в кресло. Не позволяя шелохнуться, подняться, оглянуться.

— Думаю, скорбите, — насмешливо протянули сзади. — Как и полагается в таком случае юной леди из приличной семьи. Вот только… — ладони скользнули ниже, почти обнимая, и горячий шепот коснулся уха: — Любили ли вы беднягу хоть когда-нибудь? Ваша кровь говорит, что нет.

Любила ли?

Я никогда не задавала себе этого вопроса, и не потому, что боялась посмотреть правде в лицо. Зачем спрашивать о том, что и так очевидно? Я знала Сэлна с детства, и всегда воспринимала его как неотъемлемую часть своей жизни. Нас обручили, когда мне было неполных восемь, а ему десять лет.

Помню солнечное утро и девочку, в нарядном голубом платье, новых туфельках, с аккуратно подвитыми, красиво уложенными волосами. Я казалась себе такой взрослой в тот день, когда стояла рядом с отцом у алтаря пресветлой Каари в ожидании жениха. А потом дверь открылась, впуская в храм сурового мужчину и высокого стройного мальчика с сияющими глазами и шапкой густых каштановых волос. Так мы и познакомились с юным лордом Сэлмоном, сыном герцога ли Парса.

Наши отцы занимали одинаковое положение в обществе, были боевыми товарищами, поэтому их решение обручить детей никого не удивило. А мы и не думали возражать. Да и кто станет прекословить родителям в таком возрасте?

Я не считала Сэлна другом — мы слишком редко встречались для этого. Мама редко вывозила меня из родового имения, а он жил в столице, а потом, когда стал чуть старше, поступил в военную академию, как и надлежит потомственному военному, и покидал ее раз в год, на каникулах. Так что дружила я с деревенскими мальчишками к нескрываемому неудовольствию госпожи Джиас. Но мама относилась к этому снисходительно, не препятствовала, отец был далеко, и я продолжала все свободное время проводить со своими «неподобающими» приятелями.

А Сэлмон… Он навещал нас каждое лето. К его приезду я превращалась в благовоспитанную леди, меня наряжали во «взрослое» платье, и мы с женихом чинно прогуливались по дорожкам, беседуя. Он неизменно называл меня на «вы», я его тоже. Немного чопорный и сдержанный при старших, наедине он оттаивал, становился веселым, дружелюбным и открытым.

Сэлн мне нравился. Я уважала его, ценила, и очень хотела, чтобы именно он был моим старшим братом. Он, а не вечно хмурый немногословный Талим. Но любила ли я будущего мужа? Мне всегда казалось, что, да. Да и как его не любить? Молодой, красивый, знатный, богатый и ко мне относится очень хорошо — мне определенно повезло.

Правда, когда жених впервые поцеловал меня, я ничего не почувствовала — только неудобство и стеснение от того, что он неожиданно оказался слишком близко. От его странного взгляда… вмиг потяжелевшего дыхания… рук, что, дрогнув, с силой стиснули мою талию. Помню, я тогда постаралась поскорее освободиться и отойти подальше, хотя Сэлн и пытался удержать.

Но это ведь ничего не значит, просто, мы еще не привыкли друг к другу…

Когда я поделилась этим с мамой, она только вздохнула, обняла меня, прижала к себе, ласково поглаживая по спине.

На это лето назначили свадьбу, и я ждала ее с нетерпением. Ли Парс уверял, что тоже. А потом война… торопливое прощание… и известие о смерти… Сэлна больше нет. Я никогда не почувствую вновь вкус его поцелуя, не встречу улыбку, не услышу голос, не пойму, сможем ли мы все-таки «привыкнуть» друг к другу или нет.

Но что бы там высшему моя кровь не сообщила, я никогда не признаюсь ему в своих сомнениях. Хотя бы в память о том ясноглазом юноше, что однажды вечером навсегда ушел от меня…

— Вы не вправе задавать такой вопрос, — упрямо тряхнула головой. — Все это осталось в прошлом.

Высший молчал, никак не комментируя мои слова, только пальцы хищно сжались, впиваясь в тело.

Повела плечами, пытаясь сбросить горячие руки, что почти обжигали кожу. Не удалось — ладони высшего даже не дрогнули. Легче, наверное, упавшую скалу сдвинуть, чем от него освободиться.

— Любила или нет… Не все ли равно? — продолжила глухо. — Сейчас я свободна и больше не связана с мужчиной ни обязательствами, ни чувствами. Ваше условие выполнено. Так какая разница, что я испытывала когда-то к погибшему жениху?

— Вы правы, — медленно выдохнула тьма за моей спиной. — Мне абсолютно все равно, как вы относились к своему идеальному герою. Он ведь был идеален, не так ли? Безупречен во всем. Наверное, даже ни разу не дотронулся до вас? Не обнимал, не скользил пальцами по коже. Предвкушая, изо всех сил сдерживаясь и изнывая от нетерпения… От виска к подбородку… потом к изгибу шеи, чуть касаясь подушечками вот этой тоненькой голубой жилки и дальше… Дальше…

Голос мага стал ниже, глубже, от появившихся в нем бархатных интонаций по спине пробежала дрожь. Руки же… Они повторяли то, о чем рассказывал мой невидимый собеседник. Провели по щеке. Спустились к ключице. Задержались там, нежно поглаживая…

А голос продолжал искушать. Бить по нервам:

— Не целовал, горячо и страстно… — Я почувствовала легкое прикосновение сухих губ к виску. Мимолетное, почти неощутимое. — Не пытался соблазнить до свадьбы…

Смяла в кулаках ткань платья.

— А вот это вас точно не должно интересовать.

— Не должно? Вот как? — усмехнулся высший. — Но мне тоже бывает… любопытно.

«Шел пес

Через мост,

Четыре лапы,

Пятый — хвост…»

Считалочка, как ни странно, опять помогла собраться.

Разжала пальцы. Разгладила юбку. Произнесла спокойно и твердо:

— Я готова заключить сделку и подписать соответствующий договор, но не больше. Ни забавлять, ни развлекать я никого не стану. Если вас это устраивает, давайте обговорим условия, если нет, и я вам не подхожу, позвольте уйти.

Я скорее сдохну под забором, но унижать себя не позволю. Простите, дорогие, я знаю, вы ждете, но это уже выше моих сил.

— Но почему же не подходите? — лениво протянули за спиной, и ладони, скользнув вверх, снова опустили на плечи. — Вы отвечаете всем требованиям и… гм… вызываете у меня соответствующие желания. Превосходная кандидатура. Во всем. Кроме одного…

Чужие губы как-то неожиданно опять оказались у моего уха.

— Вы аристократка, — шепнули мне доверительно. — А я их терпеть не могу. Так что… — Маг выпрямился и заговорил негромко и бесстрастно. — Я подумаю. Если все-таки решу, что именно вы мне нужны, тогда и будем… Как вы сказали?.. Обговаривать условия.

Один удар сердца — и меня отпустили. Тьма отступила и через мгновение уже клубилась по другую сторону стола.

— С кем живете? Где отец? Братья есть? — посыпались быстрые вопросы.

Я сообщила адрес, назвала имена домочадцев, помедлив, добавила, что отец и старший брат тоже погибли. Других родственников мужского пола нет.

— Достаточно, — бросил маг равнодушно, словно от мушки отмахивался. — На этом все. Идите. О моем решении вас известят.

Глава 2

Когда я вышла на улицу, уже совсем стемнело. Привратник проводил меня до ограды, посиял немного, пока я не ступила на мостовую, а потом вспыхнул, рассыпая золотистые искры, и погас. Ворота тут же захлопнулись, отсекая гостью от дома и его таинственного владельца. На створе мелькнула драконья морда, прожгла меня подозрительным взглядом и тут же исчезла, словно впитавшись в толстую решетку.

Все стихло.

Очень гостеприимно — бросить девушку ночью на улице одну, но от мага я ничего другого и не ожидала. А уж тем более, высшего. Надменный истукан, который даже носа не пожелал высунуть из-за своего колдовского щита.

«Я подумаю… Идите… О решении вас известят…», — пробормотала, передразнивая неприветливого хозяина.

За спиной раздался сдавленный смешок.

Вздрогнула, разворачиваясь к воротам. Никого. В саду все та же темнота и тишина —ни звука, ни проблеска света. На мгновение показалось, что ограда пошла рябью. Пригляделась повнимательней — нет, все-таки, почудилось. День выдался длинный и тяжелый, пора отдыхать, а то уже непонятно что мерещится.

К ночи еще больше похолодало, и я поплотнее закуталась в тонкий плащ, который, впрочем, почти не спасал от резких порывов ветра.

Ужасное лето в этом году. А впереди зима…

Дрова нужно покупать, как можно скорее — дом необходимо держать в тепле, если не весь, то хотя бы несколько комнат, а денег не хватает даже на еду. Из маминых украшений осталась пара колец, мои давно проданы и…

Как же я устала…

От всей этой ситуации, от отсыревшего дома, от вечной нехватки денег, от отчаяния в глазах близких. От того, что я, совершенно неожиданно для себя, стала главой нашей маленькой семьи. И нет права сказать: «Не надо, я не хочу, не готова, страшно». Потому что кроме меня некому. А от сегодняшней беседы тем более устала. Еще до ее начала, когда пришлось ломать себя и идти на поклон к одному из тех, кто уничтожил мой мир. Предлагать свои услуги, проситься на работу…

Да, так лучше — считать, что я просто устраиваюсь на работу. Она ведь тоже бывает разная, а мне в теперешней ситуации выбирать не приходится.

Ладно, что толку сейчас об этом печалиться? Завтра… Все завтра... Откажет высший — подумаю, что дальше делать. Согласится… Что ж, по крайней мере, тогда у нас появятся еда, необходимые лекарства и огонь в камине. Но все это потом. А теперь надо просто добраться до дома и выспаться.

Облака рассеялись, и на небо выползла луна, круглая, блестящая, похожая на серебряный щит.

Слава Пресветлой, хоть дождь закончился. И фонари на улицах горят. Неважно, что мы живем на другом конце города, добегу быстро.

Но не успела я сделать и нескольких шагов, как из соседней подворотни мне наперерез метнулась тень.

— Леди… — послышался звонкий ломкий голос. — Подождите, леди Элаи…

— Госпожа, — поправила строго. — Госпожа Элис, и никак иначе. Что ты здесь делаешь, Ренк?

Юноша, почти мальчик, смуглый, кудрявый, круглолицый с чуть вздернутым носом и хитрыми серыми глазами смущенно пнул лежащий на дороге камешек.

— Вас караулю. Мама велела непременно дождаться и проводить до самого дома. На всякий случай.

— Спасибо, — ласково улыбнулась пареньку. — Но я бы и так добралась. Кругом патрули, сам знаешь.

Да, сейчас в Кайнасе спокойно, не то, что несколько месяцев назад. После того, как столица пала, здесь воцарился настоящий хаос. Город наводнили отряды мародеров, они врывались в дома аристократов, грабили, убивали, насиловали. Мы почти все время прятались тогда в подвале, не рискуя подняться даже за едой. Хорошо, что успели уйти из особняка — я видела потом, во что превратилась наша столичная резиденция. Но и в маленьком доме небогатого ремесленного района, где нас никто не знал, мы все равно отчаянно боялись. Почти неделю просидели в погребе, прислушиваясь к доносившимся снаружи звукам.

А потом в Кайнас прибыл новый наместник, и все изменилось. Лорд-протектор, как называли его маги, буквально за несколько дней железной рукой навел в разоренном городе порядок. Столицу начали патрулировали маги, почти все банды уничтожили, их главарей показательно повесили на одной из площадей, и в городе воцарился порядок. Даже по ночам можно было ходить относительно безопасно.

Жаль, нашу жизнь это не очень изменило. Ну, хоть из подпола вылезли, и на том спасибо.

Я грустно улыбнулась своим мыслям.

— Так-то оно так, — шмыгнул носом паренек, — Но всякое случается, а береженого Пресветлая бережет. Я уже взрослый, сильный, если придется — постоять и за себя, и за вас сумею. Мама сказала, возражений не слушать. Проводить и все.

Я с сомнением взглянула на «взрослого и сильного», но оскорблять мальчишку недоверием не стала. Если Толла ему велела, точно не отстанет.

— Хорошо. Только с одним условием — переночуешь у нас, а утром уже домой.

— Мама так и сказала, отвести, переночевать, вернуться утром, — закивал Ренк.

— Ну что же, тогда веди, защитник, — подхватила провожатого под руку. — Вперед.

Добрались мы быстро и без особых проблем. Несколько раз по дороге сталкивались с патрулями. Хмурые молчаливые мужчины опутывали нас яркими лентами магического света, но, разглядев девушку с подростком, без вопросов пропускали дальше.

Иногда мне казалось, что я слышу за спиной какой-то шорох, скрежет когтей, взмах крыльев, а один раз, резко повернув голову, успела заметить в подворотне два кроваво-красных огонька. Но когда попыталась присмотреться, огоньки тут же растворились в темноте, а за спиной, сколько ни оглядывалась, так никого и не увидела.

Мы почти уже были у дома — осталось пересечь переулок, и все, — когда навстречу, из-за поворота вывернула компания молодых людей, и я похолодела, узнав голос одного из них.

Сетнер…

Мужчины возбужденно переговаривались, размахивали руками, хохотали, и у меня затеплилась надежда, что удастся избежать нежеланной встречи.

Развернуться… Сделать несколько торопливых шагов… Потянуть за собой Ренка… Скользнуть за дом старой Ойлы… Обогнуть его и тогда…

Надежда угасла в ту минуту, когда в спину ударило басовитое:

— Надо же… Какая встреча.

Нас догнали очень быстро. Обступили. Перегородили дорогу. Четверо… Все, как на подбор, крепкие, коренастые — нечего даже думать о том, чтобы убежать, а впереди тот, кто с недавних пор стал моим кошмаром.

Зак Сетнер, хозяин мясной лавки.

Внушительная фигура, сильные руки, грубоватое, хотя по-своему привлекательное лицо. Я знала, на него засматривались все окрестные девушки, каждая мечтала если не о свидании, то хотя бы о заинтересованном взгляде, улыбке, а вот я… Я его ненавидела.

— Ай-ай-ай, нехорошо, госпожа Бэар. Куда же вы? А поздороваться с добрыми соседями?

Зак глумливо оскалился, и его приятели, с готовностью откликнувшись, радостно загоготали.

— Доброй ночи, господин Сетнер. — Ну да, доброй, как же. Что б тебе к Сахтару провалиться, мерзавец, и задержаться там подольше. — Позвольте пройти. Мы спешим.

Я старалась, чтобы голос не дрогнул, звучал спокойно и доброжелательно. Видимо, не удалось. Лицо мужчины потемнело и исказилось от злости.

— Спешите? — прошипел он. — В последнее время вы всегда спешите. Может, просто избегаете меня?

Послышались смешки.

— Заткнитесь, — сверкнул глазами Зак, и веселье мгновенно оборвалось. — Так что, Элис, побеседуем? — он обманчиво плавно качнулся ко мне. — О вашем долге… О том, как вы собираетесь его выплачивать. А главное, когда…

— Обязательно побеседуем, — согласилась, отступая назад. — Я зайду в лавку, и мы все обсудим. Утром.

— Нет, — рявкнули мне в лицо, обдавая перегаром. Пресветлая, да он же пьян. — Сегодня. Сейчас.

— Уже поздно. Пора спать… — я все еще мечтала договориться по-хорошему.

— Спать, говоришь? — меня передернуло от двусмысленного взгляда и похотливой улыбки Сетнера. — Спят тоже по-разному…— Он больно ухватил меня за локоть, подтянул ближе. — Хватит кочевряжиться, я устал гоняться за тобой. Даю три дня. Или ты соглашаешься на мое предложение, или твоя мать отправляется в тюрьму. На нее ведь ваши долги записаны?

Я похолодела, а мужчина, окончательно отбросив все условности, жарко зашептал мне в лицо:

— Может, прямо сейчас и пойдем, чего откладывать? Ну… Идем... Все равно станешь моей, никуда не денешься. Не хмурься, птичка, это совсем не страшно, — он плотоядно облизнулся. — И больно только первый раз, потом — хорошо, обещаю. Тебе даже понравится. Со мной всем девкам нравится. А я долги спишу, и колечко подарю… Красивое, с камешком… Мяса дам… Много… Кредит бессрочный открою… Будешь герцогиней ходить, все соседкам на зависть…

Герцогиней? Я бы рассмеялась, если б не чувствовала себя там мерзко.

— Пустите…

Рванулась, пытаясь освободиться.

— Отстань от нее, гад. Не смей трогать, — бросился к моему обидчику Ренк и вдруг… зашипел.

Это было так странно, что я удивленно замерла, на миг позабыв о Сетнере с его свитой. Жаль, они о нас не забыли.



— Пошел вон, щенок, — отмахнулся лавочник, толкая юношу к приятелям. Те тут же навалились на мальчика, ухватили за предплечья, заломили руки за спину.

— Что, тоже на бабу глаз положил?

— Да ты парень не промах.

— Молоко-то с губ подотри.

Наперебой зубоскалили подвыпившие дружки Сетнера.

— Ишь, прыткий какой. Не рановато?

— Не, в самый раз. Раньше начнет, слаще покажется.

 — Ничего, потерпи, малец, Зак добрый, он тебе оставит… куснуть разок.

Снова раздалось рычание — угрожающее, сердитое, — и я поняла, что Ренк здесь ни при чем. Звук шел со стороны смоковницы, вернее, из глубокой, густой тени, которая залегла под ней.

Вот тень зашевелилась, словно встряхивалась, и поползла к нам, постепенно увеличиваясь в размерах. Мужчины стояли к дереву спиной, поэтому не замечали надвигающейся опасности, а за своим хохотом ничего и не слышали. Я же, как завороженная, не могла отвести глаз от темного пятна. Вот оно превратилось в овал, отрастило лапы с когтями, распахнуло крылья и…

— Что здесь происходит? — обрушился на нас грозный окрик.

Тень дрогнула, остановилась, недовольно заворчала, как хищник, у которого в самый последний момент отняли вожделенную добычу, а потом начала стремительно выцветать. Она исчезла как раз в тот момент, когда вокруг, кольцом охватывая нашу группу, заструились яркие искристые ленты.

Маги…

Они шагнули вперед, будто соткавшись из воздуха — спокойные, подтянутые, с серьезными, даже суровыми лицами.

Патрули всегда появлялись внезапно, сваливались из ниоткуда, как снег на голову, — в этом была их сила, но, этот, кажется, превзошел все ожидания.

— Я спрашиваю, что происходит? — повторил один из прибывших — стройный, русоволосый с удивительно ясными синими глазами.

На фоне Сетнера и его дружков, мощных и мускулистых, он казался обманчиво беззащитным, но лавочник тут же отдернул ладонь, отступив от меня подальше. Через мгновение к нему присоединилась протрезвевшие собутыльники.

— Все в порядке, лэйр, — почтительно поклонился Зак. — Вот, остановились поговорить с… соседями. — Он покосился в нашу сторону.

— Это так, госпожа? — теперь патрульный смотрел прямо на меня.

— Да-да, — бросила предостерегающий взгляд на Ренка, чтобы тот не вздумал болтать лишнего. — Побеседовали… о том, о сем… Обсудили дела…

Какие бы ни были у меня проблемы, посвящать в них мага я не собиралась. Неизвестно, чем его интерес обернется. От лавочника хоть понятно, чего ожидать, а этот… Может статься, еще худшее зло, чем Сетнер. Хватит с меня на сегодня и одного колдуна.

— Что ж… Если у вас нет жалоб…

— Ни малейших… — Ты исчезнешь, а мне здесь еще жить, и за каждое обвинение Зак спросит втридорога с меня и моей семьи. — Разрешите нам уйти. Время позднее, все устали.

— Я провожу, — дернулся ко мне Зак.

— Спасибо, господин Сетнер, — поблагодарила сухо. — Но мы сами доберемся. Здесь недалеко.

Подхватила под локоть Ренка, ожидая, когда погаснут удерживающие нас ленты. Скорее домой, подальше отсюда, от всех этих людей. От лавочника, его жадных рук и мерзкого шепота, а еще от мага, под пристальным испытующим взглядом которого становилось ужасно неуютно. Чувствовала себя бабочкой, угодившей в паутину, еще миг — и уже не спастись.

— Со мной надежней будет… — на уступал Сетнер.

О да! А главное, безопаснее.

— Не беспокойтесь, уважаемый господин Сет…

— Провожу я, — отчеканил патрульный и кивнул сопровождающим: — Продолжайте обход. Я догоню. — А потом снова повернулся ко мне: — Идемте, госпожа.

Да что ему от меня нужно?

Хмурый взгляд Зака сопровождал нас до самого конца переулка, пока не завернули за угол — камнем давил между лопаток, заставляя спотыкаться на ровном месте. А вот моему спутнику, судя по всему, было абсолютно безразлично, какие пожелания шлет ему вдогонку лавочник.

— Уже поздно. Почему вы до сих пор не дома?

Не успели мы отойди от «добрых соседей», как навязавшийся в провожатые маг тут же приступил к расспросам.

— Так получилось, — ответила кратко, надеясь, что мужчина поймет мое нежелание общаться и отстанет.

Увы, ожидания не оправдались, и вопросы на этом не закончились.

— И все-таки, что молодая девушка делает поздно вечером на улице?

— Возвращается… Из гостей.

Вернее, от одного очень негостеприимного высшего.

— Никак не могли расстаться с подругой?

— Можно и так сказать.

Ускорила шаг, но маг не отставал.

— А почему вас отпустили назад одну?

— Элис не одна, — сердито буркнул Ренк. Голос его дрогнул от обиды.

— Конечно, не одна, — обняла за плечи своего юного «защитника». — С тобой.

— Так вас зовут Элис? — по губам мужчины скользнула тень улыбки, делая его лицо мягче, теплее.

Пресветлая, о чем я думаю?

— Госпожа Бэар, — поправила сухо. — Как видите, у меня есть компаньон, уважаемый лэйр.

— Рик Харт, — воспользовавшись случаем, отрекомендовался патрульный.

Промолчала, с трудом проглотив вдолбленное с детства, привычно-светское: «Очень приятно». Знакомится я с ним точно не собиралась. Но этот самый Рик Харт, видимо, не привык отступать без боя, да и вообще сдаваться.

— Сегодня холодно, — снова пошел он в атаку.

— Как и все последние дни…

— Хорошо, что дождь закончился…

— Пожалуй…

Я уже почти бежала, волоча за собой Ренка, но маг неизменно оказывался рядом, ступая в ногу со мной. Надо же, какой прыткий.

— Лето в этом году неудачное…

— В этом году все неудачное, не только лето, — пробормотала я, останавливаясь возле нашего дома и с облегчением переводя дух. — Спасибо-что-проводили-нам-пора-прощайте, — выпалила скороговоркой и полетела вверх по ступеням.

Одна… Вторая… Третья… Шатается, хорошо бы перепрыгнуть, но неудобно перед посторонним, он все еще не ушел — стоит, смотрит вслед… Четвертая…. Как всегда, скрипит…

Я уже взялась за ручку двери, живо представила себе, как захлопну ее и оставлю этого навязчивого типа снаружи, но тут меня окликнули:

— Элис!.. Госпожа Бэар, — поправился мужчина, пока я медленно разворачивалась, уже предчувствуя неприятности. — Вы свободны завтра вечером?

Свободна? Усмехнулась, ощущая, как на губах оседает горечь. Об этом, пожалуй, лучше высшего спросить.

— Разрешите пригласить вас… — начал маг, не догадываясь о моих мыслях.

— Нет, — перебила его. Гораздо резче, чем нужно, чем я могла себе позволить в своей ситуации. Сказывалась усталость. — Простите, лэйр Харт, но я занята. Завтра занята, послезавтра и через неделю тоже.

Как бы мне хотелось сказать это каждому магу, включая высшего, что сегодня так изощренно измывался надо мной. Сахтар их всех пожри. Хотя нет, не сожрет, ведь они как раз темному и поклоняются.

— Понятно… — лицо патрульного окаменело. — Что ж, не стану вас дольше задерживать, госпожа. Всего доброго!

Мужчина коротко кивнул и отступил на несколько шагов. Фигура его поплыла, словно растворяясь в воздухе, и через пару мгновений на улице не осталось никого, кроме нас с Ренком.

Не успели мы зайти в дом, как навстречу из глубины коридора метнулась женская фигура.

— Госпожа, с вами все в порядке? — пальцы Уны, вцепившиеся в ворот строгого темного платья, дрожали. — Хвала пресветлой! Я так перепугалась, когда увидела из окна, кто вас сопровождает.

— Тетушка, — подскочил к ней Ренк, и женщина крепко прижала к себе племянника. Поцеловала в макушку, быстро осмотрела, чтобы удостовериться, что с ним все в порядке, и снова перевела на меня обеспокоенный взгляд.

— Что нужно этому магу? Проверял, кто вы? Ему что-то известно?

— Успокойся, Уна, он ничего о нас не знает.

Я сняла плащ и, тщательно расправив, повесила его на вешалку. Это перед высшим я изображала надменную аристократку, а на самом деле давно уже научилась аккуратно обращаться с вещами и беречь их. Да, если честно, и отвыкать-то от великосветских привычек особенно не пришлось. В столицу мы с мамой вернулись незадолго до войны, а до этого вели совсем иной образ жизни — простой и скромный.

— Тогда зачем он увязался за вами? — никак не могла прийти в себя женщина.

— Провожал. Просто провожал, ничего больше.

— Просто так молодые мужчины красивых девушек не провожают, — проворчала Уна, но тревожные морщины на ее лбу немного разгладились.

— Он госпожу Элис на свидание приглашал, — тут же сдал меня Ренк, и служанка снова нахмурилась.

— Как же это? — всплеснула она руками. — Да если он проведает…

Она запнулась, не в силах продолжать.

— Я отказала, — пояснила скупо. — Дала понять, что меня это совершенно не интересует. Уна, — вскинула я руку, останавливая новый поток неизбежных вопросов. — Завтра поговорим, ладно? Я устала, замерзла и с удовольствием выпила бы чего-нибудь горячего.

— Ой, да вы и голодны наверное? — спохватилась женщина.

— Очень!

На самом деле, есть не хотелось, а вот спать — ужасно, но я надеялась хоть немного отвлечь Уну. Так и получилось.

— Что же я в коридоре вас держу, — засуетилась она. — Пойдемте, скорее.

На маленькой чистой кухне царил теплый полумрак. Меня мгновенно разморило и начало неудержимо клонить в сон

— Все уже спят?

Я села напротив Ренка, рассеянно наблюдая, как Уна хлопочет у печки.

— Давно уже. Матушке вашей я дала сонных капель — там еще немного осталось, она сразу и заснула. А госпожа Нэсса никак не могла успокоиться. Все требовала то окно открыть, то закрыть, то теплой воды принести, то еще одну грелку, то молока. А где я молока-то ей возьму, если оно вчера еще закончилось? Но и она, благодарение Каари, уже с час, как угомонилась.

Уна неодобрительно поджала губы. Она недолюбливала жену брата и не скрывала этого.

— Будь к ней снисходительней, — попросила я, впрочем, уже не в первый раз. Подобные беседы происходили у нас регулярно. Уна жаловалась на Нэссу, я за нее заступалась. — Ты же знаешь, в ее положении…

— Знаю я все, — махнула рукой служанка. — Только слишком уж она этим положением пользуется. Вам и госпоже Тине во вред.

— Как мама себя чувствует? — мгновенно подобралась я.

— Так же… — женщина поставила передо мной чашку с горячим взваром, тарелку с хлебом и сыром, сама опустилась рядом. — Лекаря ей хорошего нужно, и не простого, а того, у которого есть разрешение на использование артефактов. Да что я говорю, вы и сами это знаете.

— Знаю… — я невесело улыбнулась, прислонилась к мягкому округлому плечу, и меня тут же ласково обняли, щедро делясь теплом.

Уна…

Эту невысокую темноволосую женщину, чуть полноватую и такую уютную, родную, я знала с детства. Мамина доверенная служанка, она, сколько я себя помню, жила в имении, потом переехала вслед за нами в столицу и категорически отказалась покидать госпожу, когда мы спешно бежали из столичной усадьбы, захватив с собой только самое необходимое. Без нее, ее советов, помощи, поддержки мы бы точно не справились — три растерянные, перепуганные женщины, одна их которых была больна, другая — слишком молода и неопытна, а третья — избалованна и капризна.

— Иди-ка спать, девочка моя, — вырвал меня из блаженной полудремы тихий голос. — Совсем ты у меня разомлела.

Уна очень редко позволяла себе обращаться ко мне на «ты», как я ни настаивала, строго придерживаясь неизменного «госпожа». И сейчас это нежное «девочка моя» неожиданно растрогало, чуть не до слез.

Я кивнула, на миг прижалась к женщине, чувствуя, как волос касаются ее пальцы, мягко перебирают пряди, а потом решительно встала. Но кружку с отваром все-таки забрала с собой — потом допью. Уна говорила, что ягоды заканчиваются, значит, скоро снова пойдем в лес. Да и на зиму собрать надо.

— А еще к нам лавочник по дороге пристал, — услышала я возбужденный голос Ренка, последовавшее за ним сдавленное оханье и ускорила шаг.

Поднялась по старой скрипучей лестнице на второй этаж. Комната Нэссы… Здесь я задерживаться не стала, а вот возле маминой остановилась. Прислонилась лбом к деревянному косяку, чутко ловя каждый шорох. Тишина… Я уже хотела приоткрыть дверь и осторожно пробраться внутрь, но тут услышала отрывистый кашель.

Скажи кто-нибудь полгода назад, что меня обрадуют эти звуки, ни за что бы не поверила, еще и возмутилась бы, а сейчас… Выдохнула успокоено и отошла от двери. Кашляет — значит, дышит… жива. Заходить не стала, мама спала очень чутко и, проснувшись, долго не могла уснуть, даже сонные капли не всегда уже помогали.

В моей комнате было зябко, от окон, несмотря на закрытые створки, тянуло ночным холодком. Поеживаясь, приняла чуть теплый душ, допила отвар, юркнула под одеяло и облегченно вытянулась… Неужели этот долгий день все-таки закончился?

Загадочный высший… Зак… Маг из патруля…. Как много встреч вместилось в один короткий вечер.

Вдруг вспомнились внимательные зеленые глаза, негромкое: «Вы свободны вечером?»

Интересно, сколько лет этому магу? Он кажется таким молодым и открытым. Таким… благородным. Впрочем, Сетнер, тоже поначалу производил впечатление порядочного человека. Разговаривал учтиво, искренне сочувствовал тому, что война лишила нас мужчин и оставила без средств к существованию. Пытался ухаживать, приглашал на свидания… Почти как патрульный и теми же словами. «Что вы делаете сегодня… завтра… послезавтра…» А потом, когда терпение лопнуло, стал давить, настаивать и угрожать.

И этот Харт, наверняка, такой же. Все они одинаковы. Высший хоть не скрывает, что ему нужно. Не притворяется добрым и ласковым. А еще он может дать то, что решит все наши проблемы.

Метка… Как же она мне нужна. И чем быстрее, тем лучше.

Снова начался дождь. Капли монотонно барабанили по крыше, навевая дремоту. Мысли стали вязкими, тягучими, я медленно соскальзывала в сон, пока резкий скрежет не заставил вздрогнуть и буквально подскочить в кровати.

Села, прижала к груди одеяло, осоловело хлопая глазами. Спросонья даже не сразу сообразила, с какой стороны раздался звук. Скрежет повторился, протяжный, неприятный, точно снаружи по стеклу провели чем-то острым, и я замерла, испуганно вглядываясь в темноту за окном.

Несколько мгновений тишины — и новый противный звук, такой громкий, настойчивый, что задребезжали оконные рамы. Кто бы там ни находился, он сейчас весь дом разбудит. Вскочила, торопливо завернулась в одеяло и подбежала к окну.

Удар сердца…

Еще один…

Еще…

Тьма по ту сторону окна сгустилась, обретая знакомую форму, и на меня уставились два красных глаза.

«Драконья морда».

Монстр величественно, явно издеваясь, поднял лапу, похожую на уродливую руку, вытянул длинный коготь, коснулся стекла и мучительно медленно повел вниз. Ну уж нет! Распахнула настежь окно, надеясь, что он не удержится на узком карнизе и свалится. Не свалился… Даже не шелохнулся — так и замер с вскинутой вверх лапой, словно салютуя.

— Не смей! — Велела строго. От негодования у меня даже страх перед этим существом пропал.

Страшилище опустило лапу и ощерилось.

— Нечего скалиться. У меня мама спит. Смотри, ночь давно уже наступила.

«Дракон» не последовал совету и отказался смотреть на ночь. Он вообще не двигался. Не сводил с меня глаз.

— Ну, что тебе еще нужно? — спросила устало, с удивлением отмечая про себя, что прежняя опасливая осторожность так и не вернулась. Сейчас слуга высшего казался мне нашкодившим щенком, а вовсе не злобным хищником.

Загадочное молчание...

— Знаешь, что... — потеряла я терпение.

И тут чудище, наконец, шевельнулось и бочком, крадучись начало пробираться в комнату.

— Ты куда?

На мое справедливое возмущение не обратили никакого внимания.

С удивительной для такого несуразного создания грацией монстр бесшумно просочился в комнату. Огляделся, взмахнул крыльями, осыпав подоконник мелкой каменной крошкой, и уже через мгновение с удобством устраивался на прикроватном столике, который прогнулся и жалобно заскрипел под его весом.

Повисла пауза.

— Тебя хозяин прислал? — не выдержала я первой. Ждать, пока мне сообщат о цели позднего визита, можно было до бесконечности.

— Не он… — Уродливая голова чуть заметно качнулась из стороны в сторону. — Сам…

Надо же, он оказывается и разговаривать умеет. Жаль, двумя словами незваный гость и ограничился. Захлопнул пасть, переступил с лапы на лапу, и будто окаменел, даже веки прикрыл. Он что, гнездиться здесь собирается?

— Послушай, Кви... Хва... прости, дракон, не запомнила твоего имени, я...

— Нет! — прервали меня негодующе. Даже глаза ради такого случая изволили открыть.

— Что «нет»?

— Дракон… нет…

— Ты не дракон? — Чуть заметный согласный кивок. — А кто?

Немигающий взгляд алым лучом прошелся по комнате, задержался на стене, и «не-дракон», тяжело хлопая крыльями, поднялся в воздух. Подлетел к маленькой полочке, когтем подцепил лежавшую там книгу и уронил ее на пол.

«Ночные сказки» — значилось на обложке.

В детстве я очень любила этот сборник волшебных историй — постоянно листала, подолгу рассматривала картинки, читала. Но папа очень рассердился, когда узнал, и потребовал не забивать мне голову разной «нелепой чепухой». Книга исчезла. Я думала, ее уничтожили, а мама не только сохранила, но даже захватила ее с собой, когда мы бежали из дома. Теперь вот положила на полку, а я даже не заметила. Странно…

Ночной гость, тем временем, опустился рядом с книгой, деловито зашелестел листами и ткнул когтем в одну из страниц.

— Кто, — пояснил он, поглаживая другой лапой себя по груди.

Присела на корточки, вглядываясь в изображенное на картинке существо, как две капли воды похожее на слугу высшего. Так вот почему он показался мне знакомым. И как я могла забыть эту сказку…

«Давным-давно в болоте, недалеко от славного города Гринзена, обитала злобная уродливая горгулья, которая всячески вредила горожанам. Не давала им мирно жить, спокойно спать, выгодно торговать и постоянно нападала на купеческие корабли, что приходили в Гринзен по полноводной Ифе...» — прочитала я знакомые строки.

— Так ты горгулья?

— Горгул, — яростно сверкнул он глазами. И, помолчав, добавил: — Хвич… — снова пауза. — Трудно говорить… Надо мыслеречь…

— Какую речь? — не поняла я.

— Не умеешь…

— Конечно, не умею, — подтвердила мрачно. — Ты же сам пробовал мою кровь и знаешь, что я человек. Во мне нет ни капли магии.

— Кровь… — оживился горгул. — Дай…

— Тебе нужна моя кровь? — мгновенно напряглась я. — Зачем?

— Вкусно… — как-то доверительно признался монстр. — Дай…

— Так ты за кровью пришел? — Этого мне еще не хватало. — А хозяин знает?

Хвич отрицательно качнул головой и смущенно потупился.

Та-а-ак…

— Дай… — в голосе появились просительные нотки. — Не… много… Капля… Ты кровь… Я охранять.

— Ты предлагаешь охранять меня в обмен на кровь? — уточнила удивленно.

Кивок.

— Хм… — Вспомнила яростное рычание, рогато-клыкасто-крылатую тень и то, как она угрожающе надвигалась на Сетнера. — А это не ты, случайно, провождал меня сегодня домой?

Еще один кивок.

Что ж охрана мне бы точно не помешала, да и капля крови не такая уж большая плата за спокойствие.

— И от хозяина будешь защищать?

— Хозяин… нет, — монстр виновато отвел взгляд. — Чужие… да.

Что ж, и на этом спасибо.

— Хорошо.

Может это глупость, и я потом пожалею о своем согласии, но во мне почему-то крепла уверенность, что поступаю правильно.

Протянула руку, хотела зажмурится, но в самый последний момент любопытство пересилило. Хвич подцепил мою ладонь широкой лапищей, прокусил палец — осторожно даже бережно, словно иголочкой кольнул, в прошлый раз он не был так аккуратен, — слизнул выступившую кровь и довольно заурчал. Надо же, и правда взял всего каплю.

Пока я рассматривала место укуса, горгул успел вернуться к кровати. Вернее, в кровать. Разместился на подушке, закрыл глаза и... Задремал?

— Нет-нет, — замахала руками. — Мы так не договаривались. Я не собираюсь делить постель с горгульей.

— Горгул… — сердито проскрипел монстр, который набивался мне в соседи.

— Тем более...

Хвич приоткрыл веки, взглянул укоризненно, тяжело вздохнул и расправил крылья.

— Рядом… — пообещал он, перебираясь на подоконник.

Я проследила, как горгул летит, опускается на крышу соседнего дома и каменеет, застывая безжизненной серой тенью, потом захлопнула окно и снова забралась под одеяло.

Сон пришел почти мгновенно, и был он, как ни странно, спокойным и безмятежным. Видимо, Хвич охранял еще и мои сновидения.

Глава 3

Проснулась я, когда за окном уже рассвело. Дождь, хвала пресветлой, закончился, и в комнату несмело заглядывали первые утренние лучи.

Ну, здравствуй, новый день!

Улыбнулась прыгавшим по подушке солнечным пятнам, потянулась и позволила себе еще несколько мгновений понежиться в теплой постели, слушая тишину дома и разглядывая балки под скатом крыши моей мансардной комнаты.

В особняке отца в выделенных мне покоях потолки были совсем другие — высокие, лепные или узорные, с затейливой ажурной резьбой, фигурками птиц, животных, растительным орнаментом. Удивительно красивые, они никогда не повторялись, и я, затаив дыхание, изучала их часами. Как все-таки отличается этот дом от того, где мы жили раньше.

Мысль мелькнула и пропала, не оставив после себя ни печали, ни досады. На самом деле, я не успела привыкнуть к парадному великолепию столичной резиденции, к стилю и образу жизни придворной аристократии. Слишком мало времени прошло с тех пор, как мы с мамой переехали в Кайнас. Я до сих пор ловила себя на том, что говорю: «наше имение» и «особняк отца», неосознанно разделяя, даже противопоставляя два владения.

В имении мы жили просто и скромно, без ненужных излишеств и вызывающей, бьющей в глаза роскоши. Нет, ко мне, разумеется, приставили лучших воспитателей и наставников, которые учили всему, что должна знать и уметь дочь, и жена высокопоставленных, приближенных к трону сановников, но в остальном…

Мама терпеть не могла усмиренных и, когда мы с ней поселились в имении, категорически потребовала, чтобы магов убрали. Родители долго спорили, отец настаивал, гневался, но так и не сумел убедить жену. Всегда спокойная, молчаливая, порой излишне покорная, в этом мама оказалась удивительно несговорчивой, твердо стояла на своем, и отцу пришлось отступить.

Рабов увезли, а вместе с ними из обихода исчезли и кристаллы, которые некому было заряжать. Так что, в отличие от наших гораздо менее знатных соседей, мы держали только наемных работников, семейных слуг и никогда не применяли артефакты. Даже лекарь, господин Фибор, и тот не пользовался кристаллами, что не мешало ему, при необходимости, успешно врачевать хозяев, благо мы тогда почти не болели — ни я, ни мама.

Отца все это раздражало, даже злило. Он редко наведывался в имение, недолго гостил и быстро уезжал, предпочитая вызывать жену в столицу. Так мы и жили. Отец — в Кайнасе, с сыном, важными государственными делами, придворным лоском и блеском, а также многочисленными любовницами, которых он даже не скрывал. Мама — в дальнем имении, с дочерью, книгами, преданными слугами и привычными занятиями. Родителей, судя по всему, это полностью устраивало, а я…

Я слишком рано поняла, что отец меня не любит. Всегда мечтала понравится ему, заслужить его одобрение, но он словно не замечал свою единственную дочь, предпочитая все свободное время проводить с моим братом. Может, дело в том, что Талим был его сыном от первого брака и напоминал покойную жену, которую отец так и не сумел забыть? Не знаю. В детстве я завидовала Талу, но потом привыкла к холодной отстраненности главы семьи и уже не просила маму взять меня с собой «погостить» в Кайнас. Даже расстроилась, когда пришла пора готовиться к свадьбе и переезжать в дом отца…

Дверь в комнату тихо скрипнула.

— Проснулись, госпожа? — просияла с порога служанка. — Доброе утро.

— Здравствуй, Уна, — улыбнулась в ответ. — Да, уже встаю.

Растерла лицо ладонями и соскочила с кровати.

— А я думаю, что-то вас нет и нет, — женщина шагнула вперед, протягивая мне чистое платье. — И то правда, вчера совсем поздно вернулись, наверное, выспаться так и не успели… Помочь одеться?

Привычный вопрос — и традиционный уже ответ.

— Спасибо, не надо. Иди, я сейчас спущусь.

Уна ушла, а я начала приводить себя в порядок. Холодный душ… Пустяк, зато бодрит. И вообще, это же прекрасно, что у меня есть своя, пусть совсем крошечная, ванная комната, могло быть намного хуже. Закрытое синее платье, ни одной лишней детали… Ничего, зато его легко надеть и застегнуть самой и украсить вот этим ослепительно белым кружевным воротничком. Вместо прически — коса аккуратно сколотая на затылке, гладкая, строгая… И это хорошо, чем незаметнее я выгляжу, тем лучше.

«Неважно в каком мире ты живешь, важно какой мир живет в тебе», — часто повторял мой любимый наставник господин Вислаг. Раньше я не понимала этих слов, а сейчас… Старалась следовать его совету.

Надеть туфли, и все — я готова. Сейчас загляну к маме, выпью горячего отвара и пойду к Толле. Ренк, наверное, уже умчался по своим делам… Ладно, и без охраны прекрасно доберусь.

Охрана…

События прошлого дня мгновенно пронеслись перед глазами…

Быстро подбежала к окну, даже высунулась по пояс, чтобы лучше рассмотреть, но крыша соседнего дома оказалась пуста. Горгул бесследно исчез, словно и не появлялся вовсе. А, может, его появление просто приснилось? Ночью мне, полусонной, пьяной от усталости, происходившее казалось понятным и правильным, а теперь все виделось несколько иначе.

В самом деле, зачем Хвичу охранять какую-то незнакомую подозрительную девицу? И как он собирался это делать без ведома хозяина, да еще за такую ничтожную плату? Капля крови… Он ее у кого угодно возьмет, если пожелает. Уверена, маг для своего питомца ничего не пожалеет, что уж говорить о десятке-другом человеческих жертв. Всю кровь сцедит при необходимости, это ведь высший… Демон в человеческом обличии. Взглянула на палец — гладкая кожа, никакой, даже самой маленькой ранки.

Странно все это…

В коридоре хлопнула дверь, возвращая меня к реальности.

— Уна, — прозвенел, набирая громкость высокий раздраженный голос. — Уна-а-а, одеваться.

Вот и Нэсса проснулась, и уже с утра не в духе. Жаль, что я не успела уйти.

Дождалась, пока стихнут торопливые шаги нашей помощницы, выскользнула из комнаты и открыла соседнюю дверь.

— Доброе утро!

— Доброе, солнышко, — мама отложила вязание и протянула мне навстречу руки.

Судя по всему, она давно уже не спала. Сидела в своем любимом кресле у окна, почти утонув в подушках — худенькая, почти прозрачная, но, как всегда тщательно одетая и аккуратно, волосок к волоску, причесанная. И пусть платье было непритязательным, а прическа — совсем простой, выглядела мама как всегда безукоризненно.

Я подошла, с тревогой вглядываясь в любимое лицо, такое бледное и изможденное. Сейчас на нем выделялись одни глаза — огромные, опушенные густыми ресницами, лихорадочно блестящие. Зеленые… Совсем как мои.

Мы вообще удивительно похожи. Черты лица, глаза, волосы…

«Золотые…» — любил повторять Сэлн, осторожно касаясь моих прядей.

«Рыжие…» — поддразнивал в детстве Талим и неизменно дергал за косичку. Сам он был темноволосым и темноглазым — точная копия отца, и в жены выбрал светловолосую, голубоглазую красавицу, идеальную светскую леди.

— Как ты? — опустилась на стул рядом с мамой.

— Хорошо… — мягко улыбнулась она, и ее щеки слегка порозовели.

Неизменный ответ.

Она всегда говорила, что «хорошо» себя чувствует, а иногда даже «прекрасно». Каждое утро упрямо поднималась с кровати, с помощью служанки приводила себя в порядок и пыталась хоть чем-то заняться. Когда еще находила силы спускаться, помогала по дому, не слушая никаких возражений. Теперь вот под руководством Уны освоила вязание и очень радовалась, что удалось раздобыть настоящей шерстяной пряжи, и к холодам у нас будут теплые шали.

«Обойдется, солнышко. Я скоро встану на ноги», — повторяла мама как заклинание, но я видела, что она слабеет день ото дня. Все это видели.

Те безумные дни — бегство под проливным дождем на другой конец города, сидение в сыром подвале, нервное напряжение, постоянный холод — ни для кого из нас не прошли даром. Сначала слегла Нэсса, и на нее ушел последний оставшийся кристалл, потом заболели мы с Уной. Мама держалась дольше всех, следила, ухаживала, выпаивала, а когда мы пошли на поправку, свалилась сама. С тех пор ей становилось все хуже.

Уна скорбно сжимала губы, стараясь сдерживать слезы, а лекарь отводил взгляд, прописывал очередную микстуру и снова повторял, что необходим целебный артефакт. Как будто, я сама этого не знала. Но ни у одной из нас не было метки, а без нее получить любой, даже самый маленький кристалл невозможно.

— Эли… — тонкая, почти невесомая ладонь легла на мою руку. Мама всегда чутко улавливала настроение.

Перехватила ее пальцы, слегка поглаживая.

— Все образуется, мам, — пообещала и ей, и, в первую очередь, себе. — Обязательно.

Только бы высший согласился.

Только бы согласился…

Мимо комнаты Нэссы незамеченной пройти не удалось. Дверь была распахнута, словно жена брата специально с утра караулила.

— Элаис! — догнано меня требовательное, и я, вздохнув, обернулась.

Невестка стояла посреди комнаты, гневно прижимая к груди кулаки. За время беременности она сильно подурнела, расплылась и ходила теперь тяжело, вперевалку, что ее ужасно раздражало. Впрочем, ее теперь все раздражало.

— Почему Уна не желает выполнять моих распоряжений? — пошла в атаку Нэсса. — Вода едва теплая. Она, верно, хочет, чтобы я опять заболела, и мой малыш не родился. И где утреннее молоко? Ты же знаешь, в моем положении без него нельзя.

Нежный голос жалобно дрогнул, и мне на миг стало стыдно. За глухое раздражение, что я каждый раз испытывала при виде этой женщины. За то, что недолюбливала ее с самой первой встречи и порой думала, насколько проще нам бы жилось, если бы она перед войной уехала из столицы в загородное поместье своих родителей. Не захотела, а ведь они приглашали. И потом именно из-за нее нам не удалось вовремя покинуть столицу — когда все было готово и нас уже ждали.

Но ведь Нэсса не виновата, что тогда ей стало дурно, и мы не успели добраться до назначенного места. Жена брата вообще очень плохо переносила беременность. Изнеженная столичная аристократка, она привыкла к тому, что вокруг нее вертятся всегда готовые прийти на помощь лекари с артефактами, и сейчас очень страдала.

А еще она отчаянно переживала. Боялась рожать сама, без кристаллов. «Как простолюдинка», — морщила она свой идеальный носик. И этот страх, отчаяние, нервозность Нэсса обрушивала на наши головы бесконечными нелепыми капризами.

— Элаис, ты слышишь? — дернули меня за рукав. — Элаис?

А еще я терпеть не могла жену брата за это ее «Элаис». Мы ведь условились называть друг друга попроще, но она упрямо сокращала мое настоящее имя так, что все сразу понимали — оно принадлежит аристократке. Хвала пресветлой, сама Нэсса переступала порог дома лишь затем, чтобы посидеть в маленьком садике, и никогда не выходила за калитку. Только это меня и спасало.

— Да, Нэсса, — отозвалась я, и женщина тут же скривилась.

— Энисса, — буркнула она, но я сделала вид, что не услышала. Если мы сейчас начнем спорить об именах, это затянется надолго. А мне пора к Толле, пока она куда-нибудь не ушла.

Несколько успокаивающих слов Нэссе, умоляющий взгляд в сторону Уны, быстрое отступление вниз по лестнице, кружка еще горячего отвара — и, на ходу надевая плащ, я выскочила, наконец, за ворота. Поправила одежду, скрыла лицо в тени надвинутого капюшона и чинно поплыла вдоль по улице, как и полагается благовоспитанной горожанке из некогда зажиточной семьи.

Чтобы через несколько мгновений нос к носу столкнуться с Сетнером. Мрачным и настроенным очень решительно.

Склонила голову в молчаливом приветствии и попыталась проскользнуть между Заком и стеной дома, мимо которого проходила. Не тут-то было.

— Здравствуйте, госпожа Бэар, — окликнули меня преувеличенно вежливо, и от этого на душе стало совсем неспокойно.

— Доброе утро, господин Сетнер.

Прятаться больше не имела смысла, и я вскинула подбородок, глядя прямо в глаза мужчине.

— Гордая, да? — скривился тот. — Вот и страдай из-за своей гордости да строптивости. Я предлагал договориться по-хорошему, сама не захотела.

Он важно приосанился, откашлялся и, глядя на меня сверху вниз, произнес явно заранее подготовленное:

— Госпожа Элис Бэар, я намерен подать жалобу городским властям на вашу мать, госпожу Тину Бэар, и потребовать, чтобы ее, как злостную неплательщицу упекли в тюрьму. — Остановился, дав мне в полной мере все осознать, и закончил: — Пока полностью не выплатит весь долг.

— Но… — от ужаса у меня мгновенно пересохло в горле, так, что я даже не сразу смогла заговорить. — Вы обещали нам три дня.

— Обещал, — подтвердил Сетнер, помедлил немного и злорадно добавил: — Потом передумал. Я хозяин своему слову, хочу — даю, хочу — беру обратно. — Он вдруг как-то воровато оглянулся по сторонам, шагнул ближе и зашептал торопливо и гневно: — А не надо было на меня магу патрульному жаловаться.

— Что? Я никому не…

Но меня уже не слушали. Не желали слушать.

— То-то он, как тебя проводил, так сразу ко мне воротился, чуть всю душу не вытряхнул. Потребовал, чтобы я оставил тебя в покое и не приставал с «гнусными предложениями». — Зак коротко выругался. — Да еще и кошмарами замучил, чудовище натравил. Всю ночь какая-то тварь мерзкая мерещилась. То в окно пялилась, красными глазами сверкала и скалилась. То тенью крылатой наваливалась, душила, до хрипоты и мушек в глазах. А проморгаешься — и нет ничего. — Последние слова лавочника прозвучали на удивление обиженно.

Так… По всей видимости, это Харт с горгулом развлекались. И если с Хвичем все ясно — сама согласилась, чтобы он меня охранял, вот монстр и старается, как умеет, то поведение мага ничего, кроме раздражения, не вызывало. Я же четко дала понять, что ухаживания меня не интересуют. Что ему еще нужно? Зачем вмешивается? Не помог, а только хуже сделал.

— Нашла себе защитничка, да? Уверена, что спасет тебя этот пришлый? — ядовито шипел Зак, подтверждая мои самые дурные предположения.

Хуже похотливого Сетнера только Сетнер разъяренный. Хозяин мясной лавки никогда не был трусом, зато слыл невероятно злопамятным и мстительным, и сейчас он намерен отыграться на мне сполна.

— Я больше близко к тебе не подойду, даже разговаривать не стану, — мужчина торжествующе выпрямился. — Сама прибежишь, если мать захочешь выручить. В ноги упадешь да попросишь, чтобы скостил ее долг.

Сердце тоскливо сжалось. По закону, кредитор мог держать в заключении не только должника, но и его семью и требовать определенной отработки. Допустим, слугой в его доме.

— Думала запугали меня? — Сетнер воинственно выпятил грудь. — Я свои права знаю. Твоя мать мне должна и пойдет в тюрьму, тут вам никакой патрульный не поможет. Разве что, — он сально подмигнул, — ты его ублажишь. По сходной цене. Так маг сегодня здесь, а завтра к себе домой уберется, один раз заплатит, возьмет свое и остынет. А есть-то всегда нужно. Мать больную кормить, сестру беременную. Я всегда рядом… всегда пособлю… — голос его стал ниже, доверительней.

Ну да, пособишь… Так, как уже «пособил» однажды. Пришел к нам сразу, как мы здесь поселились. По-соседски… Справиться, не нужно ли чего. Нэсса обрадовалась, заказала копченый окорок, мяса побольше, а когда я пыталась ее отговорить, впала в истерику. Кричала, что мы ее ненавидим, желаем смерти бедному, нерожденному ребенку… Она, дескать, всегда это подозревала, а сейчас окончательно убедилась в собственной правоте.

У нас тогда еще оставалось немного денег, украшения, которые мы успели захватить с собой, и мама, чтобы прекратить скандал, согласилась. Но деньги быстро закончились — почти полностью ушли на лекарства, а драгоценности… О том, как нас, пользуясь безвыходным положением, обобрал ювелир-скупщик вспоминать не хотелось. А долг мяснику, между тем, все рос. И не только ему. Но остальные лавочники, соглашались повременить, получать частями, а вот Зак требовал всего и сразу.

— Если уж я обещал три дня, то так и быть, подожду… Пользуйтесь моей добротой. — Судя по тону, Сетнер уже праздновал победу. — Я терпеливый. Все равно ты никуда не денешься, долг-то сам по себе не испариться. Разве что вы за этот срок деньги где-то найдете, — он захохотал, довольный собственной шуткой. — Потом мать твоя пойдет в тюрьму, а ты ко мне, отрабатывать долг. Если, конечно, сама придешь и очень попросишь. Все добровольно, только добровольно, как я и поклялся лэйру магу.

Он снова рассмеялся и отошел, оставив меня, наконец, в покое.

Больше по дороге, благодарение Каари, меня не останавливали. За эти месяцы я почти научилась вне дома казаться незаметной. Широкий плащ, складки которого полностью скрывали фигуру, низко надвинутый капюшон, опущенный взгляд, мягкая неслышная походка — сколько таких женщин, молодых и старых, спешили сейчас по своим делам. Поди сообрази, кто из них в прошлом состоятельная горожанка, потерявшая все в хаосе войны, а кто — потомственная аристократка. Нет, разобраться, конечно, можно, и довольно быстро, если задаться целью, но никому до этого не было дела.

В квартале, обитатели которого раньше лишь издали видели богачей, а, тем более, аристократов, нам пока с успехом удавалось изображать вдову и дочек чиновника из маленького провинциального города, совсем недавно переехавшего в столицу.

Отец семейства и муж старшей дочери в недобрый час попались под руку мародерам. Особняк сожгли, имущество разграбили, а нам в самый последний момент удалось бежать. Хорошо, что домик этот еще до войны купили по случаю. Хотели внаем сдавать, а теперь вот сами живем.

Такова была наспех сочиненная история. Лучше мы не придумали, но и она вроде пока не вызывала сомнений. В это тяжелое время у всех собственных проблем хватало, чтобы еще присматриваться к новым соседям, которые едва сводили концы с концами. Тем более, Нэсса и мама на улице старались не появляться, а я общалась только с лавочниками, коротко и по делу. Нас считали нелюдимыми, странными, но тихими и безобидными. В основном, жалели, шептались вслед: «Столько пережить, тут поневоле умом тронешься», вздыхали и особо не докучали. Нас это полностью устраивало…

Ремесленный район закончился.

Еще несколько поворотов, и я оказалась в узком тенистом переулке, в этот час совершенно безлюдном. Один дом… другой… А вот и тот, что мне нужен. Аккуратный двухэтажный особняк из белого камня с чугунной балконной решеткой и приметной вывеской над входом. Радужная ририка, раскинув крылья, зазывающе покачивалась на длинной витой цепи. Эта птица служила опознавательным знаком заведений особого рода — тех, что посещали только мужчины.

Я обогнула строение справа, нырнула в узкую боковую дверцу и с облегчением стянула с головы капюшон. В доме было пусто, жизнь здесь начиналась с закатом, а сейчас его обитательницы отсыпались. Пересекла холл, миновала цветочную арку, остановилась у третьей по счету двери, постучалась и, получив разрешение, вошла.

— Элис… — Грузная женщина с цепким, по-мужски жестким взглядом, отложила ручку, отодвинула стопку бумаги и приветливо махнула мне рукой. — Проходи, садись, рассказывай.

В этой фразе была вся Толла — прямая до резкости, чуть грубоватая, не склонная к пустым разговорам, лишним церемониям и трепетным чувствам. Железной рукой управляющая «Гнездышком». Но именно она, без лишних слов и обещаний послала сына прошлым вечером встретить и проводить меня до дома. И как раз к ней, своей старшей сестре, после того, как в городе немного утихло, и привела Уна дочь хозяйки за советом.

Я давно знала, что у маминой верной служанки в Кайнасе живет овдовевшая родственница, но даже не представляла, чем та занимается. Впрочем, в нашу первую встречу меня это меньше всего интересовало, а потом перестало вообще беспокоить. Слишком сильно изменилась жизнь, чтобы волноваться по такому поводу.

Помню, как я сидела тогда на этом самом месте, дрожащими руками сминая ткань юбки. Время от времени подносила к губам чашку с горьковато-терпким настоем и рассказывала о наших невзгодах. О том, что не успели вовремя бежать из столицы, о болезни мамы и беременности невестки. О том, что жених погиб, а от отца и брата нет известий. О том, как нас обманул скупщик. О долге мяснику и другим лавочникам. О работе, которая нужна, как воздух.

Толла ни разу не перебила, слушала внимательно, сосредоточенно. Хмурилась.

— Давай начистоту, девочка, — начала она, когда я, наконец, замолчала.

В отличие от сестры, хозяйка кабинета не называла меня госпожой и сразу перешла на «ты». Но ее обращение не обижало, наоборот — в нем чувствовалась такое-то особое родственное расположение, близость.

— Ты говоришь, что ищешь какое-нибудь занятие… Хорошо… А что ты умеешь? Музицировать? Петь? Красиво одеваться? Поддерживать светский разговор? Вышивать картины, читать книжки? Вести хозяйство большого дома, загородного имения? Прости, дорогая, но это никому не нужно. У людей сейчас не так много денег, чтобы тратить их на праздные развлечения, а ничего путного ты не умеешь.

— Я готова делать то, что все, — заверила торопливо. — И быстро учусь, правда.

— То, что все… — прищурилась женщина. — Думаешь, это просто? Ты не прачка, не кухарка, не служанка, и не сможешь качественно выполнять их обязанности, а неумеху никто терпеть не станет. В Кайнасе достаточно ловких молодых девушек, которые нуждаются в работе и согласны на любую плату. Ты даже нянькой не устроишься. Воспитательницей, наставницей – да, но не нянькой, а учителя сейчас не требуются. Позже… через полгода… год… жизнь наладится, все вернется в прежнее русло… Но деньги тебе, как я понимаю, нужны не через год, а сегодня.

Я отвернулась, сдерживая слезы. Я не стану плакать… не стану.

— Элис, скажу откровенно, ты совершенно бесполезна. Я тебя даже к себе бы не взяла. Да, девственницы вызывают интерес у мужчин. Но невинность теряется за одну ночь, а что потом? Мои девочки помогают клиентам расслабиться, отдохнуть, хоть на время забыть о том, что происходит. Они веселят их, развлекают, а ты… Даже если и пересилишь себя, до конца так и не привыкнешь и тоскливо-жертвенной миной всех клиентов распугаешь. Я не собираюсь рисковать репутацией «Гнездышка», даже ради тебя.

Кивнула, соглашаясь. Как ни странно, я очень хорошо понимала Толлу и не обижалась — наоборот, была благодарна за честность.

— Кроме того, я не могу официально взять тебя в услужение, — продолжила собеседница — У тебя нет метки. Ни у кого из вас нет.

И тут не поспоришь.

Победившие маги не уничтожали аристократов, не преследовали всех поголовно, они просто ввели для жителей столицы регистрационную метку. Без нее нельзя было ни устроиться на работу, ни получить помощь лекарей, имевших разрешение на артефакты.

Простолюдины, мелкие аристократы, принявшие новую власть и готовые с ней сотрудничать, их, жены, вдовы, дети спокойно проходили регистрацию, получали маленькую печать на тыльной стороне запястья — глаз, заключенный в круг — и продолжали спокойно жить. Кто как может. Это касалось всех, кроме семей членов королевского совета.

Родственников приближенных покойного монарха немедленно задерживали и увозили, больше они не возвращались. Утаить настоящее имя при регистрации было невозможно. Для меня, мамы и Нэссы это означало только одно — закрытую наглухо повозку и путь в неизвестность, скорее всего, к смерти.

Так что за меткой не ходил никто, кроме Уны, но она одна не могла прокормить всех четверых, да я и не допустила бы этого.

Толла все-таки отыскала для меня занятие — я выполняла ее мелкие поручения. Понимала, что она делает это из жалости и легко нашла бы помощницу получше… Понимала, очень старалась…. Но того, что зарабатывали мы с Уной, катастрофически не хватало.

Мы урезали расходы, экономили на всем, продали то, что имели, постепенно рассчитывались с долгами, но деньги таяли очень быстро. Большая часть их уходила на лекарей для мамы и Нэссы, которая несколько раз чуть не потеряла ребенка.

Я уже совсем отчаялась, когда вчера днем Толла вызвала меня к себе и объявила, что, кажется, нашла выход.

Хозяйка «Гнездышка» встретила меня в дверях кабинета. Обычно в этот час она неизменно восседала в своем любимом кресле за письменным столом — проверяла почту, писала, изучала какие-то бумаги, а сейчас вместо этого беспокойно меряла шагами комнату. Было странно видеть ее такой возбужденной, даже растерянной.

— Элис… Ты долго, — бросила она вместо приветствия, жестом предложила сесть и снова принялась кружить из угла в угол.

На несколько мгновений повисла тишина. Женщина о чем-то напряженно думала и не спешила заводить разговор. Я терпеливо ждала.

— В этот дом приходят разные гости, — замерла, наконец, передо мной Толла, — Не только наши… гм… я хотела сказать, горожане, но и маги.

Я это знала. Видела пару раз «особых» клиентов. К счастью, только издали, украдкой.

— У меня респектабельное заведение, я не допущу, чтобы с девочками случилось что-то серьезное. И все же… Всякое бывает… Тебе прекрасно известно, как маги относятся к аристократам. Особенно те… из прежних усмиренных.

И это я знала. Одна из обитательниц «Гнездышка», тоненькая большеглазая Деира была внебрачной дочерью мелкого провинциального землевладельца. Она одной из первых получила положенную метку и никогда не скрывала своего происхождения, даже гордилась им. Пока к ней не начал ходить маг. Девушка никогда не жаловалась — да и платил гость, по ее словам, очень щедро, — просто после его визитов ниже опускала рукава, пряча синяки на запястьях.

«Он будто мстит за что-то», — вырвалось у нее однажды.

— Я всегда просила тебя избегать магов, — продолжала между тем сестра Уны. — Если хоть один из них всерьез заинтересуется тобой, примется выяснять, присматриваться, то рано или поздно поймет, кто ты, и тогда… — Толла махнула рукой. — Каари ведает, что случится. Лучше соблюдать осторожность и не попадаться им на глаза.

— Да…

Зачем она говорит все это? Я вела себя неправильно? Привлекла чье-то нежелательное внимание?

— Так вот… — Женщина запнулась, облизала пересохшие губы и сделала несколько торопливых глотков из большой чашки, что стояла на столе. Хозяйка «Гнездышка» явно волновалась и от этого мне стало еще страшнее. — Теперь я сама предлагаю тебе согласиться на предложение одного из них. Сегодня утром ко мне обратился высший. Он ищет постоянную любовницу и готов заключить полноценный договор, учитывающий все пожелания девушки.

Меня настолько поразили эти слова что я почти не слышала, что Толла говорила дальше. Ей пришлось несколько раз повторить свою новость. Невероятную. Ошеломляющую.

Высший…

Если о магах мы имели хоть какое-то представление, то о высших толком не знали ничего. Только сплетни, домыслы, слухи. Страшные сказки… Они расползались по столице ядовитыми змеями с каждым днем становясь все более зловещими и противоречивыми.

Говорили, что высшие — потомки демонов и сила их невероятна. Что они приносят темному Сахтару кровавые человеческие жертвы, а он за это наделяет их сокрушительной, беспредельной мощью. Что один высший способен справиться с целым войском, и именно они, прорвав оборону Кайнаса, захватили его, после чего исход войны был предрешен. Говорили, что их никто не видел в лицо, даже городские чиновники. Они всегда ходили тенями, а на приемах скрывали лица за какими-то загадочными темными масками. На улице любой прохожий мог оказаться высшим — вроде бы, так они и проверяли, как поддерживается порядок в городе. Говорили…

Да много чего говорили.

Например, что в столице высших очень мало — лорд-протектор и его ближайшие соратники. И вот один из них вдруг обратился к Толле?

— Но почему именно к вам?

— А почему нет? — поджала губы хозяйка. — У «Гнездышка» прекрасная репутация. Мои девочки хорошо обучены, ласковы, внимательны к пожеланиям гостей… Кроме того, в городском управлении служит мой давний… знакомый. Он и порекомендовал наш дом высшему. — Толла шагнула ближе, почти нависая над креслом, понизила голос и зашептала: — Знакомый рассказал еще кое-что…. Немного… Но этого хватило, чтобы понять, если высший заинтересуется тобой, это решит все проблемы. Слушай внимательно и запоминай…

Так вчера вечером я и оказалась перед высокими, кованными воротами. Собрав всю свою волю в кулак и повторяя, как заклинание: «Высшие никогда не берут женщин силой… Высшие всегда держат данное слово… Высшие никогда не нарушают скрепленный ими договор…» А сегодня вот снова пришла к Толле, чтобы узнать, нет ли для меня известий.

— Ну, что же ты? Язык проглотила? — поторопила недовольная моим молчанием хозяйка. — Рассказывай, как все прошло. — Выслушала, прикусила губу, задумалась. — Кроме тебя я послала к высшему еще двух девушек. Новеньких. Простолюдинки, но из состоятельных в прошлом семей — хорошо воспитанные, милые, невинные, как и требовалось. Одной велено прийти сегодня, другой завтра. А потом, если одна из вас его устроит… В общем, надо ждать…

И я ждала. В этот день, хотя знала, что еще рано. И на другой тоже. Что бы я ни делала, чем бы себя ни занимала, в голове билась одна и та же мысль: что решит высший? Срок, отпущенный Сетнером, неумолимо сокращался. Лавочник не приближался ко мне, как и обещал, только хищно посматривал издали. Но улыбка его становилась все шире, а взгляд — все более многообещающим и сальным.

Я понимала, новости появятся не раньше следующего утра, и придется промучатся неизвестностью еще целую ночь. Но вечером второго дня на пороге неожиданно возник запыхавшийся Ренк с короткой запиской от Толлы. Всего три слова:

«Он ждет тебя».

Глава 4

Я шла по улицам города, с каждым новым поворотом невольно замедляя шаг. Высший ждал меня. А вот я как раз не знала, что мне ждать от него. Эта неизвестность пугала больше всего, заставляла задерживаться по дороге в тщетной попытке справиться с охватившим волнением и отсрочить неизбежное.

В Кайнасе царила обыденная вечерняя суета. По заборам и стенам домов причудливыми тенями скользили отблески фонарей, пахло мокрой пылью, ночными цветами, уходящим солнцем и подступающим сном. Горожане заканчивали дневные дела, закрывали лавочки, магазины и спешили домой, к своим близким. Но кое-где встречались и неторопливо прогуливающиеся парочки, чего не было еще несколько недель назад.

Столица постепенно приходила в себя, восстанавливалась, возвращалась к привычной жизни, только для нас в ней не осталось больше места. Наш мир рухнул в тот день, когда Лагор предательски, без объявления войны, напал на Варрию.

Наши страны граничили друг с другом, но никогда не считались ни друзьями, ни даже добрыми соседями. Слишком многое нас разделяло. Мы чтили пресветлую Каари, они поклонялись темному Сахтару. Нас учили, что магия — это скверна и наказание небес за грехи человеческие, а они называли ее бесценным даром своего мрачного бога. В Лагоре правили чародеи, а у нас в Варрии люди надевали траур, когда в семье появлялся малыш «с изъяном», это покрывало вечным позором всю родню.

За новорожденным магом приходили служители пресветлой и забирали в храм. Там сразу же запечатывали силу, а когда ребенок подрастал, передавали его покровителю-аристократу, у которого усмиренный и обитал до конца своих дней. Напитывал кристаллы и, тем самым, приносил пользу своей стране и хозяину. Артефакты благословляли и очищали жрецы Каари, после чего разрешали ими пользоваться. Да, запятнанные Сахтаром навсегда теряли независимость и получали статус рабов, но взамен обретали покой и жизнь без страха сойти с ума, а затем погибнуть, убив при этом всех близких.

Неукрощенные маги подобны диким животным. Сила темного в любой момент может вырваться на свободу и погубить все вокруг, включая самого носителя.

Так говорили служители пресветлой, и ни у кого не было повода сомневаться в их словах.

Я сама видела, что случилось с одной из деревень неподалеку от нашего имения. У местного кузнеца сын родился с магическим даром. Долгожданный наследник, единственный ребенок — и такое несчастье. Не знаю, о чем думали, на что надеялись родители, да только они утаили правду. Не известили власти, как полагается в таких случаях, не вызвали жрецов. Мальчик рос, как все его сверстники, бегал с деревенской ребятней, и никто ни о чем не подозревал, пока однажды парнишка вдруг не вспыхнул факелом, а потом взорвался, разрушив полдеревни и уничтожив ее жителей.

Как владельцы земель, мы присутствовали при разбирательстве и наблюдали за действиями дознавателей. Родители мальчика сгорели вместе с ним, но храмовники, обыскав то, что осталось от дома кузнеца, обвинили старосту и его помощника в невнимательности, даже укрывательстве и увезли растерянных мужчин с собой. Их ждал суд.

Мама хмурилась, пробовала возражать, но служители пресветлой потребовали не мешать расследованию, и дальше настаивать она не рискнула. Никто в Варрии не смел перечить тем, кто, по слову Каари, боролся с магической скверной, какой бы пост этот человек ни занимал и титул ни носил. Что касается отца, то он во всем поддерживал храмовников, полностью одобряя их действия.

— Место мага на рабской половине с блокирующим ошейником на шее и кристаллом в руках. Пусть эти выродки хоть какую-то пользу приносят, в благодарность за то, что мы заботимся об их безопасности, — любил повторять он.

Талим кивал в знак согласия. Мама бледнела и отворачивалась, а я… Как я могла не доверять словам отца? Ведь видела же… Собственными глазами видела, во что превратил деревню не усмиренный вовремя маг.

Не знаю, как чародеям Лагора удавалось контролировать себя? Жили же они в свое удовольствие и даже страной управляли.

— Проклятые темные, — выплевывал гневно отец. — Что с них взять?

— Они продали душу Сахтару и кровью невинных людей платят богу за то, чтобы он удерживал их от безумия, — округляла глаза воспитательница, госпожа Джиас, и ее голос срывался от праведного негодования.

— Не стоит задавать такие вопросы, юная леди. И думать об этом тоже не стоит, поверьте, — мягко улыбался мой любимый учитель господин Вислаг.

Вот и все объяснения.

Да, мы никогда не дружили с Лагором, не поддерживали с ним отношений, но наши страны столетиями мирно сосуществовали бок о бок. Когда-то в древности были междоусобицы, даже войны — я помнила это из уроков истории, — но у храмовников на такой случай имелись специальные кристаллы, а еще усмиренные, которые исправно наполняли кристаллы. Сражения велись с переменным успехом, пока стороны не договорились оставить все, как есть.

Лагорцы укрывали у себя перебежчиков, если родителям с «особыми» детьми удавалось перейти на их территорию, и никогда не выдавали тех Варрии. Храмовники в отместку устраивали мелкие стычки на границе. Так все и продолжалось, пока в один далеко не прекрасный день маги не начали войну. И теперь в их рядах были высшие, против которых оказались бессильны все артефакты. Никто из союзников не пришел нам на помощь, страх оказался сильнее клятв и обязательств…

— Кто? — рыкнули рядом, бесцеремонно вторгаясь в мои мысли, так, что от неожиданности я даже отшатнулась.

Остановилась и с удивление поняла, что незаметно для себя дошла до особняка высшего, и теперь стою перед высокой оградой, а прямо мне в лицо нагло скалиться знакомая «драконья морда».

— Кто? — сурово повторил клыкастый, сверкнув рубинами глаз.

Это что еще за представление?

— Хвич, это я.

На мои слова не обратили никакого внимания, просто пропустили мимо длинных заостренных ушей.

— Кто?..

Может, это и не Хвич вовсе?

Нет, ехидная ухмылка — его. Шрам над верхней губой тоже. И левый клык чуть искривлен и надломлен, совсем как у моего ночного гостя. В любом случае, мы с этой мордой на ограде позавчера вечером уже встречались... И имя я назвала.

— Кто? — продолжал настаивать бдительный привратник.

Так, значит, да?

— С незнакомыми горгулами больше своей кровью не делюсь, — уведомила чопорно. И мстительно уточнила: — Только с теми, кого хорошо знаю.

Красные глаза растерянно мигнули, а потом виновато забегали из стороны в сторону.

— По-ло-же-но… — с трудом... нет, не сказал — заговорщически прошептал горгул и, придав своей физиономии самое зверское выражение, опять гаркнул: — Кто?

Ну, если положено… Не стала мучить несчастное чудище, вдруг проход, и правда, только при произнесении имени открывается. У магов все как-то совершенно ненормально устроено.

— Элис Бэар, — четко, почти по слогам произнесла я.

Горгул удовлетворенно ощерился, и ворота, дрогнув, бесшумно отворились.

Магического привратника на этот раз не было, но вдоль дорожки призывно мерцали фонари, указывая нужное направление. В их призрачном сиянии я миновала окутанный сумерками и тишиной сад, поднялась по каменным ступеням и вошла в дом.

В пустынном холле сегодня тоже горели магические светильники, а в кабинете возле разожженного камина, в котором весело плясали огненные язычки, спиной ко мне стоял человек.

Пламя тянулось в комнату сквозь ажурную каминную решетку, озаряло стены, затянутые серыми шелковыми обоями, выхватывало из полумрака позолоченные корешки толстых книг в высоких шкафах, очертания мебели, предметов на столе… Но в то же время свет странным образом обтекал статную фигуру, будто сотканную из сгустков тьмы.

— Добрый вечер, — я настороженно замерла на пороге.

— Здравствуйте, Элис.

Мужчина обернулся, позволяя изучить себя. В его осанке, гордой посадке головы, самоуверенном развороте плеч чувствовалась привычка повелевать, — я это еще в нашу первую встречу отметила. А вот лицо… Оно по-прежнему оставалось в тени — настолько густой, что все виделось очень смутно, точно сквозь плотную туманную пелену. Высокие скулы, резкие твердые очертания подбородка, волевой изгиб рта — вот и все, что мне удалось рассмотреть. Да и эти черты тут же расплывались… ускользали… забывались.

А еще голос, низкий, глубокий, от которого по спине привычно пробежала дрожь.

— Проходите, — произнес хозяин, делая шаг ко мне.

Если он сейчас скажет: «Раздевайтесь»…

— Позвольте, я помогу… — Высший словно издевался над моими мыслями.

Плавное, неуловимо быстрое движение — и он оказался за моей спиной. Зацепил воротник плаща. Неторопливо потянул его вниз.

Это больше походило на изощренную пытку, а вовсе не на помощь. Горячие пальцы мучительно медленно скользили по плечам — от изгиба шеи к рукам. Опаляя тело странным томительным жаром. С каждым ударом сердца обнажая меня все сильнее.

Да, именно так я себя и ощущала — точно меня полностью раздевают, а не снимают плащ, под которым находится плотное строгое платье.

Окаменела, почти не дыша, кожей впитывая легкие, невесомые, и в то же время такие интимные прикосновения. Все мои переживания сейчас сосредоточились на кончиках его пальцев. Кошмарное чувство… И, как только плащ оказался в руках высшего, я с облегчением выдохнула, отстраняясь. Даже отошла на пару шагов, для надежности.

Запоздало подумала, что мага мои действия могут оскорбить, но его реакция удивила.

— Садитесь, — предложил он странно довольным тоном, будто и не заметив, как я от него отшатнулась.

Указал на знакомое кресло, обошел письменный стол и устроился напротив меня, опять полностью утонув во мраке.

— Из всех предложенных девушек вы подходите мне больше всего, Элис Бэар, — его голос снова звучал сухо и официально. — Я готов обговорить условия и заключить соглашение. Впрочем, вы, наверное, и сами уже догадались, зачем вас сегодня сюда пригласили.

Предполагала и надеялась… Так точнее.

Строить догадки по поводу высшего — самое неблагодарное занятие. Мы встречаемся второй раз, а вопросов у меня с каждой его новой фразой становится все больше. Например, что он имел в виду, когда сказал, что я подхожу ему больше всего? Не нравлюсь, не устраиваю, а именно подхожу? Остальные ведь тоже невинны, из хороших семей, без капли магии и не аристократки, к тому же… Так почему все-таки я? Или это влияние Хвича? Интересно, его мнение имеет для хозяина хоть какое-то значение?

Бросила взгляд на высшего, вернее, на тьму, что клубилась по ту сторону стола. Что толку гадать, все равно ведь не признается. А вот горгула обязательно надо расспросить, если мой странный охранник, конечно, еще раз придет, и я хоть что-то пойму из его объяснений.

— Читайте…

Бледное сияние — и в воздухе передо мной появились листы бумаги. Повисели несколько мгновений и плавно опустились на стол.

И почему он просто не передал все это мне из рук в руки, как делают все нормальные люди? Хотя, о чем это я? Он ведь и не человек. Маг… Да еще и высший… Служитель черного Сахтара — того самого, который предал и чуть не уничтожил пресветлую Каари.

— Я вас не тороплю, госпожа Бэар, — голос собеседника дрогнул, словно он пытался сдержать неуместную сейчас улыбку. — Посмотрите внимательно и скажите, что желаете добавить. После того, как мы подпишем договор, и он вступит в силу, изменить его вы не сможете.

Лампа на столе, хвала пресветлой, сегодня была направлена не на меня, а вниз, как раз туда, где лежали два толстых чуть желтоватых листа с затейливым орнаментом по краям. Но высший посчитал, что этого мало. Небрежный взмах руки — и над моей головой вспыхнули магические светильники.

— Прошу, — ко мне легко подтолкнули бумагу.

На несколько мгновений стиснула в кулаки лежавшие на коленях ладони — так, что ногти больно впились в кожу, — это помогло внутренне сосредоточиться. Потом подвинула к себе документ и начала читать.

Как следовало из договора, я соглашалась исполнять обязанности альтэ высшего мага до тех пор, пока тот не закончит свои дела и не покинет Кайнас навсегда.

— Альтэ?.. — недоуменно посмотрела на собеседника. Тьма опять рассеялась, и сейчас я отчетливо различала все, кроме лица.

— Это стандартная формулировка, — пояснили мне любезно. — Так у нас называют временных любовниц.

Хозяин кабинета замолчал, видимо, решив, что сказал уже достаточно, и я быстро уточнила:

— Временных любовниц магов?

— Нет, только высших. — Мне показалось, или он прибавил это с явной неохотой? — Читайте дальше.

Меня все-таки торопили — мягко, но настойчиво, — хотя и обещали этого не делать.

Дальше, собственно, шли те самые обязанности, перечисление которых уложилось в несколько не очень понятных срок. Мои ночи отныне принадлежали высшему — от заката и до рассвета. В это время я должна быть полностью в его распоряжении, в любой момент, когда ему это угодно, и исполнять все желания.

— Не могли бы вы… — Я откашлялась, потому что голос вдруг начал звучать как-то неестественно сипло. — Уточнить, что имеется в виду.

— Мне казалось, здесь все предельно ясно, — пожал он плечами. — Но если вам угодно… Я не живу в этом доме, он приобретен только для наших встреч. Когда я захочу вас увидеть, сообщу… как, узнаете позже. Вы будете приходить сюда вечерами и покидать особняк утром. Днем можете делать все, что угодно, я претендую только на ваши ночи. На все или на часть из них — это уже по моему усмотрению. Чем мы с вами займемся, нужно объяснять или вам и так понятно?

— Понятно…

Щекам стало жарко, в висках застучало, и я наклонилась над столом, чтобы скрыть лицо, на котором сейчас, наверняка, алым цветом полыхал румянец.

— Какая сообразительная леди. Думаю, мы быстро найдем общий язык, — протянул высший, и в его тоне скользнула усмешка. — Значит вам все ясно? Замечательно… А мне вот пока — нет, — неожиданно прибавил он так тихо, что я едва расслышала.

Удивленно вскинула голову. Он действительно это произнес, или мне показалось? И что означают его слова? Но маг уже говорил о другом.

— Вам, наверное, успели сказать, что мы не принуждаем женщин. Верно? Иначе вы ни за что бы не отважились прийти ко мне… маленькая, храбрая, но такая наивная леди…

Я вздрогнула, и мою руку тут же накрыли чужие пальцы. Осторожно сжали, и по ладони, вверх к запястью заструилось тепло.

— Не надо бояться. Я могу твердо пообещать… — Маг подобрался, выпрямившись в своем кресле. — Никакого насилия с моей стороны не будет. Ни физического, ни ментального. — Слова эти прозвучали твердо и очень серьезно. — О нас в Варрии успели сочинить много всяких небылиц, и большая часть из них — страшные сказки, которыми пугают перед сном непослушных детей. Но этот слух правдив — мы никогда не причиняем своим альтэ боли и не ломаем их волю.

— А еще всегда держите слово и соблюдаете договор, — сдавленно пробормотала я.

— Именно… — Его голос лучился смехом. Не издевкой, не язвительностью — именно смехом. — Поэтому дочитайте внимательно до конца и ответьте, наконец, что вы хотели бы получить в обмен на ваши… услуги.

Маг откинулся на спинку кресла, расслабленно положил ладони на подлокотники и замер, а я вернулась к листочкам. На первом текста оставалось совсем немного.

У альтэ высшего, пока не закончится действие соглашения, не может быть других мужчин, кроме него…

С трудом сдержала вздох. Самый простой пункт из всех, наверное. Никто не назовет меня больше невестой, не предложит, преклонив колено, руку и сердце. Откуда женихам взяться, если все вероятные претенденты погибли или пропали без вести? Я давно смирилась с тем, что мне не суждено стать счастливой женой и матерью. А после того, как решилась последовать совету Толлы и прийти сюда, даже мечтать об этом — иногда… перед сном — строго настрого себе запретила. Помогу Нэссе вырастить племянника или племянницу, а потом… Я пока не загадывала.

Что там дальше?

Я должна четко выполнять свои обязательства, держать втайне все, что узнаю о маге во время нашего общения, и не вредить ему ни словом, ни делом, пока нас связывают взаимные договоренности.

Тут все понятно и вполне ожидаемо.

В конце сообщалось, что у меня нет права разорвать соглашение по собственному усмотрению, в отличие от мага. Он мог это сделать в любой момент без объяснения причин. С выплатой отступных, если договор расторгался по его вине, или без какого-либо вознаграждения, если высший посчитает, что я не выполняю свои обещания. Все, что я до этого получила, в любом случае остается у меня.

Больше на первой странице ничего не было.

— Ни один из этих пунктов изменить нельзя, — отмер мужчина, заметив, что я закончила читать. — Это мои требования, и они не обсуждаются. А вот сюда… — ко мне легко, кончиками пальцев подтолкнули следующий листок, — можете вносить дополнения.

На второй странице перечислялось, что я получу за свои «услуги». Оплата оказалась более, чем щедрой.

Высший принимал меня под свое покровительство, обеспечивал защиту и помощь. Ежемесячно выплачивал определенную денежную сумму — достаточную, чтобы расплатиться с долгами и решить все наши проблемы. По окончании действия договора мне передавалась купчая на дом в столице или любом другом городе Варрии, по моему усмотрению.

— Ну, что же вы желаете прибавить? — наклонился вперед маг, когда я отложила и этот листок. — Прежде, чем начнете перечислять, имейте в виду, печать Асида я и так поставлю, — он по-хозяйски уверенно оперся о стол, соединил в замок длинные пальцы. — Без всякой просьбы с вашей стороны.

— Печать Асида?

— То, что варрийцы называют меткой. Вы ведь из-за нее ко мне обратились, не так ли? Я еще в первую встречу заметил, что печати у вас нет, хоть вы так мило старались… тянули вниз рукава, чтобы спрятать запястья.

Отвела взгляд. Ну, да, старалась... Глупо было надеяться, что высший не поймет, не догадается.

— Вас это не смущает? — выдавила придушенно и не узнала собственного голоса.

— Меня вообще в этом мире почти ничего не смущает и мало, что беспокоит, поверьте, леди, — усмехнулся собеседник и, повернув голову, бросил повелительно: — Хвич!

В дальнем углу завозились, зашуршали… забулькали, а затем из тьмы высунулась когтистая лапа, сжимающая бокал с прозрачной жидкостью.

— Пейте, — приказал маг. — Не волнуйтесь, это всего лишь вода.

Дождался, пока я сделаю несколько торопливых глотков, и продолжил:

— Возвращаясь к вашему вопросу… Нет, меня абсолютно не беспокоит, что вы не получили метку. Ставить ее не обязательно, она всего лишь дает право вести более-менее нормальную жизнь. Если вы отказались от этого шанса, значит у вас имелись веские причины… Преступное прошлое? Вряд ли. Связь с теневым миром Кайнаса? Еще менее вероятно. Родство с лордом из большого королевского совета? А вот это скорее всего.

Сердце пропустило удар. Он знает или… только предполагает?

Вскинула взгляд, всматриваясь в темноту. Как бы я хотела сейчас увидеть лицо высшего, различить его выражение. Но мой собеседник, как нарочно, отклонился назад, а голос его звучал размеренно и ровно, почти равнодушно.

— И, несмотря на это, вы все-таки позволите нам поставить метки?

— Почему бы нет? — хмыкнул он. — Вы не опасны, не связаны с «чистыми» и будете постоянно находиться под присмотром — моим и моих… скажем так, подчиненных. Не вижу повода отказывать. Я даже не стану узнавать ваше настоящее имя, хотя выяснить у кого из членов совета остались в Кайнасе жена, дочь и беременная невестка не составит особого труда. Вы подпишете договор, этого достаточно. А если надумаете нарушить его, вредить мне или моему делу…

Тон его стал холодным, колким. Он не договорил, но и так все было предельно ясно. Обману — навлеку на себя гнев высшего, а, может, не только на себя, но и на своих близких.

В любом случае, за метку стоило поблагодарить.

— Спасибо...

— Это входит в мои обязательства, — усмехнулись в ответ. — Вы же читали — покровительство, защита… Помощь вам и вашим близким. Да, кстати, долг хозяину мясной лавки тоже полностью выплатят. Завтра… Мне надоело второй день слушать о приставаниях и «заманчивых» предложениях этого типа. Могу и не сдержаться.

Из темноты за спиной высшего раздалось согласное басовитое урчание.

— У вас, кажется, появился новый поклонник, — развеселился маг, и тьма заворчала громче и чуть обиженней. — Так что желаете добавить? — тон мужчины снова поменялся, став вопросительно-требовательным, властным.

Что добавить? Получается, что ничего, он почти все учел. Разве что только…

— Мне не нужен особняк в столице или другом городе. У нас есть небольшое имение на юге, недалеко от границы с Лагором… Бывшей границы. Помогите вернуться туда, если, конечно, есть еще куда возвращаться.

Не хочу жить в Кайнасе, с которым у меня связано столько неприятных воспоминаний, который так и не успел по-настоящему стать для нас домом. И уже никогда не станет. В незнакомое место тоже переезжать не хочу.

— Хорошо. Мои люди доставят вас, куда укажете, и окажут необходимое содействие. Еще пожелания?

— Да… — Поднесла к губам бокал, отпила, смачивая пересохшее горло. — Понимаю, вам несложно выяснить, кто я, но прошу этого не делать.

— Для вас это так важно?

— Предпочитаю быть Элис Бэар.

Другое имя — новая жизнь. Пусть девочка Аэлаисса с ее наивными мечтами и планами останется в прошлом — там, где сейчас Сэлмон ли Парс и все надежды на счастье. Так лучше.

Удар сердца… Еще один… И, наконец, сдержанное:

— Обещаю…

Высшие всегда держат свое слово…

Фу-у-ух…

— На этом все?

— Не совсем… — Выдавить из себя вопрос, который мучил все прошедшие дни, было не просто сложно — почти невозможно. И, в тоже время — необходимо.

Уставилась на лист бумаги…

От волнения строчки дрожали и расплывались, но я упрямо пробегала по ним глазами только чтобы не смотреть прямо перед собой. Я все равно не видела собеседника, но так сразу стало легче… Легче представить, что обсуждаешь это не с незнакомым мужчиной, лица которого даже толком не разглядела, а с той же Толлой.

— Как любая женщина, я… могу забеременеть… — Пресвятая, как же трудно. — Что тогда? Объясните, что в этом случае вы собираетесь делать? Со мной? Ребенком?

В темноте скрипнуло кресло, и я еще сильнее напряглась, ожидая ответа. Если он сейчас выскажется в своей обычной насмешливой манере, точно не выдержу. Расплачусь… Нагрублю… Уйду…

— Простите, госпожа Бэар, я иногда забываю, что вы варрийка и не знаете того, что известно каждой жительнице Лагора, — благодарение Каари, в голосе мужчины я не услышала ни иронии, ни издевки. Он звучал спокойно и ровно. — Альтэ не беременеют и не рожают детей. Это исключено. Чтобы женщина понесла от высшего, необходимы определенные условия и, самое главное, четкое желание мужчины иметь потомство именно от этой… гм… партнерши. А мне не нужен внебрачный ребенок. Так что, вам нечего бояться, поверьте мне.

Я не сдержала облегченного вздоха, и мне было абсолютно все равно, как собеседник это расценит.

Значит, он не хочет от меня детей, а без его желания я не забеременею? Замечательно, но… до конца не понятно. И о каких условиях шла речь? Опять их любимые магические ритуалы? Как хорошо, просто и понятно жилось раньше, без всего этого, а теперь… Нет, все-таки капли, что мне предложила Толла, — те, которыми ее девочки пользуются, — тоже не помешают. Береженого, как известно, сама пресветлая бережет.

— Есть еще вопросы? — напомнил о своем существовании высший.

— Нет.

— Уверены?

Кивнула.

— Что ж…

Оба листа на миг подернулись туманной дымкой, а когда она рассеялась, я увидела, что на каждой странице внизу прибавилось две надписи:

«Элис Бэар», — значилось слева.

«Лорд Айтон», — а это уже справа.

И дальше:

«Договор вступает в силу с момента подписания».

— Надеюсь, вы не против, если я тоже сохраню в тайне свое настоящее имя, — произнес высший. — Нет? Замечательно. Тогда давайте закончим с формальностями. — На стол передо мной каплей сумрака упала ручка. — У меня на эту ночь есть и другие, гораздо более интересные планы.

Замялась, ощущая, как после этой фразы кровь снова приливает к лицу, и предательский румянец растекается по щекам, ушам, даже груди… А потом решительно потянула к себе документ. С сомнениями и колебаниями покончено, свой выбор я уже сделала и получу даже больше, чем надеялась, а там… Будь, что будет.

Высшие никогда…

Никогда…

Ох… Храни меня, пресветлая Каари…

Самописное перо, тускло блеснув гладкими темными гранями, удобно легло в руку.

«Элис Бэар», — аккуратно вывела я, и не успела отложить ручку, как документ тут же окутало серебристо-серое марево, а когда оно развеялось, на бумаге появился рельефный оттиск. Черный многогранник в мерцающем сиянии.

Непонятное чувство шевельнулось в душе… Словно некое неясное воспоминание, что сладко спало где-то там… глубоко-глубоко, тщательно скрытое, спрятанное ото всех, даже от меня самой, вдруг заворочалось, приоткрыло завесу и… Вновь задремало, укутавшись в забвение.

В темноте, за кругом света, коротко рыкнул невидимый мне Хвич.

— Теперь подпись связана с вашей личностью. Каким бы ни было ваше настоящее имя, это уже несущественно, выполнять обязательства придется именно вам, — донесся до меня голос высшего, и я заморгала, возвращаясь к реальности.

Сам маг к перу даже не притронулся. Плавным жестом начертил что-то над своей стороной соглашения, и на бумаге тут же вспыхнули буквы, послушно складываясь в сложный вензель. «А…» Дальше, как ни вглядывалась, не смогла угадать.

— Вот и все… — Договор подернулся дымкой, расплылся и исчез со стола. Словно растворился в воздухе. — Дайте руку, Элис.

Подчинившись требованию, осторожно коснулась раскрытой ладони. Мою кисть тут же перевернули и крепко сжали. Горячие пальцы легли на запястье, погладили, щекоча и обжигая кожу. Большой палец медленно, лаская, прошелся по бледной, едва заметной венке… Задержался… Чуть придавил — казалось, маг чутко вслушивается в неровное лихорадочное биение пульса… А потом двинулся дальше, выписывая загадочные узоры.

— Готово.

— Что?..

Мою руку отпустили, и я тут же принялась ее рассматривать. На запястье теперь красовался рисунок, но не привычный глаз в круге, а все тот же темный многогранник. Стоило сосредоточить на нем внимание, и он будто оживал, начиная чуть заметно поблескивать.

— Ваши родные получат обычную метку, — пояснил высший, когда я подняла на него недоумевающий взгляд. — А эта печать означает, что вы находитесь под моей личной зашитой. Покажете ее любому лагорцу — магу или простому воину, не имеет значения, — и он всегда поможет или уведомит меня, если вам будет угрожать опасность.

— Они сразу поймут, что я… альтэ?

— Я покровительствую не только женщинам, с которыми сплю, — усмехнулся высший. — Мои агенты, доверенные слуги носят похожий знак. Но вы правы — мужчины прежде всего подумают о том, что перед ними моя любовница. Вам это неприятно?

Все заметят, узнают, догадаются, чем я занимаюсь… чем мы занимаемся по ночам. Начнут строить предположения, сально перемигиваться. Неприятно ли это? Еще бы. Но… какая теперь разница?

— Мне все равно.

— Лжете, — сурово припечатал маг. Подался вперед, так что стала отчетливо видна жесткая линия рта и четко очерченный тьмой подбородок. — Я понимаю, вы не доверяете мне… пока, но постарайтесь не врать, особенно, когда речь заходит о наших отношениях. Я сразу почувствую и буду… недоволен. Ваша ложь очень неприятна на вкус, Элис, так же, как и страх.

Неприятна на вкус? Это как?

Я на мгновение… только на мгновение отвлеклась, обдумывая загадочные слова высшего, а он уже успел встать, выйти из-за стола и совершенно неожиданно оказаться за моей спиной.

Ненормальная… нечеловеческая скорость. Что-нибудь эти маги делают, как обычные люди?

«Вот скоро и узнаешь», — мелькнуло в голове, и я опять начала краснеть, уже не от намеков собеседника, а от смутных картин, нарисованных собственным беспокойным воображением.

— Вы ведь боитесь меня, Элис? Все еще боитесь…

 Я думала, маг, как в прошлый раз, положит ладони мне на плечи, придавливая к креслу, а он просто стоял сзади и говорил. И ожидание того, когда… в каком месте его руки коснутся моей кожи, наполняло сердце тревогой, а тело — странным мучительным предвкушением.

— Боюсь, — выдохнула, решив быть откровенной. Раз уж он так настаивает.

— У вас удивительный цвет волос…

Пальцы мага скользнули по моей шее, поднимаясь от плеч к прическе, и я испытала почти облегчение. Все-таки дотронулся. Поймала себя на этой мысли и рассердилась. Совсем с ума сошла.

— Золотые, как мех горной лисицы, — голос высшего вдруг охрип, а пальцы дрогнули на моем виске, сжимая маленький завиток.

— Лисы рыжие, — буркнула я, еще злясь на себя за неуместные чувства.

— Да, — согласился маг. — Все, кроме найтири. Ее мех, длинный, мягкий, густой, отливает чистым золотом, и сама она похожа на пушистый сияющий шар. Эта маленькая лисичка живет только у нас, в восточных горах Лагора. Увидеть ее очень трудно, поймать почти невозможно, но, если уж удастся — каждый старается укротить ее, приручить, чтобы это чудо всегда оставалось рядом. Добровольно расстаться с подобной красотой никто не желает.

На миг показалось, что высший говорит вовсе не о лисе… Но этот миг прошел, маг отстранился и произнес:

— Договор заключен, и эта ночь принадлежит мне.

Закусила губу. Выпрямилась, стиснув в кулаках ткань юбки. Да, я согласилась и сама, добровольно все подписала. И, разумеется, понимала, что это неизбежно, но внутренне смириться до сих пор не могла. А еще очень пугало то, что сейчас должно произойти.

Высший обошел меня, остановился напротив.

— А вот теперь уже не просто страх… Ужас. — Лицо мага по-прежнему скрывала теневая маска, так что я не видела, а скорее, почувствовала, как он поморщился. — Вы впали в панику оттого, что придется ужинать в моей компании?

— Что?

Сегодня я на редкость понятлива. Сама себе удивляюсь.

— Я приглашаю вас разделить со мною ужин. Поздновато, конечно, но я сегодня только завтракал, даже пообедать не успел. А вы?

Мне протянули руку, приглашая подняться.

Он что, издевается?

Глава 5

После полутемного кабинета небольшая уютная столовая, в которую мы вышли через боковую дверь, показалась мне залитой светом. Горел камин, под потолком парили сразу три светильника, а в центре стола медленно вращался хрустальный шар, в котором переливался, разбрасывая по стенам радужные блики, разноцветный туман.

Красиво…

Мне помогли сесть за изысканно сервированный стол, заняли место напротив, и ужин начался.

Лицо мужчины по-прежнему скрывала сумеречная маска, подвижная и такая тонкая, что, на миг почудилось — присмотрись чуть-чуть пристальней и различишь черты чужого лица. Но, увы, это оказалось лишь иллюзией, сколько я ни вглядывалась, ничего, кроме отдельных деталей уловить не удалось. Да и они, стоило отвернуться, почти моментально забывались.

В столовой кроме нас никого больше не было, даже Хвич, и тот куда-то исчез. Высший, на правах хозяина, сам наполнял тарелки, бокалы и пытался поддерживать разговор.

— Заливное?

— Спасибо…

— Вина? Рекомендую вот это, красное. Сладкое, с легким миндальным привкусом. Девушки такое любят.

Интересно, какие девушки? Его гостьи? Часто он их здесь принимает? Или маг про своих соотечественниц говорит?

— Я… не пью.

— Думаю, несколько капель сейчас не повредят. Наоборот, помогут… гм… расслабиться.

— Хорошо…

Склонилась над тарелкой, искоса наблюдая, как высший уверенно наполняет бокал тягучей рубиновой жидкостью. И правда, почти «несколько капель» — маг был удивительно точен и честен, насколько это возможно в нашей с ним ситуации. Ни на чем не настаивал, ничего не навязывал — лишь предлагал, указывая то на одно блюдо, то на другое.

А я… Я не знала, как себя вести. В голове царила полная сумятица, душу рвали на части самые противоречивые чувства, и не хватало… очень не хватало времени подумать, собраться с мыслями.

— Ты совсем ничего не ешь, Элис. Не нравится? Заменить блюда? Что бы ты хотела?

— Не надо менять. Все замечательно.

Чтобы не заподозрили в обмане, наколола на вилку крохотный кусочек и быстро понесла его к губам. Нежное, сочное мясо буквально таяло во рту, но я почти не ощутила его вкуса. Даже глотала с трудом, а ведь последний раз ела очень давно, да и кушанья за столом предлагались самые изысканные. Из прежней, мирной жизни.

— Тогда… немного орстольского паштета?

— Чуть-чуть… Одной ложки достаточно… Спасибо, лорд…

— Айтон, — перебили меня. — Просто Айтон, и без титула. По-моему, нам пора обращаться друг к другу на «ты», если уж мы намерены… тесно общаться.

— Как скажете…

— Скажешь.

— Да…

Предложение высшего добавило сумбура в мысли и окончательно сбило с толку.

От сегодняшней ночи я ждала чего угодно, готовилась к самому худшему, хотя и надеялась на лучшее, но даже в самых смелых фантазиях не могла предположить, что меня пригласят на ужин, станут ухаживать и вести светские беседы. Словно я гостья, приехавшая с оговоренным заранее визитом, а не обыкновенная любовница, пусть ее и называют красивым и непонятным словом альтэ. Суть-то все равно одна.

Я понимала, что подписываю и на что соглашаюсь… Надеюсь, что понимала.

Мама никогда раньше не обсуждала со мной, что происходит между мужем и женой в супружеской спальне, но после переезда в Кайнас, и оглашения дня свадьбы, они с Нэссой несколько раз заводили об этом разговор. Правда, их намеки мало что прояснили, скорее, еще больше меня запутали.

Мама уверяла, что если двое по-настоящему любят, то способны подарить друг другу огромное взаимное удовольствие. Жена брата фыркала в ответ и кривила губы. Она, со своей стороны, никакой радости в этом не видела — лишь кратковременное неудобство, но ради долга и продолжения рода вполне терпимое. Но обе соглашались в одном: первый раз всегда больно, нужно просто стиснуть зубы и перетерпеть.

Я и готовилась «стискивать и терпеть». Тем более, ни о какой любви между мной и высшим и речи не было. Обманывать мага и сопротивляться я не собиралась. Лягу, глаза закрою и позволю ему делать то, за что заплатил. Не убьет же он меня, в конце концов. Поторопится, надеюсь, и лишний раз не станет мучить, если уж обещал силу не применять. Выживу, никуда не денусь.

Так или примерно так я себя успокаивала, когда шла в этот дом первый раз и второй, когда обсуждала договор и подписывала его. Но то, что случилось затем, никак не укладывалось в мои представления о наших с магом отношениях.

И это, в полном смысле слова, выбивало почву из-под ног.

Воспоминания о близких тоже не прибавляли аппетита. Я тут деликатесами лакомлюсь, орстольский паштет, который даже в довоенные годы считался редкостью и стоил невероятно дорого, вилкой нехотя ковыряю, а у них там на ужин овощи и сыр с хлебом. А ведь маме, чтобы выздороветь, необходимо хорошо питаться. Да и Нэсса не просто так капризничает — ей сейчас не только себя, но и малыша кормить надо, а в доме даже молока нет. Почему-то мысль о злосчастном молоке, которое все время поминала невестка, совсем расстроила.

— Элис… — мягко позвал высший.

Сейчас опять примется укорять, что я ничего не ем, и предлагать новые блюда. Нет уж…

— Все очень вкусно, — не поднимая глаз, решительно отодвинула от себя тарелку. — Передайте мою благодарность вашему повару.

— Непременно, — тон мага искрился смехом.

Надеюсь, он поймет намек, прекратит представление и займется, наконец, тем, что собирался со мной делать. Ведь не для того же он заключил договор, чтобы по ночам девицу-аристократку ужином кормить? Пусть уже все побыстрее случится, а потом, перед уходом, я попрошу у него хоть немного денег… в счет текущего месяца.

То, что у мамы и Нэссы теперь появится метка — замечательно, но услуги опытного лекаря стоят дорого, особенно, если он использует для лечения артефакты. Боюсь, такой суммы у нас сейчас нет. Последние драгоценности проданы, осталась только мамина подвеска, но за нее ничего не выручишь. Это всего лишь дешевая безделушка, хоть мама и любит ее больше всех остальных украшений.

Толла строго-настрого велела сразу оговорить, что плата — вперед. Стоять на своем и даже в договор этот пункт внести. Но я так и не смогла сказать об этом высшему. За что он должен платить, если даже не притронулся ко мне? Вернее, притронулся, но не так…

А вдруг он скажет, что только в конце месяца?..

Мама долго не продержится…

Надо было слушать Толлу…

Мало ли, чего я не могу… Через «не могу»… Пора привыкать к своему положению… Взрослеть… Умнеть…

Мысли беспорядочно метались по кругу, как стая растревоженных птиц.

— Элис, — голос высшего стал громче, требовательней. — Посмотри на меня.

На тебя или на тьму, что заменяет тебе лицо?

— Элис…

Упрямо сжала губы и все-таки вскинула голову, упираясь взглядом в теневую маску. Если он опять начнет уговаривать что-нибудь попробовать…

— Не надо так тревожиться, девочка, с твоей мамой все будет в порядке.

Он что, мысли читает?

— Откуда вы знаете…

— Ты…

Нетерпеливо мотнула головой, «ты» так «ты».

— Откуда ты знаешь…

— Ее осмотрят завтра утром, — снова перебили меня. Спокойно. Твердо.

— Что?..

Кажется, этот вопрос станет теперь моим любимым.

— Мой лекарь завтра придет к вам домой и проверит состояние госпожи Тины Бэар, — повторил маг терпеливо. — И госпожи Нэссы Бэар. На всякий случай. Тогда же им обеим поставят метки. Не беспокойся об этом. И о деньгах тоже. Ты будешь получать их частями, еженедельно, начиная с сегодняшнего дня.

Замешательство, волнение, облегчение сменяли друг друга, как в детском калейдоскопе. А потом нахлынула благодарность и накрыла меня волной счастья, гася застарелую боль, горечь, отчаяние. Ощущение это оказалось таким острым, что я с трудом сдержала слезы. Надо же, все эти дни, недели, месяцы не плакала, а сейчас, вместо того, чтобы радоваться, борюсь с истерикой.

Медленно убрала со стола руки, стиснула ладони на коленях так, что пальцам стало больно.

— Спасибо… — я все-таки не сдержалась, и голос слегка дрогнул.

— Не за что, — маг будто не замечал моего состояния. — Я просто выполняю свою часть соглашения. В договоре есть пункт о помощи близким, не забыла? Но если, действительно, хочешь отблагодарить, назови меня по имени.

И только? Неужели ему достаточно такой малости?

— Спасибо… — произнесла, вкладывая в слова, все, что сейчас чувствовала к этому человеку.

Незнакомцу, который по-прежнему оставался для меня чужим и непонятным...

Захватчику, захватившему мою страну и разорившему дом…

Врагу, который сумел… захотел помочь, и в это мгновение стал ближе всех соотечественников, что меня окружали…

— Спасибо, Айтон…

Мужчина вдохнул — глубоко, жадно, словно наслаждался редким, изысканным ароматом, и на мгновение застыл. Наверное, даже глаза закрыл. По крайней мере, так мне показалось.

— Давай все-таки закончим с ужином, — отмер он наконец, — Нас ждет десерт. А потом Хвич проводит тебя домой.

Домой? Почему домой? А как же?..

— Надеюсь, ты к нему уже привыкла, и бедняге не придется прятаться по подворотням, как прошлый раз?

— Нет, он меня совсем не пугает…

Так это по приказу хозяина горгул следовал за мной той ночью?

Пресветлая Каари! Это человек решил изобрести для меня особо изощренную казнь — смерть от удивления.

— Хорошо. Тогда вернемся к десерту, — закончил мужчина, как ни в чем не бывало. — Акоррский пирог моему повару сегодня тоже удался. Попробуй… — На столе появилось высокое овальное блюдо с серебряной крышкой. — Можешь даже передать ему потом очередную благодарность. Гастосу будет приятно.

Этот несносный маг опять надо мной смеялся.

У-у-у… высший…

***

Утром меня разбудили не солнечные лучи, как чаще всего бывало в погожие дни, а громкий голос за дверью:

— Что значит, до сих пор не вышла? Спит? Все еще? Даже я уже встала.

В тоне Нэссы сквозило неприкрытое возмущение, щедро перемешанное с изумлением, даже замешательством. Она обычно поднималась позже всех, считая это исключительно своей, «беременной» привилегией, и сейчас искренне недоумевала, почему я позволяю себе нежиться в кровати, в то время как она уже на ногах.

Быстрый взгляд в сторону окна подтвердил, что в чем-то жена брата права. Я, действительно, сегодня просто-напросто проспала, чего раньше со мной никогда не случалось.

В имении я привыкла рано ложиться, вставать с рассветом и, наскоро умывшись, бежать на самую высокую башню со смотровой площадкой — встречать новый день. Наблюдать, как солнечные лучи пробиваются сквозь кроны деревьев, скользят по крышам, и непременно загадывать желание, когда они касаются надвратных часов. Сначала это — и только потом уже все остальное.

В столице я никогда не изменяла старой привычке, старалась подниматься как можно раньше, и вот… Впервые проспала. А дальше, боюсь, будет только хуже: если высший решит отпускать меня только под утро, спать придется днем.

В голове назойливыми мухами закружили мысли о том, чем мы с магом займемся этими самыми бессонными ночами, и я, отгоняя их, снова сосредоточилась на причитаниях Нэссы. Что бы я там себе не вообразила, все равно не угадаю, вчерашний непредвиденный ужин это лишь подтвердил.

— А она хорошо себя чувствует? Не заболела случайно? — волнение и неожиданная забота невестки удивили, но следующие слова тут же развеяли все иллюзии: — Ее состояние не опасно? Вдруг она и меня заразит, — в интонации родственницы появились визгливые нотки.

В этом была вся Нэсса. Она жила в полной уверенности, что свет создан лишь для того, чтобы вращаться вокруг ее драгоценной особы, и крушение прежнего мира не изменило этого убеждения. Наоборот, она с завидным упорством не уставала повторять, что носит единственного наследника великой семьи, и мы должны сделать все, чтобы устроить ее — надежду и продолжательницу рода — с наибольшими удобствами.

Мама морщилась и молча отворачивалась. Наша помощница поджимала губы и уходила, не дослушав. А я привыкла пропускать жалобы с требованиями мимо ушей и поступать по-своему, как считала нужным. У невестки все чаще и чаще случались нервные срывы, и лекарь рекомендовал по возможности не волновать женщину в ее положении и состоянии.

— Ах, надо срочно звать лекаря, — продолжала накручивать себя жена брата.

Уна забормотала в ответ что-то тихое, успокаивающее. Она, как всегда, встречала меня ночью, я даже успела ей вкратце рассказать, как все прошло, и теперь служанка пыталась успокоить Нэссу, убеждая, что ей нечего опасаться. Но та никак не унималась.

— Откуда ты знаешь? Иди проверь... Нет, не ходи... Если и ты заболеешь, кто мне тогда поможет? Я уже по лестнице с трудом поднимаюсь, а на первом этаже даже спальни запасной нет. Отвратительный дом... Думала ли я еще полгода назад, что придется прозябать в этой конуре вместе с... Ну, что стоишь, дуреха? — резко оборвала она саму себя. — Беги за лекарем.

Тут уже я не выдержала.

— Со мной все в порядке, Нэсса, — крикнула громко, так, чтобы слышали за дверью. — Полночи не могла заснуть, вот и проспала… — А что, не соврала ведь, в самом деле, бодрствовала, а по какой причине, это уже мое дело. — Идите вниз, я скоро спущусь.

Женщины еще немного потоптались у дверей, а потом, если судить по звуку шагов, направились к лестнице.

Скоро недовольное ворчание Нэссы, сопровождаемое короткими сдержанными пояснениями служанки, стихло, и я откинулась на подушку, размышляя о том, как же мне поступить.

Наша помощница уже все знает, а остальным все равно придется сказать, и поскорее. Пока не явились обещанный высшим лекарь и маг, который должен поставить метки, и не застали моих родственников врасплох.

Вздохнула, вспомнив, как Уна отреагировала ночью на мой рассказ. Как искривилось в жалостливой гримасе лицо, как она запрокинула голову, сдерживая слезы, а потом осенила меня защитным кругом, схватила ладонь и неожиданно прижалась к ней губами.

— Да хранит вас Каари, моя маленькая госпожа, — только и произнесла. И разом вдруг засуетилась, замахала руками, отправляя меня спать.

Теперь осталось сказать маме и Нэссе.

Подняла руку, с любопытством рассматривая запястье. При свете дня знак почти выцвел, стал полупрозрачным — так сразу и не разглядишь. Но стоило осторожно коснуться его пальцем, обводя по контуру, и он словно пробудился. Стал резче, ярче, объемнее и еле заметно запульсировал. Быстро отдернула палец, как будто обожглась.

«Тебя известят о нашей следующей встрече, — всплыли в памяти прощальные слова высшего. — Но, если понадобится срочно связаться, нажми на печать и произнеси мысленно мое имя. Я услышу.»

Нет уж, не надо мне пока этого счастья. Маг, конечно, оказался не таким чудовищем, как я себе представляла, но чем позже он обо мне вспомнит, тем лучше. Вдруг у него появятся срочные дела и отвлекут его? Так что на новую игрушку — как там он ее называл? альтэ? — времени совсем не останется. Ни днем, ни ночью.

Усмехнулась своим наивным мечтам и решительно соскочила с кровати…

В комнате мамы никогда ничего не менялось — разве что пестрые букеты на столике, которые мы с Уной регулярно приносили ей из леса. А так, все, как всегда. Аккуратно застеленная кровать, приоткрытое окно, кресло возле него, и мама в кресле с вязанием. Очередная шаль была уже почти готова.

— Эли, — радостно обернулась мама, но стоило ей всмотреться в мое лицо, как улыбка тут же сползла с губ, а лоб пересекла тонкая тревожная морщинка. — Что случилось, родная?

Удар сердца...

Еще один...

От двери до окна — не больше десяти шагов, но мне казалось, пока я шла, минула целая вечность. Но и вечность, какой бы она ни была долгой, все-таки закончилась, а я так и не придумала, с чего начать разговор. Все доводы, объяснения, оправдания выходили нелепыми и жалкими. Поэтому я просто остановилась возле кресла, не отводя взгляда от маминого лица, приподняла рукав и обнажила запястье.

Не знаю, чего я ждала в этот миг. Недоумения… Замешательства… Любопытства… Слов, которые помогут мне собраться с духом и все рассказать… Но только не того, что услышала.

— Нхоран… Личная печать высшего… — ахнула мама, и тут же прикрыла рот ладонью, будто жалела, что не сдержалась, сказала лишнее.

— Нхоран? А я и не знала, что печать имеет имя. Откуда тебе это известно? Ты видела раньше такую же? У кого?

Удивление оказалось так велико, что вытеснило все другие чувства. Я даже на время забыла, что впереди — тяжелое для меня признание, и забросала маму нетерпеливыми вопросами.

Она не ответила. Сидела, всматриваясь в бледный знак на моем запястье так внимательно, что даже, кажется, моргать перестала, и молчала. Потом потянулась к метке дрогнувшими пальцами, словно желала дотронуться, но в последний момент быстро отвела ладонь, даже убрала ее за спину, так и не осмелившись коснуться.

Да что происходит?

— Ма-а-ам?..

Она подняла на меня взгляд, улыбнулась смущенно.

— Прости, солнышко, задумалась.

В зеленых глазах мелькнуло странное, озабоченно-виноватое выражение.

Задумалась? Это теперь так называется?

— Ничего не хочешь объяснить? — Я пододвинула стул поближе к креслу. Села. — Ты уже встречала похожую печать, верно? Где? Когда?

— Нечего особо объяснять, — мама отвернулась к окну. Теперь я не видела ее глаз, слышала только голос, тихий и какой-то уставший. — Ты же помнишь, в имении очень большая библиотека. Ее собирал мой отец, дед, прадед… все мужчины семьи. Она и перешла ко мне, последней в роду, по наследству. Лиммер никогда на нее не претендовал, и с удовольствием оставил весь «бумажный хлам» мне. Его не интересовали книги, лишь титул, имущество и положение, которые он получал в браке со мной.

Легкая горечь мелькнула в ее тоне и тут же пропала. Истинная аристократка, она ни с кем и никогда не позволяла себе обсуждать свое неудачное, как я недавно поняла, замужество. Но я многое замечала и еще о большем догадывалась.

Мама была единственным ребенком одного из самых знатных и влиятельных аристократов Варрии. Она могла выбрать в мужья любого, а предпочла моего отца — не слишком богатого и родовитого провинциального графа, да еще и вдовца к тому же, и принесла жениху в качестве приданого не только состояние, но и наследственный герцогский титул. Наверное, юная Гестина искренне любила красавца графа и настояла на этом союзе, но брак оказался не таким уж благополучным, и точно не подарил ей счастья. После того, как на свет появилась дочь, а не долгожданный второй сын, супруги разъехались.

Мы вдвоем с мамой покинули столицу и обосновались в имении, которое подарили ей родители в честь моего рождения. Отец с Талимом остался в Кайнасе, служил в ведомстве тестя, а после смерти деда получил его титул и пост, сделав головокружительную карьеру. Так мы и жили.

— Я всегда любила читать, — мама не отрывала взгляда от окна, словно пыталась рассмотреть что-то очень важное в кронах ближайших к дому деревьев. — А в отцовской библиотеке много старых, редких сборников, которые больше нигде не найдешь. Вот в одном из них я и отыскала этот… знак, а еще краткие сведения о нем и о высших.

Ее голос слегка дрогнул, и она поспешно закашлялась, поднося к губам белый кружевной платок.

— А почему я книгу никогда не видела? — поинтересовалась с подозрением.

Не то, чтобы я не верила, но… Странно это как-то.

— Лиммер ненавидел все, связанное с магией и магами, он бы ее немедленно уничтожил. Я этого не хотела, поэтому и спрятала рукопись в тайнике, там, в имении.

Да, отец терпеть не мог любые проявления «мерзкого чародейства», всегда фанатично ратовал за чистоту крови и настаивал на принятии закона об обязательной проверке всех новорожденных на наличие темного дара. По крайней мере, отпрысков аристократов. Нас с братом он демонстративно провел через этот ритуал еще в раннем детстве и очень гордился тем, что в жилах его детей течет идеальная кровь, и проклятие Сахтара их не коснулось.

Идеальные дети главного королевского советника. Того, кто стоял ближе всех к трону. Кто имел самое большое влияние на нашего правителя и поддерживал в сердце слабовольного монарха ненависть к «иным».

Ох… Надеюсь, Айтон никогда не узнает, чья я дочь.

— Мам, ты ведь поделишься со мной всем, что прочитала о высших?

— Обязательно. Но сначала выслушаю твою историю, — мама, наконец, повернулась, обняла мои ладони своими, чуть прохладными, мягкими, нежными. — Иди сюда, Эли… Рассказывай.

И я рассказала. Подробно, ничего не утаивая. О приставаниях Сетнера, его требовании немедленно погасить весь долг, об отказе продлить выплаты или брать частями. О том, что на работу без метки не устроиться, и Толла очень рисковала, давая мне даже временные поручения. О том, что самой маме не выздороветь без артефактов, а лекарь, у которого есть право на их использование, так просто не придет. Да и дорого берет за свои услуги. О предложении высшего. О собеседовании и договоре. О том, что скоро к нам явятся люди Айтона.

Мы с Уной всегда щадили маму и многое от нее утаивали. Теперь пришлось открыть все.

Говорила-говорила-говорила и никак не могла остановиться. Больше всего на свете боялась сейчас тишины, осуждающего молчания и того, что за ним последует. И когда я начала повторяться, мама просто притянула меня к себе. Обвила руками, укрыв… спрятав от мира в ласковых, теплых объятиях, погладила по вздрагивающей спине и шепнула в волосы:

— Моя девочка… Моя отважная любимая девочка… Что бы ни случилось, я всегда буду рядом… До последнего вздоха.

И вот тогда я заплакала.

Глава 6

Хорошо, когда рядом есть тот, с кем ты снова можешь почувствовать себя ребенком. Пусть на мгновение. Маленькой девочкой, в жизни которой нет большего огорчения, чем ссора с деревенскими или разбитая коленка.

Прижаться к груди, вдохнуть родной, с детства знакомый запах и выплеснуть накопившуюся боль — все обиды и горести до последней капли. Ощутить, что для кого-то ты ценен сам по себе, что за тебя волнуются. Не осудят, не бросятся поучать и объяснять, как ты не права, а просто примут такой, какая есть — со всеми неудачами, промахами и ошибками.

Мама…

Только сейчас я осознала, как мне не хватало все эти дни, недели ее понимания и поддержки.

У нас было совсем немного времени, но этого оказалось достаточно, чтобы и поплакать вместе, и утешить друг друга, и наобниматься вдоволь, и привести себя в порядок — поправить прическу и тщательно умыться, убирая с лица следы слез. Подробности и долгие беседы отложили на потом. Приходилось спешить, чтобы успеть предупредить Нэссу об утренних визитерах…

— Вот, говорила же, с ней что-то не так! — «радостно» приветствовала меня жена брата, когда я появилась в дверях кухни. — Лицо красное, глаза воспаленные, губы распухли… Точно заболела… — Она еще раз придирчиво оглядела меня с ног до головы. — Элаис, почему ты разгуливаешь по дому в таком состоянии? Совсем не бережешь нас с малышом. А ведь знаешь, какое у меня хрупкое здоровье.

И она демонстративно выпятила свой и так уже немаленький живот. С тех пор, как ее беременность стала особенно заметна, у нее появилась новая привычка — укорять всех, кто ей перечил, своим внешним видом, скорбно поджимая губы и закатывая глаза.

— Со мной все в порядке, успокойся, Нэсса, — я улыбнулась Уне и прошла к столу, где уже ждал нехитрый завтрак. — И я Элис… Надеюсь ты помнишь о нашем уговоре и не проболтаешься в присутствии посетителей.

— Каких посетителей? — мгновенно подобралась невестка. — Кого ты еще пригласила? И даже не уведомила заранее, не поинтересовалась моим мнением. Вдруг я не согласна или не в состоянии принимать визитеров. Ах… Никто в этом доме со мной не считается… Никто… — она обиженно всхлипнула. — А я, между прочим, мать будущего…

— Это не просто гости, — перебила негромко, пододвигая к себе тарелку с кашей. — Лекарь и маг. И придут они по делу.

— Как-кому делу? — Нэсса даже заикаться от неожиданности начала. — Что этому служителю Сахтара от нас нужно? Они узнали? Они все знают о нас, да? — взвизгнула она. — Теперь увезут непонятно куда и убьют. Да-да… Убьют… Пресветлая Каари, что же теперь делать?.. Элис, ну почему ты молчишь?

Упоминание о «колдуне» испугало жену брата до полусмерти.

— Маг поставит вам с мамой метки, лекарь осмотрит и будет лечить, у него есть право на использование артефактов.

Неторопливо отпила из кружки, наслаждаясь вкусом отвара. Хорошо его все-таки готовит Уна… вкусно. На Нэссу я не смотрела. Нагляделась уже. Ничего нового все равно не увижу.

— Как тебе это удалось? — невестка тяжело опала на соседний стул. — И откуда у нас деньги на такое дорогое лечение, если даже…

«Если даже мне на молоко не хватает» — повисло в воздухе недосказанное.

И вот не собиралась же я ей правду говорить. Ночью еще не собиралась… И, когда проснулась, тоже… Хотела придумать какое-то объяснение, слукавить… смягчить… А сейчас вдруг так противно стало. Мама и Уна — два самых близких и важных человека поняли меня и приняли. Поддержали. Так чего же я боюсь? Мнения той, с кем мы никогда особо не ладили и до войны старательно избегали друг друга, чтобы сохранить видимость «добрых семейных отношений»? Ну уж нет.

Наверное, все изменил разговор с мамой. Я до сих пор, как наяву, ощущала ее прикосновения. Узкие ладони невесомо скользили по спине, а волосах запутались поцелуи и сдавленный шепот: «Моя девочка… Моя любимая девочка…» Казалось, я все еще нахожусь в ее объятиях, и это придавало сил, рождало в душе спокойную уверенность в себе.

— Я подписала договор с высшим магом и стала его любовницей… — Надо же, произнесла это, а голос даже не дрогнул. — Нет, он не знает моего настоящего имени и, надеюсь, не узнает. Для него я Элис Бэар, бывшая аристократка, родственница одного из членов королевского совета. И только. Пусть так и останется. Теперь у нас появятся метки, деньги и необходимое лечение.

— Что ты сделала? — прохрипела Нэсса. — Кем стала? Ты дочь и жена… — она захлебнулась словами, словно ей не хватало воздуха. — Любовница мага?.. Врага?.. Того, кто, возможно причастен к смерти твоего отца… моего Тала? Как ты посмела?

Она откинулась на спинку стула и задышала быстро, тяжело и рвано.

— Нэсса, послушай…

— Нет, это ты послушай… — невестка немного опомнилась и, пылая негодованием, пошла в атаку. — Лучше бы ты отдалась этому мерзавцу мяснику. Я же видела, как он на тебя облизывался, только что слюни не ронял. Похотливое животное.

Она сжала кулаки, кривя рот в гневной гримасе, а я… Я вдруг заметила, что тень в одном из углов комнаты как-то подозрительно шевельнулась и потянулась к моей собеседнице.

— У нас и деньги бы были, и еда… — продолжала Нэсса, не замечая, что твориться за ее спиной. Уна вообще вышла из кухни, явно боясь вмешаться и наговорить лишнего. Поэтому никто кроме меня не видел, как тень медленно ползла вперед… Нет, подкрадывалась, так точнее… — Прожили бы без меток как-нибудь. Зато с чистой совестью.

Я отложила ложку, и тень ускорилась, приобретая знакомые очертания. Вон, и крылья уже появились.

— Да, ты, наверное, прожила бы. А вот мама — точно нет.

Быстро допила отвар и встала. Пора завершать разговор, пока моему самозваному охраннику не пришла в его каменную голову светлая мысль напугать Нэссу. В ее положении это может плохо кончиться.

— Я поступила так, как считала нужным, и обсуждать свое решение не собираюсь. Но если тебе претит пользоваться благами и преимуществами, которые дает мое… тесное знакомство с высшим, ты имеешь полное право от них отказаться.

— Что значит, «отказаться»? — недоумевающе захлопала ресницами Нэсса. Тень тоже остановилась, заинтересованно прислушиваясь.

— Попрошу мага не ставить тебе метку, а лекаря — не осматривать и не проверять твое состояние. Деньгами, разумеется, нельзя пользоваться, они же грязные. И артефактами. Еду тоже не стоит пробовать. — С самым серьезным видом перечислила я. — Трудно тебе придется… Да еще если роды, не дай Каари, окажутся тяжелые… Но ничего не поделаешь, принципы дороже. Понимаю. И даже уважаю… Ну, что, мне поговорить с магом и лекарем?

— Нет! — Нэсса даже подскочила на стуле. Вынула из кармана платок, демонстративно приложила его к глазам. — Все это так ужасно, так мерзко, но я…смирюсь. Потерплю ради ребенка.

Она опустила ладони на живот и потупилась.

— Ладно, — краем глаза я продолжала следить за тенью. Не двигается. Уже хорошо. — Но ты все же подумай, время еще есть, пока гости не пришли. Согласишься принять все это и тоже станешь «пособницей врага», — прошептала, делая большие глаза и наклоняясь к жене брата.

Она побледнела, отшатнулась, а я, не глядя больше в ее сторону, покинула кухню. У меня оставалось еще одно, очень важное дело.

Взлетела по лестнице на второй этаж. Распахнула дверь в свою комнату.

— Хвич, я знаю, ты здесь. Выходи. Не надейся, что удастся улизнуть, как прошлой ночью.

Тишина…

— Хвич?..

И снова в ответ — лишь молчание. Красноречивое такое.

— Так значит, да? Ладно… — пообещала многозначительно и повернулась к выходу.

За спиной тут же зашевелились, заскреблись, а вслед за этим раздалось деликатное клацанье когтей по полу. Словно кто-то пытался идти на цыпочках, но у него не очень хорошо получалось.

Улыбнулась, аккуратно закрыла дверь и быстро оглянулась.

Он стоял на полу, таращился на меня снизу вверх, прижав к голове уши, а с печально поникших крыльев осыпалась серая каменная пыль. И вот что странно: я совершенно… ну, вот ни капельки не боялась этого клыкасто-шипастого монстра — верного помощника опасного и загадочного высшего мага. Наоборот. Почему-то хотелось погладить горгула по голове, как кошку. А его морда уже не казалась такой уродливой, как раньше, а в чем-то даже симпатичной… Если присмотреться повнимательней.

Та ночь, когда я дала ему свою кровь, что-то изменила между нами. Сблизила. Связала. И теперь я, сама не понимая, почему, чувствовала себя владелицей этого странного волшебного создания. Совсем немного… Но все-таки достаточно для того, чтобы строго осведомиться:

— Ты почему прячешься? И вчера сразу же исчез, хотя я просила остаться.

Охранник потупился, затоптался на месте, а потом осторожно, одним когтем достал откуда-то из-за спины небольшой кисет. И где только горгул его хранил?

— Хозяин прислал… Деньги… — подтолкнул он ко мне бархатный мешочек.

Ясно. Отвечать на вопрос не собирается.

Опустилась на корточки, подняла кошелек, поймала беглый взгляд рубиновых глаз.

— Хвич, хочу тебя попросить. Не подкрадывайся больше к моим близким. Нэсса могла испугаться, потерять сознание, а она ждет ребенка.

— Плохая… — насупилось мое чудище. Оскалилось и убежденно добавило: — Очень…

А я вдруг вспомнила прежнюю, «довоенную» Нэссу. Ее улыбку, веселый смех, то, как радостно она кружилась перед нами, показывая роскошное венчальное платье. Как плыла в белоснежном кружеве к алтарю Каари, возле которого ее ждал Талим. Вся такая воздушная, счастливая, восхитительно прекрасная. И мне стало грустно. Да, невестка всегда была легкомысленно-себялюбивой, но подлости я раньше за ней не замечала. Думала, она разозлится за то, что я решила продать себя, а ее просто не устроила личность «покупателя. Врагу — нельзя, а лавочнику за кусок мяса — можно.

— Ей очень трудно сейчас, — попыталась заступиться за невестку. Объяснить ее поведение — не горгулу, а, в первую очередь, самой себе. Но Хвич, в отличие от меня, остался неумолим.

— Плохая… — упорствовал он. И в подтверждение своего приговора тихонько, но грозно зарычал.

— Пусть так… — не стала спорить. — Ты защищал меня, понимаю. Но с Нэссой я и сама справлюсь. Так что, пожалуйста, не трогай ее...

Монстр понурился. Нехотя кивнул.

— И маму тоже…

— Нет… — вдруг яростно замотал головой горгул, будто чего-то испугался. — Ее нет… Никогда…

— Маму?

— Да… — теперь со мной так же старательно соглашались. — Не трону… Нельзя…

— Нельзя? Почему?

— Нельзя… — повторил монстр упрямо. — Запрет…

И все. Как я его ни пытала, он лишь настойчиво твердил те же несколько слов: «никогда»… «запрет»… «нельзя». То ли не желал объяснить, то ли просто не мог.

— Значит, тем вечером ты провожал меня по распоряжению хозяина? — наконец сменила я тему.

Об одном не удалось расспросить, так хоть о другом узнаю.

— Приказал… да… Но я тоже… Хотел…

— А потом, ночью, за кровью тоже он прислал?

— Нет… сам… Ночью сам… — снова прижал уши к голове горгул. — Охранять… Должен охранять… Надо кровь…

Ничего не понятно…

Тяжело договориться с тем, кто не владеет нормальным человеческим языком, а предпочитает какую-то странную мыслеречь.

— Должен охранять… — легонько тронул меня за колено монстр. — Очень должен… Без крови никак…

Мда… Пояснил называется. Я вздохнула.

— Тебе опять нужна моя кровь?

Хвич усиленно закивал.

Расстались мы наполовину довольные друг другом. То есть защитник мой точно был счастлив, сыто щурился и старательно облизывался. А я… Меня ждал визит людей высшего и поход с Уной на рынок. Теперь, когда появились деньги, мы могли, наконец, купить все необходимое.

Гости явились через полчаса: хмурый немногословный маг и лекарь — щуплый, невысокий человек с острой рыжеватой бородкой, — который тоже оказался одаренным.

Я впервые видела настоящего целителя, как называли своих лекарей лагорцы, и теперь, затаив дыхание и боясь лишний раз шевельнуться — вдруг помешаю и меня выгонят, — наблюдала, как лэйр Сюфрэ медленно водит руками вдоль маминого тела. Неужели вот так, не касаясь больного, он может что-то узнать, почувствовать? Выяснилось, что, да, еще как может, и даже без артефактов.

— Милая барышня, я сам — один большой природный артефакт, — мягко улыбнулся лэйр, когда я все-таки осмелилась спросить о том, что меня волновало. — Не беспокойтесь, я обязательно вылечу вашу матушку. Приготовлю необходимые снадобья и буду навещать ее до полного выздоровления.

Когда я рассыпалась в благодарностях и попыталась узнать, сколько стоят его услуги, добавил:

— Я личный целитель лорда Айтона, состою у него на службе и получаю соответствующее жалование. Поверьте, весьма приличное. Я не лечу посторонних и не беру с них плату. Помогать альтэ лорда и членам ее семьи входит в мои обязанности.

И так просто в его устах прозвучало это «альтэ», так спокойно, безмятежно и буднично, будто он не о любовнице говорил, а о… помощнице, например. Достойной молодой особе, наравне с самим целителем выполняющей свою работу. Мне сразу легче стало, словно в груди разжалась невидимая пружина, которая все это время мешала глубоко, свободно вдохнуть.

Не то, чтобы я боялась осуждения незнакомых людей, но все равно каждое мгновение напряженно ждала с их стороны двусмысленных взглядов и мерзких многозначительных улыбочек. Но лэйр Сюфрэ вел себя благожелательно и невозмутимо, маг, лэйр Альнот, — ровно, хоть и немного отстраненно, лишнего себе не позволял ни один из них, и я постепенно успокоилась.

Мама целителю не удивилась, осмотра не испугалась и метку приняла спокойно. Четко произнесла свое новое имя — Тина Бэар — и даже не дернулась, когда маг положил ей на запястье какой-то медальон. Подавшись вперед, с любопытством следила, как ладонь окутывает туманная фиолетовая дымка, и глаза ее странно блестели.

А вот за жену брата пришлось поволноваться. Бледная, заикающаяся, полумертвая от ужаса… Казалось, она вот-вот грохнется в обморок. В этот момент не только одаренный — любой нормальный человек заподозрил бы, что с нашей семьей не все чисто. Но маг даже бровью не повел, хотя, не сомневаюсь, прекрасно чувствовал, что мы лжем, называя фамилию Бэар. Бесстрастно принял блеяние трясущейся от страха Нэссы, выждал момент, поймал ее пальцы и, сжав в своей ладони, поставил печать.

Потом «чудом вырвавшаяся из лап чудовища» невестка угодила в руки целителя, и только после этого Уна помогла ей подняться в свою комнату. Лэйр Сюфрэ проводил их насмешливым взглядом, хмыкнул, велел вечером явиться к нему за лекарством для мамы и успокаивающей настойкой для «нервной беременной особы» и пообещал сам зайти завтра. Лэйр Альнот все тем же безразличным тоном осведомился, как пройти в мясную лавку, и маги попрощались.

Когда Уна, уложив отдыхать «обессилевшую» Нэссу, спустилась, мы захватили корзины и отправились за покупками.

Дорога к главному рынку, который располагался почти на самом берегу Кайны, была неблизкой. До конца ремесленного района, через лабиринт запутанных улиц старого города — к центральной городской площади. За ней начинался торговый квартал, и оставалось совсем чуть-чуть. Я не любила этот путь. Не потому, что нужно долго идти, а из-за того, что, так или иначе, обязательно проходила мимо нашего особняка. Вернее, бывшего отцовского. Теперь в нем жил лорд-протектор — высший, который стал наместником и с недавнего времени правил побежденной Варрией.

Огромный величественный особняк с мраморными колоннами и скульптурным фронтоном полукругом «обнимал» центральную площадь с юга. Прямо напротив него пронзал небо шпилями королевский дворец, справа располагался храм пресветлой Каари, а слева строился новый — во славу темного Сахтара.

Я не хотела смотреть ни на дом, ни на храмы — слишком много неприятных воспоминаний и чувств, — поэтому, когда мы достигли площади, низко опустила голову и ускорила шаг. Прочь отсюда и поскорее.

Мы были уже на середине, когда толпа вокруг вдруг встрепенулась, заволновалась, загудела, срываясь то на крик, то на шепот.

— Высшие… Смотрите… Высшие идут…

Высшие?

Да еще и идут?!

Услышанное не просто удивило — потрясло, и я не выдержала. Вскинула голову, поворачиваясь туда, куда указывали… кивали… косились все окружающие.

Они неторопливо двигались от королевского дворца к новому храму Сахтара — три высоких широкоплечих человека, и суетливый уличный гомон стихал при их приближении, сменяясь пронзительной тишиной. Хозяева города… Новые властители страны… Складки длинных плащей-мантий, полностью скрывавших фигуру, мерно колыхались в такт уверенным шагам, а капюшоны, которые даже не касались лба, отбрасывали тень настолько густую, что лиц как бы и не существовало вовсе.

Загадочные высшие. Странные. Непостижимые. В Кайнасе их было мало. Кто-то утверждал, что десять, кто-то настаивал, что двадцать. Слухи по столице ползли самые разные, но сплетники соглашались в одном: все высшие маги — то ли друзья, то ли сослуживцы лорда-протектора, прибыли вместе с ним, с ним же и работают.

В любом случае, высшие никогда не ходили пешком, как простые смертные, предпочитая неведомые варрийцам «теневые тропы», а если и появлялись в присутственных местах или на официальных церемониях, то обязательно в этих своих бесформенных одеяниях. Так что понять, как они выглядят на самом деле, и кто скрывается под черными мантиями — обыкновенные люди или жуткие чудовища, не представлялось возможным. Что, естественно, порождало массу невероятных слухов.

Я помню, как жена пекаря, округлив глаза, громким шепотом вещала подругам:

— На самом деле высший один — сам лорд наместник. Остальные — мертвецы, которых он поднял черным колдовством и подчинил своей воле.

— Нет, — не соглашалась одна из подруг. — Не мертвецы — куклы, он их сам сделал, а потом оживил.

— Демоны, как есть все они демоны, — убежденно поджимала губы вторая.

— А вчера, в личине горожан шастали по Кайнасу. Выискивали уцелевших аристократов, чтобы выпить всю кровь, до последней капли, — возбужденно вмешивалась третья. — У аристократов-то она вроде как голубая — самое лакомство для «этих». Точно вам говорю, мне муж под большим секретом спьяну выболтал.

И теперь те самые таинственные высшие спокойно шли через площадь, неумолимо сокращая между нами расстояние, и среди них вполне мог оказаться и лорд Айтон.

Эта мысль так меня поразила, что я застыла на месте, жадно вглядываясь в клубящуюся под капюшонами тьму.

Правый?..

Точно нет…

Левый?..

М-м-м… не похоже…

А вдруг, тот, что посередине?..

Высшие приближались, а во мне крепла уверенность, что «моего» среди них нет. Странная убежденность… Непонятное ощущение… Как я это почувствовала, если все трое магов совершенно неотличимы друг от друга?

Видимо, я слишком увлеклась, потому что не сразу поняла, что меня давно и очень настойчиво теребят за рукав.

— Госпожа… госпожа… — пробился, наконец, ко мне встревоженный голос Уны. Бедная женщина уже чуть не плакала. — Элис, детка, да что с тобой? Очнись… Пойдем отсюда скорее.

И я пришла в себя — словно вынырнула на поверхность из вязкого мутного омута. Нескольких мгновений хватило, чтобы понять: народ давно отхлынул, расступился, освобождая проход. Зеваки жались теперь к оградам и домам, жадно тянули шеи, но близко не подходили. В центре площади остались только мы с Уной и высшие, которые были уже совсем близко.

Осторожно попятилась, стараясь не смотреть в их лица. Вернее, туда, где у нормальных людей эти самые лица находятся.

Первый прошел буквально в касании от меня, почти задев платье краем своего плаща, но будто и не заметил — даже с шага не сбился. За ним — второй… Третий… Не сдержала облегченного вздоха, оказывается, все это время я почти не дышала. Сейчас они отойдут немного, и я поспешу — нет, побегу отсюда прочь.

Рано радовалась. Последний маг вдруг остановился так резко, точно наткнулся на невидимую преграду, стремительно развернулся и направился ко мне.

Сдавленное «Ох» за моей спиной…

Невнятное бормотание: «О, пресветлая Каари, милосердная и милостивая, не оставь в беде… Спаси и сохрани»…

Несколько рваных ударов сердца, болью отозвавшиеся в висках…

И вот высший уже рядом.

Небрежно отстранил Уну, которая в отчаянном порыве пыталась встать у него на пути и заслонить меня собою. Произнес отрывисто:

— Имя?

Вопрос прозвучал как-то слишком ровно и бесцветно — ни любопытства, ни оценки, и это беспокоило больше всего. Если не считать того, что я не могла видеть лица мага, его выражения.

— Элис Бэар, — постаралась, чтобы мой голос не дрогнул и отвела взгляд, преувеличенно внимательно изучая ткань плаща на груди собеседника.

Какой глубокий черный цвет… А вон пылинка… кажется… И складки такие ровные… Одна… Вторая… Третья…

— Ты меня совсем не боишься? — в его тоне прорезалось легкое, едва заметное удивление.

Не боюсь? Да я умираю от ужаса. Ноги подкашиваются, в горле застрял горячий комок и жжет нестерпимо, а сердце продолжает стучать так часто и громко, что я почти ничего другого не слышу. Но что-то там, глубоко внутри, заставляет упрямо сжимать губы, еще старательней выпрямлять спину и прятать страх, ни в коем случае не показывая его.

— Вас все опасаются, — отозвалась уклончиво. А то вдруг высший обидится, что я в его присутствии не падаю в обморок. — Я тоже.

— Но не так, как остальные, — протянул он задумчиво. Голос его стремительно менялся, приобретал краски, интонацию, становился заинтересованным. И это мне не категорически не нравилось. — Ты ведь не считаешь меня демоном или кровожадным зверем… Верно?

Неожиданный вопрос…

А ведь, действительно. После знакомства с Айтоном я перестала относится к высшим, как к монстрам. Да, враги. Могущественные, безжалостные, жуткие. Но… не чудовища. Слишком хорошо помнились красивые сильные руки, мягко касающиеся моих плеч, волос, запястья… Твердый подбородок… Чувственный изгиб губ… Они такие же люди, как и мы. А то, что лица прячут, так, может это часть платы, что темный с них за дар потребовал? Кто знает…

Высшему, видимо, надоело ждать ответа. Он резко подался вперед, схватил меня за подбородок и буквально заставил поднять голову. Тьма под капюшоном заклубилась, сгустилась, жадно уставившись в мои глаза.

— Забавная девочка… Яркая… Чистая… Вкусная…

Этого я перенести уже не могла. Вкусная… Да как он смеет? Я не пирожное и не мясная отбивная. Попыталась оттолкнуть затянутую в перчатку ладонь, но мою руку тут же перехватили и поднесли… будем считать — к лицу.

— Печать… — пробормотал высший, больно впиваясь пальцами в запястье. — Альтэ… Чужая…

В то же мгновение за его спиной раздалось глухое рычание. Грозное такое… Угрожающе-предупреждающее. В этот раз не было ни тени, меняющей форму, ни ползущего к нам чудища — я вообще ничего не заметила, но «нежный голос» Хвича узнала сразу. Надо же, он, оказывается, и так умеет.

— Успокойся, — невесело усмехнулся маг. — Я и так понял, что опоздал.

Горгул снова рыкнул, уже громче, и высший внезапно напрягся, а потом медленно повернулся к дворцу. Там, у широких мраморных ступеней между живыми стенами из аккуратно подстриженных кустов стоял еще один высший и явно смотрел в нашу сторону. Я как-то сразу вдруг поняла — даже вот так, на расстоянии — это Айтон… И сердце, сжавшись, оборвалось — тяжело покатилось вниз, в мрачные подземелья Сахтара.

Некоторое время мужчины не шевелились — застыли каменными изваяниями друг напротив друга и молчали. Или… они все-таки разговаривали, но мы их просто не слышали? Как там Хвич это называл? Мыслеречь? Потом беседовавший со мной маг хмыкнул, спрятал руки в складках плаща и быстро направился к храму.

Я почти не заметила его отступления — все мое внимание сосредоточилось на Айтоне, который неторопливо двигался в мою сторону. Приблизился, замер на мгновение.

— Идите домой… госпожа Бэар, — услышала я ледяное, и высший, как ни в чем не бывало, зашагал дальше.

По мере того, как он отходил, народ начинал вздыхать, переминаться с ноги на ногу, шептаться, а, когда высшие скрылись в дверях храма, толпа заколыхалась, забурлила.

— Видели?.. Вы видели?..

— Имя спрашивал…

— Метку проверял…

— Бедняжка, такая молоденькая…

— Лютуют…

— Ловят кого-то, наверное… (23660)

— Не кого-то, а аристократов… «чистых»…

Судя по всему, зеваки ничего из нашего разговора не слышали и мало что поняли. Ну и хорошо.

«Идите домой»…

Пошла, конечно, — куда я денусь? Но не сразу. Сначала мы все-таки сбегали на рынок: глупо возвращаться ни с чем, когда до цели уже рукой подать. Но после всего случившегося разнообразие товаров, магазинов, рядов с овощами, мясом, молочными продуктами и прочей снедью не радовало, а деликатесы не вызывали желания покупать. Мы приобрели все необходимое и поспешили домой.

У лавки Сетнера роились соседи, что-то обсуждали, бурно жестикулируя, но я была занята своими мыслями и не стала задерживаться и узнавать, в чем дело. Потом расспрошу.

Крыльцо — входная дверь — лестница на второй этаж — моя комната. Сейчас немного отдохну, приду в себя и…

Неожиданно налетевший ветер распахнул окно, закружил по комнате и затих, уронив на подоконник записку. Тонкий белый листочек почти сразу же исчез, стоило взять его в руки — развеялся легким дымом, оставив в памяти одно-единственное слово:

«Сегодня».

Глава 7

Остаток дня прошел в каком-то лихорадочном предвкушении — страх, волнение, нетерпение переплелись в душе, рождая странное чувство. Я боялась новой встречи и в то же время ждала ее, мечтая, чтобы все, наконец, поскорее закончилось. Что значит «все», представляла очень смутно, и от этого тревога только крепла, разрасталась.

Мама отдыхала, а невестка так и не соизволила спуститься, передав через служанку, что ей нужно прийти в себя после утреннего потрясения. Я была этому только рада, Уна, кстати, тоже. Она даже отнесла наверх поднос с едой, чего обычно для Нэссы не делала, только бы та подольше посидела у себя в комнате и не мельтешила лишний раз перед глазами.

После обеда Уна ушла, чтобы забрать капли для меня у Толлы и у целителя — обещанное лекарство, а я легла, надеясь если не поспать, то хотя бы немного успокоиться. Не удалось. Проворочалась несколько часов, отгоняя от себя смутные картины и теряясь в самых невероятных догадках, и как только служанка вернулась, сразу же встала.

Приняла снадобье — да, высший уверял, что сам обо всем позаботится, но так мне спокойнее — и стала собираться…

У знакомого особняка этим вечером я оказалась раньше обычного. Приблизилась к ограде, предвкушая встречу с горгулом, но не успела коснуться створок, как они тут же распахнулись. Ни наглой морды Хвича, ни ставшего уже привычным: «Кто?» — лишь безмолвие, раскрытый зев ворот, темнота и где-то там, впереди, размытый свет фонарей.

Помедлила у входа в парк, так никого и не дождавшись, а затем направилась к крыльцу.

Тишина сопровождала меня, пока я шла по аллее, обняла, когда переступила порог дома, мягко подтолкнула между лопаток, захлопнула дверь, и я словно ослепла. В холле царила непроглядная, непроницаемая темнота, а ведь сегодня полнолуние, на небе ни облачка, и я могла поклясться, что на окнах первого этажа нет ни одной занавески.

Сделала несколько неуверенных шагов и замерла, споткнувшись о вкрадчивый шепот.

— Элис…

Кажется, сегодня хозяин решил встретить гостью в передней.

— Здравствуй… те… лорд…

— Не лорд… Айтон, — нетерпеливо напомнили мне и тут же приказали: — Повтори!

Если ему так хочется, что ж — мне не трудно. Хотя нет, трудно… и очень непривычно называть незнакомого мужчину просто по имени, но это самая малая из моих забот, так что справлюсь.

— Здравствуй, Айтон…

— Доброй ночи, лисичка! — откликнулась тьма за спиной, и на мои локти легли горячие ладони. Попыталась обернуться, но мне не дали. Наоборот — обхватили за плечи, притянули поближе, заставляя чуть откинуться назад и опереться на широкую грудь. — Ты без плаща…

Это вопрос или утверждение?

— Д-да, — произнесла запинаясь, — сегодня нет дождя, и вечер теплый… Совсем летний…

Я почти не следила за тем, что говорю, настороженно и чутко ловя движение его пальцев. Они добрались уже до ключиц и теперь чертили там какие-то одному высшему ведомые узоры.

— Летний… — протянули у самого уха, и волос коснулось теплое дыхание, а руки легли на шею и обхватили ее, ласково поглаживая. — В такие дни хорошо гулять, не так ли? Бродить по улицам, улыбаться солнцу, ловить восхищенные взгляды мужчин. Ты любишь гулять, Элис? Скажи мне…

— Любила… когда-то. Теперь не до прогулок, — Не пойму, чего он добивается. И вообще, какой-то странный разговор у нас получается. — А взгляды мужчин меня никогда не интересовали. Если помните, до недавнего времени у меня имелся жених.

— А сегодня?.. Что тогда ты делала сегодня на площади перед дворцом? Зачем туда пришла? — Поглаживания прекратились, и пальцы на моей шее напряглись, еле заметно впиваясь в кожу.

Так вот он о чем.

— Сегодня мы со служанкой ходили на рынок за покупками. Я не собиралась ни бродить, ни улыбаться, ни, тем более, кого-то восхищать. Я вообще не ожидала, что встречу там вас и ваших… друзей.

Вдруг стало обидно. Дернулась, выкручиваясь из его ладоней, и неожиданно для самой себя выпалила:

— Мне не нравится, что вы… ты стоишь сзади.

Рывок — и меня развернули, вскинули, впечатывая спиной в стену.

Тьма обступила со всех сторон, положила руки на плечи, прижалась твердым телом, обдавая холодом и жаром одновременно, кружа голову пряным ароматом. Тьма пахла осенью — терпкой, пьянящей, свежей. Кострами из листьев, дождями, прохладой, дубовой корой.

— Так лучше? — прошелестело у губ.

Определенно, нет. Я по-прежнему ничего не видела, и это, удивительным образом, обостряло все чувства. Сбивало с толку и завораживало. До мурашек по коже, неровного дыхания и боли в груди.

— Отпусти…

— Нет, — усмехнулась тьма. — теперь нет. Мы подписали договор, помнишь?

Еще бы не помнить. Уронила руки и послушно застыла. Значит, это случится здесь и сейчас? Что ж… Я, конечно, рассчитывала на спальню, как и полагается в приличном обществе. Но где маги — и где приличия… В любом случае, сопротивляться не стану.

Высшему моя покорность почему-то не понравилась.

— Страх… Опять страх… — хмуро произнес он, отстраняясь. — Его тоже боялась?

И я как-то сразу поняла, что речь идет о том маге, что остановил меня на площади.

— Его больше, — призналась честно. — Намного.

— О чем вы разговаривали?

— Он спросил, как меня зовут…

— Потом?

Вопросы сыпались один за другим — четкие, резкие, царапали кожу острыми краями, и я старалась отвечать так же быстро и кратко.

— Сказал, что я забавная и не похожа на других.

Про «вкусная» промолчала, даже вспоминать об этом не хотелось. Я же не еда, в самом деле.

— Дальше?

— Увидел печать, назвал альтэ… чужой…

— Да… — удовлетворенно подтвердила тьма. — Для него теперь чужая… Для всех…

Вновь придвинулась и, щекоча ноздри запахом осеннего леса, мягко тронула мои губы.

Я прекрасно понимала, что дальше последует.

Все мужчины любят целоваться — я это хорошо усвоила. После того, как назначили дату венчания, Сэлн точно с цепи сорвался. Пользовался каждым мгновением, когда мы оказывались наедине, чтобы прижать вот так же к стене или к дереву в парке и с какой-то голодной жадностью впиться в мой рот. И Айтон наверняка похож на него, даром что маг.

Главное, не сопротивляться, не отталкивать — это почему-то их только распаляет. Если не шевелиться и думать о чем-нибудь своем, то и не заметишь, как все закончится. Еще можно глаза закрыть, чтобы не смотреть, как тяжелеет, туманится чужой взгляд. Хотя с Айтоном это не обязательно, все равно ничего не видно.

Вот и замечательно — легче вспоминать о делах и принять то, что сейчас произойдет.

Значит, так… Во-первых, дрова… Нужно побыстрее их купить… И крышу починить… И…

Но время шло, а никто не собирался на меня набрасываться. Айтон вообще вел себя совершенно иначе, чем Сэлн. Не трясся, как в лихорадке, не цеплялся за меня, не пытался настойчиво раздвинуть зубы, чтобы протолкнуть внутрь язык.

Я ощущала дыхание у своего рта, такое легкое, еле уловимое словно лицо овевал свежий летний ветерок. Достаточно чуть качнутся, и наши губы встретятся. Но маг почему-то медлил. Не нападал, не захватывал в плен, не принуждал — просто стоял. И его запах щекотал ноздри... Оседал на коже… Будоражил…

Вдруг нестерпимо захотелось провести языком по своим внезапно пересохшим губам и почувствовать, какая она на вкус, эта его осень. Приоткрыла рот, и Айтон тут же неуловимо быстро подался вперед. Наши языки соприкоснулись. На один короткий миг, но этого оказалось достаточно, чтобы меня будто молнией пронзило.

Сердце пропустило удар...

Замерло…

И я замерла вместе с ним, прислушиваясь к движению чужих губ.

Нежное касание, словно крылья пролетавшей мимо бабочки задели кожу, ставшую очень чувствительной. Потом еще одно — чуть настойчивей. Кончик языка стремительно пробежал по вновь сомкнутым губам и отступил, чтобы через мгновение неожиданно мягко ударить и опять исчезнуть. Он не заставлял, не навязывал — предлагал, изучал и... дразнил. Да, дразнил. Искушал.

Тьма обнимала меня со всех сторон, баюкала, зачаровывала, не позволяя ничего разглядеть, зато она не мешала воспринимать… осязать… впитывать…

Ресницы опустились сами собой, и все переживания стали еще острее, ярче.

Вот чужие пальцы обхватили мой подбородок, бережно очертили контур лица, поднялись к виску, потянули за волосы, освобождая их из строгого узла и запутались в упавших на плечи локонах.

— Найтири...

Тихий шепот… Причудливый танец его языка… Упругие губы, осторожно изучающие, пробующие мои, как изысканное лакомство… Зубы, легко прикусывающие и чуть оттягивающие нижнюю губу… И я не сдержала стона.

Этот звук неожиданно отрезвил. Я дернулась и меня тут же отпустили.

— Пугливая лисичка…

Высший прерывисто выдохнул.

Значит, он тоже не так уж спокоен? Как жаль, что я не могу заглянуть в его глаза, не знаю, улыбается он сейчас или хмурится.

— Я увижу когда-нибудь ваше лицо?

Вопрос вырвался сам собой.

— Увидишь, — судя по тону, он все же улыбался. — Ты обязательно увидишь.

Тьма напротив тихо рассмеялась, и тогда я, поддавшись порыву, потянулась к лицу Айтона.

Он не отшатнулся, не отстранил мою руку — наоборот, наклонился, позволяя себя, изучать. Четкий абрис лица, твердый подбородок, высокий лоб, линию бровей, прямой нос…

Задела губы и поспешно отдернула пальцы, но их тут же поймали и начали целовать. И я снова застыла в каком-то оцепенении.

Поцелуи мучительно медленно спустились к запястью, чтобы повторить рисунок метки, а я все не могла пошевелиться. В груди закручивалась огненная спираль, точно сахтаров многогранник был начерчен не на моей руке, а на сердце.

— Ты прячешь печать… — Донесся издалека голос Айтона. Низкий. Хриплый.

— Что?

А вот и оно — мое любимое слово.

— Я заметил, ты опускаешь пониже рукав, чтобы никто не обратил внимание на твое запястье. Почему?

Что ему ответить? Что я стыжусь, переживаю, не хочу, чтобы окружающие поняли, кто я на самом деле, с кем и как провожу ночи? Неужели он сам не понимает этого?

— Тебя смущает знак принадлежности?

Слава Пресветлой, догадался.

Отпустил мою руку, но лишь для того, чтобы защелкнуть на ней широкий браслет с тонкой вязью огненных рун посередине. Он лег поверх печати, надежно скрывая ее и обвивая запястье хорошо заметной в темноте светящийся нитью.

— Что это?

— Украшение, — усмехнулась тьма.

— Простое украшение?

И почему я ему не верю?

— Не простое, — не стал спорить высший. — Но это мало кому известно. Немногие поймут, что это, а те, кто знают, увидят, что ты уже… несвободна, и лишний раз не подойдут.

Надо же, какой предусмотрительный и... злопамятный. Но то, что не подойдут, хорошо.

— Спасибо...

Я благодарно кивнула, и высший отступил.

— Раз мы решили этот важный для нас обоих вопрос, тогда.... Пойдем ужинать?

О нет, только не ужинать. Давиться каждый куском под его внимательным взглядом — настоящая пытка.

— Я поела, — отказалась торопливо. — Как раз перед уходом из дома. Мы все купили… А Уна великолепно готовит… Правда…

— Как хочешь, — не стал настаивать Айтон, и я облегченно вздохнула, чтобы в следующие мгновение чуть не застонать от отчаяния. — Но от десерта ты ведь не откажешься? Повар очень старался и смертельно обидится, если ты отвергнешь его винархоны с фисташковым мороженым. С Гастосом лучше не ссориться, поверь моему печальному опыту.

— Винар… А что это такое? — пробудилась во мне сладкоежка. Проснулась, потянулась и высунула наружу свой любопытный нос. Как давно я ее не баловала, бедняжку.

— Фирменное блюдо Гастоса, — пояснили мне очень серьезно, даже торжественно. И я бы поверила, если бы не смешинки, которыми, как разноцветными брызгами, искрился голос высшего. — Идем, сейчас попробуешь.

Меня приобняли за талию и потянули в сторону столовой.

Винархоны, хрустящие шарики из слоеного теста с мороженым внутри — крошечные, на один укус, — действительно, оказались невероятно вкусными.

Высший держался подчеркнуто вежливо, сидел на безопасном расстоянии, лишь время от времени задавая ничего не значащие вопросы. И через некоторое время я вдруг поймала себя на том, что аккуратно кладу в рот один шарик за другим… Раскусываю, наслаждаясь удивительным сочетанием теплого воздушного теста и прохладной начинки — как только повару это удалось, магия, не иначе… Отпиваю по глоточку ароматный отвар из большой, очень удобной чашки… И увлеченно рассказываю Айтону, как в детстве тайком от наставницы таскала сладкие пироги с кухни.

Госпожа Джиас поджимала губы и в очередной раз кисло поучала меня, повторяя, что будущей герцогине не пристало потакать низменным пристрастиям и интересоваться выпечкой, которую готовят для челяди. Истинная леди должна не уплетать за обе щеки, спрятавшись за деревом, чтобы ее, не дай Каари, не обнаружила заботливая воспитательница, а вкушать изысканные яства за столом. Пару ложек или кусочков, не больше. Этого для светской дамы достаточно.

Мама, в ответ на жалобы, которыми ее засыпала Джиас, лишь молча кивала, но никогда не ругала меня за позаимствованные пироги и уединенные пиршества в саду. Отец гневался и в письмах отчитывал нас обеих. А Уна с кухаркой, когда наставница отворачивалась, сами совали мне угощение, так, чтобы и на долю деревенских приятелей перепало.

Маг к сладкому не притронулся.

— Я свой десерт уже получил, это для тебя, — пояснил он в ответ на мое недоумение. Кратко и не совсем понятно.

Тьма побледнела и словно выцвела. Отступила, приподнимая завесу, позволяя моему любопытному взгляду разглядеть скулы… подбородок... лоб… густую прядь темных волос и… улыбку. Да, именно улыбку.

Высший сидел над полной тарелкой, чуть подавшись вперед, положив подбородок на переплетенные пальцы, внимательно слушал и… улыбался. Тепло, удовлетворенно, я бы сказала — сыто. Как будто это он, а не я, сейчас увлеченно лакомился винархонами.

— Значит, вы с матерью жили отдельно? Не в столице, а в имении, да еще и дальнем… Почему?

Повисла пауза.

Переходить от беседы о давних шалостях к разговору о семье не хотелось. Тут о титуле и имени проболтаться недолго. Уверена, хозяину особняка достаточно намека, маленькой зацепки, чтобы обо всем догадаться.

— Так получилось, — пробормотала уклончиво. Отвела взгляд, стараясь не подавать вида, что брошенный вскользь вопрос застал врасплох, и быстро сменила тему на другую, безопасную: — А вы… ты в детстве брал что-нибудь с кухни, потихоньку, пока никто не видит?

— Нет, — Айтон выпрямился и перестал улыбаться. — Я воспитывался в закрытой школе, там за подобную провинность следовало жесткое наказание.

Снова тишина.

Мой собеседник явно не собирался пояснять свои слова и сообщать подробности. Видимо, у него, как и у меня, тоже имелись свои тайны, которые он не желал раскрывать. Как бы ни был неожиданно приятен этот вечер, мы не торопились доверять друг другу.

«Нас связывает договор, только договор, ничего больше», — твердо повторила про себя и отставила тарелку. Царившая за столом приятная атмосфера исчезла, и сразу вдруг как-то вспомнилось, для чего мы встречаемся ночами в этом доме.

— Я…

— Скоро рассвет, — не дал договорить Айтон. — У меня впереди трудный день, надо отдохнуть. А тебе пора домой.

И он встал, давая понять, что поздний ужин, а заодно и наше общение, закончены.

— Но… — я торопливо поднялась вслед за ним.

Пресветлая Каари, я, что, должна сама спрашивать, когда он намеревается меня… со мной… Нет, это невозможно.

— Экипаж ждет на улице, — Айтон словно не замечал моего смущения. Говорил собрано и деловито. — Нет необходимости ходить пешком. Тебя будут встречать и отвозить обратно. Понимаю, ты не хочешь на глазах у соседей садиться в карету и выходить из нее. Возница — мой человек, детали обсудите по дороге.

Неожиданная забота тронула. Надо же, он и об этом подумал.

— Спасибо…

— О следующем свидании извещу через печать, — его пальцы скользнули по моему запястью. — Она нагреется, начнет чуть заметно пульсировать и светиться. Это знак, что я тебя зову. Сожмешь… Вот так… В этой точке… Да… Я узнаю, что ты получила сообщение.

— А где Хвич? — поинтересовалась растерянно, только, чтобы хоть о чем-то спросить. — Сегодня я его не видела ни здесь, ни на входе.

— Он встречает только чужих. На тебе теперь моя метка, защитный контур и так пропустит.

— Значит, он больше не покажется? — стало почему-то грустно.

— Покажется, непременно покажется, — пообещали мне. — Раньше, чем думаешь. Ты ему понравилась, а Хвич никогда добровольно не расстается с теми, кто ему любопытен. Еще отбиваться от назойливого внимания придется. — Высший беззлобно усмехнулся.

Мы уже стояли у входной двери, когда меня внезапно схватили за руку, дернули на себя… Сильные ладони сдавили талию, и невыносимо горячие губы накрыли рот, впитывая удивленное «ох».

Этот поцелуй даже отдаленно не напоминал предыдущий. Стремительный, жаркий, настойчивый — он заставил меня трепетать и… закончился так же неожиданно, как начался. Оставив в душе неясную тревогу и странное томление, а на губах — легкий привкус дыма и поздних осенних яблок. Испугаться я точно не успела. Подумать о домашних делах — тем более. Мне это даже в голову не пришло.

— Все будет, девочка, — пообещал то ли мне, то ли себе Айтон. — Обязательно. — На мгновение прижался к моему лбу своим… Отстранился… И легонько подтолкнул меня к выходу. — А теперь, иди. Беги… найтири, пока отпускаю.

Я шла по аллее сада к ожидающему у ограды экипажу и улыбалась. Хотя, если бы меня спросили, почему, точно не ответила. Все это было странно, удивительно, необъяснимо, но… Я третий раз покидала этот особняк, но впервые мне хотелось, если не остаться, то хотя бы задержаться чуть подольше.

Высший вызвал меня следующим вечером. А потом через день… Два… Снова через день…

Я начала привыкать к своему новому, странному образу жизни. И даже ждать назначенных встреч, предвкушать их…

Днем меня подхватывали, кружили, занимали привычные дела, приглушая все остальные мысли. Домашние хлопоты, подготовка запасов на зиму, планирование доходов и расходов — суета, давно превратившаяся в обыденную. Только сейчас, с появлением денег, все стало намного проще и легче. И купить дрова, и договориться с лавочниками, и выбирать на рынке не то, что можешь себе позволить, а то, что действительно нужно.

У нас теперь было достаточно средств, но я не собиралась бездумно разбрасываться ими. Только самые необходимые траты, остальное — откладывалось и отправлялось в тайник.

Да, Айтон обещал после расставания выплатить определенную сумму и помочь устроиться в имении. Но мало ли, как все обернется? Беспечность никого до добра не доводила. А еще, я очень хорошо помнила один из пунктов подписанного документа. Высший имеет право разорвать соглашение в любой момент без объяснения причин. И без выплаты какого-либо вознаграждения, если посчитает, что я не соблюдаю договоренности. В этом случае у меня останется только то, что уже получила.

Не совсем ясно, если не сказать — туманно, и это тревожило. Нет, я ничего нарушать не собиралась, но кто знает, что высшему в голову придет или померещится? Именно поэтому, мы с Уной продолжали экономить на всем. И в лес, собирать грибы-ягоды ходили. И работать не прекратили. Наоборот. Теперь, когда у всех имелась метка, Толла могла, ничего не опасаясь, вполне официально принять меня на работу и назначить жалование. Что она и сделала.

Правильно управлять поместьем — долг и обязанность каждой аристократки. Меня с детства готовили к этому, учили вести хозяйство, и сейчас уроки наставниц очень пригодились. «Гнездышко» процветало, хозяйка сама уже не справлялась, все равно ей понадобилась бы помощница, а мне она доверяла. Да и я за это время успела узнать поближе ее девочек и познакомиться с делами.

Правда, сначала Толла долго меня отговаривала, считая желание работать гордыней и блажью.

— Тебе повезло, так зачем утруждаться? — недоуменно пожимала она плечами. — Занимайся собой, домом, лечением госпожи Тины. Ну, и невестушку вашу тянуть, конечно, придется… Куда от нее денешься? А в остальном, пользуйся случаем, отдыхай. О содержанке заботится мужчина. Это его дело. Твоя обязанность — оставаться привлекательной и желанной, чтобы покрепче его к себе привязать... Подарки опять же никогда лишними не бывают...

Но я мучительно не хотела ощущать себя содержанкой, пусть и являлась ею по сути. И никаких дополнительных подарков тоже не жаждала. Мы заключили договор, я продала высшему свои ночи, он заплатил. Больше мне от него ничего не нужно. Слава Каари, Айтон и не предлагал ни драгоценностей, ни еще чего-то сверх договоренного. Как чувствовал, что я все равно не возьму.

Браслет — единственное, что я приняла, да и то, он оказался не украшением, а дополнительной меткой. Именно поэтому я, вопреки требованию, все-таки прятала его под рукавом. Встречу мага или патруль — достану, а лишний раз демонстрировать, что я кому-то принадлежу, незачем. И высший не вправе настаивать. Он владеет только моими ночами, что я делаю днем, его не касается.

Нэсса после нашей беседы и моей отповеди притихла и старалась вообще не выходить из комнаты, а когда показывалась, вяло цедила приветствие и проплывала мимо. Жаловаться она прекратила, высказывать претензии и ныть тоже. У нас установилось что-то вроде негласного перемирия. Очень хрупкого, — мне постоянно казалось, что это лишь затишье перед бурей. Может потому, что время от времени ловила на себе хмурые взгляды невестки, и они не сулили ничего хорошего.

Лэйр Сюфрэ наведывался почти каждый день, осматривал маму и неизменно радовал прогнозами.

— Все будет хорошо, барышня, — улыбался он всякий раз, когда я в нетерпении бросалась навстречу. — Ваша матушка очень слаба и сильного воздействия с моей стороны не выдержит, поэтому выздоровление и идет так медленно. Пока. Все, что ей нужно, это целебный сон. Помимо моих снадобий, разумеется.

Мама уже почти не кашляла. Исчезла болезненная синева с губ, а на щеки вернулся легкий румянец. Она, действительно, целыми днями спала, поэтому нам до сих пор так и не удалось толком поговорить. Ничего, еще успеется, главное, чтобы она выздоровела.

Долг хозяину мясной лавки, как и обещал Айтон, выплатили — в тот день, когда к нам впервые заходили маги. Погашенные расписки наутро принесла Магда Сетнер, мать Зака.

По-хозяйски неспешно прошла на кухню. Села. Расправила юбки.

— Сынок-то мой приболел, бедняжка, — скривилась печально, не забывая при этом зыркать глазами по сторонам. Примечать, что нового появилось на полках… на столах. — Занедужил неожиданно, да так, что лекаря вызывать пришлось... Спаси и сохрани его Пресветлая! Теперь я все дела вести буду. Временно

Она замолчала. Мы с Уной тоже не торопились поддерживать разговор.

— А вы, смотрю, разбогатели... – Магда, прищурившись, еще раз внимательно изучила помещение. — Родственники объявились, или, может, замуж собрались? — Взгляд ее мгновенно стал цепким и жадным. — Неужто за мага? То-то он приходил долг отдать. Они, говорят, иногда берут наших... Правда чаще в полюбовницы... И продукты, вон, у вас теперь имеются.

Все ясно. Не столько расписки вернуть зашла, сколько сплетни собрать.

— Это мой знакомый, - неожиданно резко вмешалась Уна.

— Ва-а-аш? — неверяще протянула противная тетка.

— Мой, — подтвердила помощница и сухо добавила: — Вы еще что-то хотели? А то мы торопимся…

— Нет-нет, — подхватилась мамаша Зака. — Мне тоже пора. Столько дел, столько дел… А вы непременно заходите, всегда рады соседям...

«Тем более, платежеспособным», — повисло в воздухе недосказанное.

Мы с Уной вежливо поблагодарили, проводили гостью до порога и единогласно решили покупать мясо в другом месте. Подальше от семейки Сетнеров.

Так и проходили мои дни — буднично и однообразно. Пока не наступал назначенный вечер…

На улицах зажигались огни, горожане завершали дела и готовились ко сну, а я собиралась и выходила из дома. Пробегала две улицы, сворачивала в переулок, садилась и экипаж и ехала в тихий неприметный особняк, расположенный в густом парке за высокой оградой. Навстречу новой необычной ночи...

Удивительной. Волшебной.

Пугающей и манящей одновременно.

Причем, волшебной в полном смысле этого слова — то есть полной чудес и магии. Той самой магии, которую раньше я, как истинная леди и верная дочь пресветлой Каари, принимала с опаской и настороженностью, а теперь встречала, как ребенок новую игрушку.

Карета останавливалась, я открывала дверцу, и едва нога касалась камня мостовой — ворота бесшумно распахивались. В парке зажигались разноцветные фонари, а в кустах и между деревьями, повинуясь безмолвной команде, вспыхивали крошечные огоньки светлячков. Фонарей было много, но загорались они не сразу, а поочередно, с каждым моим шагом наливаясь светом. Тьма отступала перед гостьей дома, сумерки нехотя отползали в стороны, и я шла по дорожке из дрожащих радужных бликов туда, куда она сворачивала.

Иногда меня приводили в дом, но чаще всего — в уютную, оплетенную зеленью беседку посреди парка с удобными креслами и диваном, где меня уже ждал накрытый стол.

— Доброй ночи, лисичка, поужинаешь со мною?

Меня называли теперь лисичка или найтири, в крайнем случае — Лис, но никогда Элис. «Это не твое имя, — отрезал маг, когда я задала вопрос. — И совсем тебе не подходит».

От приглашения разделить с высшим трапезу я больше не отказывалась, да и того напряжения, что раньше, при нем уже не испытывала. Привыкла, наверное. Мы ели и неспешно беседовали под легкий звон посуды, столовых приборов и сосредоточенное шуршание в кустах.

Хвич неизменно появлялся в начале ужина и исчезал к концу, но вылезал из своего укрытия очень редко, хотя я каждый раз пыталась его выманить. Высовывал из зарослей морду и тряс ею отрицательно, а Айтон смеялся и предлагал не настаивать. Горгулу, мол, так удобнее, а яркий свет он не очень хорошо переносит.

Незаметно для себя, я рассказала высшему о том, как дружила с деревенскими и даже дралась… один раз… в раннем детстве. Как бегала летом с ними в лес за ягодами и грибами, а вот силки не любила ставить, сразу уходила. Как дождливыми осенними днями читала, устроившись на широком библиотечном подоконнике, за шторой. Как любила ездить с мамой зимой кататься по первому снегу.

Маг больше слушал, чем говорил, но и он иногда, увлекшись, что-то сообщал о себе. Я уже знала, что у него прекрасные родители, но в детстве он очень редко виделся с семьей. Что много занимался и тренировался, но читать тоже любит. Как я.

Постепенно ужин заканчивался, мы перебирались на диван, и беседа продолжалась. Айтон откидывался на спинку дивана, чуть заметно улыбаясь. Да, я теперь часто замечала его улыбку. Тьма словно посерела, истончилась, и я как завороженная всматривалась сквозь поредевшую завесу, стараясь угадать черты чужого лица. Казалось, еще немного… чуть-чуть… и мне удастся увидеть…

Мне представлялось, что глаза у него серые… Да-да обязательно… Именно такого цвета… А волосы — черные, и на солнце в них запутываются-блестят крохотные искорки. Прямой нос… Гладкая кожа… У него просто должна быть гладкая кожа.

А затем Айтон касался моей руки, переплетал наши пальцы, и я замирала — нет, не от испуга, от непонятного пока чувства, которое отзывалось внутри странной дрожью.

Когда высший впервые так сделал — единственным желанием было освободить ладонь и даже убрать ее за спину. Я дернулась, но мужчина будто не заметил этого движения — продолжил спокойно говорить, лишь чуть крепче сжал мои пальцы.

Он так редко рассказывал о себе, так интересно… Я не стала его прерывать и настаивать. Увлеклась… Заслушалась. И в следующий раз уже не пыталась вырвать ладонь, даже тогда, когда он стал медленно поглаживать ее, поднимаясь все выше и выше. Просто сидела и смотрела на наши тени на полу — мою, застывшую с выпрямленной спиной, и его — обманчиво расслабленную, невозмутимую.

Айтон сам остановился — поцеловал мое запястье и отстранился. А вот тени… Они словно ожили, обрели собственную жизнь.

Мужская ладонь продолжала подниматься вверх по руке моей тени, коснулась плеча… шеи… ключиц… груди. «Я» затрепетала, явно намереваясь убежать, но в последний момент все-таки осталась на месте и покорно затихла. Нет, даже подвинулась ближе, чтобы «мужчине» было удобней обхватить грудь… А затем и вторую… Изогнулась навстречу, когда «он» начал исследовать ее тело — спустился ниже… погладил живот… нежно, едва дотрагиваясь, провел подушечками пальцев по бедру…

Я-настоящая прерывисто вздохнула, не в силах отвести взгляд от разыгрывавшейся передо мной сцены. Шеки горели… от стыда, наверное, а кожу жгло и покалывало, словно это меня сейчас так откровенно ласкали, и…

Нет, не могу больше…

Одна мысль — и все прекратилось. Тени распались, превращаясь в неясные пятна. Остался только тихий шепот:

— И это тоже будет, лисичка. Нет… лучше… Намного…

И мне на какой-то безумный миг захотелось вдруг почувствовать, узнать, ощутить — и не потом, а сейчас — каково это.

Странные желания посещают нас ночью.

Будто в ответ на эти мысли, Айтон хмыкнул и не приказал — попросил устало:

— Иди домой, Лис. Иди… Я не железный.

Это случилось в нашу последнюю встречу.

А потом Айтон исчез.

Глава 8

Прошел день... Другой... Третий... А печать… Нхоран — так, кажется, мама ее называла… «молчала», превратившись в блеклый, еле заметный рисунок. Высший словно забыл обо мне.

Сначала я обрадовалась возможности отдохнуть от ночных бесед и ужинов, от магии и странных живых картинок, что бередили душу и пьянили сильнее вина. Успокоиться... опомниться. Да, именно опомниться. Слишком странно все получалось, не так, как я себе это представляла, и каждое новое свидание все меньше походило на нелюбимую, но вынужденную «работу».

Раньше все было четко и ясно. Есть он — чужак, враг, завоеватель, которому понадобились некие «услуги» и есть я — бывшая аристократка, которая, для того, чтобы выжить и спасти близких, пошла на сделку с магом. Он купил и щедро расплатился. Я продала и собиралась честно выполнить обязательства. Ничего личного, никаких чувств.

Сейчас же... я уже ничего не понимала.

Высший медлил, не брал то, о чем, собственно, договаривался. Кормил, развлекал разговорами и магией свою альтэ — знать бы еще, что это такое, и каковы, на самом деле, ее обязанности. Неужели просто есть и болтать? А я... Я, кажется, начинала привязываться к нему, ждать наших встреч. Как быстро для меня перестало иметь значение, кто он. Как легко я забыла, что совсем недавно звалась невестой другого и готовилась к свадьбе. Это пугало намного больше, чем прежде — перспектива запятнать свое имя и стать любовницей лагорца.

Поэтому, когда высший перестал приглашать к себе, я даже почувствовала облегчение. Занят, наверное… Вот и ладно — отдохну, отосплюсь, займусь делами и, может быть, эмоции улягутся, перестанут тревожить.

Но время шло, Айтон по-прежнему молчал, и на пятый день я уже не находила себе места. Маялась, тосковала, откровенно скучала. Но все заслоняло смутное беспокойство, которое точило изнутри, не давая ни на чем сосредоточиться.

Как назло, и Хвич пропал. Прежде, когда у меня выдавались свободные ночи, он часто залетал и напрашивался в гости. Скребся в стекло, и, когда я распахивала рамы, осторожно перебирался в комнату. Отряхивался, осыпал подоконник мелкой каменной крошкой, стеснительно елозил лапой, пытаясь «незаметно» стряхнуть это безобразие за окно, и впивался в меня умильным взглядом.

— Опять? — Притворно хмурилась я.

Следовал покаянный вздох.

— Покормить?

Глаза горгула на мгновение вспыхивали, а потом гасли и становились честными-честными.

«Заметь, я ничего не просил, — уверяли они. — Я вообще молча сидел… Тут… в уголочке… Сама предложила».

— Ладно, — соглашалась я. — Только одну каплю. — Хвич, победно встрепенувшись, шлепал ко мне. Кажется, нам обоим нравилась эта игра.

И вот, он тоже куда-то запропастился.

Я даже окно на ночь теперь открывала — в надежде, что горгул непременно заглянет. Но он так и не появился.

Я готова была, махнув рукой на приличия, пристать с расспросами к лэйру Сюфрэ, но целитель посчитал, что надобность в ежедневных визитах отпала, и перестал нас навещать. Просто передал через посыльного пакет для мамы и записку с обещанием заглянуть, когда лекарства закончатся. Раньше, мол, нет необходимости, госпожа Бэар уже выздоравливает.

Нэсса все еще обходила меня стороной, но в небесно-голубом взгляде появилось злорадство. Чувствовалось, что жену брата распирает от желания высказать все, что у нее накопилось. И однажды родственница не выдержала.

— Смотрю, ты перестала по ночам отлучаться, Элаис, — пропела она медовым голоском, подкараулив меня на лестнице. — И все еще каждую медяшку считаешь. Маг бросил, да? Быстро ему надоело. Впрочем, я знала, что надолго ты его внимание не удержишь… Расстроилась? — она подалась вперед, жадно ощупывая меня взглядом. — Вон, какая унылая. Не переживай. Тебе все равно нечего больше терять, можно и о мяснике теперь подумать.

Я стиснула кулаки и молча шагнула вперед. Хотела пройти мимо, но Нэсса вдруг побледнела, отшатнулась.

— Что ты?.. Ты что?.. — забормотала она, пятясь. — Я же только предложила. — Забежала в свою комнату — откуда только резвость взялась — и быстро захлопнула дверь, истерично взвизгнув на прощание: — Ненормальная…

Прошла неделя, и я, не выдержав, выбрала момент и заговорила об Айтоне с Толлой.

— Что тебе сказать, девочка?.. — вздохнула женщина, грузно опускаясь рядом на диван. — Если бы это был обыкновенный маг, я могла бы расспросить… знакомых, а пути высшего...

— Неисповедимы, — горько закончила за хозяйку «Гнездышка» присказку, ставшую очень популярной в послевоенном Кайнасе.

— Я не знаю, где он, и куда исчез, но... — Толла наклонилась ниже. — Ты видела, что творится в городе?

Конечно, видела. В последние дни столицу буквально наводнили патрули, причем, не простые, магические. Они останавливали прохожих — в основном мужчин, разумеется, но и женщин иногда тоже, — спрашивали имена, место жительства и, самое главное, проверяли метки, чего раньше никогда не делали. По столице опять поползли самые причудливые слухи. Начиная с того, что грядет новая страшная война с объединенной армией бывших союзников Варрии. И заканчивая восстанием «чистых», которые с помощью уцелевших храмовников вот-вот захватят Кайнас.

— Может, все дело в этом? — Толла сжала мою ладонь. — Не стоит переживать, Элис. Отыщется высший. Ну, а если нет... Должность моей помощницы, в любом случае, твоя. Проживете…

Конечно, проживем. С метками, работой и выплаченными долгами стало намного легче. И мама пошла на поправку. Что же так ныло в груди, звенело натянутой струной, не позволяя расслабится?

Разговор с Толлой не успокоил, а лишь растревожил еще больше. В тот вечер я шла домой и невольно подмечала, как изменился город. Насторожился, замер в тревожном ожидании. Даже прохожих на улицах стало меньше. И парочки уже не гуляли, как раньше, беспечно взявшись за руки, хотя погода стояла на удивление теплая. Все словно чего-то ждали.

Поддавшись общему настроению, тоже заторопилась, невольно ускоряя шаг. Вот и Пепельный переулок — до дома оставалась пара кварталов.

Повернула за угол и замерла, как вкопанная, заметив мужчину на другом конце почти безлюдной улицы.

Знакомая до боли фигура… рост… цвет волос... И так же передергивает плечами, отворачиваясь от неожиданных порывов ветра...

— Сэлн?

Мужчина никак не отреагировал на неуверенный оклик — не запнулся, не оглянулся, даже не сбился с шага.

Не услышал? Решил, что обращаются не к нему?

— Сэлмон?!.. — крикнула отчаянно и звонко.

Никакого ответа. Человек в коротком темном плаще до колен, какие обычно носили горожане, продолжал размеренно двигаться дальше.

— Подожди…

Я рванулась вперед. В этот момент мне было все равно, что подумают редкие прохожие и тот, кого я пыталась остановить. Главное — догнать, заглянуть в лицо, убедиться, что не обозналась, и это, действительно он — Сэлмон ли Парс, живой и здоровый. Жених, которого я похоронила, оплакала, и чей образ, к моему стыду, успел померкнуть в воспоминаниях.

— Сэлн!..

Мужчина вдруг сгорбился, рваным движением накинул на голову капюшон и, проскочив одну подворотню, быстро скользнул в другую. Когда я добежала до этого места, там никого уже не было, лишь ветер лениво гонял несколько сухих листьев. Незнакомец растаял, растворился в сгустившейся ночной мгле.

Я поколебалась, но углубляться в сумрак длинного пустого коридора и проверять, есть ли другой выход, не стала. Тот, за кем я гналась, не мог не слышать возгласов за спиной, но даже не обернулся. Значит, я все-таки ошиблась, приняла желаемое за действительное. Слишком часто в последние дни я вспоминала жениха, невольно сравнивая его с Айтоном и испытывая чувство вины, потому что Сэлн в этом сравнении явно проигрывал высшему. И вот результат — «узнаю» теперь герцога ли Парса в первом встречном и пристаю к прохожим на улице.

Перевела дыхание и, вынырнув из подворотни, направилась к дому…

Дверь в мамину спальню была чуть приоткрыта. Приподнялась на цыпочки, чтобы бесшумно прокрасться мимо, но как раз напротив комнаты рассохшаяся половица предательски громко скрипнула под ногой…

Раз…

Другой…

— Эли… — тут же окликнул меня знакомый голос. Еще слабый, но уже не такой прерывистый, глухой, как раньше. — Зайди…

Мама всегда узнавала меня по шагам, как бы беззвучно я ни старалась ступать.

— Как себя чувствуешь? Почему не спишь? Лекарство приняла? А капли снотворные?

Я опустилась на край кровати, пытливо вглядываясь в родное лицо, хорошо различимое в падающем из окна лунном свете. Хвала Пресветлой, выздоравливает… приходит в себя — это сразу заметно.

— Лекарство выпила, а капли пока нет. Вон, на столике стоят, — отчиталась мама, приподнимаясь мне навстречу. — Хотела тебя увидеть… Соскучилась…

— И я, — призналась, сжимая узкую ладонь с почти прозрачными пальчиками.

— Мы даже поговорить толком не успеваем… А ведь нам надо…

Мама поперхнулась последними словами, закашлялась, и мне это очень не понравилось. Целитель велел отдыхать, а она вместо этого сидит допоздна, меня ждет.

— Поговорим… Обязательно поговорим… Потом… — я взяла со столика высокий бокал со снотворным. — А сейчас лэйр Сюфрэ приказал тебе набираться сил и больше спать, от этого зависит, как быстро ты поправишься.

— Нэсса совсем тебя замучила? — мама мягко отвела мою ладонь. — Допекает своими претензиями? А я не могу тебя защитить…

— Ничего, справлюсь, — упрямо тряхнула головой и все-таки поднесла питье к ее губам. — Пей! Вот так… Потом… защитишь.

Мама блекло улыбнулась моей неловкой шутке, послушно выпила то, что ей предлагали, и расслабленно откинулась на подушки, а я подошла к окну, чтобы задернуть шторы.

— Как твои дела… с высшим? — донесся от кровати тихий вопрос.

Смяла в руке тяжелую, скользкую ткань. Отпустила… Бережно разгладила…

— Все в порядке, мама. — Надеюсь, мой ответ звучит достаточно убедительно? — Он очень внимателен и заботлив.

— Да, так и должно быть… — сдавленный вздох. — Они никогда не принуждают женщин, и… — мама замялась.

— Не берут их силой, — закончила я за нее.

— Верно… — мамин голос потяжелел, стал совсем сонным. Видимо, капли начали действовать. — Это он тебе сказал?

— Нет, Толла. А ты откуда об этом знаешь?

Молчание…

— Мам?..

Тишина…

Ну вот, задремала, кажется.

Я осторожно отошла от окна и направилась к двери, но у самого порога меня догнало тихое:

— Ты только не влюбляйся в него, солнышко. Ни в коем случае не влюбляйся, и все обойдется.

Мне влюбиться в высшего? В мага? Во врага? Какая ерунда. Будь он хоть трижды ласковым и предупредительным — никогда.

— Конечно. Даже в мыслях этого нет, мам.

— Хорошо… Я…

Она собиралась еще что-то добавить, но ее перебил раздавшийся за стенкой грохот — звук разбившегося в моей комнате стекла, и удар, как будто на пол упало что-то тяжелое.

— Что там? — насторожилась мама. Откинула одеяло, собираясь подняться. — Что случилось?

— Ой… — затараторила я, всплеснув руками. — Это я виновата. Утром торопилась и рамы неплотно затворила, вот окно от ветра и распахнулось… Еще и разбилось, кажется… Если Уна слишком уж разворчится, заступишься за меня? Я же не нарочно… — Хорошо, что мама моего лица сейчас не видит. А голос… В нем звучит лишь легкая досада. — Пойду, посмотрю, что от стекла осталось… Наверное, мастера придется вызывать. Господина Кроба... Но это завтра. Сегодня уже поздно, да и спать очень хочется. Спокойной ночи, мамочка…

Вышла из комнаты, поспешно захлопнула дверь и привалилась к стене. Надеюсь, мама поверила. Потому что сама я прекрасно помнила, как перед уходом проверяла задвижки, чтобы убедиться, что окно закрыто, так что сквозняк здесь точно ни при чем.

Сделала несколько неуверенных шагов. Прислушалась… Ни звука. В моей спальне царила мертвая тишина.

Может, и правда, ветер?

Пока не проверю — не узнаю, так что и гадать незачем. Выдохнула и решительно потянула за ручку.

В комнате было сумрачно и прохладно. На полу валялись обрывки какой-то бумаги. Беззвучно покачивалась на одной петле искореженная рама. А в лунном пятне — под усыпанным битым стеклом и гранитной крошкой подоконником — нахохлившись, прикрыв глаза и как-то странно скособочившись, сидел горгул.

— Хвич, — бросилась я к своему охраннику. — Что с тобой?

Тяжелые каменные веки медленно поднялись, и на меня уставились два потухших, словно припорошенных пылью рубина — не кроваво-красных, как прежде, а тусклых, почти бесцветных.

— Ты… Долго… Ждал… Устал…

По тому, с каким трудом разлепились каменные губы, выталкивая отрывистые свистящие звуки, я поняла: все еще хуже, чем показалось с первого взгляда.

— Меня ждал? Зачем? Что происходит?

Горгул молчал, еще и глаза снова закрыл — будто эти несколько слов отняли у него последние силы, и я не стала больше задавать вопросов. Дернула шнуровку на манжете, поднесла к понурой морде ладонь и сурово приказала:

— Пей!

Судя по состоянию моего монстра, каплей крови он сейчас точно не обойдется.

Хвич переступил с лапы на лапу. Из-под опущенных век на миг алчно и голодно полыхнуло багрянцем.

— Другую… — выдавил он сипло. — Печать… Нельзя…

Я быстро поменяла руку, и горгул, даже не думая отказываться, жадно в нее впился. В голове зашумело, виски налились болью, но я терпеливо ждала, когда он насытится.

Наконец, Хвич отпустил мое запястье и удовлетворенно качнулся назад. Каменное тело потемнело, разгладилось и матово поблескивало угловатыми боками. Рубины снова напитались цветом, в их глубине попеременно вспыхивали и гасли ярко-алые отблески. Горгул выглядел теперь не грудой битых булыжников, а прежним — вполне довольным жизнью чудищем.

— Ну, ты скажешь, наконец, что стряслось? — нетерпеливо потребовала я.

— Иди… — встрепенулся Хвич и тут же схватил меня за пальцы, больно царапая когтями. — Иди…

Вот и весь ответ.

— Куда?

— Хозяин… Иди…

Сердце гулко толкнулось о ребра.

— Высший… Айтон меня зовет? — покосилась на метку, все такую же — блекло-бесцветную. — Но почему не через печать?

— Нет, — мотнулась из стороны в сторону лобастая голова. — Он не зовет… Не позовет… Не хочет… Сейчас не хочет… Я зову…

— То есть… — быстро перевела невнятные откровения Хвича на нормальный человеческий язык, — твой хозяин не желает меня видеть. И тебя не посылал. Ты сам за мной явился, против его желания. Или… Он ведь даже не подозревает, что ты здесь, верно?

— Да…

Ничего не понимаю.

— Но зачем? И… как ты себе это представляешь? Знаешь же, мне запрещено посещать особняк без приглашения. Айтон четко сказал — свидания назначает он, я прихожу только по его зову. По нашему договору…

— Помоги… — прервал горгул мой лихорадочный лепет. — Помоги ему…

— Что? — На миг перехватило дыхание. — С Айтоном что-то случилось?

— Случилось, — согласился горгул. — Плохо… Иди…

И я тут же сорвалась с места.

Опомнилась только у двери. Остановилась. Обернулась.

— Что я могу? Приду и буду только мешать. У него есть целители, тот же лэйр Сюфрэ, а я даже не лекарь, и уж точно не маг.

— Нет… Они… Нет…— Хвич обиженно скривился. — Не умею… сказать… Мыслеречь… Учи…

Вот заладил: «Учи, учи». Интересно, как я ее выучу, эту демонову мыслеречь? Ладно, не время сейчас препираться.

— Они… Не те… Не то… Только ты… — продолжал горгул свои малопонятные объяснения. — Потому что он… твой.

— Ты хотел сказать, я — его? — поправила я чудище.

— Нет… — Хвич недовольно засопел и насупился, явно удивляясь моей бестолковости. — Он… твой… Иди…  — а потом добавил: — Хозяин там… В доме…

Как добиралась, почти не запомнила. Несколько раз натыкалась на патрули, но, предупреждая их вопросы, тут же вскидывала руку с поблескивающим на запястье браслетом, и меня пропускали. Потом, на середине пути, остановила какую-то повозку, она и довезла меня почти до самого особняка.

За высокой оградой безраздельно властвовала ночь. Словно и не существовало никогда той тропинки из огней, что с готовностью ложилась под ноги, стоило лишь приблизиться. Сейчас все выглядело, как в первые мои визиты — ни единого даже самого слабого проблеска, светлячки, и те куда-то попрятались. Меня здесь совершенно точно не ждали, а может и вовсе не желали видеть. Но ворота, тем не менее, послушно распахнулись — печать высшего продолжала исправно действовать.

На краткий миг задержалась у ограды — у той невидимой черты, что отделяла парк от улицы, а потом быстро пошла к дому.

Миновала пасмурный, будто замерший в ожидании грядущих неприятностей, парк. Зашла в неосвещенный, слепой дом и...

Куда дальше?

—Там... — подсказали сбоку свистящим шепотом, и меня легонько толкнули в нужном направлении... — Иди...

Хвич уже здесь. Кто бы сомневался.

Дверь в кабинет на этот раз была закрыта. Я постояла возле нее, колеблясь, а потом нажала на ручку и шагнула в комнату. Здесь сегодня тоже хозяйничала тьма, и ей совершенно не мешали чуть заметно тлеющие в камине угольки.

Мрак… Неясные, шелестящие шорохи… И тени, густыми черными сгустками скользившие в воздухе. Они кружили, сталкивались, разлетались, а потом снова прижимались друг к другу, сплетаясь в невероятные, причудливые фигуры. Картина казалась такой странной, пугающе-чуждой, что я невольно попятилась. И тут же справа что-то звякнуло.

— Лис?

Айтон сидел на полу, прислонившись спиной к стене — одна нога вытянута, другая согнута в колене, — и держал в руке небольшую плоскую флягу. Я узнала его лишь по голосу, потому что самого высшего словно и не было. Только тусклый серебряный контур, очерчивающий фигуру, внутри которого клубилась, волновалась, рвалась наружу все та же тьма. Стало жутко.

— Что ты здесь делаешь? — в ледяном тоне плескалось раздражение.

— Доброй ночи…

Наверное, я выбрала не самое лучшее начало разговора, потому что на мое приветствие даже не ответили. Вернее, ответили, но совсем не так, как я рассчитывала.

— Не припомню, чтобы звал тебя, — колючая насмешка в голосе заставила зябко поежится. — Неужели, соскучилась, лисичка? Прости, но сегодня у меня нет настроения тебя развлекать. Как видишь, я немного не в форме.

— Вам плохо…

— Верно подмечено… — Мне небрежно отсалютовали флягой. — Ничего. Не в первый раз. Справлюсь.

— Если я могу хоть чем-то помочь…

— Ты? — хриплый смех, больше похожий кашель. — И как же ты собираешься помогать, девочка? Ты маг? Целитель? Высший? С какой стати вдруг возомнила, что способна помочь?.. Что вообще мне нужна? Кто внушил тебе эту дикую мысль? Впрочем, я, кажется, догадываюсь, чьи лапы тут наследили. Кое-кто совсем от рук отбился, вмешивается не в свое дело и нарывается на неприятности.

За спиной утробно, даже угрожающе зарычали.

— Исчезни, — отмахнулся от моего защитника высший. — И ты, леди, тоже убирайся. Вон. Оба.

Бесстрастный приказ ударил наотмашь, царапая сердце острыми краями. Айтон никогда раньше так со мной не разговаривал. Даже в нашу первую встречу. Значит, я, действительно, явилась не вовремя… некстати… Помешала.

Дура… Зачем послушалась горгула? Понеслась сломя голову, даже ничего толком не выяснив, не поняв. Вообразила, что необходима ему, что нас связывает нечто большее, чем просто договор. Позволила себе забыть, кто я, и, кто он, и что между нами — пропасть.

Облизала губы, которые почему-то начали вдруг горчить. Судорожно выпрямилась — вытянулась до боли в спине и, сдерживая слезы, произнесла с достоинством, как и полагается истинной леди:

— Простите, что побеспокоила, лорд Айтон.

— Беги отсюда, глупый лисенок, — прозвучало в ответ глухо и неожиданно устало. — Беги… Поверь, так лучше в первую очередь для тебя. У меня нет сейчас сил... церемониться.

Нет сил церемонится…

И я бы, наверное, ушла. Я уже готова была уйти... Но эта усталость — беспредельная, невыносимая, которая на миг вдруг приоткрылась, остановила. И вместо того, чтобы броситься прочь, я шагнула вперед.

Приблизилась, стараясь не обращать внимание на тени, которые завертелись быстрее, а потом поплыли ко мне — обступая, окружая, тесня со всех сторон. Остановилась у ног мага, вернее у светло-серых сполохов, очерчивающих носки его сапог. Айтон хмыкнул, заложил руку за голову и поднес к губам флягу… Наверное, к губам.

— Что… — сглотнула ком в горле, мешающий говорить. — Что вы пьете?

— Настойку Шегримо, — просветили меня почти любезно.

Впрочем, понятнее не стало. Я ничего не знала об этой настойке и совершенно точно не представляла, для чего она нужна.

— Не слышали о такой? — ехидно осведомился маг и сделал глоток.

Кажется, надо мной издеваются. Как будто мужчина задался целью задеть меня, обидеть, вынудить уйти.

— Нет…

— М-м-м… Что-то вроде лекарства, — снизошел, наконец, до объяснений «гостеприимный хозяин». — С ней легче восстановиться и взять под контроль свою тьм… гм… эмоции. Так что, девочка, как видишь, я на пути к выздоровлению… Если тебя именно это беспокоило… Выживу… — и тихо, почти на грани слышимости. — Жаль только, путь предстоит неблизкий.

— Но… Я ведь могу облегчить ваше состояние…

Откуда во мне взялась эта странная уверенность? Так, словно я давно уже знала… Знала, а потом забыла что-то очень важное.

— Таково назначение альтэ, — не стал спорить Айтон. Но я посчитала, что этого достаточно.

— Тогда я остаюсь.

Тени за спиной заколыхались, засуетились, придвинулись ближе.

Молчание — и короткий холодный вопрос:

— Зачем?

— Я заключила договор. — Напомнила скорее себе, чем ему. — И должна исполнять обязанности альтэ, что бы под этим не подразумевалось. До тех пор, пока вы не покинете столицу Варрии навсегда. Сейчас вы все еще в Кайносе, и вам явно требуются мои «услуги».

Я ведь только из-за этого и настаиваю. Исключительно потому, что подписала соглашение и ответственно отношусь к данной клятве. Никакой другой причины нет и быть не может.

— Ты требуешь от меня соблюдения договора? — в его ленивом голосе впервые мелькнуло еще какое-то чувство, кроме издевки. — Ты?.. Забавно…

Миг, когда он оказался на ногах, а потом и возле меня, я постыдно пропустила — все случилось слишком быстро, невероятно быстро, практически незаметно для человеческого глаза.

Удар сердца — и он уже рядом, на расстоянии вдоха. Небрежно махнул рукой, захлопывая дверь перед носом обиженно зарычавшего где-то там, в коридоре, Хвича. Дотронулся до моей щеки… лба… Осторожно убрал заколки из прически, распуская волосы… Локоны тяжелой волной упали на грудь, спину, и высший глубоко втянул в себя воздух.

— Найтири… Золотая….

Стиснул мои плечи, замер на миг — на бесконечно долгий миг, а потом рывком привлек к себе и впился в губы жестким, перехватывающим дыхание поцелуем. Одна его рука крепко сжала волосы на затылке, заранее подавляя любое сопротивление, не позволяя ни отвернуться, ни отстраниться. Вторая больно обхватила за талию, лишая возможности даже пошевелиться.

Жадный, настойчивый поцелуй. Требовательный и такой голодный, что в другой ситуации я бы обязательно испугалась… Должна была испугаться. Но сейчас… За всем этим напором — яростным, исступленным, даже грубым — скрывалась такая жажда, такая потребность во мне, что все сомнения мгновенно растворились под натиском иного, непонятного пока чувства. Но не ужаса, это точно.

Все закончилось так же внезапно, как началось, и Айтон отстранился.

— Ну, а теперь? Ты все так же настаиваешь, чтобы я придерживался договора? —произнес он вкрадчиво.

Вместо ответа прикоснулась ладонями к груди мага, ощущая всем телом мощное биение чужого сердца. И жар — опаляющий жар его тьмы, который под моими пальцами начал постепенно спадать, превращаясь в ровное тепло. Нашла его губы, скользнула по ним легким, дразнящим движением.

— А ты?.. По-прежнему отказываешься?

Я не узнавала саму себя. Откуда взялась эта новая Элис? Смелая… Раскованная… Не похожая на прежнюю меня. Если бы дали время, я непременно бы остановилась, удивилась, задумалась… Опомнилась. Но высший чуть слышно застонал, приоткрыл рот, переплетая свой язык с моим, и все посторонние мысли моментально выветрились из головы. Остались только мы двое — он и я, остальное потеряло значение.

— Сострадание… Искреннее желание помочь… Стыд… Волнение… Любопытство… Легкий страх… не передо мной — перед неизвестностью… Меня ты больше не боишься, лисичка. Это бесконечно, безмерно радует. — Его губы касались моих при каждом слове, и это было так завораживающе сладко. — И чувственность… просыпающаяся, нет, уже проснувшаяся. Чистые, изысканные, редкие чувства… Завораживающе яркие. Ни один алхор добровольно не откажется от такого.

— Алхор?

— Высший маг.

Он снова сжал мою талию, вдавливая в себя почти болезненно.

— Знаешь, как переводится с древнего слово «альтэ»?

Разумеется, я не знала.

— «Светлая тень». Как видишь, темных у меня и так хватает, у любого высшего их с избытком. И чем сильнее алхор, тем их больше. — Он быстро коснулся губами моей щеки и продолжил говорить, щекоча кожу дыханием. — А светлая может быть лишь одна, та, что живет в душе женщины. И если альтэ выбрана правильно, она единственная уравновешивает всю тьму… Это известно каждой девушке в Лагоре, но ты варрийка, с тобой все намного сложнее. Я собирался объяснить позже… Не думал, что… вот так случится… — он поднялся поцелуями к моему виску и шепнул уже там. — Это непросто, особенно первый раз. Так что… сейчас у тебя последний шанс сбежать, маленькая доверчивая найтири. Потом уже не отпущу, как бы ни просила… Не смогу.

Ладони Айтона напряглись на моей спине, стиснули крепче, словно, вопреки словам, он уже сейчас отчаянно не желал меня отпускать. И я… не сдвинулась с места.

— Не обещаю, что буду нежен. Не стану врать, — хрипло выдохнул маг. — Сегодня — нет

И меня подхватили на руки.

Стремительные шаги, распахнувшаяся перед нами дверь кабинета — сама, высший ее даже не коснулся, мелькнувшая сбоку морда Хвича с довольным оскалом, лестница на второй этаж… Дальше я не смотрела, спрятала лицо на груди Айтона и просто слушала, как учащенно, неровно стучит его сердце, отзываясь оглушительным набатом у меня в висках.

Маг поднялся по ступенькам. Свернул. Коротко скрипнула дверь… Еще несколько ударов сердца: его… моего — не знаю, не могу понять, потому что сердца давно уже бьются в такт, — и меня осторожно поставили на пол.

— Пойдешь со мной в ванную?

— Нет!

Наверное, я все же слишком поспешно выкрикнула это «нет», потому что высший тихонько рассмеялся.

— Трусиха, — произнес, зарывшись лицом в мои волосы, шумно вздохнул. — Подожди, сейчас вернусь. — Повел рукой, зажигая под потолком пару неярких светильников, и скрылся за портьерой.

Огляделась.

Я находилась в спальне — типичной мужской спальне, большой, солидной и совершенно безликой. Широкая кровать, кресла, низкий столик в углу, толстый пушистый ковер… Взгляд рассеянно скользил по стенам и мебели, ни на чем не задерживаясь, а мысли метались, вспыхивая и затухая тревожными язычками пламени.

Ночует ли здесь Айтон? Или комната предназначена только для встреч с альтэ? Интересно, а до меня этот порог переступала другая женщина? Скорее всего, да. Привычно проходила вглубь спальни. Ложилась… Нет… садилась… вон туда… Кокетливо улыбалась. И уж точно, соглашалась на предложение сходить вместе в ванную.

От нарисованной воображением картины бросило в жар. Струи воды, разбивающиеся о широкие плечи… Узкие ладони, нежно разминающие мужскую спину… Додумать мне не дали.


Айтон появился совершенно бесшумно, но я мгновенно почувствовала его приближение. Мне даже оборачиваться не пришлось, чтобы удостовериться, что в спальне уже не одна.

— Вы…

Почему-то сегодня меня тянуло обращаться к нему на «вы». От смущения, наверное.

— Ты, — поправили меня, — Или хочешь, чтобы я тоже называл тебя «госпожой Бэар»?

Нет, только не это.

— Ты…. быстро.

— Опасался, что ты передумаешь, — неожиданно признались мне.

Надо же, высшие, оказывается, тоже чего-то опасаются.

— Не передумала…

— Вижу, — усмехнулся он, останавливаясь передо мной. Все тот же серебристый контур, очерчивающий границы тьмы… — Маленькая отважная найтири… Иди ко мне…

Меня порывисто прижали к нестерпимо горячему телу, поцеловали коротко и жадно, чуть отстранились и начали расстегивать пуговички на груди.

Одна… другая… третья… десятая…

Зажмурилась, почувствовав, как ладонь Айтона скользнула под тонкую ткань, а потом и вовсе перестала дышать, когда платье упало с плеч, и я всех кожей ощутила осторожные прикосновения пальцев, изучающих мое тело.

Шея… ключицы… грудь…

Его рука дрогнула, останавливаясь.

— Помнишь, лисичка?..

Еще бы! То, что творили тогда тени, забыть невозможно. Одного слова оказалось достаточно, чтобы перед мысленным взором снова возникла та сцена. Я даже глаза открыла, чтобы усмирить воспоминания. Но все равно видела… Видела… И знала, что произойдет дальше.

Вот высший, легко надавливая подушечками, обвел грудь, накрыл ее рукой… Затвердевший, ставший очень чувствительным сосок уперся прямо в центр ладони, и я не смогла сдержать стона. А Айтон уже гладил мою спину… бедра… ягодицы… Одуряюще мягко… Томительно медленно…

Мысли путались… Тело била какая-то странная лихорадка… Пошатнулась, и меня тут же обняли, освобождая от остатков одежды, и снова подхватили на руки, чтобы через мгновение опустить на прохладные простыни.

Шорох снимаемой одежды, и Айтон опустился рядом. Притянул к себе, навис надо мной пышущей жаром тенью. Упругие губы легко, осторожно, почти невесомо тронули мои, впитывая судорожный вздох.

— Не бойся… Главное, не бойся… Тогда… больно не будет…

И вслед за этим меня поцеловали — уверенно, властно, накрывая мое тело всем своим весом, вжимая в себя с такой силой, что места больше не осталось. Между нами. Вокруг нас. Нигде. Ни для чего. Сомнения, колебания, переживания, страхи — все смыло накрывшей меня огненной волной. Я пьянела от терпкого неповторимого осеннего запаха и вкуса, от настойчивых жадных поцелуев. От глухого:

— Найтири…

С каждым мигом все больше терялась в ласке горячих губ, порывистых прикосновениях, хриплых срывающихся вдохах. И когда Айтон настойчиво раздвинул мои колени, даже не попыталась его оттолкнуть… закрыться.

Резкий рывок, чувство наполненности, горячая ладонь, которая мгновенно легла на живот, впитывая, забирая острую боль, и мы оба замерли. Я — привыкая к новым ощущениям. Он — давая мне эту возможность.

— Прости, девочка…

Простить? За что? Я…

Его руки перехватили мои, прижали к простыням. Ладонь сдавила запястье с нанесенной на нее меткой.

— Прости…

Еще одно движение, заставившее выгнуться, приникнуть к мужчине всем телом — и в меня ворвалась тьма. Опалила беспощадным зноем. Иссушила безумной, убийственной жаждой. Заполнила до краев, стала мною, заставив забыть о том, кто я, и заметаться в безнадежной попытке спастись.

«Не беги… Не бойся…»

Не боюсь.

Остановилась. Вобрала чужой жар, делясь своей прохладой. Потянулась к тьме и раскрылась навстречу, принимая ее, как приняла до этого Айтона. Усмиряя. Исцеляя. Подаваясь навстречу настойчивым движениям — снова и снова, — пока полностью не растворилась в них.

«Он — твой…»

Да…

Глава 9

Мне снилось лето. Не нынешнее — мрачное, свинцово-холодное, унылое лето побежденной Варрии, а разноцветное лето моего детства.

Зеленая лужайка, светлый сосновый лес, вдали, за пригорком, и быстрая извилистая речка, сахарно сверкающая под яркими лучами. Я лежала в траве, почти у самого берега, лениво разбросав руки, вдыхала аромат цветов, слушала, как плещутся волны, щурилась на солнце и любовалась огромным бабочкам, что порхали надо мной. Вот одна, самая большая, опустилась низко-низко, задевая лицо прозрачными радужными крыльями. Повернула голову, подставляя щеку, скользящим прикосновениям…

— Най-ти-ри…

От хриплого шепота даже во сне по телу побежали мурашки. Медленно, нехотя распахнула ресницы и…

Сначала я увидела глаза. Необыкновенные, серебристо-серые, с четким темным ободком вокруг радужки. Мне хватило одного взгляда, чтобы утонуть в них, мгновенно забыв обо всем на свете.

— Доброе утро, лисичка…

Растерянно моргнула, приходя в себя, и лежавший рядом мужчина нежно улыбнулся.

Лежавший… Рядом… О, пресветлая Каари!

Судорожно сглотнула, не зная, куда деваться под внимательным мужским взглядом, а потом… Все произошло само-собой — я не успела даже толком сообразить, что делаю. Ойкнула, отпрянула в сторону, нырнула под одеяло, натянула его на макушку, и затихла.

В голове вихрем проносились воспоминания о прошедшей ночи. Как я сама, без приглашения, явилась в дом к высшему, навязала свое общество и, несмотря на сопротивление мага, на то, что мне недвусмысленно указывали на дверь, фактически заставила его соблюдать договор. А потом, судя по всему, еще и бесцеремонно заснула в чужой постели.

Стыдно-то как. А главное, я ведь никогда себя раньше не вела так развязно и вызывающе.

Что если на меня наложили заклятие? Хвич, например, вполне на это способен, он тот еще… монстр. Напился моей крови и околдовал, так, что я, забыв обо всем, бросилась к его хозяину. Ну не могла же я сама, добровольно, повести себя как последняя… как… я даже не знаю, как кто…

Я лежала, сгорая со стыда… Долго лежала… Минуту точно. А затем…

— Тут-тук, — раздалось снаружи веселое. — Кто в домике живет? Пустите меня… гм… погреться?

Он еще и издевается.

— Не пущу, — буркнула мрачно и закуталась поплотнее, так, чтобы ни одной щелочки не осталось.

Посижу здесь, пока Айтону не надоест караулить, надо же ему и делами заниматься. А когда он уйдет, вылезу и сбегу.

— Лисичка испугалась? — низкий голос искрился смехом. — Такая храбрая, самоотверженная, почти безрассудная… М-м-м… Не верю. Ну-ка, посмотрим… вдруг ее подменили?

Одеяло потянули в сторону, мягко, но настойчиво вырывая его из рук, и я «отважно» зажмурилась. Но вместо того, чтобы вытащить меня на свет, высший вдруг сам скользнул в мое укрытие, накрыл нас обоих с головой, и обнял, тесно прижимая к своему обнаженному телу.

О, пресве…

— Ты же хотела меня увидеть, помнишь, — шепнул лукаво. — По-моему, сейчас самое время. Не бойся, я не такой уж и страшный. Ну разве что самую капельку.

В коконе из одеяла было тепло, уютно и не так тягостно, как снаружи. Да и что толку теперь прятаться, если маг и сюда умудрился пробраться? Любопытно, опять же.

Осторожно приоткрыла глаза. Страшным Айтон определенно не был. Каким угодно — суровым, властным, даже хищным, но только не страшным.

Волевое лицо с правильными, немного резкими чертами. Упрямый подбородок, прямой нос, четко очерченные скулы, густые темные волосы над высоким лбом. Чувственные губы, привычно сжатые в жесткую прямую линию. И пронзительный взгляд светло-серых глаз — взгляд мужчины, непоколебимо уверенного в том, что каждое его желание тут же исполнится.

— Как себя чувствуешь, Лис? — Айтон провел костяшками пальцев по моей щеке, шее… Дальше, хвала Каари, спускаться не стал. — Ничего не беспокоит?

Теперь его голос звучал собранно и серьезно.

Прислушалась к своим ощущениям. Чувствовала я себя на удивление хорошо, так, словно меня омыли изнутри родниковой водой — чистой и свежей, о чем и сообщила ждущему ответа магу. Нет, о роднике говорить не стала, ограничилась заверением, что все в порядке.

— Замечательно, — после моих слов высший как-то ощутимо расслабился. — Во мне было слишком много тьмы этой ночью, а уж для первого раза, тем более. Я беспокоился… — он запнулся, видимо, не желая откровенничать, и закончил: — У меня чудесная альтэ… Почти идеальная…

Это «почти» неприятно царапнуло слух, тупой болью отзываясь в сердце, но тут Айтон наклонился и коснулся губами моих губ. Мягко, едва ощутимо. Выдохнул, щекоча теплым дыханием кожу, и поцеловал уже настойчивей, но не менее нежно и бережно.

Глаза закрылись сами собой. Что-то хмельное, дурманное всколыхнулось в душе, теплом разливаясь внутри, и время замедлило свой бег, отступило, унося нелепые страхи, условности, переживания.

А поцелуи следовали один за другим, с каждым разом становясь все более уверенными, требовательными, страстными. Собственническими. Сильные руки скользнули вниз, жадно лаская каждый изгиб моего тела. И в какой-то момент я поняла, что уже давно отвечаю на поцелуи и прикосновения, тянусь к мужским ладоням…

Айтон остановился первым. Отстранился, усмехнулся криво:

— Маленькая найтири… Сладкая… Желанная… — Рвано выдохнул — Еще чуть-чуть и, боюсь, я не сдержусь. Повторится то, что случилось ночью, а тебе пока не стоит… — На мгновение прижал меня к себе, замер, выравнивая дыхание, и продолжил уже другим тоном. — Пойдешь со мной в ванную, Лис?

— Нет!

— Опять нет, — теперь его голос звучал нарочито расстроено. — Да что же это такое! А как же договор? Не ты ли вчера вечером настаивала на твердом его соблюдении, м-м-м? Помнишь, от заката до рассвета ты полностью в моем распоряжении и исполняешь все мои желания?

— Уже утро, — приподняла одеяло, бросила беглый взгляд в сторону окна, и продолжила: — Ваше время закончилось. По соглашению, дни принадлежат только мне, и я могу делать, что хочу.

— Какой коварный лисенок, — Айтон негромко рассмеялся. — Придется мне смириться. Но без завтрака все равно не отпущу. Это не обсуждается, — в его голосе на мгновение мелькнули металлические нотки. — Тебе сейчас необходимо поесть, а я должен некоторое время понаблюдать за твоим состоянием. Будем считать сегодняшний день исключением из правил. Ты ведь тоже вечером нарушила запрет, придя сюда без приглашения. Так что, мы квиты.

Возражений у меня не нашлось, и маг, откинув одеяло, одним движением вскочил с кровати.

— Ванная в полном твоем распоряжении, лисичка. Встретимся за завтраком.

Когда я спустилась вниз, Айтон уже ждал в дверях столовой. Свежий, подтянутый и обескураживающе домашний.

Брюки из мягкой ткани заправлены в невысокие сапоги. Расстегнутая на несколько верхних пуговиц белоснежная рубашка обнажает шею и гладкую кожу крепкой широкой груди. А в небрежно зачесанных назад волосах запутались золотые солнечные лучи.

Все именно так, как я и предполагала. Высший вообще был удивительно похож на того, каким я рисовала его в своем воображении. И это удивительное совпадение реальности и вымысла смущало еще больше.

— Доброе утро, Лис, — произнес он торжественно-церемонно. Так, словно мы не расстались полчаса назад, а вообще не встречались еще этим утром.

— Вы… Ты уже говорил это, — напомнила, как можно тактичнее. Вдруг для него провалы в памяти по утрам — обычная вещь.

— Говорил, — не стал спорить маг. — Но ответа не получил и подумал, что ты, как и положено хорошо воспитанной аристократке, следуешь принятым в вашей среде правилам. Здороваться лишь после того, как полностью приведешь себя в порядок, а до этого делать вид, что не замечаешь человека, даже если нос к носу столкнешься с ним в коридоре.

Ну да, есть у нас такая традиция. Отец, брат, Нэсса всегда безукоризненно ей следовали, а вот мне она с детства казалась глупой. Неужели высший решил, что я тоже из этих… напыщенных ревнителей обычаев и устоев?

Вскинула голову, встречаясь взглядом с Айтоном — в светло-серых глазах серебристыми искорками плясали смешинки. Вот же… маг.

— Ну так что? Надеюсь, утро все-таки доброе?

Мужчина задорно улыбнулся, и я не смогла сдержать ответной улыбки.

— Доброе...

— Наконец-то. — Он выразительно подмигнул и подал мне руку. — Тогда пойдем завтракать, лисенок.

Меня проводили в столовую, помогли сесть и устроились рядом.

— Что тебе положить?

Пироги, бисквиты, булочки с корицей, гренки, винтанский тминный хлеб, разнообразные холодные закуски — ветчина, мясо, и конечно, обязательный горячий отвар из особых «утренних» трав. Стол был сервирован изысканно и обильно. Когда только успели все это приготовить? Где? И кто? Ни разу не видела в особняке ни повара, ни слуг — я вообще здесь никогда никого не встречала, кроме высшего и Хвича. Не горгул же нас обслуживал, в самом деле?

— На твое усмотрение…

— Тогда всего и побольше, — сделал вывод Айтон.

Неопределенно пожала плечами. Еда меня интересовала мало, вернее, вообще не интересовала. Гораздо больше занимал хозяин дома, которого я сейчас исподволь внимательно изучала.

Вот он повернул голову, позволяя рассмотреть твердый чеканный профиль… Отставил тарелку — и рубашка на теле натянулась, подчеркивая рельефные мышцы плеч, груди… Быстрым жестом поправил упавшую на лоб прядь, но непокорные волосы тут же снова рассыпались в беспорядке…

— Лис? — Айтон поймал мой пристальный взгляд, вопросительно поднял брови, и я неловко закашлялась.

— У тебя ведь есть еще одна ванная, да? — уставилась на его чуть влажные после мытья волосы. Надо же как-то объяснить свое любопытство. — Зачем же предлагал пойти с тобой?

— О, ты меня поймала, Лис, признаю, — серебристые глаза снова заискрились смехом, и маг доверительно наклонился к моему уху. — Открою страшную тайну: у меня их не «еще одна», а гораздо больше. Но я не оставляю надежды, что нам все-таки доведется когда-нибудь мыться вместе, мой наивный лисенок… Уверяю, тебе понравится.

Голос его снизился до хрипловатого шепота, и я покраснела, вспыхнув, наверное, до корней волос. Хорошо, что я рыжая, и это не так заметно.

— Не рыжая… — нежно поправил Айтон, проводя ладонью по моим наспех уложенным в прическу локонам. — Золотая…

Он что, мысли читает?

Собственно, об этом я и спросила, когда ко мне придвинули чашку с дымящимся отваром.

— Ты читаешь мои мысли?

— Увидеть, о чем думает человек, не так-то просто, — Айтон неспешно положил мне на тарелку кусок пирога и только потом продолжил. —Для этого нужны, определенные артефакты… сложный ритуал, но и тогда процедура достаточно болезненна и опасна для обоих. Я слышу отголоски эмоций — иногда чуть сильнее, иногда слабее.

— А сейчас?

— Ты — моя альтэ. Я с самого начала ощущал тебя достаточно остро, именно поэтому и выбрал… предпочел всем другим. Твои чувства очень яркие, теплые, чистые и созвучны моим. Так бывает, когда… гм… мужчина и женщина подходят друг другу. А после сегодняшней ночи восприятие только обострилось.

То, что высший не читает мысли, конечно, утешает, но… слабо, если учесть, что он в любом момент способен понять, что я испытываю.

— А другие высшие тоже… так умеют?

— Нет, — отрезал маг. — Пока на твоем запястье мой нхоран, тебя не услышит никто, кроме меня.

— А как же алхор, что остановил меня на площади? Знак уже был, однако он тоже называл меня чистой.

«И даже вкусной», — добавила про себя.

— Подобного больше не повторится, — Айтон с силой стиснул мои пальцы и даже зубами, кажется, скрипнул. — Тогда прошло слишком мало времени, печать еще не закрепилась. И по поводу нашей связи не переживай, обычно я ловлю лишь эхо твоих эмоций. Полностью мы раскрываемся друг другу только во время… гм… физического слияния. Тогда не только я могу слышать твои эмоции, но и ты мои тоже. Тебе еще предстоит это почувствовать.

— Спасибо, я уже… — поежилась, вспомнив, заполнившую меня тьму.

— Инициация альтэ вообще болезненный процесс, — нахмурился высший. — Нынешней ночью я был слишком слаб, а тьма — очень активна, поэтому и не хотел, чтобы это произошло сегодня, — помолчал, добавил нехотя: — Обычно я легко контролирую силу и думал, у нас с тобой достаточно времени, чтобы ты привыкла ко мне, перестала бояться… приняла. К сожалению, обстоятельства сложились так, что мне пришлось активно пользоваться магией. Если у алхора имеется временная пара, ей не сложно «разбавить» тьму, уравновесить ее. Но у меня давно нет альтэ. Как оказалось, непозволительно давно.

И вот я, разумеется, пыталась сдержаться, но следующий вопрос вырвался сам собой:

— А где прежняя?

Спросила, а сердце кольнуло тупой болью. Временная… Прежняя… Сколько же их было до меня? А главное, сколько будет после?

— Осталась в Лагоре, — спокойно пояснил высший. — Срок действия нашего договора истек, она не захотела его продлевать и ехать со мной в Варрию. Иттану вполне устраивала ее жизнь в Лагоре… — Иттана, значит… Вот как звали мою предшественницу. — Да и я не горел желанием везти ее с собой. Итта немного… капризна и привыкла к балам, развлечениям, блеску светских приемов. В Кайнасе ей бы точно не понравилось. Так что мы расстались, взаимно довольные друг другом. — Айтон переплел наши пальцы, легонько поглаживая большим пальцем мою ладонь. — Еще отвара? И ты так и не попробовала пирог.

Он явно желал сменить тему разговора. А я… Может, это неправильно, но я хотела знать… Каари свидетель, мне просто необходимо было знать.

— Много у тебя сменилось альтэ?

Айтон вздохнул, отпустил мою руку, откинулся на спинку стула.

— Достаточно…

Повисла пауза.

— У нас нет любовниц — только альтэ. Когда юный алхор входит в силу, его магия очень нестабильна, тьма с трудом поддается контролю и может поглотить его полностью. Выжечь дотла. Тогда в жизни высшего и появляется первая альтэ, чтобы помочь стабилизировать тьму… Мой дар рано проснулся и быстро достиг пика. Стабилизировался он в 14 лет. — Айтон повернулся ко мне, осведомился бесстрастно: — Еще есть вопросы, любознательная моя?

Конечно! У меня имелось множество вопросов… Бездна… Но я не успела задать ни одного. В холле неожиданно хлопнула дверь, послышались быстрые шаги, и смутно знакомый голос крикнул:

— Айт, ты здесь? Мы тебя обыскались.

В ответ оттуда же, из коридора, раздалось хриплое утробное клокотание. Предупреждающее такое. Злобное. Я бы точно сбежала в ужасе. Но нежданный визитер не только не испугался — даже не растерялся.

— О, Хвич, — воскликнул он радостно. — Привет, малыш! — Малыш?.. Малыш?!. — Ну раз ты тут отираешься, то хозяин точно в доме. Айт! С тобой все в порядке?

Клокотание усилилось, переросло в угрожающее рычание, сопровождаемое клацаньем когтей по полу, шелестом одежды и подозрительной возней.

— Хвич, ты что творишь? Отпусти меня. Немедленно. И когти втяни. А если продолжишь скалиться, получишь по морде. По наглой каменной морде… — Раскатистый рык. — Да что с тобой? Магией сильно задело? Откат? Но глаза не тусклые, и шкура блестит.

— Он намекает, что мы не вовремя и мешаем. Но кое-кто не очень догадливый никак это не уяснит. — послышался другой голос. В отличие от первого — спокойный, даже ленивый. — Прекрати дергаться, судя по поведению горгула, с его владельцем все в полном порядке. — Второй мужчина повысил голос: — Айт, я тебя хорошо понимаю, но мы не уйдем, как бы твой Хвич не настаивал. Прости, но дело срочное, и не может ждать… Эстхэлэ…

Короткое восклицание, обиженный визг горгула и уверенный топот ног по паркету. Айтон отреагировал мгновенно — пас рукой, и перед входом сгустилось серое марево. Очень вовремя, с той стороны уже дергали за ручку. Раз… Другой… Безрезультатно.

— Лис, — маг наклонился ко мне, взял за руку, прижался губами к пальцам. Неторопливо. Нежно. Словно там, за дверью, никого не было. — Я сейчас, подожди немного. И не переживай, никто из них сюда не войдет.

Отодвинул стул, поднимаясь на ноги, окутался тьмой и исчез.

— Неужели нельзя хоть на время оставить меня в покое? — услышала я его голос за стенкой. — У меня, между прочим, увольнительная по случаю ранения.

— А мы, между прочим, беспокоились, — с некоторой обидой и в тон ему выдал первый. — Ты пропал, не связался утром с Сюфрэ — хотя прекрасно знаешь, что это обязательное правило, — и на вызов не ответил. Я весь отряд на ноги поднял, думал, совсем дела плохи. А ты, оказывается, жив-здоров и вообще полностью восстановился. Вон, даже тенями опять ходишь. Мог бы и дать знать.

— Не мог, — перебил второй. В его словах не было и следа упрека. Скорее, легкая насмешка. Над другом и над ситуацией. — Я же рассказывал, у Айтона появилась новая спутница, и, похоже, она справилась с тьмой гораздо лучше, чем это сделал бы старина Сюфрэ… Поздравляю, дружище, — ирония из тона мужчины улетучилась, сменившись теплотой. — Я помню, в каком состоянии ты находился вчера вечером и представляю уровень твоей силы… Ты отыскал, в этом Сахтаром забытом Кайнасе, настоящее сокровище. Редкая удача для любого из нас.

Угу… Почти идеальная альтэ.

— А почему я ее ни разу не видел? — вмешался первый. — Да что там не видел — даже не знал о ее существовании. Айт, ты что, прячешь свою спутницу? От лучшего друга?

— Она варрийка, для нее статус альтэ внове, и я не хочу смущать свою женщину еще больше. Она и так неловко себя чувствует из-за вашего прихода. Так что выкладывайте скорее, зачем явились, и выметайтесь. Не до вас сейчас.

Я даже на расстоянии чувствовала, что Айтон злится. В меня будто плеснули обжигающей смесью из раздражения и досады. Странное ощущение сопричастности… единства… связи… Это что, последствия инициации? Но из объяснений мага я поняла, что смогу слышать его эмоции только во время близости.

— Мне жаль, Айт, — теперь второй уже не шутил. Говорил по-деловому четко и веско. — Пришел срочный вызов от совета. Архи обеспокоены ситуацией и тем, что у нас произошло. Я, собственно, для этого тебя и разыскивал, чтобы помочь пройти тенями. Если немедленно не явимся в крепость, они пожалуют сюда сами, причем, в полном составе. Думаю, тебе это еще меньше нужно, чем мне.

Айтон выдал нечто очень похожее на ругательство и понизил голос. Теперь до меня доносились лишь отдельные слова.

— Не могу… Инициация… Должен… Сильно… Наблюдение…

Потом беседа и вовсе перешла в невнятное бормотание, а через несколько томительных мгновений ожидания и неизвестности марево перед дверью неожиданно исчезло, и в столовую шагнул Айтон. Слава Пресветлой, один.

— Лисенок…

Запнулся.

— Срочные дела? — Даже не стала делать вид, что ничего не понимаю. В конце концов, я не старалась подслушивать. — Что ж… иди… если нужно.

Неловко улыбнулась.

Шаг — и высший уже рядом. Притянул к себе, обнял, окутывая горьким осенний ароматом. Зарылся лицом в мои волосы.

— Не хочу тебя отпускать.

Кажется, я тоже не хотела уходить, но не стала признаваться, просто промолчала. Остановила мысль о том, скольким альтэ он это нашептывал, и сколько из них отвечали тем же.

Осторожно высвободилась из его рук.

— Уже поздно, мне, и правда, пора домой. Мама проснется, а меня нет. Ей вредно волноваться.

Айтон помрачнел, но задерживать не стал.

— Одна не пойдешь.

— Хвич? — выдвинула я предложение.

— Нет, ему придется отправиться со мной. Тебя проводит мой друг и проследит за твоим состоянием. Это необходимо, Лис, не спорь.

Спорить я не собиралась. Возражать тоже. Чувствовала я себя превосходно, но Каари знает, что такое, эта их инициация, и во что она может вылиться. Глупо отказываться от помощи.

— Хорошо…

Айтон терпеливо дождался, пока я поправлю одежду, волосы, выдохну, выпрямлюсь, вскину подбородок, и проводил до двери. Задержался на пороге, шепнул, заставив сладко замереть сердце: «Жду тебя вечером», а потом…

— Друзья, разрешите представить вам мою альтэ…

Двое мужчин слаженно шагнули вперед.

— Ройстан Тэйн, — склонил голову один из них — закутанный в плащ высший. — Мы уже встречались однажды, помните?

Тьма под его капюшоном сгустилась, и мое сердце странно дрогнуло, словно его осторожно коснулись прозрачные холодные пальцы. И тут же в душе зашевелилось что-то большое, хищное и очень свирепое. Подняло голову, угрожающе оскалилось, и чужая тьма дернулась назад.

— Ройс, — злой окрик вспорол воздух ударом бича, и Тэйн отступил.

— Прости, не сдержался.

А я перевела взгляд на второго мужчину и удивленно замерла.

— Здравствуйте, госпожа Бэар, — в ровном голосе не намека на теплоту, лишь холодная отстраненность.

Надо же, он даже помнит, как меня зовут

— Добрый день, лэйр… — А вот я, к своему стыду, успела позабыть имя мага из патруля, что спас меня от Сетнера, а потом пытался пригласить на свидание.

— Харт… Рик Харт, —. он перевел взгляд на Айтона. — Теперь понятно, от какой подруги вы тогда возвращались…

И поджал губы.

— Вы что, уже встречались?

Спокойный, внешне безразличный вопрос, но я всею кожею ощутила, как напрягся Айтон, словно охотничий пес, взявший след.

— Да, — улыбнулась безмятежно. — Несколько недель назад, когда я возвращалась из гостей и остановилась поговорить с соседями, к нам подошел ночной патруль. А потом… Было довольно поздно, и лэйр Харт любезно проводил меня домой.

Решила не уточнять, что Рик не просто провожал, а недвусмысленно навязывался, предлагая продолжить знакомство. И маг, хвала Каари, тоже не стал ничего добавлять. Похоже, он уже и сам сообразил, что сказал лишнее. Кашлянул, отвернулся.

— Ночной патруль? Это ты удачно с проверкой сходил, — рассмеялся второй высший. Тэйн, кажется. Потом посерьезнел, протянул задумчиво: — Или неудачно, это с какой стороны посмотреть. — Стукнул мага по плечу и повернулся ко мне: — Прошу извинить за наше знакомство и мое поведение, госпожа Бэар. В свое оправдание скажу лишь, что у вас очень четкая, яркая аура и невероятно сочные эмоции. Это большая редкость для чистокровных людей, тем более, для варрийцев. Так что я не мог не полюбопытствовать. — Помолчал. — Вы точно не магиня?

Неожиданный вопрос, я даже растерялась на мгновение.

— Впрочем, думаю, Хвич первым делом удостоверился. Стандартная процедура, верно, брат?

Он точно призывал Айтона рассеять его сомнения.

— Как положено, — сухо согласился тот. — Я всегда соблюдаю правила.

— Меня проверяли храмовники, — вмешалась в их мало понятный мне диалог. Не нравились мне вопросы этого Тэйна, и его интерес ко мне не нравился. Что-то царапало, а что — сама не понимала. — Еще в детстве.

Айтон досадливо поморщился, но ничего не сказал, зато его приятель не задержался с ответом.

— Ну, если служители пресветлой проверяли, тогда конечно, — выдал он насмешливо. — Куда бедному маленькому горгулу до верных адептов самой Каари. — Хохотнул, ловко уворачиваясь от клыков рассерженного чудища. Склонил голову, обозначая поклон: — Примите уверения в почтении, госпожа. Вы всегда можете рассчитывать на мою поддержку и помощь. — Выпрямился. — Нам пора, Айт, совет ждать не любит, сам знаешь.

Айтон кивнул и сразу стал строже, отстраненнее, словно находился уже не здесь, а где-то далеко от меня. Несколько коротких прощальных слов — бесстрастных, почти равнодушных, многозначительный взгляд в сторону Харта, тьма, плащом упавшая на широкие плечи… И высшие исчезли, забрав с собой Хвича.

Правда горгул успел еще скользнуть ко мне с удивительной для каменного тела грацией. Потерся о ладонь, как кошка, разве что не мурлыкнул, требуя почесать за ухом. Но потом и он ушел.

Мы с Хартом остались одни.

***

Это был удивительный день, и начался он не с рассветом, и даже не в полночь, а накануне вечером.

Появление в моей комнате потрепанного Хвича, бег по безлюдным улицам, высший, язвительный и явно нуждающийся в помощи, моя настойчивость, уверенность, что сумею помочь ему быстрее всех целителей вместе взятых и уж точно лучше какой-то там настойки. Наша ночь, утро, беседа за завтраком, из которой я узнала об Айтоне больше, чем за предыдущие недели, визит его друзей и срочное дело, которое снова увело его прочь. События менялись, как стеклышки в том стареньком, еще мамином, калейдоскопе, который я часами любила вертеть в детстве.

Мне нужно было прийти в себя, свыкнуться с новыми ощущениями, с той связью, что установилась между мной и Айтоном, и позволила мне улавливать его эмоции.

С удовольствием осталась бы в одиночестве, но Харт заупрямился и даже слышать не желал, чтобы я шла домой без всякого сопровождения. Видимо, слишком ответственно отнесся к поручению друга. Более того, он отказался брать экипаж — объяснил это тем, что мне необходимо прогуляться и подышать свежим воздухом — и сейчас, засунув руки в карманы короткого плаща, угрюмо шел рядом.

— Вы давно знакомы с Айтоном?

Не то, чтобы я мечтала завести разговор, но раз уж навязали провожатого, грех не воспользоваться случаем и не узнать о высшем побольше.

— С детства, — последовал исчерпывающий ответ. — Мы воспитывались вместе.

— О, вы тоже учились в этой таинственной закрытой школе?

— Нет, — беглый, почти сердитый взгляд в мою сторону и неохотное скупое пояснение: — Он — высший, я — просто маг, нас обучают отдельно.

— А почему Тэйн назвал его братом? — решила не обращать внимание на откровенное недружелюбие спутника и предприняла еще одну попытку. — Они родственники?

— Сокурсники. Это принятое в их среде обращение.

Снова повисла пауза. Со мной явно не желали общаться и всячески это демонстрировали.

Мы словно поменялись ролями. В прошлую встречу я спешила, а теперь он ускоряет шаг, отделывается короткими однозначными ответами и на меня не смотрит. Обиделся за отказ? За то, что была с ним тогда холодна? Что ж, ничего не поделаешь. Мысленно пожала плечами и оставила надежду разговорить мага.

Некоторое время мы шли в полной тишине, а потом мужчина резко выдохнул сквозь сжатые зубы, схватил меня за руку и развернул лицом к себе, вынуждая остановиться.

— Почему, Элис?

В его голосе тоненькой ядовитой змейкой сверкнула даже не обида — боль.

— О чем вы? — переспросила недоуменно и поморщилась — слишком уж сильно его пальцы сдавили локоть

Хватка тут же ослабла.

— Почему вы выбрали его, а не меня? Не дали мне даже шанса. Я настолько вам не понравился? Был груб? Назойлив? Чем Айт лучше? Или... — теперь в тоне Харта плескалась нескрываемая насмешка, — все дело в том, что он просто предложил больше? Я думал, вы не такая...

Последние его слова, эта презрительная интонация неожиданно разозлили.

— А какая? Как вы относились ко мне раньше и какой видите теперь? Считали скромной робкой девушкой, которой легко вскружить голову, поразвлечься с ней и бросить потом без всяких обязательств? Я знаю, маги особо не церемонятся с варрийками. Наслышана. А я оказалась расчетливой холодной гадиной, выбравшей того, кто смог подтвердить свои обещания договором. Да? Ну, так вы совершенно правы. Я именно такая. И давайте на этом закончим разговор и наше знакомство, оказавшееся не слишком приятным для обоих.

Отвернулась, не желая продолжать, но потом все-таки добавила — не сдержала, клокочущей внутри горечи:

— Мы встречаемся второй раз в жизни, а вы уже успели составить обо мне исчерпывающее мнение. А потом, когда выяснилось, что я не соответствую тому образу, что вы нарисовали в своем воображении — вынесли приговор и сурово осудили.

Сердито вскинула подбородок и замерла, услышав за спиной тихое.

— Не второй…

Ожидала услышать в ответ все, что угодно, но только не это.

Маг поймал мой изумленный взгляд, виновато улыбнулся.

— Я вижу вас почти каждый день, Элис. Пользуюсь любой возможностью, чтобы завернуть к вашему дому, понаблюдать, хотя бы издали. Однажды вы прошли так близко, всего в двух шагах. Думал, столкнемся, будто бы случайно, и я поздороваюсь, заговорю. Но вы все время куда-то торопитесь, вот и в тот раз — проскользнули мимо и даже не заметили.

О пресветлая...

Опустила голову, испытывая мучительную неловкость.

— Я надеялся, что в один прекрасный день мне все-таки повезет, и сегодня, когда Айт представил вас, как свою альтэ, сорвался. Наговорил лишнего. Да и сейчас веду себя не лучшим образом. Я ведь уже успел за эти дни вас немного узнать и… На самом деле так не думаю.

Он потянулся к моей ладони, собираясь взять за руку, но в последний момент опомнился, несколько раз провел растопыренными пальцами по своим волосам, взъерошил их и неловко усмехнулся.

— Простите.

Отрывисто кивнула, смущенная этим внезапным признанием.

— Хорошо, лэйр Харт… Но мне, и правда, пора, родные начнут беспокоится.

— Подождите, — он все-таки поймал мою руку, на мгновение задержал в своей. — Я в любом случае не могу оставить вас одну — до обеда точно. Хотите вы этого или нет, но мне придется сопровождать вас. Или навязаться незваным гостем, если решите остаться дома.

Представила мага, сидящего у нас на кухне, надменно выпрямленную спину Нэссы, ее осуждающе кислые взгляды, поджатые губы, и решительно качнула головой.

— Нет, мне нужно выполнить несколько поручений хозяйки, у которой я работаю. Я только предупрежу своих, что со мной все в порядке, и можем идти.

— Вы работаете? Но…

— Работаю, — прервала его нетерпеливым движением руки. И быстро пошла вперед, чтобы избежать дальнейших ненужных расспросов.

Дома я пробыла четверть часа, не дольше. Поцеловала маму, которая сегодня уже настолько хорошо себя чувствовала, что даже спустилась вниз. Обсудила с Уной дневные дела. Переоделась. На ходу поздоровалась с высунувшейся из своей комнаты женой брата. Залпом выпила подсунутый служанкой отвар и побежала к двери, торопясь вернуться к ожидающему на соседней улице Харту. Не дай Кааари, ему надоест подпирать забор, и он явятся сюда, пугать домочадцев.

— Элис, — остановил меня на выходе окрик невестки.

Надо же, Нэсса снизошла к ненавистному ей простонародному имени. Да и вообще первая заговорила, что никогда не делала после памятного визита магов.

Медленно обернулась

— Ты надолго? Когда вернешься?

— Вечером, но потом, скорее всего, снова уйду. Ты что-то хотела?

— Нет-нет, ничего… Просто, мы в последнее время так редко общаемся, вот я и подумала… Ладно, не буду задерживать.

Она отмахнулась, но меня нарочито небрежный жест не обманул. Я слишком хорошо успела изучить жену брата — под ее напускным безразличием пряталась обеспокоенность и нервозность. А еще эта внезапно вспыхнувшая родственная любовь.

— У тебя все в порядке, Нэсса?

— Конечно, — капризно надула она губы. — Я просто спросила. Иди уж…

Стоило, наверное, задержаться, расспросить, выпытать, что там у нее случилось, но маг ждал, и я, пожав плечами, выскользнула за дверь. Потом поговорим.

День, действительно, выдался чудесным. Он начался необычно и необычно продолжился. Маг — спутник, маг — письмоносец, сумконосец, развлекатель и дорогоузнаватель. Почти невероятно!

Оказалось, Рик может быть не только настойчивым, раздраженным, оскорбительно злым, но и улыбчивым, остроумным, общительным и превосходным рассказчиком. Он больше не ухаживал, не намекал, не язвил — ни словом, ни взглядом, не позволял себе лишнего, и я постепенно, незаметно для себя, оттаяла. Через несколько часов мы уже беззаботно болтали, перескакивая с темы на тему. Только об Айтоне, Харт не хотел говорить, сразу замыкался и менял тему.

С Риком оказалось легко и весело, как с моими деревенскими приятелями, а еще он, как ни удивительно, напоминал мне Сэлна. Два совершенно разных мужчины — маг и аристократ, чужие друг другу, непохожие. Но было в их манерах, повороте головы, усмешке, неожиданно сведенных к переносице бровях что-то неуловимо общее. И это тоже невольно располагало к Харту.

В общем, расстались мы почти друзьями. Долгий день подходил к концу, а впереди ждала ночь и новая встреча с Айтоном, при мысли о которой в груди разливалось мягкое тепло.

 «Жду тебя вечером, лисенок»…

Глава 10

Один шаг в распахнутые ворота — и меня обступила тьма. Схватила, завертела, пушинкой унесла прочь и отпустила уже в доме, бережно уронив в знакомые объятия.

— Найтири… — шепнула у моего виска пахнущая яблоками и костром хмельная осень.

Низкий вибрирующий звук ледяным ознобом пробежал по телу, впитался в кожу и растекся внутри горячей томительной негой. От этого убийственного сочетания тепла и холода сладко закружилась голова.

— Я скучал, лисенок. Весь день думал только о тебе, — последовало невероятное признание.

Сердце, пропустив удар, застучало часто-часто и так громко, что мне показалось, его удары гулким эхом разносятся по всему дому.

Айтон нежно провел костяшками пальцев по моей щеке, дотронулся до подбородка, поднимая его вверх. Наклонился, деля со мной следующий глоток воздуха, произнес близко-близко:

— А ты?..

Не успела ответить, зачарованно всматриваясь в сверкающие глаза, на дне которых плескалось расплавленное серебро.

Раскрытая ладонь легла мне на затылок, мягко толкая, и в следующее мгновение губы высшего уверенно поймали мои — подрагивающие, ставшие в это мгновение необыкновенно чувствительными. Прерывистое дыхание смешалось с моим, частым и неровным, язык быстро скользнул в приоткрывшийся рот, и аромат осени наполнил легкие.

Пошатнулась на подкашивающихся ногах, и маг крепче обхватил меня за талию, вжимая в себя так плотно, что я даже сквозь слои такой ненужной сейчас одежды, ощутила прикосновение его напряженной плоти. Мужчина подался вперед, слегка потерся о мои бедра, словно предлагая в полной мере понять, насколько мы подходим друг другу — сила и податливость, твердость и гибкость, тьма и свет, — и это движение отголоском огненного взрыва пронзило низ живота.

Стон, глухой, протяжный. Мой… высшего… не важно… Я поймала его краем туманящегося сознания и крепко вцепилась в плечи мужчины — единственную свою опору в этом исчезающем мире.

— Золотая моя девочка…

Снова срывающийся, рваный шепот.

Сильные руки подхватили меня, а потом на губы обрушился еще один поцелуй, лишая рассудка.

Кажется, мы разделись еще по пути в спальню, потому что на кровать я опустилась уже обнаженной, чтобы беспомощно задохнуться от прикосновения горячего и твердого нагого тела, накрывшего меня. Прохлада простыней… Жар его кожи… Пламя, сжигающее меня изнутри... Все то же немыслимое сочетание.

— Сегодня все будет иначе, лисичка…

О, да, сегодня все по-другому.

Мы целовались умопомрачительно долго, и с каждым мгновением пламя во мне ревело все сильнее, так, что вскоре я уже не слышала ничего, кроме этого рева, барабанящего в висках пульса и оглушающе громкого стука наших сердец. Настойчивые губы и обжигающий язык кружили голову, делая жажду прикосновений только острее. Я таяла от ощущения его гладкой кожи под пальцами и моего тела под его руками.  

— Сахтар… Лис, ты сводишь меня с ума.

Выгнулась, подаваясь навстречу жадной ласке его губ. От лица вниз, к шее, потом к груди и дальше к животу, который уже сводило судорожными спазмами, а потом снова вверх — к ноющему в ожидании поцелуя рту.

Жадно вобрала его дыхание и только слегка дрогнула, когда мужская ладонь скользнула по телу, повторяя путь, что недавно проделали губы, но на животе не остановилась — спустилась ниже и легла между ног. Ощущение близости его тела, губ, языка, руки, проникшей меж бедер, окончательно свели с ума.

Легкие, дразнящие поглаживания… Еще раз… еще… И последние мысли улетучились, сменившись волнами наслаждения, которые заставляли тело снова и снова тянуться навстречу пальцам, что так умело ласкали, и тихо стонать, подбадривая, моля о большем.

— Ли-и-с, моя отзывчивая девочка, — низкий срывающийся голос, запутался в моих волосах. — Ты разделишь мои чувства?

Не сразу поняла, о чем он говорит, и маг настойчиво повторил:

— Хочешь ощутить, что я испытываю?

Хочу ли? Наверное

— Да…

В этот раз, и правда, все было иначе.

У меня перехватило дыхание, когда мужчина медленно двинулся вперед, остановился, подался назад и снова скользнул внутрь, погружаясь глубже. А потом…

Плавный рывок, соединивший наши тела, чуть заметный толчок в грудь, словно стук в закрытую пока дверь — и Айтон замер, ожидая чего-то. Лишь горячее дыхание обжигало мою возбужденную кожу.

Я первая сделала движение навстречу, принимая мужчину и все, что он может дать, и мой мир наполнился новыми небывало яркими ощущениями. Страсть, ненасытная жажда, яростное желание, нежность, удивление, восторг обладания…

Я потерялась в этом чувственном вихре, закружилась маленькой песчинкой, уже не различая, что переживаю я сама, а что ощущает он. Тело била крупная дрожь, под сомкнутыми веками вспыхивали и гасли сияющие звезды, Движения Айтона выбивали воздух из легких, эмоции выворачивали наизнанку, добирались до самой моей сути и сплавляли нас воедино. А пламя внутри ревело все яростнее, а потом взметнулось в последний раз, и я сгорела в ослепительной вспышке, перестала быть, чтобы через некоторое время осыпаться вниз невесомым пеплом.


***

Никогда не думала, что это так необыкновенно — спать рядом с мужчиной.

Просто лежать в кольце его рук и просто спать, сплетаясь друг с другом дыханием и чувствуя себя от этого в полной безопасности. А утром, еще полностью не очнувшись, на грани яви и грез, ощущать, как тебя теснее прижимают к горячему, сильному телу, а упругие губы нежно касаются виска, опущенных ресниц, кончика носа. И уже более голодно — щек, рта, шеи. Сонно выгибаться, подставляя себя под легкие, скользящие поцелуи, и, еще не открыв глаз, улыбаться новому дню. А иногда, проснувшись раньше, застать короткий миг расслабленно-беззащитного выражения лица, и навсегда запомнить, кто таится там, под маской «великого и ужасного» высшего мага.

Да, теперь я оставалась у Айтона до рассвета, и да, — полночи спала, уткнувшись в его плечо. Убаюканная ровным дыханием, согретая крепкими объятиями и окутанная ароматом осени.

Это было решение мага. Именно он настоял, чтобы я делила с ним сон, а не спешила домой сразу после свидания, и я без возражений подчинилась. Соглашение давало ему полное право распоряжаться моим ночным временем по собственному усмотрению. Так я объяснила себе свое поспешное согласие, стараясь не обращать внимания на радость, которая охватила меня после его слов.

Я вообще на многое не обращала внимания, в глубине души понимая, что долго это не продлится — у нас договор, который может закончиться в любую минуту. Не тешила себя напрасными иллюзиями, не строила планов, а просто чувствовала себя счастливой. Как ни странно это звучало.

Я, аристократка, единственная дочь главного советника покойного короля Варрии, стала любовницей врага, захватчика покорившего нашу страну. Более того, даже не мага — высшего. Была с ним близка, делила ночи, сладкий сон, торопливый завтрак, прощальный поцелуй и при этом испытывала удовольствие.

Связь, на которую я пошла под давлением обстоятельств, которую боялась, стеснялась и упорно называла про себя работой — чтобы не было слишком уж стыдно и унизительно — подарила мне нежданное счастье. И я, как скупой ростовщик, старательно собирала крупицы этого самого счастья, не желая терять ни мгновения. И так ясно, что оно скоро закончится.

День делился теперь не на ночь и день, а на «вместе» и «порознь». И что бы я ни делала, чем бы ни занималась, считала часы до следующей встречи. До того мига, как увижу высшего, прижмусь крепко-крепко, подставлю губы его нетерпеливым губам, услышу нежное:

— Я скучал, лисенок.

И отвечу, жмурясь от счастья:

— Я тоже...

Я верила словам Айтона. Его взгляду, который он не отводил ни на миг. Его прикосновениям, жадным поцелуям, страсти, которую мы снова и снова делили на двоих. Его нежеланию отпускать меня и стремлению видеть, как можно чаще. И эмоциям, которые стали нашими общими — в них с каждым днем чувствовалось все больше нежности, тепла и какого-то удивленного трепета. Я знала, что нужна ему, действительно нужна, и большего мне не требовалось. Не думала о том, что ждет впереди, просто наслаждалась тем, что имею сейчас.

Я словно отгородилась от окружающего мира тонкой размытой пеленой. По эту сторону были мы с Айтоном, по другую — все остальные.

Нэсса — притихшая, присмиревшая — с вечно поджатыми губами, таинственным видом и оценивающими взглядами в мою сторону. Ладно… Позже узнаю, что у невестки стряслось.

Уна с преувеличенной заботой, вздохами украдкой за моей спиной и попытками незаметно освободить меня от большинства домашних дел. Надо найти время и объяснить ей, что волноваться не о чем.

Мама, которая встала, наконец-то, на ноги, и даже начала помогала Уне по дому. Она несколько раз пыталась заговорить со мной о высшем, но я всякий раз под благовидным предлогом ускользала от беседы, боясь услышать то, что разрушит мое хрупкое счастье. Потом, мамочка… потом ты обязательно откроешь мне глаза. Только не сейчас, прошу тебя. Ладно?

Харт, который время от времени встречал меня с работы, а иногда сопровождал в беготне по поручениям Толлы. Рядом с Риком было хорошо, приятно, спокойно, но я с легкостью променяла бы часы, проведенные в его компании, на лишнее мгновение в обществе Айтона.

Даже присутствие Хвича уже не так развлекало, как прежде. Все мои ночи теперь были заняты, а днем я постоянно крутилась среди людей, да и у горгула имелись свои обязанности, поэтому общались мы, большей частью, в карете, когда я возвращалась от Айтона. И то не каждое утро.

Короткий ритуал «одаривания» кровью — а потом горгул распластывался на сиденье, положив каменную морду мне на колени, и сыто прикрывал свои рубиновые глаза. То ли дремал, то ли думал о чем-то своем, а я рассеянно гладила его по голове и крыльям. О его хозяине мы не говорили — Хвич не хотел или не имел права, а я не настаивала, вновь переживая в памяти встречу с Айтоном.

Только рядом с ним я дышала полной грудью, и мир наполнялся сочными красками и отчетливыми звуками. И я лихорадочно торопилась насладиться всем этим, словно чувствовала, что это ненадолго.

Я упивалась каждым мгновением нашего общения — взглядом, поцелуем, тихим смешком, вздохом, стоном, проникновением, прикосновением. Каждым словом. Мы ничего не обсуждали вечером: спешили вцепиться друг в друга и забыть часы разлуки. Мы не успевали толком побеседовать утром: Айтона ждали дела. Быстрый завтрак, прощальные объятия, поцелуи — и мы расставались. Он уходил тенями, а я уезжала домой.

Все наши разговоры происходили ночью, в кровати, между сном и явью, когда мы лежали, туго сплетясь руками и ногами, и шептались.

Теперь я, в основном, молчала, а рассказывал Айтон — о Лагоре, о том, кто его населяет, им управляет и как там все устроено. Иногда мне казалось, что маг хочет, чтобы я узнала о соседней стране как можно больше, непонятно, правда, с какой целью. Я все равно в Лагор никогда не попаду, да и не стремлюсь, если честно. Он даже дал мне несколько небольших томиков, строго-настрого наказав обязательно их посмотреть.

— А о высших я здесь прочитаю? — задумчиво провела пальцем по темному обрезу средних размеров книжицы.

— Только самую общую информацию, пару абзацев, не больше, — меня нежно поцеловали в уголок губ. — О нас в книгах не пишут.

— Но... — я хотела сказать, что вот у нас в имении как раз есть такая рукопись и мама ее лично видела, но почему-то промолчала.

— Что? — выжидательно сверкнул глазами Айтон.

— Нет, ничего, — тихонько вздохнула. — Мне просто жаль, что о тебе я так ничего и не узнаю.

— Спрашивай, — предложили мне и снова поцеловали, теперь уже в кончик носа. — Если смогу — отвечу.

Я спрашивала, постепенно знакомясь с Айтоном и тем миром, в котором он жил до меня. В котором будет жить после. Спрашивала, читала и невольно сравнивала то, что давно уже знала о своей стране, с тем, что узнавала о Лагоре.

Моя родная Варрия, в которой я родилась и беззаботно существовала до недавнего времени, была королевством, где единолично правил поддерживаемый жрецами пресветлой Каари монарх. Без благословения храмовников ни один претендент не мог взойти на престол. Правда, в последние годы, после смерти Рогрифа Третьего и коронации его слабохарактерного сына и наследника, которого интересовали только балы, пиры, охота и прочие развлечения, реальная власть сосредоточилась в руках королевского совета. Они и диктовали, как жить верным подданным короны — аристократам, храмовникам, простолюдинам и лишенным всех прав рабам-магам.

В Лагоре, в отличие от Варрии, короля не было — всем распоряжался регулярно переизбиравшийся совет магов, во главе которого стоял высший. Свои аристократы там тоже имелись, но титул получал лишь тот, кто родился с магическим даром. Маги руководили этой страной, принимали законы, устанавливали правила. Для них открывались школы и академии, их пестовали, холили и лелеяли, старательно раздувая в каждом ребенке искру дара.

Как правило, самые сильные чародеи рождались в магических родах, но ребенок с даром мог появиться и в семье простолюдинов. Тогда он, наравне со своими сверстниками из традиционно магических семей получал образование, а по достижению совершеннолетия — низший аристократический титул. Дальше все зависело от него самого, его способностей, ума и трудолюбия.

Лагорцы почитали Сахтара, но спокойно относились к последователям пресветлой, разрешали им строить храмы и отмечать религиозные праздники. В то время как в Варрии культ темного был строжайше запрещен. Под угрозой смертной казни.

Айтон не соврал, о таинственных высших из его книг я почти ничего не узнала. Так… несколько скупых фраз.

Высшими назывались представители нескольких старейших аристократических родов. Силу свою они передавали по наследству, за пределами их круга маги с таким даром никогда не рождались. Высшие подчинялись законам Лагора, но жили закрыто и обособлено. Свои школы, традиции и ритуалы, свои привычки и принципы существования — у них все было свое. И в этот тесный мир чужаков не пускали.

Вот и вся информация, которую мне удалось получить —разрозненные факты из книг и скупые фразы, которые ронял Айтон в беседах, а чаще всего — в пылу спора. Да, бывало у нас и такое.

Первый откровенный, пусть и очень тягостный, даже горький разговор случился через несколько дней после того, как я стала ночевать в особняке мага.

Поначалу ничто не предвещало неприятностей. Полумрак спальни, запутавшиеся в волосах нежные поцелуи, легкое дыхание у виска, сильные пальцы, переплетенные с моими. Наверное, я слишком расслабилась, успокоилась, перестала каждое мгновение ожидать беды, потому и спросила о том, что давно уже не давало покоя.

— Когда приходили твои друзья, ты сказал им, что у тебя увольнительная после ранения. Помнишь? Тебя не было целую неделю, и... я видела, в каком ты состоянии. Что тогда произошло?

Ладонь, удерживающая мою руку, сжалась, ровное дыхание сбилось — мужчина явно напрягся, и я поспешила добавить:

— Айт, если тебе не хочется говорить об этом, я не настаиваю.

— Айт… — протянул высший, и я, даже не глядя, поняла, что он улыбается. — ты первый раз так меня назвала. Сама, без всякой просьбы.

Ну да назвала. Давно хотелось, а тут само вырвалось, я даже не заметила.

— Наверное, пора спать… — снова начала я.

— Чистые, — прервал маг, и теперь уже я тревожно замерла. —Надеюсь, тебе не надо объяснять, кто они такие?

— Не надо, — осторожно качнула головой.

Объяснять, действительно, было не нужно.

«Чистыми» называли себя ярые приверженцы чистоты крови, ненавидевшие магов, считавшие их неполноценными людьми — заклейменными темным Сахтаром и недостойными существования. Во время войны к чистым примкнули сотни аристократов, а после поражения так нарекли тех, кто не сдался, не сложил оружия и продолжал бороться против лагорцев. Ходили слухи, что отряды чистых прятались в западных лесах, недалеко от границы с Осканой. Открыто наш бывший союзник так и не решился выступить против Лагора, и сейчас тайно поддерживал сопротивление.

Иногда у меня мелькала мысль о том, что было бы, если бы отец и брат не погибли. И тогда я облегченно вздыхала, что мне не приходится сейчас выбирать, хоть и корила себя за малодушие, потому что родные совершенно точно находились бы среди чистых. И Сэлн, скорее всего, тоже.

— Они ограбили несколько обозов, которые везли продовольствие дальним заставам, — голос Айтона звучал собрано и глухо, ни следа недавней ленивой неги. — Мне и моим товарищам пришлось вмешаться, быстрее нас никто бы туда не добрался. Я перешел первым и попал в ловушку. — Айтон снова стиснул мою руку. — Храмовники, будь они прокляты, так и не успокоятся, пока мы не уничтожим всех, до единого,

И такая злость плескалась в каждом его слове, что я не могла промолчать. Знала, что нужно, но не могла... Он говорил о достойных людях, верных служителях пресветлой, моих соотечественниках, наконец.

— Почему ты их так ненавидишь? — высвободила пальцы из захвата и даже отодвинулась немного. — Да, они ваши противники, но это вы пришли к нам, захватили страну, убили короля, все разрушили и уничтожили. Вы первые начали, они лишь защищают свою землю, свой дом. Разве это недостойно уважения? Они ничего вам не сделали и…

— Ничего не сделали? — Айтон рывком поднялся на руки, угрожающе нависнув надо мной. — Ничего?! Да что ты знаешь, девчонка?

Я молчала, потрясенная этой вспышкой негодования. Но высшему мой ответ и не требовался.

— Ваши храмовники столетиями мучили одаренных, выкачивая из них магию...

— Но как иначе? Они же сходили с ума, превращались в зверей и уничтожали всех вокруг себя... Убивали без жалости и сомнений. Я сама видела...

Но мне не дали договорить

— Как иначе? Очень просто. Этих несчастных нужно было учить. Всего лишь учить управлять своим даром, контролировать его. И мы много раз предлагали помощь. Но нет, пресветлая же учит, что магия — клеймо темного, — невеселая усмешка. — Зачем учить отверженных? Легче отбирать, выкачивать из них магию… Ты хоть представляешь, как это мучительно? Хотя откуда тебе знать… Дожидаться, пока резерв наполнится, и снова опустошать его. Еще раз… Еще... И так всю жизнь, до самой смерти. Наполнять чужой энергией артефакты — их служители Каари почему-то не торопились запрещать — и пользоваться ими в свое удовольствие. Вся благополучная, красивая, сытая жизнь аристократов создавалась несчастными рабами-магами и артефактами, напитанными их силой и болью.

Казалось даже воздух в комнате начал потрескивать от сгустившихся вокруг нас эмоций, но Айтон словно не замечал этого.

— Мы терпели отношение варрийцев к магам. Давали приют беженцам, помогали им преодолеть границу, принимали всех и терпели, не желая развязывать войну. Но однажды ваш король перешел границы дозволенного... Вернее, сам бы этот слизняк не решился, за всеми его приказами стоял подлец ли Норд. Лично придушил бы ублюдка, да тот сам так некстати подох. И тут умудрился выкрутиться, мерзавец.

Гнев, ярость, лютая ненависть — чувства Айтона рвались ко мне, жаля, сжигая изнури. И я на миг задохнулась, отравленная ими, как смертельным ядом.

Каари, он же говорил о моем отце!

— Что… — я не узнала свой голос, таким хриплым, надорванным он был. — Что они сделали?

Высший замер. Потом качнулся в сторону, выходя из полоски лунного света, и впервые за долгое время отгородился от меня тьмой.

— Кто такие храмовники, Лис? — услышала я наконец.

Не ответ — вопрос.

— Верные слуги пресветлой Каари, — я остановилась, подбирая слова. — Защитники храма и верующих, призванные следить, контролировать, а, если необходимо, — уничтожать магов, прежде, чем те станут угрозой для жителей Варрии. Заступники, герои, святые воители, силой своей веры защищающие страну от разрушительной магии, — помедлила и добавила совсем тихо: — Так меня учили.

— Изобретатели, исследователи, искусные артефакторы… маги, — продолжил за меня Айтон. — Да-да, именно, маги. — А еще фанатики, каратели, палачи и убийцы детей. Им давно не давала покоя сила высших и бесило то, что они против нас бессильны. Они собирали слухи и сплетни о нас, засылали лазутчиков, ставили эксперимент за экспериментом, и неизменно терпели неудачу. И тогда люди короля похитили сына одного из нас и отдали его храмовникам, чтобы те выкачали из ребенка энергию, провели опыты и создали артефакт, помогающий противостоять высшим. Разработал операцию и руководил ею лично ли Норд.

— Что? — Я оцепенела от ужаса.

Не могла поверить услышанному. И не верить не имела оснований. Айтон никогда не врал мне. Недоговаривал, умалчивал — да, но не обманывал.

— Сейху только исполнилось шесть лет, совсем малыш. Пока юные высшие не войдут в силу, они очень уязвимы, поэтому их тщательно берегут, охраняют, а тут… Не доглядели.

Ярость Айтона улеглась, оставив после себя гнетущую тоску. Я ощущала ее физически — она горчила на губах, оседала на коже липким тяжелым дымом.

— Мы успели вернуть мальчика, но он слишком ослаб и… не выжил. И тогда мы начали войну. В первых рядах наступающих шли высшие, каждый из нас был готов собственноручно разорвать вашего короля, всех храмовников и, главное, мерзавца ли Норда, пусть Сахтар пожрет его душу. Считаешь, мы не имели на это права?

Наверное, имели... Но, Пресветлая, это же мой отец. Именно его маг мечтал разорвать на части. И как Айтон поведет себя, когда узнает, чья я дочь? Будет все так же нежно улыбаться при встрече, или улыбку сменит гримаса презрения? А родители погибшего ребенка? Вдруг они пожелают отомстить? Ладно, мне, а если, не дай Каари, новорожденному племяннику?

— Уже поздно, Лис, давай спать, — сухо предложил мужчина, так и не дождавшись от меня ни звука. — У каждого из нас своя правда. Ты никогда не примешь мою позицию, не разделишь ее. Жаль, что ты аристократка, но этого уже не изменить.

В эту ночь я так и не смогла заснуть. Лежала, уставившись в темноту, слушала дыхание Айтона, а в голове звенело погребальным колоколом:

«Никогда не примешь… Не разделишь... Жаль... Жаль...»

И почему-то очень хотелось плакать.

Спрашивать больше ни о чем не тянуло — ни на утро, ни в следующие встречи. Настроение было подавленным, пасмурно-тоскливым, под стать вновь испортившейся погоде и бесконечным унылым дождям.

Я исподволь настороженно следила за Айтоном, ловя малейшие изменения в его отношении ко мне. Даже мелькала мысль, что он специально рассказал о причинах недавней войны. Что магу давно известно, чья я дочь — узнал еще до обещания ничего обо мне не выведывать, — и теперь он играет мной, как сытый кот обреченной на съедение мышью.

Но высший вел себя так, словно и не случилось между нами того неловкого, тягостного разговора. Был, как прежде, ласков, внимателен, нежен, а в его эмоциях я, как ни прислушивалась, не смогла уловить ни малейшего отголоска неприязни или пренебрежения.

И я постепенно успокоилась, вернее, отложила мысли о том, что случилось, спрятала их поглубже. Ничего уже не изменить. Отец погиб, жизнью заплатив за заблуждения и ошибки. И как бы ни был он виноват, я не перестану скорбеть о нем и чтить память... Нет, не герцога ли Норда, главного королевского советника, развязавшего эту войну, а родителя, подарившего мне жизнь. И Айтону об этом знать не обязательно.

Разделяю я его взгляды или нет, не имеет значения. Судьба сблизила нас ненадолго и скоро разведет. Высший пойдет своим путем, а я... Вернусь в имение, наведу там порядок, и не будет больше бессонных ночей, поздних разговоров и среброглазого мага тоже не будет. Тогда и подумаю обо всем, что случилось, а сейчас надо просто жить.

И я жила. Радовалась встречам, грустила, расставаясь, с нетерпением ждала новых свиданий, чтобы вихрем пронестись по парковой дорожке, влететь в знакомые объятия и замереть там. Почти не дыша, захлебываясь его и своими эмоциями. Потеряться во времени, в ласках, наших общих чувствах и ощущениях. А потом очнуться через несколько часов и, уже почти засыпая, наслаждаться тихим шепотом, теплым смехом, ничего не значащими разговорами.

О войне и отношениях между враждующими странами старалась больше не заговаривать, старательно обходя щекотливые темы. И вопрос, который я однажды все-таки задала, на первый взгляд выглядел совершенно невинным. По крайней мере, политики он точно не касался, только нас двоих.

— Ты однажды назвал меня «почти идеальной». Почему?

Мужчина еще не лег — только что вышел из душа и стоял сейчас у окна, спиной к кровати. Я специально выбрала такой момент. Когда Айтон находился вдали от меня, и я не видела его лица, легче было спросить о том, что давно крутилось на языке и очень волновало. Еще с того памятного, первого нашего утра.

— Тебя что-то не устраивает во мне? Или это потому, что я варрийская аристократка и по праву рождения отношусь к тем, кого ты так ненавидишь?

Широкие плечи напряглись и окаменели.

— Нет, дело не в этом. Уж точно не в ненависти.

— А в чем? Ты ведь сам говорил, что не любишь нас.

— Я не очень жалую ваших высокородных, это верно, — Айтон по-прежнему не оборачивался. С темных, влажных после мытья волос упала капля и побежала вниз, прокладывая влажную дорожку по рельефной спине — между лопаток к прикрытым широким полотенцем бедрам. Я, как зачарованная, не могла отвести от нее взгляда. — Но у меня нет к ним ненависти. Ко всем, так уж точно.

Да, только к моему отцу. Интересно, это чувство распространяется на всех, кто носит фамилию ли Норд?

— Варрийская знать надменна, тщеславна, спесива и презирает все, что связано с магией. Шарахается от одаренных, как юный адепт Каари от воплощенного Сахтара. С простыми варрийцами намного легче общаться, и они давно приняли нас.

Если бы Айтон спросил меня, я бы сказала, что маги своим обращением с аристократами сами дали нам повод для неприязни. А что касается высокомерия, то в этом высшие легко превзойдут всех, даже герцогов. Но меня, разумеется, никто не спросил, и я промолчала.

— Ваши женщины такие же — заносчивые и чванливые. Терпеть в своей постели капризную, чопорно-набожную особу, постоянно взывающую к Каари, небольшое удовольствие — он язвительно хмыкнул. — Это я и имел в виду, когда в нашу первую встречу говорил, что не терплю аристократов. Но ты... С тобой все иначе, лисенок. Давно уже иначе... Когда ты рядом, я забываю обо всем, и мне уже почти все равно, в какой семье, стране и с каким уровнем дара ты родилась.

Почти идеальна… Почти все равно… Слишком много «почти» встало между нами.

— Тогда… Что означают твои слова?

— Ты действительно хочешь это знать?

Хочу ли? В прошлый раз, когда я настаивала на ответе, услышала много неприятного. Задумалась, но потом решительно кивнула, хоть высший и не мог видеть моего движения.

— Да.

— Идеальная альтэ для высшего это его пара… Магическая пара. Обрести свою вторую половину — большая удача и редкость. Можно прожить жизнь и не встретиться с ней никогда.

— Магическая пара, — повторила зачарованно.

— Женщина, чей свет созвучен твоей тьме, чьи эмоции растворяются в твоих, а сердце бьется с твоим в такт. Только она способна подарить высшему ощущение цельности, завершенности. То, что я чувствую рядом с тобой, Лис… Это так остро и ярко, так не похоже на отношения с другими временными спутницами, что иногда я забываюсь и хочется верить... Но ты полностью пуста, в тебе нет даже слабой искры дара. Ты не можешь быть парой высшему. Поэтому я и сказал тогда — «почти».

В сердце словно застряла тупая ледяная игла. Отмахнулась от нее, продолжая задавать вопросы — надо пользоваться моментом, пока Айтон готов отвечать.

— А если высший так и не встретит свою пару? Что тогда?

— Чаще всего так и происходит, — передергивает плечами Айтон. — Когда приходит пора продолжить род, мы выбираем спутницу среди магически одаренных девушек. Если повезет — из равной по статусу семьи, но это не принципиально. Главное, чтобы ее магия хоть немного резонировала с магией высшего. Этого достаточно, чтобы зачать от него ребенка.

— И вы заключаете с магинями такие же договоры, как с другими альтэ?

— Нет, — Айтон помедлил, но все же закончил: — Мы берем их в жены.

Игла больше не обжигала холодом — она неожиданно раскалилась и впилась глубже, больно раня сжавшееся сердце.

Глава 11

Последний разговор только добавил новых вопросов, но я не торопилась искать на них ответы.

Чем больше я узнавала, тем яснее понимала, какая неодолимая пропасть разделяет нас с Айтоном. Он лагорец, я варрийка. Он маг, я не просто аристократка — дочь того самого герцога ли Норда, кто, по мнению нынешних хозяев страны, виновен в гибели ребенка их крови. Он высший, который рано или поздно должен жениться на магине, чтобы обзавестись наследником. Я обыкновенный человек, полностью лишенный дара, и сомнений в этом быть не может.

Я, конечно, не очень доверяю Хвичу — он тот еще пройдоха и любитель туманных намеков и недомолвок, но жрецы Каари никогда не ошибаются, тем более служители главного столичного храма. Всем известно, что Пресветлая наделила их даром мгновенно узнавать отмеченных Сахтаром, даже если магические способности несчастных спят и внешне себя не проявляют.

Главное, я получила подтверждение тому, в чем и до этого, в общем-то, не сомневалась: у нас с этим мужчиной нет общего будущего. Так зачем бередить раны? Мне Айтона обвинить не в чем. Пока он соблюдал все пункты договора, выполнил все, что обещал, даже больше, и сразу четко дал понять, что нас связывают лишь временные отношения.

Правда, сначала я все же попробовала внутренне отдалиться, закрыться, насколько это возможно. Но очень быстро сдалась. Как противиться собственным эмоциям? Как противостоять теплым улыбкам, сладким поцелуям, нежности, страсти и тому вихрю ощущений, что обрушивался на меня, стоило лишь перешагнуть порог особняка? Айтон действительно с нетерпением ждал каждой встречи, и его пылкие чувства только подогревали мои собственные, раздувая их, как ураганный ветер пламя гигантского пожара.

Да и зачем сопротивляться? Рано или поздно мужчина покинет Кайнас, действие соглашения закончится, и мы, скорее всего, никогда больше не увидимся. Не стоит отравлять мучительной жгучей горечью те дни, что суждено провести вместе.

Я и маму не спешила расспрашивать. Что она мне скажет, чем поможет? Повторит, что высший никогда не свяжет судьбу с той, что обделена магией? Так я уже знаю об этом. Еще раз предостережет, чтобы не влюблялась? Боюсь, совет уже запоздал. Это самое главное, остальное не так интересно.

Поэтому я перестала задавать вопросы и добиваться объяснений, но ответы находили меня сами.

Однажды я проснулась от тягостного, неприятного ощущения и, еще не открывая глаз, поняла, что высшего рядом нет. Вторая половина кровати, действительно, оказалась пуста.

За окном царила кромешная темнота, ни единого проблеска, лишь черные силуэты деревьев. Тот самый час перед рассветом, когда ночи особенно глухие и непроглядные. Полежала, уставясь в потолок, поднялась, сходила в ванную, постояла у окна, покружила по комнате, потом закуталась в теплый пушистый халат — с недавнего времени у меня появилась в особняке своя гардеробная — и решительно вышла из комнаты.

Громкие голоса, доносившиеся из гостиной, я различила еще издали. Мягкий ковер заглушал осторожные шаги, да и близко подходить я не стала. Разумеется, приличнее было развернуться и немедленно уйти, хорошо воспитанной девушке не к лицу подслушивать. Но искушение перевесило все затверженные с детства правила, и я застыла на нижней ступени лестницы, судорожно вцепившись в перила.

— Не смей вмешиваться в мои дела!

Айтон злился, и меня тут же накрыло удушливой волной его эмоций. Раздражение, неприятие, желание подавить собеседника, заставить его замолчать, смириться, согласиться и... страх. Высший чего-то боится? Невероятно.

— Чего ты от меня добиваешься? — повторил Айтон уже глуше. Пытается взять себя в руки, скрыть свои чувства. — Чего, Ройс?

Ага, значит второй собеседник — Ройстан Тэйн. Я и раньше относилась к этому высшему с настороженностью, а теперь вдруг испытала самую настоящую ярость. Да как он смеет возражать? Лишь через мгновение поняла, что это не мои чувства, а Айтона. Пресветлая Каари, с каждым днем мне все труднее отделить его эмоции от своих.

— Чтобы ты отдал себе отчет в том, что творишь, — второй высший тоже сердился, но все же пытался сдерживаться, пусть и с трудом.

— И что же я, по-твоему, творю? — Айтону все-таки удалось взять себя в руки. Теперь его голос звучал холодно и язвительно.

— Ты встречаешься с альтэ каждую ночь. Каждую! Остаешься с нею до утра. И не говори, что это вызвано простой заботой. Никто не предлагает отправлять ее ночью домой, пусть спит здесь хоть все дни напролет. У тебя есть другой дом и собственная спальня.

— Это тоже мой дом, Ройс, и я имею полное право спать, где пожелаю. Прикажешь спрашивать разрешение у тебя или совета?

— Не передергивай, Айт, ты прекрасно понимаешь, что я имею в виду. Ни один высший не станет делить сон с альтэ. Это не принято. Ты знаешь об этом не хуже меня, но остаешься с ней до рассвета, более того, завтракаешь вместе. Ты откладываешь важные дела и переносишь заранее запланированные встречи, потому что, видите ли, уже поздно и тебе пора идти. И плевать, что каждый из братьев догадывается, куда ты так торопишься. Дальше продолжать?

Повисла пауза.

— А тебе не приходило в голову, что Элис мне просто нравится? — раздалось, наконец, тихое, и мое сердце пропустило удар. — Нравится гораздо больше, чем все остальные мои альтэ. Ее свет согревает мою тьму, рядом с ней мне удивительно тепло и спокойно.

— Нравится… — усмехнулся Тэйн. — Это называется иначе, и ты глупец, если не замечаешь очевидного. Желание все время находиться рядом, всепоглощающая жажда слияния, телесного и духовного. Все это алхор испытывает только к истинной паре.

— Ты ошибаешься, Ройс, Элис не может быть моей парой. Она...

—Пустая, — закончил за Айтона Тэйн. — По крайней мере, так решил Хвич, а фамильяра провести нельзя, если только...

— Что?

— Это не очередная уловка храмовников, чтобы добраться до тебя, Айт.

— Бред! Я…

— Это только на первый взгляд кажется бредом. Подожди, не перебивай, выслушай сначала. Она аристократка, это очевидно. Храмовники работали с Элис с детства, она сама сказала, что ее, якобы, обследовали и не нашли магии. А если все не так? Вдруг дар просто запечатан, и девчонку с рождения готовили к чему-то подобному? Выдать за пустышку, подложить под высшего и, если повезет, опутать навсегда образовавшейся связью. Тебе ли не знать, что такое случается. Редко, не спорю, но вполне возможно. — Тэйн на мгновение замолчал, а затем продолжил, торжественно печатая каждое слово: — Я, Ройстан Тэйн, высший маг первого ранга, настаиваю на повторной магической проверке твоей альтэ, Айтон Нетгард. Полной проверке.

Затаила дыхание, еще сильнее стиснув ладонью полукруглые перила, так, что онемели пальцы.

Мысли скакали перепуганными зайцами. Что ответит Айтон? Что вообще представляет собой полная магическая проверка? Меня допросят? Проведут через какой-то ритуал? Выкачают половину крови? Это опасно? Неприятно? Страшно, так уж точно.

Когда меня осматривали храмовники, я была совсем малышкой, но до сих пор помню мучительную боль, рвавшую на куски тело. Она все длилась... длилась... и никак не заканчивалась. Я потом неделю не разговаривала — хрипела сорванным от крика голосом.

Неужели этот кошмар еще раз повторится? А самое главное, их интересует только наличие дара или они смогут узнать и мое настоящее имя?

Ох, ну почему же Айтон молчит?

— Нет!

Короткое слово, не оставляющее места сомнениям и колебаниям, разорвало тишину, и опять повисла пауза. Видимо Тэйн не ожидал такого резкого однозначного ответа.

— Айт, не торопись, — второй высший, наконец, опомнился. Заговорил горячо, напористо. — Если ты подумаешь над тем, что я сказал, все взвесишь, то согласишься и...

— Не соглашусь, — голос Айтона, наоборот, звучал спокойно и сдержанно. Он уже принял решение и не собирался отступать. — Я не позволю вам трогать Элис. А без одобрения алхора никто не смеет прикоснуться к его женщине.

— Но...

— Она не имеет никакого отношения к «чистым».

— Ты не можешь быть в этом полностью уверен.

— Могу. Ты забыл, что она моя альтэ? Я слышу Лис. Ее эмоции чисты и прозрачны. В них нет фальши, грязи, второго дна. Никакой червоточины.

— Если ее заранее готовили и нашли способ запечатать магию, то могли закрыть и чувства. Допускаю, что она сама не догадывается…

— Я. Сказал. Нет.

Снова молчание. Мгновения падали тяжелыми каплями, растворяясь в вязкой тишине, и я, кажется, вовсе перестала дышать, когда услышала:

— Что ж... Прости, брат, но ты не оставляешь мне выбора.

Тейн говорил тяжело и устало, словно каждое слово давалось ему с трудом.

— Ваш договор стандартный, верно? И, наверняка, ограничен временем твоего пребывания в Кайнасе. Не отрицаешь? Значит, так и есть. Я доложу в крепость о том, что происходит и изложу свои подозрения. Уверен, совет прислушается к моим доводам, особенно теперь, учитывая твое ранение и последние события в Варрии. Тебя отзовут, Айтон. Ваше соглашение перестанет действовать, и я все равно получу возможность обследовать девчонку.

— Я продлю действие договора, заберу Элис с собой.

— Не успеешь, — уверенно парировал Ройстан. — Да и захочет ли девушка ехать в чужую страну, где она рано или поздно все равно останется одна?

Не захочу. Тут он прав. В Варрии у меня родные, имение, которое я считаю своим домом, будущее, пусть уединенное, но размеренное и относительно спокойное. А что ждет меня в Лагоре? Все то же одиночество после свадьбы высшего, но только полное — в чужой стране, среди чужих людей. Нет уж.

Если Тэйн так ставит вопрос, я лучше соглашусь. Сама соглашусь, не дожидаясь пока они с Айтоном окончательно поссорятся, и мой высший сотворит что-нибудь непоправимое.

Да и проверки я не боялась. Это только не в меру подозрительному Ройстану могла прийти в голову нелепая мысль о том, что у меня есть магия. Сама я в подобную глупость не верила. Я помню себя с раннего детства, и за всю мою жизнь никогда, ни у кого даже на мгновение не возникло и тени подозрения... Да разве отец общался бы со мной так спокойно, зная, что я отмечена печатью Сахтара? Согласился бы отдать проклятую дочь в жены сыну лучшего друга? Разумеется, нет.

Испытание я выдержу, в этом нет сомнений. И боль перетерплю, если так необходимо. Вот только имя, мое настоящее имя...

Грудь неожиданно сдавило, словно ее стянули железным обручем — у меня на глазах даже выступили слезы. А потом внутри стал закручиваться тугой свинцовый смерч. Темная ярость рвалась на свободу — не моя, чужая. Ярость Айтона. И была она настолько убийственна и беспощадна, что я невольно содрогнулась. В кабинете, где беседовали мужчины, что-то затрещало, заревело, зарычало, и я, отбросив сомнения, рванулась вперед.

Дернула на себя ручку двери и выпалила торопливо:

— Я согласна пройти проверку.

В комнате царил самый настоящий хаос. И когда высшие только успели перевернуть все вверх дном? Хотя, долго ли умеючи? Я уже давно успела понять, что сила, что бушевала в крови у высших, больше всего на свете любила разрушать.

Стулья валялись на полу, картина, чудом еще державшаяся на стене, болталась на одной петле и грозила вот-вот сорваться и упасть. Ковер оказался прожжен в нескольких местах. Огня в камине не было, но раскаленные угли шипели так, словно на них недавно выплеснули полное ведро воды.

Ох, нет, это не угли.

Между Айтоном и Тэйном спиной друг к другу сидели два чудища и шипели на напряженных, окутанных тьмою высших. Возмущенно так шипели, предостерегающе. Одного я узнала сразу. Клыки оскалены, когти выпущены, багровые глаза воинственно горят, в горле клокочет рваный, сдавленный хрип. Я даже залюбовалась Хвичем, так он был хорош. Впрочем, второй монстр выглядел не хуже.

Настоящий дракон, хоть и не больше горгула ростом, именно такой, каким их изображают на иллюстрациях к детским волшебным сказкам. Гибкое тело с длинным хвостом и перепончатыми крыльями, блестящая темно-зеленая чешуя, тонкие острые рога, на кончиках которых трепетали радужные блики, и узкая голова с большими умными глазами, только не рубиновыми, как у Хвича, а изумрудными.

— Лис? — Айтон быстро повернулся в мою сторону. — Что ты здесь делаешь?

Удивление, раздражение, еще не остывшая ярость… Сколько обжигающе ярких, противоречивых чувств.

— Подслушиваю, — вырвалось у меня откровенное. Видимо от неловкости. Впрочем, он же сам требовал никогда ему не врать.

Пока Айтон осмысливал неожиданно честное признание, благополучно преодолела разделяющее нас расстояние и остановилась в двух шагах, с удовлетворением отмечая, как при моем приближении медленно выцветает тьма. Растворяется, постепенно открывая лицо мужчины.

— Сначала я искала тебя, а потом... Вы разговаривали так громко. Я, конечно, могла заткнуть уши, но не стала этого делать. Извини...

За спиной громко рассмеялись, и Айтон тут же обхватил меня за талию, привлекая к себе.

— Доброе утро, госпожа Бэар, — Тэйн дождался, пока я посмотрю на него, и склонил голову в знак приветствия. — Позвольте заметить, вы очаровательны в своей непосредственности.

— Ройс, — мгновенно окаменел Айтон, и я теснее прижалась к его плечу, разглядывая Тэйна.

Как ни странно, тьма второго высшего тоже отступила, и я, пусть смутно неотчетливо, через мутную серую пелену, но все-таки смогла увидеть его. Надо признаться, наш гость оказался довольно красив — твердые, мужественные черты, чуть вьющиеся густые каштановые волосы и упрямые губы, изогнутые сейчас в ироничной усмешке.

— Прости, Айт, мне, и правда, нравится твоя альтэ, — пожав плечами, легко признался Тэйн. — В моем требовании нет ничего личного, буду счастлив, если подозрения не подтвердятся. — И уже мне: — Рад, что вы проявили благоразумие и согласились на проверку. С этим упрямцем было бы много проблем.

— Я еще не дал своего разрешения, — сухо перебил Айтон, выделив слово «я».

— Ну, вот, что я говорил? — развел руками Ройстан. — Теперь вы понимаете меня, Элис?

Он старался держаться непринужденно — безукоризненные манеры, шутливо-доверительные интонации. Его выдавал взгляд. Светло-карие, медового оттенка глаза смотрели холодно и цепко. Оценивающе. Хм... Интересно, он догадывается о том, что я его вижу? И вообще, это нормально, что я могу видеть не только своего алхора, но и этого, совершенно мне постороннего?

Новые вопросы, которые я благоразумно оставила при себе и не стала озвучивать. Мне и без того проблем хватает.

В руку ткнулся холодный нос. Горгул, пользуясь тем, что мы заняты разговором и на них с драконом никто не обращает внимания, подобрался ко мне и потерся о ладонь, нагло напрашиваясь на ласку.

— Здравствуй, Хвич! — погладила его за ухом, и мой охранник чуть слышно заурчал.

—Занятно. Твоя альтэ уже и с фамильяром нашла общий язык, — незамедлительно отреагировал Тэйн. И хищно прищурился. — Я же говорю, удивительная девушка.

Вот вроде бы и комплимент, а по спине пробежал неприятный тревожный холодок. И Хвич вдруг подобрался, глухо зарычал. Да и дракон, до этого спокойно сидевший поодаль, внезапно оживился и целенаправленно двинулся в мою сторону.

Горгул насупился, царапнул пол, и дракон тут же остановился. Сел, свесив голову набок, и стал меня рассматривать. Хвич выждал пару мгновений и снова рыкнул. В ответ дракон зашипел. Мой приятель вскинулся, оскалился и рявкнул громче. Дракон не задержался с ответом и тоже обнажил свои острые белоснежные клыки. Не знаю, кого как, а меня они точно впечатлили.

— Не... Трону… — отдалось в голове далеким, скрежещущим эхом, и я с трудом удержалась, чтобы не подскочить на месте и не переспросить: «Что?»

— Это Мишь, — голос Хвича я узнала сразу, хоть и звучал он как-то странно, не снаружи, а словно внутри меня. — Не бойся. Не обидит.

Хм... Мне кажется, или я стала понимать горгула намного лучше? А вот Айтон с Тэйном их, похоже, и вовсе не слышат.

Фамильяры, что бы это слово ни значило, продолжали тем временем шипеть и рычать друг на друга, разыгрывая им одним понятное представление. Хотя нет, благодарный зритель у них все же нашелся.

— Если ты не хочешь, чтобы Элис обследовали маги, Айтон, то против суда фамильяров уж точно не станешь возражать, — заявил Ройстан, задумчиво глядя на разошедшихся монстров, которые уже вовсю размахивали крыльями, портили когтями пол и злобно сверкали глазами. — Вся десятка не может ошибаться. Она всегда беспристрастна, объективна и почувствует любую, даже тщательно спрятанную, запечатанную магию. В этом случае достаточно одного наблюдателя от алхоров, чтобы соблюсти все необходимые правила. Что скажешь, дружище?

Суд фамильяров... Звучит непонятно, но очень угрожающе. Я бы непременно испугалась, если бы не чувствовала, как под пальцы осторожно подныривает рогатая каменная голова успокоившегося горгула, и не слышала его негромкое басовитое сопение, дарившее мне такую необходимую сейчас поддержку.

Да и со стороны дракона, как ни странно, не ощущалось ни малейшей угрозы. Как там его зовут? Мишь вроде бы, если я правильно разобрала... Забавное имя. Совершенно неуместное для смертоносного крылатого змея. Хотя, откуда мне знать, что подходит, а что не подходит для этих волшебных существ и как их принято величать?

Интересно, что это за десятка, о которой упоминал Тэйн? Сборище фамильяров, таких вот горгулов, драконов и прочих сказочных тварей? И почему именно десять? Неужели всем им понадобится моя кровь? Хорошо, если капля, а вдруг намного больше. Сколько вопросов и ни одного ответа. Но это пока.

Выдохнула, еще раз коснулась пальцами лба Хвича, чтобы набраться решимости, и подняла голову, ловя взгляд своего мужчины.

Видимо, Айтон и сам понимал, что у него нет выбора, поэтому нам с Тэйном, пусть и не сразу, но все-таки удалось его уговорить, а, может, и горгул мысленно присоединился. Я уже поняла, что фамильяры умеют общаться так, что их слышит только тот, к кому они обращаются, остальные же присутствующие ни о чем не подозревают.

Но Айтон не был бы самим собой, если даже в этой ситуации четко не обговорил бы условия, заставив гостя действовать по собственным правилам.

Ройстан планировал отложить проверку до вечера, но наткнулся на резкое «нет».

— Я не хочу тянуть и заставлять Элис мучиться неизвестностью. Начнем сразу же, как только десятка соберется.

— В конце дня гораздо удобнее, днем фамильяры в любой момент могут понадобиться своим хозяевам. Братья их не отпустят, — попробовал сопротивляться Тэйн, но Айтон и не думал отступать.

— Элис не станет ждать. Если понадобится, я лично попрошу алхоров, уверен, они пойдут мне навстречу.

Так же твердо и жестко Айтон отказался отправлять меня во дворец и настоял, чтобы проверку провели здесь, в особняке, в его присутствии. Это было обязательным условием.

Тэйн морщился, принимая каждое новое требование, но возражать больше не пытался, видимо, понимал всю бесполезность этой затеи. Когда Айтон закончил, он так же молча склонил голову в знак согласия и исчез.

— У нас полчаса, Лис.

Высший, который за все это время так и не убрал руку с моей талии, развернул меня лицом к себе. Сильные ладони легли на плечи, коснулись спины, мягко заключая в объятия, а к виску прижались теплые губы.

— Не бойся, лисенок, я не дам тебя в обиду.

— Не боюсь, — отважно соврала в ответ. Потерлась о его плечо. Прижалась щекой к груди, слушая быстрые удары его сердца. — Я не чувствую за собой никакой вины и...

— Тс-с-с... — меня поцеловали в уголок рта, прерывая торопливые объяснения. — Не нужно ничего говорить. Просто помни, если выяснится, что храмовники действительно запечатали твой дар так, что даже Хвич не сумел его распознать, я все равно никому не позволю и пальцем к тебе прикоснуться. Я верю тебе, знаю, что ты не станешь меня обманывать, и ни в чем не виновата.

— А если у меня все-таки есть магия, это плохо?

Глупость, конечно, — откуда у меня эта самая магия? — но я должна была спросить.

— Нет, конечно, — Айтон чуть заметно улыбнулся, нежно касаясь моих губ. — Тебя поддержат, научат управлять силой, дар многое изменит в твоей жизни, но… — он запнулся, но потом продолжил, медленно и неохотно, тщательно подбирая слова: — Договор придется расторгнуть. По нашим законам магиня не может быть временной альтэ высшего.

Я замерла, осмысливая эти слова, а он, на миг прижав меня к себе, решительно отстранился.

— Тэйн зря беспокоится. У него такая должность — подозревать всех и во всем. Но я уверен, в данном случае он не прав. Хвич никогда не ошибается, он один из сильнейших фамильяров, самый талантливый в десятке.

В его тоне сквозила гордость за своего питомца.

— А десятка — это что?

— Круг из десяти фамильяров, объединяющих свои способности и разумы в единое целое. Его собирают, когда есть сомнения, и нужно вынести решение по спорному вопросу, касающемуся магии.

— Их нельзя обмануть?

— Храмовникам это точно не под силу. Они кстати, давно пытались завести собственных фамильяров, да вот незадача, своего Хозяина у жрецов Каари никогда не было и не будет.

— Хозяина? — переспросила удивленно. - Зачем им какой-то хозяин, если они служат самой Пресветлой?

Но мой вопрос остался без ответа. Айтон словно понял, что сказал лишнее, и перевел разговор на другую тему.

— Тебе надо позавтракать. Я распорядился, все уже готово.

И когда только успел.

— А ты?

— Осталось несколько неотложных дел, — меня снова поцеловали и легонько подтолкнули к выходу. — Иди. Я скоро.

Время будто застыло, тянулось, как смола иртового дерева. Хорошо, что Айтон настоял на немедленной проверке, не знаю, что со мной стало бы до вечера.

Я проглотила несколько ложек какого-то десерта, даже не ощутив его вкуса, запила все это горячим отваром, чтобы растопить неприятный, липкий комок, застрявший в желудке. Посидела, походила, постояла у окна, бездумно наблюдая, как на спящий город медленно наползает рассвет. Казалось, прошло не полчаса, а полдня, когда за мной, наконец, пришли. Не Айтон — Хвич. Необычно молчаливый и какой-то торжественный.

А в гостиной меня уже ждали Тэйн, Айтон и целая орда самых разнообразных монстров.

Кого здесь только не было. Некоторых я опознала сразу, спасибо няниным сказкам и моей любимой книге с невероятно красивыми, яркими картинками, которые я когда-то рассматривала часами. Василиск, грифон, кряжистый, похожий на невысокое деревце дубовик — их я легко вычислила. Через несколько мгновений определила даже, как называется вон то мрачное одноглазое чудище с железными зубами. Абааз, кажется. А вот остальных не могла вспомнить, как ни старалась.

Златовласый, хрупкий с виду человечек с мохнатыми ушками и лошадиными копытами вместо ног. Упитанный трехголовый кот со скорпионьим хвостом и хитрым наглым прищуром. Нечто непонятное, с ног до головы так плотно покрытое длинной густой шерстью, что видны были только огромные когти и круглые, словно две большие плошки, пронзительно синие глаза. И не менее странное создание, тощее, с острым, как клюв носом, свисающими до колен руками и прозрачными стрекозиными крылышками.

Мой Хвич на их фоне смотрелся настоящим красавцем. Или я к нему просто уже привыкла?

Как только мы вошли, горгул отлип от моего бока и важно проследовал на середину комнаты. Это послужило знаком для остальных. Монстры, до этого сидевшие неподвижно, заворчали, зашевелились, раздвинулись, образуя круг, — замкнул его присоединившийся к товарищам Хвич — и замерли, выжидательно уставившись на меня.

Изумрудные, рубиновые, золотые, сапфировые — сколько внимательных взглядов и ни одного человеческого. Бр-р-р. Даже высшие, и те отступили за пределы круга, в плохо освещенный угол гостиной и тщательно завернулись во тьму, так что я теперь лишь смутно различала их фигуры.

— Встань в центр, Лис, — нарушив молчание, мягко позвал меня Айтон. — Иди. Не бойся.

— Вам нечего опасаться, Элис… Если вы не виновны, — тут же переиначил его слова Тэйн, и я чуть не споткнулась на ровном месте.

— Ройс! — в негромком предупреждении Айтона звенела угроза.

— Всего лишь уточнение, не больше, — поднял тот вверх ладони. Снисходительно-вкрадчивая интонация могла обмануть кого угодно, но не меня. Я отлично знала ей цену и помнила холодный, пронзительный взгляд дознавателя.

— Хвич, полог молчания, — приказал Айтон, никак не отреагировав на пояснение Ройстана. — Закрыть доступ всем, кроме присутствующих.

— Я уже отдал все необходимые распоряжения и...

— Да? — насмешливо хмыкнул Айтон. — Ночью ты говорил то же самое, но Лис, тем не менее, смогла и услышать, и войти. Видимо, ты — совершенно случайно, разумеется, — забыл замкнуть контур. Так что пусть фамильяр этим займется. Он уж точно ничего не упустит. Хвич?

Тэйн кашлянул, но возражать не стал. Дождался пока горгул закончит крутить головой, топорщить крылья, переступать с лапы на лапу и снова превратится в неподвижную каменную статую, а затем произнес:

— Что ж, приступим. Как вас зовут, госпожа?

А вот и то, чего я опасалась больше всего.

— Элис... — в горле мгновенно пересохло, и я сглотнула, прежде, чем продолжить. Буду стоять на своем, и пусть делают, что хотят. — Элис...

— Бэар, — неожиданно пришел мне на помощь Айтон. — Имя моей альтэ — Элис Бэар.

— Хм… Ты уверен, что оно настоящее?

— Абсолютно, — голос Айтона даже не дрогнул. — В этом нет ни малейших сомнений. Хоть я не понимаю, какое отношение имя Элис имеет к тому, маг она или нет, но скажу, чтобы больше никогда не возвращаться к этому вопросу. Мои люди проверили все, до последней мелочи. Надеюсь, ты не сомневаешься в их профессионализме и умении добывать нужную информацию?

— Разумеется, нет, — отступил Тэйн.

— Замечательно. Значит ты прекратишь дальнейшие попытки в обход меня собрать сведения о моей альтэ, как делал в последние дни? Мне. Это. Не нравится.

Казалось, от ледяного тона Айтона даже стены начали покрываться инеем. Мне так уж точно захотелось зябко поежиться. На Тэйна эта речь, судя по всему, тоже произвела должное впечатление. Он передернул плечами и молча склонил голову.

— Тогда не трать время понапрасну, — подвел итог первой части расследования мой высший. — Не тяни и переходи наконец к ритуалу. У нас сегодня достаточно других дел.

Мне с трудом удалось скрыть удивление и сохранить хотя бы внешнюю невозмутимость.

Айтон соврал. Соврал! Ради меня.

Что же это получается?

Если он, действительно, проводил проверку, значит знает мое настоящее имя. И, получается, скрыл его сейчас от Тэйна. Или… Все-таки не проверял, а просто обманул друга, чтобы тот не копался в моем прошлом? Он клялся ничего не выяснять, а высшие всегда держат слово. Но он мог отыскать нужные сведения еще до того, как дал обещание, а потом просто молчать, скрывая это от меня.

Так проверял или не проверял?

Голова кружилась от противоречивых эмоций и предположений. Я была настолько потрясена случившимся, что остальное мгновенно потеряло значение. Все, что творилось вокруг, виделось, как во сне, проходило мимо, не задевая чувств. А в голове крутилась одна единственная мысль.

Известно Айтону, кто я, или все-таки нет?

Где-то там, очень далеко, в опустившейся на комнату тьме радужными огнями сияли десять пар глаз, разгораясь все ярче. Раздавалось шипение, бормотание, клацанье, лязганье. Но меня и это особо не впечатлило, гораздо интереснее казалось другое.

Знает или нет?..

Бормотание с клацаньем стали громче, и ко мне от фамильяров потянулись разноцветные ручейки-змейки. Бросок — касание — легкий укус — еще один рывок — и снова ноющее жжение в руке.

Я только морщилась.

Так знает или не знает?

— Вкусная...

— Беречь...

Комариным писком отдавалось в сознании.

— Наша...

— Моя... — отогнал комаров ревнивый рык Хвича. — Мое сокровище...

Гостиную накрыла томительная тишина, чтобы уже через несколько мгновений и гулких, неровных ударов моего сердца вдруг взорваться громким:

— Никаких следов магии. Просто человек. Что я тебе говорил?

И меня отпустило, в полном смысле этого слова. Невидимые нити, которые соединяли нас с фамильярами, с громким треском лопнули, дав мне свободу. Я пошатнулась на внезапно ослабевших ногах, и Айтон, коротко прошипев что-то сквозь зубы, подхватил меня на руки.

Глава 12

Домой меня отпустили только через несколько часов.

Сначала напоили горькой микстурой, которая вязким огнем опалила гортань и взорвалась в желудке, принеся, тем не менее, быстрое облегчение. Перед глазами перестали кружиться надоедливые мошки, подозрительно похожие на мелких монстров-фамильяров, а в голове моментально прояснилось.

Потом заставили отлежаться. Я почти заснула, убаюканная легкими невесомыми поглаживаниями, а, может, просто снадобье оказалось со снотворным эффектом. Затем еще раз накормили — на этот раз я с аппетитом съела все, до последней крошки. И только после этого отправили домой.

— Сегодня никаких дел, — строго велел Айтон.

Бережно поддержал меня, помогая подняться в карету, и зашел следом.

— А...

— Хозяйке «Гнездышка» уже сообщили, чтобы тебя не ждала, — невозмутимо продолжил высший, не давая себя перебить. — Кстати, давно собирался с тобой поговорить об этой твоей работе.

Он чуть заметно поморщился.

— Тебе не нравится Толла? — тут же ощетинилась я.

Ну, ощетинилась — это сильно сказано, в моем состоянии я могла лишь вяло протестовать. Но отступать все равно не собиралась. Днем я имею право делать все, что пожелаю. В пределах разумного и в рамках договора, конечно.

— Госпожа Нетен — достаточно разумная, я бы сказал, деловая женщина, — уклонился от ответа Айтон. И когда только он успел так хорошо ее узнать? — Вот ее заведение мне точно не нравится, вернее то, что ты там служишь, а еще точнее, я против того, чтобы ты вообще работала. Зачем? Не хватает денег? Я готов увеличить оговоренную сумму. Это не проблема. Впрочем, — остановился он, — у нас еще будет время поговорить. Сейчас тебе нужно отдохнуть. Погулять, если появится желание, посидеть в саду, но еще раз повторяю: никакой работы. И… эту ночь тебе лучше провести дома, выспаться как следует. По-хорошему, тебя нужно отпустить на несколько дней, но, боюсь, я так долго не выдержу.

Айтон криво усмехнулся, будто удивляясь самому себе.

Собиралась сказать, что мне и одного дня более, чем достаточно — я замечательно себя чувствую, но не успела.

— Утром заедет Сюфрэ, проверит, как ты. Отдыхай, — закончил разговор мужчина.

Привлек меня к себе, поцеловал быстро и жадно, выскочил из кареты и захлопнул дверцу.

— Узнаю, что гнал, убью, — услышала я через некоторое время. И карета тронулась с места.

Откинулась на спинку сидения, утомленно прикрыв глаза. Я не соврала, чувствовала себя, и правда, неплохо. Физически. А вот морально очень устала. Разбитая, измотанная, опустошенная, словно меня выпили до дна. Даже думать о том, что случилось, не хотелось, хотя я честно пыталась. Несколько мгновений. Но карета ехала так мягко, так успокаивающе покачивалась, а легкий полумрак внутри, за занавешенными окнами, был таким уютным, что я не заметила, как задремала.

Впрочем, продолжалось это недолго.

— Р-р-р , — раздалось совсем рядом, вырывая меня из дремы.

Напротив, над соседним сидением, возникла пара до боли знакомых рубиновых глаз. Глаза похлопали, прищурились, с подозрением оглядели карету, уставились прямо перед собой, и, наконец, передо мной во всей своей красе появился их владелец. Встрепенулся, встопорщил крылья, явно красуясь, аккуратно сложил их и полез обниматься.

— Крови больше не дам, — предупредила на всякий случай, но рука уже сама тянулась потрепать за острым ухом.

Каменная «кожа» была гладкой, прохладной и очень приятной на ощупь.

— Крови не надо... — Хвич откровенно обиделся. Даже головой мотнул, сбрасывая мою ладонь. — Беспокоился.

Признание горгула теплой волной отдалось в сердце, и я ласково погладила по крылу. Надо же, а я, оказывается, ухитрилась незаметно привязаться к этой наглой «драконьей морде». Кстати, о драконах...

— Что это вы там устроили? И почему остальные обещали меня беречь? Они тоже собираются пить кровь? Прости, Хвич, но я не согласна. На всех меня просто не хватит. Я не хочу после ваших дружеских визитов ходить бледная и синяя, точно сказочными вампалами покусанная. И что значит «наша»? Что во мне ценного? Или вам просто добровольцев не хватает?

Вопросы сыпались из меня один за другим, и горгул терпеливо ждал, пока я замолчу, лишь порыкивал и бодал головою ладонь, когда я, забываясь, переставала его гладить.

— Хвич! Ну что ты молчишь? – я, наконец, иссякла. — И вообще, тебе не кажется, что я стала лучше тебя понимать?

— Лучше, да, — Хвич довольно зажмурился и выгнулся, подставляя мне горло. —Учишь мыслеречь. Хорошо. Но медленно. Жаль...

— Как я могу ее учить? Я не маг, во мне нет ни капли дара, вы же сами, всей вашей дружной… гм… толпой в этом убедились. И, ответь, это последнее испытание? Больше никому не придет в голову меня проверять? Какому-нибудь очередному высшему, обеспокоенному безопасностью твоего хозяина и подозревающего меня в том, что я собираюсь его очаровать, соблазнить, привязать или вообще убить.

— Никто. Правило… Суд фамильяров сказал слово, — откликнулся горгул, проигнорировав первую часть вопроса про магию и мыслеречь. — Не бойся. Защищать. Беречь. Хранить. — произнес он так торжественно, как будто клялся. — Поможем…

Почему я все-таки «их» и в чем они мне помогут, узнать так и не удалось. Хвич вдруг замолчал, отстранился, насторожился. В то же мгновение карета остановилась и дверь резко распахнулась.

— Элис, — ворвался в экипаж вместе с прохладным утренним воздухом хриплый оклик. — С вами все в порядке?

Плотно сжатые губы, напряженный, тревожный взгляд темно-синих глаз.

— Добрый день, Рик, — произнесла удивленно, не понимая, как Харт здесь оказался. Насколько я помню, он говорил, что сегодня весь день будет проверять патрули в западной части города, а это довольно далеко отсюда. — Все хорошо.

— Хвала Сахтару, — выдохнул мужчина, заставив меня невольно вздрогнуть. Я никак не могла привыкнуть к привычке магов при каждом удобном случае поминать темного.

Рик тем временем вскочил на подножку, и через мгновение уже сидел возле меня. Дверь закрылась, и карета неторопливо двинулась вперед.

— Как вы себя чувствуете? — Теплые руки коснулись ладоней, подхватили их, сжали.

Хвич ревниво зарычал с другой стороны сидения, но неожиданный попутчик даже не обернулся в его сторону.

— Отстань, мелкий. Не до тебя сейчас.

Горгул насупился, но предъявлять на меня права перестал. Нахохлился и затих, только рубиновые глаза недобро посверкивали из-под сурово сдвинутых бровей.

— Я только что узнал... — Рик не сводил с моего лица обеспокоенного взгляда. — Ройс не имел права заставлять вас проходить проверку. И Айтон тоже хорош...

— Меня никто не заставлял, я сама настояла, — осторожно высвободила пальцы из захвата и отодвинулась к Хвичу. Тот тут же по-хозяйски уцепился за мой локоть лапой, притягивая поближе. — А… Кто вам рассказал?

— Неважно, — тряхнул головой маг. И добавил уже суше, отстраненнее: — Я рад, что все закончилось благополучно, и опасения Тэйна не подтвердились. Суд фамильяров ведь не обнаружил в вас латентного дара?

— Какого?

— Скрытого. Запечатанного.

— Нет, ни капли, — я улыбнулась. — Не понимаю, откуда вообще взялись эти подозрения.

Спросила скорее у себя, чем у него, но Харт неожиданно ответил:

— Все дело в Айтоне. В последнее время он вел себя немного… необычно. И с вами держался не так, как принято. Алхоры никогда тесно не общаются с временными альтэ. И часто.

— Необычно? — Кажется, и Тэйн об этом упоминал. — Боюсь, я не совсем вас понимаю.

Рик пробормотал вполголоса несколько слов — я разобрала лишь «варрийка» и «Сахтар побери», — стиснул зубы, и некоторое время мы ехали в полной тишине, если не считать довольное сопение горгула, которому опять удалось напроситься на ласку.

— Что вам известно о высших? — нарушил, наконец, молчание мой сосед. — Айтон вам хоть что-нибудь рассказывал?

— Рассказывал, — я устроилась поудобнее и обняла Хвича за шею. — О магических парах и о том, что высшие не женятся на альтэ, только на магинях.

Я не стала упоминать ни о политике, ни о войне. Ясно же, что Рик спрашивает не об этом.

— И это все?

— Да.

Мужчина нахмурился, решая для себя что-то, а потом снова заговорил, глядя прямо перед собой.

— Наверное, Айтон был бы против нашего разговора, но я считаю, что вы должны знать. Чтобы представлять ситуацию, в которой оказались, и не строить ненужных иллюзий, если они у вас есть.

Хвич заворочался, прижался теснее, словно даря молчаливую поддержку, но протестовать против откровений Харта не стал. Значит тоже считал, что так лучше.

— Альтэ — так называют любую спутницу высшего. Временную и постоянную. Одаренную и пустышку. Альтэ — не социальный статус, не любовница и не жена, а та, что уравновешивает тьму алхора. Ни больше и не меньше. С древнего это слово переводится как...

— Светлая тень, я знаю, — отозвалась торопливо.

— Да. Временной спутницей, по договору, может быть только невинная, лишенная магии девушка, не испытывающая сильных чувств к другому мужчине, — Харт бросил на меня быстрый взгляд, дождался кивка и продолжил. — С чувствами, думаю, все понятно. Высшие разделяют эмоции с женщиной, а когда в ее мыслях и душе другой, это, практически, невозможно. Что касается невинности... гм... Сила Сахтара ревнива, она не примет альтэ, которая уже познала другого мужчину. Исключения бывают лишь у магических пар, но даже у них, насколько мне известно, это большая редкость.

— А отсутствие магии? Откуда такое требование к временной альтэ? Если магиня согласна подписать соглашение с алхором, почему нет?

— По многим причинам. Маги — элита Лагора. Трудно найти семью, которая согласилась бы отдать дочь в любовницы высшему, если ее можно выгодно пристроить замуж, сговорившись и заключив помолвку еще в детстве.

Харт запнулся. Усмехнулся каким-то своим мыслям.

— В общем, после нескольких неприятных инцидентов и по настоятельной просьбе влиятельных магических родов был принят закон, обязывающий алхоров искать временных спутниц только среди лишенных магии. Это устроило всех. Тьма очень избирательна, я уже говорил, она никогда не даст своему носителю слишком уж привязаться к пустышке, а ей полюбить высшего. Обоюдный интерес, легкая влюбленность, теплые взаимные чувства, даже страсть — все это есть. Тем более, что алхоры изначально выбирают девушек, эмоции которых им легче всего услышать. Да, все это имеется, но не более.

Рик снова покосился на меня, повел шеей так, словно ему жал тугой воротник.

— Убрать нхоран, стереть его, и все чувства постепенно поблекнут, исчезнут, оставив после себя лишь приятные воспоминания.

Он легко, подушечками пальцев коснулся знака на моем запястье, и я поспешно отдернула руку.

Неужели все так просто, и то, что я испытываю к Айтону, лишь краткая привязанность, не более? Она пройдет, стоит нам расстаться и стереть метку? Я забуду, и высший тоже. Отпустит, забудет и станет так же улыбаться другой аальтэ? Нежно обнимать, целовать? Мгновенно загораться страстью в ее объятиях? Называть найтири? Он, наверное, всех так называет — каждую из нас, чтобы в именах не путаться.

— Альтэ могут меняться часто или раз в несколько лет, но рано или поздно действие соглашения заканчивается, — доносились откуда-то издалека объяснения Рика. — Чаще всего это происходит по желанию женщины. Век лишенных дара короток, а о семье и детях мечтают все, и альтэ в один прекрасный день просто отказывается продлять договор. Пара расстается, сохраняя хорошие отношения и взаимно довольная друг другом. Женщина получает то, о чем мечтала и ради чего заключала договор. Высшие никогда не скупятся и всегда держат слово, впрочем, вам об этом известно. А алхор находит очередную временную спутницу и заключает новый договор. Так продолжается до тех пор, пока его невеста не достигнет брачного возраста.

— Невеста? — переспросила растерянно.

Мужчина не сразу ответил. Отвел взгляд, с преувеличенным вниманием изучая обивку кареты.

— Высшие — особенные, их дар передается по наследству от отца к сыну, — услышала я наконец его голос. — В семье «простых» магов никогда не родится алхор. Нужно, чтобы один из родителей обязательно был связан с тьмой, а лучше — оба. Поэтому они тщательно выбирают будущих постоянных спутниц и заключают помолвки еще в детстве. Если повезет, с девочкой из своей среды. Или, в крайнем случае, с дочерью сильного и влиятельного магического рода. Это считается честью, любая семья с радостью и удовольствием породнится с высшим.

— Среди высших есть женщины?

Хотя, чему я удивляюсь? Если я о них не слышала, это не значит, что их вообще не существует.

— Да, девочек рождается намного меньше, чем мальчиков, и их связь с Сахтаром гораздо слабее, но главное, что она есть. Ребенок двух высших очень силен, поэтому новорожденных малышек берегут, как величайшее сокровище, и каждая из них с младенчества знает имя будущего супруга. Его присматривают среди тех счастливцев, чья магия оказалась созвучна магии маленькой алханы.

— Просто созвучна и все? А как же магические пары? Айтон говорил, что их долго ищут, что это большая удача и...

— Магическая пара, — усмехнулся Рик. — Мужчина и женщина, идеально подходящие друг другу. Заветная мечта каждого юного высшего. Вторая половина, о которой они грезят в детстве, а, вырастая, надеются никогда не встретить. Чудо, о котором старательно забывают, становясь взрослыми.

— Но… почему?

— Потому что реальная жизнь отличается от волшебной сказки. Предназначенная может оказаться из самого что ни на есть захудалого рода, и принести в приданое целую ораву новообретенной родни и нежелательные родственные связи. Но это еще не самое страшное. А если высший, не дай Сахтар, встретит свою идеальную пару уже будучи женатым? Тогда жди проблем от супруги и ее влиятельной семьи. Или того хуже: всю жизнь проведет в поисках, отбиваясь от других претенденток, а наткнется на суженую перед самой смертью, когда впадет в отчаяние и свяжет себя узами брака с первой подходящей магиней. Умереть бездетным ему ведь все равно долг не позволит. Да и как высший узнает свою истинную, если пара обретается только после физической близости, благословленной тьмой? Как бы ни уважали у нас алхоров, никто не позволит им лишать невинности всех магинь, к которым они испытывают симпатию или влечение.

Пожала плечами, раздумывая над тем, что сказал Харт. Все у этих магов не как у людей. А у высших так вообще, запутанно и странно.

— Мне трудно судить. У нас все проще. Есть любовь и политические договоренности. Простолюдины чаще женятся по любви, аристократы — по расчету. Хотя, конечно, существуют исключения.

— У нас то же самое, — махнул рукой Рик. — Маги могут себе позволить жениться на ком угодно, хоть на лишенной дара вдове с детьми. И чем проще семья, тем больше свободы в этом вопросе. А вот высшие предпочитают заранее подобрать невесту, заключить помолвку и обходить стороной всех магически одаренных женщин. Как говорится, береженого Сахтар бережет. Лучше спокойное спланированное будущее, чем жизнь на вулкане. Когда избранница достигает магического совершеннолетия, назначается свадьба, и во время церемонии проводится обряд, соединяющий алхора и его жену. Это не совсем та связь, что рождается между истинными, но очень похоже. С этого мгновения тьма принимает девушку, как постоянную альтэ своего носителя. Вот так… Теперь понимаете, почему Тэйн был обеспокоен?

— Не совсем, — честно призналась я.

— Он решил, что храмовникам удалось придумать нечто подобное. Ритуал, связывающий алхора с любой… почти любой магиней. И они запечатали вашу магию, а потом... гм... подсунули Айтону. Бред, конечно. Я уверен, вы не могли… В любом случае, я, действительно, рад, что подозрения не подтвердились, и Тэйн наконец-то оставит вас в покое. Понимаю, сейчас не время говорить об этом, но хочу, чтобы вы знали, магиня вы или нет, для меня не имеет значения. Я всегда буду рядом и когда договор закончится...

— Рик, — прервала я мужчину, почти не вслушиваясь в то, что он говорит. — Вы сказали, что алхоры заключают помолвки еще в детстве. — Значит, у Айтона тоже есть невеста?

— Есть, — мрачно и почему-то обиженно подтвердил Харт. — Айту повезло, его будущая жена — высшая. Верена, младшая сестра Ройстана Тэйна.

Верена…

Высшая…

— А…

Собиралась спросить, сколько девочке лет и скоро ли она достигнет брачного возраста, но передумала. Все. На сегодня с меня довольно. Да и какая разница? Я не имею на Айтона никакого права.

Мне все равно. Мне абсолютно все равно. А то, что сердце болит, так это временно. Ничего. Справлюсь.

Больше мы не разговаривали. Я отвернулась к окну, покусывая губы и стараясь держать спину максимально ровно. Ровнее… Еще ровнее… Рик тоже не горел желанием продолжать беседу. Только когда карета остановилась, стал настаивать на том, что проводит меня хотя бы до угла, но я решительно отказалась.

Попрощалась, обняла напоследок Хвича. Горгул, молчавший с тех пор, как к нам присоединился Харт, вдруг обхватил меня лапами за талию, разворачивая к себе.

«Он твой», — услышала я настойчивое. Рубиновые глаза, казалось, заглядывали в самую душу.

— Да-да, разумеется...

Высвободилась, надвинула пониже капюшон и торопливо пошла, почти побежала к дому.

Горгул, конечно, тот еще утешитель, но спасибо ему. Только Айтон не мой, Хвич, ты ошибся. Он принадлежит какой-то там Верене. И хватит на этом.

Видеть никого не хотелось. Торопливо крикнула от входа, что я дома, но устала и немного отдохну. Не дожидаясь ответа, взбежала по лестнице, юркнула в свою комнату и упала на кровать. В голове крутилась беспорядочная мешанина из воспоминаний и образов.

Высшие, мечтающие о магической паре и, в то же время, не желающие ее искать. Айтон и его почти идеальная невеста. Тэйн, который то ли беспокоился о происках храмовников, то ли защищал интересы собственной сестры. Суд фамильяров и их загадочное «наша». Мысли перескакивали с одного на другое, ни на чем не останавливаясь, и я не заметила, как задремала.

Когда открыла глаза, за окном было темно. Надо же, проспала весь день, на меня это точно не похоже. Наверное, Айтон все-таки добавил в свое лекарство снотворное.

Встала, прошлась по комнате.

Ну и что теперь делать? На дворе ночь, а спать больше не хочется. Зато определенно хочется есть. Да так сильно, что до утра я точно не дотерплю. И Уна уже легла, наверное. Ладно, я и сама прекрасно справлюсь — знаю, где что лежит.

Выскользнула из комнаты. На цыпочках, стараясь никого не разбудить, спустилась по лестнице.

На полу у входа в кухню плясали легкие отсветы. Забыли погасить свечку? Но Уна всегда все тщательно проверяет. Неужели еще кому-то, кроме меня, не спится?

Ускорила шаг, добралась до двери и замерла на пороге, потрясенно разглядывая сидевшего за столом человека.

Не может быть.

Этого просто не может быть.

Ухватилась за косяк вмиг похолодевшими пальцами, стиснула его до онемения в ладони.

Удар сердца...

Еще один...

Тишина отдавалась в висках болезненным биением пульса, мешая сосредоточиться.

— Сэлн... — непослушные губы вытолкнули, наконец, знакомое имя, и я не узнала своего голоса. Он напоминал сейчас хриплое карканье.

Мужчина, который до этого торопливо, жадно ел, резко вскинул голову, оторвавшись от тарелки. Вилка с наколотым на нее куском мяса выпала из ослабевшей руки и, звякнув о край блюда, отлетела на стол.

— Ой! — громкое восклицание справа, и следом за ним звон разбившейся посуды.

Стоявшая у кухонного стола Нэсса испуганно прижала к губам ладонь, а на полу у ее ног среди осколков любимой маминой чашки расплывалась темная лужица.

— Осторожнее... Сейчас все проснутся, — произнесла машинально.

По телу расползалась предательская слабость, глаза застилала противная влажная пелена, но я все-таки успела удивиться тому, что говорю. Тут жених из чертогов Пресветлой вернулся, а я волнуюсь, как бы маму с Уной не побеспокоить. Хотя... Правильно волнуюсь. Незачем им знать о появлении Сэлна, пока я сама во всем не разберусь.

— Не проснутся, — неожиданно усмехнулась невестка и, перешагнув лужу, двинулась ко мне. Даже не подумала нагнуться и убрать за собой. — Я об этом позаботилась.

— Что? — От тревоги за близких даже в голове просветлело. — Что ты с ними сделала?

— Ничего особенного, — пожала плечами Нэсса. — Просто добавила вечером в отвар сонных капель, тех, что маг-целитель приносил. Там еще немного осталось. Я уже некоторое время их подливаю, и все нормально. Им же лучше, спят крепче, а нам не мешают.

Выходит, они с Сэлном уже не первую ночь встречаются?

— А вот ты что здесь делаешь? — Тут же ринулась в ответную атаку жена брата. И тон такой возмущенный, словно я своим неожиданным появлением оскорбила ее в лучших чувствах. Быстро же она опомнилась. — Тебя в это время не должно быть дома. Ты же ночуешь у этого... своего...

Она не договорила, осуждающе поджав губы, но перед этим успела украдкой посмотреть в сторону гостя, и в ее глазах вспыхнул торжествующий огонек.

Не стала отвечать. Ни Нэсса, ни ее мнение о моем поведении меня нисколько не занимали. В данный момент, так уж точно. Я вообще перестала обращать на нее внимание.

С трудом оторвала пальцы от косяка, прошла к столу, села, поймала напряженный взгляд Сэлмона, и… Все остальное отступило, растворилось в сумраке кухни, оставив в круге света от слабо мерцающей на столе свечи только нас двоих.

— Здравствуй, Эли…

Сердце болезненно сжалось. Эли… Во всем мире только двое людей меня так называли. Он и мама.

— Здравствуй…

Молчание.

Что ему сказать? О чем спросить? Ты жив? Глупый вопрос, конечно, он жив, не привидение же сидит передо мной, в самом деле.

— Мне сказали, ты погиб…

— Был тяжело ранен. — лицо Сэлна потемнело, лежавшие на столе ладони сжались в кулаки. — Наши тогда спешно отступали, решили, что я мертв, — он говорил быстро, отрывисто, словно выплевывая слова. — Долго валялся в овраге. Подобрали местные. Выходили. Потом искал своих. Когда добрался до них, выяснилось, что родным уже сообщили о моей смерти. Ты ведь от них узнала?

— Да, твоя мама заходила к нам перед самым отъездом из Кайнаса.

Как легко мы с ним сейчас перешли на «ты», а ведь до войны даже после помолвки всегда безукоризненно придерживались вежливого «вы».

Снова пауза.

Мы настороженно присматривались друг к другу. Изучали. Я жадно всматривалась в сидящего передо мной мужчину, пытаясь обнаружить хоть тень того открытого, светлого мальчика, которого я когда-то знала — моего жениха — и не находила.

Жесткие черты похудевшего лица, шрам на подбородке, складки у губ и на лбу, потухшие глаза, цепкий, тяжелый взгляд. Он не просто стал старше. Веселый, беспечный юноша исчез, уступив место хищнику, не понаслышке знающему, что такое боль и смерть, и готовому бороться за свою жизнь до конца. Он изменился. Мы оба изменились. Беззаботной девочки Элаис больше не было. И мальчика Сэлна тоже. Наверное, он все-таки умер тогда… в том овраге.

Сэлмон вдруг зябко передернул плечами, чуть заметно сгорбился, будто прикрываясь от ветра. Это напомнило мне о недавней встрече в безлюдном переулке.

— Это ведь именно тебя я тогда видела, — я не спрашивала, утверждала. — Звала… Почему ты не остановился?

— Хотел избавить тебя от лишних неприятностей.

Хмыкнула, кивком указав на Нэссу.

— Ее ты все-таки решился побеспокоить.

— Я был вынужден, — мужчина еле слышно выдохнул, словно перед прыжком в холодную воду. Снова стиснул пальцы в кулаки. — Эли, ты должна мне помочь.

Наверное, чего-то такого я подсознательно и ожидала. С того самого мгновения, как немного пришла в себя после внезапной встречи с «ожившим» женихом и заметила его пристальный, внимательный взгляд. Сэлн смотрел на меня не так, как смотрят на невесту, пусть и бывшую. Не с удовольствием и даже не со злостью, не с осуждением или отвращением, а отчужденно, расчетливо и оценивающе, как на постороннего человека, который может оказаться полезным.

— Пожалуй, даже хорошо, что мы сегодня увиделись. Я рад, — вопреки словам, радости в его голосе даже близко не наблюдалось. Лишь сосредоточенность угодившего в ловушку зверя, который вынужден решать, какой загонщик слабее, чтобы именно на него и кинуться. — Так получается, что мне не к кому обратиться, кроме тебя. Надеюсь, не придется жалеть о том, что доверился тебе.

— Конечно, не придется, — всплеснула руками Нэсса. — Обязанность каждой из нас — помочь тем, кто, несмотря ни на что, борется с проклятыми лагорцами, пусть демоны пожрут их души. — Невестка, раскрасневшаяся, с пылающими щеками и сверкающими от праведного негодования глазами, перегнулась через стол, наклоняясь ко мне. — Элаис, ты просто обязана...

— Чего ты хочешь, Сэлмон?

Я не стала дослушивать Нэссу, все равно ничего нового и интересного она не сообщит, но жене брата явно не понравилось, что ее игнорируют.

— Нет, вы посмотрите, она еще и спрашивает! — женщина возмущенно выпрямилась, уперев руки в бока. Надо же, никогда раньше не замечала за утонченной женой Талима таких простонародных привычек. — Ты должна быть счастлива, что после всего, что натворила, к тебе еще обращаются за помощью, а не отворачиваются, как от предательницы и изменницы. Это шанс обелить свое имя. Любая бы на твоем месте с готовностью...

Как ни странно, первым из нас двоих не выдержал Сэлн

— Энисса!

Короткое слово — негромкое, кинжально-острое, холодное, — и родственница остановилась на полуслове, испуганно замерла, втянув голову в плечи.

— Леди Энисса, — мужчина обозначил улыбку, чуть заметно, уголками губ. Заговорил вкрадчиво и доверительно, смягчая свой тон. — Поверьте, я безмерно ценю все, что вы для меня сделали.

Встал, шагнул к невестке и, подхватив ее ладонь, мимолетно прижался губами к кончикам пальцев.

— Вы удивительная женщина, — произнес он проникновенно, и Нэсса, почти робко улыбнувшись в ответ, смущенно потупилась.

Смешно и грустно было наблюдать за этой светской игрой. Я и раньше-то не очень жаловала подобные любезности, лживые и пустые, а теперь и подавно. Но Нэсса, кажется, не замечала в словах Сэлна фальши и принимала их за чистую монету.

— Я, — затрепетала она ресницами. — Это мой долг. Мы должны поддерживать наших защитников. Если бы мой бедный Талим не погиб, он непременно сражался бы...

О да, не сомневаюсь. Слишком много в отце и брате накопилось ненависти к магам, чтобы так просто сдаться и сложить оружие. К тому же, уверена, он знал, что никто из лагорцев никогда не простит и не пощадит герцога Лиммера ли Норда.

— Моя благодарность не знает границ, — горячо заверил Сэлн. — Но сейчас, дорогая леди, вам лучше покинуть нас и позволить поговорить наедине. Время позднее, стоит и об отдыхе подумать. Я понимаю ваш благородный порыв, но вспомните о малыше и... отправляйтесь спать.

Он подхватил невестку под локоть и, продолжая нашептывать что-то хвалебное, ласково-успокоительное, медленно двинулся к выходу из кухни. Когда они дошли до порога, женщина уже полностью согласилась со всеми его доводами и предложениями.

Сэлмон проводил Нэссу до лестницы, дождался пока она поднимется наверх, закроет дверь в свою комнату и повернулся ко мне.

На мгновение прикрыв глаза, потер рукою лоб, усмехнулся каким-то своим мыслям, вернулся к столу, сел напротив. Любезного выражения на лице как не бывало — только озабоченность и мрачная свинцовая усталость.

— Так что тебе нужно от меня, Сэлмон? Предупреждаю сразу, шпионить ни за кем не собираюсь, вредить тоже. У меня на руках больная мать и беременная невестка. В первую очередь я должна заботится именно о них. Об их здоровье, жизни и безопасности.

Я подчеркнула слово «должна», возвращая жениху его же требование.

— Ты стала совсем другой, Эли, — прищурился он.

— Ты тоже.

Сэлн кивнул, подтверждая мою правоту, и я потребовала.

— Говори.

Мужчина не стал делать вид, что не понял. Отодвинул тарелку, тяжело оперся о стол, еще раз оглядел меня, заглянул в глаза и начал рассказывать.

После войны он присоединился к одному из отрядов сопротивления, но ненадолго.

— Устал... Я просто устал бесконечно сражаться, Эли... В моей жизни ничего и никого не осталось, кроме родных и… тебя.

Отец погиб несколько месяцев назад, мать, как ему сообщили, успела уехать в имение, а потом доверенные люди переправили ее и сестер за границу, в соседнюю Заимру. И. Сэлмон решил пробираться к ним, но перед этим найти меня и забрать с собой. С этой целью и вернулся в Кайнас.

— Я помнил о доме в ремесленном районе. До войны твой отец использовал его, чтобы общаться с осведомителями, и я несколько раз сопровождал герцога ли Норда на эти встречи. Вот и подумал, что вы можете быть здесь. Как видишь, оказался прав.

Промолчала, ожидая, что последует дальше. Я все еще не понимала, к чему он клонит.

— Я нашел вас и некоторое время наблюдал за домом. Рядом с тобой постоянно кто-то находился, а вот Энисса часто сидела в саду одна, и однажды я подошел к ней.

— Представляю, что она тебе сообщила, — невесело улыбнулась я, и Сэлн на мгновение опустил ресницы. Не согласился, но и не возразил.

Так или иначе, после беседы с невесткой жених решил не тревожить меня и «благородно» удалиться на веки вечные. К сожалению, это оказалось невозможно. Маги, по неизвестной причине, усилили в столице меры безопасности. И если раньше у Сэлмона имелась лазейка — способ незаметно проникать в город и покидать его, — то теперь ее прикрыли. На воротах тщательно проверяли всех входящих и выходящих, без метки никого не пропускали, а у ли Парса ее, по понятным причинам, не было. Мужчина застрял в Кайнасе и теперь просил меня помочь ему выбраться из города.

— С твоими нынешними связями, и… мне не к кому больше обратиться.

Внимательно слушала, не отрывая взгляда от лица Сэлна, пытаясь по выражению глаз, мимике, тому, как он быстро хмурится или морщится, угадать недосказанное, то, что от меня сочли нужным утаить.

Верила ли я ему?

Если бы этот вопрос задали несколько месяцев назад, я бы, не задумываясь, ответила: «Конечно». А сейчас... Скорее, нет, чем да. То есть в том, что Сэлмон не может сам уйти из Кайнаса и нуждается в помощи, я не сомневалась. А вот история о том, что он тайно пробрался в столицу, чтобы узнать, что со мной случилось, казалась не очень-то достоверной. Сэлн меньше всего походил сейчас на пылко влюбленного, который, рискуя жизнью, бросится искать потерянную невесту. Да и слишком много времени прошло с окончания войны. Где он бродил все это время, почему тянул, если так обо мне беспокоился?

Сэлн давно закончил, однако я не спешила отвечать. Налила себе горячего отвара, но пить не стала. Просто обхватила кружку ладонями, пытаясь согреться и унять неприятный, не дающий сосредоточиться озноб. И только после этого заговорила.

— Нэссе, которая из глупой гордыни даже не скрывает своей неприязни к магам, ты, как я поняла из ее слов, поведал, что борешься с ненавистными захватчиками. Мне сообщил, что устал, надеешься мирно жить и явился сюда исключительно ради меня. Все это замечательно. А теперь я хотела бы услышать правду… или хоть часть ее, если уж ты обратился ко мне за помощью, Ты связан с чистыми? Это они послали тебя в Кайнас? За информацией или... убить кого-то? — поймала полыхнувший злым огнем взгляд и добавила: — Ты сам сказал, что я изменилась, а твоя история была рассчитана на прежнюю доверчивую малышку Элаис... Увы.

— Изменилась, да, — задумчиво протянул ли Парс. Склонил голову набок. — Но, знаешь, такой ты нравишься мне еще больше, чем раньше. Значит, хочешь правду? Что ж, имеешь право. Да, я с чистыми и, действительно, выполняю задание… Никого не убивал, лишь собирал сведения... гм… кое-какие. Точнее не скажу, сама понимаешь. Должен был давно уйти, но застрял, мы не ожидали, что город закроют так быстро. Но... можешь мне не верить, я, на самом деле, искал тебя, мечтал увидеть. Одно ведь другому не мешает, — он запнулся, продолжил глухо: — Я скучал, по тебе, Эли, золотая моя девочка.

Тяжелая, чуть шершавая ладонь потянулась через стол и накрыла мою.

— Сэлн, не стоит...

Высвободила пальцы и встала, увеличивая между нами расстояние.

— Почему? Ты все еще моя невеста, Эли.

Мужчина тоже поднялся, в несколько шагов преодолевая разделяющее нас расстояние.

— Разве Нэсса не сказала, как и... с кем я теперь живу?

Попыталась отступить — не получилось. Его руки настойчиво сдавили плечи, не давая отстраниться

— В отличие от твоей невестки, для меня все это не имеет значения. Война позволяет многое увидеть по-иному. Я понимаю, ты была вынуждена поступить именно так, и не виню. Одно твое слово, и мы уйдем вместе. Уедем отсюда в Заимру. Мама ждет и...

— Нет! — мне все-таки удалось вывернуться и скользнуть в сторону. — Я связана обязательствами и не намерена их нарушать. Прости…

— Прежде всего, ты связана со мной — данной у алтаря клятвой, — вскинулся ли Парс. Но тут же потух, поджал губы, заложил руки за спину.

— Прости, Сэлн, — повторила твердо. — И не будем больше об этом. Что касается твоей просьбы, не представляю, чем могу помочь.

— С твоими нынешними связями, и… — он отвернулся. — Мне не к кому больше обратиться.

— Я подумаю, большего пока не обещаю. Где... ты живешь?

— Есть одно место, — уклонился он от ответа.

Наверное, такой же дом, тоже принадлежавший до войны службе безопасности, которую курировал отец.

— Тогда увидимся завтра… или послезавтра. А сейчас иди... Уходи, Сэлн.

Жених ссутулился, словно закрываясь

— До встречи.

Ли Парс был уже в дверях, когда я снова его окликнула.

— Сэлмон, тебе что-нибудь известно о па… о моем отце? Ты его видел перед смертью? Как он погиб?

— Ничего не могу сказать… Не знаю... Извини, Эли.

Мужчина давно ушел, а я стояла, смотрела на дверь и думала. Колебание, легкая, едва заметная заминка в его голосе — мне это почудилось или все-таки нет?

Глава 13

Остаток ночи, до рассвета, я просидела в своей комнате. Вернее, простояла у окна, наблюдая, как на розовеющем небе постепенно растворяются звезды, и прислушиваясь к просыпающемуся городу.

Маме и Уне я решила ничего не говорить. Пока сама не определюсь, как поступить, незачем еще и их тревожить, я и так примерно представляла, что они скажут. Мама, скорее всего, будет колебаться, ей всегда всех жалко, а наша помощница — упрямо возражать против того, чтобы я геройствовала. Я давно поняла, что аристократов Уна воспринимает без особого трепета, преклонения и, тем более, любви. Ее безусловная преданность распространялась только на нас с мамой.

Наступило утро, в привычной будничной суете пролетел день, незаметно подкрался уже по-осеннему прохладный вечер, а я так ничего и не придумала. Хотела посоветоваться с Толлой, но, поразмыслив, отказалась от этой идеи. Хозяйка «Гнездышка» относилась ко мне с симпатией и не раз помогала, но сомневаюсь, что она, рискуя репутацией и благосостоянием заведения, станет покрывать нас в таком сомнительном деле.

Пару раз в течение дня ко мне пыталась подобраться Нэсса с явным намерением продолжить начатый на кухне разговор, но я, благодарение Пресветлой, всякий раз успевала вовремя сбежать. Не до нее сейчас. Однако после ужина невестке все-таки удалось подкараулить меня на лестнице.

— Надеюсь, ты поступишь правильно, Элаис, и мне не придется прятаться от знакомых и стыдиться того, что мы с тобой родственницы, — тихо прошипела она, так чтобы не услышала стоявшая внизу Уна.

Медленно осмотрела женщину с ног до головы. Удобные мягкие туфельки… Домашнее платье из тонкой шерсти — уютное и элегантное. Как только у нас появились деньги, Нэсса первым делом вытребовала себе «соответствующую» одежду, которую в ее «сами-знаете-каком-положении» удобно носить. Элегантная прическа, которую ей каждое утро делала служанка… Надменное выражение лица человека, полностью уверенного в собственной правоте.

Под моим взглядом Нэсса напряглась, некрасиво скривила пухлые губы и демонстративно выпятила свой и так уже немаленький живот.

Жена брата, будущая мать последнего ли Норда, моя невестка… Чужая, совершенно чужая женщина. Неужели я теперь обязана всю жизнь провести с ней бок о бок? Не хочу.

— Боюсь, я уже запятнала свое имя и в приличном обществе вряд ли смогу появиться, как бы ни старалась.

Глаза женщины удивленно расширились, но она все-таки кивнула, соглашаясь с моими словами. Она «тоже» считала меня полностью пропащей.

— Вот видишь, Нэсса, ты сама понимаешь, что я больше не соответствую почетному званию твоей родственницы, так что и пытаться не стоит. — Я выпрямилась, и закончила холодно: — Думаю, для всех будет лучше, если через некоторое время после родов ты вернешься к своим родным. Уверена, они дадут достойное воспитание наследнику Талима.

— Но... — ошарашенно протянула Нэсса, — Куда я поеду? Как? И… мы даже не представляем, где они сейчас.

— Я попрошу выяснить, что случилось с твоими близкими. Если все в порядке, и они, действительно, вернулись в имение, надеюсь, Айт… Надеюсь, вам с ребенком не откажутся выделить нескольких сопровождающих.

Наверное, я повысила голос, потому что хлопотавшая в холле Уна вопросительно вскинула голову, вслушиваясь в мои слова, и ободряюще улыбнулась.

— Элаис...

Не знаю, что собиралась сказать невестка — начать спорить или, наоборот, обрадоваться предложению. Так или иначе добавить она ничего не успела. Нхоран на моем запястье ожил и легонько завибрировал, посылая по всему телу волны ласкового тепла. Высший ждал... звал… торопил, и я, взмахом руки прервав Нэссу, сжала метку и поспешила вниз по лестнице. Откровения жены Талима меня интересовали гораздо меньше, чем предстоящая встреча...

Айтон... Как же я соскучилась!

На бегу попрощалась со всеми, набросила плащ и нырнула в стылый сумрак вечернего города. Карета, как обычно, ждала в нескольких кварталах от дома, и впервые мне показалось, что это слишком далеко. Дойти до конца улицы. Повернуть. Пересечь перекресток, пробежать переулком, еще раз повернуть, а там уже совсем недалеко...

Экипажа на привычном месте не было. Тихо, безлюдно, пусто — лишь звук моих шагов и громкие, неровные удары сердца. Пока я недоуменно оглядывалась, от дома напротив отделилась окутанная тьмой фигура и не спеша двинулась ко мне.

— Добрый вечер, госпожа Бэар! Рад вас видеть.

Тьма колыхнулась, услужливо истончаясь и позволяя разобрать черты знакомого мужского лица.

Тэйн...

— Не могу ответить тем же, — вырвалось прежде, чем я поняла, кому и что говорю. Бедная госпожа Джиас, если бы она сейчас меня слышала, пришла бы в ужас от манер воспитанницы.

Отвела взгляд, но извиняться не стала. В конце концов, я не сказала ничего, кроме правды. Ройстан Тэйн был последним, с кем я желала бы столкнуться. В моем личном списке неприятных личностей он, пожалуй, опередил уже Зака Сетнера и с большим отрывом уверенно лидировал. Так что, если высший сейчас разозлится, мне все равно. Но он лишь рассмеялся.

— Печально, — протянул лениво, чуть насмешливо, давая понять, что, на самом деле, даже не думал огорчаться. — Я вам настолько неприятен? Что ж, постараюсь это пережить.

Он сделал еще несколько шагов, приблизившись почти вплотную. Я тут же поспешно отступила и снова завертела головой, пытаясь понять, куда же исчезла карета.

— Ищете экипаж? — любезно осведомился Тэйн.

— Он должен быть где-то здесь… Меня ждут и...

— Кучеру пришлось отъехать дальше, на другую улицу, — мягко перебил он. — Вон туда… за поворот… Позвольте, я провожу. Заодно и прогуляетесь. Вы такая бледная, уставшая, по-моему, вам нужно чаще бывать на свежем воздухе, особенно в такую приятную погоду.

— Приятную? — переспросила с нервным смешком, зябко кутаясь в плащ, чтобы защититься от пронизывающего ветра и недавно начавшегося, пока еще мелкого дождя.

— Именно, — уверенно подтвердил высший, делая замысловатый жест в воздухе.

Надо мной словно раскрылся невидимый купол. Ветер и дождь мгновенно стихли, хотя ни единого просвета в свинцовом небе так и не появилось.

— Идемте, — указал Тэйн на противоположную сторону улицы. И, как только я двинулась вперед, присоединился и пошел рядом. — Я ждал вас, Элис. Нам нужно поговорить.

— О чем? — я старалась даже не смотреть в его сторону. — Мне казалось, мы все уже выяснили, в прошлую нашу встречу, и у вас больше нет ко мне претензий.

— Претензий нет, — легко согласился Тэйн. — Есть просьба.

Я все-таки не выдержала и покосилась на высшего. Голос его звучал небрежно и расслаблено, а вот взгляд... От искрившего в его глазах льда хотелось зажмуриться.

— Просьба?

— Совсем маленькая. Необременительная. Постарайтесь не общаться с Айтоном так часто. Если намекнете, что вам тяжело навещать его каждую ночь, а потом оставаться до утра, и попросите сократить встречи, уверен, он не откажет.

— Но... — надеюсь, мой голос звучал так же непринужденно и уверенно, как его. — Почему вы обращаетесь с этим ко мне? Я всего лишь соблюдаю договор и прихожу только тогда, когда меня вызывают…

«Не только», — услужливо подсказала память, напоминая о нашей первой ночи, но я досадливо отмахнулась — Тэйну незачем об этом знать.

— Если вам что-то не нравится, сами обсудите это с вашим другом.

— Пытался, — нахмурился высший. — Он не желает слушать. И мне категорически не нравится то, что с ним происходит. Да, фамильяры не нашли в вас ни единой крупицы дара — я не собираюсь оспаривать их вердикт, — но тогда чувства Айтона к вам тем более ненормальны. Послушайте, Элис, — он остановился и решительно заступил мне дорогу. — Вы умная девушка и понимаете, что вам все равно скоро придется с ним расстаться. Вы ведь собирались вернуться в имение, жить в покое и достатке, окруженная любимыми родственниками. Верно? Если привязанность Айтона к вам будет расти, он не отпустит вас так просто. Настоит на продлении договора, потащит за собой в Лагор, заставит жить среди чужих людей, а потом вы все равно останетесь одна… Тем более, что у него скоро свадьба.

— Что? — переспросила я вмиг севшим голосом. — Свадьба?

— Да, — Тэйн пытливо заглянул мне в глаза. — Вы не знали, что у Айтона есть невеста?

— Знала… Разумеется, знала… Но я думала...

А с какой стати я решила, что его будущая жена — маленькая девочка? Почему считала ее ребенком? Ведь мне никто об этом не говорил... Никто... Сама придумала и поверила в то, во что очень хотелось верить.

— …должны были назначить день свадьбы, — пробились ко мне сквозь шум в ушах слова Тэйна. — Но Айта срочно отправили в Варрию, и они с сестрой отложили оглашение до его возвращения. Кстати, Верена на днях приезжает в Кайнас. Решила навестить нас. Соскучилась, — тон Ройстана на мгновение потеплел, но тут же снова обдал меня холодом. — Неужели он вам об этом не сказал?

Качнула головой, не в силах совладать с голосом. Собраться... Нужно собраться... Он не должен видеть, что я растеряна, понять, как мне больно. Никто из них не должен. Ни Тэйн, ни Айтон. Выпрямилась, вытянулась в струнку, так, что заболела спина. Вскинула подбородок и, припомнив все уроки госпожи Джиас, произнесла спокойно и ровно:

— Видимо, лорд Айтон не счел необходимым поставить меня в известность, и я прекрасно его понимаю. Подписанного нами соглашения визит невесты никоим образом не касается и не нарушает ни одну из договоренностей. Ваше беспокойство по поводу нашего слишком тесного общения беспочвенно, тем более теперь. Уверена, после приезда леди Верены лорд будет ей уделять гораздо больше времени, чем мне, — перевела дыхание, следя за тем, чтобы оно не сбилось. — Благодарю вас за заботу о моем будущем, но, если это все, что вы намеревались сказать, давайте закончим. Мне, действительно, пора. Айтон не любит ждать.

Тэйн продолжал молча сверлить меня тяжелым взглядом, и с языка невольно сорвалось:

— И не смотрите на меня так.

Это стало моей ошибкой.

Неуловимо быстрым движением высший перетек ближе, оттеснил меня к стене дома и мрачной тенью навис сверху.

— А как я смотрю? — лед в его глазах исчез, сменившись расплавленным золотом. — Как? Вы видите мое лицо? Какого цвета у меня глаза? Отвечайте!

Какого цвета? Желтого. Таких пронзительных янтарных глаз с яркими золотистыми искрами у людей не встретишь — только у хищников. Голодных, свирепых, опасных.

Образ огромного зверя, нетерпеливо постукивающего по земле хвостом и внимательно следящего за беззащитной жертвой, молнией мелькнул в голове, но я ничего не сказала. Вообще не издала ни звука. Только поморщилась и отвернулась, когда высший наклонился слишком низко.

— Ну, что же вы молчите, Элис? — в тоне мужчины прорезались какие-то рычащие нотки.

Странная настойчивость Тэйна беспокоила, пугала. В ней угадывалось с трудом сдерживаемое нетерпение и какая-то странная личная заинтересованность.

— Не понимаю, о чем вы… — выдавила, стараясь смотреть куда угодно, только не ему в лицо.

— Врете, — победно выдохнул собеседник, и я с опозданием вспомнила, что высшие легко считывают яркие эмоции, а я сейчас слишком волнуюсь, и все мои чувства доступны, как открытая книга. — Тьма позволила меня разглядеть, да? Я так и знал.

Меня насторожило неприкрытое торжество в его голосе, но еще больше не понравилось многозначительное «тьма позволила». Мне вообще не нравилось все, связанное с их загадочной тьмой.

— Когда это случилось? — продолжал терзать меня вопросами Тэйн. — В первую встречу? Позже?

Каари, как же поступить? Ложь он сразу распознает, а правду говорить нельзя. Я отчетливо это ощущала — нельзя, и все.

— Закройся… — недовольно буркнули в голове голосом Хвича. Так отчетливо, что я невольно начала озираться в поисках горгула. Но на улице по-прежнему никого кроме нас с Тэйном не было. — Он не твой... Сумеешь...

— Как?!

Не знаю, можно ли беззвучно кричать, но, кажется, именно это я только что проделала.

— Поможем... — сжалился мой спаситель.

Перед мысленным взором мелькнуло изумрудное перепончатое крыло, замерло, отгораживая меня от высшего, потом истончилось и исчезло. Но в голове сразу прояснилось, а на душе стало легко и свободно.

— Я не вижу вашего лица, лорд Тэйн, — произнесла уверенно и твердо. — Никогда не видела. Что касается моих слов, то, боюсь, вы их неправильно поняли. Я неожиданно ощутила давление в висках, тяжесть, боль, а вот и подумала, что это из-за вас. У нас в Варрии верят, что маги, если пожелают, способны убивать взглядом.

Глупое объяснение, но другого у меня не нашлось. Пусть считает, что виной всему наши местные предрассудки.

Тэйн скривился, как от зубной боли, но во вранье в этот раз не уличил. Лишь бросил с досадой:

— Успокойтесь. Нхоран защитит от любого негативного воздействия.

А потом добавил глухо и устало, резко перейдя на «ты»:

— Еще в первую встречу, там, на площади, я почувствовал, что мы как-то связаны. Стоило только приблизиться, и меня потянуло к тебе так, словно мы давно уже соединили наши эмоции. Представляешь, каково было узнать, что Айтон опередил меня?

О, Пресветлая!

— Но теперь я его альтэ и...

— И ничего не изменилось, — Ройстан снова попытался поймать мой взгляд, но в этот раз я держалась настороже и сделала вид, что смотрю поверх его плеча. — Моя тьма по-прежнему готова принять тебя, Элис, ее совершенно не смущает то, что ты уже… познала мужчину. Это безмерно удивляет и тревожит меня самого, но я ничего не могу поделать.

Тэйн замолчал, сделал несколько шагов назад, освобождая мне проход.

— Вам, действительно, стоит поспешить, госпожа Бэар, пока сюда не явился Айт. Идемте. И... Подумайте все-таки над тем, о чем я вас недавно попросил.

Оставшийся путь мы проделали в полной тишине. Высший помог мне сесть в экипаж, поклонился, бесшумно скользнул в сторону и растаял в сумраке подступающей ночи.

— Р-р-р, — понеслось ему вслед из глубины кареты.

— Поздно рычать, все уже закончилось, — проворчала, устраиваясь напротив горгула. — Нужно было защищать меня на улице, когда я от страха у той стены умирала.

— Помог... — обиженно нахохлился фамильяр. — Закрыл…

— Закрыл, — согласилась я, и, протянув руку, погладила каменную голову. — Спасибо тебе, Хвич. Но все-таки жаль, что сам не пришел.

— Нельзя, — досадливо фыркнул монстр. — Алхор… Не вредил. Разговаривал. Опасности нет. Нельзя...

— Ты имеешь право защищать меня от высших только если есть прямая угроза? — «перевела» на нормальный язык слова Хвича.

— Да... Запрет... Угроза — приду... Мишь придет... Тэйн тебя не заберет, не бойся.

— А что, собирался? — замерла я.

Этого еще не хватало.

В горле горгула заклокотало. Я даже не сразу сообразила, что это он так смеется.

— Он думает, ты — его, — закончив веселиться, выдал фамильяр. — А ты — наша.

Я подавилась вздохом и закашлялась. Час от часу не легче. Ладно, сказал бы, что я — Айтона, еще куда ни шло, а оказаться собственностью монстров совсем не хотелось. Хотя, как я могу принадлежать Айту? У него есть Верена.

На душе стало совсем тоскливо. Я закуталась в плащ, обвила шею пересевшего ко мне Хвича и откинулась на спинку сиденья, стараясь не думать о предстоящей встрече с высшим.

Как мне вести себя с ним? Наслаждаться счастьем в его руках и знать, что уже завтра он так же нежно будет обнимать свою невесту? И скажет ли Айтон о ее приезде? Сочтет ли нужным хотя бы упомянуть об этом?

***

— Что случилось, лисенок? — Айтон потянулся к моему лицу, отводя в сторону прядь волос. — У тебя неприятности?

— Нет, — уткнулась носом в его плечо, чтобы избежать внимательного взгляда, но высший не позволил мне улизнуть от ответа.

— Снова пытаешься спрятаться? Не выйдет. — Меня мягко, но настойчиво вернули в прежнее положение. — Ли-ис? Ты же знаешь, я могу решить любые проблемы.

Любые... Усмехнулась про себя.

— Все в порядке, правда. — Надеюсь он поверит моему безмятежному голосу и простодушно-честному взгляду. — Почему ты...

— Чувствую. Твое смятение… Грусть… Тревогу с привкусом отчаяния… Что тебя беспокоит, найтири?

Не стоило надеяться, что мне удастся закрыться от мага. Хотя я честно пыталась.

Когда мы встретились, и Айтон нетерпеливо сжал меня в объятиях, а потом принялся целовать так жарко и голодно, что у меня закружилась голова и подкосились ноги. Когда он подробно расспрашивал о том, как себя чувствую, а я снова и снова повторяла, что все не просто хорошо — замечательно. Когда нес наверх, продолжая целовать и шептать, как успел за эти два дня соскучится. Когда до краев наполнил мое тело и душу страстью, беря раз за разом — то бережно, искушающе медленно, то яростно, жадно, пылко.

Все это время я старалась «не помнить», но... так и не смогла отвлечься.

«Верена... Невеста... Приезжает...» — звучало эхом на краю сознания, впивалось болезненной иглой. И забыть об этом никак не получалось. Я пробовала мысленно возводить между нами преграду, но стоило мужчине прикоснуться — губами, пальцами, горячим обнаженным телом, — стоило мне вдохнуть его запах, и невидимая стена рушилась, не оставив после себя даже пыльного следа. Так что обмануть Айтона я тоже не сумела.

Чем сдержанней я была, тем нежнее, ласковее, настойчивей вел себя высший. Точно чувствовал, что я пытаюсь убежать, отстраниться, и не давал этого сделать.

— Так что произошло, Лис? Не молчи. Я ведь все равно узнаю.

— Тэйн, — открыла я часть правды. — Мы встретились сегодня вечером.

— Вот как? — Пальцы Айтона на мгновение с силой впились в мои плечи. — Что ему было нужно? Он испугал тебя? Угрожал?

— Нет, — усмехнулась грустно. — По его словам, всего лишь обратился с маленькой просьбой. Кое-кому не нравится, что мы встречаемся слишком часто, так что мне настоятельно посоветовали сделать все, чтобы ты реже меня вызвал.

Я не собиралась выгораживать Тэйна. И скрывать, о чем он просил, тоже не собиралась.

— Рсхваш-ш-ш, — прошипел Айтон что-то малопонятное, но очень похожее на ругательство. Притянул меня поближе. — Ройс совсем рехнулся. Не бойся, больше он к тебе и близко не подойдет, я позабочусь об этом.

— Ройстан Тэйн твой будущий родственник, — шепнула ему в шею и замерла, ожидая ответа. Скажет о Верене или нет? О том, что она приезжает? Мне хватит даже намека.

И высший тоже замер. Напрягся и сжал меня так крепко, что дыхание перехватило. Словно боялся, что меня сейчас выхватят из его рук и унесут прочь.

— Это не дает ему права приставать к тебе с нелепыми обвинениями и чего-то требовать, — выдохнул, наконец, глухо. И все, больше ничего не добавил. Приник ко мне поцелуем — ненасытным, лихорадочным, каким-то отчаянным, и нам стало не до разговоров.

В эту ночь мы так и не уснули.

Айтон будто с ума сошел, раз за разом доводя меня до изнеможения. Как изнывающий от жажды путник, что добрался до желанного оазиса в Наррской пустоши, пил мое дыхание и никак не мог напиться. Он был везде — внутри, снаружи, порой казалось, что его чуткие пальцы, легко скользя, дотрагиваются до самого сердца. И я взлетала в его руках, задыхаясь от огненной волны, окатившей тело, парила и падала вниз, чтобы снова взлететь.

Танец двух тел, сгоравших в общем пламени, на самом краю бездны, где нет ни «до», ни «после», а есть только «сейчас». Где важен каждый миг, вздох, стон, каждое прикосновение… Движения, древние, как сама жизнь. И шепот…

— Найтири… Моя…

Его слова успокаивали, обволакивали нежным коконом, и горечь, рвущая душу, понемногу отступала, но до конца не исчезла.

Наступило утро, а он так и не произнес самого главного…

— Лис, — я уже собиралась уходить, когда Айтон неожиданно остановил меня. — подожди.

Сердце пропустило удар. Неужели все-таки скажет?

— Меня не будет несколько дней, я дам знать, когда вернусь.

Проглотила тугой комок, застрявший в горле, кивнула.

— Хорошо.

Айтон всмотрелся в мое лицо, подхватил ладонь перевернул. Горячие губы коснулись запястья.

— Позволь сделать тебе подарок.

Подарок? Мне не нужны подарки, особенно теперь. Мне нужна правда.

— Не стоит. Тех денег, что оговорены соглашением, достаточно, больше я не возьму.

Я не желала принимать от высшего ничего, сверх назначенной суммы. Цеплялась за каждый пункт соглашения, сохраняя иллюзию независимости. Глупо, наверное, но я ничего не могла с собой поделать — насмотрелась на содержанок, жадно хватающих все, что давал мужчина, и выпрашивающих у него все новые и новые драгоценности, наряды, экипажи. Так вели себя любовницы отца, и я отчаянно не хотела на них походить.

— Гордый лисенок, — в голосе Айтона звучала нежность. — Обещаю больше ничего не предлагать. Но сегодня... Сделаешь исключение? Для меня это очень важно.

Он сжал мою руку, которую так и не выпустил из своей, и, прежде, чем я успела возразить, надел на палец кольцо. Совсем простое, неброское, почти незаметное — тонкий золотой ободок с небольшим самоцветом. В украшении не было бы ничего особенного, если бы не камень. Серо-серебристый, переливающийся тонкими, острыми гранями, он загадочно поблескивал и казался… живым. Никогда не видела подобного.

— Смотри на него и вспоминай обо мне, — еще один невесомый поцелуй в центр ладони и неожиданно лукавое: — Раз сто в день, думаю, достаточно. Я не жадный.

***

Нхоран молчал второй день, снова превратившись в тусклый, еле заметный рисунок, и это, пожалуй, было к лучшему.

В чем-то Тэйн, несомненно, прав. Слишком частные встречи с Айтоном привели к тому, что я, незаметно для себя, начала привязываться к магу, и с каждым новым свиданием все сильнее. Иногда казалось, что вся моя жизнь проходит в ожидании вечера и того мгновения, когда я, коснувшись ограды, войду в распахнутые ворота. Что я просыпаюсь, дышу полной грудью, ощущаю вкус пищи, только если мы с высшим вместе. Я перестала воспринимать Айтона, как человека, с которым связана договором, он стал мне по-настоящему дорог. А это неправильно.

Я всего лишь очередная лишенная магии альтэ, приятная, удобная, желанная и... временная. Со мной делят чувства, страсть, постель, развлекают беседой, дарят украшения, но в свою жизнь не пускают и о том, что в ней происходит, не говорят. Все в соответствии с соглашением — ночью мы вместе, днем занимаемся собственными делами и проблемами. Скоро наши пути разойдутся и каждый пойдет своей дорогой. Айтон вернется в Лагор, женится, я уеду в имение, и мы вряд ли когда-нибудь еще встретимся.

Значит, пора отвыкать от высшего, вспомнить, для чего все это затевалось, и вести себя иначе. Никаких обид, и вздорных, необоснованных претензий, просто надо почаще повторять себе, что это не мой мужчина. Может, рано или поздно удастся в это поверить, внутренне смириться, согласится.

А пока... Пусть Айтон развлекает невесту, уверена, именно для этого он и отменил наши встречи, а я разберусь с Сэлном, который, хотела я того или нет, перед людьми и Пресветлой все еще оставался моим женихом.

Наверное, если бы высший рассказал о приезде Верены, я бы не стала связываться с ли Парсом и помогать ему, но теперь... Обида на Айтона, ядовитой змеей свернувшаяся в сердце, чувство вины перед Сэлном, которое не желало полностью исчезать, как я себя ни уговаривала, память о мальчике из моего безмятежного детства, о счастливых часах, проведенных с ним вместе — все смешалось в душе, и я не смогла сказать «нет», несмотря на недовольство Уны и уговоры мамы.

Уне о неожиданном «воскрешении» жениха рассказала я, а вот маме проболталась Нэсса, уверенная в том, что свекровь примет ее сторону и заставит меня позаботится о «защитнике отечества». Но, как ни странно, на этот раз мама поддержала нашу помощницу.

— Понимаю тебя, солнышко, но подумай еще раз… Хорошенько подумай. Сейчас ты связана с магом...

— Я и с Сэлном связана — клятвой перед алтарем Каари.

— Если высший узнает, не простит, — расстроенно вздохнула мама. — Они ценят искренность в отношениях и не терпят лжи.

«Я тоже», — хотелось выкрикнуть в ответ, но я, разумеется, этого не сделала. Улыбнулась, произнесла, как можно спокойнее:

— Я помогу ли Парсу уйти из Кайнаса, а он вернет мне слово и расторгнет помолвку. Так мы договорились. А потом я дождусь завершения договора, получу свободу, и мы навсегда уедем из этого города. Ты и я. Надеюсь, Нэссу удастся отправить к ее родным.

Мама сокрушенно покачала головой, но больше не стала меня отговаривать. И именно она, в конце концов, предложила план, которому мы решили следовать.

С недавних пор охрана городских ворот была усилена. На ночь ворота запирались, а днем рядом дежурили досмотровые группы, состоящие из местной стражи, лагорцев и одного-двух магов. И если раньше пропускали любого, кто пожелал войти, то теперь только тех, у кого имелась метка столичного жителя или пропуск.

Проверяли всех, кроме нас с Уной.

Стражники у северных ворот, через которые мы раз в неделю ходили в лес — конец лета, самое время озаботиться припасами на зиму, — давно запомнили и меня, и мою сопровождающую. Они видели мой нхоран и браслет с рунами, этого оказалось достаточно, чтобы понять, кому я принадлежу. Все караульные знали, что я альтэ высшего, и относились, как к своей, нетребовательно и мягко. В последнее время нас вообще перестали останавливать — кивали и знаком показывали, что мы можем пройти, хотя остальных по-прежнему задерживали и обязательно досматривали.

На этом и строился наш замысел.

Сэлна решено было переодеть в женское платье и выдать за Уну. Конечно, ли Парс мало походил на служанку, даже в ее одежде, и мы ни за что бы не отважились на подобное безумство, если бы не амулет подобия, который «совершенно неожиданно» обнаружился у жениха. Слабый, почти пустой, этот артефакт не обманул бы мага, но они обычно дежурили не на самих воротах, а чуть поодаль. Для простых же стражников той иллюзии, что накладывал амулет, хватало, чтобы принять Сэлна за Уну.

Мы доберемся до городской стены, и там ли Парс, убедившись, что поблизости нет магов, активирует амулет. Я выведу жениха за ворота и навсегда с ним распрощаюсь. А потом дождусь Уну, которая покинет Кайнас через восточные ворота, и вместе с ней вернусь назад через северные. Две женщины вышли — две вошли.

Ненадежный план, рискованный, почти безумный. Но другого у нас просто не было.

Осталось дождаться конца недели.

Глава 14

Ночь накануне назначенного дня выдалась бессонная. Я вертелась с боку на бок, разглядывала то окно, то потолок, сотни раз повторяла про себя детали плана, переживая, не упустили ли мы чего-нибудь. Понимала, что ничего уже не изменить — что могли, мы обговорили, а теперь хорошо бы отдохнуть, набраться сил, — но до утра почти не сомкнула глаз, лишь на краткие мгновения уплывая в чуткую тревожную дремоту.

Смутное беспокойство, волнение, ощущение надвигающихся неприятностей не отпускали. Я уже почти мечтала, чтобы случилась какая-то неожиданность — хоть что-то, что помешало, остановило бы меня.

Например, неожиданно вернувшийся Айтон вызвал бы через нхоран, прямо сейчас, не дожидаясь следующей ночи. Или Хвич, как всегда бесцеремонно, ввалился бы в окно с признанием, что ему все известно. Я бы тогда на радостях не пожалела для него сколько угодно крови. Не отказала бы. Да что там, сама бы предложила, пусть пьет вволю. Горгулу я доверяла, как никому другому, и была убеждена, что он меня никогда не выдаст, что бы ни случилось.

Но печать высшего безмолвствовала. А мой любимый хранитель не спешил врываться в спальню и требовать, чтобы я немедленно прекратила заниматься глупостями, занялась, наконец, делом и срочно освоила мыслеречь.

Прошло уже четыре дня, вернее, ночи с тех пор, как мы последний раз виделись с Айтоном и Хвичем. Тэйн тоже не караулил больше меня на пустынных улицах и не выскакивал неожиданно из темных подворотен. Даже Харт, и тот куда-то запропастился. Маги, словно сговорившись, на время исчезли из моей жизни, уступив место Сэлну.

Бывший жених перебрался к нам в дом — так было легче обсуждать детали и согласовывать действия — и теперь, как нарочно, попадался мне на каждом шагу. Мы почти не общались, за исключением тех случаев, когда речь шла о подготовке его предстоящего побега. Все остальное время я или убегала по делам, или старалась сидеть в спальне, предоставив Нэссе ухаживать за гостем. Она единственная искала его общества, вилась вокруг и охотно развлекала.

«Герцог… милорд… ваша светлость…», — жена Талима искренне наслаждалась, смакуя оставшиеся в прошлом титулы.

Казалось, ли Парс тоже с удовольствием с ней любезничал. Но стоило мне выйти из своей комнаты, и через некоторое время я обнаруживала неподалеку его неподвижную фигуру, а внимательный взгляд утыкался мне в спину.

Этим вечером Сэлн остановил меня на лестнице. Резко развернул, прижал к перилам, положил ладони на поручни, поймав в капкан своих рук — не вырваться. Наклонился.

— Эли… — произнес зачарованно. — Моя Эли…

Отклонилась, не позволяя его губам коснуться рта. Он криво усмехнулся и легонько подтолкнул меня в спину, возвращая назад.

— Признайся, все эти месяцы… ты думала обо мне? Хоть иногда?

— Думала… — кивнула, соглашаясь. — Думала, что ты мертв. Не очень веселые мысли, не правда ли?

— Похоронила и забыла? – вскинул брови воскресший жених. — Даже траурного платья не надела.

— Оплакала и продолжила жить. Поминальную повязку ношу до сих пор, — указала на белую ленту на левом рукаве. — Не только по тебе, по отцу и брату тоже. На траурную одежду, уж прости, не было денег.

Дернулась, когда он попытался дотронуться до лица, но глаз не отвела. Мне нечего стыдиться.

— Ни дня не проходило, чтобы я не вспоминал тебя, — Сэлн провел ладонью по моим волосам. Намотал на палец выбившуюся из прически прядь. — Хрупкая, тоненькая девочка, смешная в своей заученной серьезности. Зеленоглазка с золотыми локонами и сладкими, как поздняя малина, губами. Ты стала для меня олицетворением мирной довоенной жизни... Счастливой жизни. Именно к тебе я мечтал вернуться... Возвратился и нашел вместо своей малышки юную женщину, — его голос стал хриплым. — обворожительную, желанную. И уже не мою. Или все-таки...

Чужое дыхание обожгло щеку. Чужой запах наполнил легкие, заставляя морщится. Холодная, колкая зима, морозная опасная, а я с недавних пор люблю только осень.

— Эли, скажи, что у меня есть шанс. У нас есть...

— Нет, Сэлн, ни одного.

Уперлась руками ему в грудь, отталкивая.

— Надеешься остаться с ним? — лицо мужчины исказила злая гримаса. — Он все равно тебя бросит. Попользуется и выгонит прочь. Маги презирают людей. А уж высшие — тем более. А вот мы могли бы...

— Не могли, — я, наконец, вырвалась из его объятий и поспешила вверх по лестнице в свою комнату. — Не важно, как ко мне относится высший, у нас с тобой больше нет общего будущего.

— Но ведь оно было… Было, — неслось мне вслед. — Проклятые лагорцы… Ненавижу... Они уничтожают все, к чему прикасаются. Как моровое поветрие. Ну, ничего, мы найдем от этой болезни лекарство. Обязательно найдем...

Небо уже начало потихоньку сереть, извещая о приближении рассвета, когда усталость взяла свое. Казалось, я только закрыла глаза, а меня уже осторожно гладили по плечу.

— Просыпайся, солнышко, — ласковый мамин шепот вызвал невольную улыбку. Как давно она не приходила будить меня по утрам. — Пора.

Собирались быстро и слажено, без суеты и лишних обсуждений, все давно много раз обговорено и разыграно. Даже Нэсса прониклась важностью момента и, отбросив привычную манерность, охи, ахи, фырканье и кокетливое хлопанье ресницами, помогала, как умела.

Сэлн надел заранее купленные на рынке у старьевщика вещи — простое темное платье, башмаки на низком каблуке и длинный бесформенный женский плащ с капюшоном, скрывающий даже кисти рук. Уна потом пронесет через другие ворота его одежду, а мы шли налегке, с пустыми корзинами для ягод, намеренно открытыми для обозрения. Если бы амулет подобия оказался хоть немного сильнее, он скрыл бы всю фигуру и можно было не переодеваться, но действия артефакта хватало только на то, чтобы поддерживать иллюзию на лице, для надежности, затененном капюшоном.

Так же торопливо и сосредоточенно позавтракали, изредка перебрасываясь скупыми фразами, и направились к выходу. Мама сдержанно попрощалась с ли Парсом, осенила меня кругом Пресветлой, обняла крепко-крепко, а я, повинуясь неясному порыву, сняла с пальца кольцо Айтона и вложила ей в ладонь.

— Сохрани до моего возвращения.

На улице уже появились первые прохожие, но лавки еще не открылись, и народу было немного — самое время, чтобы проскользнуть незамеченными. Соседи спешили по своим делам, и на нас никто не обратил внимание.

Почти никто.

— О, госпожа Бэар! Давно не виделись. Куда это вы в такую рань собрались, да еще в выходной? — с порога мясной лавки подчеркнуто приветливо улыбалась Магда Сетнер.

— Доброе утро, госпожа Сетнер, — отозвалась сухо.

Сэлн пониже надвинул капюшон, и мы ускорили шаг, надеясь проскочить мимо. Не тут-то было. Женщина резво сбежала со ступенек и встала у нас на пути, грудью перекрыв дорогу. В полном смысле этого слова.

— Что-то вы совсем перестали к нам заходить. Или мяса больше не едите? Может вы тоже из этих?.. — она неопределенно повела в воздухе рукой.

— Из этих? — переспросила непонимающе.

— Ну… говорят, у нас недавно секта тайная появилась. Там учат, что нельзя, мол, есть мясо убитых животных. Грех это, видите ли… Вот ведь ересь какая!

Мать Зака запрокинула голову и громогласно расхохоталась.

— Нет, мы не из «них», просто нашли другого поставщика. Извините, мы спе...

— Другого поставщика? — протянула Магда. — Ну это вы зря. Лучше нашего товара во всей округе не найдете. Ой, а кто это с вами, — вскинула она брови, словно только сейчас заметила застывшего рядом Сэлна. — Никак у вас гости? Давно приехали? Что-то я повозки не видела, пропустила должно быть.

— Это служанка моей хозяйки, меня срочно вызывают на работу, и она пришла об этом предупредить.

Мне, наконец, удалось потеснить дородную лавочницу и протиснуться между ней и домом. Ли Парс двинулся за мной.

— Так вы работаете, госпожа Бэар? Не знала... А у нас радость, мой-то сынок жениться собрался. Слышали? И невеста такая справная, семья приличная, приданое опять же хорошее, — скороговоркой звучало сначала сбоку, потом сзади. Но я не стала ни останавливаться, ни оглядываться, а лишь ускорила шаг.

Не к добру мы встретили эту сплетницу, совсем не к добру. Она, конечно, не черная кошка, но... Когда дорогу вам переходит кто-то из этого милого семейства — это точно дурная примета. Жди беды. И назад уже не повернешь.

К счастью, остальной путь мы преодолели без проблем и неожиданностей, даже с патрулем ни разу не столкнулись. Не прошло и часа, как вдали показались северные ворота, и Сэлмон активировал амулет.

Выходной, начало большой ярмарки. Сегодня жители окрестных деревень старались как можно раньше попасть в город — везли товары и продукты на продажу, а потом покупали, кому что нужно. Утром все стремились в столицу, мало, кто уезжал. А еще в такие дни отрывали не только Большие ворота, но и Малые. На этом строился наш расчет, и пока полностью оправдался.

У широко распахнутых ворот, через которые в Кайнас текла бесконечная река из пеших, конных, обозов дежурили основные группы проверяющих. Даже издали было заметно, как их много. Редкие горожане и отдельные повозки покидали столицу через воротца справа. Там сейчас стояли двое знакомых мне караульных. И ни одного мага.

— Утро доброе, госпожа, — немолодой мужчина со смуглым, изрытым оспинами лицом почтительно кивнул.

Второй стражник, рыжий лагорец, который в это время проверял подлинность меток у стайки хихикающих и краснеющих девиц — водил над их запястьями небольшим круглым артефактом, — вскинул голову. Скользнул по нашим фигурам внимательным взглядом, осмотрел «Уну», скупо улыбнулся мне, давая понять, что узнал, и небрежно махнул рукой. Проходите.

Повторного приглашения нам точно не требовалось. Спокойно, стараясь не сбиться на быстрый шаг, не побежать вошли под арку ворот. Сейчас охранник поднимет преграждающую путь перекладину и… Неужели получилось?

Мы были почти у выхода, когда в спину ударило требовательное:

— Стоять!

Сердце замерло, а потом оборвалось и рухнуло вниз, в зияющую под ногами бездну. Но я все же нашла в себе силы медленно развернуться.

У двери в караулку застыл еще один лагорец. Высокий, широкоплечий, хмурый и совершенно незнакомый. Единственно, что утешало — не маг.

— Кто такие? Почему пропустили без проверки? — раздраженно бросил он стражникам.

— Так как же... Госпожа же... — затоптался на месте рябой варриец, а рыжий лагорец наклонился к уху незнакомца и что- то зашептал.

— Не имеет значения. Правила одинаковы для всех, и вы это знаете. Получите взыскание за халатность, — оборвал его проверяющий и направился в нашу сторону. — Покажите ваши печати.

Я беспомощно смотрела, как мужчина приближается — каждый его шаг отзывался в душе похоронным звоном. Сейчас он дойдет и... Что тогда? Я-то покажу метку. Может, этого ему будет достаточно? Увидит нхоран и успокоится. А если нет? Сэлн точно без сопротивления не сдастся, вон, как напрягся, почти не дышит. Что же делать? Как медленно этот лагорец идет... и как невероятно быстро...

Вот он уже в трех шагах...

В двух...

— Вы меня слышите, уважаемые? Я хотел бы...

— Похвальное рвение, Мадис, но, думаю, стоит его приберечь для другого случая, — раздался откуда-то сбоку знакомый веселый голос, и я в первое мгновение не поверила своим ушам. А потом и глазам. Вдоль крепостной стены к нам спешил Рик Харт собственной персоной. — Я знаком с этими женщинами и могу подтвердить личность госпожи Беар и ее... — Маг посмотрел на Сэлна, прищурился. Его взгляд засиял, стал холодным, колким, но тут же потух, и Рик, запнувшись лишь на мгновение, продолжил, как ни в чем не бывало: — И ее служанки, госпожи Уны. Пропустить.

— Ты не имеешь права, — вспыхнул незнакомый лагорец.

— Имею, — любезно уведомил Харт. — И, как старший по званию, приказываю не вмешиваться. Я знаю, что делаю, и за свои действия готов отвечать. Что вы стоите? — Это уже охране. — Я велел пропустить. Выполняйте.

Собеседник Рика стиснул зубы, но больше возражать не стал и отступил. Перекладина поднялась, и мы в полной тишине покинули город.

— Получилось, — сжав мои пальцы, лихорадочно зашептал Сэлн. — Эли, у нас все получилось.

Молча кивнула, радоваться не было сил. А в голове билась одна мысль:

«Рик все понял, догадался, увидел, что перед ним не Уна. Почему же отпустил?»

Сразу за городским предместьем начиналась дубовая роща. Постепенно она смешивалась с березами, а потом, за маленьким озером, терялась в густом болотистом лесу. Мы с Уной редко рисковали забредать за озеро, довольствуясь тем, что собирали неподалеку от города. Здесь было безопасно. Вдоль дорог регулярно проходили патрули, задерживались, осматривались, поверяли, если им что-то казалось подозрительным. Стоит крикнуть — обязательно кто-нибудь, да услышит.

Вот и сейчас, мы миновали окраинный домик примыкающей к Кайнасу слободки, дождались Уну, которая очень быстро к нам присоединилась, свернули в заросли и остановились за ближайшими деревьями. Углубляться в лес мне не хотелось.

Служанка молча передала ли Парсу его вещи, тот, также не говоря ни слова, быстро переоделся, сунул помощнице в руки собранную в комок женскую одежду. Потоптался на месте.

— Тебе пора, Сэлн.

Больше всего на свете я мечтала сейчас поскорее покончить с этим неприятным делом, вернуться домой, забыть все, как страшный сон, и я не понимала, почему мой пока-еще-жених медлит.

— Да, пора, — задумчиво протянул мужчина. Выглядел он при этом каким-то смущенным.

— Слово, — напомнила нетерпеливо. — Верни мне слово. Ты обещал.

Помолвки обычно расторгались там, где их заключали — у алтаря Каари. Но в редких случаях, когда попасть в храм Пресветлой по каким-то причинам было невозможно, и оба, связанных клятвой, давали свое согласие, разрешалось это сделать в любом удобном месте. Просто в присутствии свидетеля произнести формулу отречения. Открыто прийти в храм ли Парс не мог, свидетель у нас имелся, так что ничто не мешало осуществить задуманное.

Кроме странного поведения жениха.

Он продолжал мяться, отводил взгляд и явно не торопился освобождать меня от данной в детстве клятвы.

— Очнитесь, милорд, — Уна даже не пыталась скрывать своей неприязни к нашему гостю. — Говорите, что должны, и уходите, пока никого нет. Будете тянуть, сами попадетесь и на госпожу беду накличете.

— Она права, Сэлн, надо торопиться. — Я тоже начала волноваться. — Кайнас совсем близко, в любую минуту может кто-нибудь появиться. Грибники, хозяйки, выбравшиеся за ягодами, патруль, в конце концов. Давай расстанемся поскорее.

Ли Парс нехотя кивнул и начал произносить ритуальную фразу.

— Я, Сэлмон ли Парс, наследный герцог Сигирил, по доброй воле, без принуждения…

Хвала Пресветлой, наконец-то. Сейчас он закончит, я, в свою очередь, добавлю, что согласна, Уна подтвердит, и...

— …Призываю в свидетели Пресветлую Каари и всех, находящихся здесь людей...

Ли Парс вдруг запнулся, не произнеся последних слов и заключительного: «Расторгаю».

Да что, в конце концов происходит?

— Сэлн?

— Я не хочу, Эли! — он решительно вскинул подбородок, расправил плечи и двинулся ко мне.

— Но…Ты же обещал.

Я подалась назад и продолжала растерянно пятиться, пока не уперлась спиной в ствол дерева. Дальше отступать было некуда.

— Не хочу, — упрямо повторил Сэлн. Его руки опустились мне на плечи, стиснули, прижимая к шершавой коре дуба.

— Не хочешь — не надо, — я лихорадочно пыталась спасти ситуацию и все еще надеялась договориться. — Просто уходи. — Поймала его взгляд и добавила совсем тихо: — Не заставляй меня кричать.

— Ты не станешь этого делать, — усмехнулся мужчина. — Привлечешь внимание патруля, и придется объяснять, что ты здесь делаешь, наедине со мной. Не беспокойся, я сейчас уйду. Мы вместе уйдем.

— Нет!

— Да.

— Оставь ее в покое, — налетела сбоку разъяренная Уна, но ли Парс даже не повернулся. Хватило небрежного толчка, чтобы женщина, отлетев в сторону, тяжело упала в кусты.

— Уна! — я дернулась, чтобы подхватить ее, но Сэлн лишь сильнее сдавил мои плечи. — Отпусти!

— Не пущу. Видит Каари, я не желаю отказываться от тебя, Эли. И не буду.

— А придется…

Как за спиной ли Парса оказался Рик? Когда успел появиться? Казалось, он соткался из воздуха, шагнул из ниоткуда.

Помог подняться Уне, улыбнулся мне и небрежно бросил ошарашенному Сэлну:

— Ну, здравствуй, братец.

***

Мы с Риком сидели на берегу озера.

Сидели, смотрели на воду и молчали — ни один из нас не решался начать разговор первым, словно боялся услышать что-то очень неприятное. Уна давно ушла, подчинившись словам мага: «Я сам провожу госпожу. Идите». Окинула его внимательным взглядом и безропотно повернула к городу. Поверила. А мы остались, только вот беседовать не спешили.

Рик подобрал лежащий рядом камешек, подбросил на ладони — раз… другой… — разжал пальцы, роняя его на траву, и снова замер. Осторожно покосилась на мага, вспоминая его неожиданное, но такое своевременное появление за спиной Сэлна и небрежное: «Братец».

Мне тогда показалось, что я ослышалась. Братец? Какой братец? Этого не может... абсолютно не может быть. У герцога ли Парса несколько дочерей, но наследник один — Сэлмон, другого сына у него нет. Тем более, такого… необычного. Или маг просто издевается? Но следующие слова Сэлна подтвердили, что Рик не шутил.

— Ты? — выплюнул мой все-еще-жених с ненавистью. — Не сдох, значит?

— Как видишь, — развел Рик руками. — Жив и здоров, чего тебе откровенно не желаю. Но и жизнь, в отличие от тебя, отнимать не буду.

Мужчины не сводили друг с друга глаз. Обо мне на время забыли, я, пользуясь этим, выскользнула из-за спины ли Парса и бросилась к Уне. Та обняла меня, молча прижала к себе, даря поддержку, — нам оставалось только ждать, чем все закончится.

— Я услышал достаточно, чтобы понять, Элис не собирается с тобой никуда уходить и невестой твоей оставаться тоже не горит желанием — маг сделал шаг вперед и остановился напротив Сэлна, — Поэтому сейчас ты произнесешь еще раз формулу отречения, на этот раз до конца, и уберешься отсюда.

— Хочешь сказать, что так просто меня отпустишь? — недоверчиво нахмурился ли Парс.

— Хочу сказать, что страстно мечтаю оторвать твою паршивую голову, — парировал Харт. — Но я должен герцогине и помню об этом. Так что не зли меня, братишка. Говори, что должен, и проваливай, пока я добрый и не передумал. Ну?..

Рик угрожающе подался вперед, на кончиках его пальцев засверкали ослепительно яркие молнии, и Сэлмон, побледнев, отшатнулся.

Тем не менее, нужные для расторжения помолвки слова он пробормотал быстро и без запинки. Когда жених произнес мое полное имя, я бросила беспокойный взгляд на Рика. Но на лице мага не дрогнул ни единый мускул, оно оставалось все таким же — мрачно-сосредоточенным.

Сэлн замолчал, я скороговоркой подтвердила свое согласие и выдохнула. Даже в этой ситуации, не зная, что будет дальше, как со мной поступит Рик, почувствовала невольное облегчение. Все. Я больше не имею с ли Парсом ничего общего.

— А теперь, пошел вон отсюда, — процедил Харт. — Благодари мать за то, что остался жив, и больше не попадайся мне на глаза, если хочешь уцелеть.

— Мы еще встретимся, — пообещал ли Парс, медленно отступая.

— Надеюсь на это, — согласился маг. — Долг жизни я отдал. В следующий раз на снисхождение и родство не надейся. И пощады не жди.

Сэлмон так же серьезно кивнул, подтверждая, что понял, посмотрел на меня.

— Прости, Эли, — выдавил тихо, с неожиданной тоской в голосе. — Я думал… Прости...

Быстро повернулся, почти бегом миновал заросли орешника и миг спустя бесследно исчез.

— Надо поговорить, Элис, — донесся до меня голос Рика, и я перестала гипнотизировать взглядом покачивающиеся ветки.

Действительно, надо.

Мы дошли до озера и молча устроились на расстеленной Хартом куртке. Мгновенья падали тягучими маслянистыми каплями, каждое новое — все тяжелее. Надо, наконец, что-то сказать. Неважно, что, просто произнести хоть слово, пока безмолвие не стало совсем невыносимым и я не захлебнулась этой тишиной.

Шевельнулась… Набрала в грудь воздуха…

— Хочешь спросить о нашем родстве? — тут же отреагировал Рик, и я снова застыла.

Да, мне интересно. Нет, я ни за что бы не осмелилась задать этот вопрос.

— Если тебе неприятно...

— Моя мать, Майда Харт, много лет была любовницей Ватана ли Парса. Кажется, герцог даже любил ее, — маг передернул плечами. — По крайней мере, когда мать пришла к нему с известием, что ждет ребенка, ли Парс разрешил сохранить беременность и пообещал признать побочного отпрыска, когда тот вырастет. Представляешь ужас и негодование, герцога, когда выяснилось, что бастард родился одаренным? Позор. Несмываемое пятно на репутации семьи. К счастью для отца, мои способности проявились очень рано, мне тогда едва исполнилось шесть лет. Мы с матерью жили очень уединенно и свидетелей позора великого рода ли Парсов не было. О признании, конечно, больше не шло речи, меня полагалось сразу же отдать храмовникам.

Рик остановился.

— Но герцог ведь не стал этого делать?

— Не стал… Не думаю, что он испытывал ко мне какие-то чувства. Наверное, просто пожалел мать, а, вероятнее всего, опасался скандала и заботился о своей безупречной репутации. По его приказу, доверенный слуга тайно вывез меня к границе и передал лагорцам.

Снова повисла пауза.

— А... твоя мама?

— Ее герцог не отпустил, или... — Харт скривился, как от зубной боли. — Она сама отреклась от такого сына. Зачем ей заклейменный Сахтаром ребенок? Так или иначе, правду теперь не узнать.

— Что случилось дальше, там... в Лагоре?

— Там все было хорошо, — слабо улыбнулся Рик. — Меня взяли на воспитание родители Айтона, они и заменили мне семью. Если бы не навязчивое желание найти своих родных…

— Ты знал, кто твой настоящий отец?

— Как ни странно, да. Мать гордилась моим прохождением, постоянно повторяла имя того, кому я обязан появлением на свет. Я все помнил и первым делом сообщил об лагорцам. «Меня зовут Рик Харт, а мой папа — великий герцог ли Парс» — передразнил он самого себя.

— И маги не использовали эти сведения против герцога?

— Можешь думать о нас, что хочешь, — насупился Рик, — но мы никогда не играем жизнями детей.

Я промолчала, и он продолжил:

— Стремление увидеть родителей со временем только крепло, и на первом курсе академии, воспользовавшись тем, что мы проходили практику недалеко от границы, я сбежал из отряда и ушел в Варрию. Мне удалось без особых проблем добраться до имения ли Парсов и даже застать там почти все семейство — герцога, герцогиню и их наследника, моего дорогого братца Сэлна.

В тоне Харта плескалась горечь пополам с ядом.

— А что… потом?

— А потом меня поймали, допросили, выяснили, кто я такой, и заперли до тех пор, пока не решат, что со мной делать. Сэлн настаивал, что меня нужно убить, отец колебался, — Теперь Рик говорил резко, отрывисто, словно хотел поскорее покончить с неприятной историей. — Ах, да, еще мне сообщили, что мать давно умерла. Меня спасла герцогиня, вывела ночью, когда оба ли Парса отбыли куда-то по срочным делам. Не знаю, зачем она это сделала, и чего ей это стоило, но буду благодарен до конца своих дней. Я добрался до своих, явился к руководителю практики, безропотно принял положенное наказание... В общем, дальше уже неинтересно.

Он снова затих, а потом решительно добавил:

— Я рассказал все это только для того, чтобы ты поняла... поверила... Я никому не сообщу, что ты помогла Сэлмону ли Парсу бежать из города. И твое настоящее имя не назову.

— Но ведь мой отец...

— Мой тоже... — усмехнулся Рик. — Не меньшая скотина, чем твой. И я лучше, чем кто-либо другой, понимаю, родителей не выбирают. Дети не должны отвечать за их ошибки и злодеяния.

— Спасибо, — я проглотила горячий ком в горле.

— Не за что, — Рик тряхнул головой и встал, протягивая мне руку. — Мне пора на службу, Элис, пойдем, я провожу тебя домой.

Вложила пальцы в его ладонь, поднялась, и он, на секунду притянув меня к себе, быстро погладил по щеке.

— Я не стану осуждать тебя, ругать и говорить, какую ошибку ты совершила, согласившись помочь ли Парсу. Подозреваю, ты и сама об этом догадываешься. Все мы способны на глупости. Но дам совет: сходи в храм. Помолись своей Каари, пусть она смилостивится и сделает так, чтобы Айтон никогда не узнал, что сегодня произошло.

Глава 15

Рик проводил меня до самого крыльца, дождался, пока я поднимусь и повернусь к нему. Произнес отстраненно-вежливо, явно в расчете на любопытных соседок, которые как раз в этот момент нарочито медленно проплывали мимо, забавно кося глазами в нашу сторону и вытягивая шеи.

— Всего доброго, госпожа Беар, — и одними губами с улыбкой: — До встречи, Элис.

— Спасибо, что проводили, лэйр Харт.

Маг кивнул, принимая мои слова, и быстро пошел вверх по улице. А я, раскланявшись с почтенными кумушками, скользнула в приоткрытую дверь, прислонилась спиной к стене и с облегчением закрыла глаза, позволив себе, наконец, расслабиться. Хоть ненадолго.

Все, хвала Пресветлой, я дома. И тебе, Сахтар, тоже спасибо. Надеюсь, Каари простит меня, но я, правда, благодарна Темному за то, что в нужный момент он привел ко мне Рика.

Долго скучать в одиночестве мне не дали. Миг… другой... — и на меня налетели мама с Нэссой с поцелуями и жадными расспросами. Поцелуи, разумеется, были мамины, жену Талима я мало интересовала, она жаждала подробностей о Сэлне.

Я нырнула в мамины объятия и уже оттуда сообщила невестке, что она может не волноваться. Долг перед отечеством выполнен полностью, и герцог ли Парс в целости и сохранности доставлен в пригородную рощу, где мы с ним и распрощались.

После обеда вернулась Уна.

— Представляете, стража на воротах похвалила меня за усердие. Молодец, мол, и за себя, и за госпожу собрала, — поделилась она, водружая на кухонный стол корзину, полную ягод. — Чего это они?

— Это я виновата, — я, не удержавшись, потянулась к плетенке, за лакомством. — Забыла, что сегодня утром мы с тобой якобы за ягодами отправились. А когда через ворота обратно шла, охранник, —тот, рябой, помнишь? — полюбопытствовал, почему я пустая возвращаюсь и где тебя потеряла. Шутил, конечно. Но лейр Харт сразу вскинулся, отчитал его за глупые вопросы. За то, что суется не в свое дело. Я и поспешила добавить, что плохо себя почувствовала, встретила мага, и вот он теперь меня провожает. А ты осталась ягоды собирать.

— Ну, в общем-то так оно и было, — Уна подмигнула мне, опустилась на соседний стул, погладила меня по волосам. — Тяжело тебе сегодня пришлось, девонька. Харт-то не обидел? Вижу, что нет. Неплохой он человек, хоть и маг. Приличный. И ты ему очень нравишься. Не хмурься, нравишься, это даже слепой бы понял. Вот бы вам...

Она не договорила, махнула рукой и, тяжело поднявшись, отошла к плите, где сразу загремела кастрюлями, а я отправилась в свою комнату. Хотела отдохнуть, но звеневшая внутри струна не ослабевала — лишь натягивалась сильнее. События сегодняшнего утра никак не отпускали.

Новый лагорец на воротах, слишком придирчивый и подозрительный… Сэлмон, который не собирался выполнять обещанное и возвращать слово, хотя я всегда считала его человеком чести… Появление Харта, наш разговор, и, наконец, то, что я от него узнала... Рик — единокровный брат Сэлна. Немыслимо!

Мысли вихрем проносились в голове, сменяя одна другую. Мелькали. Ускользали. И я также бесцельно кружилась по комнате, пока дверь не отворилась, впуская маму.

— Не помешала, солнышко? Я принесла твое кольцо. — Мне протянули раскрытую ладонь.

Нетерпеливо дернула головой.

— Конечно, нет, проходи, — забрала подарок Айтона, надела на палец и, не дожидаясь пока мама устроится в кресле, выпалила то что уже несколько часов жгло губы: — Мам, ты знала, что у герцога ли Парса есть еще один сын, кроме Сэлмона?

Мама ответила не сразу. Села, выпрямилась, — как всегда утонченно-элегантная, даже в просто темном платье, без украшений — сжала руки на коленях, нервно переплетя пальцы.

— Кто тебе это сказал?

Она подняла на меня взгляд, внимательный, серьезный.

— Не важно… Так знала?

— Да.

— А то, что он...

— Одаренный? Тоже... Мы с Олианной знакомы еще со школы. Видеться удавалось нечасто — я в столицу, где она жила, редко приезжала, — но писали мы друг другу регулярно, а при первой возможности старались встретиться и тогда уж выговаривались всласть. Беседовали обо всем, дни напролет. У нее и подруг-то больше не было, да и у меня тоже. Нас многое связывало, — мамино лицо озарила теплая улыбка. — Общие воспоминания, детские проказы, маленькие девичьи секреты, женские заботы и горести, похожие взгляды на жизнь. Так что, да, мне давно известно, что одна из любовниц ли Парса родила ему сына. Что ребенка отправили к магам, а глупый мальчик потом вернулся и... Если бы не Олианна... Надеюсь, ему удалось вернуться к своим.

— Удалось. Это Рик… Лэйр Харт.

— О… — удивленно выдохнула мама, замерла на миг. — Харт... Надо же. Я ведь помнила фамилию Майды, но мне и в голову не пришло... Как причудливо переплетаются нити судьбы. Олианна обрадовалась бы тому, что юноша жив. Ей никогда не нравилось, что храмовники творят с теми, кто отмечен даром Сахтара. Когда-то, еще до замужества, она увлеклась...

Мама осеклась, поняв, что сказала лишнее.

— Ты никогда об этом не упоминала, — произнесла я ошарашенно.

— Не имела права, — помрачнела мама. — Это не моя тайна.

— А о себе тоже не имеешь права говорить? Поэтому скрываешь правду?

— Эли?.. — мама вопросительно вскинула брови.

— Ты ведь сама когда-то встречалась с магом, да? — высказала я давно копившиеся в душе подозрения. — Наверное, даже любила. Это от него ты узнала о высших, а вовсе не из рукописи, верно? Айт меня уверял, что доступных записей об алхорах не существует, все они хранятся где-то там у них, под замками.

— Твой Айт успел пролистать все книги на свете? — вспыхнула мама, но уже через мгновение добавила мягко, словно жалея о своей резкости. — Прости, солнышко. Есть вещи, о которых я, действительно, не могу рассказать, но остальным с радостью поделюсь. И Айтон не прав, книги об алхорах есть. Почти все, что мне известно о высших, я прочитала именно в там, в старых свитках и фолиантах.

Меня царапнуло это «почти все», но я не стала настаивать. Мама только на первый взгляд казалась мягкой, уступчивой, даже покорной — то, что считала важным и ценным для себя, она отстаивала до конца и никогда не сдавалась, как бы на нее ни давили.

Мы проговорили несколько часов. Мама сообщила то, что знала о высших, но все это мне и так уже было известно. Ничего нового она не открыла, скорее, у меня нашлось бы, чем ее удивить.

Мамины книги, действительно, оказались очень скупы на ценные сведения.

А потом на запястье неожиданно ожил нхоран, заставив меня запнуться на полуслове. До вечера оставалось еще очень много времени, Айтон никогда не связывался со мной так рано.

До кареты, стоявшей за поворотом в маленьком глухом переулке, куда даже окна ни одного из домов не выходили, я не дошла — добежала.

Строго говоря, высший не имел права вызывать меня сейчас. Ночь еще не наступила, а дни, по соглашению, принадлежали мне, так что, можно было спокойно отказаться и дождаться вечера. Но вместо этого я сжала запястье, подтверждая, что слышу… приду, торопливо собралась, попрощалась с мамой и выскочила из дома. Лучше пойти, чем сидеть на месте, терпеливо наблюдая, как на город опускаются сумерки, и гадать, почему Айтон решил нарушить договор и позвать меня раньше времени.

Пока добиралась до экипажа, успела надумать и навоображать всякого.

Высший ранен, ему снова нужна помощь…

Он здоров, но ему известно о Сэлне…

Сердце билось пойманной в силки птицей.

А вдруг бывшего жениха схватили, и он обо всем рассказал? Конечно же, и о моем участии в побеге. Сейчас меня отвезут не в знакомый особняк, а в тюрьму, бросят в какой-нибудь самый сырой, мерзкий подвал и примутся допрашивать. Айтон станет холодным, отстраненным, строгим и будет злиться. Ох...

Я то замедлялась, то снова ускоряла шаг, в зависимости от того, какие идеи приходили в голову.

Нет, если бы высший узнал о Сэлмоне, Хвич обязательно предупредил бы меня... Или?.. Никаких «или», точно бы предупредил. Горгул же сказал, что я «их», а своих всегда защищают и берегут... По крайней мере, я очень на это надеюсь.

Утешившись этой мыслью, распахнула двери кареты и буквально влетела в раскрывшиеся навстречу теплые, крепкие объятия.

— Попалась, — победно прошептала моя любимая осень.

— Айт, — охнула удивленно. — Что ты здесь делаешь?

— Тебя жду. Так и знал, что придешь, будешь сомневаться, но не выдержишь, —рассмеялся высший. — Тебе известно, что лисички самые любопытные существа на свете?

И почему мне сейчас кажется, что он вовсе не зверей имел в виду?

— Кошки, а не лисы. — фыркнула в ответ, чувствуя, как виска касаются горячие губы и жмурясь от счастья.

— Ну, ваши лисы, может, и не такие любознательные, а вот наши... — Поцелуи спустились к шее, и я со вздохом откинула назад голову. — Наши... золотые... вечно суют свой хорошенький носик, куда не следует. Кстати, на этом они обычно и попадаются.

Айтон чуть отстранился, поймал мой взгляд и произнес уже серьезно:

— Я соскучился, лисенок. Невероятно.

— Я тоже, — погладила его по щеке, и глаза высшего хищно сверкнули.

— Тогда, надеюсь, ты не против немного нарушить договор? Подари мне этот день, все, что от него осталось. Не хочу ждать ночи.

— Хорошо, — согласилась, не раздумывая. Я тоже не хотела ждать. Не знаю, сколько времени нам еще доведется провести вместе. А раз так, то и сомневаться нечего. — Ты отвезешь меня в особняк?

— Нет, сегодня мы пойдем в другое место. Я тебе кое-что покажу...

— Пойдем?

Высший загадочно улыбнулся, прижал меня к себе, закутывая в плащ.

— Не бойся ничего и помни: ты моя альтэ, рядом со мной тебе ничего не грозит.

Его ладони напряглись, вдавливая меня в крепкое тело, и тьма сомкнулась за моей спиной… Надо мной… Вокруг меня. Обняла руками Айтона, наполнила легкие дымом осенних костров и запахом опавших листьев, закружила, зашелестела-запела сотнями голосов: «Не бойся... Не бойся»... А потом неожиданно отпустила и отодвинулась, позволяя оглядеться.

Мелкий, белый с серебристыми искрами песок. Ровная гладь прозрачного моря, вдали, у горизонта, сливающегося с таким же синим, как вода, небом. Полукруглая беседка с решетчатыми сводами и светлыми шелковыми занавесями. Ослепительно яркое, по-летнему теплое солнце. Чайки высоко-высоко. И тишина… Лишь чуть слышный плеск волн у самого берега.

Интересно, куда мы попали? Это не в Кайнасе, точно. Неужели у нас в Варрии есть такое чудо? Наверное, где-нибудь на побережье.

— Нравится?

Айтон стянул с меня плащ, обхватил сзади за талию, привлек к себе, и я оперлась на его плечо, полной грудью вдыхая чистый морской воздух.

— Очень. Где мы?

— В одном из моих родовых поместий.

— В Варрии? — не поняла я.

— Нет, в Лагоре. Я провел тебя тенями. Альтэ доступен это путь, если ее сопровождает связанный с ней алхор. Хотелось показать тебе мои любимые места.

— Спасибо, — поблагодарила совершенно искренне. — Я никогда раньше не видела моря, но всегда мечтала туда попасть. Мы с Сэлном собирались в свадеб...

Пальцы Айта сжались тисками, и я осеклась, не договорив.

— Твоего жениха больше нет.

Нет, это верно, сегодня утром я его окончательно лишилась. Не будет венчания, и поездки в приморскую Кладену, куда обычно выбирались молодожены нашего круга, тоже не будет. Потеря жениха не печалила нисколько, последние сожаления бесследно испарились сегодня утром. А вот море по-прежнему манило.

— Теперь у тебя есть я, — закончил высший твердо, и я решила не спорить.

Пока есть, а что случится дальше, знает только Пресветлая Каари. Ну, еще и Сахтар, наверное.

— Тебе не жарко, м-м-м? — тон Айтона неуловимо изменился, стал многозначительным и искушающим. — Твое платье слишком теплое для здешней погоды.

— Жарко, но у меня, кроме него, ничего с собой нет. Ты не предупредил, и я...

— Тогда... — мужчина развернул меня в кольце своих рук, поцеловал в кончик носа. — Предлагаю просто раздеться.

— Раздеться? — переспросила растерянно. — Здесь? Днем?

— Угу, прямо здесь и сейчас, не дожидаясь вечера. Когда жарко, люди всегда раздеваются, иначе можно задохнуться от духоты, — с преувеличенной серьезностью сообщил высший. — Ты разве не знала?

— Я...

— Снимают с себя туфли, чулки, верхнюю одежду... Вот так... Сначала расстегивают платье… Пуговичку за пуговичкой, — в голос Айтона прокралась легкая хрипотца, и от этого меня сразу бросило в жар, хмельно закружилась голова.

— Вот и щеки уже покраснели. Нет, надо срочно защищать тебя от перегрева. Я не прощу себе, если ты вдруг заболеешь.

— Айт... — всхлипнула беспомощно.

— Не переживай, тут никого, кроме нас, нет. И не будет без моего разрешения.

Его пальцы скользнули в распахнутый ворот и нежно коснулись груди, срывая с губ сдавленный стон.

— Между прочим, не только тебе сейчас жарко, — намекнули мне через долгое, безумно долгое мгновение.

— Что?

Я открыла затуманенные глаза, и высший, поймав мои ладони, положил их себе на грудь.

— Помоги мне раздеться, — шепнул лукаво. — А я, в благодарность за героизм и спасение ценного для государства алхора от теплового удара, научу тебя плавать. Договорились?..

Это был очень необычный день, полный событий, впечатлений, приключений и новостей, далеко не всегда приятных.

Это был странный день, изменивший мои представления о людях, которых, как казалось, я хорошо знаю.

Сэлн… Я с детства привыкла думать о нем, как о человеке чести и слова. Герцогиня ли Парс, моя будущая свекровь… Всегда безупречно элегантная, безмятежно-надменная и ровная со всеми, включая слуг. Рик... Я считала его исконным лагорцем, беспечным, легкомысленным прожигателем жизни, болтуном и весельчаком.

Каждый из них сегодня открылся для меня с новой стороны.

Кроме того, это был невероятно длинный день. Начался он рано утром, в по-осеннему прохладном лесу под Кайнасом, а заканчивался в Лагоре на берегу теплого летнего моря.

А еще, это был волшебный день, приоткрывший дверь в сказочный мир, где сбываются мечты.

Если бы кто-то сказал мне еще вчера, что я при свете дня и не в спальне, а открытой всем ветрам и взглядам беседке разделю страсть с мужчиной, не стыдясь этого, забыв обо всем на свете, я бы, наверное, не поверила.

Хотя, еще несколько месяцев назад я бы ни за что не поверила и в то, что соглашусь принадлежать не мужу — любовнику не потому, что должна и у меня нет выбора, а потому что сама хочу. Просто хочу, и все.

А договор? Даже если бы его не существовало, для меня ничего бы не изменилось. Я наслаждалась каждым мгновением рядом с Айтоном. Пусть он рядом не навсегда, пусть чужой жених и где-то там его ждет невеста — сейчас мне все равно. В этот странный, долгий, чудесный день я радовалась любому мгновению, украденному у судьбы. И даже, преодолев застенчивость и смущение, совершенно раздетая, отправилась купаться в компании обнаженного мужчины.

Я не боялась воды и, если уж быть честной, прекрасно умела плавать, в детстве часто бегала с деревенскими подружками на озеро. Но когда высший, быстро подплыв сзади, обхватил за талию и утащил вниз, на глубину, невольно задергалась. Маг не позволил мне вскрикнуть и наглотаться воды, запечатав рот своими губами. Так мы и поднялись на поверхность — сплетясь в тесном объятии и жадно целуясь.

До берега мы в тот раз не добрались, остановились у большого, нагретого солнцем валуна. Айтон шептал что-то на чужом, непонятном языке, перемежая слова настойчивыми поцелуями, и я вновь и вновь взлетала в его руках вверх, к раскинувшемуся над нами бескрайнему лазурному небу.

Так мы и провели этот день. Целовались, занимались любовью, болтали, лежали на мелководье, лениво отползали поглубже, со смехом уходили под воду, выныривали, осыпая друг друга водопадом брызг. Пили сок и лакомились фруктами в беседке. А когда солнце медленно покатилось к горизонту, и по воде потянулась к берегу сверкающая в закатных лучах дорожка, высший вдруг объявил, что мы отправляемся ужинать.

— Хозяин «Крылатого крова» знает толк в кулинарной магии. То, что там подают, ты нигде больше не попробуешь.

— Может, нам здесь накроют? — я указала на беседку. Предложение Айтона не заинтересовало, скорее, испугало. Я не горела желанием появляться среди лагорцев, ловить на себе чужие оценивающие взгляды. Да и выглядела я неподобающе. — Или, давай, лучше вернемся домой. Мое платье... Я не одета...

— Я сам не позволю никому увидеть тебя неодетой, — маг привлек меня к себе, нежно обхватил лицо ладонями, заглянул в глаза. — Это зрелище только для меня. А что касается твоего платья… Ты всегда, в любой одежде будешь смотреться безупречно.

— Не хочу ни с кем встречаться, — я все еще пыталась протестовать.

— Не беспокойся, я тоже, — шепнул высший, касаясь губами уголка моего рта, и больше ничего не добавил, лишь улыбнулся таинственно.

Помог мне одеться, привести себя в порядок, по такому случаю у него даже гребень в беседке отыскался. Не слушая возражений, с видимым удовольствием расчесал мои волосы и остановил, когда я быстро начала заплетать их в косу.

— Не надо, оставь распущенными.

Я пожала плечами, согласно кивнула, и он опять притянул меня к себе.

— Идем.

И снова знакомые объятия тьмы, ее шелковистое дуновение на моем лице, смешанное с теплым дыханием Айтона. Легкое головокружение. Миг... другой... И меня отпустили.

Мы находились на просторной террасе, словно парившей в воздухе и только с одной стороны примыкавшей к какой-то башне. Увитые зеленью ажурные перила, сервированный на двоих стол, пара удобных кресел и больше никого и ничего — лишь горы и солнце, падающее к их острым вершинам.

— Как красиво, — я на миг замерла, а потом еще раз с недоумением огляделась.

— Это и есть то знаменитый...

— «Крылатый кров», — подтвердил высший.

— А где посетители? Или мы сегодня одни?

— Нет, — рассмеялся мужчина. — Заведение мастера Вудбора никогда не пустует. Попасть сюда очень трудно, и не только из-за кухни. Мы ценим уединение, и хозяин учитывает наши вкусы. В «Крылатом» нет общего зала, лишь вот такие ... гм... кабинеты, пройти в них можно только теневыми тропами.

— Значит, эта ресторация для высших?

— И для их гостей. В любом случае, посторонним вход сюда закрыт, а алхоры не станут мешать. Мы не нарушаем чужих границ, если нас не звали, — он протянул руку. — Позвольте проводить вас, леди.

На столе, как по мановению волшебной палочки, стали появляться блюда.

— Как видишь, официанты тоже не докучают посетителям своим назойливым вниманием, — весело прокомментировал высший и снял крышку с длинного овального блюда. — Для начала советую попробовать...

Еда была немного необычна, но восхитительно вкусна — вкуснее всего, что я когда-либо пробовала, и просто таяла во рту. Мы ужинали и смотрели как солнце опускается за гору, окрашивая сначала золотыми, а потом багровыми красками облака. На душе царило странное умиротворение, даже беседовать ни о чем не хотелось. Но когда подали десерт, высший вдруг нарушил молчание.

— Тебе ведь понравилось на море?

О, да! — улыбнулась своим воспоминаниям, перевела взгляд на Айтона, и мужчина, протянув через стол руку, сжал мои пальцы.

— Я так и не успел показать тебе дом, но все же... Ответь мне, Лис, ты хотела бы там жить?

Растерялась на мгновение, не понимая, как реагировать на этот вопрос, странный, неуместный, почти неразрешимый.

Айтон смотрел пристально, цепко, словно от моего ответа зависело очень многое.

— Конечно, я бы не возражала, если бы мое имение переместилось поближе к морю, но боюсь, перенести его туда не под силу даже магам, — нарочито беспечно пожала плечами. — Так что придется довольствоваться соседним озером. Знаешь, там тоже неплохо.

Отговориться не удалось. Высший не понял или, что вероятнее всего, не принял моей неловкой шутки.

— Рано или поздно я завершу свои дела в Кайнасе, вернусь в Лагор, и наш договор потеряет силу. Хочу, чтобы ты уехала вместе со мной, — произнес он, не отрывая взгляда от моего лица и чеканя каждое слово. — Мы подпишем новое соглашение. Ты получишь владение на берегу моря, дом, землю, защиту, покровительство и полное пожизненное обеспечение. Твои родные и близкие, если пожелают, поселятся с тобой.

Отзвучали последние слова и террасу окутала тишина. Айтон ждал моего решения.

Знала ли я, что он предложит именно это? Да. С того самого мгновения, как стала свидетелем его беседы с Тэйном.

«Я продлю действие договора, заберу Элис с собой», — так он сказал своему другу и будущему родственнику. Я хорошо это расслышала, запомнила, и у меня было достаточно времени, чтобы подумать над ответом. Хотя сегодняшнее предложение оказалось невероятно щедрым, что скрывать. Гораздо более щедрым, чем я могла себе вообразить.

— Нет.

Мне показалось, Айтон не сразу осознал мой ответ. Моргнул, и на лице появилось совершенно не свойственное ему недоверчиво-беспомощное выражение.

— Что? — переспросил сипло.

— Благодарю за щедрое предложение, — пояснила я, прячась за образом великосветской леди. — Но вынуждена отказаться.

Ровная спина, сдержанный тон, легкая улыбка — госпожа Джиас гордилась бы воспитанницей. Именно она учила меня, как нужно отказывать, чтобы не оскорбить собеседника и пресечь дальнейшие споры на эту тему.

К сожалению, или к счастью, воспитатели Айтона явно учили его чему-то другому, и заканчивать разговор он не спешил.

— Чем же вас не устраивает мое, как вы выразились, «щедрое предложение», госпожа Бэар?

Маг опомнился быстро, слишком быстро. Тоже выпрямился, прищурился.

Хочешь выяснить все до конца? Хорошо, пусть будет по-твоему.

— В качестве кого ты приглашаешь меня в Лагор, Айтон? — отбросила я церемонии.

— Моей альтэ, разумеется.

Высший тоже перестал играть. Наклонился вперед, прожигая меня взглядом.

— Временной? — вопрос повис в воздухе. И я добавила устало: — У тебя есть невеста, Айт, ты это знаешь, я это знаю... Ты скоро женишься, и я не хочу...

— Я не собираюсь пока жениться, — резко перебил он. — Кто бы там что тебе ни говорил.

— И как долго продлится это «пока»? Год, два, десять?

— Какая разница? — нахмурился маг. Ему не нравилась моя настойчивость, но я не собиралась отступать. Он сам затеял этот разговор. — В ближайшие годы точно. И все это время мы будем вместе.

— А потом?

— Потом ты получишь все, что пожелаешь. Достойную жизнь не в разоренной мятежной Варрии, а в спокойном Лагоре, где никто никогда не посмеет тебя обидеть.

Отрицательно качнула головой и лицо высшего еще больше потемнело.

— Я не готов с тобой расстаться… Мне казалось, ты тоже...

Да, Айт, я тоже... Ты даже не представляешь, насколько. И замечательно, что не представляешь.

— Мне хорошо с тобой. Думаю, ты и сам это чувствуешь, — коснулась его руки, и сильные пальцы дрогнули под моей ладонью. — Но я хотела бы жить собственной жизнью, а не ютиться на краю твоей, в любой момент ожидая, что меня из нее вышвырнут. Прости. Я не буду продлевать договор, и, когда он закончится, уеду в свое имение, как мы и договаривались. Это мое решение.

— Жить своей жизнью... — губы мужчины изогнулись в кривой усмешке. — Ты поэтому так упрямо держишься за работу в борделе, хотя я в состоянии полностью тебя обеспечить?

Ну вот что ему ответить на это?

— Женщин моего круга с детства учили рассчитывать не на себя, а на мужчин. Сначала на отца... Затем на мужа... Леди должна вести дом, рожать детей, вращаться в обществе, угождать мужу, а он — заботиться о своей избраннице и полностью ее обеспечивать. Мы принимали это, как данность. А потом война забрала всех наших мужчин, и мы остались одни. Беспомощные, голодные, не умеющие самого простого, не знающие, как о себе позаботится… — запнулась на миг, а потом твердо закончила. — Я не хочу, чтобы подобное повторилось. Научусь сама отвечать за свою жизнь. Уже учусь.

Айтон молчал, опустив взгляд на наши сомкнутые руки. Хмурый. Напряженный.

— Ты дорог мне, Айт, но...

— Видимо не так дорог, как я воображал, если ты не желаешь отказываться от своих планов. — хмыкнул высший. — Что ж, Эли… Я обещал и не стану препятствовать твоему отъезду, но сделаю все, чтобы ты передумала. Я не отступлюсь, лисенок, — он упрямо вскинул голову. — Не отступлюсь.

Пробормотала тихонько

— Я тоже.

И получила в ответ хищную улыбку.

Что он еще задумал?

— Заказать пирожных? Фруктов? — маг резко сменил тему.

— Нет, ничего не надо. Спасибо.

Мне вдруг ужасно захотелось домой. Укрыться в маминых объятиях, спрятаться там ото всех и наплакаться вволю. А потом просто сидеть, и согреваться под теплой рукою, которая осторожно гладит спину, перебирает волосы. Только бы высший меня отпустил, не настаивал, чтобы эту ночь я провела в особняке.

— Айт, ты...

Я не успела договорить — маг неожиданно напрягся, повернул голову. В тот же миг воздух в центре террасы сгустился и посерел, очерчивая контуры двух пока еще зыбких, неясных фигур.

Похоже, у нас гости.

Взглянула на высшего, ожидая объяснений, кое-то, помнится, уверял меня, что алхоры ценят чужое уединение и не приходят незваными. Но Айтону было не до разговоров — в светло-серых глазах мелькнула тень досады, мужчина сжал губы и резко поднялся.

— Подожди, Лис, я сейчас вернусь, — бросил он отрывисто и шагнул в открывающийся портал, наперерез гостям. Загораживая им путь, буквально выталкивая с террасы.

Тихий, недоуменный вскрик, невнятное бормотание — и все стихло, мы с недоеденным десертом остались одни. Если не считать гор, заходящего солнца и незакрытого прохода, ведущего куда-то в дымный сумрак.

Некоторое время ничего не происходило. Потом послышалось торопливое клацанье когтей, хлопанье крыльев, какая-то возня, шипение и из туманного марева выбрался Хвич, почему-то взъерошенный и потрепанный, если так можно сказать про существо, чье тело покрыто каменным панцирем.

— Хвич! — вскочила я на ноги. — Ты как сюда попал?

— Хозяин велел… Охранять… Пока его нет.

Мой клыкастый приятель ощерился в улыбке, булькнул приветственно, но подходить почему-то не спешил. Встал в проходе, растопырил крылья, еще и лапой несколько раз чиркнул по полу, словно закапывал что-то, находившееся сзади.

— Хвич? Что с тобой?

Горгул не успел ответить. Зарычал, выгнулся, как будто его настойчиво толкали в спину. Раз... Другой... Оскалился, но потом вяло, сопротивляясь на каждом шагу и упираясь лапами, чуть отполз в сторону, а в освободившееся отверстие бочком протиснулся зеленый дракон. Победно клацнул зубами, показал язык Хвичу и засеменил ко мне.

— Мишь, и ты здесь? — искренне обрадовалась я. Фамильяр Тэйна, в отличие от его хозяина, мне с первой встречи понравился.

— Прочь... — Горгул длинным прыжком обогнал «собрата» и, воинственно выпятив грудь, встал между нами. — Мое!

— Я тоже… Охранять...

Горгул грозно засопел, а дракон затоптался на месте, поднял на меня изумрудный взгляд, и на морде появилось такое просительное выражение, что я невольно рассмеялась.

— Конечно твоя, Хвич, — подтвердила, улыбаясь. — Даже не сомневайся. Но Мишь же твой друг, так? — Телохранитель, проурчал что-то возмущенно-сердитое, но возражать не стал. — Вот! И я тоже. Разреши своим друзьям пообщаться. Немного.

Горгул, помявшись, нехотя отступил. Я протянула встрепенувшемуся Мишу руку, а сам Хвич немедленно пристроился возле другой.

— Где ты был все это время, Хвич? — погладила каменного ревнивца по голове. — Я соскучилась.

Удивительно, но я, и правда, скучала по этому наглому чудищу.

— Дела, — важно надулся мой монстр. — Мы с хозяином уходили… Далеко.

— Так вас все это время не было в Кайнасе?

— Не было, — терпеливо подтвердил Хвич, жмурясь от удовольствия под моей ладонью. — Дела... Много дел.

А как же Верена? Я думала Айтон отложил наши свидания, чтобы с ней встречаться. И сейчас... Ну не послышался же мне, в самом деле, женский голос в портале.

— Так... Раз уж мы здесь все друзья, расскажите, дорогие мои, кто сюда приходил? Вот только что.

Фамильяры посмотрели друг на друга.

— Хозяин...

Первым, как ни странно, откликнулся Мишь. Его я понимала намного хуже, чем Хвича, поэтому решила уточнить:

— Твой хозяин? Тэйн? А кто второй?

Дракон отвел взгляд.

— Это ведь его сестра, верно?

Мишь кивнул.

— Невеста... Иметь право, — пояснил он мрачно.

— Он не ее, — возмущенно вскинулся Хвич.

— Не ее, — поспешно закивал фамильяр Тэйна. — Но она еще не знает.

— Эта, — ткнул в меня когтем Хвич, — наша. Хозяин ее. Невеста лишняя.

Коротко, четко и, как всегда, совершенно неясно. Впрочем, в отличие от меня, дракон сразу все понял.

— Ага, — безоговорочно согласился он с горгулом. Задумался и добавил: — Мой хозяин тоже ее.

— Нет.

— Да.

— Нет.

— Да.

— Хорошо… Пусть, — насупившись, уступил Хвич, и я не выдержала.

Ладно, Айтон мой. Хоть и не понятно, зато приятно. Но зачем мне еще и этот жуткий Тэйн?

— Кто-нибудь объяснит, что происходит? — осведомилась сурово.

Фамильяры снова переглянулись и дружно потупились.

— Нельзя, — расстроенно шепнул ставший вдруг на редкость неразговорчивым Хвич.

— Запрет, — не менее виновато подтвердил Мишь.

Вот и все. Как я их ни пытала, больше о странной системе принадлежности так ничего и не выведала.

Зато узнала кое-что об Айтоне и его невесте.

Высший, и правда, уезжал из Кайнаса, а Верена все эти дни сидела дома, в Лагоре. В столицу Варрии они прибыли одновременно — сегодня утром. Не думаю, что это совпадение, скорее всего, Тэйн предупредил сестру о возвращении жениха. Девушка целый день прождала Айтона, а потом в сопровождении брата, который выяснил, что мы ужинаем в «Крылатом крове», решила к нам присоединиться. Как будущие родственники они имели на это право.

— Хозяин не хотел, — ехидно фыркнул Хвич. — Сердился.

— Ругался, — подхватил дракон…

Айтон появился через полчаса. Мишь исчез за несколько мгновений до его появления — просто растворился в воздухе, а Хвич вместе с нами вернулся в Кайнас.

Просить, чтобы сегодняшней ночью мне разрешили остаться дома, не пришлось — высший сам заговорил об этом. Отогнала мысль, что где-то там его наверняка ждет приехавшая в Кайнас невеста, и лишь молча кивнула в ответ.

Не знаю, когда Айтон успевал общаться с Вереной, но следующие несколько дней мы с ним виделись гораздо чаще, чем раньше. Меня вызывали, едва начинало темнеть, а отпускали поздним утром, да и то с большой неохотой. Если учесть, что днем маг занимался делами, не представляю, как он умудрялся встречаться с невестой.

А утром третьего дня, когда я, вернувшись от высшего, спешно собиралась на работу, в мою комнату вбежала взволнованная Уна и объявила, что у нас гостья.

Молодая дама.

Глава 16

Изящная фигура, точеные плечи, высокий лоб, прозрачная, нежная кожа и выразительные карие глаза, окаймленные густыми ресницами. Она была очаровательна, эта девушка в элегантном дневном наряде, с затейливой прической, в которой каждый небрежно выпавший из укладки локон тщательно рассчитан. На ее фоне я, в новом, но далеко не таком роскошном домашнем платье с наспех заплетенной косой, на миг ощутила себя невзрачной провинциальной простушкой.

— Госпожа Бэар? — Посетительница шагнула мне навстречу. — Здравствуйте. Я Верена Тэйн.

И первой протянула руку.

Надо же, и улыбка у нее замечательная — обворожительно-лучезарная, на щеках при этом появляются крохотные ямочки, и лицо становится очень милым.

Я не спешила сжимать длинные тонкие пальцы, недоверчиво изучая сестру Ройстана, и гостья уточнила:

— Невеста вашего алхора.

Ее слова насторожили еще больше. Не «Айтона», а «вашего алхора» — прозвучало это, почти как «вашего хозяина».

— Я знаю, кто вы, — сдержанно обронила в ответ и приглашающим жестом указала в сторону гостиной. — Прошу.

Девушка благодарно кивнула, проплыла мимо меня в комнату, окутав ароматом изысканных духов, и аккуратно опустилась на краешек сиденья. Приятные манеры, красивая, чуть надменная посадка головы, какая вырабатывается поколениями. Все в ней казалось безупречным, располагающим к доверию, но я не могла отделаться от странного чувства тревоги. Словно смотрела на прекрасный дворец, за совершенным фасадом которого прятались жуткие, опасные тайны.

— Чему обязана, леди Тэйн? — я села напротив и выпрямилась, расслабленно сложив на коленях руки. Произнесла светским тоном: — Признаться, ваш визит меня несколько удивил, кажется, мы еще не представлены друг другу.

Мимолетная растерянность прошла. Как бы я сейчас ни выглядела, и что бы невеста Айтона обо мне ни думала, я навсегда останусь той, кто я есть — урожденной герцогиней ли Норд, аристократкой, Каари знает в каком поколении. Так что самое время припомнить уроки госпожи Джиас, и вести себя соответственно.

На идеальном лице мелькнуло недоумение, замешательство, даже смятение, скорее всего, Верена не ожидала увидеть меня такой. Мелькнуло и тут же исчезло. Гостья тоже умела держать себя в руках.

— Простите, что явилась незваной, и надеюсь на вашу снисходительность, — изобразила она смущение. — Моя назойливость извинительна, я о вас столько всего слышала.

Вот как?

— Вы с Айтоном беседовали обо мне? — вскинула я брови.

Нарочно назвала высшего по имени, и мысленно отметила скользнувшую в глазах Верены тень недовольства.

— Не с ним, — качнула она головой. — Брат о вас рассказывал, вот мне и захотелось познакомиться. — В этом нет ничего удивительного, — добавила девушка торопливо. — У нас в Варрии принято общаться с альтэ своего избранника.

Принято общаться? Гм... Не думаю. Хотя, что мне известно о магах, кроме того, что у них все не как у людей? Вдруг в их ненормальном обществе жены с любовницами становятся лучшими подругами и живут душа в душу, мирно деля одного мужчину? Не знаю и проверить не могу, так что вполне вероятно.

И все-таки что-то мешало поверить сестре Ройстана, какое-то внутреннее чутье, упрямо шепчущее, чтобы я вела себя предельно осторожно. Кроме того, если Верена хоть чуть-чуть похожа характером на брата, это само по себе уже вызывает беспокойство.

В любом случае, интересно послушать, зачем же она явилась.

— Что ж, давайте пообщаемся, — пожала плечами и повела рукой над стоящим между нами столиком, на который Уна успела поставить кувшин с горячим отваром и корзинку со свежеиспеченными марципановыми булочками. Моими любимыми. — Попробуйте. Наша служанка великолепно готовит, не хуже, чем повара высших.

Верена не отвечала — она неожиданно побледнела, закусила губу и будто окаменела, уставившись в одну точку. Удивленно проследила за ее взглядом. Кольцо Айтона! Именно на него девушка сейчас смотрела с таким вниманием... неверием... ужасом... яростью. Эмоции быстро сменяли одна другую.

— Лели Тэйн? — позвала тихо, с трудом подавив желание спрятать ладонь за спину.

— Что?.. — Девушка моргнула, приходя в себя, и тут же спряталась за маской напускной доброжелательности. — Простите, задумалась.

Это теперь так называется?

— Я предлагала... — начала снова.

— Госпожа Бэар... Элис... Позволите вас так называть? — нервно прервала Верена и, не дожидаясь согласия, продолжила: — Здесь немного душно. Давайте выйдем на свежий воздух и прогуляемся по вашему саду.

Душно в гостиной точно не было, скорее наоборот. Дни стояли по-осеннему прохладные, а мы с утра еще не топили, зато успели хорошо проветрить все комнаты первого этажа. Но я не стала возражать. Сама с удовольствием сбежала бы из дома, подальше от любопытных ушей Нэссы, которая, если судить по каминным часам, вот-вот должна спуститься. Странно, что родственница до сих пор не явилась полюбопытствовать, кто это нас навестил с утра пораньше.

Так что я охотно воспользовалась бы поводом, придуманным Вереной, если бы не одно «но».

— У нас очень маленький садик, там нельзя гулять.

— Нельзя гулять? — ошеломленно переспросила невеста Айтона.

— Нет, — подтвердила, невольно улыбаясь ее детскому недоумению. Когда-то я тоже не представляла себе, как люди живут в доме без парка с прудами, беседками, извилистыми дорожками и широкими тенистыми аллеями. — Можно постоять, потоптаться, в крайнем случае, если очень хочется, покружить вокруг клумб и деревьев или посидеть, но никак не гулять.

— Хорошо, — выдавила Верена. — Давайте... посидим.

Незваная гостья задержалась у нас почти на час. Меня пытались расспрашивать о жизни, семье, вкусах и привычках. Осторожно, легкими намеками выпытывали, как я отношусь к «своему алхору». И тут же засыпали историями о себе. Вернее, «о них».

Я удерживала на лице отстраненно-вежливое, ничего не значащее выражение, скупо отвечала на вопросы, стараясь не сболтнуть лишнего, и слушала девичьи откровения.

— Мы с Айтом...

— Помню, он однажды принес...

— Оказалось, и вкусы у нас похожи, мы оба любим...

— Никогда не забывает поздравить…

— Он такой внимательный, заботливый…

— Подарил неожиданно, представляете? Это было так мило...

«Айт... Айт... Айт... — звучало то и дело, и тут же добавлялось: — И я».

Она настойчиво пыталась очаровать меня, а я считала мгновения до конца визита. За обворожительной улыбкой посетительницы мне все четче виделся хищный оскал. А еще тревожило то, что ее взгляд постоянно возвращался к кольцу с серым камнем, я даже не выдержала и все-таки накрыла его ладонью. Небрежно, словно невзначай.

Наконец леди Тэйн поднялась.

— Жаль, но мне уже пора. Рада знакомству, надеюсь, мы подружимся.

О, нет! Сохрани меня Пресветлая от таких подруг.

Выдавила в ответ что-то бессмысленно-учтивое, и сестра Ройстана быстро коснулась моей руки.

— Жду вас с ответным визитом, — пропела она. — Я устраиваю небольшой прием в честь своего приезда. Вы, разумеется, приглашены…

Карета Верены уже скрылась за поворотом, а я все стояла, смотрела ей вслед, и меня не покидало ощущение приближающихся неприятностей.

И они не заставили себя ждать, нагрянув неожиданно и с той стороны, откуда беды вроде бы и не ждали.

Нэсса...

Верена уехала, время шло, а невестка все не появлялась, и я начала волноваться. Жена Талима могла часами сидеть в своей комнате, даже в наш крошечный сад за весь день ни разу не выйти, но к завтраку всегда спускалась.

— Что-то Нэссы долго нет…

Мама которая вместе с Уной перебирала ягоды, пока я кратко пересказывала свой разговор с Вереной, тоже уже некоторое время с тревогой прислушивалась к тишине в доме.

— Спит, небось, ваша принцесса, — поджала губы служанка. — Вчера полночи капризничала, покоя мне не давала. То попить ей принеси, то поесть, то жарко, то холодно, то постель неудобная. Вот, теперь отдыхать изволит.

Слова Уны немного успокоили, но перед работой я все же решила заглянуть к родственнице.

Поднялась по лестнице, но не успела отрыть дверь в спальню — та сама распахнулась. На пороге, тяжело опираясь на дверной косяк, стояла Нэсса. Бледная, с искусанными губами, бисеринками пота на лбу и прилипшими к коже спутанными волосами, она прижимала руку к низу живота, а под ладонью, на ночной рубашке быстро расплывалось пятно крови.

— Эли... — как-то жалобно, по-детски беспомощно произнесла невестка, увидев меня. — Эли... — и, охнув, согнулась от боли.

Кажется, я закричала, подхватила ее, а снизу к нам уже спешили мама с Уной.

Через мгновение в доме поднялась суматоха — мама занялась Нэссой, служанка побежала за чистыми простынями и водой, а меня послали к целителю.

— Нечего тебе здесь делать, все равно ничего не умеешь, только под ногами мешаешься. Сами разберемся, — шикнула Уна, останавливая мое суетливое кружение возле кровати, на которую уложили жену брата. — Лучше, позови лэйра Сюфрэ, без него не справимся. Попроси, чтобы шел скорее, скажи, рожает.

— Как?.. Как рожает? — ахнула я. — Он же сам говорил недавно, что ей еще недели три ходить, не меньше.

— Мало ли, что он там говорил, — хмыкнула Уна и тут же нахмурилась. — Плохо она рожает, девонька, очень плохо. Как бы беды не случилось. Так что, поторопись. Где целитель живет, помнишь? Хорошо. Иди же, — бросила она требовательно.

Не помню, как добежала до дома Сюфрэ. Кажется, меня окликали, о чем-то спрашивали, пытались задержать, но я не останавливалась, даже не отвечала. Мысли путались, дыхание сбивалось, в голове билась неотвязная мысль:

«Рожает... Плохо... Беда... Беда...»

Как же так? Да, Нэсса тяжело переносила беременность, как и многие аристократки. Женщины нашего круга, уж не знаю, отчего, вообще с трудом рожали, всегда под присмотром опытного лекаря и с обязательным использованием артефактов. Поэтому жена Талима так нервничала, когда мы поселились в этом районе — боялась, что в нужный момент, ей никто не поможет. Но в последнее время, после того, как целитель высшего пообещал лично присутствовать при родах, она немного успокоилась. А благодаря его настойкам и снадобьям вообще чувствовала себя прекрасно.

Что же случилось? И эта кровь... Столько крови... Когда я увидела простыни на кровати Нэссы, они показались мне не белыми, а красными.

Вот, наконец, и дом мага.

Взлетела по ступенькам, дернула дверной звонок, тут же, не дожидаясь ответа, нетерпеливо рванула на себя ручку, и... Дверь была заперта. Ни лэйра Сюфрэ, ни его помощников, которые всегда дежурили на первом этаже, в этот раз не оказалось на месте.

Следующие полчаса я металась по городу, собирая тех, кто мог помочь, и обещая любую плату, если пойдут со мною. Повитуха, два лекаря с нужными артефактами, и даже один маг-целитель, не лагорец, а местный, варрийский — всех их я притащила в наш дом. Отправила в спальню Нэссы и тяжело опустилась на стул в прихожей, уставившись в одну точку.

— Госпожа... — Сколько я просидела, не знаю. Очнулась от того, что меня тряс за плечо один из лекарей, вернее, целитель. Тот самый, маг. — Госпожа...

Тряхнула головой, перехватила его руку, сжала, спросила сипло:

— Как Нэсса? Ребенок? Вы ведь спасли… спасете ее, лэйр? Да?

— Нет, госпожа, — мужчина отвел взгляд. — Боюсь, никто из нас не...

Кровь ударила в голову, застучала в висках. Меня внезапно зазнобило, и я почти перестала слышать, что он говорит.

— Потеряла много крови... Очень слаба... Нет схваток…

— Но как же... — перебила растеряно. — Вы ведь маг... И артефакты...

— Амулеты не всегда помогают, — объяснили мне терпеливо. — А я не всесилен, да и дар мой невелик. Ребенка желательно извлечь сечением, но в ее положении… Чтобы оба выжили… Или хотя бы один… В общем, вам нужен настоящий целитель, лагорский, но я не знаю, где в Кайнасе найти такого.

— Зато я знаю, — остановила путанные объяснения. — Спасибо, лэйр.

Поднялась и решительно сжала нхоран так, как учил меня высший.

Айтон, ты мне нужен. Очень нужен. Пожалуйста, ответь.

Миг, другой и... ничего. Никакого ответа. Все та же пустота и тишина вокруг, внутри меня — лишь мерный стук часов в гостиной и изумленный, непонимающий взгляд лэйра целителя. Метка не отозвалась, и Айтон не пришел.

— Госпожа? — осторожно тронул меня за локоть маг. — Что с вами? Вам плохо? Может, выпьете настойки? Или вот… У меня есть пастилки… Чудесные успокаивающие пастилки.

Он торопливо опустил руку в карман.

— Спасибо, но боюсь, это вряд ли решит мою проблему. Так что, не стоит, — я блекло улыбнулась, продолжая лихорадочно размышлять.

Высший не отвечает, где Рика искать, не представляю. Остается Хвич. Да, только он.

Сорвалась с места и бросилась вверх по лестнице — горгул никогда не покажется, если рядом кто-то будет, значит, нужно остаться одной.

— Госпожа... — неуверенно окликнул меня целитель, но я даже не остановилась.

— Возвращайтесь к больной, пожалуйста, — обронила на бегу и влетела в свою комнату.

Захлопнула дверь, заметалась от стены к стене.

— Хвич…

Молчание.

— Ну, где же ты, Хвич?

Подбежала к окну, распахнула створки настежь, с надеждой разглядывая крыши соседних домов.

— Хвич!

Где этот хранитель, Сахтар его побери, когда он так нужен? Как самому кровь понадобилась — тут же явился, а сейчас не дозовешься.

Кровь...

Не знаю, как мне в голову пришла эта безумная идея, но я подбежала к столу, схватила нож, лежащий возле блюда с фруктами, и полоснула себя по ладони.

— Хв...

Договорить я не успела. Пространство в углу комнаты внезапно затянулось черной пеленой, закрутилось бездонной гудящей воронкой, и оттуда с грозным рыком вывалился горгул.

Рубины в глазницах полыхают багровым пламенем — только что искры не летят. Клыки свирепо оскалены, лапы с кинжально-острыми когтями выставлены вперед. Мне показалось даже, что мой каменный приятель увеличился в размерах и сейчас как никогда напоминал монстра.

Фамильяр быстро оглядел меня, комнату, снова меня... жадно принюхался и уставился на мои руки.

— Кровь... — гневно прогрохотало у меня в голове. Словно камни с утеса покатились. — Ранена?.. Где?.. Кто посмел?

— Хвич, — кинулась я нему. — Как я рада тебя видеть. Это никто, это я сама. Ты не отвечал, вот я и решила, что кровь... Ерунда, в общем. Лучше, скажи, где Айтон? Я его зову-зову, а он... Почему не приходит?

— Занят... — горгул, как всегда, был краток.

Он уже успокоился. С хмурой гримасой принял мои сумбурные оправдания, оценил обстановку, понял, что мне ничего не угрожает, и уселся на пол, расслабившись.

— А ты можешь с ним связаться? Мне ну...

— Нет... Закрыт, — качнул головой Хвич. Подумал и так же скупо пояснил. — Там купол. Мыслеречь рвется. Ты со мной. Велел охранять. Сам занят.

— Если хозяин приказал меня охранять, то почему же ты так долго не откликался? Не слышал?

— Все слышал, — не согласился фамильяр. Насупился. — Угрозу не чуял. Потом кровь. Не капля, больше. Опасность. Пришел.

— Хвич, миленький, а когда Айтон освободится?

— Не сказал, — Шершавый язык монстра словно невзначай коснулся моей ладони, слизывая кровь. — Ты в порядке. Это главное. Не беспокоиться. Ждать.

— Нельзя ждать, — я чуть не плакала. — Моя невестка умирает, беременная. Ребенок никак не родится. Мне очень-очень надо встретиться с твоим хозяином, и как можно быстрее.

— Чужая женщина, — горгул безразлично отвернулся. — Лишняя. Не нужна.

— Тебе не нужна, а вот мне очень даже, — вскинулась возмущенно. Замерла. Выдохнула. Прижала к груди ладони. — Помнишь, ты говорил, что я — твоя, и поэтому ты будешь меня беречь и заботится? Помнишь? — Хвич сдержанно кивнул. — Так вот, она — моя. Моя, понимаешь? И ребенок мой… моя кровь. Я в ответе за родных и обязана сделать все, чтобы их спасти, иначе никогда себе не прощу. Если есть хоть какой-то способ достучаться до Айтона, хоть малейший... Помоги… Пожалуйста.

— Кровь не... — начал горгул и резко осекся.

Помолчал. Поскреб когтистой лапой затылок, рассыпая вокруг мелкую каменную крошку. Покосился на меня. Вздохнул. Еще раз вздохнул и наконец решился:

— Хорошо.

Как я поняла из дальнейших объяснений, высший приказал фамильяру присматривать за мной, а его самого ни в коем случае не беспокоить, и горгул не имел права ослушаться прямого приказа. Но, хвала, Каари, лазейка все-таки нашлась.

— Большая опасность. Смертельная. Тебе плохо. Очень. Тогда я должен перенести тебя к нему, — буркнул Хвич, и я решительно сжала кулаки.

— Переноси.

— Ты здорова, — в тоне горгула звучало сомнение. — Хозяин рассердится.

— Переноси, — повторила упрямо. — Я все расскажу, он поймет, — и совсем тихо закончила: — Надеюсь.

Поймет или нет — у меня все равно нет выбора.

Когда в углу комнаты снова заклубился черный туман, я задержалась лишь на мгновение,

— Хвич, а я смогу пройти этими вашими тенями без Айтона?

— Ты? — мне показалось, что горгул насмешливо хмыкнул. — Ты сможешь. Иди, — заботливо добавил: — Не бойся. Я рядом. Охранять.

И я ступила в сизое марево.

Узкий коридор… Первые шаги я сделала почти в полной темноте, осторожно, прислушиваясь к хрипловатому дыханию Хвича за спиной. Потом проход расширился, и я вошла в просторный зал.

Мрачно, пустынно, ни одного окна. Высокий свод, теряясь где-то в необозримой вышине, спускался вниз отвесными стенами из отполированного до блеска камня. В неглубоких выемках тускло мерцали магические светильники, отбрасывая на вымощенный светлым мрамором пол неясные тени. Те, в свою очередь, причудливо переплетались и складывались в узорную дорожку, которая убегала в центр зала.

На мгновение застыла на пороге, осматриваясь.

— Храм Сахтара, — пояснил мнущийся сзади горгул. — Новый… Ваш... Иди. Хозяин там. Мне нельзя…

Я кивнула и двинулась по дорожке — туда, где за огромными колоннами, поддерживающими потолок, маячили едва заметные силуэты.

Звук торопливых шагов гулко разбился о стены, унесся вверх и осыпался, затихая в окружающем сумраке. Люди, там, впереди, даже не оглянулись, зато откуда-то сбоку в меня ударило резкое:

— Нельзя.

Лагорцы — все, как на подбор, высокие, широкоплечие, суровые — неожиданно соткались из темноты, выступили из ниш и направились ко мне с явным намерением остановить. Тогда я побежала.

Быстрее… Еще быстрее…

Центр зала приближался, я уже ясно видела закутанные в тьму фигуры образовывавшие ровный круг. Ни жеста, ни малейшего движения — лишь слаженный мерный рокот голосов, похожий на шум волны, накрывающей берег.

— Стоять!

Все-таки догнали.

Лагорский воин потянулся, схватил меня за руку, и тогда я в отчаянии закричала:

— Айтон!

По залу прокатилось пронзительное звенящее эхо, и круг резко распался, словно лопнул невидимый пузырь. Вспышка — все вокруг утонуло в радужном всплеске разноцветных лучей, а потом мужчины начали оборачиваться Первый… второй… пятый… Я лихорадочно переводила взгляд с одного на другого и, наконец, заметила своего мага.

— Пожалуйста, — шепнула одними губами в полной уверенности, что он услышит.

Вихрем взметнулась тьма… миг… и высший уже стоял рядом.

— Айтон, — я рванулась к нему, чуть не расплакавшись от облегчения. — Я помешала, знаю. Нарушила договор. Можешь ругаться, наказать меня. Потом. Сейчас — помоги. Прошу.

С разбегу ткнулась в широкую грудь. Высший обнял меня, прижимая к себе, я всхлипнула сдавленно и вдруг замерла, когда рядом раздался виноватый голос одного из преследователей:

— Простите, лорд-протектор, мы не успели. Она появилась так неожиданно.

Лорд-протектор? Лорд-протектор?!

Нет, я не стала задавать вопросов, вообще никак не показала, что что-то услышала. Эта новость не имела значения. Ничто сейчас не имело значения, кроме Нэссы и ее ребенка, которые в этот миг умирали в маленьком доме на окраине Кайнаса. Поэтому я проглотила готовое сорваться с губ восклицание и, вцепившись в рубашку Айтона, затараторила умоляюще:

— Нэсса… Невестка не может родить. Ребенок погибнет, она тоже. Лэйра Сюфре нет, целитель и лекари не знают, что делать. Спаси их, пожалуйста... Я сделаю все... Все, что...

Айтон не дослушал мою сбивчивую мольбу и клятвенные обещания. Ему потребовалось совсем немного времени, чтобы переместиться вместе со мной назад, в наш дом, оценить обстановку, расспросить целителя и выгнать всех из комнаты роженицы, оставшись с ней наедине.

Я медленно спустилась в прихожую, упала на тот же стул — будто и не уходила никуда — и окаменела, прижавшись к теплому маминому боку. На кухне, понизив голос, переговаривались лекари, которых Уна вызвалась покормить. Сама служанка неслышно сновала от стола к печи, время от времени горестно вздыхая.

Минуты тянулись густой патокой, а мне оставалось только ждать и горячо молиться.

Пресветлая Каари, сжалься, будь милосердной. Позволь Нэссе и ее ребенку жить. Просто жить.

Когда раздался первый детский крик — громкий, уверенный, я сначала не поверила своим ушам. Подскочила на стуле, заметалась, не зная, что делать, бежать к Нэссе или оставаться на месте и ждать высшего. Остальные тоже зашевелились, затоптались. Из кухни торопливо вышли лекари, и мы столпились перед лестницей, взволнованно косясь друг на друга.

Айтон появился через несколько мучительно долгих мгновений. Нашел меня взглядом, кивнул, отослал лекарей и служанку к Нэссе, и задержал нас с мамой.

Сосредоточенный, серьезный, чуть уставший — для всех остальных он оставался зловещей фигурой без лица, но только не для меня.

— Мальчик. Живой. Оба живы и через несколько дней будут здоровы, — произнес отрывисто. — Тьма заботится о своих людях.

— Тьма? — переспросила мама тоненько.

— Да. Ребенок умирал. Элис просила спасти его, и я призвал силу, которой служу. Тьма согласилась стать повитухой, теперь дитя посвящено ей.

— И что это значит? — голос мамы дрогнул.

— Может, и ничего, — хмыкнул Айтон, — а может, очень многое. Посмотрим. В любом случае, его бог отныне Сахтар, а не Каари. Я хотел, чтобы вы об этом знали. Как сообщить матери ребенка, решайте сами.

Глава 17

Прошло не меньше пяти дней, прежде, чем мы решились рассказать обо всем Нэссе, хотя они с ребенком очень быстро шли на поправку.

То, что с ними происходило, казалось невероятным. Я помнила, что говорил целитель, и прекрасно знала, что, если матери с новорожденным в этом случае удается выжить, они не приходят в себя столь стремительно. Женщины долго не встают с постели, чахнут, медленно угасают. Дети растут болезненными, хилыми, постоянно хнычут. А тут...

Невестка поднялась уже к вечеру третьего дня, а кормить начала сразу же, и молока у нее было много. Малыш прекрасно ел, много спал, мало плакал, смотрел на мир любопытными, не мутными, а удивительно ясными глазами и выглядел бодрым и здоровым.

Лэйр Сюфрэ, навестивший нас на другой день после родов, подтвердил эти выводы: у Нэссы и моего племянника все в полном порядке. Ни за что бы не поверила, если бы все не происходило на моих глазах. Неужели Сахтар и его тьма так могущественны? Сильнее Каари? Об этом не хотелось даже думать. Но и не думать тоже не получалось.

— Ты уже решила, как его назовешь? — мама осторожно погладила пальчики внука.

Мы с ней сидели на стульях рядом с расположившейся в кресле Нэссой и наблюдали, как она кормит малыша.

— Талим, — невестка улыбнулась и заботливо поправилась пеленку, чтобы та не мешала ребенку «завтракать». — Я назову его Талим в честь погибшего отца. Мой муж гордился бы таким сыном. — женщина перевела на нас горделивый взгляд. — Правда?

— Замечательное имя, — выдавила я, стискивая на коленях руки.

Зная характер брата, его ненависть к магам... Ни он, ни отец не обрадовались бы такому наследнику, скорее всего, отказались бы даже признавать.

— Вам не нравится, как я назвала сына? — невестка напряглась, и глаза ее тут же набухли слезами. — Считаете, мой мальчик недостоин славы предков, родового титула и…

—У тебя прекрасный сын, девочка, — мягко перебила мама. — Конечно же, он достоин самого лучшего. И имени, и судьбы. Дело не в этом.

— А в чем?.. В чем? Элаис? — вопросительно обернулась ко мне жена брата.

Мы с мамой украдкой переглянулись, вздохнули одновременно. Дальше тянуть было нельзя. По традиции, через седмицу младенца следовало отнести в храм и провести церемонию имянаречения.

— Нэсса, — я сдавленно кашлянула. — Ты вчера спрашивала, когда мы пойдем в храм. Так вот, малыша нельзя туда нести, вернее нельзя нести в храм Каари. Дело в том, что...

Невестка слушала меня в полной тишине. Как ни странно, она, вопреки своему обыкновению, не перебивала, не кричала, не заламывала руки, не обвиняла и не жаловалась на несчастную судьбу. Застыла безмолвной статуей — лишь хмурилась и все сильнее и сильнее прижимала к себе дитя. И только когда я замолчала, позволила себе шевельнутся.

— Я, наверное, должна поблагодарить тебя и этого… твоего мага за спасение? — спросила она ломким, тоненьким голосом.

— Нэс, поверь, если бы был другой выбор...

— Да, я понимаю... Все понимаю... И что, мой мальчик теперь запятна... отмечен Сахтаром? Он станет колдуном, да?

Страх и горечь в ее словах не расслышал бы лишь глухой.

— Нет-нет… — Я торопливо пересказала то, что успела узнать от Айтона. — Магом так просто не стать, им нужно родиться. Но если мальчику от предков — твоих или наших — досталась хоть маленькая крупица дара, даже самая крошечная, дремлющая веками, тьма в момент рождения вполне могла разбудить ее, усилить, напитать. В любом случае, мы узнаем об этом позже, когда... если сила начнет просыпаться. Или после проверки... Только это очень болезненно.

Я невольно передернула плечами, вспомнив ритуал, через который сама прошла в детстве.

— Так что все не так плохо, как тебе сейчас кажется. Возможно, он вырастет обычным человеком, просто посещать будет другой храм, и все. Это совсем не страшно. В Варрии теперь официально два божества и поклоняются не только Каари, но и Сахтару. На центральной площади строится его храм, я сама видела, большой, красивый... Нэсса?.. Нэсса, ты меня слышишь?

Женщина не отвечала. Сидела, уставившись в одну точку, куда-то между нами, и монотонно покачивала ребенка.

— Нэсса?

Молчание.

— Ты нужна своему сыну, — мама ласково накрыла ее руку своей. — Не отказывайся от него, не бросай. Но если поймешь, почувствуешь, что не выдержишь... Мы готовы забрать малыша. Увезем с собой в имение, вырастим, а ты вернешься к родителям, начнешь новую жизнь. Захочешь — навестишь нас... потом...

Нэсса, наконец, ожила. Посмотрела на ребенка, который уже поел и теперь безмятежно спал, причмокивая во сне губами, наклонилась и прижалась к его лбу губами. Когда жена брата выпрямилась, глаза ее решительно сверкали, а голос больше не дрожал:

— Сахтар? Что ж, если Каари не приняла искренних молитв, и только темный услышал, помог, пусть так и будет. Главное, маленький Талим жив, здоров, а остальное не важно. Значит, судьба у моего мальчика такая... — она снова прижала дитя к себе. — И я никому никогда не отдам его, даже не надейтесь. Он мой! Самый лучший, самый красивый, самый замечательный на свете ребенок. Правда?

Женщина требовательно уставилась на нас, и мы, разулыбавшись от облегчения, старательно закивали.

Какой бы эгоистичной, себялюбивой и вздорной ни была Нэсса, кажется, из нее получится неплохая мать. Лишь бы только любовь к сыну не заслонила для нее весь остальной мир.

Как-то мне не понравился этот нездоровый, фанатичный блеск в ее глазах.

Прошло шесть дней, заполненных работой, домашними делами и совместной заботой о ребенке. Организацией церемонии имянаречения, как ни удивительно, Нэсса занялась лично. По моей просьбе, Рик проводил ее в храм Сахтара, где в одной из полностью законченных часовен, уже начались службы, и познакомил с главным служителем.

Вернулась невестка подозрительно довольная и какая-то вдохновленная. Сказала, что обряд у темных проводится не сразу, а через несколько недель после рождения ребенка, поэтому у нас есть еще время. Похвалилась, как одобрительно приняли жрецы «отмеченного тьмой», как восхищались ее мальчиком.

Она теперь только и говорила, что о сыне. О том, какой он замечательный, красивый, не по возрасту умный и какая блестящая судьба ждет в нынешней Варрии того, кто при рождении благословлен самим Сахтаром.

— Со временем ему обязательно вернут герцогский титул, — вдохновенно вещала гордая мать. — Хотя, нет, зачем ему прежний? Дадут новый. Да-да. И земли.

Возражать ей было бесполезно, что-то объяснять и призывать не торопиться с выводами тоже.

Мама тихонько вздыхала. Уна раздраженно закатывала глаза. А я старалась побыстрее сбежать, когда Нэсса в очередной раз заводила свою ликующую песню, и все чаще размышляла о том, что отправить невестку к родителям — все-таки неплохая идея. Сейчас малыш окрепнет, и попробуем отвезти их к родственникам. Пусть там сообща воспитывают «представителя новой варрийской элиты».

Ночные встречи с высшим стали реже, зато меня теперь каждый день под тем или иным предлогом вызывали в полдень. То обсудить инициацию маленького «темного», то дать «ценные» советы по его воспитанию. То объяснить, что никто не собирается наказывать горгула за его инициативу, и мне нечего так волноваться.

— Рик мне все рассказал. И о том, как ты его пытала по поводу фамильяра, храма и якобы сорванного тобой важного ритуала тоже, — посмеивался Айтон, прижимая меня к себе. — Лис, Хвич поступил совершенно правильно. Я обещал заботится о тебе и твоих родных и своего слова не нарушу. Так что, все в порядке, не беспокойся. А что касается ритуала… Я сам разберусь.

А иногда со мной связывались и вовсе без повода.

— Устал очень, лисенок, — зарывался он лицом в мои волосы. Шумно вздыхал. Обнимал крепче и добавлял лукаво: — Со вчерашнего вечера ничего не ел. Ты же не откажешься со мной пообедать? Не бросишь в одиночестве?

Да-да, каждая наша дневная встреча заканчивалась тем, что меня уговаривали «еще всего лишь разок, в качестве исключения» нарушить договор и водили обедать.

Мы то переносились к водопаду и под шум воды и щебет птиц неспешно беседовали за накрытым столом. То оказывались посреди леса, на цветущей поляне у берега реки, где нас уже ждала расстеленная скатерть. То переходили в обеденный зал величественного замка, под высокими сводами которого гуляло эхо, вторя нашим голосам и веселому смеху.

Когда высший успевал встречаться с невестой, и встречался ли, не знаю. Я старалась об этом не думать, а сам Айтон ничего о девушке не говорил, в самый первый день ограничившись скупым:

— Она приехала в Кайнас навестить брата, по которому очень скучает. Ко мне ее визит не имеет никакого отношения.

Не имеет, как же. Судя по всему, сестра Ройстана считала иначе.

После некоторого колебания, я рассказала Айту о ее визите, но оказалось, он и сам об этом знает.

— Вер всегда общалась с моими альтэ. В Лагоре подобное в порядке вещей, — мужчина помрачнел. — Она вела себя грубо? Невежливо? Бестактно?

— Нет, — я качнула головой, признавая, что поведение его невесты внешне выглядело безупречным. Мне, и правда, не в чем было ее упрекнуть.

— В любом случае, — Айтон все еще хмурился. — Я объяснил ей, что ты варрийка, и для тебя подобное неприемлемо. Думаю, она поняла свою ошибку и оставит попытки сблизится.

На этом наш разговор и закончился.

Но леди Верена Тэйн оказалась упрямой и настойчивой. Через неделю после рождения Талима я получила приглашение навестить ее и написала вежливый отказ. Поблагодарила и объяснила, что все свободное время вынуждена сейчас уделять новорожденному племяннику. А на другой день, когда Я, закончив работу, выходила из «Гнездышка», меня неожиданно окликнули из стоявшей чуть поодаль кареты:

— Добрый день, Элис. Можно вас на минуточку?

Верена...

Я сразу узнала ее звучный мелодичный голос, но приближаться к экипажу не спешила. Коротко кивнула в ответ на приветствие и осталась на месте, ожидая, что последует дальше. Не было у меня доверия к сестре Тэйна, пусть она и не сделала пока ничего плохого, и присоединяться к ней я не торопилась. Если я нужна, сама подойдет.

Так и случилось. Дверь кареты распахнулась шире, и невеста Айтона выпорхнула на мостовую. Все такая же безупречно красивая, нарядная и изысканно-утонченная, как хрупкая, диковинная бабочка. Я сама невольно залюбовалась ею. Что уж говорить о проходящих мимо мужчинах? Они чуть шеи не свернули, разглядывая представшее перед ними чудо.

— Элис, — несколько легких, стремительных шагов, и высшая остановилась напротив. — Рада вас видеть.

Рада она, как же.

— Здравствуйте, Верена, — произнесла сухо и, не сдержавшись, добавила: — Случайно проезжали мимо?

— Не стану лукавить, — бледно улыбнулась девушка. — Вы все равно поймете, что это неправда. Я специально сюда приехала и ждала именно вас. Хотелось поговорить. Давайте, я подвезу вас до дома? Заодно и побеседуем.

— Спасибо, предпочитаю ходить пешком.

— Тогда... Позволите пройтись вместе с вами? — упорствовала леди Тэйн.

Со времени нашей первой встречи она неуловимо изменилась. Сегодня передо мной предстала не избалованная, беспечная, чуть наивная болтушка, а сдержанная, знающая себе цену молодая женщина. Словно вместо одной маски она надела другую.

— Как вам угодно.

Я пожала плечами, Верена жестом показала кучеру, чтобы ехал за нами, и мы неспешно двинулись вдоль улицы.

Некоторое время царила тишина, никто из нас не рвался первым начинать разговор. Скорее всего, высшая ждала вопросов, а у меня не было желания их задавать.

— Вы не приняли приглашения, — наконец, заговорила она.

— К сожалению, сейчас у меня нет времени на светские развлечения, — таким же чопорным тоном подхватила я.

— Это единственная причина?

— Нет, — Она хочет правды? Пожалуйста… — Не думаю, что мне найдется место в вашем обществе. Мне нечего там делать. И подругами нам не стать.

— Рада, что вы это понимаете, — Верена бросила на меня внимательный взгляд. — Что ж... Откровенность за откровенность. В первую нашу встречу я повела себя не совсем правильно. Я всегда знакомлюсь с альтэ жениха и, по возможности, завожу «дружбу», — она чуть заметно усмехнулась. — Это помогает их контролировать. Обычно мне все удавалось, но в вашем случае я просчиталась. Не учла, что мы не в Лагоре, а в Варрии, где все аристократки — пустышки, и я столкнусь не с простолюдинкой или купчихой, а с ровней. Да, несмотря на огромную разницу, между нами много общего, в первую очередь, в воспитании, поэтому буду говорить прямо.

Склонила голову, принимая ее слова.

Наверное, прохожим мы казались добрыми приятельницами или соседками, мирно беседующими о каких-то незначительных пустяках. Каждая старалась держать лицо и тщательно скрывала свои эмоции. Но если бы кому-нибудь удалось подслушать наш разговор...

— Мне не нравится то, что происходит между вами и моим женихом, — без обидняков начала высшая. — Можно сколько угодно говорить, что вы просто выполняете договор, не выходите за его рамки, ничего не просите и ни на чем не настаиваете. Я и без вас все знаю, и меня это совершенно не успокаивает. Я поддерживала отношения со всеми альтэ Айтона, наблюдала, беседовала. Айт ни с кем из них не вел себя так, как с вами. Не сближался настолько… Подождите, не перебивайте, дайте сказать, — вскинула она руку, хотя я и не собиралась прерывать.

Верена сама внезапно замолчала и продолжила лишь после долгой паузы. Неожиданно устало.

— Когда Ройс написал мне, я сначала не поверила, что все так плохо, а теперь вижу — все еще хуже. Сначала вы встречались каждую ночь, теперь общаетесь и днем. Он водит вас в «Крылатый кров», где не была ни одна из его альтэ, и, что уж совсем недопустимо, дарит… — она запнулась на мгновение, словно почувствовав, что выболтала лишнее. — Думаю, Айтон уже предложил вам продлить договор и переехать в Лагор. Так ведь?

Девушка впилась в меня взглядом.

Видимо, я не сумела полностью скрыться за напускным безразличием, и она болезненно поморщилась.

— По первому зову он прекращает важный ритуал и уходит, чтобы помочь вашей родственнице. Вы хоть знаете, что обряд, который вы так неосмотрительно прервали, готовился не один месяц, и теперь Айту придется потратить очень много сил, чтобы организовать его снова? Я уж не говорю о строгом взыскании за срыв церемонии. Вы ведь и об этом не знаете... — она презрительно хмыкнула. — Что вам вообще известно о жизни мужчины, с которым делите постель? Он вас ни в чем не упрекнул, все принял на себя. Из-за вас отложил на неопределенное время свадьбу, которая должна была состояться по его возвращении, и я теперь не представляю, что делать, как его уговорить.

Я отвернулась, чтобы не выдать невольного удовлетворения от услышанного, но, судя по всему, недостаточно быстро, потому что Верена тут же с негодованием вскинулась.

— Радуетесь? Зря. Его назначили наместником в вашу проклятую страну не случайно. Это последнее испытание перед... Не важно, перед чем. Главное, он его с честью выдержал. По возвращении Айта ждало место в совете, достойное положение, служба, о которой он мечтал. А теперь все его планы и надежды под угрозой.

— Но… почему? — выдохнула я чуть слышно.

— Потому что все это он получит только женившись. — девушка раздраженно махнула рукой.

— Я не претендую...

— Вы, может быть. Но Айт — Сахтар знает, почему, — совсем потерял голову. То, к чему он упорно шел долгие годы, готов променять на несколько жалких лет рядом с вами, Но я не позволю... — она сжала кулаки. — Не позволю ему бросить все ради пустышки.

Резко повернулась ко мне. Произнесла решительно:

— Вы должны расторгнуть соглашение.

— Но… Как вы это себе представляете? — растерялась я.

— Это уже ваше дело. Просите, уговаривайте, настаивайте, умоляйте, падайте в ноги, рыдайте дни напролет. Как вы это сделаете, меня не интересует. Вы должны исчезнуть, и чем скорее, тем лучше. Когда Айтон останется один... Я смогу убедить его, утешить... Да... смогу. Я знаю Айта с детства, хорошо знаю... И пусть он всегда сдержан со мной, даже холоден, что ж, таков, видимо. его характер. Другим он быть не может.

Это Айтон-то по характеру сдержанный и холодный? Да более пылкого и страстного мужчины трудно найти.

— Все равно я подхожу ему больше всех, — упрямо качнула головой Верена. — Так решил совет, а архи никогда не ошибаются. Я люблю Айта, а после обряда и он примет меня, как свою пару. У нас родятся замечательные, сильные дети. А вы… — она сузила глаза. — Вам не место в его жизни. Убирайтесь.

— А если я откажусь?

Спросила из любопытства. Я уже представляла, что услышу, и слова Верены подтвердили мои подозрения.

— Тогда я постараюсь, чтобы Айтон сам отказался от вас. Он заставил нас с братом поклясться, что мы не станем ворошить ваше прошлое. Он, видите ли, дал слово, — девушка скривилась. — Ладно... Пусть так. Я прекрасно знаю, что альтэ высшего неприкосновенна, и не нарушу правил. Никто к вам и пальцем не притронется. Но я буду следить за каждым вашим шагом, каждым вздохом, каждым движением, и ждать, когда вы оступитесь. И тогда на пощаду не надейтесь. Предупреждаю, я сделаю все, в рамках закона, разумеется, чтобы отстоять свое счастье и будущее того, кто мне дорог.

Верена остановилась, махнула рукой, подзывая карету.

— Надеюсь, вы прислушаетесь к моим словам и последуете совету. У вас на руках мать, новорожденный племянник, вспомните о них. Если нет... Пеняйте на себя... И еще... Прежде чем передать наш разговор Айтону, подумайте, стоит ли это делать. Я стану все отрицать, а вы предстанете вздорной ревнивицей.

Лицо ее вмиг изменилось, став мягким, огорченно-недоуменным, и она продолжила тонким дрожащим голосом:

— Всем известно, как я мечтала подружиться с милой Элис, звала ее в гости, слала приглашения…

Верена замолчала, давая мне прочувствовать все коварство ловушки, в которою я угодила, и уже спокойно закончила:

— Прощайте, Элис. Верю, вы поступите разумно, и мы больше не увидимся. Вы мне нравитесь, правда, я бы не отказалась от такой подруги. Жаль, что жизнь повернулась так, что мы можем быть только врагами. А противник я беспощадный, так что лучше уйдите с моего пути.

Улыбка, легкий кивок, и высшая, не дожидаясь ответа, шагнула к подъехавшему экипажу.

***

— Вот скажи, что мне делать?

Мы сидели с Хвичем на подоконнике, я — свесив ноги вниз, он — прижавшись ко мне и блаженно щурясь. Смотрели, как солнце заливает закатными лучами город, и беседовали. Вернее, я пыталась посоветоваться с горгулом, потому что больше, собственно, советоваться оказалось не с кем.

— Родных я впутывать в это не могу. И не хочу.

Фамильяр согласно кивнул.

— Рик сейчас далеко.

Еще один кивок.

Рик...

Мы очень сблизились с ним после истории с Сэлмоном. Маг сберег мой секрет, никому не сообщил о том, что случилось, и ни разу не упрекнул. Общая тайна связала нас, сроднила. Харту я бы точно обо всем рассказала и попросила бы совета. Но его, как назло, не было в городе. Накануне, перед встречей с Вереной, он как раз заходил попрощаться. Сказал, что временно уезжает из Кайнаса по делам службы и когда вернется, неизвестно.

— Не прошу ждать, знаю, все равно не будешь. Ни ждать, ни вспоминать, — криво улыбнулся он, уже стоя в дверях.

— Буду... Обязательно буду, — заверила я торопливо. — И ждать, и помнить. Здесь, в Кайнасе, ты мой единственный друг.

— Друг, — протянул он. Дотронулся до моего плеча, на мгновение сжал и тут же отдернул ладонь, будто обжегшись. — Пусть так. Все лучше, чем ничего. До свидания, Эли. Я вернусь, обещаю.

Он отвернулся и, не оглядываясь, быстро пошел по улице. Я смотрела ему вслед, а в груди саднило, словно мы виделись в последний раз...

Горгул завозился, устраиваясь поудобнее. Я чуть подвинулась, чтобы освободить ему место, и продолжила.

— Айтону наш разговор с Вереной передать?

Фамильяр фыркнул, то ли соглашаясь, то ли протестуя.

— А что я ему скажу? Твоя невеста недовольна, что мы с тобой так часто встречаемся, и требует, чтобы я разорвала контракт и отказалась ехать в Лагор? Так невеста все-таки, имеет право на недовольство. Кто бы в ее положении не нервничал? И я, в любом случае, не собираюсь продлять договор, для Айтона это не новость. Она не угрожала ни моей жизни, ни здоровью. Пообещала следить… Но, если я ни в чем не виновата, меня ее слежка и не затронет никак. А если что-то скрываю... Айтон обязательно спросит, почему я испугалась. Начнет интересоваться, расследовать... Тут уж и про моего... гм... гостя станет известно.

— Плохой человек... — встрепенулся Хвич. — Уничтожить. Сбежал... Жаль…

Горгул почти сразу же, непонятно каким образом, узнал, что я вывела бывшего жениха из города, и, в отличие от Рика, до сих пор ворчал, ругая меня за это.

— Молчала... Зря, — привычно забубнил фамильяр. — Загрыз бы... Р-р-разорвал.

Он кровожадно оскалился.

— Вот потому и молчала.

Поежилась, представляя, как горгул раздирает ли Парса на части. Только этого мне и не хватало.

— Так что делать, Хвич?

На самом деле, я уже все для себя решила.

Первым порывом, действительно, было пересказать все Айтону, но... Сначала мучительно подбирала слова, думала, с чего начать, а потом этот разговор и вовсе показался неуместным.

Высший в последние дни приходил хмурый, озабоченный, очень уставший. Молча обнимал, прижимал к себе, шумно вдыхал, застывал на некоторое время, и я чувствовала, как он постепенно расслабляется. Я не представляла, с чем это связано: с сорванным ритуалом или новыми нападениями чистых — поговаривали, что они снова стали активно уничтожать патрули и грабить обозы. Айтон не касался этой темы, словно нарочно оставляя дела службы за пределом нашего с ним круга. Я знала только, что у моего мага накопились проблемы, требующие срочного решения.

Иногда он пропадал сутками. Вот и сегодня, например, я опять коротала вечер у себя дома в компании Хвича. Так что, когда мы с Айтоном наконец встречались, я забывала обо всем, стараясь отогреть его, усмирить тьму. Которая все никак не успокаивалась — я это ясно ощущала — волновалась и ворчала, чем-то недовольная.

Мои жалобы на невесту высшего выглядели бы в этом случае вздорным капризом, ревностью невесть что возомнившей себе дамочки.

— Нет уж, Сахтар с ней, с этой Вереной. Сама разберусь, — произнесла решительно. — Сэлн ушел... Да если бы и вернулся, помогать я больше не собираюсь. Ни ему, ни кому-то другому из чистых. Все долги уплачены. Хватит. Буду вести себя осторожно, следовать правилам и законам, и леди Тэйн не сможет меня ни в чем упрекнуть. Так ведь?

Я потрепала Хвича за ухом.

— Хозяин — тво... — тут же завел свою любимую песню фамильяр.

— Если еще раз скажешь, что он — мой, покусаю, — перебив, строго предупредила я. Горгул смешно выпучил глаза и запнулся. — Не понимаю я этих намеков, а ты не хочешь объяснять. Так что, лучше молчи.

— Вы, люди, странные... — пожал плечами горгул. — Сильные, но слабые. Зрячие, но слепые. Умные, но глупые... Суетитесь. Мы знаем... Видим истину. Спокойны...

— И в чем же истина?

— Хозяин — твой, ты — наш...

—Все-все, достаточно, можешь не продолжать, спасибо. — Я спрыгнула с подоконника. — Нэсса вышла ненадолго, мне нужно проверить, как там малыш. Ты подождешь или...

— Пора — с сожалением откликнулся горгул. Расправил крылья. Ободряюще осклабился на прощанье. — Не волнуйся. Вы с хозяином вместе. Иначе никак.

И улетел.

Легко сказать, не волнуйся. Я старалась, честно. Но вокруг меня вдруг стали происходить непонятные события, невольно заставляя напрягаться, беспокоя сердце смутной тревогой.

А началось все вроде бы с мелочей.

Однажды утром, выбегая из дома, я заметила на пороге мясной лавки Сетнера.

В последнее время мясник перестал прятаться от людей, снова стал показываться на улице и, судя по всему, опять взял бразды правления в магазинчике в свои руки. Я давно не заглядывала к нему лавку, и меня вполне устраивало, что он мелькает где-то вдали, не делая попыток ни приблизиться, ни даже поздороваться.

Так что само по себе появление Зака, хоть и не доставило никакого удовольствия, не было чем-то из ряда вон выходящим. Мое внимание привлек не он. Рядом с Сетнером стоял какой-то человек в длинном плаще с капюшоном, полностью скрывавшим фигуру, когда я спускалась с крыльца, эти двое как раз о чем-то заинтересованно разговаривали. Чужаки на нашу тихую улочку забредали очень редко, всех местных я прекрасно знала и никого в такой одежде не могла припомнить.

Я задержалась, с невольным любопытством вглядываясь в собеседников.

Интересно, кто это?

В висках вдруг неприятно закололо, затылок стиснул тяжелый ледяной обруч. Я сделала шаг, другой, приближаясь к увлеченно болтающей парочке, и тут меня окликнула госпожа Сомс, наша соседка справа.

Приветствия, вопросы о здоровье, моем и домочадцев, несколько слов о погоде — дежурный набор вежливых фраз. Постаралась скорее закончить беседу, но, когда снова осталась одна, таинственный собеседник Сетнера уже исчез, оставив мясника в одиночестве.

Вздохнула и заспешила вдоль по улице. Проходить мимо глазеющего исподлобья Зака было неприятно, и я невольно ускорила шаг, стремясь пробежать этот участок дороги как можно быстрее. Хорошо, что мясник больше не горит желанием со мной общаться. Вернее, не горел. До нынешнего утра.

Сегодня, видимо, оказался не мой день.

Сетнер не спеша спустился с крыльца и замер посреди мостовой, широко расставив ноги.

— Доброго утречка, госпожа Бэар, — громогласно протрубил он, приветствуя меня, отвесил шутовской поклон, выпрямился и сложил на груди руки.

Огромная фигура почти полностью перегородила дорогу, и я вынуждено остановилась.

— И вам того же, — произнесла сухо.

— Как дела? Здоровье? Слышал, сестрица ваша родила недавно. Хорошая новость. Все ли у нее в порядке? Как себя чувствует?

— Вашими молитвами.

Да что ему от меня нужно?

— Что-то совсем вас не видно, — мужчина укоряюще качнул головой. — И к нам не заходите, не покупаете ничего. Нехорошо. Не по-соседски. Разве так поступают добрые знакомые?

С каких это пор мы с этим мерзавцем стали «добрыми знакомыми»?

— Я уже говорила госпоже Сетнер, что мы нашли другую лавку, — отрезала холодно и начала обходить Зака, но он снова заступил мне дорогу.

Не приближался, не делал попытки прикоснуться, но и не давал пройти. Лишь шарил по мне взглядом, словно пытался высмотреть что-то очень для себя интересное.

— Разбогатели, значит, — угрюмо процедил он. — Загордились, пренебрегаете нами. А вот мы о вас помним... Да, помним... Ничего не забыли... Память у нас крепкая, хорошая память-то, — на лице его мелькнула торжествующая улыбка. — Что ж, до свиданьица, милая госпожа Бэар. Всего вам, как говорится...

Он демонстративно сплюнул на мостовую и медленно направился назад, к лавке.

И зачем подходил? Просто поздороваться?

Несколько дней этот нелепый разговор не выходил у меня из головы, пока другое событие полностью его не заслонило.

Пропало кольцо, подаренное мне высшим. Я уже привыкла к нему и даже, как ни странно, успела сродниться. Тоненький золотой ободок с искристым серым камнем — я будто всю жизнь носила его на пальце, так... привычно он там смотрелся. И Айтон во время разговора любил сжимать в своих руках именно эту мою ладонь, с кольцом, невесомо поглаживая серебристый самоцвет.

Я никогда не расставалась с подарком Айта, но в тот день мама с Уной ушли на рынок, и Нэсса именно меня попросила помочь ей выкупать Талима. Я побоялась поцарапать нежную кожу ребенка, сняла кольцо и оставила его в своей комнате на столе. Потом закрутилась, хлопоча вокруг племянника — невестке требовалось то сухое полотенце, то чистые пеленки, то подержать сына, пока она сменит вымокшее платье и причешется, — а когда хватилась, кольца на столе не нашла.

Вернувшиеся мама, Уна, даже Нэсса — все помогали мне его искать. Безрезультатно.

— Зачем ты его туда положила? Если так им дорожишь, сразу бы в шкатулку убрала, — проявляя чудеса рассудительности, ворчала невестка. — Когда дверью хлопали, упало и закатилось в щель, наверное. Как теперь найдешь? — заявила, она, наконец. — И чего ты так расстроилась? Нашла, о чем горевать. Какая-то дешевая безделушка, твой маг явно поскупился. Ничего, теперь можешь попросить у него что-нибудь подороже.

Но мне не нужны были другие кольца, даже самые дорогие и красивые. Я надеялась вернуть именно это, раз за разом в бесполезных поисках перерывая комнату. Впервые порадовалась, что Айтона опять нет в Кайнасе, и он не узнает о пропаже. А к его возвращению я обязательно отыщу кольцо. Понадобится — вызову плотника и вскрою пол. Но найду.

Глава 18

Утро следующего дня началось с привычной будничной суеты. Пробуждение, завтрак, полчаса рядом с малышом Талимом, с его первыми, пусть пока и неосознанными улыбками, и все разошлись по делам. Мама осталась помогать Нэссе. Уна отправилась к сапожнику за недавно заказанной теплой обувью, а я побежала на работу.

Перед выходом попыталась «позвать» Хвича и пожаловаться на пропажу кольца, но горгул так и не откликнулся. Наверное, сейчас бродит где-то вместе с Айтоном. То, что высшего все еще нет в городе, я уже знала — научилась определять это по цвету нхорана и каждое утро, проснувшись, первым делом проверяла метку.

Первый осенний месяц в Кайнасе выдался сухим и ясным, гораздо более приятным, чем промозглое, сырое лето. Погода была замечательная, настроение понемногу начало улучшаться, и я решила свернуть в парк. Потрачу на дорогу чуть больше времени, зато прогуляюсь и немного развеюсь.

Я неспешно шла по аллее, подставляя лицо теплым лучам, невольно улыбалась — безоблачному утру, редким прохожим и думала о том, что не все так плохо. И в моей жизни после мрачной дождливой полосы обязательно засияет солнце. Надо верить в лучшее. Мне только двадцать, все еще наладится, так или иначе. И кольцо обязательно отыщется, если плотник его не найдет, Хвича попрошу. Фамильяр не только пол вскроет — дом по камешку разберет.

Хотя нет, такого точно не надо.

До противоположного выхода из парка оставалось совсем немного, когда мне наперерез из-за дерева шагнула массивная плечистая фигура.

— Маленькая госпожа…

Вздрогнула, услышав густой хрипловатый бас. Вгляделась в затененное капюшоном лицо.

— Дядюшка Руди? Вы?

Капитана Руди Вареса, спокойного, немногословного гиганта, я знала с детства. Ближайший доверенный человек моего отца, Варес не имел ни звучного титула, ни земель, но именно его герцог Лиммер ли Норд приблизил к себе и полагался на него во всех, даже самых щекотливых делах. И не зря. Верный, как сторожевой пес, капитан был беззаветно предан своему хозяину. Брат упомянул однажды, что наш отец в свое время спас Вареса от участи, худшей, чем смерть, и тот поклялся служить герцогу до последнего вздоха.

Я помнила Вареса чуть ли не с рождения, привыкла называла «дядюшкой», а он меня «маленькой госпожой». Это единственный случай, когда отец ничего не имел против подобного панибратства со слугами. Руди сопровождал отца, когда тот навещал нас с мамой в имении, учил меня по-особому ловить рыбу, ориентироваться в лесу и распознавать лечебные травы.

Именно он несколько месяцев назад должен был вывести нас из города. И он же, на всякий случай, заранее передал маме записку с адресом и документы на дом, в котором мы потом и поселились, рассказал, как и кем мы должны представиться соседям. Выбраться из столицы нам тогда не удалось, и заранее купленное жилье очень пригодилось. Не представляю, что бы мы без него делали.

В этом доме капитан и нашел нас через неделю, чтобы оставить небольшую сумму денег и сообщить печальное известие о гибели герцога Лиммера ли Норда и его сына Талима. Моего отца и брата.

Тогда мы с Варесом виделись последний раз. И вот он снова стоял передо мною.

Жесткое лицо, с узким, словно прорезанным бритвой, ртом еще больше потемнело и стало, кажется, тверже. Но это по-прежнему был он — надежный, как Гилгукская скала дядюшка Руди, каждому слову которого я привыкла доверять.

—Я, маленькая госпожа, — мужчина подошел почти вплотную, позволяя себя разглядеть. — Вот и свиделись.

— Но как?.. Откуда вы? Как здесь оказались? — я в нетерпении схватила его за рукав. — Чем занимались все это время? Где жили?

Вопросы сыпались из меня один за другим.

— Простите, госпожа, — Варес осторожно высвободился из моих ладоней. — Нет времени на разговоры. Меня прислали… Вы должны пойти со мной.

— Что значит, должна? Кто прислал? Куда идти?

Читай на Книгоед.нет

Первая радость от встречи схлынула, уступив место настороженности. Это, конечно, Руди, тот самый старина Руди, но... Последние события научили меня тому, что война все и всех меняет. Вспомнить хотя бы того же Сэлмона.

— Никуда я с вами не пойду. С места не сдвинусь, пока не объясните, в чем дело, — я даже на шаг отступила на всякий случай.

Гигант огорченно вздохнул.

— В этом случае велено передать, что ваша служанка Уна тоже... гм… приглашена... За некоторое время до вас. Ее не отпустят, пока вы сами за ней не придете.

Мужчина отвел взгляд, словно ему неприятно было все это мне говорить, но голос его даже не дрогнул, оставался все таким же неторопливо-уверенным.

—Уна? Что с ней? — не помня себя от беспокойства, ухватилась за куртку Руди. Затрясла его. — Что происходит, капитан, вы можете мне толком сказать?

— Не велено, — пробасил он. Поморщился, снова отцепил мои пальцы от своей одежды.

Велено... не велено... Помню, он так же повторял, когда передавал мне распоряжения хозяина. Но ведь отец давно мертв… Или?..

— Дядюш… Варес, — прошептала я непослушными губами. — Кто приказал вам меня привести? Да отвечайте же!

Руди молча качнул головой: не велено, мол, говорить. В глазах его на миг мелькнула жалость.

— Если хотите, чтобы Уна не пострадала, придется поторопиться. И не советую пытаться кого-тот предупредить или позвать, — капитан, усмехнувшись, скользнул взглядом по моему запястью. — Иначе в живых ее не застанете. Так вы идете?

Всмотрелась в его лицо, прощаясь с еще одним призраком детства. Покосилась на нхоран — Айтон далеко, в любом случае, сразу не дозовешься, — сжала кулаки и решительно выдохнула:

— Иду.

Шли мы, вопреки моим ожиданиям, не очень долго, правда постоянно резко сворачивали то в одну, то в другую сторону. Несколько раз пересекали какие-то дворы, ныряли в подворотни, а один раз даже продирались через заросли колючего кустарника. Я очень быстро перестала понимать, где мы находимся — дома, улицы, переулки: все выглядело незнакомым, — и просто молча шагала рядом с капитаном. В самом начале пути он взял меня за руку, случайно или специально, но именно за ту, где находилась метка, и больше уже отпускал.

Через полчаса Варес остановился у какой-то калитки, отпер ее своим ключом, завел меня внутрь и отступил в сторону, давая возможность осмотреться.

Пустырь, со всех сторон окруженный глухими заборами. В центре — остов сгоревшего дома, неподалеку от него — пара низких деревянных сараюшек. Именно из-за них навстречу нам вывернули люди. Трое подтянутых мужчин, походка которых безошибочно выдавала в них военных. Впрочем, двое из них меня мало интересовали, я едва их заметила. Моим вниманием безраздельно завладел третий.

Строгое, даже сейчас все еще привлекательное лицо. Хищные, ястребиные черты, прямой, властный взгляд.

— Ну, здравствуй, дочь.

Ни тепла, ни сердечности в приветствии. Отрывистая, дежурная фраза.

— Здравствуйте, отец.

Наверное, надо было удивиться его появлению, но я не могла. Ни замешательства, ни удовлетворения, ни облегчения. Даже изумления в душе не осталось — одна горечь. Наверное, подсознательно я с самого начала понимала, к кому мы идем, кто пожелал меня видеть.

— Что-то не чувствуется в твоем голосе радости. Не каждый день родитель воскресает, — дернул уголком губ герцог. — Или предпочитаешь, чтобы я оставался мертвым, а? У тебя теперь новые друзья. Меня давно похоронила и забыла, обзавелась другими привязанностями.

— Я рада, папа, — к горлу так некстати подступил вязкий комок. — А... где Уна?

— Даже не спросишь, что я делал все это время? — вскинул брови мужчина. — Служанка тебе дороже родного отца?

— А как мы выживали, вас интересует? — Я все-таки не выдержала, позволила себе проявить эмоции. — Как голодали, как болела мама, как чуть не умерла во время родов Нэсса вместе с малышом... Вы бросили нас, не пытались найти, помочь, вытащить отсюда. Вам было выгодней оставаться «мертвыми» для всех... И для нас, в том числе...

— Долг превыше все, — упрямо проскрипел отец.

— О да, согласна. Только для вас — это долг перед вашими убеждениями и верой, а для меня — перед семьей, близкими. В этом разница.

Я глубоко вдохнула, успокаиваясь. Нельзя сейчас волноваться. Нельзя. Но все-таки позволила себе спросить:

— Брат тоже с вами?

— Нет, — глаза отца потемнели. — Мой сын погиб. — Он помолчал. — Значит, эта курица родила мальчика? Слава великой Каари, хоть какая-то от нее польза. Внук... Наследник... Последний мужчина рода... Как назвали?

— Талим.

— Талим... — повторил отец зачарованно. По его лицу прошла судорога, словно он ощутил мучительную боль. Миг — и все исчезло, снова сменившись неподвижной, стылой маской. — Аэлаисса, ты должна...

— Я не стану говорить, пока не увижу Уну.

Я никогда раньше не осмеливалась перебивать отца. На миг в его взгляде мелькнуло недоумение, потом он зло усмехнулся и повернулся к одному из своих спутников:

— Приведи!

Уна бросилась ко мне сразу же, как только открыли один из сараев. Обняла, запричитала:

— Зачем ты пришла, деточка? Ну зачем?

— Отпустите ее, — мне некогда было утешать встревоженную женщину. Все силы уходили на противостояние отцу. — Она здесь ни при чем. Отпустите, и, обещаю, я вас выслушаю.

Отец снова усмехнулся, перевел взгляд на служанку:

— Понимаешь, что случится, если ты хоть кому-то сболтнешь, где и с кем сейчас твоя госпожа? Ее обвинят в том, что она тайно встречается с чистыми. Если выдашь нас, я лично постараюсь, чтобы у магов даже сомнения в этом не осталось.

— Понимаю, господин, — угрюмо подтвердила Уна, и отец небрежно махнул рукой.

— Пошла вон. Беги, пока я добрый.

Добрый он, как же. Просто хочет, чтобы я стала сговорчивей и покладистей.

Уну вытолкали за калитку, и герцог снова повернулся ко мне.

— Что ж, Аэлаисса, как видишь, я уступил твоей просьбе, хотя мог этого и не делать. Надеюсь, в ответ ты исполнишь мою, как и полагается послушной дочери.

Он остановился на мгновение, давая мне прочувствовать всю ответственность момента, а потом отчеканил:

— Мне нужно пройти в королевский дворец, и ты мне в этом поможешь. Проведешь сама или достанешь пропуск у этого своего... — родитель досадливо поморщился. — Мне все равно, как ты это сделаешь, но я должен туда попасть.

Повелительны взгляд, Командный голос. Я физически чувствовала, как чужая непреклонная воля пытается меня согнуть, заставит поступить так, как требуется.

— Что скажешь, дочь? — мое молчание злило герцога, он жаждал немедленного и абсолютного подчинения. — Если боишься за своих драгоценных магов, то не переживай, я никого убивать не собираюсь. Заберу одну очень важную вещицу из своего бывшего кабинета и сразу исчезну. Пройду тайными ходами, никто и не заметит, мне бы только внутрь попасть... Ну?..

Отец остановился, и я увидела, как напряглись желваки на его скулах. Каждое слово давалось ему с трудом — великий ли Норд не привык уговаривать и что-либо объяснять, но он все-таки сделал над собой усилие и продолжил:

— Твой... высший… Мне известно, кто он. В его власти разрешить тебе посещать дворец. В крайнем случае, выпытаешь дневные пароли — не мне тебя учить, как это делается. Достаточно и...

— Нет.

Меня хватило лишь на одно короткое слово, но и оно произвело потрясающий эффект.

— Что? — маска высокомерной невозмутимости дала трещину, и я увидела настоящее, живое лицо Лиммера ли Норда, на котором удивление, даже оторопь быстро сменялись яростью. — Да как ты смеешь, девчонка...

Он даже руку вскинул, замахиваясь. Я не выдержала — попятилась, отступая к Варесу. Уперлась спиной в грудь капитана, и на мое плечо легла тяжелая ладонь, то ли останавливая, то ли поддерживая. Хотелось все же верить в лучшее.

— Господин... — пророкотало над головой.

Отец стиснул зубы и убрал руки за спину.

— Ли Парсу ты не отказала.

Горько усмехнулась про себя. Эх, Сэлн, Сэлн... «Ни одно доброе дело не остается безнаказанным», — любила повторять госпожа Джилас. Тогда я только пожимала плечами в ответ на это забавное, как мне казалось, высказывание. А теперь вот и мое доброе дело меня «догнало».

— Герцог Сэлмон ли Парс мой жених. Теперь уже бывший, к счастью. Я вывела его из города, но на этом все. Мой долг перед чистыми выплачен его спасением.

— А долг крови? Я твой отец.

— Я помню, папа, поэтому никому не расскажу о нашей встрече. Но и помогать не стану. А про обязанности перед родными не тебе говорить. Ты возьмешь то, что нужно, и снова уйдешь. А мы? Бросишь нас здесь? Или планируешь забрать с собой? Молчишь?.. Значит, нет… Ты задумывался о том, что произойдет, если я все-таки соглашусь, а маги потом об этом узнают? Что случится с мамой, Нэссой, твоим внуком? Со мной?.

Повисла пауза... Отец смотрел на меня, не отрывая взгляда. Изучал недоуменно и гадливо, как какое-то диковинное насекомое.

— Убирайся, — наконец не произнес — выплюнул он.

— Отпускаешь? — переспросила я недоверчиво. Если честно, было мгновение, когда я уже решила... Надо же, пощадил, вспомнил, что я его дочь. — Спасибо, папа.

Герцог скривился так, словно его заставили съесть целую пригоршню кислых лесных ягод.

— Думаешь, пожалел? — мигом развеял он мои иллюзии. — Зря надеешься. Если бы не эта проклятая метка, — кивок на мое запястье, — ты бы давно уже по-другому запела. Но я прекрасно понимаю, стоит тебя тронуть, и любовничек тут же примчится. Или зверюга его. Кто там у высшего в фамильярах? Нам теперь много чего известно об этих Сахтаром избранных темных. Жаль, поздно узнали. Ну, ничего, пусть радуются. Пока…

Он выпрямился, надменно вздернул подбородок.

— Я уйду отсюда одновременно с тобой. Предупреждаю на тот случай, если все же побежишь доносить. Но здесь останется мой человек, будет ждать до вечера. Передумаешь — возвращайся, у тебя есть время до заката. Нет — обойдусь без тебя. Только имей в виду, я никому никогда не прощаю предательства, тем более родной дочери. Все. Иди. Убери ее с глаз моих, Варес.

Не помню, как оказалась за оградой. Ворота захлопнулись за спиной, я, шатаясь, побрела по улице и за поворотом упала в объятия рыдающей Уны. Служанка все это время караулила меня в ближайшей подворотне.

О том, чтобы идти в «Гнездышко», не было и речи. Немного успокоившись, мы вернулись домой, и я объяснила всем, что, похоже, простыла. Нэсса тут же заверещала, что мне категорически нельзя приближаться к ребенку, а потом собственноручно затолкала в спальню. Там я и просидела до вечера.

Нхоран по-прежнему показывал, что Айтона нет в Кайнасе. Хвич тоже не отвечал — я уже знала, что если горгул занят, то явится только в случае реальной опасности. Несколько раз заглядывала мама, но я отговаривалась тем, что хочу отдохнуть. На душе было неспокойно, но решения своего я менять не собиралась. Еще раз идти к отцу — тем более.

День сменился вечером, за ним наступила ночь, а я все сидела у окна и, закутавшись в шаль, смотрела на полыхавшее странными, кроваво-красными зарницами небо.

Ближе к рассвету, окончательно устав от предположений и переживаний, я и задремала там же, на подоконнике. С мыслью о том, что завтра обязательно вызову Хвича, даже если для этого придется сцедить ведро крови.

А утром в наш дом пришли маги.

Настойчиво громыхнули кулаками по запертой двери, вошли по-хозяйски, обожгли взглядами встревоженную маму, выбежавшую из кухни Уну, застывшую на лестнице Нэссу и слаженно шагнули ко мне.

— Собирайтесь, госпожа. Пойдете с нами.

И все, никаких объяснений. Ни сейчас, ни потом — когда помогли мне забраться в экипаж с наглухо занавешенными окнами, а сами заняли места по бокам и напротив. Окружили.

Нет, они не были нарочито грубы или невежливы, эти четверо хмурых, сосредоточенных на каких-то своих мыслях мужчин. Но и беседовать со мной явно не собирались, а тем более, успокаивать. Сидели молча, не реагируя на мои попытки заговорить. Я попробовала хоть что-то разузнать, задавала вопросы, но вскоре оставила неловкие, тщетные попытки и застыла, уставившись в одну точку.

Айтон с Хвичем по-прежнему не отзывались — я это проверила в первую очередь, — а нхоран вдруг резко поблек, почти слившись по цвету с кожей руки, и это тревожило даже больше, чем мысли о том, зачем и куда меня везут. При взгляде на потускневшую, мертвую метку огнем пекло в груди.

Если бы мне позволили, я бы немедленно побежала в особняк высшего… во дворец... в храм Сахтара. Искать Айтона и Хвича... Найти хоть кого-нибудь. Но возможности такой у меня не было, оставалось только ждать.

Около получаса мы ехали в полной тишине, потом экипаж остановился, мне разрешили спуститься и, не дав даже оглядеться, завели в какое-то здание.

Узкие, слабо освещенные коридоры. Низкий потолок. Поворот... Еще один... Темная боковая дверь.

— Входите.

Перешагнула порог, и за спиной тут же тихо клацнул замок. Маги ушли, оставив меня одну, лишь коротко бросили напоследок:

— Ждите.

Обошла по кругу маленькую комнату, осматриваясь. Письменный стол, два стула, наглухо закрытый шкаф и рядом с ним — кожаный диванчик. Явно нежилое помещение. За раздвижной ширмой обнаружился проход в крохотную ванную. Торопливо привела себя в порядок, умылась холодной водой, надеясь остудить пылающие щеки, и, вернувшись в комнату, заметалась из угла в угол.

Прошел час. Айтон с горгулом не отвечали на зов, знак на запястье выцвел еще больше, заставляя сердце сжиматься от ужаса, а ко мне так никто и не явился. Несколько раз принималась нетерпеливо стучать в дверь — бесполезно. Наконец, когда я уже дошла до высшей степени отчаянья, услышала, как в замке поворачивается ключ.

Высший...

Высокий, как все они, с ног до головы закутанный во тьму. Не Айтон. Мне даже смотреть на него не надо было, чтобы понять — не мой. И не Тэйн. Совсем посторонний, незнакомый. Впрочем, какая разница? Этот, другой... Сейчас меня интересовало только одно...

— Айтон? Что с ним?

— Сядьте, — последовало жесткое. На мой вопрос явно не собирались отвечать.

— Но... Вы не понимаете, — зачастила я, прижав к груди руки. — Если что-то случилось, а я чувствую, что это так, то мне обязательно… непременно надо к нему. Помочь...

— Уже помогли, — мрачно пробормотал высший и повторил: — Садитесь. Я задам вам несколько вопросов, и только потом отвечу на ваши... Если сочту нужным.

— Хорошо, — устало опустилась на стул. — Я готова, только давайте побыстрее...

Высший обогнул стол, сел, сложил перед собой руки.

Странно, но его ладони я видела. Широкие, смуглые с сильными узловатыми пальцами, которыми он тут же принялся постукивать по столешнице.

— Ну что ж, давайте знакомиться, — произнес наконец мужчина. — Леди Аэлаисса ли Норд, единственная дочь бывшего главы высшего королевского совета Варрии Лиммера ли Норда. Все верно?

Захлебнулась воздухом, на мгновение перехватило дыхание — меня словно в ледяную воду окунули, но врать не стала. Выпрямилась, ответила с достоинством:

— Да. С кем имею честь?

— Можете называть меня лорд Чидлис, — усмехнулся высший и тут же снова посерьезнел. — То есть вы признаете, что скрыли свое происхождение от лорда-протектора и подписались под договором чужим, не принадлежащим вам именем?

— Скрыла. Но Айт... лорд Айтон об этом знал и согласился, чтобы я заключила с ним соглашение именно как Элис Бэар.

Пауза...

— Не понимаю, зачем... — начала я, не выдержав. Но меня бесцеремонно прервали.

— Знаете, что это?

На стол опустился глянцево-черный, похожий на бутон диковинного цветка кристалл.

— Нет. Первый раз вижу.

— Это очень редкий артефакт, позволяющий записывать, а потом воспроизводить то, что происходит в реальной жизни. Чтобы не ходить вокруг да около, хочу вам кое-что показать.

Маг повел ладонью над кристаллом, шепнул что-то, и камень раскололся, выбрасывая вверх сноп искр. Они брызнули в разные стороны и погасли, оставив после себя в воздухе серебристый овал. И в этом самом овале, словно в открытом на улицу окне, вдруг замелькали живые картинки.

— Смотрите... Внимательно смотрите...

И я смотрела...

На остов сгоревшего дома. На Вареса, державшего меня за плечо. На отца, стоявшего напротив нас.

Я снова была там, на пустыре. Беседовала с герцогом и говорила вроде бы то же самое, но в то же время совсем... Совершенно же не то!

— Ну, здравствуй, дочь…

— Я рада…

— Долг превыше всего…

— О да, согласна…

— Брат тоже с тобой?..

— Нет… погиб…

— Мне нужно пройти в королевский дворец, и ты мне в этом поможешь…

— Сэлмон ли Парс мой жених… Я вывела его из города...

— Долг крови...

— Я помню, папа… Никому не расскажу о нашей встрече. А мы?.. Планируешь забрать с собой?..

— Здесь останется мой человек и будет ждать до вечера…

Собеседники говорили то тише, то громче, в висках гудело, и я не все разобрала. Но и того, что услышала, хватило бы, чтобы саму себя обвинить в пособничестве чистым. Отец отдавал распоряжения, послушная дочь с готовностью соглашалась — все выглядело именно так. И ни слова о том, что я наотрез отказалась помогать. Ни наших споров, ни его угроз, ни моих возражений, словно их никогда и не было.

Серебристый овал потух, кристалл захлопнулся, и я перевела потрясенный взгляд на высшего.

— Но... Это же неправда!

— Что неправда? — хмуро переспросил маг. — Вы не дочь главного королевского советника? Не невеста Сэлмона ли Парса? Вы не встречались со своим женихом и отцом, которых сами же до этого объявили погибшими? Не помогали им? Что в этой записи не соответствует действительности?

— Я уже подтвердила, что герцог ли Норд мой отец. — Постаралась взять себя в руки. Я должна, обязана все объяснить, убедить его в своей невиновности. — И да, Сэлмон ли Парс мой жених. Бывший. Я действительно встречалась с ними, но помогла только Сэлну... гм... герцогу ли Парсу, всего лишь проводила его за городские ворота. А отцу я отказала... Я не вру... Прошу вас, поверьте.

Не поверил. Ни сейчас, ни через полчаса, ни через час. Все мои доводы и признания разбивались об одни и те же слова.

Информацию, которая хранится в кристалле, подделать невозможно, и она однозначно доказывает мою вину.

— Вы же высший, — я перегнулась через стол, до рези в глазах всматриваясь от клубившуюся передо мной тьму. — Значит, способны чувствовать людей. Неужели не видите, что я не лгу?

— Растерянность, тревога, раздражение... Вот, что я вижу. Это самые яркие ваши эмоций — они лежат сейчас на поверхности и заслоняют все. Какие из них должны подтвердить вашу правоту? Или страх? Он тоже очень заметен.

Снова вопросы... вопросы... и никаких ответов.

— Скажите хотя бы, откуда у вас эта запись, — не выдержала я наконец. — Кто вам ее дал? Невес... то есть Верена?

— При чем здесь леди Верена? — хмыкнул маг. — Мы получили ее от одного из наших информаторов.

— Кто он?

— Не имеет значения.

Вот и все. Мне ни о чем не говорили, не давали возможности оправдаться. Мне просто-напросто не верили. С самого начала. Еще до того, как войти в эту комнату, Чидлис осудил меня, а возможно даже приговорил. А еще он меня ненавидел. Я это ощущала совершенно отчетливо, несмотря на то, что голос лорда звучал подчеркнуто ровно, а жесты были скупы и тщательно выверены.

Когда я окончательно выдохлась и сжалась на стуле, борясь с подступающей тошнотой и головной болью, мужчина неожиданно поднялся.

— На этом все, — кратко проинформировал он и направился к двери.

Все? Ну уж нет!

— Вы обещали рассказать, что с Айтоном.

Не помня себя от негодования, бросилась наперерез, хватаясь за его тьму... Нет, все-таки за руку... Хотя, какая разница. Я готова была уцепиться за что угодно. Лишь бы остановить, удержать, не дать уйти.

— Вы обещали!

— Хотите знать, что с лордом-протектором? — неожиданно зло рыкнул высший. Судя по всему, ему тоже изменила выдержка. — Хорошо, я вам отвечу.

Перехватил мои ладони, больно впиваясь пальцами в кожу.

— Он тяжело ранен. Без сознания.

— Что?!

— Что слышала. — Меня грубо отбросили к стене, впечатывая в каменную кладку. — Твои друзья — чистые сегодня ночью взорвали несколько складов у южных ворот, уничтожили охрану, несколько отрядов подкрепления. Они использовали какой-то новый артефакт. Пострадало много магов. Айт... Лорд-протектор приказал всем, кроме высших, отступить и сам уничтожил того храмовника, которые использовал амулет... Сам...

Удерживающие меня руки дрогнули.

Я почти не понимала, что он говорит. Склады... Взрывы... Ночной бой... Какая все это глупость. Главное, я здесь, а Айтон где-то там, и он сейчас...

О, Пресветлая.

— Отведите меня к нему, слышите? Немедленно, — кажется, я уже кричала. — Я должна быть сейчас с ним. Я его альтэ. Вы это понимаете?

— О да, очень хорошо понимаю. Именно поэтому ты еще дышишь. Пока жив алхор, никто не смеет причинить вред его альтэ. Таков закон. Когда Айтон придет в себя, сам решит твою судьбу. А если по твоей вине он... — Маг явственно скрипнул зубами. Его тьма рванулась ко мне, а чужая рука вдруг сдавила шею, не давая вдохнуть. — Тогда мы с тобой побеседуем по-другому.

Высший подался вперед, наклонился ко мне низко-низко, почти окутывая своей тьмой. Не мягкой и душистой, как у Айтона, а колючей, агрессивной.

— Чистые специально все это затеяли, чтобы выманить наши отряды из казармы, да? Им не склады понадобились, а спрятанный еще с довоенных времен тайный ход во дворец. Мы нашли его, там, в оружейной — после того, как вы сняли охранные заклинания, обнаружить его было не сложно. Вы с папашей все рассчитали точно. Пока магов убивали у южных ворот, герцог спокойно прошел во дворец и взял то, что нужно… Лживая дрянь!

Меня встряхнули, почти приподняв над полом, резко отпустили, и я натужно закашлялась.

— Считайте меня кем угодно, — из горла вырвался сип. — Только пустите к Айтону. Я смогу ему помочь. Сейчас только это важно. А потом делайте со мной, что хотите.

— Сами справимся, — холодно бросил маг. — Никто не позволит тебе приблизится к лорду-протектору. Так что, жди. Жди и молись своей богиньке, чтобы она спасла твою никчемную жизнь.

Он брезгливо отряхнул руки, отступил.

— Стойте! Хвич… Что с ним?

— Фамильяр Айтона? Есть надежда, что выживет.

Есть надежда? Великая Каари.

— Вы позволите мне поговорить с Риком Хартом?

— Его нет в городе. Но даже если бы успел вернуться...

Высший не закончил, развернулся и ушел. А я осталась.

Наедине со своими мыслями.

Что, если бы я согласилась помочь отцу? Он бы тогда, наверное, не послал людей на штурм и Айтон бы не пострадал. Так? Или нет?

Даже предполагать такое было невыносимо.

И я начала молиться. И ждать... И снова молиться... Не о себе — об Айтоне. Потому что, если его не станет... Нет, об этом я точно не стану думать.

День за маленьким зарешеченным окном сменился вечером, потом ночью, наступил новый рассвет, а в моем положении ничего и не изменилось. Ни очередных бесцеремонных посетителей, ни допросов, ни известий об Айтоне.

Я немного поспала, свернувшись клубком на коротком неудобном диване и закутавшись в найденный рядом плед. Пара часов рваного, тревожного забытья, когда усталость совсем валила с ног. Все остальное время просто металась по комнате.

Несколько раз мне приносили еду и питье. Кувшины с водой я забирала постоянно хотелось пить, а к накрытому салфеткой подносу даже не притронулась. Мысль о том, чтобы проглотить даже маленький кусочек, мгновенно вызывала тошноту.

Наконец, когда солнце опять начало клониться к закату, за мной пришли — двое из тех четверых, что привезли сюда. Молча распахнули дверь и жестом велели следовать за ними, но не успела я сдвинуться с места, как в комнату, бесцеремонно потеснив моих провожатых, шагнул Чидлис.

— Свободны, — бросил он магам. — Отведу порталом.

— Но лорд-протектор приказал проводить ее обычным путем, — запротестовал один из мужчин. — Вы же знаете, неодаренные плохо переносят магию не связанных с ними алхоров.

— Ничего, потерпит, — отрезал высший.

«Лорд-протектор приказал»... Значит, Айтон жив. Жив!

— Идемте, — бросилась я Чидлису, Он даже отшатнулся, кажется, я напугала его своим лихорадочным энтузиазмом. — Идемте же... Ну, что вы стоите?

Теневая тропа обожгла холодом, впилась в тело тысячами ледяных игл. Тьма Чидлиса не доверяла мне, отталкивала, причиняла боль, но я упрямо тянулась к ней. Все ерунда, главное, я скоро увижу Айтона. Остальное меня не интересовало.

И чужая тьма, наконец, нехотя согласилась, подхватила меня, завертела, чтобы выбросить посреди какого-то помещения. Ни магических огней, ни зажженного камина, факелов или свечей, ни единого отблеска — все было погружено во мрак. Я в шаге перед собой ничего уже не могла разглядеть.

— Чидлис, я же просил... — раздалось откуда-то гневное.

Я неуклюже развернулась и, как на свет далекого маяка, пошла на знакомый голос.

Айтон.

Странно, чем ближе я подходила, тем яснее видела высшего. Все остальное тонуло в чернильной мгле, но его фигуру и лицо я различала совершенно отчетливо.

Мой маг сидел в глубоком кресле, бледный, похудевший, какой-то невероятно уставший, словно все эти дни продолжал непрерывно сражаться. Глаза потухли, их затянула тусклая пелена, будто яркое пламя, засыпали холодным пеплом. И тени... Они живыми кляксами скользили вокруг, извивались, бормотали. Я ясно слышала их шелестящий шепот. Когда я приблизилась, они заволновались, метнулись ко мне, окружили, подталкивая в спину, заставляя идти быстрее, и я ускорила шаг, побежала... полетела вперед.

— Айтон…

— Стой! — ударил в грудь резкий приказ, и я замерла, уткнувшись в невидимую преграду.

— Оставьте нас, — последовало следующее распоряжение.

Позади зазвучали шаги.

Миг...

Другой...

— Позволь мне остаться, — нарушил тишину мягкий женский голос.

Айтон поморщился, шевельнулся, над его головой вспыхнул слабый огонек, очерчивая световой круг, и я увидела стоящую за креслом Верену.

— Нет, Ренни, я хочу поговорить со своей... альтэ наедине.

Ладонь Айтона на мгновение накрыла лежавшие на спинке кресла тонкие пальцы, а потом снова вернулась на колени.

Леди Тэйн поколебалась, бросила на меня долгий взгляд — и столько в нем было ненависти, мстительного, торжествующего злорадства, что я невольно поежилась, — а потом отступила.

Быстрый перестук каблучков, дальний хлопок двери, и мы остались одни.

— Айтон, как ты? Я так волновалась... Я...

Высший поднял руку, останавливая сумбурный поток моих слов. Заговорил сам, глухо, тяжело, но уверенно и четко.

— О том, кто ты, я знал с самого начала, леди Аэлаисса ли Норд, поэтому новостью для меня твое происхождение не стало. Я выяснил это на следующий день после нашего знакомства, еще до того, как дал слово не ворошить твое прошлое, но ты так забавно отстаивала свою тайну, что я решил тебя не смущать, — он невесело усмехнулся. — Я не считаю, что дети должны расплачиваться за грехи родителей, поэтому дал тебе шанс, только просил не обманывать. Предупредил, что ненавижу ложь. Помнишь?.. А ты меня предала... И не один раз.

— Айтон, — рванулась вперед, но преграда не пустила, и я, прижавшись к разделяющей нас стене, заговорила горячо и быстро: — Эта запись… Клянусь, все было совсем не так… Не совсем так… Я виделась с отцом, правда, но отказалась ему помогать. Картинки в этом вашем амулете… Половина нашей беседы куда-то исчезла.

— Информацию в артефакте нельзя подделать, частично изменить тоже. Она сохраняется вся и сразу, без искажений, — услышала я твердое, и сердце замерло в груди, а потом оборвалось, рухнув куда-то вниз.

Ладно, Чидлис, он так уверен в непогрешимости этого их артефакта, что даже мысли об ошибке не допускает, но Айтон... Айтон! Он тоже мне не поверил.

— Элис, ответь, ты встречалась с женихом? — снова донесся до меня голос высшего. — Просто скажи: Да или нет?

— Да.

— Вывела его из города?

— Да... — помедлила, но все-таки попробовала еще раз достучаться до Айтона. — Я не обманывала тебя, когда говорила, что он погиб. До того, как Сэлн… герцог ли Парс пришел ко мне, я так и считала, Он просил спасти… Не убить, не шпионить — всего лишь спасти ему жизнь. Я проводила его за ворота, а потом мы расторгли помолвку.

— Расторгли… Вот как?

— Уна подтвердит.

— Твоя служанка ради тебя умрет, не то что соврет, — хмыкнул Айтон. — Очень ненадежный свидетель.

Я опустила голову. Был еще Рик, но выдать его я не могла.

— Ты же легко читаешь мои эмоции, — в голове мелькнула спасительная мысль, и я опять подалась вперед. Ладно, Чидлис, он чужой. Но мы с Айтоном связаны, он должен понять. — Неужели не видишь, что я не лгу?

— Я вижу страх, — мрачно отозвался мужчина.

Дался им этот страх. Да, я боюсь. А кто бы на моем месте не боялся?

— Вину...

Да, я чувствую себя виноватой. За историю с Сэлном. За встречу с отцом. За то, что Айт ранен. За многое...

— Эти эмоции заслоняются все, — закончил высший, и моя последняя надежда развеялась горьким дымом.

Айтон не слышал меня, не верил. Из защитника он превратился в обвинителя — и все мои доводы стали бессмысленными.

— То, что ты помогла ли Норду... Наверное, этого следовало ожидать. Родная кровь... И то, что предпочла ли Парса, тоже объяснимо. Выбрать жениха, а не случайного любовника совершенно естественно, не так ли? — каждым своим словом мужчина будто бил меня наотмашь. — Теперь понимаю, почему ты отказалась продлять договор, собиралась встретиться в имении с будущим мужем. Но вот чего я не могу понять… Зачем ты продала кольцо? Тебе не хватало денег? Так могла бы попросить, я дал бы намного больше.

— Что? — выдохнула изумленно. — К-какое кольцо? Я ничего не...

— Вот это!

Высший разжал левый кулак, который все это время держал стиснутым. На ладони лежал знакомый золотистый ободок с серым камнем. Подарок Айтона, который я потеряла несколько дней назад.

— Верена нашла его у ювелира-скупщика. Совершенно случайно. На допросе торговец показал, что кольцо принесла молодая женщина, и описал тебя довольно подробно. А еще добавил: ты обмолвилась, что эти деньги нужны для твоего жениха. Что скажешь, Элис?

Что я могла сказать? Опять оправдываться? Зачем? Отец... жених... теперь кольцо. Кто-то очень постарался, собирая улики, и им удалось убедить Айтона. Я падала, летела в бездонную пропасть, а мой маг стоял наверху вместе с остальными, не замечая, что я в отчаянии тяну к нему руки.

— Я сам виноват, — хрипло произнес высший. — Слишком увлекся... Забылся... Надеялся, что... Впрочем, теперь уже неважно, на что я надеялся, — он с трудом выпрямился и продолжил: — Мои люди проводят тебя до имения и помогут устроиться. Обещанное вознаграждение будет выплачено в двойном размере, ты... хорошо постаралась, чтобы его заработать, — ядовитая горечь мелькнула в его тоне и тут же пропала. — Если боишься наказания... Не волнуйся, никто тебя не тронет. Ты моя альтэ и твою судьбу имею право решать только я. Так что... живи...

Айтон расправил плечи, вскинул голову, и тени заметались, испуганно и суматошно, точно понимали, что сейчас произойдет.

— Я, Айтон Нетгард, высший маг первого ранга, лорд-протектор Варрии, разрываю договор, с той, что именует себя Элис Бэар, — обрушилось на меня чеканное.

В воздухе появились и тут же вспыхнули, осыпавшись пеплом страницы соглашения. Запястье закололи тысячи иголочек, и я, как во сне, подняла руку, всматриваясь в исчезающий нхоран. Слезы пеленой застелили глаза. Я смаргивала их... смаргивала... но они почему-то никак не желали исчезать.

А в ушах звучало далеким эхом:

— Прощай, найтири... Прощай...

Конец первой книги.



home | my bookshelf | | Господин моих ночей |     цвет текста   цвет фона   размер шрифта   сохранить книгу

Текст книги загружен, загружаются изображения
Всего проголосовало: 24
Средний рейтинг 4.6 из 5



Оцените эту книгу