Book: Гора Тяньдэншань



Гора Тяньдэншань

Фань Ипин

ГОРА ТЯНЬДЭНШАНЬ

Роман

Перевод с китайского Е. И. Митькиной


Гора Тяньдэншань

Санкт-Петербург

2018


Гора Тяньдэншань


Издание осуществлено при поддержке Гуансийского университета национальностей

Ответственный редактор А. А. Родионов (СПбГУ)

Для читателей старше 16 лет.


© Fan Yiping, 2018

All rights reserved.

© Митькина Е. И., перевод, 2018

© Издательский Дом «Гиперион», 2018

* * *

Посвящается тем, кого любили и кто испытывал любовные мучения


Глава 1. Очарование подозреваемой Лун Мин

Офицер полиции Вэй Цзюньхун полагал, что заключение о естественных причинах смерти крупного коммерсанта Линь Вэйвэня было неверным. Его убили — случайно или преднамеренно. Более того, в этом можно заподозрить директрису начальной школы Лун Мин, хоть у нее и есть доказательства, что в момент смерти Линь Вэйвэня ее не было на месте преступления.

Начальник управления Нун Гао неспешно выпустил изо рта струйку дыма, затянулся и снова выдохнул. Его рот напоминал трубу, через которую выходит дым от сырых дров. Презрительный взгляд был скрыт завесой струящегося дыма и не достигал Вэй Цзюньхуна, зато голос начальника был слышен всем.

— То есть ты хочешь сказать, что Лун Мин обладает способностью убивать на расстоянии или силой мысли? Ты фильм «Начало»[1] пересмотрел, что ли? Сколько раз ты его смотрел?

Все присутствующие, кроме Вэй Цзюньхуна, насмешливо улыбнулись, словно единомышленники начальника, мгновенно и четко реагируя на его слова.

— Я не это имел в виду, — ответил Вэй Цзюньхун. Молодой полицейский докладывал стоя: у него еще не было соответствующего статуса и опыта, чтобы сидя отчитываться перед лицом начальства и старших товарищей. — Я имел в виду… Я даже не знаю, как сказать… «Начало» я смотрел три раза, но полагаю, к данному делу это не имеет…

— Выпусти ее из-под стражи!

Приказ начальника Нун Гао был решительным и бесповоротным.


Когда Лун Мин вышла из полицейского участка уезда Цзинлинь, солнце уже клонилось к закату, и красный диск над вершиной горы напоминал жемчужину на ладони. Его лучи в этот момент были особенно яркие, режущие глаза подобно последней вспышке электрической лампочки перед тем, как перегореть. Заходящее солнце освещало только половину полицейского участка, где, словно цветок подсолнуха, обращенного к солнцу, стояла Лун Мин. На темной и прохладной половине, куда солнечные лучи не могли дотянуться, сидели или стояли остальные люди. Здание полицейского участка уезда Цзинлинь, перестроенное из бывшей резиденции местного главы администрации, в этот момент четко делилось на черное и белое — словно символ Инь-Ян[2].

Вэй Цзюньхун шел за Лун Мин, будто телохранитель какой-нибудь телезвезды или политика, оберегая эту изящную, строгую и красивую директрису начальной школы. Он предупредил ее о ступеньках, потом подсказал, что нужно идти направо, да еще и рукой указал, куда именно.

Лун Мин, увидев ворота участка, остановилась и, не поворачивая головы, произнесла:

— Я сама дойду.

— Я вас провожу, — настоял Вэй Цзюньхун.

Лун Мин повернулась и посмотрела на этого высокого и мужественного полицейского.

— Если вы делаете это из-за чувства вины, что подозревали и несправедливо обвиняли меня, то не стоит.

— Мой начальник велел вас проводить, — ответил Вэй Цзюньхун.


Старая полицейская машина под управлением Вэй Цзюньхуна медленно ехала по дороге в Налян, на которой велись работы по ее расширению; пыль и вечерний ветер волнами врывались в машину. Вэй Цзюньхун несколько раз закрывал окно, но потом был вынужден снова его открывать, потому что кондиционер сломался. Он никак не мог выбрать между прохладой и чистотой: выберешь прохладу — будешь глотать пыль, выберешь чистоту — умрешь от духоты.

Молчавшая всю дорогу Лун Мин, глядя на возню Вэй Цзюньхуна с окном, не выдержала:

— Пусть будет открыто.

Он взглянул на покрытую пылью Лун Мин:

— Простите.

Лун Мин не ответила, снова погрузившись в молчание.

— Начальник участка велел мне вас проводить, а хорошую машину не выделил, — пошутил Вэй Цзюньхун, пытаясь разрядить атмосферу. — Судя по всему, он считает, что я не заслуживаю хорошей машины. Как говорится, только хороший конь достоин лучшего седла, видимо, конь из меня никудышный. — Договорив, он внезапно расхохотался над своей же шуткой.

Лун Мин посмотрела на него как на идиота или душевнобольного.

Старая полицейская машина продолжала ехать на юг, до Наляна оставалось еще около пяти километров.

Вдруг Лун Мин попросила:

— Можете остановиться?

Вэй Цзюньхун выполнил ее просьбу.

Она вышла из машины и пошла к склону у обочины. Внизу протекала горная река, которая в лучах заходящего солнца была похожа на огромного удава. Лун Мин спустилась вниз и начала умываться в реке и причесываться. Вэй Цзюньхун не видел, как она это делала, он лишь смутно различал ее покачивающийся силуэт вдали и слышал грохот реки. Он мог только представлять, как она причесывается и умывается, и пришел к выводу, что Лун Мин — женщина, которая любит и ценит чистоту и красоту, поэтому перед прибытием хотела привести себя в порядок, чтобы выглядеть как всегда хорошо.

И действительно, вернувшаяся в машину Лун Мин выглядела посвежевшей, Вэй Цзюньхун даже уловил запах чистоты: ветер донес до него аромат ее тела, в котором уже не было примеси пыли. Глядя в сумерках на женственные очертания ее фигуры, он представлял, насколько она прекрасна.

Последние пять километров Вэй Цзюньхун больше не открывал окно, он не мог допустить, чтобы в салон ворвалась пыль и запачкала чистую Лун Мин. Сейчас он понял, что Лун Мин просила его открыть окно для того, чтобы ему было прохладно.

Пять километров пронеслись быстро, показался Налян. Огни этого приграничного городка напоминали мерцание угля в разгар суровой зимы. Полицейская машина въехала в город, привлекая внимание тех, кто был в этот час на улице, и даже те, кто сидел дома, тоже вышли посмотреть. Они внимательно следили за машиной, возмущенно и беспомощно, словно наблюдали за хищником, который спускается с гор, чтобы напасть на людей и домашний скот, но при этом охраняется государством. Вчера они видели, как эта машина, подобно тигру, который уносит в зубах ягненка, увезла их любимую директрису начальной школы, и сейчас у них был такой же взгляд, как и вчера, — они подумали, что хищник не наелся и прибыл за новой жертвой. Но когда люди заметили, что в машине сидит их любимая директриса, выражение их глаз изменилось, они засияли от радости. Полицейский сначала увез директрису Лун, потом привез обратно, а это значит, что она невиновна и никого не убивала. Разве она может убить человека? Разве это возможно? Ведь она — очень добрый человек. Настолько добрая, что ей даже зарплаты не надо, она отдает ее нуждающимся ученикам. Настолько добрая, что в свои двадцать девять лет не вышла замуж, потому что посвятила себя заботе о тесной разваливающейся школе.

На улице образовался затор. Все больше и больше людей выходило на дорогу, они окружили полицейскую машину, которая двигалась медленнее коровы. Отношение людей изменилось, теперь эта машина была боевым конем, вернувшимся с триумфом, ее следовало оберегать, но на самом деле они приветствовали свою прекрасную и добрую директрису Лун Мин. Стоявшие ближе остальных люди дотрагивались руками до капота и окон автомобиля, выражая свою заботу и внимание. Все окна были залеплены их большими и маленькими ладонями, которые, словно влажные полотенца, вытерли пыль.

Вэй Цзюньхуну пришлось открыть окно, чтобы люди увидели Лун Мин. По их горячему порыву он уже понял, что воле народа нельзя идти наперекор. Некоторым удалось увидеть директрису; их глаза, как вспыхивающие лампочки, излучали наполненное радостью сияние. Вероятно, потому что они увидели, что лицо ее свежо, как персик, она так же прекрасна и улыбается, как раньше, и одежда такая же чистая и аккуратная. Это значит, что ее не мучили и не пытали в полицейском участке, не выбивали признание силой, она — невиновна.

Чтобы жители Наляна окончательно поверили и в знак приветствия, Лун Мин вытянула правую руку из машины. Она свободно, словно светящейся палочкой, махала рукой, на которой не было наручников; люди наперебой стали хватать ее за руку, пожимать ее, не в силах отпустить.

Вэй Цзюньхун впервые увидел такое почтение и любовь, которые жители Наляна испытывали к Лун Мин. Он радовался, что открыл окно, и еще больше радовался, что разрешил Лун Мин выйти и привести себя в порядок у горной реки. Иначе горожане, увидев директрису со спутавшимися от ветра волосами, покрытую пылью и с неопрятной одеждой, точно перевернули бы или даже разбили его машину. Вэй Цзюньхун поначалу полагал, что Лун Мин расчесывалась и умывалась просто для того, чтобы поддержать свою красоту, не понимая, что она делала это ради него и его старой полицейской машины, стараясь избежать агрессии и порчи имущества со стороны жителей города, которые четко знали, кого они любят, а кого ненавидят.

Вэй Цзюньхун невольно бросил примирительный взгляд на Лун Мин. До этого он смотрел на нее либо с подозрением и презрением, либо агрессивно и даже зло — какая бы она ни была красавица, он все равно относился к ней именно так.

Смерть богача Линь Вэйвэня, возможно, — сейчас можно было сказать лишь слово «возможно», — имела какое-то отношение к красавице Лун Мин.


За десять дней до этого, а именно двадцать шестого июня в десять часов утра, председатель правления корпорации «Фэйлун» (что означает «Летящий дракон») Линь Вэйвэнь был обнаружен мертвым в номере 1101 отеля «Меконг» уездного города Цзинлинь.

После сообщения о страшной находке Вэй Цзюньхун и замначальника уездного полицейского управления, а по совместительству начальник угрозыска Хуан Инъу сразу же прибыли в отель.

В номере 1101 Вэй Цзюньхун впервые увидел Линь Вэйвэня не по телевизору. Крупнейший застройщик и благотворитель уезда Цзинлинь сейчас предстал взору полицейского лежащим на животе на кровати в одних трусах, как простой, заурядный человек. Эти трусы, отливающие золотом, обтягивали его ягодицы — не большие и не маленькие, — словно не до конца снятая с двух концов кожура банана. Оказалось, что Линь Вэйвэнь был лысым! А в телевизоре у него была шевелюра. Вэй Цзюньхун сразу нашел на прикроватной тумбочке аккуратно лежащий парик. Этот мужчина, голова и волосы которого лежали сейчас далеко друг от друга, был похож на разделенные части символа Инь-Ян. После того как были сделаны все необходимые фотографии, Вэй Цзюньхун руками в перчатках перевернул тело, и все присутствующие увидели лицо погибшего — оно было мертвенно-бледным со все еще открытыми глазами. Выпученные глазные яблоки напоминали два снаряда, застрявших в стволе пушки, и это означало, что перед смертью он испытывал ужасные мучения. Скорее всего, эта агония длилась недолго, все кончилось быстро, иначе вся постель была бы смята, настольная лампа, чашки и телефон были бы опрокинуты или упали бы на пол, и, возможно, у Линь Вэйвэня даже был бы шанс позвать на помощь. Мобильник лежал в изголовье кровати, в пяти сантиметрах от вытянутой левой руки погибшего, это говорило о том, что он пытался позвать на помощь, но не смог. Смерть не захотела слишком его мучить и мгновенно разрушила его надежду на спасение. На теле не было никаких шрамов или рубцов, не считая родинки размером с серебряный юань[3], значит, он умер не из-за травмы, а вот из-за чего именно — это можно будет узнать лишь после вскрытия.

Заключение пришло через двадцать четыре часа: у погибшего случился обширный инфаркт миокарда вследствие коронарного тромбоза; исключены такие факторы неестественной смерти, как самоубийство, убийство, отравление, анафилактический шок, механические повреждения. Это была внезапная кардиогенная смерть. Время смерти — примерно за десять часов до вскрытия, то есть в два часа ночи двадцать шестого июня.

Родственники Линь Вэйвэня не хотели принимать такое заключение экспертизы. Они уже прибыли в уездный город и хором устроили скандал в гостинице, в которой остановились, метали громы и молнии, не веря, что их любимый и родной человек умер от естественных причин, и утверждали, что его убили. Начальник угрозыска Хуан Инъу и судмедэксперт, выдавший заключение, Лань Нин не знали, плакать им или смеяться, они испытывали такую же неловкость и беспомощность, какую испытывает учитель перед нагловатым учеником, получившим ноль баллов за экзаменационную работу.

Вэй Цзюньхун бесстрашно выступил вперед, чтобы помочь начальнику и коллеге выйти из затруднительного положения. Он обратился к родственникам погибшего:

— Я бы тоже хотел, чтобы это оказалось убийство, потому что за раскрытие преступления мне дали бы знак отличия. Особенно когда дело касается такого важного человека, как директор Линь. Если бы это было убийство и я бы раскрыл дело, то весь коллектив получил бы награду второй степени, а я лично — как минимум третьей. Но наши чувства и интуиция не должны заслонять науку. Сейчас наши технологии экспертизы и анализа патологических процессов находятся на самом передовом уровне. Как только что сказал судмедэксперт Лань, были исследованы биохимические данные путем измерения соответствующих показателей гибели клеток сердечной мышцы — кардиомиоцитов, и это лучший способ среди диагностических методов определения внезапной кардиогенной смерти. Сейчас в мире нет другого метода, который превосходил бы этот. Таким образом, показатели гибели кардиомиоцитов соответствуют показателям при внезапной кардиогенной смерти. Принять этот научный вывод — единственное разумное решение. Мы все считаем, что смерть начальника Линя случилась слишком внезапно, и это очень печально. Он был счастливой и спасительной звездой нашего уезда, и сейчас, когда эта звезда упала с небосклона, все жители нашего уезда скорбят вместе с вами. Пожалуйста, примите наши соболезнования и примиритесь с его уходом.

Произнося последнюю фразу, Вэй Цзюньхун подошел к родственникам и каждому пожал руку, будто какой-то уверенный в себе начальник.

Сын Линь Вэйвэня, которому было двадцать с небольшим лет, глядя на этого «начальника», ненамного старше его самого, примирительно спросил:

— А вы?..

— Вэй Цзюньхун.

— Начальник угрозыска Хуан Инъу вышел вперед и сказал:

— Это лучший полицейский в управлении уезда Цзинлинь. Он с отличием окончил Академию уголовного процесса и следствия Народного университета общественной безопасности КНР.

— Это дополнение было очень кстати. Родственники Линь Вэйвэня переглянулись и успокоились, больше не протестуя. Они вроде бы смирились с тем, что их родственник умер естественной смертью. Потом они отправились заниматься похоронами и, возможно, решать дела с наследством. Ведь Линь Вэйвэнь уже умер, его назад не вернуть, но после него осталось многомиллионное состояние, которым следовало распорядиться и распределить, а это дело трудное и щекотливое.

— Эксперт Линь Нин пригласил Вэй Цзюньхуна выпить вместе в уличной закусочной, чтобы поблагодарить за помощь в затруднительной ситуации с родственниками Линь Вэйвэня. Его благодарственные слова вместе с вином стакан за стаканом вливались в его собственный желудок и желудок Вэй Цзюньхуна.

— После третьего стакана Вэй Цзюньхун сказал:

— Достаточно. Это пустяк, зачем так долго благодарить? — Пристально посмотрев на Лань Нина, он сказал: — А вот у меня есть вопрос.

— Спрашивай.

— Могут еще какие-то факторы вызвать внезапную кардиогенную смерть, кроме проблем с миокардом?

— Могут! Например, усталость или лекарственные препараты.

— Линь Вэйвэнь не похож на человека, который мог умереть от усталости. Не может быть и речи о чрезмерном распутстве. На кровати не замечено присутствия женщины, не было следов спермы, и в желудке не был отмечен алкоголь.

— Внезапную кардиогенную смерть могут вызвать несколько лекарств, я знаю пять типов. Первый — это сердечные гликозиды. В китайской медицине они используются при лечении застойной сердечной недостаточности, наджелудочковой недостаточности, мерцательной аритмии — фибрилляции и трепетания предсердий. Но у этих лекарств серьезные побочные и токсические эффекты. Если пациент примет слишком большую дозу, то у него разовьется отравление препаратами наперстянки[4], а затем появятся симптомы нарушения ритма сердца, атриовентрикулярной блокады или застойной сердечной недостаточности. Если вовремя не оказать первую помощь, люди с отравлением препаратами наперстянки могут умереть от мерцания желудочков. Второй тип — антиаритмические препараты. Они оказывают разные физиологические действия, могут эффективно отрегулировать сердечный ритм, убрать симптомы аритмии. Но если больной с нарушением сердечного ритма будет принимать такие лекарства ненадлежащим способом, то это вызовет кардиопатию и даже внезапную смерть. Третий тип — противоастматические препараты, которые разным фармакологическим действием могут эффективно смягчить симптомы астмы. Но если их принимать неправильно, то симптомы астмы не только не ослабнут, но и возможно проявление иных заболеваний, и пациент даже может умереть. Четвертый тип — препараты для коррекции водно-электролитного баланса. Они применяются для восполнения электролитов в организме человека и широко используются для лечения нарушений водно-электролитного баланса и его последствий. Если же больной с нарушением электролитного баланса примет чрезмерную дозу, то не только не вылечит уже имеющуюся болезнь, но и навредит функциям сердца, что может привести к смерти. Пятый тип — это антидепрессанты. Они блокируют нейронную передачу и эффективно ослабляют симптомы депрессии у больных. Но у таких лекарств очень сильные побочные эффекты: при приеме слишком большой дозы могут возникнуть брадикардия или снижение артериального давления, что вызывает синдром кардиогенной ишемии мозга и приводит к смерти.



Тонкие губы и язык Лань Нина, словно кухонный нож в руках нарезающего овощи повара, выдали эту речь на одном дыхании — слова сыпались как равномерные и точные удары ножа.

Вэй Цзюньхун сосредоточенно слушал, а потом выдохнул:

— Значит, Линь Вэйвэнь…

— Невозможно определить, — перебил Лань Нин. — Если он за три дня до смерти принимал эти лекарства, любое из них, то ни экспертиза, ни химанализ ничего не выявят.

— Значит, если бы он принял любое из этих лекарств за три дня, то оно могло привести к смерти?

— Да, если их принимать неправильно. — Лань Нин посмотрел на Вэй Цзюньхуна и внезапно как будто оцепенел. — Ты подозреваешь, что Линь Вэйвэня убили?

Вэй Цзюньхун не ответил. Он достал кошелек и подозвал официанта, чтобы расплатиться.

Лань Нин протянул руку с четками из дерева алоэ и перехватил кошелек Вэй Цзюньхуна:

— Мы же договорились, что это я вас приглашаю.

— В следующий раз, — ответил тот.


Список звонков и эсэмэсок в мобильном телефоне Линь Вэйвэня, словно гора шифровок, ждали, когда Вэй Цзюньхун их разберет и расшифрует.

Постепенно он выделил один номер, или, можно сказать, одного человека — Лун Мин.

Поначалу он не знал, что это Лун Мин, так как в списке контактов не было ее имени. Разбирая номера, Вэй Цзюньхун заметил, что один номер — 1315551**33 — повторяется чаще других, а эсэмэски с этого номера приходят странные, непонятного содержания. В списке контактов этот номер хранился под именем Сяо Янь, но после тщательной проверки оказалось, что настоящим владельцем номера была Лун Мин.

Почему Линь Вэйвэнь замаскировал Лун Мин вымышленным именем? Это было ласковое прозвище[5], которое он ей дал? Если так, то это говорит о том, что их отношения были особенными, необычными. Затем Вэй Цзюньхун прочитал их недавнюю переписку:

Линь Вэйвэнь: Уже спишь? (2015.6.18 00:23)

Сяо Янь: Нет. (2015.6.18 00:25)

Линь Вэйвэнь: А что делаешь?

Сяо Янь: Готовлюсь к урокам.

Линь Вэйвэнь: Сто раз уже тебе говорил, что директор школы может не проводить занятия лично.

Сяо Янь: А я сто раз говорила, что не надо мне про это твердить.

Линь Вэйвэнь: Я думаю о тебе.

Сяо Янь: Ты думаешь о моих учениках.

Линь Вэйвэнь: И о них тоже. Помнишь план, о котором я тебе говорил? В ближайшее время он будет реализован. Ты готова?

Сяо Янь: Оставь меня в покое и оставь в покое моих учеников, прошу тебя и предупреждаю.

Линь Вэйвэнь: Предупреждения бесполезны.

Сяо Янь: Есть время? (2015.6.20 12:31)

Линь Вэйвэнь: Это смотря для кого. Для тебя — есть. (2015.6.20 12:32)

Сяо Янь: Давай встретимся. (2015.6.20 12:32)

Линь Вэйвэнь: Окей.

Вэй Цзюньхун распечатал эсэмэски Линь Вэйвэня и Лун Мин и отдал их замначальника уездного полицейского управления и по совместительству начальнику угрозыска Хуан Инъу. Тот прочитал, выслушал умозаключения Вэй Цзюньхуна, почесал уже лысый, несмотря на то что ему еще не было и сорока, череп и произнес:

— Значит, значит…

— Я прошу разрешения допросить Лун Мин и провести расследование.

— Цзюньхун, — по-дружески сказал Хуан Инъу, — твои выводы и предположение довольно правдоподобны, а просьба — разумна. Однако сам посмотри: выдано ясное и четкое заключение о смерти Линь Вэйвэня по естественным причинам, и родственники его приняли. И у тебя тогда не было возражений. К тому же тело уже кремировали и провели панихиду. А ты сейчас постфактум выдвигаешь такое предположение. Тебе не кажется, что ты просто создаешь трудности на пустом месте?

— Замначальника Хуан, вы же знаете мой характер, — ответил Вэй Цзюньхун.

— Я знаю, — сказал Хуан, глядя не в глаза, а на его торс. — Прежде всего ты — человек с богатой фантазией. Во-вторых, ты — рассудительный человек, умеющий логически мыслить. И самое главное, ты — полицейский, который хочет проявить себя и добиться большого успеха. Ты — выпускник Народного университета общественной безопасности КНР, в нашем уезде Цзинлинь работаешь уже четыре года и до сих пор не сталкивался с каким-либо серьезным делом. Ты волнуешься из-за этого, я все понимаю. Линь Вэйвэнь — большой человек, он умер. — Хуан Инъу снова почесал свой гладкий и круглый череп. — Если ты подозреваешь, что его убили, то я тоже не могу выступать против этого, чтобы ты не подумал, что я глуп и некомпетентен. Так?

В тот день, когда Вэй Цзюньхун отправился в Налян за Лун Мин, а точнее вчера, шел сильный дождь. Он со своей коллегой Лу Яньэ на старой полицейской машине пробирались сквозь бурю; когда они прибыли в Налян, разгул стихии все еще продолжался. Плотный занавес дождя скрывал все предметы, и даже включенные фары не спасали. Вэй Цзюньхуну пришлось включить полицейские огни и сирену, чтобы хоть как-то продвигаться вперед, не опасаясь, что он кого-нибудь собьет или врежется в здание. Однако это вызвало дополнительную проблему: из-за включенной полицейской мигалки люди подумали, что полицейские приехали кого-то арестовывать. Вэй Цзюньхун с напарницей не собирались арестовывать Лун Мин, а всего лишь хотели отвезти ее на допрос или, можно сказать по-другому, попросить помочь следствию. Но жители Наляна так не считали. Раз приехали с мигалкой и сиреной, значит, точно арестовывать, собака ведь тоже без причины не лает. В городе действительно было кого арестовывать, за кем же приехали полицейские?

Жители городка и подумать не могли, что полиция приехала за директрисой начальной школы Лун Мин, за хорошим человеком Лун Мин. При свете молний и под грохот грома на глазах у многих людей ее посадили в полицейскую машину, словно прекрасную птицу в клетку, и увезли.

Лун Мин проводили в комнату для допросов, больше никаких действий для ее ареста не предпринималось, она могла выпить чаю или сходить в туалет — как будто ученика вызвали в кабинет учителя для разговора. Волнуется он или спокоен, зависит от его личных психологических качеств, а вот будет отношение к нему мягким или суровым — это уже зависит от учителя.

Вэй Цзюньхун вел себя словно бесстрастный и суровый учитель, хотя он был хорош собой, а рядом сидела улыбающаяся девушка-полицейский, которая должна была вести запись. Целью холодного взгляда и вступительной речи Вэй Цзюньхуна было вызвать страх:

— Лун Мин, «проявлять великодушие по отношению к тем, кто осознал свою вину, и строго наказывать тех, кто не признается в своей вине» — эту статью закона вы, должно быть, знаете с детства, я хочу вам напомнить ее и особо подчеркнуть, — начал Вэй Цзюньхун.

— Да, я знаю.

— В каких отношениях вы состояли с Линь Вэйвэнем? — решил он сразу перейти к делу и говорить без обиняков.

— А какие вы хотите, чтобы у нас были отношения? — ответила она вопросом на вопрос.

— Вы знаете, что Линь Вэйвэнь умер?

— Знаю.

— А как вы об этом узнали?

— Сначала до меня дошли слухи, а потом отдел образования прислал уведомление. Линь Вэйвэнь оказывал материальную помощь нашей школе, и мы послали венок.

— Вы были на панихиде?

— Нет.

— Почему?

— Потому что в школе сейчас проходят итоговые экзамены.

Вэй Цзюньхун посмотрел на спокойно отвечавшую ему Лун Мин и замолчал. Он взглянул на экран, на который выводилась запись, сделанная Лу Яньэ, потер ногти большим пальцем и внезапно спросил:

— Почему Линь Вэйвэнь звал вас Сяо Янь?

На лице Лун Мин не было ни замешательства, ни паники, она спокойно ответила:

— Потому что я похожа на его старую любовь, которую звали Сяо Янь.

Сердце Вэй Цзюньхуна вздрогнуло, словно поплавок у рыбака, он тут же задал следующий вопрос:

— Значит, и вы состояли с Линь Вэйвэнем в любовной связи?

— Нет.

— Сяо Янь — бывшая любовница Линь Вэйвэня, вас он называл ее именем, он отождествлял вас с ней. Разве это не любовная связь?

— Значит, он выдавал желаемое за действительное.

— Когда вы в последний раз виделись с Линь Вэйвэнем?

— Полмесяца назад, но в какой конкретно день, я не помню. — Лун Мин сначала опустила голову, потом подняла ее в раздумьях. — Двадцатого июня, да, во второй половине дня, должно быть ближе к вечеру, после семи часов.

— Где вы встретились? И с какой целью?

— В отеле «Меконг», — прямо ответила она. — Я пришла просить его оставить в покое моих учеников.

— А что у него было с вашими учениками?

Лун Мин слегка заколебалась:

— Он использовал их, чтобы торговать наркотиками.

Вэй Цзюньхун оторопел. Даже обычно доброе и мягкое лицо Лу Яньэ напряглось.

— У меня нет неопровержимых доказательств, — продолжила Лун Мин, — но то, что он использовал моих учеников, угрожал им, заставлял незаконно пересекать границу для провоза контрабанды — это факт. Я подозреваю, что он торговал наркотиками, потому что большая часть тех учеников, кого он использовал, стали наркоманами.

— Почему вы не обратились в полицию?

Лун Мин посмотрела Вэй Цзюньхуну в глаза:

— Потому что я считаю, что если бы вы, полицейские, строго соблюдали законы, то не стали бы смотреть сквозь пальцы на преступления Линь Вэйвэня.

— Вы хотите сказать, что мы, полицейские, потворствовали и покрывали преступления Линь Вэйвэня?

— Нет, просто моя жизнь и жизнь моих учеников была под угрозой. Это значит, что если бы я посмела обратиться в полицию, то я, мои ученики и их семьи могли бы оказаться в беде. Если бы Линь Вэйвэнь не умер, я бы не осмелилась так открыто разговаривать с вами, полицейскими.

Вэй Цзюньхун мгновенно уставился на нее, как будто пытаясь определить, правду ли она говорит.

Он почесал подбородок:

— В итоге, когда вы встретились с Линь Вэйвэнем, ваши просьбы и предупреждения оказались бесполезны, так?

— Верно.

— Поэтому у вас появилось желание убить его, что вы потом и осуществили?

— Нет, — спокойно ответила Лун Мин, — у меня не было возможности его убить.

Вэй Цзюньхун пристально посмотрел на нее:

— То есть вы бы хотели убить Линь Вэйвэня, просто у вас не было возможности? Вы признаете, что у вас был мотив убийства.

— Я желала его смерти, но его смерть не имеет ко мне никакого отношения, — сказала Лун Мин.

— Где вы были с двадцать пятого по двадцать шестое июня?

— В школе.

— Все время?

— Все время.

— Кто может это подтвердить?

— Триста с лишним учеников и учителей.

Она говорила твердо и уверенно, наверняка в момент смерти Линь Вэйвэня ее не было на месте преступления, подумал Вэй Цзюньхун.

— Во время вашей последней встречи вы давали Линь Вэйвэню лекарства? Что это были за препараты?

Лун Мин посмотрела на Вэй Цзюньхуна, в ее глазах наконец-то промелькнул испуг:

— Что вы сказали?

— Во время вашей последней встречи вы давали Линь Вэйвэню лекарства? Что это были за препараты?

— Я с ним просто разговаривала, возможно, некоторые слова были слишком резкими, ядовитыми — это можно считать препаратом?

Вэй Цзюньхун онемел, словно учитель, который спрашивал ученика, а тот внезапно сам бросил ему вызов, и ничего не придумать в ответ…

После долгого молчания Вэй Цзюньхун задал новый вопрос:

— Кто ваш соучастник?

— Какой соучастник?

— Лун Мин! — неожиданно резко сказал Вэй Цзюньхун. — Вы были инициатором убийства Линь Вэйвэня, наверняка у вас есть сообщники! Сколько их? Кто они?

Лун Мин без страха посмотрела на Вэй Цзюньхуна:

— Господин полицейский, можете меня пытать, но я вам вот что скажу: даже если вы меня изобьете так, что живого места не останется, я все равно не признаю, что убила человека. Я никого не убивала.

Естественно, Вэй Цзюньхун не собирался ее пытать. Из-за своей глупости и беспомощности он оказался в таком положении, что не мог ее тронуть, оставалось лишь в рамках закона допрашивать ее и вести поединок умов. Самое большее, что он мог сделать, — это вымотать ее, не давать ей спать, включить свет поярче, выключить кондиционер, чтобы она устала, чтобы ей было душно и она занервничала. А он повторял бы одни и те же вопросы по кругу, а потом вдруг задал бы новый вопрос, и она от усталости, сама не понимая этого, ответила бы по-другому; или в ее показаниях обнаружились бы прорехи.

Допрос продолжался до двух часов ночи, никакого прогресса не было, или, можно сказать, по-прежнему не было прорыва. Лун Мин так и не признавала, что она убила Линь Вэйвэня. Спокойно и неторопливо, со знанием дела и аргументированно она опровергала нападки оппонента, словно политик, на которого вылили ушат грязи, а он все равно знает цену своим словам и не меняет своего мнения.

Вэй Цзюньхуну пришлось остановить допрос и дать Лун Мин отдохнуть. В комнате для допросов стояла кровать, которая, как и остальные предметы, была застелена особым образом — обернута плотной пузырчатой пленкой; даже на стенах, дверях и окнах был слой резины, чтобы допрашиваемый или подозреваемый не могли убить себя.

Вэй Цзюньхун и его коллега Лу Яньэ вышли из комнаты и заперли ее снаружи. На самом деле они сами уже были измотаны: у Вэй Цзюньхуна закрывались глаза, его разбирала зевота сильнее и больше, чем кого бы то ни было, а Лу Яньэ, хотя и держалась благодаря тому, что выпила много крепкого чая, зато постоянно ходила в туалет. Эту битву они проиграли. Им не удалось вымотать директрису, которая сидела в комнате для допросов по-прежнему с ясной головой. Как она натренировалась не спать всю ночь?

Лу Яньэ отправилась домой, а Вэй Цзюньхун пошел в диспетчерскую, чтобы понаблюдать за камерами в комнате для допросов номер два.

Лун Мин лежала в одежде на кровати, повернувшись лицом к двери и уставившись прямо в зрачок камеры, как будто чувствовала, что кто-то наблюдает за ней. Яркая лампа освещала ее стройную фигуру и прекрасное лицо, словно палящее солнце, обжигающее своими лучами сидящую на берегу русалку. Вэй Цзюньхун поспешно приглушил свет в комнате и включил кондиционер. Лун Мин отвернулась к стене. Сейчас он видел лишь ее спину и ягодицы. Изящные изгибы ее тела и поза в мерцающем свете лампы и дрожащем от кондиционера воздухе делали ее похожей на русалку, вернувшуюся в воду.

Дежуривший в диспетчерской полицейский Лу Чжицзян не выдержал и вздохнул:

— Вот ведь какое нерачительное обращение с дарами природы!

Вэй Цзюньхун взглянул на него:

— А ты неплохо владеешь основами языка, даже такие слова знаешь, да еще и употребляешь в верном значении.

На следующий день, а точнее сказать — уже в первой половине того же дня, Вэй Цзюньхун, заступив на службу, доложил замначальника уездного полицейского управления и по совместительству начальнику угрозыска Хуан Инъу о проведенном допросе. Он по-прежнему считал, что Лун Мин причастна к убийству, как минимум у нее точно был мотив убить Линь Вэйвэня. Он попросил разрешения арестовать ее. Хуан Инъу даже затылок чесать не стал, сказав, что не может принимать такие решения, пусть решает начальник управления.

У начальника в первой половине дня было совещание в уезде.

После обеда не прошло и трех минут с момента, как Вэй Цзюньхун начал делать свой доклад, а заместитель начальника уезда и по совместительству начальник полицейского управления Нун Гао его словно обухом по голове ударил: выпустить ее из-под стражи!


Начальная школа Наляна располагалась на горном склоне в двух километрах к югу от дороги. Ее окружали горы, очертаниями напоминавшие стул, а перед входом протекала речка. Мост соединял два покрытых густыми бамбуковыми зарослями берега, вдоль которых также росли огромные старые деревья и мощные бомбаксы[6]. По общему мнению жителей Наляна, это было крайне удачное с точки зрения фэншуя место. Поэтому за школой находилось кладбище, на котором гордо высились памятники со словами «Могила павшего героя…». Сыны и дочери Наляна, отдавшие жизнь в войне с Вьетнамом в 1979 году[7] и в последующих военных конфликтах, удостоились чести быть похороненными здесь. Стоило ученикам начальной школы поднять головы и взглянуть на горы, они сразу же получали урок патриотизма и героизма.

Эта гора называлась Тяньдэншань.

Вэй Цзюньхун трижды бывал в этой начальной школе. Он посетил это место в первый раз, когда только заступил на службу, тогда он должен был от лица отца-инвалида почтить память павшего товарища. В тот раз он прошел мимо школы на кладбище, чтобы найти нужную могилу. Он подмел ее и почистил и даже сделал для отца пару фотографий. Естественно, он и после посещал эту могилу, чтобы ее прибрать, но мимо школы не проходил. Второй раз он был около школы вчера, когда приехал забирать Лун Мин, сегодня — третий раз, когда привез ее обратно.

Вечером в школе воцарилась тишина, и здание погрузилось в темноту. Закончились итоговые экзамены, уже не было тех детей, которые в учебное время оставались в школе на ночь, а учителей и так было мало. Те, у кого были семьи, не жили в школе.

Учительское общежитие представляло собой около десяти покрытых штукатуркой домов с черепичной крышей. Вэй Цзюньхун остановил машину, вышел вместе с Лун Мин и пошел за ней в общежитие. Он собирался воспользоваться туалетом и заодно умыться. Его мочевой пузырь уже был переполнен, а сам он был весь покрыт пылью. Но самое главное, ему необходимо было умыться, чтобы немного взбодриться. Ему ужасно хотелось спать, потому что он накануне не спал — сидел в диспетчерской до самого утра.



Общежитие Лун Мин находилось в самом конце. Она, будто поняв, что чувствует полицейский, шла быстро и заранее достала ключи.

В доме была гостиная и спальня, за которой располагались туалет и кухня. В центре — маленький дворик. Следуя указаниям Лун Мин, Вэй Цзюньхун пересек спальню и дворик, нашел туалет и зашел в него.

Он просидел в туалете очень долго. Так долго, что у Лун Мин возникли подозрения, даже не подозрения, а, скорее, беспокойство: что может мужчина делать в туалете так долго? Не случилось ли чего?

Она вынуждена была крикнуть: «Офицер Вэй! Офицер Вэй Цзюньхун!» А когда ответа не последовало, Лун Мин постучала в дверь. Она уже знала, как зовут этого полицейского, который увез ее на допрос, просто не хотела называть его по имени.

Стук разбудил Вэй Цзюньхуна — оказывается, он заснул прямо в туалете!

Он вышел наружу, вымыл руки, умылся под краном во внутреннем дворике и вытерся полотенцем, которое ему дала Лун Мин. Полотенце в его руках словно само терло лицо, накрыв его; в один момент оно остановилось, тихо задержавшись на лице, но если присмотреться внимательнее, то можно было увидеть, как оно шевелится в одном месте — там, где был нос с горбинкой. Полотенце поднималось и опускалось от мощного дыхания. Ароматный, незнакомый, но приятный запах женщины сначала ненавязчиво, а потом настойчиво прошел через его нос и проник прямо ему в душу. Он не знал, как описать этот аромат и с чем сравнить.

Вэй Цзюньхун ополоснул полотенце и отдал его Лун Мин.

— Я ухожу, — сказал он.

— Да? — Глядя на то, как он поворачивается, Лун Мин спросила: — Вы сможете вести машину?

— Все в порядке.

Вэй Цзюньхун прошел из дворика в спальню, Лун Мин следовала за ним по пятам. Он не удержался и бросил взгляд на кровать, стоявшую у прохода, но ничего не разглядел.

— Вы ведь еще не ели. Или ели? — услышал он за спиной голос Лун Мин.

— Да я сейчас на улице съем что-нибудь. — С этими словами Вэй Цзюньхун вышел в прихожую.

— Уже поздно, все закрыто.

— Не может быть! — Он посмотрел на часы. — Ого, уже почти десять! Я так долго спал в туалете?

— Давайте вы поедите, а потом поедете. Я сейчас быстро приготовлю что-нибудь.

Нога Вэй Цзюньхуна замерла в воздухе и вернулась в изначальное положение.

— Самое главное — нельзя вам, такому уставшему, вести машину. Пока я буду готовить, вы можете еще поспать.

Вэй обернулся и посмотрел на Лун Мин, уговаривающую его остаться:

— Тогда я пойду в машине посплю.

— Если боитесь, что я вас буду соблазнять, то, конечно, идите в машину.

Вэй Цзюньхун уставился на Лун Мин, а она на него, не прошло и десяти секунд, как они оба рассмеялись.

Вэй Цзюньхуну успело присниться несколько снов, когда он проснулся и обнаружил, что лежит на незнакомой кровати. Но он быстро сообразил, что это кровать Лун Мин. Он не помнил, что именно ему снилось, но точно помнил, что ложился поперек кровати, вытянув ноги за ее пределы и не снимая ботинок. А сейчас он лежал вдоль, и обуви на ногах не было.

Лун Мин в комнате не оказалось, и в соседних помещениях тоже.

На столе с приготовленным ужином Вэй Цзюньхун увидел записку от нее:

«Вы так сладко спали, я не хотела вас будить. Я ушла ночевать к подруге. Если будете уезжать до рассвета, ведите машину осторожно».

Вэй Цзюньхун ел и перечитывал записку, она была для него как еда, которая не может надоесть, — приятная на вид, вкусная и ароматная. Изящный почерк и теплые слова были восхитительны, они и возбуждали аппетит, и радовали глаз.

Когда Вэй окончательно встал с кровати Лун Мин, было уже десять утра.

На самом деле он давно уже проснулся.

Вероятно, это все из-за сна. Странный сон приснился ему.

Ни с того ни с сего в его сон проникла Лун Мин, она была его главной героиней.

Вэй Цзюньхун находился в бескрайнем море, он уже странствовал по свету сорок лет, и было ему уже далеко за пятьдесят, поэтому выглядел он как старик. Так как странствовать он начал совсем молодым, то за эти годы пережил множество бурь, невзгод и потрясений и выглядел как странное существо, не похожее на человека: его волосы и борода опускались на грудь, что было естественно, а сама странность заключалась в том, что его руки превратились в крылья, а рот — в острый птичий клюв. Ноги от ягодиц и ниже превратились в рыбий хвост, как у дельфина, — такой же круглый и гладкий, так что он мог и летать, и плавать.

Однажды, а именно сегодня, появилась Лун Мин. Она приплыла на корабле. Белом корабле. Ее красная юбка ослепляла глаза, как светящийся бакен. Словно измученный вконец бродяга, Вэй Цзюньхун поплыл к ней. Без сомнений, она здесь, чтобы спасти его, избавить от этого моря страданий. Она втащила его на корабль и только прикоснулась, как произошло чудо: он обрел свой прежний, человеческий облик, ведь о нем заботилась девушка. Время пролетает как стрела, если упустить его, то оно больше не вернется, и Вэй Цзюньхун мгновенно принял решение: отдать свою невинность этой девушке, которая, как он верил, также хранила себя, словно драгоценную яшму. Она точно согласится, ведь они же прекрасная пара. Сама природа предназначила их друг другу, у них совпадают чувства и желания, разве может она отказать? Сначала он решил забросить «пробный шар» — начал играть с ее волосами, а потом легонько дотронулся до лица, уха. Увидев, что она не уклоняется, он приблизил свое лицо к ее лицу. Его губы начали целовать ее лоб, постепенно спускаясь все ниже. И когда они коснулись ее губ, словно вспыхнул сухой хворост, и разгорелось безудержное пламя. Этот опыт любовных ласк и набор обязательных движений он почерпнул из книг и фильмов, а теперь смог применить их на практике. Отлично! Удачное начало — это половина успеха. Огонь охватил все тело, прелюдия закончилась, и далее, несомненно, следует скинуть одежду и медленно войти в нее, сливаясь с ней воедино. Мужчина — сверху, женщина — снизу, это сакраментальный способ или, как его называют, миссионерская позиция. В первый раз обычно используют именно ее в отношении к получившим традиционное воспитание или подчиняющимся правилам юношам или девушкам. Он все это понимал. Слишком много такого рода знаний было получено им из разных источников. А сейчас он начал постигать это на собственном опыте.

Люди двигались, корабль покачивался на волнах, Небо наблюдало за происходящим. Ее кровь была красной, словно цветок сливы, а его семя — белое, как свежее молоко. Море могло засвидетельствовать, что два девственника принесли друг другу в дар свое целомудрие.

Вэй Цзюньхун открыл глаза и замер от страха. Оказывается, он, пыхтя, сражался в любовной битве с одеялом.

Первым делом он помчался в туалет, снял испачканные трусы и начал их чистить, по-умному застирывая лишь грязную часть, и таким образом, когда он их снова надел, большая часть осталась сухой.

Он снова вернулся в постель: не потому, что не в силах был с ней расстаться, а потому, что ему было стыдно. Вэй Цзюньхун не знал, куда себя деть от стыда. Кровать — лучшее место, чтобы скрыть позор. Он опустил москитную сетку, которая висела сверху, поднял край одеяла и прикрыл им трусы. Однако вскоре он передумал: так как трусы были мокрые, нельзя было запачкать еще и одеяло. Хотя один раз он уже сделал это.

Вэй Цзюньхун лежал на кровати, расставив ноги в стороны, чтобы трусы скорее высохли. «Лун Мин, пожалуйста, не возвращайся сейчас, не заходи сюда», — молился он про себя.

Лун Мин не поставила его в трудную ситуацию, она не торопилась возвращаться домой. Около десяти утра мокрое место на трусах, согретое теплом тела, уже высохло, и Вэй Цзюньхун смог встать с кровати.

Он на цыпочках вышел в прихожую, тихонько приоткрыл дверь и собрался выскользнуть наружу. Уличный шум накрыл его словно огромная волна, и он поспешил закрыть за собой дверь.

Раздвинув жалюзи, Вэй Цзюньхун увидел несколько сотен учеников, которые, подобно услышавшим звук пастушьего рожка баранам, стекались на спортплощадку. У флагштока один из взрослых свистел в свисток, а остальные учителя подгоняли учеников и строили ровными рядами.

После того как отзвучал гимн и подняли флаг, перед строем вышла Лун Мин и произнесла речь.

Вэй Цзюньхуну было плохо слышно, что она говорит — это были какие-то слова о том, на что надо обратить внимание на каникулах, и слова вдохновения и поддержки.

Однако он отчетливо видел ее фигуру и одежду. Она стояла на платформе у флагштока. На ней была надета красная рубашка с воротничком и белые брюки. Вчера Лун Мин была в другой одежде, когда она только успела переодеться? Когда он спал? Или взяла на время у подруги? Но это все ерунда, важно было то, что цвета ее одежды были очень похожи на те, что он видел на ней во сне. Красная одежда и белый корабль, ослепительна и притягательна, как светящийся бакен.

Действительно, когда она встала на возвышение, ученики успокоились, все взгляды обратились на нее и растворились в ней. Что бы она ни говорила, какими бы суровыми ни были ее слова, они звучали как музыка, вызывая желание покориться ей, служить ей. Кроме того, все знали, что ее забирали в полицию, но она вернулась обратно, что добавило ей еще больше уважения и любви и учителей, и учеников.

Вэй Цзюньхун увеличил поле обзора, стараясь найти свой автомобиль, который мог вызвать недоразумение и ненависть. Но ему никак не удавалось разглядеть его за стройными рядами учеников и крепкими деревьями. Где же он вчера припарковался? За воротами школы? Или на территории, у какой-нибудь стены? Где Лун Мин ему сказала остановиться, он там и встал. Он надеялся, что люди не найдут его машину, потому что если ее обнаружат, это в очередной раз может навредить образу Лун Мин. И естественно, нельзя, чтобы обнаружили, что он прятался в ее доме. Иначе как люди будут потом относиться к ней? К полиции?

Прямо сейчас выйти было невозможно, да и спустя какое-то время тоже. Лун Мин тоже в ближайшее время не вернется, остается только ждать в доме. Эта узкая и тесная комната вызывала смятение и замешательство, но это все-таки не тюрьма.

Вэй Цзюньхун сел на стул рядом со столом, приходя в себя и успокаиваясь. Его взгляд скользил по столу, он увидел квадратный кусок стекла, под которым виднелись фотографии, самая крупная лежала посередине. Это был групповой снимок, внизу можно было прочитать напечатанные желтым цветом слова:

«Выпускники 2012 года (2-я группа) факультета китайского языка Педагогического института Юнчжоу».

Естественно, Вэй Цзюньхун первым делом хотел найти Лун Мин: где она стоит? В каком месте на фотографии?

Сначала он рассмотрел первый ряд. Там сидели начальники и преподаватели института, можно было догадаться, что Лун Мин среди них не было. Во втором ряду — двенадцать-тринадцать девушек, должно быть, Лун Мин среди них! Вэй Цзюньхун слева направо тщательно просмотрел всех девушек, но ее среди них не оказалось. Может, он ее не узнал? Выпуск-2012 — это всего три года назад, не могла же она измениться до неузнаваемости? Даже если бы она изменилась, полицейскому с острым взглядом было бы нетрудно ее опознать. Значит, она в третьем ряду, но там были одни юноши.

Четвертый ряд — последний. Если Лун Мин и там нет, значит, Вэй Цзюньхун просто ослеп. Он все так же слева направо пробежал взглядом по лицам семи молодых людей и в итоге нашел ее. У нее были короткие волосы — короче, чем сейчас, роста она была такого же, как и стоящие рядом парни, и так же, как на них, на ней была надета рубашка. Если не смотреть на кожу и глаза, то те, кто не знаком с Лун Мин сейчас, точно приняли бы ее за юношу. Но благодаря ее белой и нежной коже и большим красивым глазам на фото она казалась самой прекрасной девушкой. Почему она спряталась в последний ряд? Смешалась с парнями? Потому что она скромная и не хотела отвлекать на себя внимание от других девушек заурядной внешности, опасаясь их зависти и ненависти? Или хотела стоять рядом со своим бойфрендом? Или ее принудил встать рядом какой-нибудь парень, которому она нравилась? Любой из этих вариантов был возможен. Молодой человек, стоявший справа от нее, действительно выглядел красивым и уверенным в себе. Вэй Цзюньхуну, смотрящему на фотографию, казалось, что мужчина стоял слева.

Слева от Лун Мин стояла девушка, это было легко определить по длинным волосам, красной помаде и небольшому росту. Почему они с Лун Мин оказались среди юношей? Наверное, они были хорошими подругами.

И правда, на маленькой фотографии рядом Вэй Цзюньхун увидел Лун Мин с этой же девушкой с красными губами и длинными волосами, на фото они обнимались, прижимаясь щекой к щеке, а фоном им служило лавандовое поле уезда Синьчэн — Вэй Цзюньхун бывал там во время работы над одним делом.

На нескольких других маленьких фотографиях эта девушка тоже присутствовала, но уже не казалась такой близкой подругой Лун Мин. Она также была привлекательной, если ее сравнивать не с Лун Мин, а с другими девушками. Кто она такая? Вэй Цзюньхуну в общем-то это было неинтересно.

Он провел в комнате Лун Мин довольно много времени, пока она, наконец, не вернулась домой. Сначала она постучала и сказала: «Это я!» Вэй Цзюньхун открыл дверь, услышав ее голос, и закрыл, когда она вошла.

— Все учителя и ученики разъехались — каникулы, — сказала Лун Мин.

Вэй Цзюньхун и Лун Мин вышли во двор, который теперь был пуст, как овчарня без овец или улей без пчел, в которых остались лишь пастух или пчелиная матка. Вэй, не колеблясь, последовал за Лун Мин, вместе они пересекли спортплощадку.

У недостроенной стены он увидел свой полицейский автомобиль рядом с бетономешалкой, которая, судя по застывшей в ней высохшей и потрескавшейся глине, уже не использовалась несколько дней. В недостроенном здании не было видно людей, похоже, что строительство здесь приостановлено.

Вэй Цзюньхун сделал вид, что ему это интересно, но на самом деле он просто искал повод, чтобы заговорить:

— Когда достроят это здание?

— Не знаю. Работы здесь прекращены.

— Из-за денег?

— Да, но не только из-за них.

Внезапно Вэй Цзюньхуна озарило:

— Строительство спонсировал начальник Линь?

— Да. Предполагалось, что строительство закончится в этом месяце и в следующем семестре можно будет использовать новое здание.

— Не вовремя умер начальник Линь, — все-таки пошутил Вэй Цзюньхун после некоторых раздумий.

Глядя на недостроенное здание, Лун Мин сказала:

— Поэтому вы заподозрили в его убийстве меня.

Вэй Цзюньхун, опустив голову, уставился на свои ботинки, словно провинившийся ученик или работник, который доносит на своего начальника.

— Естественно, вы имеете право подозревать меня и продолжать расследование. — Лун Мин подняла голову и посмотрела на небо. — Я всегда здесь, так что можете в любое время приезжать и арестовывать меня.

Вэй Цзюньхуну очень хотелось извиниться, но слова застряли в горле, он проглотил их и молча пошел к своей машине.

Достав ключи и уже собираясь ее завести, он осмотрелся: оказывается, хотя машина и стояла у недостроенного здания, но ее все же можно было увидеть из двух мест. Первое — это общественный туалет, второе — бассейн. Невозможно, чтобы утром никто из учеников или учителей не был в этих двух местах, а значит, все-таки случилось так, что он, сам того не желая, навредил репутации Лун Мин, своей собственной и нанес удар по имиджу полиции.

— Как вы объяснили учителям и ученикам, что здесь делает эта машина?

— Я сказала, что это та самая машина, которая при везла меня вчера домой.

Вэй Цзюньхун уставился на нее.

— А почему машина все еще здесь? Осталась тут на ночь?.. Не уехала?

— Я сказала, что бензин закончился.

— А полицейский, который был за рулем?..

— Сидит под домашним арестом у меня в доме.

— Что? Вы правда так сказали?

— Да, я так и сказала.

— Почему?

— Потому что именно таким моим словам никто не поверит.

Вэй Цзюньхун сначала опешил, а потом понял и бросил восхищенный взгляд на сообразительную и умную Лун Мин:

— Спасибо вам! До свидания!

— До свидания!

Вэй завел машину. Сначала дал задний ход, потом развернулся и уехал. В зеркале заднего вида он видел, как фигурка Лун Мин становится все меньше. Она выглядела такой одинокой и сиротливой, словно заброшенная свая.

Глава 2. Первый поцелуй полицейского Вэй Цзюньхуна

Когда подозреваемый в краже быка несколько раз пнул Вэй Цзюньхуна, тот не сопротивлялся, просто вяло стоял, словно мешок с песком, не уклоняясь от ударов и не отвечая, позволяя себя избивать. Даже бык, которого пытались украсть, и тот не выдержал, подбежал и несколько раз боднул нападавшего, после чего тот в ужасе ретировался.

Справлявший в этот момент нужду за пригорком товарищ Вэй Цзюньхуна по имени У Дун, вернувшись, обнаружил напарника медленно поднимающимся с земли. Бык стоял рядом, а подозреваемого уже и след простыл. Это было непонятно и непостижимо. У Дун спросил высокого и крепкого Вэй Цзюньхуна, у которого текла кровь из уголка разбитого рта:

— Сколько же этот вор весит, что так отделал тебя, да еще и смог сбежать?

Вэй Цзюньхун не ответил. Он все так же безвольно стоял с глупым видом.

У Дун подобрал брошенную вором веревку и потряс ею перед его носом:

— Видимо, вас там, в университете безопасности, не учат связывать подозреваемого веревкой? Знай я, что вы такого не проходили, сам бы его связал.

Вэй Цзюньхун не понял иронии и ехидства коллеги, перешедшего на службу в полиции из армии. Он молча тянул быка за собой, брел, не разбирая дороги, и чуть не завел быка в сточную канаву.

Уже несколько дней Вэй Цзюньхун был так молчалив и растерян, словно душа у него была не на месте.

Замначальника полиции Хуан Инъу, заметив необычное состояние своего подчиненного, после смены позвал его в небольшой ресторанчик выпить по бутылочке ликера «Даньцюань»[8].

— Брат Цзюньхун, позволь мне сначала прояснить кое-что и обсудить с тобой, а потом уже будем пить.

— Угу, — кивнул Вэй Цзюньхун.

— Когда начальник опроверг и отверг ваши подозрения относительно виновности Лун Мин, у тебя это вызвало сильные возражения.

— Нет.

— Нет? В последние дни твое настроение и отношение к работе не такое, как раньше. И я даже не говорю об упущенном сегодня воре, я уже послал другого человека поймать его. Главное — ты не здороваешься с начальником при встрече, меня стороной обходишь, что это значит? Разве это не раздражение на начальника и не претензии ко мне?

— Замначальника Хуан, можем мы сначала выпить вина?

Хуан Инъу двумя руками ухватился за бутылку:

— Сначала все проясним, затем выпьем.

Вэй Цзюньхун взглянул на упрямо стоявшего на своем Хуан Инъу:

— У меня правда нет претензий к начальнику и уж тем более к вам!

— Тогда почему ты не здороваешься с начальником при встрече и меня стороной обходишь?

— Потому что у меня плохое настроение.

Хуан Инъу ткнул в него рукой:

— Плохое настроение — значит, имеешь претензии!

— Нет. Мое плохое настроение не имеет отношения ни к начальнику, ни к вам. Я просто не умею его скрывать, поэтому не здоровался с начальником. И вас избегал по той же причине: я боялся, что вы будете думать, что у меня к вам какие-то претензии.

Хуан Инъу смотрел на него и не знал, верить ему или нет.

— Правда?

— Если вы не дадите мне сейчас выпить, то тогда у меня точно будут к вам претензии.

Замначальника Хуан Инъу обычно относился одинаково и к вышестоящим, и к нижестоящим сотрудникам и очень обрадовался, услышав такие слова Вэй Цзюньхуна. Он поднял руку:

— Отлично! Пьем!

Они взяли по бутылке и принялись пить.

Когда алкоголя оставалась уже половина, Хуан Инъу пристально посмотрел на Вэй Цзюньхуна:

— Брат, а почему у тебя плохое настроение? Сейчас-то можешь мне сказать?

Вэй Цзюньхун отрицательно покачал головой.

— Ты не веришь мне, старшему товарищу?

Тот снова замотал головой.

Лицо Хуан Инъу начало постепенно приобретать все более мрачное выражение, ведь он так и не добился доверия от подчиненного, просчитался в своих ожиданиях. Больше он не разговаривал с Вэй Цзюньхуном, просто молча пил.

— Возможно, я болен, — вдруг произнес Вэй Цзюньхун.

Хуан Инъу был поражен, он смерил Цзюньхуна взглядом с головы до ног, как будто пытаясь обнаружить на его лице или теле признаки болезни.

— Я серьезно болен, — повторил Вэй Цзюньхун.

— Тогда надо скорее идти в больницу! — Хуан Инъу отобрал стоявшую перед Вэй Цзюньхунем бутылку, да еще и вылил то, что было в стакане. — Если болен, то как ты можешь пить? Если бы ты раньше сказал, я бы не позволил тебе пить! Вот ведь… Завтра же иди к врачу! Лучше в больницу Наньнина, это первый филиал больницы Медицинского университета Гуанси. Я даю тебе отпуск!

— Нет…

— Что значит «нет»? — прервал его Хуан Инъу. — Так и решим, сейчас немедленно отправляйся домой, а завтра с утра — в Наньнин, я пришлю машину, чтобы тебя отвезти.

Вэй Цзюньхун посмотрел на своего заботливого начальника покрасневшими от выпитого глазами:

— Спасибо вам! Отпуск мне действительно нужен, но прошу, не надо присылать за мной машину, ни в коем случае! Я сам доеду.


Безлунной ночью по дороге мчался мотоцикл. Им управлял Вэй Цзюньхун, на голове у него был шлем. Мотоцикл ехал неровно, казалось, что его водитель не совсем здоров.

Но Вэй Цзюньхун ехал не в больницу, ведь направлялся он не в Наньнин, а в противоположную сторону — в Налян.

Сто километров мотоцикл преодолел менее чем за два часа. Можно было подумать, что водитель выпил вина, он так торопился, словно горел от нетерпения.

Ворота начальной школы Наляна уже были заперты на замок, но это не стало препятствием для натренированного полицейского. Вэй Цзюньхун отошел на два метра, разбежался и перемахнул через двухметровую кирпичную стену, оказавшись во дворе. А мотоцикл остался снаружи.

На территории школы была кромешная тьма, потому что все уличные фонари выключали на время каникул. Вэй Цзюньхун направился в конец ряда домов, где также не было освещения. В сердце закрался холодок: вдруг Лун Мин здесь нет? Или спит? Если спит — это ничего, страшно, если ее нет.

Подсвечивая дорогу мобильником, Вэй Цзюньхун добрался до ее дома. Сначала он заглянул в окно, но жалюзи были плотно закрыты и не пропускали свет. Возможно, в прихожей свет не горел, а Лун Мин была в спальне. Он начал стучать в дверь сначала легонько, потом — все сильнее.

— Кто там? — услышал он голос Лун Мин.

— Я, Вэй Цзюньхун!

Прошло больше минуты, прежде чем Лун Мин отворила дверь. Глядя на ее аккуратную одежду и уложенные волосы, Вэй Цзюньхун понял, почему она так долго не открывала.

Ночной визит Вэй Цзюньхуна, казалось, не удивил Лун Мин. Она была спокойна, как будто предполагала, что так может случиться, и была к этому морально готова. Зажглась лампа в прихожей. Мягкий свет озарил изящную фигуру Лун Мин и улыбку дождавшегося исполнения своего желания Вэй Цзюньхуна.

Однако Лун Мин истолковала его улыбку как улыбку победителя, радость довольного собой полицейского. Она подумала, что он приехал арестовывать ее, хотя он был один и в штатском.

— Подождите, пожалуйста, — сказав это, Лун Мин прошла в спальню, собрала развешенную одежду, сложила ее, положила в шкаф и выключила свет. Она безропотно и смиренно встала перед Вэй Цзюньхуном и протянула ему обе руки.

Тот опешил.

— Я не собираюсь вас арестовывать.

Он развел руки в стороны, слегка повернулся, потом распахнул куртку и развернулся обратно.

— Посмотрите, я один, и одежда — штатская.

— Зачем же тогда вы приехали?

— Чтобы увидеть вас, — тихо, но отчетливо произнес Вэй Цзюньхун.

— Увидеть меня? — Интонация Лун Мин как бы говорила: «Кто я тебе? Не младшая и не старшая сестра».

— Можно выпить воды? — спросил Вэй Цзюньхун, прочистив горло. Он сглотнул слюну несколько раз, его кадык двигался туда-сюда, казалось, он действительно умирает от жажды. Но это и неудивительно, ведь он столько выпил, а потом еще мчался на мотоцикле.

Поначалу он жадными глотками осушил большой стакан воды, а после уже пил спокойно, не спеша. Он снова уставился на Лун Мин, но не произносил ни слова, как будто забыл, что хотел сказать.

— Вы сказали, что приехали увидеть меня. Зачем? — напомнила ему Лун Мин. Ей и правда хотелось узнать причину.

Ее слова словно открыли крышку флакона духов; из Вэй Цзюньхуна полились восторженные слова:

— Я приехал извиниться. Извиниться перед вами. Я думал, вы убили человека. Линь Вэйвэня. Но это не так. Мне не следовало несправедливо обвинять вас. Сейчас я знаю, что ошибался. Когда я вас тогда привез, я своими глазами увидел, как вас здесь уважают. Увидел, как заботятся о вас и как вас любят учителя и ученики. Я осознал, какую глупость совершил. Ужасную глупость. Линь Вэйвэнь склонил ваших учеников торговать наркотиками, он угрожал вам и им. Это ужасное преступление. Плевать, как он умер! Смертью не искупить того, что он сделал! Все эти дни после возвращения я постоянно думал. Думал о вас. И мужчине-то трудно быть директором школы, а уж тем более женщине. Начались каникулы, в школе нет никого — ни учеников, ни учителей. Только вы одна, красивая, слабая, одинокая женщина. Как же быть? Я все думал, думал… Даже заболел от раздумий. Есть не могу, спать не могу, работать не могу. Правда! Я даже не смог одолеть всего лишь семидесятикилограммового вора, который украл быка, и позволил ему сбежать. Посмотрите на мои губы, они искусаны в кровь. Я никогда в жизни ни о ком так много не думал. Я сошел бы с ума, если бы не приехал увидеть вас!

— Вы пили? — холодно спросила Лун Мин, скрывая царившее в душе удовольствие за рассудительными словами.

Вэй Цзюньхун кивнул:

— Перед отъездом выпил с заместителем начальника. Но сейчас я уже трезв.

— Я принимаю ваши извинения. Теперь вы можете ехать домой.

Вэй Цзюньхун не сдвинулся с места.

— На самом деле я приехал не извиняться. Извинения — это не главное.

— А что?

— Я влюбился в вас. Я в этом уверен, — решительно и без колебаний признался он. Отвага полицейского и смелость, которую дает алкоголь, помогли ему.

— Вы сошли с ума.

— Нет! Если бы я не сказал, что люблю вас, то сошел бы с ума! Я люблю вас!

— Хорошо, вы не сошли с ума, возвращайтесь домой. — Лун Мин сделала жест рукой, который как бы говорил: «Пожалуйста, выход там».

Вэй Цзюньхун не шелохнулся. Его умоляющий жаркий взгляд накрыл Лун Мин подобно цунами.

— Мне нужно отдохнуть, — сказал она.

Вэй Цзюньхун внезапно схватил ее за руку, притянул к себе и заключил в объятия; Лун Мин пыталась вырваться, но он не отпускал ее.

— Вэй Цзюньхун! Отпустите меня! Это невозможно!

— Почему невозможно? Все возможно.

— Хорошо, я задам вопрос: сколько вам лет?

— А вам сколько?

— Это я вас спрашиваю!

— Двадцать восемь, — добавил себе один год Вэй Цзюньхун.

— Моложе меня.

— И что? Мне все равно! Жена Маркса[9] Женни[10] была старше мужа на четыре года, а Ма Или[11] старше Вэнь Чжана[12] на девять.

— А мне не все равно! Я не Женни и не Ма Или!

— Главное, что я не Маркс и не Вэнь Чжан, да? Я всего лишь простой полицейский.

— Я еще задам вопрос: что вам во мне нравится?

Вэй Цзюньхун был озадачен, он не мог ответить, не знал, как ответить. У него не было каких-то особых причин для этого или логических объяснений, он просто знал, что Лун Мин ему нравится, что он любит ее.

— Мне это кажется абсурдным, — произнесла Лун Мин. — Несколько дней назад, а точнее — пять, вы считали меня убийцей. А сегодня говорите, что любите меня и добиваетесь ответной любви. Вам это не кажется абсурдным?

— Я уже признал свою ошибку, и сейчас я ее исправляю!

— Вы совершаете еще одну.

— Нет! На этот раз я уверен в своей правоте! Я люблю вас, это — истинная правда!

— Это невозможно, Вэй Цзюньхун.

— Почему невозможно? Все…

— Я не люблю вас.

Вэй Цзюньхун остолбенел. Все знания о том, как нужно объясняться в любви, и секретные рецепты, почерпнутые из книг, в реальности потерпели жесткое поражение и оказались разгромлены, как французы в битве при Ватерлоо[13]. Он пошатнулся, и обнимавшие Лун Мин руки ослабили свой захват.

Лун Мин, воспользовавшись моментом, выскользнула из объятий Вэй Цзюньхуна, оттолкнула его и сама сделала шаг назад.

— Забудьте, что вы говорили сегодня. Я тоже сделаю вид, что ничего не было. Возвращайтесь домой.

Вэй Цзюньхун медленно отступал назад, глядя на нее, и все надеялся, что она попросит его остаться, что произойдет чудо. Он вышел из дома и уже стоял на улице, но Лун Мин не смягчилась и просто закрыла перед ним дверь.


Был ясный день с безоблачным голубым небом, школа казалась чистой и светлой. Лун Мин понимала, что это заслуга вчерашнего дождя. Шторм налетел в середине ночи, он хлестал по черепице и стенам, словно бил в гонг и барабан, шум стоял до самого утра, смертельно испуганная Лун Мин сжалась в комок под столом и так и просидела там, тоже до самого утра.

Сейчас она шла по территории школы, проверяя все здания и сооружения: сильных разрушений не было. Успокоившись, она с облегчением выдохнула и только сейчас смогла оценить красоту чистого неба и безмятежного спокойствия природы после дождя. Она вернулась домой, а когда снова вышла, то держала в руках сумку.

На маленьком белом автомобиле она доехала до ворот, вышла, чтобы открыть их ключом, выехала, потом снова вышла и закрыла ворота.

Когда Лун Мин доехала до моста, она обнаружила там сидящего, уронив голову на руль мотоцикла, Вэй Цзюньхуна. Хотя лица не было видно, она была уверена, что это точно он. Лун Мин остановилась, вышла из машины и подошла к полицейскому. Она позвала его: «Эй!», но он не ответил. Тогда она похлопала его по спине. Лун Мин почувствовала, какой он горячий, а так как одежда промокла, от нее шел пар. Она подняла голову и посмотрела на листву баньяна, через которую просвечивало небо и которая точно не могла защитить от вчерашнего шторма. Если бы… Нет никакого «если бы» — Вэй Цзюньхун провел ночь здесь и здесь же переждал шторм.

Вэй Цзюньхун поднял голову, но тут же снова уронил ее. Он увидел, что это Лун Мин, и вымученно улыбнулся.

— Почему вы не уехали? — Ее интонация была жесткой, как у учителя, делающего выговор неисправимому ученику.

— Я… Я… — Он явно искал подходящую причину или предлог, и тут взгляд его упал на руль мотоцикла. — Мотоцикл сломался и не заводился. А может быть, бензин кончился.

— А почему тогда не вернулись?.. Не попробовали укрыться в школе? — Лун Мин показалось, что она сказала что-то не то, поэтому добавила вторую фразу.

Сердитые, укоряющие слова выдали ее тревогу и заботу. Вэй Цзюньхун почувствовал это и поэтому с улыбкой произнес:

— Я здесь ждал, когда появится радуга!

Лун Мин не была дурой, она, конечно же, поняла двусмысленность этой фразы, но притворилась, будто ничего не сообразила, и лишь сказала:

— Садитесь в машину.

Вэй Цзюньхун повиновался, и они опять вернулись в школу.

Лун Мин снова открыла замок и толкнула ворота, в этот момент Вэй Цзюньхун увидел ее сумку. Когда она вернулась в машину, он спросил:

— Куда вы собрались?

— Никуда. Никуда я не собралась, нет, — ответила она, на мгновение оцепенев, потом посмотрела на него. — Как вы вчера попали на территорию школы?

— Пробрался как бандит, — произнес Вэй Цзюньхун и внезапно рассмеялся, — а сейчас — как честный человек!

Лун Мин собиралась закрыть ворота, но потом решила оставить их открытыми, так выглядело пристойно, а по мнению Вэй Цзюньхуна, они выглядели как открытый рот с исходящим из него противным запахом, который невозможно сдержать.

В доме Лун Мин долго искала одежду для Вэй Цзюньхуна. Он развернул ее: оказалось, это черная ветровка, подходящая и мужчине, и женщине.

— Это самая большая из моих вещей, — сказал Лун Мин.

Переодевшись, Вэй Цзюньхун из внутренней комнаты вернулся обратно в прихожую. Увидев, как забавно он выглядит, Лун Мин не выдержала и прыснула. Ее ветровка на большом и сильном теле Вэя выглядела как отрез ткани, которым от холода обернули дерево, она была натянута туго-туго. А самым смешным было то, что он еще и застегнул ремень так, что его живот напоминал цзунцзы[14], перевязанный веревочкой, чтоб не развалился. Лун Мин не знала, что Вэй Цзюньхун так сделал, чтобы случайно не показать свое нижнее белье и чтобы она не думала, что он хулиганит. Он почувствовал, что с этого момента следует следить не только за языком, но и за другими деталями: нельзя допустить, чтобы Лун Мин почувствовала себя неловко и прониклась к нему неприязнью.

Увидев, что Лун Мин смеется, Вэй Цзюньхун тоже рассмеялся.

— Почему вы смеетесь? — спросила она.

— Сам не знаю. Радуюсь, потому что вы радуетесь.

— Эту ветровку я покупала три года назад, — сказала она, дотронувшись до своей одежды, надетой на чужое тело. — Я когда-то была полной, думала, вам подойдет, но все равно на вас сидит в обтяжку.

— Подходит отлично, просто замечательно! — ответил Вэй Цзюньхун.

Лун Мин искоса бросила на него взгляд и пошла в кухню за двориком, где под кашель и чихание Вэй Цзюньхуна сварила для него имбирный отвар.

Вэй глоток за глотком выпил отвар, и холод, пронизывавший его тело, отступил, на душе тоже потеплело. Он смотрел, как Лун Мин стирает его одежду и брюки, а потом развешивает их на спортплощадке, чтобы просушить.

— Снаружи светит солнце, и одежда высохнет быстро, — объяснила она.

Но у Вэй Цзюньхуна было свое мнение на этот счет. Он считал, что если Лун Мин вешает его одежду у всех на виду, это своего рода заявление, способ показать, что она принимает его ухаживания.

Лун Мин сразу же добавила:

— Сейчас в школе никого нет, все на каникулах, никто не увидит, если одежда будет сушиться на улице. Чем быстрее она высохнет, тем быстрее вы сможете вернуться домой.

Вэй Цзюньхун моментально приуныл, будто снова под дождь попал.

Они стояли у бетонного стола для настольного тенниса на краю спортплощадки. Вэй Цзюньхун мрачно и сосредоточенно смотрел на свою одежду, висящую под жаркими лучами солнца, словно на траурное знамя, а Лун Мин поглядывала то на небо, то на землю. Ее лицо, руки и ноги от колен и ниже были открыты лучам солнца. И хотя кожа Лун Мин была белой и нежной и вряд ли за один раз сильно бы загорела, для прекрасной и ценящей красоту женщины даже капелька загара была неприемлема. Но Лун Мин терпела, не пыталась скрыться в тени и не предлагала вернуться в общежитие. Словно изваяние, она стояла рядом с мрачным Вэй Цзюньхуном.

— Вам сегодня не надо на работу? — нарушила молчание Лун Мин.

— Нет, не надо.

— Сколько лет вы уже работаете в полиции?

— Четыре года.

— А сколько лет живете в Цзинлине?

— Четыре года.

— О, значит, приехали сразу после окончания вуза?

— Да, а вы?

— Три года.

— Тоже окончили вуз и приехали в Цзинлинь и живете здесь?

— Да.

— Всего три года прошло, а вы уже директор школы. Такого нелегко добиться.

— Это потому что никто не хотел быть директором такой старой, сложной школы. Вот вы бы, например, согласились стать ее директором?

— Я бы не смог. Только вы смогли бы. Я хочу сказать, что вы — необыкновенная, правда! Работаете в таком трудном и бедном месте.

— Я сама этого хотела, сама подала заявление.

— Вы местная?

— Нет.

— А откуда вы?

— В ваших полицейских материалах же есть место рождения. Вы не смотрели?

— Я не помню.

— А вы местный?

— Тоже нет.

— А почему приехали именно в Цзинлинь?

— Это пограничный уезд, я думал, что смогу тут потренироваться, закалиться.

— А на деле?

— На деле уже прошло четыре года, а я так и продолжаю тренироваться.

— А если бы это действительно я убила Линь Вэйвэня и вы бы раскрыли преступление, вас бы повысили и перевели в другой город?

— Не хочу говорить про Линь Вэйвэня. Но, тем не менее, я должен быть ему благодарен, ведь без него я не познакомился бы с вами.

— Мы можем быть друзьями, просто друзьями.

— А может быть, у вас уже есть не «просто друг»? Есть?

— Нет.

Глаза Вэй Цзюньхуна загорелись от радости.

— Значит, у меня есть надежда!

— Вэй Цзюньхун! Я же уже сказала — это невозможно.

— Вы можете мне сказать правду: почему нет?

— Я не люблю мужчин. Но я, конечно, и не лесбиянка.

— Почему не любите?

— Просто не люблю.

— А вы когда-нибудь любили?

— Нет.

— Вы можете попробовать принять мою любовь, полюбить меня. Это правда возможно! Когда вы узнаете меня получше, то увидите, что я не так плох! Все-таки выпускник Народного университета общественной безопасности КНР, туда не так просто поступить.

Лун Мин холодно улыбнулась:

— Вы хотите, чтобы я влюбилась в человека, который считает меня убийцей? Смех да и только!

— Я же уже признал свою ошибку и извинился. Вон, Компартия и Гоминьдан сражались друг с другом, но ведь в итоге пожали друг другу руки и примирились.

— Ну, это же политика.

— В отношениях такое тоже возможно! Из врага превратиться в любимого или породниться. Тому куча примеров, я приведу…

— Не хочу я слушать ваши примеры, — прервала его Лун Мин. — Ну не могу я, не могу я любить.

— Так попробуйте полюбить меня. Любить — это замечательно! Ты можешь сделать для любимой все, что угодно, вынести абсолютно все, вот как я сейчас. Горести любви — они сладки, даже несмотря на то, что мои чувства безответны.

— У меня есть любовь, она здесь — это мои ученики, моя школа.

— Тогда… Не могли бы вы представить, что я ваш ученик, ваша школа?

Лун Мин не ответила, она прошла вперед, потрогала развешенную на веревке одежду, затем сорвала ее и бросила Вэй Цзюньхуну:

— Высохло!

Он вернулся в ее комнату и переоделся. Сейчас Вэй Цзюньхун не кашлял и не чихал. Как бы он ни показывал свои чувства, они не повлияли бы на Лун Мин, не тронули ее, поэтому причин задерживаться здесь не было. Если он останется еще, то это уже будет навязчивость.

— Спасибо вам, я ухожу.

Он повернулся, чтобы побыстрее уйти, но услышал за спиной голос Лун Мин:

— Ваш мотоцикл и правда не заводится?

Вэй Цзюньхун остановился.

— Я дотолкаю его до города и там починю, — пришлось сказать ему.

— Давайте так: мне сейчас надо по делам в уездный город, вы можете поехать со мной на моей машине, если хотите.

Вэй Цзюньхун радостно обернулся и посмотрел на Лун Мин, про которую можно было сказать словами известного поэта Лю Юйси[15]: «Солнце вокруг озарило восток, на западе — снова дождь. Ты говоришь, непогожий день, — а день куда как погож!»[16]

— Если вы хотите, то и я хочу тоже!


Машина ехала по дороге, за рулем был Вэй Цзюньхун. Его якобы сломанный мотоцикл был в багажнике. У «Пежо 3008» багажник большой, поэтому мотоцикл туда поместился.

Вэй Цзюньхун, сидя за рулем автомобиля стоимостью примерно двести тысяч юаней, думал: «После трех лет работы на одну лишь зарплату Лун Мин не смогла бы купить эту машину. Возможно ли, что это Линь Вэйвэнь купил ей? Нет, он не мог. Я не должен больше фантазировать на пустом месте. Тогда, может, эту машину ей помогли купить родители? Возможно, она из состоятельной семьи? Надеюсь, что это так. Да, это определенно так. Только человек из богатой семьи может спокойно заниматься преподаванием, которое не приносит денег».

Сидевшая рядом с ним Лун Мин как будто прочитала его мысли:

— Эту машину я купила на свои деньги. До поступления в университет я два года работала. Потому я и старше вас, хоть и окончила институт позже. Есть еще вопросы?

Вэй Цзюньхун остолбенел: как она могла узнать, о чем он думает?

— А я разве что-то спрашивал? Я молчал!

— Да и не надо было спрашивать, я все поняла по тому, как вы посмотрели сначала на мою машину, а потом на меня.

В душе Вэй Цзюньхуна зародился страх при взгляде на эту внимательную и проницательную женщину: «По своим коэффициентам умственного развития и эмоционального интеллекта я не могу с ней соперничать, мне нужно приложить усилия, чтобы опередить ее, и только тогда я смогу ее покорить».

— Вы очень проницательны, могли бы стать полицейским.

— Ну что вы, моя проницательность основана лишь на наблюдениях за большим количеством людей, с которыми я встречалась в своей жизни, и годна лишь для учеников начальной школы. — Тут она внезапно поняла, что эту фразу не следовало говорить, но сказанного не воротишь.

— Я уже говорил, что готов быть вашим учеником, а вы отказываетесь.

— Если бы мои ученики были такие, как вы — умные, смелые и приятные, то я бы так не уставала. — Лун Мин поняла, что снова проговорилась и сказала то, что говорить не следовало.

Эти слова вызвали особую радость у Вэй Цзюньхуна: «Ага, на самом деле я ей нравлюсь! Она сказала то, что у нее на сердце, показала свои истинные чувства! Как говорится, если усердно работать, то обязательно добьешься успеха, у меня есть надежда, большая надежда!»

Он посмотрел на часы:

— Сейчас двенадцатое июля две тысячи пятнадцатого года, двенадцать часов тридцать минут. С этого момента вы больше не будете уставать!

— А может, буду уставать еще больше.

— По крайней мере, отныне и впредь у вас будет свой водитель, а это заметно снизит усталость, не так ли?

— Нет. Не надо было мне приглашать вас в свою машину, сама виновата. — Она подумала, что сказанные слова снова вернули ее в разумные рамки.

Но и эти слова обрадовали Вэй Цзюньхуна. Он был твердо убежден, что Лун Мин говорит одно, а чувствует совсем другое. Женщина часто говорит мужчине «нет» тогда, когда на самом деле имеет в виду «да»; говорит, что ты ей противен, а на самом деле ты ей нравишься — вот такой защитный рефлекс перед атакой сильного и интересного мужчины. Вэй Цзюньхун прочитал это в одной книжке по психологии. А сейчас эту фразу можно применить к его ситуации с Лун Мин. «Сколько бы раз она ни говорила „нет“, я не смогу поверить, что это у нее на сердце», — думал Вэй Цзюньхун.

Машина въехала в пригород уездного города, рядом располагалась ремонтная мастерская.

— Остановимся здесь? Вы сможете отремонтировать свой мотоцикл, — спросила Лун Мин.

Хотя ее интонация была вопросительной, Вэй Цзюньхун чувствовал, что у него нет причин, чтобы не послушаться, тем более что мотоцикл и не был сломан, и если сейчас не выйти из машины, то это вызовет вопросы.

Вэй Цзюньхун вытащил мотоцикл из багажника и сказал, обращаясь к помогавшей ему Лун Мин:

— Я сейчас вам позвоню, а вы запишите мой номер телефона.

Он достал телефон и нажал кнопку вызова, раздался звонок телефона Лун Мин, лежавшего в машине. Она сначала изумилась, откуда у него ее номер, но тут же поняла: ведь именно из-за ее номера в телефоне Линь Вэйвэня он начал подозревать ее в убийстве, как же у него могло его не быть?

— Если я вам еще понадоблюсь, захотите проверить меня, то просто позвоните. Я сама приеду, вам не придется утруждать себя.

— Нет! — Вэй Цзюньхун смог сказать ей «нет». — Я прошу вас записать мой номер на случай, если у вас что-то случится, вы можете мне позвонить, возможно, я смогу помочь. Вот что я имею в виду.

Лун Мин открыла водительскую дверь и ответила Вэю, стоявшему позади ее машины:

— Вы мне уже помогли, больше часа были за рулем. Второго раза не будет. Но хотелось бы.

Вэй Цзюньхун стоял навытяжку и, широко раскрыв глаза, смотрел вслед удалявшейся в клубах пыли желтой машине — до тех пор, пока у него не затекли ноги.


Когда через полтора часа раздался звонок от Лун Мин, Вэй Цзюньхун, словно впавший в зимнюю спячку медведь, который вдруг услышал весеннюю грозу, в волнении вылетел из-под пролета моста: он боялся, что из-за плохого сигнала неожиданный звонок от нее прервется, и он его упустит. Вэй стремительно примчался к отмели Кайяна и нажал кнопку приема:

— Алло!

— Это Лун Мин.

— Да, я знаю.

— Вы сейчас свободны?

— Да! Да! Да!

— Хочу попросить вас помочь.

— Говорите, в чем дело.

— Я сейчас в реабилитационном центре для наркоманов, вы можете приехать?

— Сейчас буду!

Повесив трубку, Вэй Цзюньхун сел на свой помытый и уже высохший мотоцикл и покинул отмель. Он жал на педаль газа и с грохотом промчался через песчаник, пересек ров и выбрался на берег.

С юга города на запад он добрался за пятнадцать минут. Лун Мин уже стояла на улице и могла оценить, с какой скоростью примчался Вэй Цзюньхун. Может быть, из вежливости, а может, оттого, что была этим тронута, она сразу протянула ему бутылочку воды.

Он взял воду, но пить не стал.

— Что случилось?

— Пятеро моих учеников проходят здесь реабилитацию. Сегодня я пришла навестить их и обнаружила, что их поместили вместе со взрослыми, полный хаос. Они же несовершеннолетние, я надеялась, что о них будут заботиться. И эта так называемая забота — всего лишь одна комната на пятерых, чтобы они были вместе и без взрослых. А в реабилитационном центре мне сказали, что у них сейчас все забито и они не могут разместить детей таким образом. А я не верю, что они не могут, поэтому позвонила вам.

— Я понял. — Вэй Цзюньхун, наконец, выпил воду, тем самым выкроив себе время на раздумья. — Вы можете на меня положиться.

— Если трудно, то…

— Нет. — Вэй Цзюньхун поднял руку, прервав ее. — Пустяк.

Лун Мин, увидев, как спокойно он это произнес, спросила:

— Ну, тогда я подожду снаружи?

Вэй махнул рукой:

— Нет, лучше подождите в другом месте. Когда я все улажу, сразу вам позвоню и приду к вам. Помочь вам найти место для ожидания?

— Не нужно искать, я пойду в салон красоты, это займет много времени, так что не торопитесь.

«Какая понимающая и чуткая женщина! — подумал Вэй Цзюньхун. — Наверняка она по моей интонации догадалась, что все будет не так просто, хотя предстоит разговор полицейского с полицейским».

— Хорошо, тогда до свидания!

— Бай-бай! — ответила Лун Мин и подарила ему улыбку.

Эта улыбка, мелькнувшая в ямочках на ее щеках, еще больше вдохновила Вэй Цзюньхуна.


В салоне красоты Лун Мин три часа делала прическу, потом еще час — маску на лицо, и только тогда раздался звонок от Вэй Цзюньхуна. Он сказал, что дело улажено.

— Тогда я сейчас приду! — ответила Лун Мин.

— Уже восемь, центр реабилитации закрыт, даже если вы приедете, то учеников все равно не увидите. Вы где? Я зайду за вами.

Чтобы отблагодарить Вэй Цзюньхуна, Лун Мин пригласила его поесть запеченную рыбу в уличной закусочной. Когда полуторакилограммовую рыбину водрузили на стол, они оба уже выпили по бутылке пива, а под столом стоял еще ящик. Судя по всему, они собирались хорошенько выпить и закусить, да еще и посоревноваться в этом между собой. Вэй Цзюньхун сначала с тревогой спросил:

— Вы можете много выпить?

— Сколько вы выпьете, столько выпью и я!

— А если вы опьянеете раньше меня?

— Еще не факт, кто первым опьянеет.

— Хорошо, но только ключи от машины отдайте мне: нельзя пьяной садиться за руль.

Лун Мин отдала ключи Вэй Цзюньхуну, и они начали пить, не сдерживая себя. После десяти часов вечера людей на улице становилось все больше, в ресторанчике, где сидели Вэй Цзюньхун и Лун Мин, народу набилось до отказа. Люди пришли сюда не только поесть, но и поглазеть, ведь на всей улице все считали, что эта пара — самая красивая. И парни, и девушки засматривались на них. Вэй Цзюньхун смотрел только на Лун Мин, ее новая прическа была гладкой, черной и блестящей, лицо выглядело нежным, белым и чистым, оно было так прекрасно, что он весь лучился от самодовольства. Потому что в этот момент все вокруг, кроме Лун Мин, а возможно, и она сама тоже, считали, что он ее парень. И он подходил ей, потому что тоже был хорош собой. Молодые люди уже выпили по пять бутылок пива и съели половину рыбины; они были пьяны и веселы, но до полного помутнения в глазах было еще далеко. Лун Мин взяла палочками большой кусок рыбы, положила его в пиалу Вэй Цзюньхуна и, глядя, как он ест, спросила:

— Хорошо, теперь расскажите мне, как за те четыре часа, пока я вас ждала, вы сделали так, что реабилитационный центр предоставил моим ученикам нужную заботу?

Вэй Цзюньхун некоторое время задумчиво молчал, словно фильтровал или монтировал информацию о том, как это происходило, а потом ответил:

— На самом деле это было просто. Я ведь тоже полицейский. А коллегам всегда проще договориться между собой. Я пошел прямо к директору центра, господину Чжуну, тому, с длинными бакенбардами, вы его видели. Он говорил, что вы к нему приходили. Я сказал ему, чтобы он помог с этим делом, обязательно помог! Поначалу он слегка сопротивлялся, но потом я позвонил своему начальнику управления, одно его слово — и все уладилось. — Вэй Цзюньхун раскинул руки, выглядя при этом расслабленным и спокойным.

Лун Мин смотрела на него словно старая, опытная актриса на новичка. Она знала, что он говорит неправду, ну или как минимум сознательно опускает трудности. Дело точно нельзя было уладить так просто и успешно. Она была у директора центра, умоляла, даже плакала, но тот был неумолим и не оставлял никакого пространства для маневра. Он отвел ее в палаты, они просмотрели их одну за другой, все было заполнено пациентами, не менее тридцати человек. Действительно, невозможно было освободить место для ее учеников. Лун Мин обратилась к Вэй Цзюньхуну от безысходности, лелея последнюю надежду. А он смог превратить надежду в реальность, что было, несомненно, нелегко, просто она не знала, насколько нелегко. Она не знала, что ради ее пяти учеников Вэй Цзюньхун стучал кулаком по столу директора реабилитационного центра, потом бегал к своему начальнику, у которого тоже чуть не хлопнул по столу. Тот с мрачным лицом поинтересовался:

— Ты же болен? Разве ты не отпросился, чтобы показаться врачу? Почему теперь примчался ко мне и требуешь места в реабилитационном центре для детей, совершенно тебе незнакомых? Ну, вот такие там условия, ко всем, кто бросает наркотики, к малым и старым, одинаковое отношение!

Вэй Цзюньхун ответил:

— Я болен, но к врачу не ходил. А не ходил потому, что эти дети имеют ко мне отношение! Какое? А такое, что они — ученики Лун Мин, директрисы школы в Наляне! Имеет ли она ко мне отношение? Имеет! Потому что я когда-то считал ее убийцей, при всех увез ее в участок, и хотя вы тоже отрицали, что она убийца, и это обвинение было снято, оно нанесло удар по ее репутации, и я несу за это ответственность, я должен нести эту ответственность. Линь Вэйвэнь использовал ее учеников для торговли наркотиками, это я только что узнал от нее, и требуется дальнейшее расследование, но факт остается фактом — ее ученики пристрастились к наркотикам. Сейчас она хочет помочь им избавиться от этой зависимости, но они несовершеннолетние, а их поселили, заперли со взрослыми, можно представить, какой будет результат и последствия. Я не хочу сказать, что тамошние наркоманы — все злодеи, но они не могут мыслить разумно и даже не способны здраво рассуждать. По меньшей мере у них постоянно меняется настроение. И очень опасно для детей быть запертыми в одном помещении с такими взрослыми, разве нет? Им уже и так причинили вред, нельзя ранить их еще сильнее, господин начальник!

Такое решительное и уверенное возражение подчиненного заставило начальника замолчать, потом он вместе с Вэй Цзюньхуном поехал в реабилитационный центр. Осмотрев центр, начальник сказал директору Чжуну:

— Выпустите человек тридцать тех, кто уже практически прошел курс, чей срок уже почти подошел к концу, отпустите их и освободите место для детей. Немедленно!

Директор центра бросился выполнять распоряжение начальника Нуна, а тот посмотрел на украдкой улыбающегося Вэй Цзюньхуна и мрачно сказал, указывая на него пальцем:

— Вэй Цзюньхун! Это не ты, мать твою, болен! — Он указал на себя: — Это я болен! Я же начальник управления! А послушался тебя, простого полицейского!

Вэй Цзюньхун ответил, открывая ему дверь машины:

— Это потому, что вы всегда были близки к народу, любите народ, вы — наш народный замечательный начальник!

— Ты посмотри, только что орал на меня, а сейчас подлизываешься. Только что был мужиком, а сейчас как собака.

Услышав эти слова, Вэй Цзюньхун, который уже собирался сесть с ним рядом в машину, отошел назад, выпрямился и произнес:

— Хорошей дороги, господин начальник!

Лун Мин смотрела на Вэй Цзюньхуна так, что от ее взгляда его кожа зачесалась. Ему показалось, что она видит его насквозь, разгадала, что он скрывает. Он рассмеялся, пытаясь скрыть за улыбкой то, что ему не по себе, но эта неуклюжая улыбка выдала истинное положение дел.

— Скажу правду — было не так легко, но в итоге дело сделано.

— Спасибо вам, — поблагодарила Лун Мин. Она продолжала смотреть на Вэй Цзюньхуна, но выражение ее лица изменилось, казалось, она тронута, но в то же время чем-то опечалена. — Вы не знаете, но когда я сегодня приехала в реабилитационный центр, дети бросились ко мне, обнимали меня. Я почувствовала, как они дрожат, а их лица выражали отчаяние и страх, такие жалобные, они не чувствуют себя в безопасности. Эти дети и так уже несчастны, нельзя, чтобы они подвергались опасности и угрозам в реабилитационном центре. Я пообещала, что они не будут жить и есть со взрослыми, которые запугивают их и обижают. Мне обязательно нужно было выполнить обещание. Спасибо вам!

— Не за что! — ответил Вэй Цзюньхун и поднял стакан с пивом. — Тогда выпьем за меня?

Лун Мин тоже подняла свой стакан и чокнулась с Вэй Цзюньхуном; звон их стаканов прозвучал, словно два певца спели дуэтом.

Вэй Цзюньхун опьянел первым. Пили, пили, и вдруг он внезапно, словно сраженный пулей, упал ничком, страдальчески застонал и заплакал. Хорошо еще, что Лун Мин держалась, она явно умела пить, к тому же у нее был опыт того, как справляться с пьяными. Она невозмутимо подняла лежащего Вэй Цзюньхуна, прислонила к себе поудобнее, расстегнула пуговицы на его рубашке, а затем сдавила две акупунктурные точки — под носом и на челюсти. Вскоре Вэй Цзюньхун перестал стонать и плакать, ему стало полегче, но он по-прежнему не мог самостоятельно встать. Лун Мин подо звала владельца ресторанчика и попросила помочь перетащить его к стоявшему у дороги трехколесному автомобилю, а потом оплатила счет. Разговаривая с Вэй Цзюньхуном, словно с умственно отсталым, она наконец выяснила его адрес: улица Дружбы, дом 5.


Пятый дом по улице Дружбы оказался жилым строением, сколько в нем было этажей — пять или шесть — Лун Мин не могла точно сказать, потому что умаялась тащить Цзюньхуна, она поняла, что он именно тут снимает квартиру, но не знала, на каком этаже. Вэй Цзюньхуна тем временем от легкого ветерка на свежем воздухе совсем развезло.

Владелец дома, естественно, знал Вэй Цзюньхуна и был крайне изумлен: он впервые видел полицейского, снимавшего у него квартиру уже несколько лет, таким пьяным, и впервые видел, как тот возвращается домой с девушкой. Одним словом, он сначала был в полном замешательстве, а потом помог Лун Мин затащить Вэй Цзюньхуна на третий этаж. Своим ключом он открыл дверь одной из квартир, проводил их внутрь, махнул рукой, притворил дверь и, загадочно улыбнувшись, ушел.

Квартира была не сказать что маленькая, стандартная для таких домов — с гостиной, кухней и санузлом. Лун Мин сначала положила Вэй Цзюньхуна на твердый деревянный диван, а потом осмотрелась в поисках подушки, чтобы положить ему под голову. Взгляд ее упал на дверь, за которой, вероятно, была спальня. Она подошла, повернула ручку, но дверь оказалась заперта. Скорее всего, и у хозяина дома не было ключей от нее. Лун Мин вернулась к Вэй Цзюньхуну и несколько раз спросила его: «Вэй Цзюньхун, Цзюньхун, где ключи? Ключи где?» Но полицейский не отвечал. Тогда Лун Мин решила его обыскать. Сначала она похлопала по левому карману брюк, там лежало что-то твердое, как камень, — скорее всего, бумажник, затем — по правому карману, в котором лежало что-то острое и более твердое, чем бумажник, вероятно, это и были ключи. Лун Мин засунула руку в карман Вэй Цзюньхуна, чтобы их вытащить, и в этот момент он переполошился, будто его ударила молния — крепко-накрепко зажал рукой карман, в котором лежали ключи. Руку Лун Мин, которая все еще была у него в кармане, словно стиснуло щипцами, она не могла пошевелиться, ей было больно.

Вэй Цзюньхун выпрямился, открыл глаза и обнаружил, что он схватил Лун Мин. Он немедленно ослабил хватку, и Лун Мин смогла вынуть свою руку из его штанов. Взгляд у нее был страдающий и напряженный, она не знала, как объяснить, почему ее рука оказалась в кармане его штанов. Хорошо, пусть даже она собиралась достать ключи, но зачем? Для чего? Спальня — самое интимное место в частных владениях, а здесь ее владелец вдобавок еще и полицейский. Зачем же понадобилось заходить в его спальню, воспользовавшись тем, что он спит?

Но опасения Лун Мин были напрасными: Вэй Цзюньхун был еще более взволнован, чем она. Он ужасно раскаивался в своем грубом поведении, и капельки пота на его лице были тому доказательством. Он принял любимую женщину за злодея, который собирается напасть на него, украсть его вещи, отнять оружие, хотя в данный момент он был безоружен. Это была инстинктивная реакция полицейского, показывающая его бдительность и ловкость, но вести себя так по отношению к любимой не следовало. Естественно, это произошло из-за того, что он все еще не мог мыслить трезво.

— Извините, я не думал, что это вы, — извинился Вэй Цзюньхун и покачал головой. — Это все алкоголь, в голове помутилось.

— Вы сейчас протрезвели?

— Да.

— Тогда я пойду, — сказала Лун Мин и поднялась.

Вэй Цзюньхун снова схватил ее за руку, но на этот раз не так сильно, даже можно сказать, намного мягче. Он казался напористым, но на самом деле был испуган. На каком основании он схватил ее? Сейчас ситуация уже не та, что в прошлый раз, ведь тогда он был пьян, а сейчас уже признал, что протрезвел.

Лун Мин смотрела на него, ожидая объяснений.

— Останьтесь со мной!

— Нет.

— Останьтесь, поговорите со мной. Можно и не разговаривать. Просто останьтесь, побудьте здесь.

— Нет!

— Почему нет?

— Нипочему, нет и все!

Он тряс ее руку, уговаривая, словно капризная девушка:

— Пожалуйста, останьтесь! Ну, пожалуйста!

Это его движение, то, как странно он тряс ее руку, произвело на нее неожиданное впечатление. Лун Мин никогда не любила и не сочувствовала мужчинам, полагая, что они сильные и агрессивные, они никогда не уступают и не заслуживают любви. Но этот мужчина был другим, действительно другим. Оказывается, что и мужчины могут хотеть опереться на женщину; она удивилась этому чувству. Этот мужчина, которого она считала крепким, сильным, уверенным в себе и самонадеянным, сейчас напоминал маленькую птичку, травинку, беззубую рыбку, которая жадно стремится к ней и выпрашивает разрешение быть зависимой — это чувство опьяняло. Раньше Лун Мин могла выпить сколько угодно алкоголя, а тут она опьянела от того, что Вэй Цзюньхун тряс ее за руку.

Лун Мин могла легко сбросить руку Вэй Цзюньхуна, потому что его хватка постепенно слабела, одно легкое движение — и его рука упала бы. Но Лун Мин не делала этого. Более того, она второй рукой поддержала слабеющую руку Вэя, как будто подбрасывала хворост в угасающий костер.

Они слились в страстном поцелуе.

Они были словно охваченный пожаром лес. Для Вэй Цзюньхуна это было впервые. Трудно поверить и стыдно даже об этом говорить, но этот красивый, раскованный, полный сил и энергии молодой человек никогда не целовался! Может быть, он не испытывал интереса к противоположному полу? Нет, это точно было не так. Достаточно просмотреть, какие фильмы ему нравились, чтобы доказать, что он не гей. А может быть, у него не было возможности и условий для того, чтобы целоваться с девушками? Тоже нет. И в старшей школе, и в университете, и после его окончания он был окружен красавицами, которые слетались к нему, словно пчелы на цветы или мотыльки на свет лампы. Но ни одна из них не волновала его сердце, а если и начинались какие-то отношения, то до поцелуев не доходило. И только Лун Мин словно околдовала его, он влюбился. Да, вот так удивительно сложилось. Он мечтал о поцелуях с ней, мечтал о том, как они будут заниматься любовью. И вот это стало реальностью: он целовался с женщиной, о которой страстно мечтал. Это был его первый поцелуй. Но был ли поцелуй первым для Лун Мин? Он не знал. Но если и нет, то что? «Это мое счастье и удача, что я встретил эту восхитительную, благородную женщину. Она ответила на мой поцелуй и, скорее всего, займется со мной любовью, и это тоже мое счастье. Наконец мне повезло», — думал он.

— Если я скажу, что это мой первый поцелуй, ты поверишь? — произнес Вэй Цзюньхун, переводя дыхание. Он полагал, что такая честность обрадует ее, потому что, если бы она так сказала, то он бы точно обрадовался. Что означает первый поцелуй? Он означает чистоту и то, что он еще девственник. А если бы этот поцелуй был первым и для Лун Мин, то тогда он был бы похож на золотого отрока, а она — на Нефритовую деву[17].

И тут совершенно неожиданно ситуация изменилась. Услышав его слова, Лун Мин замерла, она выглядела испуганной, словно совершила огромную ошибку или попала в крупную неприятность. Она не дала Вэй Цзюньхуну продолжить целовать и даже обнимать себя. Сказав: «Извини», Лун Мин оттолкнула его от себя.

Вэй Цзюньхун остолбенел, он ожидал, что огонь будет по-прежнему пылать, охватывая пожаром весь лес, неужели его потушили уже в самом начале?

— Я не должна была этого делать, — сказала Лун Мин.

— Да, ты не должна была этого делать. — Вэй Цзюньхун имел в виду то, что она отвергла его поцелуй.

— Нет, мне не следовало целовать тебя.

— Мы оба этого хотели, разве нет?

— А сейчас я не хочу.

— Почему?

— Нипочему. Просто не хочу.

— У меня пахнет изо рта?! Точно, я же пил, наверняка от меня разит перегаром! — Вэй Цзюньхуну казалось, что он нашел причину. — Пойду почищу зубы.

— Нет, не из-за этого.

— Тогда почему?

— Не спрашивай!

— Потому что это мой первый поцелуй, да? — продолжал расспросы Вэй Цзюньхун. — Ты не веришь, что я, мужик ростом метр восемьдесят, сейчас впервые поцеловался? Но это правда! Что в этом плохого? Это говорит о том, что я из семьи с традиционными ценностями, простой и скромный, а не плейбой. Я хотел найти, дождаться любимую женщину и только с ней целоваться. Я нашел тебя, дождался тебя. Я поцеловал тебя, а ты — меня, значит, мы любим друг друга, ну или по меньшей мере нравимся друг другу, разве нет? Моим следующим шагом будет предложение, а затем и наша свадьба, поверь мне, я выполню то, что обещаю!

— Нет, я верю тебе, но…

— А, я понял! — прервал ее Вэй Цзюньхун. Он поднял руку, словно узнал правильный ответ. — Ты не хочешь, чтобы у нас был секс до свадьбы, и поцелуй — тоже нехорошо. Потому что от поцелуев можно ослабить контроль и не сдержаться, что в итоге приведет в постель. Ты хочешь сохранить свое целомудрие и мою невинность до первой брачной ночи и только потом подарить их друг другу? Хорошо!

— Цзюньхун, я не…

Не дождавшись окончания ее слов, Вэй Цзюньхун закрыл ей рот рукой:

— Хорошо, не нужно ничего говорить. Я смогу, я сдержу слово, не буду целовать тебя до нашей свадьбы и по возможности не буду дотрагиваться. Сегодня ты будешь спать в спальне, а я на диване.

Не дав ей шанса что-то возразить, Вэй Цзюньхун поднялся и открыл дверь в спальню, потом позвал Лун Мин:

— Пожалуйста, заходи.

Лун Мин медленно, словно нехотя, вошла в его спальню.

Выходя из комнаты, Вэй Цзюньхун произнес:

— Я закрою дверь, а ты запрись изнутри на замок, чтобы уберечься от моей страсти. У меня точно возникнет страстный порыв, не может не возникнуть, так что лучше запереться.

Дверь в спальню закрылась, щелкнул замок, напомнив Вэй Цзюньхуну звук передернутого затвора пистолета. Он вернулся, сел, а затем и лег на диван. Остатки алкоголя из желудка снова ударили в голову, нарушив ход мыслей и помогая заснуть.

Глава 3. Секрет благотворителя

Стол начальника полиции Нун Гао, размерами напоминавший корабль или кровать, был, по мнению Вэй Цзюньхуна, слишком велик. Стол был тот же, что и раньше, но почему-то до этого он не казался таким большим. Что же изменилось? Из-за величины стола сам начальник управления казался меньше, тем более что сидел он, утонув в огромном кресле, и был похож на скрипку, которую гигантская волна впечатала в парус корабля. Сейчас он и правда, как печальная скрипка, изливал свои сокровенные мысли заместителю Хуан Инъу и Вэй Цзюньхуну:

— Я и представить не мог, что в нашем уезде Цзинлинь появятся дети-наркоманы. Мне как начальнику уездной полиции особенно больно от этого. Я занимаю эту должность уже почти пять лет, и все это время в уезде царили полный порядок и спокойствие, все шло благополучно. И вот на исходе срока моих полномочий происходит такое позорное событие, которое наносит ущерб моей репутации, вот ведь беда. Если я не получу повышение — ничего страшного, но тогда и ты, Инъу, не продвинешься по служебной лестнице, и ты, Вэй Цзюньхун, можешь даже не мечтать о сдвигах в карьере. И даже то, что к наркотикам пристрастились дети, — не самое главное сейчас. Самое главное — то, что в этом деле замешан Линь Вэйвэнь. Есть сведения, что он вовлекал несовершеннолетних в торговлю наркотиками! Естественно, при жизни. И хотя сейчас он уже мертв, не будем забывать, кем он был при жизни: членом уездного парткома, самым крупным девелопером, привлеченным правительством, выдающимся частным предпринимателем, а в глазах народа — еще и большим благотворителем. Для меня он стоит на втором месте после Чэнь Гуанбяо[18]. И вот после смерти этого человека, который был словно окружен ореолом святости, вдруг оказалось, что он торговал наркотой и даже был наркобароном! Кому эта пощечина? Чья репутация пострадала? Партии и правительства. Я являюсь заместителем начальника уездного правительства и отвечаю за взаимодействие с правоохранительными органами, и если все это окажется правдой, то я буду нести главную ответственность! Я не собираюсь перекладывать ее на других, сегодня я позвал вас, чтобы дать вам задания. Нужно выяснить, действительно ли Линь Вэйвэнь торговал наркотиками. Если нет, то тогда ничего, все в порядке. Если да, то я понесу ответственность, и ни о каком повышении и речи быть не может, скорее, наоборот, — снимут с должности! Инъу, я тебе доверяю больше, чем остальным заместителям, Вэй Цзюньхун, у тебя самый гибкий и живой ум среди полицейских. Вы двое — словно талантливый полководец и солдат отборных войск, самые лучшие кадры. Пожалуйста, не обманите мои доверие и ожидания, прошу вас!

Последнюю фразу начальник Нун говорил уже стоя. Потом он еще и поклонился Хуан Инъу и Вэй Цзюньхуну, поклон был низким, в пояс, так обычно кланяются японцы.

Вэй Цзюньхун вышел из кабинета, но по-прежнему пребывал в раздумьях: почему стол начальника был такой большой? Намного больше, чем раньше. Или это у него что-то с головой? Он не понимал, поэтому задал вопрос Хуан Инъу:

— Начальник Хуан, вам не показалось, что стол у начальника Гао стал больше, чем был раньше?

— Показалось.

— А это тот же стол, что и раньше?

— Да.

— Но почему раньше он нам не казался таким огромным, а сейчас кажется?

Хуан Инъу остановился и посмотрел на Вэй Цзюньхуна:

— Ты не понимаешь?

Тот отрицательно покачал головой.

Замначальника вздохнул и произнес:

— Я же тебе давал отгул, чтобы ты показался врачу, проверился. И почему ты не пошел? Вот зря тебе начальник сказал, что у тебя самый гибкий и живой ум!

— Может, у меня что-то с головой? Объясните, пожалуйста!

— Это потому, что кабинет начальника стал меньше, ты разве не заметил? Согласно «Восьми правилам»[19], кабинет с восьмидесяти квадратных метров сократили до двадцати восьми. Естественно, в маленьком кабинете стол стал казаться больше.

Вэй Цзюньхун словно внезапно прозрел. Он стукнул себя по голове и догнал уже успевшего отойти Хуан Инъу:

— Начальник Хуан, боюсь, я не справлюсь с заданием начальника Гао, у меня голова не работает и интеллект слишком низкий.

— А тут и не нужен высокий интеллект, понадобится твоя коммуникабельность, — ответил на это Хуан Инъу.

— С этим у меня тоже проблема.

Хуан Инъу молча продолжал идти вперед и уже входя в свой кабинет на ходу бросил:

— Сейчас должность заместителя начальника угрозыска все еще свободна, поэтому просто думай о том, что ты хочешь занять это место, и твоя коммуникабельность повысится.

Чтобы подкрепить свою фразу, Хуан Инъу поднял указательный палец и потряс им:

— А если ты думаешь о месте повыше, чем место заместителя начальника угрозыска, например начальника управления или даже департамента, то ты очень толковый.

Стоя перед полуоткрытой дверью в кабинет заместителя Хуана, Вэй Цзюньхун обдумывал сказанное им, словно молодой монах обдумывает наставления старого монаха.


Уже смеркалось, когда Вэй Цзюньхун прибыл в начальную школу Наляна. Было темно, но он был полностью уверен в себе. Уже от ворот он позвонил Лун Мин и попросил ее открыть их. Она пришла, но сразу открывать не стала, а сначала спросила:

— Зачем ты пришел? — В ее интонации был слышен укор, ведь расстались они только утром и договорились, что пока временно не будут встречаться, чтобы немного остыть, но не прошло и дня, как Вэй Цзюньхун нарушил их договор.

— Я по служебному делу, — произнес он смеясь.

Лун Мин заглянула ему за спину, убедилась, что тут лишь он и его (или взятый напрокат) мотоцикл. Она холодно улыбнулась, выражая недоверие.

— По секретному делу? Давай пройдем в дом.

Лун Мин впустила его, но перед тем как направиться в общежитие, они сначала пошли прогуляться по территории школы. Школьный двор площадью примерно тридцать пять соток был достаточно широким и тихим для двоих. Уже поднялся горный ветер, каждая травинка и каждое дерево колыхались под его дуновением. Куда бы они ни пошли, везде Лун Мин и Вэй Цзюньхун чувствовали приятную прохладу. Возможно, по этой причине Вэй Цзюньхун все медлил и не приступал к делу, а Лун Мин не задавала вопросов. Они смотрели по сторонам, болтали о разном, говорили о какой-то ерунде.

— Фондовый рынок ужасно упал, — сказал Вэй Цзюньхун.

— Ты играешь на бирже?

— Нет.

— Мне не интересны дела на фондовом рынке, и на бирже я не играю.

— Мой отец играет. Все свое пособие по инвалидности проиграл. Все деньги потерял. Ха!

— Оказывается, ты не сын чиновника или богача!

— Надеюсь, ты из-за этого не разочаруешься во мне?

— Ну, у меня и так не было никаких ожиданий, поэтому не в чем разочаровываться.

— Пожалуйста, верь в меня, я очень перспективный! Я собираюсь получить награду за достижения!

— Какие достижения?

— Какой здесь прекрасный воздух, температура, должно быть, ниже, чем в уезде.

— Возможно.

— Ты утром навестила детей после того, как ушла от меня?

— Да, у них теперь своя комната и специальный человек, который присматривает за ними. Я как раз собиралась послать тебе эсэмэску и поблагодарить.

— Видишь, все-таки считаешь меня посторонним. Ну какие благодарности?

— Я обязательно должна тебя поблагодарить.

— Какие сейчас есть интересные телесериалы?

— Я не в курсе.

— Как ты думаешь, Фань Бинбин[20] и Ли Чэнь[21] будут вместе?

— А кто такой Ли Чэнь?

— В Наляне пейзаж красивый, мне даже кажется, намного красивее, чем в Гуйлине, интересно, почему сюда не ездят туристы?

Вэй Цзюньхун на ходу придумывал темы для разговора, но Лун Мин отвечала все реже, а в какой-то момент и вовсе замолчала. Поняв, что она молчит, Вэй Цзюньхун вдруг осознал, что она отстала от него. Он обернулся, но не увидел ее, потому что было уже темно. Он постоял, ожидая, когда она его нагонит. Его интуиция и обоняние подсказали, что она уже рядом. Он протянул руку и коснулся ее талии, затем притянул ее к себе, обнял и поцеловал. Лун Мин сначала противилась поцелую, но недолго: уже через пару секунд она на него ответила, приняла его — так брошенный резиновый мяч должен сначала подскочить пару раз, чтобы потом остановиться. Вэй Цзюньхун внезапно понял, что уж лучше совершить реальный поступок, чем болтать всякую ерунду. Словом «беззастенчивая» можно было бы описать борьбу их языков в этой кромешной темноте. Ночной ветер не охлаждал их разгоряченные тела. В тихом и безмятежном школьном дворе разгорался невидимый огонь настоящей страсти, молодые люди словно сжигали друг друга, и никто не смог бы погасить этот огонь или спасти их, кроме них самих.

Пламя охватило их тела, они были так возбуждены, что уже не могли сопротивляться этой страсти, сопротивляясь, можно было погибнуть, так уж лучше пусть они погибнут в этом огне. Вэй Цзюньхун поднял Лун Мин и огромными шагами направился к единственному освещенному месту — к ее дому. Казалось, что он спасает ее, но он спасал самого себя.

Вэй Цзюньхун положил девушку на кровать. Лун Мин лежала там, словно тяжелобольной пациент на операционном столе. Да, он собирался сделать ей операцию, суетился и торопился, потому что не был хорошим врачом. Строго говоря, он и врачом-то не был, так как никогда не делал такие операции женщинам. Его энергичные, но бестолковые действия как будто пробудили разум Лун Мин. Она слегка оттолкнула его, и, несмотря на все его первобытные действия, не давала ему прорвать ее последнюю линию обороны.

Вэй Цзюньхун тоже очнулся и, как говорится, свернул знамена, перестал бить в барабан и ударами гонга отозвал войска, он не мог овладеть ею сейчас. Он обещал, еще вчера торжественно клялся, что они сохранят свое целомудрие до первой брачной ночи. Он понял, почему Лун Мин сопротивлялась, и преклонялся перед ее рассудительностью и убеждениями. Ему следует поучиться у нее, следует уважать ее, отныне и впредь нельзя переходить последнюю черту, нужно твердо помнить об этом.

— Прости меня, — произнесла Лун Мин. Ее глаза были наполнены слезами, было видно, что она чувствует себя беспомощной и страдает.

Вэй Цзюньхун опешил, ведь это ему следовало извиняться!

— Прости, — снова сказала Лун Мин, и из ее глаз хлынули слезы. — Я люблю тебя, и я тоже хочу…

Вэй Цзюньхун прикрыл ей рот рукой:

— Не говори, я знаю, я все понимаю. Не плачь, не надо плакать, хорошо? — Он поднял руку и вытер ей слезы.

— Ты, наверное, еще не ел? — спросила Лун Мин.

Вэй Цзюньхун покачал головой.

— И я нет, — Лун Мин встала с кровати и поправила сбившуюся одежду. — Пойду приготовлю.

— Я помогу.

Вместе они приготовили ужин: тарелку вареной на пару́ солонины, тушеные побеги тыквы, суп с яйцом, ну и, конечно, рис.

Вэй Цзюньхун увидел в руках у Лун Мин баночку с острым перцем, протянул палочки и переложил несколько перцев в ее пиалу. Кроваво-красный перец почти полностью закрыл рис, словно багровое облако на заре. Во время приготовления пищи Лун Мин спрашивала его, ест ли он острое, он ответил, что нет, поэтому вся еда сейчас была пресная. А вот Лун Мин, наоборот, любила еду поострее, но ужин должен был удовлетворять вкусу Вэй Цзюньхуна.

— Девушки из Сычуани[22] обожают острое! — сказал Вэй Цзюньхун, глядя на перец в пиале Лун Мин.

Она сначала рассмеялась, но тут же замерла:

— Я не из Сычуани.

— Не может быть!

— Ты же проверял меня, разве не видел мое удостоверение личности? И разве не узнавал, откуда я родом? — неожиданно строго сказала Лун Мин.

Вэй Цзюньхун поспешил извиниться:

— Прости, я забыл, увидел, что ты ешь острое, решил, что ты из Сычуани.

— А если человек ест собачатину, то он из Юйлиня?

— Верно, верно, те, кто едят собачатину, совсем не обязательно родом из Юйлиня, да и в самом Юйлине не все едят собак.

— А ты ешь собак?

— Нет.

— Ты из Юйлиня?

— Тоже нет. — Вэй Цзюньхун проглотил кусок. — Я родом из Дуаня. Точнее — деревня Шанлин, поселок Цзиншэн уезда Дуань.

— Сколько подробностей!

— Это для того, чтобы ты знала мельчайшие детали моей жизни.

— Я слышала об уезде Дуань, там ведь еще рядом уезд Даянь, так?

— Ты там бывала? Ты ездила в уезд Даянь?

— Нет, не бывала, но ты думаешь, что я не знаю географию и не разглядываю карту? В Дуане был директор школы по имени Мо Чжэньгао, его поступки трогали сердца людей, жаль только, что хорошие люди долго не живут…

— Я его ученик! Он преподавал мне язык и литературу в старшей школе.

— Правда?

— Да, я и на поминки ездил.

— Какие иероглифы в названии поселка Цзиншэн?

— Цзин — иероглиф со значением «цветущий, пышный», а шэн — «цветущий, преуспевающий».

— А деревню вашу еще называют Шанганьлин[23]. Очень воодушевляюще!

— Нет, она называется Шанлин, без иероглифа «гань», — поправил ее Вэй Цзюньхун.

— И без этого иероглифа в уезде с таким названием могут появиться герои, такие как ты, — произнесла Лун Мин и внезапно улыбнулась, лицо ее снова потеплело.

Благодаря комплиментам Лун Мин и, главное, из-за того, что выражение ее лица изменилось, Вэй Цзюньхун успокоился и вновь воодушевился.

— Эх, сюда бы еще вина!

— Нет. И даже если бы было, не дала бы, не позволила бы тебе пить. Ты вчера так напился, что я испугалась.

— Чего испугалась?

— Что ты не очнешься после выпитого.

— Я готов навечно забыться в твоих нежных объятиях.

— Похоже, я слишком много масла добавила в еду, — сказала Лун Мин, глядя на блестящие от масла губы Вэй Цзюньхуна. — Когда ты перейдешь к обсуждению служебного дела?

Вэй Цзюньхун уставился на нее, словно забыл, о чем вообще речь. Он прожевал кусок, проглотил, запил супом и только после этого отложил палочки.

— Дело вот в чем. Линь Вэйвэнь использовал твоих учеников для торговли наркотиками, это ведь ты сама сказала. Я рассказал об этом своему начальнику. Вчера, когда надо было уладить дело с ребятами в реабилитационном центре, я разгорячился и рассказал начальнику о том, что Линь вовлекал детей в торговлю наркотой. Нельзя сказать, что я проболтался, ведь огонь в бумаге не спрячешь. Начальник отнесся к этому очень серьезно, сказать, что он разволновался — это ничего не сказать. Ведь его срок полномочий подходит к концу, и его либо должны оставить на этой должности, либо повысить. И если подтвердится, что все это правда, то даже без расследования ему вряд ли удастся пойти на повышение или сохранить свою должность. Поэтому он дал задание мне и начальнику угрозыска провести расследование. В настоящее время это расследование мы проводим тайно, поэтому я и приехал один. Расскажи мне, пожалуйста, все, что тебе известно.

Лун Мин тоже отложила палочки, глядя на Вэй Цзюньхуна, который с такой заботой говорил о своем начальнике:

— Когда ты говорил, что собираешься получить награду, то имел в виду это дело?

Вэй Цзюньхун рассмеялся:

— Естественно! Я уже четыре года в Цзинлине, а до сих пор не расследовал никакого нормального дела. Вот ловил того, кто украл быка, так и тот сбежал. А то, что Линь Вэйвэнь может быть вовлечен в торговлю наркотиками, — это крупное и важное дело, и если окажется, что это правда, то я в любом случае получу награду.

— Хорошо, надеюсь, я смогу помочь тебе получить эту награду, — сказала Лун Мин и передала ему салфетку, чтобы вытереть рот. — Но с чего начать? Что ты хочешь узнать? Давай лучше ты будешь задавать вопросы, а я отвечать, как будто ты меня допрашиваешь.

Вэй Цзюньхун поспешил ответить:

— Я задам вопросы, но хочу сразу заявить, что это не допрос! Не надо вспоминать прошлое, что было, то прошло, сейчас ты — мой осведомитель, как житель района Чаоян в Пекине[24], ха-ха!

— Спрашивай!

Вэй Цзюньхун задумался.

— Первый вопрос: на каком основании ты считаешь, что Линь Вэйвэнь вовлек твоих учеников в торговлю наркотиками?

— Все просто. Линь Вэйвэнь под предлогом того, что хочет дать им возможность совмещать учебу и работу, позвал их работать на него после уроков. И все, кто работал на него, пристрастились к наркотикам. Они — несовершеннолетние, если использовать их для незаконной деятельности, то потом легко можно ввести людей в заблуждение и уклониться от наказания. Поэтому я и думаю, что Линь Вэйвэнь вовлек их в торговлю наркотиками. Как минимум он наркотиками контролировал моих учеников для противозаконной наживы.

— Хм, — кивнул Вэй Цзюньхун. — Второй вопрос: твои ученики, которых использовали в незаконной деятельности и для торговли наркотиками, смогут подтвердить, что их втянул в это Линь Вэйвэнь?

Лун Мин покачала головой:

— Увы, нет, напрямую с ними контактировал и контролировал их другой человек, не Линь Вэйвэнь, но я знаю, что именно он стоит за этим! Тот, кто общался с ребятами, — его подручный.

— Как это можно доказать?

— Линь Вэйвэнь лично просил дать ему моих учеников, это точно, — сказала Лун Мин. — Я поначалу думала, что совмещать учебу и работу — хорошая идея. Но я и подумать не могла, что эти ребята потом будут ходить в школу вялыми и едва живыми, а на уроках у них будет идти пена изо рта. Я даже думала, что они больны, отвела к врачу, и тут выяснилось, что это из-за наркоты! Поэтому я и заподозрила, что их вовлекли в продажу наркотиков, и пошла на встречу с Линь Вэйвэнем, чтобы предостеречь его, наша эсэмэс-переписка сохранилась в его и моем телефонах, этому есть подтверждение, ты и сам знаешь.

— Да, я знаю. За неделю до его смерти вы с ним встречались, ты и в эсэмэс, и лично предупреждала его.

Тут Вэй Цзюньхун заметил, что лицо Лун Мин слегка исказилось, словно среагировав на что-то, и он сразу понял, на что именно:

— Конечно же, смерть Линь Вэйвэня никак не связана ни с твоим предостережением, ни с вашей встречей. Это была внезапная смерть по естественным причинам. И судя по всему, даже своей смертью он не сможет искупить всего содеянного.

— А может, имеет отношение? Ведь были же случаи, когда люди умирали после того, как на них наорут? Вон, в «Троецарствии»[25] Ван Лан умер после того, как его обругал Чжугэ Лян[26]! Какое наказание для того, кто вызвал смерть человека, обругав его или пригрозив чем-то? Какова доля вины? Приговорите меня к наказанию, и я покорно приму его, — покраснев, произнесла Лун Мин, этот вопрос действительно был для нее крайне чувствительным.

Вэй Цзюньхун увидел, как исказилось любимое им лицо, словно цветок, который в любой момент может рассыпаться в прах, и поспешно сказал:

— Хорошо, со служебными делами на этом закончили, сейчас поговорим о другом — о наших личных делах.

— Нет, не о чем говорить. Раз со служебными делами закончили, то ты можешь идти. Уходи.

— Я не уйду.

— Мы же утром договорились, что пока не будем встречаться.

— Мы говорили, что временно не будем встречаться.

— Ну да, временно, а прошел всего день, даже меньше.

— Но для меня день длится как целый год.

— Вот нахал!

Вэй Цзюньхун рассмеялся и напустил на себя наглый вид. Он встал, поискал и нашел бутылку вина — местного вина из лонгана[27], налитого в бутылку из-под кока-колы. Вэй открутил крышку и налил в две кружки. Лун Мин сказала:

— Я пить не буду.

Вэй Цзюньхун помедлил:

— Я сам выпью.

Он выпил из одной кружки и уже приготовился выпить вино из второй, как Лун Мин забрала ее со словами: «Я все-таки выпью», — и выпила.

Очень быстро они вдвоем допили всю бутылку, Лун Мин нашла еще одну и со стуком поставила на стол:

— Давай! Продолжаем! Вина много — родители подарили.

Говоря это, она до краев наполнила стакан вином. Чтобы не упустить ни капли, Лун Мин припала губами к стакану и отпила от края. Когда вина стало чуть меньше, она ухватилась зубами за край, подняла стакан и продолжила пить. Вэй Цзюньхун наблюдал, как она выпила весь стакан до дна, не упустив ни капли, это было словно хорошо отработанное цирковое выступление.

— А ты так сможешь? — спросила Лун Мин, поставив стакан на прежнее место.

Застывший в изумлении Вэй Цзюньхун покачал головой.

— Это называется «дозаправка топливом в воздухе», — пояснила Лун Мин.

Она поднялась и достала маленький стаканчик и два яйца. Яйца она отложила в сторону, а в стаканчик налила вино. Затем Лун Мин поставила стаканчик в большой стакан, в котором тоже было вино. Подождав, пока стаканчик потихоньку опустится на дно, она поднесла стакан ко рту и выпила залпом.

— Это называется «подводная лодка».

Когда она договорила, яйца уже оказались у нее в руках. Она покрутила их в ладонях, словно это были шарики здоровья[28], а затем постучала ими о край стакана, потом еще раз, два сырых яйца вытекли в стакан. После этого Лун Мин налила в стакан вино, желтки плавали в нем, своим видом напоминая медуз. Она поднесла стакан к губам и одним махом выпила этот коктейль.

— Это называется «летяга в заснеженных горах».

— Где ты этому научилась? — сорвалось с языка Вэй Цзюньхуна.

Лицо Лун Мин снова напряглось:

— Какое тебе дело, где я этому научилась? Просто я умею пить. Я все умею — например, танцевать на пилоне, веришь?

Вэй Цзюньхун боялся и кивнуть, и покачать головой.

Лун Мин встала, вышла во внутренний дворик, включила музыку на телефоне, а сам телефон положила на окно. Затем она без малейшего смущения начала танцевать вокруг шеста, на котором обычно сушилась одежда.

Вэй Цзюньхун наблюдал за утратившей над собой контроль Лун Мин — как она кружит вокруг шеста, хватает его и прижимается к нему в развязном танце. Она строила ему глазки, поворачивалась спиной, двигая ягодицами, затем приоткрывала то одно плечико, то другое. Полуобнаженная, без комплексов, залитая лунным светом, она напоминала колдунью.

Неизвестно, сколько прошло времени, когда она наконец остановилась. Подойдя к сидевшему в прежней позе Вэй Цзюньхуну, Лун Мин спросила:

— Почему ты не сбежал?

— А почему я должен сбегать? Ты же меня не собиралась съесть.

— Ты же видел, — я нехорошая женщина. Я показала тебе свою темную сторону, ты же не сможешь ее принять.

— Почему не смогу? Что тут такого? Ты умеешь пить, умеешь танцевать — значит, ты очень талантливый, многогранный человек.

— Вэй Цзюньхун, ты правда не понимаешь, что я имею в виду?

— Не понимаю.

— Хорошо, тогда я выскажусь точнее, — сказала Лун Мин, — мы не подходим друг другу, мы разные и не можем быть парой. Ты лучше уходи, оставь меня.

— Что за ерунда? Я не уйду.

— Убирайся! — крикнула Лун Мин, уставившись на него. — Катись отсюда!

Ее крик, словно раскат грома в ясный день, перепугал Вэй Цзюньхуна. Он, как глупец или трус, боязливо выскочил из дома. Выгнав его, Лун Мин осталась одна.

Вэй Цзюньхун сел на мотоцикл, который одолжил теперь уже непонятно у кого, и уехал в ночь. Мотоцикл слабо светил фарами, в голове Вэй Цзюньхуна была пустота, а на сердце — черная тьма.

Глава 4. Родина любимой женщины

Поезд двигался на восток.

Хуан Инъу сидел, обхватив руками чашку, и с интересом смотрел в окно, в то время как Вэй Цзюньхун рассеянно и даже немного растерянно разглядывал своего начальника. Взгляд его был устремлен на Хуан Инъу, но мысли уже улетели далеко, в уезд Пинси провинции Фуцзянь — именно туда они направлялись.

Пинси — место, откуда был родом умерший Линь Вэйвэнь, в процессе расследования дела о его причастности к торговле наркотиками нужно было побывать там. О чем не знал Хуан Инъу, но был осведомлен Вэй Цзюньхун, так это о том, что здесь когда-то жил еще один человек — Лун Мин. Более того, адрес ее прописки на удостоверении личности совпадал с адресом Линя — поселок Хомай, деревня Саньбин, волость Цзяхэ, уезд Пинси, провинция Фуцзянь. Вэй Цзюньхун обнаружил этот удивительный факт, но скрыл его от начальника. Он вообще никому не сказал об этом и утаил от всех эту связь между Линь Вэйвэнем и Лун Мин, потому что ни во что не хотел ее вовлекать. Сейчас не хотел. Он надеялся, что Лун Мин и Линь Вэйвэнь — всего лишь земляки и ничего больше. Он даже надеялся, что расследование покажет, что Линь Вэйвэнь чист и никогда не торговал наркотиками, что он не наркобарон, а законопослушный предприниматель. Но разве это возможно? Если подтвердится, что Линь Вэйвэнь действительно торговал наркотиками, то почему Лун Мин, с которой они были земляками, донесла на него? На допросе после смерти Линь Вэйвэня Лун Мин сказала, что они просто знакомы, но умолчала о том, что они были родом из одного места. Она пыталась что-то скрыть? Может, она тоже участвовала в этой торговле наркотиками, а потом по каким-то причинам решила убить Линя? Хотя это было и важно, и страшно, но еще более важным и страшным было то, что Вэй Цзюньхун влюбился в нее! И сейчас любил ее. Именно поэтому он будет защищать Лун Мин. Пока не вскроется истинное положение дел, он будет скрывать, что они — земляки. Он был взволнован из-за такого риска, и поэтому, волнуясь, смотрел на начальника, словно воришка на свою жертву.

Хуан Инъу, очевидно, и не подозревал, что Вэй Цзюньхун что-то скрывает от него, он знал лишь, что цель путешествия — расследование. Торговал Линь Вэйвэнь наркотиками или нет — это еще нужно будет выяснить. А пока по дороге на его родину можно было смотреть на пролетающий за окном пейзаж, что для работавшего на износ и жаждущего передышки полицейского было возможностью совместить работу с отдыхом. Пейзаж за окном действительно был прекрасен и стал еще более красивым после того, как они въехали в провинцию Фуцзянь. Для Хуан Инъу, который был родом из Гуанси, это была незнакомая красота: высившиеся и тянувшиеся одна за другой горы, проплывающие мимо густые облака, напоминавшие пасущихся овечек. У подножия гор атласными лентами змеились горные реки с бамбуковыми плотами на них, по берегам видны были зеленые деревья, живописные пашни, дома с красными черепицами и множество людей. По сравнению с Гуанси, а точнее — с уездом Цзинлинь, горы здесь были мощнее, реки — колоритнее, а люди — зажиточнее. И если в Цзинлине повсюду рос сахарный бамбук, то тут везде располагались чайные плантации. Эти изумрудно-зеленые поля напоминали озера у подножия заснеженных гор или чистое море. Обожавший пить чай Хуан Инъу сосредоточенно вдыхал воздух, он словно опьянел от восторга, ему казалось, что он чувствует аромат, доносящийся с чайных плантаций. И в чашке, и с собой у него был фуцзяньский чай, чай из Пинси.

Но вот прибыли в Пинси.

Летним вечером этот уездный город, наполненный ароматом чая, встретил двух гостей из Гуанси. Они — высокий и низкорослый — вошли в гостиницу «Чайная столица», которая располагалась напротив вокзала, показали свои удостоверения личности, и им выдали номер на двоих за сто девяносто восемь юаней. Мужчина, сидевший за стойкой, который оказался владельцем гостиницы, изучил удостоверения гуансийцев, потом смерил их взглядом, наполненным презрением и жалостью. Так обычно смотрят чиновники на рабочих, а те — на крестьян, а цзинлинцы так смотрят на жителей Юньнани, приезжающих к ним в уезд. Вэй Цзюньхун и Хуан Инъу, естественно, поняли этот взгляд. Хуан Инъу было все равно, а вот гордость Вэй Цзюньхуна была ущемлена. Он осмотрел убогий холл гостиницы:

— «Чайная столица»… «Чайная столица»… Разве это лучший отель в городе?

Говорил он вроде бы про себя, но так, чтобы услышал хозяин.

— Когда-то да, очень давно, а сейчас уже наш отель отстает, — отреагировал тот.

— О, оказывается, название не соответствует содержанию, мы ошиблись отелем. Судя по всему, у вас никто не ездил к нам в Гуанси на заработки. Фуцзяньцы часто ездят в Гуанси, чтобы заниматься торговлей. Больше всех зарабатывают наши гуансийские деньги именно фуцзяньцы.

Эти слова покоробили хозяина гостиницы, теперь уже его самолюбие было задето.

— Вы уже зарегистрировались, деньги за номер не возвращаются! — сказал он.

— Ничего страшного, — ответил Вэй Цзюньхун, — мы не будем съезжать. Мы уже привыкли, что нас обманывают. Вот это, — он указал на молчавшего Хуан Инъу, — мой босс. Один фуцзянец развел его на деньги, и теперь мы приехали выбить долг.

Хозяин кивнул, теперь он понял, почему эти два гуансийца снимают один номер за столь низкую цену.

Когда они вошли в номер, Хуан Инъу рассмеялся, глядя на Вэй Цзюньхуня.

— Почему вы смеетесь? — спросил тот.

Хуан Инъу не ответил, продолжая смеяться, да еще и рукой махнул. Вэй Цзюньхун спросил:

— Этот фуцзяньский хозяин гостиницы презирает нас, потому что мы, гуансийцы, бедны? Так ведь если бы не правила, касающиеся командировочных расходов госслужащих, то кто ж стал бы жить в номере дешевле двухсот юаней, да еще и вдвоем!

Тут Хуан Инъу сказал:

— Цзюньхун, есть пословица, которая тебе подходит: «За оскорбительный взгляд обязательно надо отомстить».

— Я отстаивал честь Гуанси.

— То есть ты хочешь сказать, что вечером мы не будем есть лапшу быстрого приготовления?

— Естественно! Я вас приглашаю!

Они вышли из гостиницы и посмотрели по сторонам — не только в поисках подходящего ресторанчика, но и наслаждаясь ночными видами города. Затем пешком дошли до набережной — город пересекала широкая река, видимо, это и была река Пинси. На набережной все так или иначе напоминало о чае. На площади высился огромный чайник, на перилах были высечены стихи, посвященные чаю. На улочках города повсюду расположились чайные и магазины чая. То и дело доносился густой, освежающий аромат сушеных чайных листьев. Голодные полицейские наконец нашли ресторанчик с южно-гуансийской кухней. Хозяйка была из соседнего с Цзинлинем уезда — Дасинь. Ее родители держали там ресторан, и когда она вышла замуж и переехала в Пинси, то свой ресторан назвала так же — «Ресторанчик Дэтянь» — в честь водопада Дэтянь на границе Китая и Вьетнама. Дела шли хорошо, было уже почти десять часов вечера, а в ресторане все еще толпились посетители. Но из Гуанси было только два человека — Хуан Инъу и Вэй Цзюньхун. Хозяйка поняла это сразу, по произношению. Стоило только Вэй Цзюньхуну начать делать заказ, как она изумленно воскликнула:

— О! Земляки!

После обмена любезностями выяснилось, что у нее тоже была фамилия Вэй.

— Так как мне к вам обращаться — младшая сестра или старшая? — спросил Вэй Цзюньхун.

— Конечно же, старшая! Так, заказывайте все, что хотите, старшая сестра денег не возьмет!

— Нет, так не пойдет! Мы приехали по служебным делам, поэтому деньги за ужин нам потом вернут, — возразил Вэй Цзюньхун.

— Точно? Сколько вам положено потратить на ужин? Все, что будет сверху, — за мой счет!

— Есть гуансийское вино? «Даньцюань» пятнадцатилетней выдержки?

— Есть!

— Сколько стоит бутылка?

— Четыреста пятьдесят за бутылку, но для вас — четыреста.

— Ну, тогда с едой и вином пусть будет шестьсот юаней!

Хозяйка ушла готовить, а Хуан Инъу сказал Вэй Цзюньхуну, заявившему во всеуслышание о том, что гуляют они на казенные деньги:

— Мы сюда не еду дегустировать приехали, а в поисках доказательств.

— Да это я специально сказал, чтобы успокоить хозяйку. Естественно, я заплачу сам, из своего кармана.

— Ты заказал слишком дорогое вино, можно было бы взять юаней за пятьдесят-шестьдесят.

— Я работаю под вашим началом уже четыре года, но ни разу не приглашал вас в ресторан, и вот сегодня мне выпала такая возможность, — ответил Вэй Цзюньхун.

— Хорошо, тогда сегодня придется тебя немного разорить.

Пока они разговаривали, на стол начали подавать еду. Хуан Инъу, увидев, что среди четырех блюд одно оказалось приготовленным на пару панголином[29], позвал хозяйку и попросил унести его, потому что это охраняемое законом животное, его нельзя есть. Хозяйка в ответ рассмеялась:

— Да этот панголин забрел из Вьетнама, на него законы КНР не распространяются. К тому же я приготовила его специально для своих земляков.

Тут Хуан Инъу неожиданно достал удостоверение и показал его хозяйке. Та взглянула на него — это было удостоверение сотрудника полиции, — и поспешила унести запретное блюдо. Вэй Цзюньхун с благоговейным почтением смотрел на своего строгого начальника, затем осторожно поднял стакан:

— Пью за моего начальника!

После трех стаканов за начальника Хуан Инъу ответил Вэй Цзюньхуну:

— Цзюньхун, сейчас у нас сложная ситуация, следует быть крайне осторожными. Поэтому на этом прекращаем пить, возьмемся за еду и уйдем сразу, как поедим.

Один за другим они положили палочки. На столе еще оставалось много еды и вина. Хуан Инъу сказал Вэй Цзюньхуну пойти расплатиться и попросить упаковать с собой остатки. Вэй Цзюньхун подошел к стойке, достал шестьсот юаней и не потребовал чек. Глядя на бравого Вэй Цзюньхуна, хозяйка спросила:

— Брат, вы правда полицейские?

Вэй Цзюньхун подмигнул ей. Она осторожно протянула ему деньги со словами:

— Давайте я буду считать, что вы не приходили, а вы — что не видели этого панголина.

Он не взял деньги.

— Это ваше блюдо испортило мне сегодняшний вечер. Если еще продолжите заниматься таким, то ни в коем случае не в нашей провинции Гуанси. Дайте мне пакет, чтобы все завернуть.

Когда они вернулись в номер, Хуан Инъу, даже не пописав, развязал пакеты и как настоящий мужчина отвернул крышку у бутылки вина. Оставшиеся примерно триста пятьдесят грамм вина он поровну разлил в два стакана и сказал Вэй Цзюньхуну:

— Давай продолжим!

Вино постепенно убывало, а слов, казалось, становилось все больше. Они обсуждали абсолютно все, кроме политики и расследуемого дела. В этих разговорах, не относящихся к работе, и начальник, и подчиненный считали друг друга мудрыми и придерживающимися правил, тонко чувствующими и очень близкими. Чаще говорил Хуан Инъу — с чувством, проникновенно и безостановочно. Он предупреждал Вэй Цзюньхуна, пытался его вдохновить и окружить заботой.

— Цзюньхун, как думаешь, мы сейчас можем считаться братьями? — спросил он.

— Я всегда смотрел на вас как на старшего брата.

— А почему тогда мне все время кажется, что ты что-то от меня скрываешь?

— Нет, ничего подобного.

— Ты влюбился? — глядя в нечестные глаза Вэй Цзюньхуна, спросил Хуан Инъу.

— Да, было дело когда-то.

— Я спрашиваю — сейчас!

— Да где там… — притворно ответил Цзюньхун.

— Давай, расскажи все своему брату. Кто она?

Вэй Цзюньхун помолчал, как будто обдумывал что-то или набирался смелости, но потом все-таки покачал головой.

Хуан Инъу тоже покачал головой и тяжело вздохнул:

— Если хочешь продвигаться по карьерной лестнице, надо поскорее жениться.

Вэй Цзюньхун в изумлении уставился на него.

— Знаешь, что больше всего мешает продвижению по службе? — спросил Хуан Инъу. Он поднял стакан, но потом снова опустил его. — Брак. Первое — если ты в разводе или как раз сейчас в процессе развода, это оказывает влияние. Второе. Если ты не женат, это тоже влияет. Как же влияет то, что ты в разводе? Ты и без моих объяснений сам понимаешь — это вопрос образа жизни и морали, это на самом деле серьезная проблема. Всегда в первую очередь рассматривают кандидатуры именно с этой точки зрения. Сколько уже чиновников не смогли получить повышение или даже были понижены именно из-за этого вопроса? Далее, если ты не женат, скажут, что ты еще молодой и незрелый. Поэтому в аттестационном тесте, который мы каждый год заполняем, есть графа «семейное положение». Вот смотри, тебе двадцать семь лет, исходя из твоего образования и способностей, которых у тебя более чем достаточно, ты должен бы уже занимать должность моего заместителя. А почему этого не происходит? А потому что ты не женат, тебя считают молодым и незрелым. Вот почему, — он протянул руку и похлопал Вэй Цзюньхуна по плечу, — тебе следует поскорее жениться.

Вэй Цзюньхун смущенно улыбнулся:

— Наверное, ваша помощь понадобится.

Хуан Инъу сначала убрал руку с его плеча, потом снова положил.

— Я задам тебе еще один вопрос: ты что, закрутил роман с Лун Мин?

Вэй Цзюньхун остолбенел.

— Просто ответь — да или нет?

— Да, — слабым голосом ответил Вэй Цзюньхун.

— Ну вот и молодец! — воодушевленно произнес Хуан Инъу и хлопнул его по плечу. — Все-таки у меня глаз наметан! Отлично, я поддерживаю!

Он взял стакан, заглянул внутрь и увидел, что вина осталось совсем чуть-чуть на донышке.

— Давай, выпьем до конца!

Они чокнулись стаканами, и в этом звоне Вэй Цзюньхуну послышался выстрел стартового пистолета.

Он залпом допил вино и от всего выпитого, словно от куриной крови[30], пришел в крайне возбужденное состояние.

А Хуан Инъу, наоборот, начал зевать, сел на стоявшую рядом кровать, скинул обувь, и только лег, как мгновенно захрапел.

Полный энтузиазма Вэй Цзюньхун, которому так много хотелось рассказать, смотрел на своего уже погрузившегося в мир сновидений начальника с таким выражением лица, которое могло бы быть у бегущего изо всех сил спортсмена, внезапно с досадой обнаружившего, что трибуны пусты и зрителей нет.

Ему оставалось только думать о Лун Мин, он не мог не думать о ней.

Он послал ей СМС:

Ты спишь? (23:31)

Я в командировке с начальником. (23:32)

Начальник говорил о тебе. Он знает, что мы вместе. Не знаю, откуда. Он доволен. (23:35)

Я не знаю, почему ты то тепла ко мне, то холодна. Мои же чувства неизменны — я люблю тебя, это не изменится, что бы ни случилось. (23:40)

Ты молчишь. Наверное, уже заснула. Вероятно, твой телефон либо на беззвучном режиме, либо стоит на зарядке. Спокойной ночи! (23:50)

Отправив последнюю СМС, Вэй Цзюньхун поставил свой телефон на зарядку и пошел умываться и чистить зубы. Вернувшись, он снова заглянул в телефон, но там все так же не было ответного сообщения. Он лег, но все ворочался, словно голодный медведь, который никак не может впасть в зимнюю спячку.


Офис корпорации «Фэйлун» занимал четырехэтажное здание. Он совершенно не выделялся среди современных небоскребов Пинси, но само здание было довольно интересным, во французском стиле. Вывеска корпорации была относительно мала, а дизайн логотипа отличался оригинальностью — неброский, но элегантный, гармонично сочетавшийся со стилем здания, из чего было понятно, что Линь Вэйвэнь при жизни не был примитивным толстосумом.

Хуан Инъу и Вэй Цзюньхун не стали входить внутрь, сейчас они не могли открыто появиться там. Переодеваться тоже не имело смысла, ведь в этой семейной корпорации были люди, которые могли узнать их — на оглашение причин смерти и на панихиду съехалось более ста родственников Линь Вэйвэня, и кто-нибудь из них, особенно сын покойного, точно запомнил, что Хуан и Вэй — полицейские. Вполне вероятно, что сын Линя уже унаследовал место отца. На самом деле, Хуан Инъу и Вэй Цзюньхун пока не планировали вступать в конфронтацию с семьей Линь, они лишь наблюдали снаружи, пока не открылся полицейский участок Пинси.

Они прибыли в уездное управление полиции, показали свои удостоверения и рекомендательное письмо, и тогда к ним вышел заместитель начальника и принял их. Заместителя звали Линь Вэйдун. Это имя сначала не на шутку испугало их, они подумали, что это точно либо брат, либо другой родственник покойного. Хотя даже если и родственник — что такого? Сколько было случаев, когда люди поступались родственными связями ради великой цели. Пришлось Хуан Инъу начистоту выложить цель их визита. Он рассказал про все сообщения и донесения о том, что Линь Вэйвэнь, который родом из Пинси, занимался в Цзинлине провинции Гуанси международной торговлей наркотиками, и попросил участок в Пинси посодействовать в сборе фактов о Линь Вэйвэне и корпорации «Фэйлун».

Замначальника Линь Вэйдун внимательно выслушал их доклад, какое-то время помолчал, а потом спросил, глядя на коллег из Гуанси:

— Как вам кажется, я похож на Линь Вэйвэня?

Казалось, он услышал, как бьются сердца гуансийских полицейских, почувствовал их сомнения и опасения.

Глядя на тощего Линь Вэйдуна, Хуан Инъу и Вэй Цзюньхун замотали головами.

— Ну, вот и правильно! Сколько раз мне уже приходилось оправдываться, что мы с Линь Вэйвэнем не братья и даже не родственники, просто имена похожи. Более того, сам Линь, когда был еще жив, хотел, чтобы мы побратались, и сын его — сейчас он председатель правления — тоже хотел называть меня дядей, но я не согласился. Я проверял, в нашем уезде проживают четыреста шестнадцать Линь Вэйвэней и четыреста девяносто семь Линь Вэйдунов, поэтому вы можете быть совершенно спокойны!

Хуан Инъу и Вэй Цзюньхун сконфуженно рассмеялись.

— В Гуанси много моих полных тезок — как мужчин, так и женщин, — сказал Хуан Инъу.

Вэй Цзюньхун добавил:

— А моя фамилия Вэй, но ни к Вэй Боцюню[31], ни к Вэй Гоцину[32] я не имею никакого отношения.

— Вот и хорошо, вы тем более можете быть спокойны. Все полицейские — одна семья, все выполняем одни обязанности. Что касается подозрений в отношении Линь Вэйвэня и торговли наркотиками, мы поможем вам и готовы всецело содействовать в сборе доказательств.

Затем заместитель начальника Линь вызвал к себе главу отдела по борьбе с наркотиками — худого смуглого мужчину в футболке и шортах, казавшегося беспечным и безалаберным.

— Это Ма Цянькуань, иероглифы «ма» и «цянь», как в слове «мяцяньцзу» — это скороход, бегущий перед конем высокопоставленной особы, слуга, а «куань» означает «широкий, просторный», — представил вошедшего замначальника. — Вы не смотрите, что он такой тощий, смуглый и выглядит как хулиган. Наркополицейский и должен быть таким, ведь они ловят рыбку в мутной воде. Тут красавчики не подойдут, — Линь посмотрел на Вэй Цзюньхуна. — Я не о вас говорю.

— Я сейчас ненавижу себя за то, что у меня такая внешность, — ответил Вэй Цзюньхун.

— Сяо Ма несколько раз работал под прикрытием, получил немало наград и недавно его повысили до начальника отдела по борьбе с наркотиками, — сказал замначальника Линь.

Хуан Инъу и Вэй Цзюньхун подошли к Ма Цянькуаню, чтобы пожать руки и представиться. Когда один представлялся, второй его дополнял. Например, когда Вэй Цзюньхун назвал свое имя, Хуан Инъу тут же добавил: «Он выпускник университета общественной безопасности КНР».

Глаза Ма Цянькуаня сверкнули, и он спросил Вэй Цзюньхуна:

— Какого года?

— Две тысячи одиннадцатого.

— А я — две тысячи седьмого!

— Значит, когда вы заканчивали, я как раз в тот год поступил. Я учился по специальности «Уголовное дело и следствие», а вы?

— И я тоже! Куратором нашей группы был Ло Фэй.

Вэй Цзюньхун вздрогнул.

— И у нас он был куратором!

Только что уже знакомившиеся полицейские снова пожали друг другу руки, да так сильно, что рукопожатие едва не переросло в объятия.

— Ну вот, совсем другое дело, все-таки когда однокашники встречаются, атмосфера становится более дружественной, — произнес замначальника Линь.

Хуан Инъу добавил:

— Это наркотики сдружили их.

Все четверо рассмеялись.

В такой спокойной и непринужденной обстановке они начали обсуждать план расследования. План составляли Вэй Цзюньхун и Ма Цянькуань, выпускники Университета общественной безопасности, а утверждали его два замначальника управлений Хуан Инъу и Линь Вэйдун. Глядя на то, как оригинально мыслят, какие хитроумные приемы придумывают и всесторонне вникают в суть дела их подчиненные, их начальники Хуан и Линь невольно поглядывали друг на друга в некоторой растерянности, как бы признавая, что они уже постарели.


В сопровождении Ма Цянькуаня Хуан Инъу и Вэй Цзюньхун прибыли по адресу: поселок Хомай, деревня Саньбин, волость Цзяхэ. Они прикинулись туристами, чтобы попасть в этот богатый поселок. Элитные автомобили, выезжавшие из роскошных вилл, напоминали разодетых в бриллианты дам высшего общества, отправляющихся на банкет или возвращающихся с него. По сравнению с ними путешественники на трех велосипедах, покрытые пылью с ног до головы, напоминали бездомных псов, скитающихся на чужбине.

На самом деле, они приехали лишь провести беглый осмотр на местности, чтобы понять, где рос Линь Вэйвэнь, какая почва его взрастила так, что он смог из чаевода превратиться в богатого предпринимателя или даже наркобарона.

Поселок находился в обрамлении гор, рядом с рекой и чайными плантациями, и был похож на кусок кровавой яшмы[33] с его окруженными зеленью домами с ярко-красными черепичными крышами.

Ма Цянькуань был здесь не в первый раз, этот неприлично богатый поселок уже привлекал его внимание, он подозревал, что его богатство связано с торговлей наркотиками, но доказательств тому не было. Люди здесь были умные, они бы не опустились до того, чтобы изготавливать и продавать наркотики прямо у себя дома; они покидали родные края, там богатели, а потом уже с деньгами возвращались домой. Линь Вэйвэнь, должно быть, был главным представителем такого типа людей. Он был душой поселка, его королем. Сейчас можно только догадываться или предполагать, что он, возможно, был первым, кто разбогател и показал односельчанам путь, как можно зарабатывать на чужбине торговлей наркотиками, и создал это чудо — поселок Хомай.

Вот только король этого чуда уже умер, его душа и прах вернулись в родные края. На самом южном склоне горы Хуан Вэй и Ма издалека увидели строящуюся гробницу: грохотали подъемный кран и экскаватор, переворачивая землю и деревья, к месту стройки приближалась машина с мрамором. Судя по уже видимому каркасу, здание напоминало масштабом императорские гробницы. Несомненно, это было место захоронения Линь Вэйвэня.

Трое полицейских не стали приближаться к строящейся гробнице и не углублялись в сам поселок, они всего лишь задержались в магазинчике на окраине, чтобы купить воды. Затем они открыли карту в телефоне, якобы чтобы спросить у продавщицы, как проехать в следующую деревню, а потом уехали.

Они проехали больше километра, как вдруг Вэй Цзюньхун внезапно сказал, что забыл свой бумажник в магазине, ведь за воду расплачивался он.

Вернувшись в одиночку в магазин, он купил две пачки самых лучших сигарет и спросил продавщицу:

— Тетушка, можно узнать про одного человека? Где находится дом Лун Мин?

Продавщица покачала головой. Тогда Вэй Цзюньхун достал мобильник и показал ей фотографию:

— Это она. Ее зовут Лун Мин, моя однокурсница. Ее дом здесь, в поселке Хомай.

Тетушка снова покачала головой:

— Не знаю. У нас в поселке нет таких. И никого по фамилии Лун.

— Вы уверены?

— Этой девушке на вид чуть больше двадцати. Я вышла замуж и приехала сюда более сорока лет назад. Если бы она жила здесь, то я бы ее узнала.

Вэй Цзюньхун медленно, словно на раненого быка, взобрался на велосипед. Как раковая опухоль в его мозгу рос клубок подозрений — Лун Мин не из этих мест, тогда почему именно оно значится в свидетельстве о рождении? Если ее свидетельство фальшивое, то кто она? И откуда?

Хуан Инъу и Ма Цянькуаню пришлось ждать, когда приедет Вэй Цзюньхун. Вернувшись, он им сказал, что, когда нашел бумажник, еще долго сидел в туалете, так как у него что-то не то с желудком. Естественно, ни Хуан, ни Ма ничего не заподозрили и не упрекали Вэй Цзюньхуна. Полицейские часто не могут разоблачить ложь, это нормально, тем более, когда эта ложь исходит от их коллеги-полицейского. Ма Цянькуань посмотрел на часы:

— Уже поздно, я хочу угостить вас на прощанье до вашего отъезда.

В Пинси он пригласил Хуан Инъу и Вэй Цзюньхуна попробовать традиционное для этих мест блюдо — суп с рисовыми гренками и креветочной скорлупой. Хуан Инъу ел с большим аппетитом, ему до слез все понравилось. А вот у Вэй Цзюньхуна вообще не было аппетита, словно у него и правда было расстройство желудка. Ма Цянькуань сказал, глядя на товарища, с которым познакомился два дня назад:

— Давай я куплю тебе лекарство?

— Не нужно, — отказался Вэй Цзюньхун.

— Цзюньхун не ест и не пьет, потому что скучает по своей девушке, — объяснил Хуан Инъу.

— Он же всего несколько дней как уехал, а грустит, словно три года прошло?

— А знаете, кто его девушка? Красотка из нашего уезда! У них сейчас самый разгар страсти, конечно же, он сгорает от любви.

— О, ну тут я ничем помочь не могу.

Вэй Цзюньхун не хотел, чтобы в этот мучительный момент Хуан Инъу упоминал имя Лун Мин. Он поднимал стакан за стаканом за здоровье Хуана, ни капли нельзя было оставить — надо было пить до дна.

В поезде Хуан Инъу снова заговорил о Лун Мин:

— Цзюньхун, а как вы сошлись с Лун Мин? И когда это произошло?

— Начальник Хуан, если начальство должно контролировать мои отношения с девушками, то я вам отвечу.

Хуан Инъу опешил:

— Ты что? Я же по доброте душевной, а ты думаешь, что с какими-то другими целями? Тогда будем считать, что я не спрашивал.

Но Вэй Цзюньхун не собирался молчать:

— Мы сошлись, когда с Лун Мин сняли подозрение в убийстве. До этого мы никогда не встречались. Но мне кажется, что вы и начальник управления и до этого были знакомы с ней. Раз вы назвали ее красоткой нашего уезда, значит, вы ее хорошо знаете!

Красными от выпитого алкоголя глазами Хуан Инъу пристально посмотрел на Вэй Цзюньхуна:

— Ты на что намекаешь, а? Что до тебя у Лун Мин была связь со мной? И с начальником управления? Ты хочешь сказать, что мы продали акции, когда на них была самая высокая цена, а ты их купил[34]?

Вэй Цзюньхун заметил, что мужчина, сидевший рядом, обернулся на громкий голос его начальника, и поспешил миролюбиво сказать:

— Нет, начальник Хуан, я имел в виду, что раз вы давно знакомы с Лун Мин, то должны знать и откуда она родом, так?

— Из Фуцзяни, — сорвалось с языка у Хуана. — Они с Линь Вэйвэнем земляки. И я это знаю, и начальник полиции. Но о чем это может говорить? Как ты сам сказал, многие фуцзяньцы приезжают к нам и делают здесь бизнес, становятся чиновниками, преподавателями, военными. Разве можно сказать, что любой фуцзянец заодно с Линь Вэйвэнем?

— Но я обнаружил, что адрес Лун Мин, указанный в удостоверении личности, — поселок Хомай, деревня Саньбин, волость Цзяхэ, уезд Пинси, провинция Фуцзянь. Это та самая родина Линь Вэйвэня, где мы только что были, но Лун Мин никогда там не жила, — пришлось признаться Вэй Цзюньхуну. — Иными словами, ее информация в удостоверении, возможно, ложная, подделанная.

Хуан Инъу снова пристально посмотрел на своего подчиненного:

— Это правда?

Вэй Цзюньхун кивнул:

— Это была одна из целей моего предложения поехать на родину Линь Вэйвэня. Согласно информации в удостоверениях личности, они оба родом из одного поселка, но в действительности в Хомае нет человека по имени Лун Мин. Почему? Лун Мин же реально существует. Когда я сегодня сказал, что забыл бумажник, — это было для отвода глаз, и расстройства желудка у меня не было.

Хуан Инъу долго смотрел на него и лишь потом сказал:

— Оказывается, настоящей твоей целью было расследование в отношении своей девушки? Она ведь твоя девушка?

Вэй Цзюньхун закрыл глаза и выдохнул:

— Мне очень плохо, я страдаю. Но я уже влюбился в нее, полюбил ее. Что же теперь делать?

Хуан Инъу привстал и потрепал Вэй Цзюньхуна по плечу:

— Ты пока не спеши думать о плохом. Тут надо действовать не спеша, торопиться не стоит. Поторопишься — только еще больше запутаешься. Успокойся, хорошо? Как успокоишься, сразу поймешь, что делать.

Поезд ехал на юг, гремя колесами; точно такой же поезд грохотал в душе Вэй Цзюньхуна. Только тот поезд, что был снаружи, имел точное направление, а вот внутренний сбился с пути и заблудился.


Во время летних каникул в Педагогическом институте Юнчжоу не было так безлюдно, как можно было бы представить. На футбольном поле, находившемся рядом с задними воротами и разделенном на отдельные площадки, несколько человек играли в футбол. С одним из них Вэй Цзюньхун должен был встретиться у восточного крыла.

Звали его Фэн Цзуцзюнь.

Вэй Цзюньхун не был с ним знаком, но знал, что тот был куратором группы, в которой училась Лун Мин. Значит, он должен быть на общей фотографии выпускников две тысячи двенадцатого года (вторая группа) факультета китайского языка.

Вэй разузнал о нем и раздобыл его номер телефона через одного полицейского из их управления, у которого были родственники в Педагогическом институте Юнчжоу. Он послал Фэн Цзуцзюню СМС:

«Здравствуйте, учитель Фэн! Меня зовут Вэй Цзюньхун, я друг Лун Мин, выпускницы 2-й группы 2012 года факультета китайского языка, сейчас работаю в полиции. Мне нужно вас кое о чем расспросить, не могли бы вы уделить мне время? Спасибо!» Фэн Цзуцзюнь ответил: «Офицер Вэй, с часу до трех я буду отдыхать, с трех до пяти — играть в футбол, потом помоюсь и с шести тридцати буду на банкете. Если то, что вы хотите узнать, не займет много времени, то подходите на восточную трибуну спортплощадки в полшестого. Пришлите, пожалуйста, вашу фотографию, чтобы я мог вас узнать. Фэн Цзуцзюнь».

Еще не было пяти, когда Вэй Цзюньхун появился в условленном месте. Он сел на трибуну, где сидели одиночные зрители, и наблюдал за игроками на зеленом поле. Орлиным взором он пытался опознать силуэт Фэн Цзуцзюня. Если он был на той фотографии, то Вэй Цзюньхун обязательно отыщет его на поле.

Его глаза довольно быстро выцепили тридцатилетнего мужчину. Он был старше других игроков и играл лучше всех. За десять минут, пока Вэй наблюдал за ним, он забил два гола. Но это было не важно. Главное, что он был похож на одного человека с фотографии. У Вэй Цзюньхуна в мобильнике была та фотография — он сфотографировал ее тайком. На ней куратор Фэн Цзуцзюнь был так же раскован, как и на футбольном поле в погоне за мячом. Вэю уже не нужно было, чтобы Фэн опознал его, он первым узнал куратора.

Фэн Цзуцзюнь подошел в пять минут шестого. Выйдя с площадки, он подобрал сумку, лежавшую у края поля, и пошел на восточную трибуну. На нем была форма дортмундской «Боруссии» с желтым номером «18». Он на ходу пил воду и вытирал пот. Никуда не сворачивая, направился прямо к Вэй Цзюньхуну. Видимо, он заметил, как Вэй Цзюньхун на него смотрел во время игры, и тоже опознал его.

Два исключительно наблюдательных мужчины встретились, пожали друг другу руки и поздоровались.

— Я подошел, увидев, что вы уже пришли, поэтому не успел помыться, — сказал Фэн Цзуцзюнь.

— Извините, неловко получилось. Я боялся, что попаду в пробку, вот и выехал заранее, но кто ж знал, что именно сегодня пробок не будет.

— Хорошо, тогда давайте поговорим здесь. Что вы хотите узнать?

— Учитель Фэн, вам, судя по всему, нравится Нури Шахин[35] из дортмундской команды? — спросил Вэй Цзюньхун, глядя на номер на форме Фэна.

Фэн Цзуцзюнь остолбенел, глаза его сверкнули, словно он встретил родственную душу. Он достал из сумки оставшуюся бутылку воды и протянул ее Вэй Цзюньхуну.

Они сели и начали разговор о Лун Мин.

— Я не просто друг Лун Мин, я ее бойфренд, — сказал Вэй Цзюньхун.

— Понятно. Поздравляю, — ответил Фэн Цзуцзюнь.

— Но сейчас я очень мучаюсь, даже, можно сказать, страдаю. — Вэй Цзюньхун сделал два глотка воды, чтобы обдумать свои дальнейшие слова. — После того как мы сошлись, в процессе общения появились некоторые проблемы. Лун Мин вызвала у меня некоторые вопросы. Психологического порядка. Я обнаружил, что у нее есть огромные психологические барьеры. Например, она совершенно не доверяет мужчинам, испытывает ужас перед любовью. Вот я и подумал, может быть, во время учебы в Педагогическом университете Юнчжоу что-то произошло? Поэтому и обратился к вам.

— А где сейчас Лун Мин?

— Вы не в курсе? — изумился Вэй Цзюньхун.

— Нет, мы не общались с момента окончания института, и мне не удалось выяснить, где она.

— Она сейчас в начальной школе Наляна в уезде Цзинлинь.

— В уезде Цзинлинь? — переспросил Фэн Цзуцзюнь. В его голове мелькали похожие названия уездов. — Это на границе с Вьетнамом?

— Да, я служу в полицейском управлении уезда Цзинлинь.

Фэн Цзуцзюнь покосился на Вэй Цзюньхуна, а потом уставился себе под ноги. Они как будто наступали на педали рояля. Фэн вспомнил, что Лун Мин производила на него впечатление звуков этого музыкального инструмента: часть звучала в ушах Вэй Цзюньхуна, а часть — словно печально плакала только в его сердце…

Глава 5. Учитель объясняется в любви

В 2008 году церемония приветствия новых студентов проходила на стадионе Педагогического института Юнчжоу. Куратор второй группы факультета китайского языка Фэн Цзуцзюнь только бросил взгляд на Лун Мин и сразу почувствовал, что она отличается от остальных.

Прежде всего, она отличалась внешне. Лун Мин была высокая — на полголовы выше остальных поступивших девушек, и очень красивая. Обычно студентки педагогического института были маленького роста и заурядной внешности, а некоторые так даже просто страшненькие. Почему же эта девушка, которая могла бы поступить на актерское отделение института кинематографии или театрального института, пошла в педагогический?

Во-вторых, она выделялась своим характером: почти не разговаривала, не смеялась, только молча заполнила анкеты и получила постельное белье в общежитии. У нее была белая кожа и надменный взгляд. Этот высокомерный вид был либо проявлением внутренней силы, либо, наоборот, неуверенности, чувства собственной неполноценности. К какому же типу она относилась?

В-третьих, она была старше своих однокурсников, хотя выглядела моложе. Фэн увидел дату рождения, которую она написала в анкете: 16.03.1986. Значит, на момент поступления ей было двадцать два года. Обычно только что поступившим студентам было по девятнадцать лет. Получается, что Лун Мин поступала два или три раза? Но это невозможно — сейчас вузы увеличили набор, по ступить вовсе не сложно. И даже если допустить, что Лун Мин поступала три года, вряд ли она поступала бы в такой второразрядный институт, если только у нее не совсем слабый интеллект. Ее почерк в анкете был изящный и элегантный, тупые так не пишут. Поэтому, несомненно, есть причина, по которой она поступила в этот институт в таком возрасте. Но что это за причина?

Из-за ее возраста на первом же собрании куратор группы предложил сделать ее старостой. Никто из остальных студентов не протестовал, но Лун Мин поднялась и твердо сказала, что заниматься этим не будет. Никаких аргументов, просто — не буду и все. Не соглашалась она стать ни старостой, отвечающей за учебу, ни членом комитета литературы и искусства, ни ответственной по бытовой части.

Из-за красоты и таинственности Лун Мин двадцативосьмилетний, неженатый старший преподаватель Фэн Цзуцзюнь проявлял к ней особый интерес.

Он был полон энтузиазма, любопытства, а также был внимателен и вдумчив, словно читал и исследовал роман. Он хотел понять ее, разгадать. Прошло несколько лет, Фэн Цзуцзюнь думал, что понял и разгадал эту книгу под названием «Лун Мин», и уж точно влюбился в нее. И когда она была на четвертом курсе, он признался ей в любви.

Это признание стало сенсацией на какое-то время.

«16.03.2012» — для сотен миллионов китайцев и жителей всего мира это не было какой-то важной или особенной датой, ни раньше, ни в настоящее время в этот день не произошло никаких великих событий. Но в Педагогическом институте Юнчжоу этим вечером под порывами опьяняющего весеннего ветра произошло великое для всех учеников и преподавателей событие — преподаватель открыто признался в любви своей студентке!

В тот вечер перед вторым женским общежитием вся земля была заставлена свечами. Из ста девяноста девяти свечей было выложено сердце, внутри которого еще сто девяносто девять свечей составляли фразу: «Лун Мин, I love you». Свечи загорались постепенно, как будто на белой бумаге один за другим появлялись красные иероглифы — яркие и ослепляющие.

Естественно, зажег все эти свечи только недавно получивший звание доцента Фэн Цзуцзюнь.

После этого, пребывая в прекрасном настроении, он, держа розу в руке и стоя на одном колене, начал с чувством декламировать заранее приготовленные любовные стихи, устремившись взглядом к заветному окну общежития.

— «Я люблю тебя, возлюбленная. Прости мне любовь мою. Как птица, потерявшая путь свой, пойман я в сети любви. Когда сердце мое затрепетало, покров с него спал, и оно обнажилось. Прикрой его состраданием, возлюбленная моя, и прости мне любовь мою. Если не можешь любить меня, возлюбленная, прости мои страдания. Не гляди на меня искоса. Я тихонько вернусь в свой угол и сяду в темноте. Обеими руками закрою я свою наготу и позор. Отверни от меня лицо свое, возлюбленная, и прости мне мои страдания. Если ты любишь меня, прости мою радость. Когда сердце мое уносит поток счастья, не смейся над моей опасной несдержанностью. Когда я взойду на свой трон и буду править тобой тиранией любви моей, когда, подобно богине, я буду дарить тебе свое обожание, тогда смирись перед моей гордостью, возлюбленная, и прости мне мою радость»[36].

«Кроме тебя я никого не полюблю. Любимая, я так не поступлю. Кроме тебя никто не будет мне по нраву, пусть даже Венера сойдет с небес на землю. Твои глаза так прекрасны и милы, ты подмигнешь — и я готов лишиться жизни, еще мигнешь — я снова оживу. Всего два раза — и я то умер, то воскрес. И если проживу я пятьсот тысяч лет, кроме тебя, моя драгоценная возлюбленная, никто не станет моей любимой. Мне нужны еще кровеносные сосуды, ибо мои уже переполнены твоей любовью, и больше любви не вместят»[37].

Фэн Цзуцзюнь читал стихи один за другим. Сначала — Рабиндранат Тагор[38]. Лун Мин не высунулась из своего окна. Затем он начал декламировать Пьера де Ронсара[39]. В окне Лун Мин не было никакого движения. Следом прочитал Анри де Ренье[40]. Иностранные поэты не оказали никакого воздействия, поэтому в ход пошли китайские — Шу Тин[41], Гу Чэн[42], Хай Цзы[43], Чжай Юнмин[44]… Стихи великих поэтов раздавались, проникая сквозь кирпичные стены, но сердца Лун Мин они не тронули. Сотни окон были распахнуты, множество людей смотрели на Фэн Цзуцзюня, но то единственное окно, которое его интересовало, оставалось закрытым, и за ним не было видно никакого силуэта.

Народу у общежития становилось все больше: кто-то пришел помочь, кто-то — просто поглазеть на такую диковину. Некоторые из тех, кто пришли помочь, были учениками, любившими занятия Фэн Цзуцзюня, другие — членами его футбольной команды и болельщиками. Они принимали активное участие в декламации стихов, призывая любимую Фэн Цзуцзюнем студентку выйти или хотя бы показаться. Но этим они оказали ему медвежью услугу. Искреннее чтение стихов и призывы превратились в итоге в злую шутку. Те же, кто пришел просто поглазеть, безучастно стояли в стороне, словно наблюдая за действиями сумасшедшего.

Свечи догорели, а Лун Мин так и не появилась. Фэн Цзуцзюня по приказу начальства института увели охранники.

На последовавшем за этим собрании начальство решило наказать Фэн Цзуцзюня: его не только лишили недавно полученного звания доцента, но еще и сняли с должности куратора второй группы факультета китайского языка.

В этот момент в зал ворвалась Лун Мин и начала умолять руководство института не наказывать учителя Фэна:

— Учитель Фэн Цзуцзюнь, конечно же, вел себя неподобающим образом, но я не считаю, что мне нанесен какой-либо вред. Он мне нравится, но принять его любовь я не могу. Мой отказ и так ранил его, нельзя делать ему еще больнее!

Когда одна сторона просит помиловать другую сторону, это все равно что истец отзывает свою жалобу в суде — можно проявить снисхождение. Однако скандал, связанный с любовным признанием Фэна, уже оказал дурное влияние на институт, поэтому Фэн Цзуцзюня следовало привлечь к ответственности. Было принято решение оставить одно из ранее вынесенных наказаний. Когда Фэн Цзуцзюню предложили выбрать, он ни минуты не колебался: «Пусть должность доцента идет к чертям! Я останусь куратором второй группы факультета китайского языка!» В учебном заведении все сотрудники четко делились по рангам, и крайне важны были звания. И потому отказ Фэна от звания доцента показался поступком еще более глупым, чем его признание. В ответ на уговоры обычно заботившегося о нем замдекана Фэн Цзуцзюнь ответил:

— Ни черта ты не понимаешь!

Остаться на должности куратора означало, что у него есть шанс продолжать видеться с Лун Мин.

У него действительно была теперь такая возможность. И хотя встречались они нечасто, время выпуска все приближалось, и с каждым разом становилось на одну встречу меньше, это все равно было в тысячи раз лучше, чем не видеться вообще. Так, если выбирать между мгновенной смертью на дороге и медленным ожиданием смертной казни в тюрьме, родственники всегда выберут второй вариант.

Это были просто встречи, после того скандала Лун Мин и Фэн Цзуцзюнь больше никогда не разговаривали, потому что всегда сталкивались в общественных местах. Фэн не звал Лун Мин на свидания, да она и не пришла бы. И хотя они не разговаривали при встречах, не ходили на свидания, его любовь и страсть к Лун Мин ничуть не ослабевали. Он переосмыслил прошлое и осознал, что он вообще не понял, не разгадал книгу под названием «Лун Мин», его действия были слишком поспешными. Он решил продолжить ее читать, но на этот раз внимательно, потратив больше времени.

Однако день выпуска из института настал. Началась прощальная лихорадка среди выпускников. Влюбленные, которым предстояло разъехаться в разные города, рыдали в голос, а некоторые с великой грустью расставались навсегда. Соседи по комнате или просто хорошие друзья или подруги производили последние расчеты и прощали друг другу долги. А популярные среди студентов учителя были приглашены на устроенные в их честь прощальные банкеты.

Группа всегда поддерживавших Фэн Цзуцзюня студентов пригласила его в ресторанчик. «Дом Феникса» на улице Аньцзи считался самым лучшим в районе института, туда они и пошли. Фэн вошел в банкетный зал и застыл от изумления.

Там была Лун Мин.

Она непринужденно подошла к нему, взяла за руку и подвела к диванчику. Затем она налила чай и подала его. Она была так любезна и вежлива, как будто между ними все спокойно, открыто и ясно, и словно не было ни его объяснения, ни ее отказа. Другие студенты передавали ему сигареты и фрукты, а потом пригласили его занять место во главе стола. По обеим сторонам от него посадили девушек, и слева от него оказалась Лун Мин.

Его сердце громко застучало.

Банкет начался. Оказалось, что алкоголь, стоявший на столе, — это «Маотай»[45]! На стол одно за другим подавали акульи плавники, мраморную говядину и еще какие-то неизвестные дорогие блюда. Фэн Цзуцзюнь пристально посмотрел на пригласивших его студентов:

— Вы выиграли в какой-то игре или кого-то ограбили? Откуда столько денег, чтобы меня угощать такими дорогими блюдами?

— А это не мы вас пригласили, — ответили студенты.

— А кто?

Все молчали.

— Если вы все не расскажете, я не буду ни есть, ни пить! — предупредил Фэн Цзуцзюнь.

Некоторые студенты уставились на Лун Мин.

— Счет оплачиваю я, — сказала она.

— Почему?

— У меня есть деньги.

— Даже если денег много, я не разрешаю вам этого делать. Я сам оплачу. — Фэн Цзуцзюнь поднял указательный палец. — Итак, договорились: пусть этот банкет будет моей благодарностью вам, я благодарю вас за то, что вы не относились ко мне предвзято и всегда поддерживали!

Он первым взял стакан:

— Давайте, до дна!

Теперь, когда обо всем договорились и уже имелись гарантии, студенты накинулись на еду и вино, они смели все отборнейшие блюда ресторанчика «Дом Феникса» и выпили четыре бутылки «Маотая».

Фэн Цзуцзюнь подозвал официанта, чтобы тот принес счет, но тот ответил, что все уже оплачено. Фэн крикнул:

— Кто оплатил?

И посмотрел на Лун Мин. Официант тоже посмотрел на Лун Мин:

— Вот эта девушка.

Фэн Цзуцзюнь тут же вытащил кошелек.

— Сколько? Я вам отдам!

— Не надо, — ответила Лун Мин.

— Нет, так не пойдет!

— Давайте поступим так, учитель Фэн. Мы же сейчас еще пойдем в караоке, и счет там оплатите вы.

Фэн подумал и согласился:

— Хорошо! Выбирайте самый лучший!

Впятером на двух машинах они помчались в караоке «Солнечное богатство» на улице Миньцзу. Фэн Цзуцзюнь и Лун Мин оказались в одной машине на заднем сиденье. Вдохновленный выпитым вином, Фэн смело сжал руку Лун Мин. Он ожидал, что она попытается сбросить его руку, но она этого не сделала.

В караоке Фэн Цзуцзюнь сразу же заказал фрукты и импортное вино, а кошелек отдал на хранение Лун Мин:

— Вижу, что вы умеете пить. Если я вдруг напьюсь и отключусь, заплатите, пожалуйста.

Сделав эти распоряжения на будущее, Фэн с головой погрузился в веселье — пил со всеми, пел песни, танцевал.

Лун Мин пригласила его на танец. В темном зале и под романтическую музыку Фэн Цзуцзюнь, обнимая ее, топтался на месте. Впервые он был на таком близком расстоянии от нее, тело его трепетало от волнения, словно он наконец взобрался на заснеженную вершину, о чем так долго мечтал. Он все сильнее сжимал Лун Мин в своих объятиях, вдыхал запах ее волос, прижимался щекой к ее щеке. В его руках она была кроткой как ягненок.

— Учитель Фэн, я хочу извиниться перед вами.

Слова, сказанные тихим голосом, тем не менее достигли его ушей.

— Нет, это я должен просить прощения. Я виноват перед вами. Мое слишком эмоциональное поведение оскорбило вас.

— Не оскорбило. Потому что я тоже люблю вас, учитель Фэн.

— Но почему вы не принимаете мою любовь?

Лун Мин не ответила.

— Почему вы не принимаете меня?

— Мне очень больно, учитель Фэн.

— Не называйте меня «учитель Фэн», зовите меня Фэн Цзуцзюнь.

— Учитель Фэн, я не могу вам сказать почему. И от этого мне так больно.

— Хорошо, тогда потом расскажете.

Прижавшись к его груди, Лун Мин отрицательно покачала головой и заплакала. Как она качает головой, он почувствовал, но ее слез он видеть не мог. В разгаре последующего веселья и в шуме разудалых песен он видел лишь море красного вина и мечущиеся тени людей.

Этим вечером, полного таких искренних чувств и возбуждения, Фэн Цзуцзюня в итоге унесли домой.

На следующий день дома он очнулся уже во второй половине дня, на прикроватной тумбочке стояла медовая вода, помогающая протрезветь, и лежал его кошелек. Абсолютно все деньги были на месте.

Фэн Цзуцзюнь отправился в общежитие к Лун Мин, но девушки сказали ему, что она уже уехала, выехала досрочно, не сказав, куда едет, и не объяснив причины.

Фэн Цзуцзюнь позвонил ей, но никто не снял трубку.

Прошло несколько дней, он снова позвонил ей, но ее номер, которым она пользовалась в институте, был уже отключен.

С этого момента у Фэн Цзуцзюня, томившегося в мучительном ожидании, не было больше никаких известий от Лун Мин.

Глава 6. Поиски лучшей подруги любимой женщины

Оба мужчины, страдающие из-за одной женщины, по-прежнему сидели на трибуне. Вэй Цзюньхун время от времени подавал Фэн Цзуцзюню сигареты и помогал их прикурить. Сам он не курил, но, к счастью, сохранились те две пачки, которые он купил в Фуцзяни, можно их считать подарком, приготовленным для встречи с Фэн Цзуцзюнем. До 2012 года Фэн тоже не курил, но начал после того, как Лун Мин бесследно исчезла.

— Однажды на летних каникулах я поехал искать Лун Мин на ее родину — поселок Хомай, деревня Саньбин, волость Цзяхэ, уезд Пинси, — продолжал вспоминать Фэн Цзуцзюнь. — Но там все говорили, что не знают ее и что вообще она тут не живет. — Он посмотрел на Вэй Цзюньхуна. — Вы ведь полицейский, скажите, как такое может быть?

— Учитель Фэн, уже три года прошло, вы сейчас женаты?

— Не беспокойтесь. Раз вы говорите, что вы ее бойфренд, я не буду вам мешать. Желаю вам счастья.

— У вас, наверное, ученики повсюду.

Фэн Цзуцзюнь насмешливо ответил:

— Что ж вы не добавили, что я нахожусь в самом цветнике и мне не стоит бояться, что травы не хватит[46]? Раз башня моя у воды, то первый увижу луну[47]? — Он мял в руках только что зажженную Вэем для него сигарету. — Вы хоть знаете, что такое любовь?

Вэй Цзюньхун промолчал.

Фэн взглянул на время на мобильном телефоне:

— Это все, что я могу рассказать о Лун Мин.

Он взял сумку, лежавшую у ног, и поднялся.

— Но я знаю, что у Лун Мин была лучшая подруга. Ее звали… Мэн Цзиньни. Если вы хотите узнать больше, найдите ее.

Вэй Цзюньхун открыл мобильник, нашел тайком снятую фотографию и спросил, указывая на девушку с длинными волосами и красными губами:

— Это она?


Дорога в уезд Даянь была очень хорошо знакома Вэй Цзюньхуну. Во-первых, тут жила его тетя, и во время учебы он каждые выходные ездил к ней в гости: как только их отпускали на каникулы, так сразу и отправлялся. Во-вторых, уезд Даянь находился по соседству от уезда Дуань, поскольку двадцать лет назад он был одной из его волостей. Но в уезде Дуань проживало слишком много человек, к тому же на реке Хуншуй, протекавшей в Даяне, построили две крупные гидроэлектростанции, поэтому Даянь начал богатеть и набираться респектабельности, в итоге отделился от уезда Дуань и стал отдельным уездом.

Вэй Цзюньхун не мог и предположить, что лучшая подруга Лун Мин окажется уроженкой Даяня.

Фэн Цзуцзюнь знал только, что Мэн Цзиньни была родом из Даяня, а где конкретно сейчас работает, он не знал. Обычно студенты, которые только что окончили вуз, не поддерживают связь с преподавателями, потому что устраиваются не очень хорошо. Только те, кто находит хорошую работу, имеют «свое лицо», чтобы позволить себе связаться и встретиться с преподавателем. Но это обычно происходит спустя много лет. Поэтому встречи однокурсников начинаются через пятнадцать или двадцать лет после окончания института, и, как правило, их организовывают те, кто хорошо сумел устроиться в жизни. Среди выпускников 2012 года сейчас наверняка есть те, кто до сих пор не нашел хорошую работу, и Мэн Цзиньни не исключение.

Перед уходом Фэн Цзуцзюнь еще рассказал Вэй Цзюньхуну, что Мэн Цзиньни была самой бедной из той группы. Когда она регистрировалась в институте, то не смогла даже полностью оплатить обучение, хотя в педагогическом оно и так стоит недорого. И одевалась она в свою школьную форму. Лун Мин помогала ей, можно даже сказать, содержала. Она покупала подруге одежду. Вы не смотрите, что на фото Мэн Цзиньни такая по-иностранному яркая и стильная, когда она только поступила, то была совершенно гадким утенком. И то, что она смогла успешно окончить институт, да еще и превратиться в такую красавицу, полностью заслуга Лун Мин. У Лун Мин были деньги, а вот откуда — это загадка.

Возможно, Мэн Цзиньни прольет свет на эту тайну.

От Наньнина до Даяня сто двадцать километров. Автобус, на котором ехал Вэй Цзюньхун, прибыл туда уже в полдень. Сначала он отправился навестить тетю. Она жила одна в пятиэтажном доме. Двоюродный брат учился за границей, а дядя был занят, об этом можно было и не спрашивать, ведь он служил заместителем начальника уезда.

Тетя, раньше видевшая Вэй Цзюньхуна только на Празднике весны[48] после его поступления на службу, изумилась и обрадовалась:

— Вэй Цзюньхун! Как ты здесь оказался?

— Я ищу одного человека.

— Кого?

Вэй Цзюньхун показал ей на мобильнике фото Лун Мин и Мэн Цзиньни и спросил, указывая на Мэн:

— Ты ее знаешь?

Тетя долго всматривалась в фотографию, а затем произнесла:

— Не знаю.

Потом вдруг что-то заподозрила:

— Это твоя девушка?

Вэй Цзюньхун не ответил.

— Та, которая рядом?

— А как ты думаешь? — спросил Вэй Цзюньхун.

Тетя снова посмотрела на фотографию, изучила обеих девушек и уверенно указала на Лун Мин:

— Естественно, эта. Она, точно она.

— Да, можно и так сказать.

Тетушка сначала обрадовалась, но потом поняла, что что-то не так:

— Подожди, если вот эта — твоя девушка, то почему ты разыскиваешь другую?

— Они однокурсницы.

— А, я поняла! Ты приехал сообщить радостную весть!

— Ну, можно и так сказать. Я про нее знаю лишь то, что она родом из Даяня. Но не знаю, где она сейчас, где работает?

— Как ее зовут?

— Мэн Цзиньни.

Тетя тут же набрала номер мужа:

— Лао Тань, Цзюньхун вернулся! Ищет тебя по делу. По радостному делу[49]! Срочному делу! Очень срочному делу!

Довольно быстро дядя вернулся домой.

Вэй Цзюньхун еще раз рассказал ему то же, что и тете.

Дядя выслушал его, посмотрел на фотографию, подумал и сказал:

— Мне она тоже незнакома. Но я могу помочь тебе в поисках.

Он договорил и сразу же ушел. В мэрии в этот момент он принимал городское начальство и смог вырваться к семье только под предлогом похода в туалет, поэтому нельзя было задерживаться надолго, следовало вернуться поскорее.

Дядя позвонил вскоре после обеда и сказал, что нашел Мэн Цзиньни, более того, уже все организовал и договорился о месте и времени встречи.

В назначенное время Вэй Цзюньхун прибыл к зданию «Д» в комплексе «Миньцзу Синьчэн» и постучал в дверь под номером 1201.

Дверь ему открыла сама Мэн Цзиньни.

У нее, как и на фотографии, были длинные волосы и красные губы, она выглядела ярко, модно, как выглядят иностранки. Если что и отличало Мэн Цзиньни от изображения, так это маленькая собачка, французский папильон[50], у нее в руках, отчего она выглядела еще более модно и по-иностранному.

— Меня зовут Вэй Цзюньхун, я друг Лун Мин, — представился полицейский, хотя на самом деле этого уже не требовалось.

— Мне уже рассказали. — Мэн Цзиньни говорила на ходу, провожая его в комнату. — Мне сказали, что бойфренд моей одногруппницы ищет меня. Я так рада!

Вэй Цзюньхун сразу же увидел в гостиной фотографию Мэн Цзиньни и Лун Мин — точно такую же, как и под стеклом у Лун Мин в общежитии.

— А где сейчас Лун Мин? — спросила Мэн Цзиньни.

Вэй Цзюньхун пришел в замешательство:

— Вы тоже не знаете?

Девушка кивнула.

— Я никак не могла ее найти.

Из ее глаз тут же хлынули слезы:

— Где она спряталась? Где она сейчас?

— Вы не волнуйтесь, — ответил Вэй Цзюньхун.

— Хорошо, не буду. — Мэн Цзиньни обратилась к Лун Мин на фотографии в рамке: — Твой бойфренд тут, зачем переживать, что не найду тебя? — Она опустила собачку на пол. — Она несколько дней назад заболела, простудилась, наверное, из-за кондиционера.

Мэн Цзиньни начала заваривать чай для Вэй Цзюньхуна, вода все это время кипела, было видно, что девушка ждала его прихода.

Вэй Цзюньхун осмотрел квартиру Мэн Цзиньни. Это было просторное двухуровневое помещение, планировка и обстановка которого были выполнены по высшему разряду. Если взять только изящные камни, то каждый из них представлял собой самые лучшие, самые крупные образцы горной породы, и если бы нашелся умный человек или богатый глупец, то понял бы, что каждый камень мог бы стоить сотни тысяч. Он вспомнил, как Фэн Цзуцзюнь ему говорил, что недавние выпускники плохо устраиваются на первых порах, и усмехнулся про себя.

— Над чем вы смеетесь? — спросила Мэн Цзиньни, заметив его улыбку.

— Лун Мин не так хорошо устроилась, как вы.

— Так что же вы смеетесь? Скажите же, как она сейчас? — вскричала Мэн Цзиньни.

— Она директор начальной школы.

— Так это же неплохо! Она всегда мечтала быть учительницей, а стала директором школы! — Мэн Цзиньни вздохнула с облегчением, словно не считала, что Лун Мин плохо устроилась. — А где эта школа? Что за школа?

— В небольшом уезде недалеко от границы с Вьетнамом, поселковая школа. — Вэй Цзюньхун не стал называть конкретный адрес.

— Вы меня интригуете.

— Давайте сначала поговорим о вас. Это то, что Лун Мин очень хотела бы знать.

Мэн Цзиньни снова заплакала:

— Она правда продолжает беспокоиться обо мне? Если так, то почему не связалась со мной? Я же обыскалась, но никак не могла ее найти.

— Я чуть позже расскажу вам о Лун Мин, а сначала хочу послушать вас, — произнес Вэй Цзюньхун. — Если можно, начните свой рассказ с момента знакомства с Лун Мин и расскажите все, вплоть до сегодняшнего дня.

— Сестра Лун не рассказывала вам о нашей жизни в институте?

— Нет, — Вэй Цзюньхун горько усмехнулся. — Я пока еще бойфренд всего на девяносто процентов, как говорится, не могу ухватить улитку-лужанку всеми десятью пальцами.

— Мне кажется, вы вполне отвечаете стандартам Лун Мин в отношении мужчин. К тому же вы — полицейский, с вами чувствуешь себя в безопасности.

— Вас нашел мой дядя? — спросил Вэй Цзюньхун. — Мой дядя — Тань Кэгань.

Сначала Мэн Цзиньни казалась невозмутимой или просто сдерживалась, но потом все-таки показала свое изумление, ее глаза стали похожи на перепелиные яйца, а рот открылся так широко, что туда бы поместились целых три таких яйца:

— Заместитель начальника уезда Тань ваш дядя?

— Да, — спокойно ответил Вэй Цзюньхун.

— Но со мной связывался не он. Он со мной не знаком, хотя я его знаю. Со мной связался начальник управления промышленности и торговли, так как я сейчас индивидуальный предприниматель. Ха-ха. Думаю, ваш дядя связывался с отделом кадров, ведь раньше я была учительницей, и в отделе кадров есть мое личное дело. Потом я уволилась, занялась коммерцией. Отдел кадров, естественно, связался с управлением промышленности и торговли, а те, конечно же, нашли меня.

Чем больше Мэн Цзиньни объясняла, тем отчетливее Вэй Цзюньхун понимал, что дядя связался с ней напрямую. Это были лишние объяснения, выдававшие ее с головой. Почему же она всеми силами пыталась откреститься от знакомства с дядей? Вэй Цзюньхун задумался об этом, но не хотел сейчас обсуждать.

— Кто вас нашел, не важно, важно, что все-таки нашли. А еще важнее то, что вы лучше других знаете Лун Мин. Расскажите о ней и о ваших отношениях.

Мэн Цзиньни погрузилась в воспоминания. Как и в случае с Фэн Цзуцзюнем, что-то Вэй Цзюньхун уже знал, а что-то нет, но все события отчетливо стояли перед глазами Мэн Цзиньни.

Глава 7. Университетские годы Лун Мин

В первом же семестре, а точнее сказать, в первый же день своего обучения в институте Мэн Цзиньни встретила первого в своей жизни благородного человека.

Это и была Лун Мин.

Мэн Цзиньни регистрировалась самой последней из всех первокурсников.

Еще утром того дня ее отец искал, у кого бы занять денег. Сам он был беден и занял уже у всех родственников, таким образом набралась сумма в две тысячи юаней, а стоимость обучения дочери в первом семестре составляла три тысячи. И это еще не считая повседневных и мелких расходов. Все равно не хватало тысячи. У кого же ее занять? Вечером за день до этого отец ломал голову, вспоминая, у кого можно одолжить денег. Не с кем было обсудить, и никто не мог подсказать, что ему делать. А тот, кто мог подсказать, — его жена — уже умерла. После ее смерти из-за болезни остался долг в семьдесят тысяч юаней, поэтому сейчас невозможно было собрать деньги на учебу для старшей дочери. Семьдесят тысяч тоже одолжили родственники — всего двадцать семей. Он еще не вернул этот долг, а теперь каждая из этих семей одолжила ему еще по сто юаней. И хотя они все говорили, что это подарок и возвращать не надо, упрямый и заботящийся о репутации отец считал, что это — долг, и записывал все в специальную тетрадь. Долг в любом случае — раньше или позже — надо будет возвращать. Самое позднее, когда он смог бы вернуть — после окончания дочерью института, она будет получать зарплату на работе и все вернет! Сейчас главное, чтобы дочка поступила в институт, обязательно должна поступить, тогда в будущем он сможет вернуть долг полностью. Не хватает минимум тысячи, у кого же занять? Возможные варианты отца ограничивались лишь родственниками, включая и дальних, что делало процесс займа денег крайне тяжелым. С момента получения уведомления о зачислении в институт за долгие двадцать дней он собрал лишь две тысячи. И тогда отец вдруг очнулся и осознал, что у родственников больше занимать нельзя. Но кто из чужих людей сможет одолжить деньги? Соседи? Жители ближайшего поселка? Все это было невозможно. Когда отец был чиновником в деревне, из-за своего вспыльчивого характера он обидел многих из них. Сейчас этот взрослый мужчина из-за тысячи юаней был близок к помешательству. В народе говорят: «Живой человек может умереть от сдерживания мочи», — и отец уже поверил в эту поговорку.

Мэн Цзиньни наблюдала, как страдающий и обеспокоенный отец с горестными вздохами и завываниями мечется, то забегая в их ветхий дом, то выбегая из него, словно бешеный пес на привязи. И естественно, она понимала, почему — все из-за денег на первый семестр ее обучения в институте. Когда она смотрела на мучения отца и двух младших братьев-школьников, у нее зародилась мысль отказаться от поступления. Но эта мысль промелькнула, как призрак, и исчезла. На смену ей пришла другая: «Я обязательно должна учиться в институте, какую бы цену ни заплатил за это отец или я сама в будущем». В этот момент она еще не понимала, какую цену придется за это заплатить, оставалось лишь полагаться на отца. Только если он сойдет с ума по-настоящему, тогда она решила не поступать.

Почти перед самым рассветом отец внезапно успокоился. Его лицо уже не было таким мрачным, словно он смирился или обрел какую-то надежду. Он переоделся в чистую рубашку и, наказав дочери обязательно дождаться его возвращения, вышел из дому.

Он вернулся, когда солнце стояло уже высоко над горами, и отдал дочери пятьсот юаней со словами:

— Это все, что я смог достать. Значит, на учебу не хватает еще столько же. Вынь из них сто юаней на дорогу, тогда будет не хватать шестисот юаней. Про эти шестьсот юаней ты так скажи в институте: мой отец — чиновник и никогда не будет уклоняться от уплаты долга.

Мэн Цзиньни, которая с нетерпением и тревогой ждала отца, даже не спросила его, где он взял эти деньги, и поспешила в путь. Час она шла пешком по горной дороге до поселкового центра, потом ехала полтора часа на маршрутке до уездного города. Только в два часа пополудни она села в рейсовый автобус до Наньнина. В то время еще не проложили высокоскоростную магистраль от Даяня до Наньнина, поэтому только после пяти вечера она прибыла на станцию Аньцзи в Наньнине. Хорошо еще, что педагогический институт был недалеко, и она успела за десять минут до окончания приема документов прибыть на футбольное поле.

Гуманный институт не выставил ее за ворота из-за нехватки шестисот юаней. Она всего лишь, в отличие от остальных, написала еще заявление с просьбой отсрочить взнос на обучение и получила такие же спальные принадлежности, как и другие.

Когда она вошла в пятьсот третью комнату второго здания женского общежития со свертком в руках, там были семь девушек. Они уже заняли самые лучшие места, для последней из прибывших осталась лишь нижняя полка прямо у двери. Даже сейчас Мэн Цзиньни не считала то место ужасным, наоборот, оно было замечательным.

Лун Мин занимала место прямо над ней.

В тот день все семь девушек уже поужинали и занимались своими делами: умывались, чистили зубы, болтали по телефону. Мэн Цзиньни не помнила, сколько человек поздоровались с ней, но она отчетливо запомнила, как одна из девушек, свесив голову с верхней полки, приветливо сказала:

— Привет! Меня зовут Лун Мин!

— А меня — Мэн Цзиньни.

— Я не знаю, привычно ли тебе спать на нижней полке, я как приехала, выбрала верхнюю, но, если хочешь, можем поменяться.

Мэн Цзиньни и так уже чувствовала тепло, а от этих слов у нее на душе еще больше потеплело, и она произнесла:

— Не будем меняться, мне нравится нижняя полка.

Лун Мин отложила книгу, которую читала, спустилась вниз и помогла Мэн Цзиньни заправить кровать. На ней была модная черная шелковая пижама, волосы коротко острижены, как у модного мужчины, но по своему поведению она была мягкой и чуткой девушкой. Она лучше, чем Мэн Цзиньни, умела заправлять кровать и складывать одеяло, как будто ее этому специально учили. Насколько Мэн Цзиньни помнила, ее мать при жизни никогда не помогала ей заправлять кровать. И подумала: «Почему же эта девушка, с которой я только что познакомилась, помогает мне с таким энтузиазмом?»

Закончив с кроватью, Лун Мин спросила:

— Ты уже ела?

Мэн Цзиньни от волнения ответила:

— Ела.

Ну, раз уж она сказала, что ела, теперь было неловко идти искать, где поесть. К тому же столовая, должно быть, уже была закрыта, а в ресторане еда наверняка ужасно дорогая. Пришлось Мэн Цзиньни терпеть, хотя она за день не съела ни крошки.

В полночь девушка, которая встала в туалет, обнаружила, что Мэн Цзиньни вся в поту, мокрая до нитки катается от боли по кровати.

Остальные девушки собрались уже вести ее в больницу, но она покачала головой и честно сказала:

— Думаю, это от голода, я вчера ничего не ела.

Лун Мин тут же достала свои припасы и стала по кусочку скармливать их Мэн Цзиньни.

Мэн Цзиньни ела эти рассыпчатые, сладкие конфеты и печенье и смотрела на Лун Мин. Она сдержалась и не дала волю слезам, но в глубине души стала считать Лун Мин благородным человеком и своей благодетельницей.

Но еще большее благодеяние ждало ее впереди.

На следующий день Лун Мин вместо Мэн Цзиньни выплатила недостающие деньги за обучение. И всунула Цзиньни в руки свои карточки на питание в столовой, а ее карточки забрала себе.

Гордая и смущенная Мэн Цзиньни спросила:

— Лун Мин, почему ты так поступаешь?

— Потому что у меня тоже были тяжелые времена, и я знаю, что такое нужда. Сейчас я не в тяжелом положении и не нуждаюсь, поэтому хочу помочь тому, кто нуждается. Только и всего.

— Как же мне отблагодарить тебя?

— У меня нет младшей сестренки. Если ты согласна, будь для меня младшей сестрой.

— Сестра! И у меня нет старшей сестры!

Вот так Лун Мин и Мэн Цзиньни стали сестрами. Они и в институте, и за его пределами везде ходили вдвоем, были не разлей вода, не расставались ни на минуту. Поначалу никто не верил, что они стали сестрами. А те, кто все-таки верил, думали, что их сестринская дружба не продлится долго. Ведь они были такими разными: одна — богатая красавица, другая — бедная и некрасивая. Прекрасная яшма и булыжник с помойки. Разве может столкновение двух таких разных камней высечь искру искренней дружбы? А были даже такие, кто говорил, что Лун Мин специально сделала Мэн Цзиньни своей сестрой, чтобы заурядная внешность и бедственное материальное положение семьи Мэн оттеняли ее красоту и богатство, и ничего более.

Как-то раз, в пятницу после обеда, Лун Мин и Мэн Цзиньни куда-то уехали и вернулись лишь в воскресенье вечером.

Болтавшие в этот момент остальные девушки застыли в изумлении, увидев полностью преображенную Мэн Цзиньни.

Ее волосы были завиты, а потом снова распрямлены, после стрижки и разных процедур они выглядели черными, блестящими и мягкими, словно у кинозвезд в рекламе шампуня. Кожа лица также стала намного светлее и красивее, фарфорово-белый цвет скрыл множество недостатков. Мэн Цзиньни, несомненно, сделала пластику лица или как минимум убрала пятна. Брови были выщипаны и вместе с ресницами приведены в порядок. Раньше ее брови были толстые, и волоски росли как попало, а сейчас они стали тонкими и изогнутыми, как веточки ивы. На ресницы невозможно было смотреть — слипшиеся, они напоминали грязную щетку. А сейчас — ресничка к ресничке, они равномерно торчали вверх, напоминая изящный миниатюрный веер, а когда она моргала, казалось, это бабочка машет крылышками. Губы были накрашены красным, как будто печать на удостоверении.

Ее одежда тоже претерпела изменения. Раньше у Мэн Цзиньни было самое большее два комплекта одежды на все случаи жизни, но теперь, этим вечером в самом начале зимы, на ней были свитер, пуховик, брюки, кожаные сапожки, а в руках она несла несколько пакетов с одеждой.

В общем, Мэн Цзиньни изменилась, да так, что те, кто раньше не обращал на нее внимания или даже презирал ее, теперь лишились дара речи и взглянули на нее по-новому. Теперь она могла сравниться по красоте со своей названой сестрой Лун Мин, — как говорится, даже рыбу могла заставить погрузиться еще глубже[51], а летящего гуся опуститься на землю[52], затмевая красотой луну[53] и посрамив даже прекрасные цветы[54]. По меньшей мере внешне они теперь были равны. Больше никто не болтал о том, что Лун Мин, используя заурядную внешность и бедственное материальное положение Мэн Цзиньни, оттеняет свою красоту и богатство. Она сделала подругу такой же красивой и видной, что тут можно еще сказать? Это говорило о том, что Лун Мин была по-настоящему добрым человеком, который прилагает все свои способности, чтобы помочь тому, кто нуждается. Что же касается вопроса, откуда у нее были такие возможности, а если точнее — откуда у нее были деньги на это, то это уже другой разговор. Большинство однокурсников знали, что Лун Мин до поступления в институт три года работала, но чем именно она занималась, не знал никто.

Мэн Цзиньни как-то спросила Лун Мин:

— Сестренка, а чем ты занималась до поступления в институт?

— Почему ты не спрашиваешь, почему я сначала пошла работать?

— Сестренка, а почему ты сначала пошла работать, а потом только поступила в институт?

— Потому что мне надо было сначала заработать денег. Я окончила старшую школу в две тысячи шестом году, сдала экзамены и поступила в вуз второго уровня, но не стала учиться. Положение моей семьи почти такое же, как у тебя. У тебя — отец, а у меня — только мать. У тебя два младших брата, у меня — один, он был уже в последнем классе. Если бы я тогда пошла учиться, и если бы он, окончив школу через год, поступил в университет, мы бы не потянули. Брат учился лучше меня, и он точно смог бы поступить в вуз первого уровня. Поэтому мудрым решением было временно отказаться от учебы в институте, чтобы поддержать брата.

— А что сейчас? Брат поступил?

— Да, он уже на втором курсе, учится в медицинском. — Лун Мин говорила, и лицо ее сияло радостью.

— Получается, твой брат окончит университет раньше тебя!

Тут Лун Мин произнесла:

— Я сейчас скажу тебе, чем я занималась. Но скажу только тебе одной.

Безгранично счастливая Мэн Цзиньни ждала, понимая, что ей оказана честь, ведь Лун Мин сказала, что расскажет лишь ей одной.

— Цзиньни, скажи, какая отрасль сейчас самая прибыльная? Где легче всего заработать денег?

— Не знаю, — не раздумывая, ответила сначала Мэн Цзиньни и только потом начала соображать. — Если ты начальник, если занимаешься недвижимостью, продаешь и покупаешь дома, спекулируешь на недвижимости, а еще… Если ты — чиновник! Это самое прибыльное, здесь легче всего заработать деньги.

— Да, так и есть, начальники, занимающиеся недвижимостью, и чиновники — самые прибыльные профессии, там легче всего заработать. А если перевернуть ситуацию и подумать с другой стороны: если надо заработать деньги, которые принадлежат этим начальникам и чиновникам, то как проще это можно сделать?

— Ну, этого я не знаю, — сказала Мэн Цзиньни. — Сестренка, расскажи!

— Вот и хорошо, что не знаешь. Я никогда тебе не расскажу, никогда. Сейчас у меня есть деньги, за те два года работы я заработала немало, но дались они мне очень нелегко, это было нерадостное время. Поэтому я хочу потратить их. Потратить подчистую. А потом начать жизнь заново, с чистого листа.

Мэн Цзиньни ошеломленно уставилась на Лун Мин, будто не совсем понимая или будучи не в состоянии выразить словами то, что чувствует.

— Сестренка, что ты говоришь? Деньги — они изначально нечистые. С того самого момента, как их выпускает банк, они сразу становятся нечистыми. Но сколько людей любят их, придумывают способы их заработать или отнять у других! Сестра, не рассказывай, и я больше не буду тебя расспрашивать. Для меня ты — лучшая сестра, и все!

Пришедшие к взаимопониманию сестры, обнявшись, проплакали весь вечер.

На зимних каникулах Лун Мин спросила Мэн Цзиньни:

— Цзиньни, можно я поеду к тебе?

Мэн Цзиньни сначала обрадовалась, а потом грустно произнесла:

— Мой дом весь разваливается, он ужасно ветхий, в нем ничего нет. А из поселкового центра нет транспортного сообщения, поэтому еще час надо идти по горной дороге, а тебе, наверное, потребуется часа три.

— Как ты можешь так говорить? Как будто я не испытывала в жизни трудностей и не лазила по горам? Не исключено, что ты в горах будешь идти медленнее меня. Ваши горы выше, чем Хуаиншань[55]? Опаснее?

— Хуаиншань? Горы в Сычуани? — спросила Мэн Цзиньни. — Разве твой дом не в Фуцзяни?

Лун Мин ответила:

— Я не говорила, что мой дом не в провинции Фуцзянь, я лишь сказала, что взбиралась на гору Хуаиншань. Ты не читала «Красный утес»[56]? Не слышала про тетушку с двумя пистолетами[57]? Она была партизанкой как раз в горах Хуаиншань. Я ее уважаю, что, мне нельзя было пройти по ее стопам в тех горах?

Эти вопросы, сыпавшиеся словно выстрелы, напугали Мэн Цзиньни, она поспешила сказать:

— Ладно, ладно, хорошо, я хотела сказать, что мой дом — в низине Цибайнун в горах Даяошань[58], и там не витает дух тетушки с двумя пистолетами, чтобы подбодрить тебя, я просто боюсь, что у тебя ноги слабые и ты не дойдешь.

Лун Мин сложила руки так, будто в каждой — по пистолету, и указала на саму себя:

— Тетушка с двумя пистолетами здесь!

После этого сестры бодро отправились в путь. Сначала они приехали на поезде из Наньнина в Даянь, а потом на автобусе — в поселок Цибайнун.

По дороге из уездного города в Цибайнун Лун Мин становилась все мрачнее. Крутые горы с обрывами теснились вокруг, словно бочки в винном погребе. Легкая маршрутка с большими усилиями ползла наверх, потом съезжала вниз, снова взбиралась, как будто балансировала на канате, она постоянно глохла и катилась назад. Однако дорога не была пыльной, вокруг сплошная зелень, а в ноздри бил запах свежести. Хотя на дворе стояла зима, растения по-прежнему буйно цвели, разве что горный воздух был студеный. Проникая сквозь щели в окне, он заставлял Лун Мин дрожать от холода. Мэн Цзиньни обнимала закоченевшую подругу, изо всех сил пытаясь передать ей свое тепло. Эта ужасная поездка наконец благополучно закончилась, они прибыли в поселковый центр, вышли из автобуса и дальше пошли пешком. Однако дорога в горах была еще более узкая и ухабистая, чем та, по которой они ехали. При взгляде на уходящую вдаль тропу казалось, что это веревка, свешивающаяся с вершины горы, чтобы подвесить человека. Из земли под ногами постоянно выпирали скользкие камни, если наступить на них, не соблюдая мер предосторожности, то можно скатиться с утеса или даже упасть в пропасть. Мэн Цзиньни тащила весь багаж, да еще и присматривала за Лун Мин, она вела подругу за руку, оберегая ее от опасности. Ей нечем было отблагодарить старшую сестру за заботу и добрые поступки, кроме как своей жизнью.

Наконец они добрались до лощины и смогли передохнуть. Мрачное настроение Лун Мин вылилось в поток слез. Бесконечно раскаиваясь, Мэн Цзиньни все повторяла:

— Прости! Из-за меня ты устала и натерпелась страху!

Но она и не думала, что Лун Мин ответит:

— Я плачу не оттого, что мне тяжело, и не из-за усталости и страха. А потому что ты живешь в еще более тяжелых условиях, чем я! Тебе требуется прикладывать еще больше усилий, чтобы выбраться отсюда!

Мэн Цзиньни тоже расплакалась от такого глубокого сочувствия к ней.

После того как они прибыли в ветхий дом Мэн Цзиньни, настроение Лун Мин опять стало мрачным, ее сострадание достигло пика.

Отец точил во дворе нож, когда увидел, что к нему идут две девушки в роскошных нарядах. Одна из них телосложением и походкой напоминала дочь, которую он не видел уже четыре месяца, но он не был в этом полностью уверен. Ведь за эти четыре месяца он не посылал ей больше денег, купить еду — уже была проблема, откуда бы взялись деньги на такую одежду? Поэтому ему хотелось верить, что эти девушки — чиновницы из поселковой и уездной Федерации женщин. Он подумал, что нашлись деньги на материальную помощь, заявление на получение которой он подавал в прошлом году, когда жена заболела раком груди. И хотя ее спасти не удалось, все его деньги были потрачены, так что эти женщины, скорее всего, привезли компенсацию.

И только когда они подошли поближе и раздался такой знакомый голос дочери, отец удостоверился, что это действительно она, да еще и с подругой.

Отец был не очень рад дочери из-за ее роскошной одежды. Их семья такая бедная, а она столько одежды накупила, да еще и однокурсницу привезла. Все равно что лепестками цветов прикрывать корзину с курами, всего лишь видимость богатства. Он просто поздоровался с однокурсницей дочери и продолжил точить нож. На краю поля растет мелия азедарах[59], он собирался срубить дерево и выручить за него сто юаней.

А вот младшие братья, которые уже были на каникулах, необычайно обрадовались, ведь их сестра стала такой красоткой, а другая сестра, которую она с собой привезла, была еще прекраснее. На специальной площадке для сушки зерна мальчишки самозабвенно крутили юлу[60]. Была холодная зима, а они были в летней одежде без подкладки и в кедах, да и те были рваные, сквозь дырки выглядывали пальцы ног, напоминая голову черепахи, высовывающуюся из панциря.

Девушки зашли в дом. Там стояли три кровати с легкими скомканными засаленными постельными принадлежностями, также там была бамбуковая бочка для риса, дно которой было изгрызено мышами. Лун Мин вытянула шею и заглянула внутрь, но увидела лишь оставшиеся примерно десять цзиней[61] кукурузы.

Затем они прошли на задний двор, где располагались четыре помещения в одном месте — туалет, свинарник, овчарня и курятник, но сейчас здесь не было ни свиней, ни овец, из домашних животных оставались лишь курицы. Одна курица как раз высиживала яйца, поэтому даже не обратила внимания на вошедших девушек, не испугалась, а продолжила заниматься своим делом. Возможно, эта курица была сейчас главной экономической опорой семьи, источником ее дохода. Может быть, где-то в горах еще паслась овечка. Мэн Цзиньни сказала:

— Когда я поступила в институт, была еще овечка, совсем маленькая, если она еще жива, то, наверное, весит сорок цзиней.

В этот момент раздался громкий стук, и Лун Мин с Мэн Цзиньни пошли посмотреть — это отец рубил дерево на краю поля. Лун Мин подбежала к нему и произнесла:

— Дядюшка, я куплю это дерево, только, пожалуйста, не рубите его!

Отец остановился и посмотрел на Лун Мин, затем взглянул на вырубленную в корне дерева брешь: он уже вырубил большую часть, тут уж лучше сделать еще пару ударов. Затем он сказал дочери и ее одногруппнице отойти в сторону и толкнул дерево, которое с грохотом завалилось на ту часть поля, где ничего не росло.

Он начал рубить ветки и сдирать кору и сказал молча наблюдавшей со стороны дочери:

— Ты еще не пошла готовить?

Дочь Мэн Цзиньни с Лун Мин пошли к дому, а отец бросил им вслед:

— Зарежь ту курицу.

Вечером за ужином, глядя, как мальчишки жадно уплетают куриное мясо, даже не выплевывая косточки, Лун Мин поняла, что ее решение не останавливать Мэн Цзиньни и дать зарезать курицу было верным.

Во время еды пришли еще два человека — родственники семьи Мэн, они явились получить долг. Их метод был весьма деликатный и артистичный. Они начали рассказывать, как им сейчас трудно, а скоро китайский Новый год, нужно то купить, это купить… Затем начали нахваливать Мэн Цзиньни — как она прекрасно одета, какая теперь белокожая красавица, еще посмеялись над куриным мясом, от которого почти ничего уже не осталось, единственное, о чем они не говорили вслух, так это о том, что хотят вернуть деньги, которые им должна семья Мэн. Смутившийся отец Мэн Цзиньни спросил, указывая на недавно срубленное дерево за воротами:

— Вы дождетесь завтра, я продам дерево и верну каждому из вас по пятьдесят юаней или прямо сейчас заберете дерево с собой?

Родственники растерянно переглянулись, обменялись выразительными взглядами и решили, что лучше действовать на опережение и забрать дерево, потому что они опасались, что отец, продав завтра дерево, может и не вернуть им деньги или вернет, но не им.

Глядя вслед уносившим дерево родственникам, Лун Мин спросила Мэн Цзиньни:

— Сколько вы всего должны?

Мэн Цзиньни ответила:

— До моего поступления в институт было больше семидесяти тысяч, сейчас, наверное, уже не так много.

На следующий день Лун Мин позвала Мэн Цзиньни и двух ее братьев с собой. Пешком они сначала отправились в поселковый центр, где арендовали машину, на которой поехали в уездный город. Там Лун Мин сняла с двух карточек в разных банках сто тысяч юаней наличными, накупила на двадцать тысяч одежды и еды, и все покупки загрузили в машину. Обдуваемые горным ветром, но больше не чувствуя холода, они вернулись домой с полными руками.

Отец Мэн Цзиньни в новом ватнике держал в руках восемьдесят тысяч юаней и смотрел на спасшую их семью Лун Мин как на божество.

Он тихо спросил дочь:

— Как ты познакомилась с такой благородной девушкой?

Мэн Цзиньни ответила:

— Я и сама не знаю почему, но я встретила ее в первый же день, а потом она постоянно помогала мне.

— Если бы я знал, что тебе помогут, то не стал бы унижаться, занимая деньги.

Отец Мэн Цзиньни наконец рассказал дочери про то, как он занял деньги в тот день, когда начиналась учеба.

В ту ночь он долго думал и вспомнил человека, который мог бы одолжить денег.

Человека этого звали Тань Шоупин.

Тань Шоупин был одноклассником Мэн Кэи, отца Мэн Цзиньни. Они отучились в средней школе и не стали продолжать учебу, а поехали в Наньдань добывать руду. Они оба попали в аварию на шахте и оба счастливо спаслись. Мэн Кэи вернулся домой, а Тань Шоупин остался в Наньдане и продолжил работать в шахте. Однажды, спустя несколько лет, во время празднования китайского Нового года, они столкнулись в поселке. Тань спросил друга, не женился ли тот. Мэн Кэи ответил, что еще нет.

— Тогда я тебя кое с кем познакомлю, — сказал Тань Шоупин.

Познакомил он его с ныне покойной женой Лань Мэйюэ. Уже когда она вышла за него замуж, Мэн Кэи почувствовал, что тут что-то не так. Лань Мэйюэ была внешне привлекательной, почему же тогда Тань Шоупин сам не взял ее в жены? И хотя сам Тань заявлял, что это все потому, что они братья и в жизни, и в смерти, Мэн Кэи это все равно казалось странным. Несколько лет спустя он все-таки добился ответа от Лань Мэйюэ. Она рассказала ему правду: они с Тань Шоупином были помолвлены, но ему понравилась девушка покрасивее, поэтому он расторг помолвку. И, возможно, из-за мук совести и по доброте душевной познакомил ее со своим названым братом. Мэн Кэи, выслушав ее рассказ, не подумал, что действия Таня возмутительны, он ведь всего лишь их познакомил, не давил на них, не обманывал. К тому же, когда они познакомились, у них все сладилось по обоюдному согласию — один собирался жениться, а другая хотела замуж. И только когда жена умерла, а он задолжал огромную сумму, да и из-за платы за обучение дочери оказавшись в безвыходном положении, Мэн Кэи начал обвинять Тань Шоупина, этого мудака.

Тем утром Мэн Кэи пришел в поселковый центр и постучал в дверь Тань Шоупина, который уже вернулся на родину и открыл свой магазин. Он вытащил Таня на безлюдную улицу и сказал:

— Тань Шоупин, ты познакомил меня с Лань Мэйюэ. Она должна была выйти за тебя, но оказалась тебе не нужна, поэтому ты спихнул ее мне. Сейчас она умерла. Можно считать, что ты свое невезение и несчастья переложил на меня. Поэтому ты несешь ответственность. Сейчас дочь Лань Мэйюэ поступает в институт, не хватает тысячи юаней. Прошу тебя одолжить их мне.

— Ты хочешь, чтобы я одолжил тысячу? Я не дам тебе в долг. Я подарю тебе пятьсот юаней, — подумав, ответил Тань Шоупин.

— Почему? — недоуменно спросил Мэн Кэи.

— Ты все равно не сможешь их вернуть. Если одолжить тебе тысячу, значит, эту тысячу потерять. А если я подарю тебе пятьсот юаней, то пятьсот я сэкономлю, значит, практически заработаю.

— Какой же ты подлый!

— А это потому что ты был еще подлее. Твоя жена умерла, ты нищий, как ты можешь винить в этом меня? Ты хоть понимаешь, что это прямо-таки шантаж и вымогательство?

Его слова напугали Мэн Кэи:

— Я вынужден так поступать! Ради дочери приходится быть подлым. Я не буду считать, что ты подарил эти пять сот юаней. Я их тебе обязательно верну!

Мэн Цзиньни выслушала рассказ отца. Она была так тронута, что начала кланяться ему, стоя на коленях. Отец перехватил уже упавшую на колени дочь со словами:

— Если хочешь преклонить колени, то делай это перед своей однокурсницей! Она помогла нам, ты должна запомнить ее благодеяние!

Мэн Цзиньни кивнула. Она не встала перед Лун Мин на колени, но когда они ночью спали вместе на одной кровати, она придвинула свои горячие ноги к холодным ногам Лун Мин, чтобы они больше никогда не мерзли.

Китайский новый год Лун Мин встретила в доме Мэн Цзиньни.

И следующие три года она встречала Новый год в доме Мэн Цзиньни.

Мэн Цзиньни как-то спросила Лун Мин:

— Почему ты не ездишь домой встречать Новый год? Я очень рада, что ты встречаешь его со мной, но у тебя же есть мама и брат.

— Маме улыбнулась удача, она в свои почти пятьдесят лет вышла замуж за иностранца, а брат на каникулах ездит к ней в гости за границу. Поэтому я остаюсь тут одна-одинешенька, если ты меня не считаешь за родню.

Больше этот вопрос Мэн Цзиньни не задавала.

Были еще вопросы, задав которые один раз, Мэн Цзиньни больше не спрашивала:

— Сестричка, Фэн Цзуцзюнь так романтично и с таким чувством признался тебе в любви, почему ты не приняла его чувства?

— Тебе не понять мою печаль, да и не надо ее понимать…

— Сестра, как мне отплатить тебе за все, что ты сделала?

— Не нужно благодарности. Просто живи хорошо в будущем, и пусть семья твоя будет богата. А еще пусть все, что ты обо мне знаешь, останется только между нами. Это и будет лучшей благодарностью.

Глава 8. Больная собака и тонкая собачья шерсть

Вэй Цзюньхун молча слушал Мэн Цзиньни, как только что начавший учиться ребенок слушает рассказ странствующего рассказчика[62], он был полностью сосредоточен, боясь упустить какую-нибудь деталь или слово, касающееся Лун Мин.

Больная собачка Мэн Цзиньни тоже внимательно слушала хозяйку, как будто мамочка впервые рассказывала о своем горьком опыте и истинных чувствах. Ее глаза были полны слез.

— В тот вечер накануне выпуска, когда мы пригласили учителя Фэн Цзуцзюня поужинать с нами и попеть песни, я тоже там была, — продолжала вспоминать Мэн Цзиньни. — На следующий день я проспала до полудня, а когда проснулась, обнаружила, что Лун Мин уже уехала, ничего никому не сказав. Я звонила ей — она не брала трубку, на эсэмэски тоже не отвечала. А через несколько дней телефон и вовсе отключился. Она сама разорвала со мной все контакты. И я не знаю почему. Может, я чем-то обидела ее? Или она просто больше не хотела помогать мне? Она вам не сказала, почему?

— Нет, — ответил Вэй Цзюньхун.

— Действительно, как я могла надеяться, что сестра Лун Мин продолжит помогать мне, она и так сделала для меня столько. — Слезы снова хлынули из глаз Мэн Цзиньни. — Я просто думала, что наша четырехлетняя дружба не закончится вот так. Я хотела навсегда остаться ее младшей сестрой, и чтобы она всегда была моей старшей сестричкой!

— Посмотрите, как хорошо вы сейчас живете. Если Лун Мин узнает, она будет спокойна за вас!

— Где она сейчас? Дайте мне ее номер, я ей сейчас позвоню сейчас же! — Мэн Цзиньни достала телефон и приготовилась тотчас же набрать номер, который назовет Вэй Цзюньхун.

— Ваша история еще не закончена, — заметил Вэй Цзюньхун.

— А вы точно бойфренд Лун Мин? — Мэн Цзиньни настороженно смотрела на него. — Вы что, хотите меня обмануть?

Вэй Цзюньхун достал мобильный и придвинул к Мэн Цзиньни. Он переключал меню телефона и говорил:

— Вот, это телефон Лун Мин.

Мэн Цзиньни действительно увидела в записной книжке имя «Лун Мин», но номер был скрыт. Вэй Цзюньхун открыл фотоальбом и начал листать в поисках фотографии, которые он хотел ей показать.

— Вот, это вы с Лун Мин, такая же фотография, как у вас дома, абсолютно такая же. Такая же? Вот, она у меня тут. А вот фото вашего выпуска, тоже у меня тут, взгляните.

Вслед за этим Вэй Цзюньхун открыл еще одну фотографию. На ней Лун Мин стояла у столика для пинг-понга под открытым небом, в лучах солнца, залитая светом и безмятежная. За ее спиной виднелись дома и деревья кампуса, на переднем плане — поле для разных игр с мячом. Рядом с полем висела или сушилась на солнце мужская одежда — футболка и брюки.

— Вот еще фото Лун Мин, видна ее рабочая обстановка и условия жизни, — говорил Вэй Цзюньхун, показывая Мэн Цзиньни изображение. — Рабочая обстановка так себе, но сейчас улучшается. А вот условия жизни и душевное состояние выглядят неплохо, так ведь? — Он специально указал на сушившиеся на веревке футболку и брюки: — Вот, а это моя одежда.

Мэн Цзиньни посмотрела на Лун Мин и висевшие рядом с ней мужские футболку и брюки на фотографии в мобильнике, потом взглянула на мужчину, который показывал это все и заявлял, что одежда принадлежит ему, и больше не ставила под сомнение его слова. Естественно, она не могла знать, что это фото было сделано в тот день, когда Лун Мин постирала Вэй Цзюньхуну одежду и повесила ее сушиться на школьной спортплощадке, а Вэй под предлогом того, что снимает школьный двор, воспользовался случаем и сфотографировал ее саму.

— В моей истории нет ничего интересного, да и не ловко вам рассказывать. — Хотя Мэн Цзиньни и поверила этому мужчине, но все равно как будто чего-то опасалась. — Но если не расскажу, вы же ведь не скажете мне, где сейчас Лун Мин. Ладно, расскажу в двух словах.

Она помолчала, как будто сокращая долгую и многословную историю:

— После окончания института я вернулась в Даянь, начала преподавать в средней школе в поселковом центре Цибайнун, проработала там полгода, потом меня повысили — перевели в старшую школу, там я тоже проработала полгода, а потом уволилась. Стала индивидуальным предпринимателем, занимаюсь бизнесом и по сей день, вот и вся история.

— Можно спросить, каким бизнесом вы сейчас занимаетесь?

— Камни продаю! — Она указала на камни, расставленные по комнате. — Видите эти камни? Это знаменитая горная порода, поднятая со дна реки Хуншуй[63]. Несколько лет назад отлично продавались. Вот такие маленькие, как у меня дома, год назад стоили порядка нескольких десятков тысяч юаней, может, чуть больше, может, чуть меньше. Сейчас цены упали от нескольких десятков тысяч до десяти тысяч. Поэтому я решила их не продавать, оставила себе, буду на них любоваться, все равно денег хватает.

— Ясно. — Вэй Цзюньхун смотрел на просторную комнату, породистую собачку, прекрасные камни и живущую в роскоши Мэн Цзиньни, кивал головой, словно поверил и признал путь, проделанный однокурсницей Лун Мин всего за три года после окончания института, и ее успехи. — Неплохо! Очень даже хорошо!

— Если вы и сейчас мне не скажете, где Лун Мин, то это уже не будет лезть ни в какие ворота! — произнесла Мэн Цзиньни.

Выслушав эту просьбу-предупреждение, Вэй Цзюньхун положил руки на лоб, как будто разболелась голова и он проверял, не поднялась ли температура. Затем он низко опустил голову, практически положив ее на колени, вид у него при этом был страдальческий:

— Извините, я не могу вам сказать, где Лун Мин. Потому что она не хочет, чтобы вы или кто-то еще знал, где она живет.

— Почему? — Мэн Цзиньни начала гадать. — Она сейчас плохо живет? И не хочет, чтобы кто-то об этом знал? Она же всегда была во всем первая, у нее было столько денег и… Если даже она сейчас живет плохо, осталась без средств к существованию, возможно, обеднела и не хочет, чтобы ей сочувствовали и помогали, я не такая, как другие, мы же с ней названые сестры! И она сама мне когда-то помогала! Если у нее сейчас какие-то трудности, я могу помочь ей! У меня есть такая возможность!

— Нет, — ответил Вэй Цзюньхун. — Ей не нужны деньги и не нужна помощь.

— А зачем же вы приехали ко мне?

— Это мне нужна ваша помощь! — Вэй Цзюньхун поднял голову. — Мне нравится Лун Мин, я люблю ее, но я ее не понимаю. Что у нее было в прошлом, что ей пришлось пережить — для меня это все по-прежнему загадка. Поэтому я и приехал к вам. А до этого я ездил к Фэн Цзуцзюню, вашему учителю. Я приехал к вам тайком от нее. Если я расскажу вам, где она сейчас, то она узнает, что я с вами общался, точно придет в ярость и обязательно окончательно расстанется со мной, разорвет наши отношения! Надеюсь, вы понимаете, о чем я, понимаете меня?

— Вот, оказывается, в чем дело. — Мэн Цзиньни с сочувствием посмотрела на этого мужчину, который всеми правдами и неправдами пытался получить помощь, чтобы завоевать Лун Мин. — Тогда и я вам скажу, что все, что я говорила про Лун Мин, вы не должны передавать ей! Если она узнает, что это я рассказала, то будет меня ненавидеть до глубины души. Нельзя! Вы слышите?

— Слышу.

— Пожалуйста, любите мою сестру Лун Мин, слышите?

— Слышу.

— Если вы посмеете к ней плохо относиться, если обидите мою сестру, то я пожалуюсь вашему дяде! — сказала Мэн Цзиньни и, внезапно испугавшись, будто сболтнула лишнее, поспешно прикрыла рот рукой, но потом продолжила: — Хотя ваш дядя, замначальника уезда Тань Кэгань, не знаком со мной, но я его знаю и могу к нему обратиться с жалобой на вас или же найду вас через него, чтобы рассчитаться и отомстить!

Глядя на пытавшуюся утаить правду Мэн Цзиньни, Вэй Цзюньхун сказал:

— Понял. Хорошо.

Он поднялся.

— Мне пора идти. Спасибо!

Мэн Цзиньни проводила его до двери. Ее симпатичная собачка следовала за ними. Она лизнула штанину Вэй Цзюньхуна, словно не хотела, чтобы он уходил. Он посмотрел, какая она миленькая, взял ее на руки и ласково погладил. Довольная собачка покрутилась у него в объятиях, а потом оттолкнулась четырьмя лапами и прыгнула в руки Мэн Цзиньни, словно малыш, получивший похвалу учителя, бросился в объятия счастливой матери.

Вернувшись домой к тете, Вэй Цзюньхун упал на диван и погрузился в небытие. Тетя что-то ему говорила, и говорила она много, но он почти не обращал на нее внимания и не слышал. Наивная тетя подумала, что он заболел или даже отравился, и срочно позвонила дяде, чтобы тот вернулся домой.

Как только тот вернулся домой, Вэй Цзюньхун пришел в себя. Он сказал смущенной тете:

— Тетушка, ваше лекарство такое действенное! Сразу эффект виден!

— Что ты дала Цзюньхуну? — спросил ее дядя.

— Таблетки Баоцзи[64], у меня только что болел живот, — ответил за тетю Вэй Цзюньхун.

Тетя была наивной, но не глупой, она понимающе улыбнулась и произнесла:

— Значит, можно садиться за стол!

Дяде, ежедневно занятому кучей важных дел, редко удавалось поесть дома, и еще реже выпадала возможность выпить вина с женой и племянником. Пили они водку «Маотай», которая хранилась в их доме десять лет. Сразу было видно уважение, которое дядя проявлял к жене и племяннику, ну или как минимум оказывал честь родственнику жены.

— Ты встречался с однокурсницей своей девушки, как вы пообщались? — спросил дядя.

— Очень хорошо, — ответил Вэй Цзюньхун.

— Я сначала искал через отдел кадров, они отправили меня в отдел образования, и лишь обратившись в управление промышленности и торговли, я смог найти однокурсницу твоей девушки.

— Спасибо, дядя.

— Как зовут однокурсницу твоей девушки? — Дядя почесал в затылке. — Что-то я подзабыл.

— Мэн Цзиньни.

— Точно, Мэн Цзиньни.

Тут в разговор вмешалась тетушка:

— Что ты все расспрашиваешь про однокурсницу, мы же так и не знаем, как зовут девушку Цзюньхуна.

— Точно! Как ее зовут? — спросил дядя.

— Ее зовут Лун Мин.

— Откуда она родом? — задала вопрос тетя.

Вэй Цзюньхун на мгновение замешкался:

— Из провинции Фуцзянь.

— Когда вы планируете пожениться? — вмешавшись в разговор, тетя словно стала играть в нем ведущую роль.

— Не знаю, еще не решили. У нас только-только все сладилось, — с легкостью сказал Вэй Цзюньхун.

— Тогда какую же радостную весть ты хотел нам сообщить?

— Когда в какую-либо организацию берут человека, его же сначала проверяют, наводят о нем справки, дядя это все прекрасно знает, — отшутился Вэй Цзюньхун. — Тем более, я собираюсь взять жену, надо быть осторожнее, обязательно следует проявить осмотрительность. Вот я и приехал пообщаться с однокурсницей моей девушки, чтобы расспросить ее.

— И то верно, — произнесла тетя. — Ты же полицейский, должен быть вдвойне осторожным.

Дядя смекнул, что Вэй Цзюньхун заговаривает зубы его жене, и пригласил его пропустить по стаканчику.

— Как работается в Цзинлине? Скоро повысят?

— Нет.

— Ты же уже четыре года работаешь, а повышения все нет! Чем вообще занимается ваш начальник управления, начальник уезда, секретарь парткома уезда? У них что, глаз нет? У меня такой замечательный племянник! — возмутилась тетушка. — Если бы знать заранее, что так будет, то не надо было и ехать в Цзинлинь, такое далекое и бедное место. Да и от Вьетнама так близко, кто знает, вдруг война начнется… Если б знать заранее, приехал бы к нам в Даянь. У тебя тут дядя, и даже если он ничего не сказал бы, кто б посмел не повысить тебя!

Дядя уставился на нее:

— Что ты понимаешь? Именно приграничные и бедные районы лучше закаляют человека, испытывают его. У Цзюньхуна великие устремления, он хочет за счет своих способностей получить награду и повышение. А если он получит повышение там, то он и дальше будет двигаться только вперед и вверх — как цветок кунжута. Если бы он работал здесь, в Даяне, то пусть бы он даже получил повышение за свои заслуги, люди все равно говорили бы, что это я ему оказываю поддержку, а для его будущего это было бы неблагоприятно.

Тетя никак не хотела смириться и собиралась возразить, как вмешался Вэй Цзюньхун:

— Тетушка, дядя прав, я считаю точно так же.

Слова племянника показались более авторитетными и заслуживающими доверия, поэтому тетя перестала спорить. Она даже забеспокоилась, не нарушило ли ее присутствие приподнятого настроения мужа и племянника и не испортило ли их оживленную беседу, тактично удалилась и пошла заниматься домашними делами.

Вэй Цзюньхун с дядей продолжили выпивать и вести почтительную беседу.

Внезапно подошла тетушка с мокрой рубашкой в руках. Она протянула ее дяде:

— Почему на твоей одежде волосы? Что это за волосы? Я уже не первый раз замечаю. Как они здесь оказались?

Дядя, который перед ужином помылся, растерянно уставился на только что снятую одежду:

— Откуда я знаю, что это за волосы? Я что, должен помнить, откуда они тут взялись? Я же каждый день бегаю туда-сюда, ужасно занят!

Тетя протянула рубашку племяннику:

— Цзюньхун, посмотри, что это за волосы? Ты же полицейский, наверняка поймешь, что это. Кому они принадлежали?

Вэй Цзюньхун пальцами снял волосок с рубашки, покрутил, внимательно изучил его, понюхал, мысленно анализируя. Время от времени спрашивал дядю, где он сегодня был. Он казался опытным и уверенным, напоминая знаменитого целителя прошлого Бяньцюэ, точно и четко проводящего осмотр больного. Наконец он хладнокровно вынес вердикт:

— Это не человеческий волос.

— А что же это? — спросила тетя.

— Это собачья шерсть.

— Собачья шерсть? Но у нас же нет собаки!

— Дядя только что сказал, что был на санэпидемстанции с проверкой.

— Ну, а в предыдущие разы? Та шерсть была откуда? Он что, ежедневно туда ходит? Он же замначальника уезда, а не начальник санэпидемстанции!

Дядя сказал:

— Кроме санэпидемстанции я, по-твоему, не хожу в другие места? На птичий рынок, например? Там вообще бардак, приходится часто ходить с проверками. Встретив знакомого, гуляющего с собакой, я разве не могу потискать ее, чтобы не прослыть высокомерным? Ну и ну! Был бы волос человеческий, ты могла бы подозревать и орать, но какие у тебя могут быть подозрения по поводу собачьей шерсти? Боишься, что племянник не узнает, что у тебя в пятьдесят лет уже климакс начался?

Тетю чуть удар не хватил, но Вэй Цзюньхун сказал:

— Дядя говорит разумные вещи. Тетушка, это действительно шерсть животного. Собачья шерсть.

И снова слова племянника показались более авторитетными и заслуживающими доверия, и тетя успокоилась. Она с опаской подошла к дяде и сконфуженно сказала:

— Я не права.

И снова ушла заниматься домашними делами.

Дядя посмотрел на племянника, который в ключевой и опасный момент встал на его сторону, и произнес:

— Цзюньхун, ты великий талант, обладаешь великой мудростью и ставишь общие интересы превыше всего, в будущем ты обязательно добьешься успеха!

— Дядя, я всего лишь устал и хочу спокойно выспаться у вас в доме.

У Вэй Цзюньхуна в доме его тети была специально выделенная для него комната. Там он разделся и приготовился спать. Тут он и обнаружил, что и на его собственной одежде была шерсть. Он подумал, что это точно шерсть собаки Мэн Цзиньни, которую он прижимал к груди. Эта тонкая шерсть такая же, как и на одежде дяди. И пахла она точно так же, потому что была она от одной собаки. На самом деле и без этой шерсти Вэй Цзюньхун смог почувствовать, что между его дядей, замначальника уезда, и Мэн Цзиньни, однокурсницей Лун Мин, были непростые отношения. Его обоняние было тоньше, чем у собаки.

Вэй Цзюньхун решил, что не будет думать об этом деле и вмешиваться тоже не станет. У него есть важный человек и важное дело, о которых надо думать, — Лун Мин и ее прошлое. После общения с Фэн Цзуцзюнем и Мэн Цзиньни он был уже практически уверен, что ее место рождения ею придумано. Она не из Фуцзяни. До поступления в институт она заработала большую сумму грязных денег, подделала место рождения и даже сменила имя, чтобы полностью переродиться и начать новую жизнь с чистого листа. А после окончания института поехала в приграничный район, разорвав все связи и контакты с учителями и однокурсниками, чтобы удалиться от мирской суеты, спокойно работать и жить. Этот вывод был очевидным. Проблемой сейчас было установить, кто же она на самом деле. Чем она занималась в те три года, когда работала до поступления? Что это были за деньги?

Уже три дня Вэй Цзюньхун не связывался с Лун Мин. Он взял мобильник, чтобы отправить ей СМС, спросить, как она. Но его палец так и не коснулся клавиатуры на экране телефона. Его рукам было больно, они болели вместе с сердцем.

Глава 9. Идентификация личности

При взгляде на величественные горы Хуаин Вэй Цзюньхун не чувствовал того благоговения, какое обычно испытывают все туристы, приезжающие сюда, хотя героев и героинь, родившихся здесь, он почитал еще с детства, когда прочитал известный роман «Красный утес». Но сейчас его помыслы были сосредоточены не на тетушке с двумя пистолетами и ее соратниках, он приехал не ради них. Вэй Цзюньхуну сейчас важнее было выяснить настоящую личность и происхождение Лун Мин, а не поклоняться героям и горе, связанной с их именами.

Однажды в разговоре с Мэн Цзиньни Лун Мин упоминала горы Хуаин, но при этом отрицала, что она из Сычуани. Еще Вэй Цзюньхун вспомнил, как однажды во время еды он нечаянно ляпнул «Девушки из Сычуани обожают острое!», и Лун Мин сказала, что она не из Сычуани. Это отрицание показывало, что тема для нее болезненная или даже запретная, будто ее укололи в самое больное место. Сейчас уже точно можно сказать, что она лжет, говоря о своей родине. Значит, она, возможно, как раз родом из Сычуани, что она сама отрицает, и жила в горах Хуаин.

Если предположение Вэй Цзюньхуна или направление расследования верное, то истина должна скрываться в этих горных хребтах, тянущихся друг за другом.

Однокурсник Вэй Цзюньхуна по имени Тан Гуань, работавший в Сычуаньском департаменте полиции, на собственной машине повез его в уезд Линьшуй, располагавшийся в горах Хуаин. В том, что коллега и однокурсник вызвался помочь, Вэй увидел хороший знак.

Еще до того как Вэй Цзюньхун принял решение приехать в Сычуань, он созвонился с Тан Гуанем и сказал своему однокурснику, сыну высокопоставленных родителей:

— Старина Тан, мне нужно в Сычуань по личному делу, можешь мне помочь?

— Вэй Цзюньхун, ну ты и хрен! Столько лет прошло после окончания института, а ты мне звонишь только по делу! Что случилось?

— Приеду в Чэнду — расскажу.

Приехав в Чэнду, Вэй Цзюньхун прямо в аэропорту увидел встречавшего его Тан Гуаня. Сев в его машину, Вэй Цзюньхун сказал:

— Я приехал разузнать про одного человека, крайне важного для меня, чье прошлое мне неизвестно.

— Ну, ты и хрен! Это что ж это за человек, чье прошлое неизвестно, но который так важен? Давай, выкладывай!

— Ее зовут Лун Мин, она моя девушка. Она из тех, в кого влюбляешься с первого взгляда и на которых сразу же хочешь жениться. Но сейчас она потеряла память — произошел несчастный случай. Это случилось до того, как я узнал о ее прошлом. Я знаю только, что она из Сычуани, вероятно, из района гор Хуаин.

Тан Гуань посмотрел на влюбленного Вэй Цзюньхуна и развернул машину, направив ее в уезд Линьшуй.

Прибыв на место, Вэй Цзюньхун первым делом попытался найти информацию о Лун Мин в системе контроля за прописками в полицейском управлении уезда Линьшуй. В системе нашлось восемь человек по имени Лун Мин. Если и были нужного пола, то не совпадали внешне или по возрасту. В общем, это были не те люди. Значит, имя Лун Мин было ненастоящим, и до того, как она взяла себе это имя, ее звали по-другому.

Тан Гуань, Вэй Цзюньхун и офицер по фамилии Мао из местного полицейского управления направились в среднюю школу уезда Линьшуй. Под предлогом проведения расследования они хотели проверить всех, кто учился тут с 2004 по 2006 год или кто в это время окончил школу. Ученицу звали Лун Мин, но, возможно, имя изменено. Вэй Цзюньхун показал фотографию из удостоверения личности Лун Мин и остальные ее фото — университетское фото с Мэн Цзиньни периода учебы и то фото, которое он снял тайком.

Заместитель директора школы Хуан Фэйюэ взглянула на эти три фотографии и, не задумываясь, сказала:

— Она училась в сто четвертой группе, но ее звали не Лун Мин, а Лэй Янь.

Душа Вэй Цзюньхуна вздрогнула.

— Вы уверены?

Замдиректора Хуан Фэйюэ ответила:

— Уверена. До того, как я стала замдиректора, я преподавала язык и литературу как раз в сто четвертой группе, Лэй Янь произвела на меня глубокое впечатление.

— Что за глубокое впечатление? — спросил Тан Гуань.

Хуан Фэйюэ приняла строгий вид ответственной учительницы и начала рассказывать про то впечатление, которое на нее произвела ее ученица:

— Лэй Янь училась в старших классах в группе сто четыре, она была красивой девушкой. Это была не та красота, которая создается красивой одеждой, а естественная красота, как у цветка лотоса в чистой воде. Она была не только хороша собой, но еще и прилежно училась, была трудолюбивой. В их группе она стала лучшей по успеваемости. Если бы у них в семье не произошло неприятное событие, она точно смогла бы поступить в ведущий вуз страны, и не только поступить, но и учиться в нем. В последнем семестре последнего года обучения на финишной прямой перед государственными экзаменами отец Лэй Янь покончил с собой. Он был руководителем небольшой фирмы-подрядчика. Большой подрядчик задолжал денег ему, а он — рабочим. Так как отец Лэй Янь был человеком честным и действовавшим по справедливости, он продал дом, чтобы расплатиться с рабочими, но денег все равно не хватило — двухсот тысяч юаней. Тогда он выбросился из окна, своим самоубийством принеся извинения за то, что не смог выплатить все полностью. После его смерти у Лэй Янь настали трудные времена. Это сильно повлияло на ее учебу, успеваемость стремительно поползла вниз. По результатам экзамена она могла поступить лишь в вуз второго уровня, если я не ошибаюсь, это был Педагогический институт Чэнду. Но она не стала учиться, я думаю, из-за финансового положения, ведь у нее еще был младший брат в предпоследнем классе. Он тоже учился у нас в школе, его звали Лэй Бо. Он потом поступил в медицинский институт при Сычуаньском университете, сейчас уже окончил. Я слышала, что он работает в больнице Хуаси. В тот год Лэй Янь, чтобы поддержать брата и помочь ему поступить и учиться в институте, сама отказалась от мысли учиться дальше и пошла работать. Говорят, она уехала в Гуандун[65]. Точно знаю, что она работала в Дунгуане. Много было разговоров о ее жизни в Дунгуане, но так как я лично своими глазами не видела, то и права пересказывать не имею. Мой рассказ на этом закончен. Да, задам один вопрос: какое преступление совершила Лэй Янь?

На ее вопрос никто не ответил, трое полицейских лишь поблагодарили ее и ушли.

Офицер Мао уже пробил адрес ее прописки: уезд Линьшуй, деревня Хуаиншань, улица Хуаин, дом 51, — и теперь они направлялись туда.

Дом 51 по улице Хуаин представлял собой трехэтажное здание. Начальник местного полицейского управления привел сюда офицера Мао, Тан Гуаня и Вэй Цзюньхуна. Он рассказал, что именно этот дом отец Лэй Янь продал за триста тысяч юаней, а потом, спустя пару лет, Лэй Янь выкупила его обратно уже за пятьсот тысяч. Сейчас здесь живет мать Лэй Янь.

Четверо полицейских — один в форме, остальные в штатском — встретились с ней под предлогом переписи населения. Седовласая, с застывшим взглядом, она неподвижно сидела на старом стуле, словно высохшее дерево. Над ее местом висела фотография погибшего мужа — отца Лэй Янь. Он улыбался и выглядел смелым и открытым человеком.

Офицер Мао спросил:

— А где ваша дочь?

— Умерла.

— А сын?

— Еще жив.

Вэй Цзюньхун не дал офицеру продолжить расспросы, он пожал руку матери Лэй Янь и пожелал здоровья.

Он молчал всю дорогу из деревни Хуаиншань в Линьшуй. Когда они прибыли на место и отпустили офицера Мао, Вэй Цзюньхун, обращаясь к Тан Гуаню, произнес только одну фразу:

— Отвези меня в аэропорт.

По дороге в аэропорт говорил лишь Тан Гуань:

— Вэй Цзюньхун, я не буду тебя называть «хреном». Я думал, что раз мы четыре года не виделись, то надо бы вместе отобедать, но если ты отказываешься, то и деньги мне сэкономишь… Эх ты, гуансиец, что ж ты так влюбился-то, а? В девушку из нашей Сычуани. Я так скажу: мне поначалу показалось, что она замечательная, стоит того, чтобы так любить, а сейчас не вижу, в чем ее прелесть! Она не потеряла память, а обманывает тебя, так ведь? И ты чувствуешь, что она тебя обманывает, потому и приехал разузнать о ней, верно? Сейчас ты уже знаешь, что зовут ее не Лун Мин, а Лэй Янь. После смерти отца ради семьи, ради младшего брата она не стала учиться в университете, а поехала на заработки в Гуандун, в Дунгуань. Ты ведь сейчас собираешься туда, в Дунгуань в Гуандуне, ведь так? Я прошу тебя: не надо! Что это за место? Девушка… Красивая девушка поехала туда на заработки, заработала огромные деньги, смогла выкупить за пятьсот тысяч дом, который продавали за триста, да еще и брату учебу оплатила, чем же она занималась там? Что это были за деньги? Идиот и тот догадается. А ты собираешься в Дунгуань продолжать расследование — что там расследовать? Расследовать, в каком именно ночном клубе она пела или обслуживала гостей? Это еще было бы просто и для тебя не так обидно. Я боюсь, что ты будешь ранен и унижен еще сильнее. Ты хочешь расследовать, какой начальник ее содержал? Или любовницей какого чиновника она была? Если тебе еще недостаточно больно и стыдно, то давай, продолжай свое расследование, я не буду тебя останавливать. Я даже поеду быстрее, вот, скорость сто сорок!..

Как ни ругал и ни пытался однокурсник его отговорить, Вэй Цзюньхун молчал. Он стиснул зубы и зажмурил глаза, сдерживая слезы, будто готовую прыснуть кровь.

Прибыв в аэропорт «Шуанлю»[66], Вэй Цзюньхун торопливо вышел из машины и пошел покупать билет. Когда же он его купил и вернулся к машине, чтобы поблагодарить однокурсника, тот уже уехал.

При выезде из аэропорта Тан Гуань внезапно спохватился. Он припарковал машину и достал телефон. Все цифры в сводках фондового рынка были ярко-зеленые, все выбранные им акции сильно упали, и сделки по ним были приостановлены. Тан Гуань не сдержался и вскричал:

— …вот же хрень! Прям как мой однокурсник: ругаешь-ругаешь, а все без толку!


Вэй Цзюньхун ходил по ночным улицам Дунгуаня, пытаясь отыскать или почувствовать следы Лун Мин. Когда-то она жила здесь и ходила по этим улицам. Здесь она стояла на распутье, испуганная и растерянная, здесь она торговала своим телом, здесь она смеялась и наверняка плакала. В то время ее еще не звали Лун Мин, ее имя было Лэй Янь. Значит, пусть будет Лэй Янь, так душе легче, словно это человек, который не имеет к тебе отношения. На самом деле Лэй Янь не имела к нему отношения. Когда она разгуливала по улицам Дунгуаня и была популярна тут до 2008 года, где в это время был Вэй Цзюньхун? Учился в Народном университете общественной безопасности КНР, это же так круто! Разве мог он подумать, что будет как-то связан с девушкой так называемого «тройного сопровождения»[67] по имени Лэй Янь из Дунгуаня? Естественно, и она не могла знать, кто такой Вэй Цзюньхун. Для нее существовали только мужчины и клиенты, она принимала только богатых посетителей или тех, кто давал достаточно денег. Когда они, как животные, удовлетворяли ею свои плотские желания, она была словно губка, высасывающая из них деньги. Скольких же клиентов она приняла? Среди них, без сомнения, не было человека по имени Вэй Цзюньхун, но именно он сейчас приехал, чтобы отыскать ее следы.

Но вечерний Дунгуань 2015 года был уже не таким, как в те времена. Хотя Вэй Цзюньхун оказался тут впервые, он мог представить, какое тут было скопище машин и людей, как горели красные огни, и зеленое вино лилось рекой в те времена, когда Дунгуань называли «Порностолица», «Столица секса» и «Рай для мужчин». Сейчас же улицы города были безлюдны, изредка проезжали такси, в которых почти не было пассажиров — только водители. Неоновые лампы все еще висели, но уже не светились, аптеки закрылись, под лотками с едой разводили огонь только тогда, когда появлялся клиент. Как же отыскать следы Лэй Янь на безлюдных улицах Дунгуаня? Как почувствовать ее веселье (если ей вообще здесь было весело) и печаль? И даже если обоняние у него будет таким же чутким, как у пса, и даже лучше, или если он обладает выдающимися способностями полицейского, то все равно не сможет повернуть время вспять, вернуть поруганную невинность Лэй Янь, ее юность и пролитые здесь кровь и слезы.

Вэй Цзюньхун провел в Дунгуане целых три дня.

За это время он побывал во всех полицейских участках и отделениях, наводил справки о Лэй Янь: она должна была оформлять свидетельство о временном проживании, была ли она когда-нибудь задержана и оштрафована органами общественной безопасности?

Результаты проверки вызвали у Вэй Цзюньхуна смешанные чувства. Лэй Янь действительно получала в полиции свидетельство о временном проживании, что подтверждало, что она была в Дунгуане. Его предположение о том, что она работала в «тройном сопровождении», вполне могло подтвердиться, и это вызывало у Вэй Цзюньхуна тревогу. Радостным было то, что ее никогда не арестовывали и не штрафовали. Значит, существовала надежда, что она не была в «тройном сопровождении». И хотя вероятность этого была мала, Вэй Цзюньхун все-таки верил в лучшее.

Его вера рассыпалась вдребезги после визита к хозяину квартиры, где жила Лэй Янь.

Вэй Цзюньхун обошел всех домовладельцев, у которых она снимала квартиры, — их было трое за год с лишним. Вэй обошел их одного за другим. После того как он давал им деньги, они, словно получив высокий гонорар за сценарий, изо всех сил в самых ярких красках живописали прошлое Лэй Янь в качестве проститутки в Дунгуане. Хотя они рассказывали каждый свою часть, но сведенные вместе и осмысленные, их истории сложились в целую повесть.

Глава 10. История, случившаяся в Дунгуане

Однажды вечером поздней осенью 2007 года на третий день после того, как Лэй Янь переехала из «Шуйчанлю» в «Цзюгун», она приняла у себя клиента, который обожал ее и щедро платил.

Фамилия этого клиента была Линь, он был начальником из Фуцзяни. Позднее он рассказал, что его полное имя — Линь Вэйвэнь и что его бизнес охватывает все, что угодно, кроме наркотиков и оружия.

До перехода в «Цзюгун» Лэй Янь проработала год в ночном клубе «Шуйчанлю». В этот год она не то чтобы плохо работала или была непочтительна, и клиенты на нее не жаловались — на самом деле они всегда положительно отзывались о ней, были довольны и ее внешностью, и качеством услуг. Ее положение в «Шуйчанлю» было уже достаточно высоким, так почему же она все-таки решила уйти оттуда?

Лэй Янь казалось, что она слишком занята. Стоило только выйти на работу, как у нее всегда появлялись клиенты. Как минимум один, как максимум три. Она подписала контракт с ночным клубом, внесла залог, и кроме трех дней, положенных во время месячных, она не могла не ходить на работу. А стоило прийти, так ее сразу загружали по полной, а ей хотелось иметь больше свободного времени. За год с лишним, работая в «Шуйчанлю», а до этого в «Хуанду Ихао», она уже заработала восемьсот тысяч юаней. До ее цели — миллиона — оставалось совсем чуть-чуть. Если судить по скорости зарабатывания денег в «Шуйчанлю», то ей требовалось всего полгода, и цель будет достигнута. Но свободного времени совсем не было, некогда было читать и учиться, а она приняла решение в следующем году снова сдавать государственные экзамены.

Об этом ее решении не знал никто, даже своей лучшей подруге она об этом не рассказала. Почему? Потому что боялась, что над ней будут смеяться. Сейчас студентки одна за другой становятся проститутками, а тут проститутка решила поступить в институт и стать студенткой?! То, что проститутка решила поступить в вуз, само по себе дело положительное, но если о нем рассказать, то оно вызовет насмешки. Если собака кусает человека — это обычное дело, а вот если человек укусит собаку, то это уже целое событие! Лэй Янь не хотела становиться событием, она уже испытывала и сладость этого, и муки, и наносимый вред.

Это были два важных события.

Первое — когда она в 2006 году, поступив в институт, отказалась от учебы в нем ради того, чтобы смог учиться ее брат, который должен был окончить школу через год. В уезде Линьшуй это наделало много шума. Когда про ее историю узнали люди, они были тронуты. Но это давило на ее брата. К счастью, брат Лэй Бо смог превратить это давление в движущую силу, и в этом году, как раз шесть дней назад, Лэй Янь узнала, что он поступил в Медицинский институт при Сычуаньском университете. Это была действительно радостная весть. Лэй Янь, которая в этот момент работала проституткой, плакала от радости. Значит, подумала она, теперь моя очередь поступать в институт. В тот день, когда она узнала, что брат поступил в университет, Лэй Янь сразу же приняла решение сдавать на следующий год государственные экзамены.

Другое событие произошло в прошлом году, когда Лэй Янь, работавшая в тот момент в «Хуанду Ихао», обслужила одного клиента по фамилии Дэн, который был из сычуаньского уезда Линьшуй. Лэй Янь, естественно, обрадовалась и, сказав: «Мы земляки!» — оставила ему свое имя и телефон. Клиент по фамилии Дэн вернулся и дал ее контакты другому мужчине, который, приехав в Дунгуань, также стал ее клиентом. А потом новость о том, что она стала проституткой, быстро распространилась по уезду Линьшуй. Этот страшный слух достиг ушей ее матери и, возможно, брата. Когда новость бурлила, мать попала в больницу, а брат перестал писать и звонить ей. Все это — тот вред, который причинили эти слухи, эта новость. И хотя она уже уволилась из «Хуанду Ихао», сменила номер телефона, чтобы люди из Линьшуй ее не нашли, ее репутация в родном уезде была полностью разрушена, пути назад больше не было. Неизвестно, сколько пришлось вынести ее матери и брату. Насколько они ненавидят ее? С тех пор она больше не упоминала Линьшуй и не ездила домой.

Лэй Янь усвоила урок. Свое решение поступать в университет она держала в тайне, никому о нем не говорила. Но нужно было работать, и работы было слишком много, совсем не оставалось свободного времени заниматься. Что же делать?

От нескольких новых девушек она слышала, что в клубе «Цзюгун» дела идут плохо, поэтому они оттуда перевелись в «Шуйчанлю». Для Лэй Янь, которой требовалось свободное время, это была прекрасная новость. Она мгновенно сориентировалась, отказалась от залога в пятьдесят тысяч юаней, уволилась из «Шуйчанлю» и перешла в «Цзюгун».

Естественно, владелец «Цзюгуна» был рад ее появлению. «Шуйчанлю» всегда был конкурентом его клуба и обходил его во всем — и по обороту, и по популярности. А Лэй Янь пришла из «Шуйчанлю», где она была самой популярной девушкой. То, что она сама, по собственной воле перешла к нему, владелец «Цзюгуна» рассматривал как перебежку известного генерала из лагеря противника в его лагерь, он чувствовал, что добился успеха. Он не выставил Лэй Янь никаких дополнительных условий, не подписывал контракт, не потребовал деньги на одежду, она не должна была вносить залог, не должна была соблюдать неписаные правила клуба и сразу была назначена ведущей сотрудницей.

В первый день Лэй Янь приняла только одного клиента и больше никого не обслуживала, коммерческий директор не стал принуждать ее, так как у него имелось устное распоряжение самого хозяина заведения.

На второй день повторилось то же самое.

Со второго дня работы в «Цзюгуне» Лэй Янь начала готовиться к госэкзаменам.

Она приняла одного клиента, потом больше не заводила часы, чтобы отсчитывать следующий сеанс. Переодевшись и смыв макияж, она вернулась в арендованную квартиру.

Старый, но еще бодрый хозяин квартиры увидел, что время еще раннее, а она уже дома. Это было нетипично, поэтому он решил поинтересоваться и проявить заботу, ведь, может, она из-за чего-то переживает. Он постучал в дверь Лэй Янь. Девушка ее открыла и очень обрадовалась, увидев, что это хозяин квартиры.

— Дядюшка Хуан! А я как раз собиралась вас искать!

Дядюшка Хуан, словно евнух при знатной особе, скромно и почтительно кивнул, слегка поклонившись:

— Говори, Сяо Янь.

— У вас ведь есть внук? Он сейчас готовится поступать в университет?

Дядюшка Хуан взволнованно спросил:

— Да. А что с ним? Он досаждает тебе?

Лэй Янь подняла книжку, которую держала в руках.

— Нет. Я тут подумала, можно мне вместе с вашим внуком повторять и готовиться к поступлению? Или если будет что-то непонятное, могу я к нему обратиться за советом?

Дядюшка Хуан был обескуражен. Он взглянул на книгу в руках у Лэй Янь — «Учебник по математике для Единого государственного экзамена». Тут он впал в ступор.

— Ты тоже собираешься поступать в университет?

Лэй Янь доверяла хозяину квартиры дядюшке Хуану, поэтому кивнула:

— Я уже два года не прикасалась к учебникам, сегодня первый раз взяла в руки, некоторые задания уже не помню, как делать.

— А ты… больше не работаешь?

— Работаю! Но теперь не нужно, как раньше, возвращаться так поздно.

— Ну, тогда разве ты не заработаешь намного меньше?

— Не волнуйтесь, дядюшка Хуан, я не буду меньше платить за аренду.

— Да этого я не боюсь. У тебя денег столько, что весь этот дом можешь купить, я так думаю. — Взгляд хозяина квартиры уперся в грудь Лэй Янь. — Я хочу сказать, что с твоей внешностью и такой фигурой жалко не продолжать зарабатывать деньги.

Лэй Янь рассмеялась:

— Какая польза от большого количества денег? Главное — заработать определенную сумму, и хватит. Вот у вас, дядюшка Хуан, много денег, столько, что и за всю жизнь не истратить. Все равно оставите их внуку, ведь так?

— Да, я сейчас понял — есть деньги, значит, надо развлекаться. — Он внезапно протянул руку и дотронулся до груди Лэй Янь. Но то ли грудь у нее была слишком большая, то ли он был нерешителен, но стоило ей легонько ударить его по руке, как она сразу опустилась.

Дядюшка Хуан все-таки не сдался и снова поднял руку:

— Я могу подумать над тем, чтобы позволить тебе заниматься с моим внуком. — Он протянул руки к груди Лэй Янь. — Я заплачу как положено.

Лэй Янь решительно оттолкнула руки домовладельца:

— Завтра же съеду, не буду у вас снимать комнату!

Дядюшка Хуан тут же начал просить прощения:

— Не надо, не надо! Ты приносишь мне богатство! Ты популярна, если съедешь, то остальные девушки тоже уедут. Не переезжай, не надо! То, что я сейчас сделал… Ну, представь, что это игра в волейбол, и удар по руке во время броска в корзину — это нарушение правил.

— То, что я тебя ударила по руке, — это нарушение правил?

— Нет! Это я нарушил правила, — сказал дядюшка Хуан и ударил себя по лицу.

Глядя, как он наказывает самого себя, Лэй Янь сжалилась над ним:

— Ладно, не съеду.

Дядюшка Хуан был владельцем третьей по счету квартиры, где она жила.

Два прежних домовладельца вели себя точно так же — приставали к ней. Но как только дело касалось их коренных интересов — неуплаты аренды, — они сразу же становились добрыми и вежливыми. Разница была в следующем: у обоих бывших домовладельцев были жены, и отношение к таким съемщикам жилья, как Лэй Янь, у них было двоякое: с одной стороны, они пускали их, а с другой — принимали меры предосторожности, иными словами, деньги они брали, но девушек презирали. Именно по этой причине Лэй Янь съезжала оттуда. Но у третьего домовладельца жена уже умерла, дочь вела торговлю в другом городе, а жил он с внуком и внучкой. По сравнению с предыдущими домовладельцами дядюшка Хуан был намного более сердечным по отношению к девушкам, по крайней мере Лэй Янь чувствовала даже некоторое его уважение к себе. И проституткам нужно уважение. Лэй Янь нуждалась в нем, потому что готовилась начать жизнь заново. Она будет сдавать экзамены в следующем году, поступит в институт — это и будет новая жизнь.

На третий день Лэй Янь опять вышла на работу. Сидя в стеклянной комнате в ожидании, когда клиент выберет ее, она читала учебник.

Появился начальник Линь.

Бизнесмен из Фуцзяни Линь Вэйвэнь был завсегдатаем клуба «Цзюгун» потому, что дружил с владельцем заведения, который тоже был родом из Фуцзяни. Этот клуб был вовсе не самым популярным среди ночных увеселительных заведений в Дунгуане, и девушки были не лучше других. Линь Вэйвэнь приходил сюда, чтобы, с одной стороны, поддержать бизнес друга, а с другой стороны, он считал девушек, работавших тут, более честными и надежными. «Цзюгун» отличался от других высококлассных клубов, которые переодевали своих девушек в старлеток или актрис второго уровня или даже поощряли их гримироваться и превращаться в популярных кинозвезд, чтобы таким образом получить огромную прибыль. Он спал с такими «актрисами» и «кинозвездами». Когда тщеславие было удовлетворено, а девушки показывали свое истинное лицо, Линь Вэйвэнь чувствовал глубокое разочарование. Это чувство было сродни тому, что испытывал бы евнух, который прибыл во дворец, чтобы вместе с императором наслаждаться жизнью, а в итоге его же и оскопили. В «Цзюгуне» было не так. Маркетинговая политика владельца заключалась в том, чтобы избавиться от наносного и вернуться к природному состоянию, показать естественный вид, ни в коем случае не обманывать клиента. Все посетители, приходившие в «Цзюгун», возможно, считали, что это заведение низкого уровня, не слишком уважаемое, но по меньшей мере у них никогда не было ощущения, что их обманули. Повидавший несчетное количество богатых и знатных людей Линь Вэйвэнь уже больше не стремился удовлетворить свое тщеславие, ему хотелось лишь хорошенько расслабиться.

Ему не требовалось сопровождение и рекомендации хозяина заведения, он сам подошел к стеклянной комнате. В ней на ступеньках сидели примерно тридцать девушек, одежду они выбирали сами, но у всех на поясе были однотипные номера. Хотя они и сидели в стеклянной комнате, но видеть того, кто смотрел на них снаружи, они не могли. Только снаружи можно было увидеть, что происходит внутри. Пока не было клиентов, девушки сидели как попало, в расслабленных позах, болтали с соседками или играли на мобильном телефоне. И только когда коммерческий директор стучал по стеклу, подавая сигнал, они садились ровно, «надевали» улыбки на лица, ожидая, когда их выберут.

Линь Вэйвэнь заметил, что среди высоко поднявших голову и выпятивших грудь девушек одна читает книгу, опустив голову, — она была целиком поглощена этой книгой, которая, словно магнит, притягивала ее взгляд. Если бы это было притворство, то девушка услышала бы, как коммерческий директор стучит по стеклу. Линь Вэйвэнь понял, что она не притворяется. Хотя он прочитал не так уж много книг, но умел считать деньги и знал, что если человек беден, то, получив какую-то сумму денег, он будет считать и пересчитывать каждую банкноту. С книгами, он полагал, то же самое: человек, у которого недостаточно знаний, но который стремится восполнить этот недостаток, будет так же самозабвенно погружаться в чтение. Эта девушка сейчас забыла обо всем, она действительно читала. Книга лежала у нее на коленях, она придерживала ее рукой. Она то смотрела на страницу, то прикрывала глаза, словно наизусть запоминая прочитанное. Ее красивое лицо было сосредоточено, она казалась воспитанной и скромной. Так как девушка чуть наклонилась вперед, номера на поясе видно не было.

Линь Вэйвэнь сказал коммерческому директору:

— Я хочу вон ту, которая читает.

В роскошной спальне Линь Вэйвэнь ждал, когда придет девушка, читавшая книгу. Она пришла, вела себя с достоинством — высокая, изящная. Сейчас он разглядел ее номер — «9». Сверток в ее руке был большой и тяжелый — наверняка та самая книга, а может быть, и другая.

— Здравствуйте, господин! — машинально поздоровалась она, и ему показалось, что прозвучала эта дежурная фраза сердечно и приветливо.

— Как тебя зовут? — тоже задал привычный вопрос Линь Вэйвэнь.

— Лэй Янь. Лэй — как в имени героя Лэй Фэна[68], а Янь — как «ласточка».

— Это твое настоящее имя? Или псевдоним? — Линь Вэйвэнь считал, что девушки часто называют себя вымышленными именами.

— Как вам кажется, хорошо звучит это имя?

— Не очень. Немного простовато. — Ему действительно казалось, что это имя слишком походило на то, как себя обычно называют девушки. Если их не звали Сяо Фан, то звали Сяо Ли, и сразу было понятно, что имя ненастоящее.

— А вы все еще думаете, что оно вымышленное.

— Лэй Янь, а ты откуда? — Он, кажется, поверил, что имя настоящее.

Она не ответила на вопрос прямо, а задала встречный:

— Господин начальник, а вы откуда родом?

— Я из Фуцзяни, моя фамилия Линь, — ответил Линь Вэйвэнь.

— Я из провинции Сычуань, уезд Линьшуй, — только тогда осмелилась ответить Лэй Янь.

— Сычуань славится красавицами, вот уж правда! — от всего сердца произнес Линь Вэйвэнь.

— Начальник Линь, что бы вы хотели?

— Естественно, весь комплект услуг, — ответил он, у него не было причин не заказывать весь комплект услуг в отношении понравившейся ему девушки.

Лэй Янь позвонила по телефону и попросила принести кусочки льда, теплую воду, эфирные масла и, конечно же, самое необходимое — презервативы. Когда все это принесли в комнату, она опять позвонила по телефону для начала отсчета времени.

Линь Вэйвэнь начал официально получать полный пакет услуг. Сначала он помылся, затем они приняли ванну вдвоем. После ванны — массаж, а после массажа они начали заниматься различным видами секса: «Лед и огонь», «Небо и земля», «Птица и зверь». Во всех этих действиях и позах не было ничего нового. И для Лэй Янь, и для Линь Вэйвэня это все уже было привычным, шаблонным, не было никаких особых необычных ощущений. Лэй Янь закончила обслуживание, а Линь Вэйвэнь хорошенько расслабился.

Необычным было то, что после того, как Лэй Янь обслужила, а Линь Вэйвень получил удовлетворение, он спросил, лежа с сигаретой на кровати и глядя на собиравшуюся Лэй Янь:

— Что за книга у тебя в пакете?

Лэй Янь опешила, уставившись на закрытый пакет.

Линь Вэйвэнь продолжил:

— Когда я стоял у стеклянной комнаты, то видел, что ты читала книгу.

— А, — вспомнила Лэй Янь. — Скука, я просто так читала.

— Я видел, что ты была полностью погружена в нее. Что это за книга?

— Очень трудная для понимания.

— Что ж ты так ею одержима?

— Я не одержима, разве это называется одержимостью? Она меня вводит в ступор, у меня от нее голова кругом идет.

— Так что за книга-то?

Лэй Янь развернула сверток и достала книги — три толстенных тома. Она вынула один из них:

— Вот книга, которую вы видели, когда я читала.

Линь Вэйвэнь прочитал название — «Учебник по китайскому языку и литературе для Единого государственного экзамена». Затем он взглянул на две другие книги, это были «Учебник по математике для Единого государственного экзамена» и «Учебник английского языка для Единого государственного экзамена». Он изумился:

— А зачем ты читаешь такие книги?

— А я и не хочу, но нельзя не читать, я вынуждена их читать.

— Кто тебя заставляет?

— Никто, я сама себя заставляю.

— Ты хочешь… поступить в университет? — спросил Линь Вэйвэнь, он, кажется, наконец понял.

— Хочу. Но не знаю, смогу ли сдать экзамены. Учебники уже два года как забросила.

Линь Вэйвэнь сел, двумя руками обхватил Лэй Янь за талию и посмотрел на нее снизу вверх, словно преклоняясь перед ней и как будто поверив в искренность ее слов и поступков.

Лэй Янь, стоявшая рядом, наклонила голову. Ее взгляд был направлен вниз, она не смотрела в глаза Линю, лишь скользнула по его лицу и уставилась в пол.

— Я не смогу сдать. Просто думаю пока. Просто попробую.

— Если ты так и будешь… хм… и работать, и учиться, то точно не сдашь.

— Ничего не поделать. Я хочу поступить в университет, но и денег еще заработать тоже хочу. Вдруг, когда я поступлю, понадобятся деньги? К тому же я еще должна помочь брату учиться.

Линь Вэйвэнь помолчал и произнес:

— Давай сделаем так: я возьму тебя на содержание, найду место, где ты сможешь спокойно учиться. Как тебе?

— Вы шутите.

— Я серьезно. Начиная с этого дня, я буду содержать тебя — вплоть до того месяца, когда ты поступишь в университет. Каждый месяц буду платить тебе тридцать тысяч юаней, хорошо?

— Вам же это невыгодно, — сказала Лэй Янь. Скрытый смысл ее слов заключался в том, что мужчины любят все свежее. И даже проститутка, если он еще с ней не спал, кажется ему чем-то свежим и незнакомым. За тридцать тысяч в месяц переспать с тридцатью новыми женщинами или тридцать раз с одной — совершенно разные ощущения. Ее покупали, но это было всего лишь на ночь. А сейчас — не на месяц, а даже больше, чем на полгода, и она подумала, что этот лысый мужчина, сделавший такое предложение, глуп. Она погладила его лысую голову, словно несозревшую тыкву.

— Я понимаю, что ты хочешь сказать, — произнес Линь Вэйвэнь. — Но ты не похожа на других. У тебя есть мечта, есть цель. Содержать женщину, прекрасную и внешне, и внутренне, и при том всего лишь за двести с лишним тысяч — оно того стоит. Так ты согласна?

Лэй Янь размышляла лишь полминуты:

— Я согласна.

Тем же вечером Лэй Янь ушла с Линь Вэйвэнем. Она провела ночь в его номере в отеле. Той ночью они разработали договор о финансовом обеспечении.


Договор о финансовом обеспечении

Сторона А.

ФИО: Линь Вэйвэнь

Номер удостоверения личности: 35064019590921001*

Адрес: поселок Хомай, деревня Саньбин, волость Цзяхэ, уезд Пинси, провинция Фуцзянь

Телефон: 1390591**88


Сторона Б.

ФИО: Лэй Янь

Номер удостоверения личности: 5107101986081100**

Адрес: пров. Сычуань, уезд Линьшуй, поселок Хуаиншань, улица Хуаиншань, 51

Телефон: 139076951*1

Банковский счет: Промышленный и коммерческий банк Китая, отделение в Дунгуане

Номер счета: 62228804334491**


Сторона А и Сторона Б, посовещавшись, пришли к следующему соглашению:


1. Права и обязанности Стороны А.

1) Сторона А обязуется до десятого числа каждого месяца переводить на счет Стороны Б или выплачивать наличными тридцать тысяч юаней.

2) Сторона А на безвозмездной основе предоставляет стороне Б квартиру (после окончания срока действия соглашения квартира возвращается владельцу).


2. Права и обязанности Стороны Б.

1) В течение срока действия соглашения Сторона Б не имеет права передавать свое тело кому-либо другому, кроме стороны А.

2) Сторона Б обязана подчиняться физиологическим потребностям стороны А и в любой момент, кроме дней менструации, должна обслуживать Сторону А.


3. Нарушение условий соглашения и окончание срока действия.

1) В случае нарушения одной из сторон условий соглашения другая сторона может через неправительственные организации или организованные преступные группировки привлечь нарушившего договор к ответственности и потребовать возместить убытки.

2) Если Сторона А выплатит средства не в установленный срок или не в полном объеме, то Сторона Б может в письменной форме уведомить Сторону А о приостановлении соглашения.


4. Дата вступления в силу.

Данное соглашение вступает в силу с момента подписания его обеими сторонами, срок действия — девять месяцев, а именно — с 11.10.2007 г. по 11.07.2008 г.


5. Разрешение споров.

Любые изменения и дополнения к данному соглашению должны быть в письменной форме утверждены обеими сторонами. Если стороны не могут прийти к единому мнению, они могут обратиться как к арбитру к неправительственным организациям или организованным преступным группировкам по месту жительства Стороны А.


6. Данное соглашение подписывается в двух экземплярах, у каждой из сторон хранится по одному экземпляру.


Сторона А / Линь Вэйвэнь (подпись) / 11.10.2007

Сторона Б / Лэй Янь (подпись) / 11.10.2007


На следующий день Лэй Янь съехала с арендованной квартиры. Домовладелец, думая, что это из-за его вчерашних сексуальных домогательств, начал извиняться и упрашивать ее остаться. Лэй Янь ничего не оставалось, как заплатить ему за два месяца, и только тогда он согласился на ее отъезд. Она не стала прощаться с крепко спавшими подружками и решительно покинула это место.

На своем БМВ Линь Вэйвэнь повез ее отдохнуть в Сямэнь[69]. Он устроил ее в своей квартире в многоэтажном здании в микрорайоне под названием «Морской мираж». Из гостиной, кабинета и спальни было видно море. Морской ветерок тихонько овевал лицо Лэй Янь. Он был такой же нежный, как и этот мужчина. Такие мужчины крайне редки. Она не смогла сдержать свои чувства и подарила Линь Вэйвэню поцелуй. От этого ее поцелуя он самодовольно засиял, словно его инвестиции оказались удачными и наконец начали приносить дивиденды. Он терпеливо и подробно показал Лэй Янь все домашние принадлежности в квартире, рассказал, где в микрорайоне и по соседству расположены магазины, рестораны, книжные лавки, аптеки и салон красоты — будто домовладелец принимал нового жильца. Ему хотелось, чтобы Лэй Янь спокойно жила здесь и сосредоточилась на учебе.

Линь Вэйвэнь прожил тут с Лэй Янь один день и уехал в командировку. Он разъезжал по всей стране, занимался куплей-продажей, но не забывал каждый день звонить Лэй Янь, расспрашивал о жизни, о том, все ли в порядке, словно она была его возлюбленной или членом семьи.

Каждые полмесяца или раз в десять дней Линь Вэйвэнь возвращался в их квартиру и проводил с Лэй Янь один-два дня. В эти дни она откладывала все книги и вне зависимости от чего-либо со всей душой и от всего сердца ухаживала за Линь Вэйвэнем. Она стирала ему одежду, готовила еду, делала массаж ступней. Естественно, основная энергия была брошена на занятия любовью. Линь Вэйвэнь был преисполнен энтузиазма — ведь в Лэй Янь сочетался профессионализм проститутки, романтизм возлюбленной и теплота жены. И сорокавосьмилетний мужчина с этой девушкой на двадцать лет младше его чувствовал, как оживает, и его «золотой пистолет» постоянно был на взводе. А Лэй Янь в ожесточенных любовных схватках с ненасытным Линь Вэйвэнем тоже раз за разом получала наслаждение и оргазмы. Она думала, что влюбилась в этого и финансово, и физически состоятельного мужчину, иначе как бы она получала такое удовольствие?

Пообщавшись с Линь Вэйвэнем, Лэй Янь постепенно узнала, что этот богатый мужчина на самом деле сын крестьянина из Пинси в провинции Фуцзянь. У него было шестеро младших братьев и сестер. Сначала он основал бизнес по продаже чая. Чайные листья привели его вместе с братьями и сестрами на путь богатства. Линь Вэйвэнь и сейчас занимался чаем, но основной бизнес — это заводы и недвижимость. Его предприятия размещались в Фуцзяни, Юньнани и Гуандуне, поэтому он чаще всего бывал там. Конечно же, он был женат, супруга его жила в его старом доме в Пинси, присматривая за своими и его родителями, которым было уже за семьдесят. У него был двадцатилетний сын и семнадцатилетняя дочь. Его сын в прошлом году набрал на государственном экзамене более ста тридцати шести баллов, само собой лучше было отправить его в Пекинский университет в группу, готовящую генеральных директоров. Несомненно, он должен был в будущем занять место отца. Линь Вэйвэнь показал Лэй Янь фото сына и дочери. Сын был крепышом, а дочка — толстушкой, но какое это имело значение? Внешний вид никак не мог повлиять на то, что в будущем они должны будут унаследовать огромное состояние своего отца.

Естественно, что и Линь Вэйвэнь знал историю Лэй Янь. Она без утайки рассказала ему о своем прошлом и о трагедии в семье. Она считала, что ей нечего скрывать от этого мужчины, который не жалеет двухсот тысяч юаней на ее содержание. Он купил ее тело и имел право знать ее секреты, но она и сама была рада раскрыть свой секрет этому любознательному мужчине.

Больше всего Линь Вэйвэню хотелось знать, какой именно мужчина украл или купил ее первую ночь.

Лэй Янь сказала ему, что вовсе не каждая девушка в первый раз плачет от счастья или от боли.

Она не плакала вовсе.

Когда Лэй Янь отказалась от мысли поступить в университет и решила поехать в Гуандун, она никак не думала, что будет продавать свое тело или, тем более, свою девственность.

Она выбрала Гуандун, потому что знала — там много заводов, куда постоянно требуются люди. А значит, когда она приедет, то легко найдет работу.

Как и у большинства девушек из Сычуани, приехавших в Гуандун на заработки, у нее была поначалу одна простая мысль: найти работу с зарплатой от двух с половиной до трех тысяч юаней в месяц, и ничего страшного, если будет тяжело. Она и правда нашла работу на фабрике одежды в городе Фошань. Там она проработала месяц и получила зарплату две с половиной тысячи юаней. В свой выходной она пошла на почту и отправила деньги брату — целую тысячу юаней разом. Выйдя из почтового отделения, она пошла прогуляться по Фошаню, просто брела, куда глаза глядят. Она глазела по сторонам, разглядывала огромные здания, магазины и совсем не смотрела на дорогу.

И вдруг она натолкнулась на одного человека. В руках у него был пакет, который при столкновении упал на землю; послышался звон, словно то, что лежало внутри, разбилось.

Действительно разбилось — это была пиала.

Лэй Янь вытащила десять юаней, чтобы возместить этому человеку ущерб.

Но тот сказал, что эта пиала антикварная и стоит пятьдесят тысяч!

Лэй Янь пришла в смятение.

Рядом с тем человеком внезапно появился еще один, который представился покупателем пиалы. Продавец и покупатель встретились, но пиалы уже больше не было. Покупатель достал квитанцию о внесении залога на сумму двадцать тысяч юаней и потребовал от продавца вернуть деньги. Тот, естественно, не собирался отдавать деньги, переложив ответственность на Лэй Янь и потребовав, чтобы она заплатила пятьдесят тысяч. Откуда же ей было взять такие деньги? Продавец и покупатель, недолго думая, затолкали ее в машину, на которой они покинули Фошань и поехали в другой город. Позднее Лэй Янь узнала, что это был Дунгуань.

Мужчины заперли Лэй Янь в комнате и начали с ней переговоры, результат которых был таков: так как она не в состоянии вернуть пятьдесят тысяч, продавец и покупатель передают ее в ночной клуб, и за эти посреднические услуги получат как раз пятьдесят тысяч юаней. Их хватит на то, чтобы возместить ущерб.

Лэй Янь согласилась. У нее все еще путались мысли, и в голове словно стоял туман.

Ее отвели в ночной клуб «Хуанду Ихао», где она подписала договор с владельцем. После этого покупатель и продавец исчезли, а долг Лэй Янь теперь перешел в этот клуб.

Чем придется заниматься в ночном клубе, Лэй Янь поначалу не понимала. Она лишь подумала, что здесь наверняка большие заработки, иначе разве стоила бы пятьдесят тысяч простая плата за посреднические услуги?

Перед тем как приступить к работе, надо было пройти подготовку. На первом же уроке Лэй Янь поняла: в ночном клубе нужно вместе с клиентом пить, вместе с ним петь караоке и спать с ним, то есть быть девушкой так называемого «тройного сопровождения».

Лэй Янь сразу же запаниковала, бросилась наутек, но ее поймали. Глядя на слова в договоре и на красный отпечаток своего пальца, она решительно заявила: «Я не буду оказывать услуги „тройного сопровождения“».

— Можно и так, можно просто пить с гостями и петь с ними в караоке. Но сразу скажу все начистоту: в таком случае доход будет очень низким. Сто юаней за одну ночь, а за месяц самое большее — три тысячи юаней. Значит, долг, который помог тебе выплатить ночной клуб, можно будет вернуть через год или даже через два. Однако в договоре четко прописано — долг следует вернуть в течение трех месяцев! А если будешь оказывать все три услуги сопровождения, то за вечер можно заработать пятьсот юаней и даже больше. А вот если бы ты была девственницей, то можно найти человека, который лишил бы тебя ее, и тогда ты смогла бы получить пятьдесят тысяч за раз! Но ты ведь вряд ли еще девственница?!

Так сказал Лэй Янь один из начальников ночного клуба.

Лэй Янь подумала и произнесла:

— А если подтвердится, что я девственница, можно будет порвать договор?

Начальник изумился:

— Так ты и правда девственница?

— Да. Так можно гарантировать, что вы порвете договор?

— Можно. Если ты пройдешь освидетельствование, — улыбнулся начальник.

Лэй Янь уже не помнила, как выглядел тот мужчина, который лишил ее невинности, потому что, как и все мужчины после него, он был для нее лишь зверем в человечьем обличье, потом она так старалась их всех забыть, что уже и не могла вспомнить, кто есть кто. Она лишь помнила, что он был тайваньцем.

Тем осенним вечером Лэй Янь уже лежала, закрыв глаза, на белоснежных простынях в залитой лунным светом комнате. Сначала она услышала стук в дверь и шум шагов. Затем незнакомый мужской голос произнес:

— Какая красотка! И фигура отличная! Не хуже нашей тайваньской звезды Линь!..

А затем голос хозяина клуба:

— Вы ведь не волнуетесь, что она не девственница? Мы осматривали с гинекологическим зеркалом, девственная плева целая и невредимая.

Снова голос незнакомца:

— Девственную плеву можно восстановить.

Хозяин:

— В этом деле главное — честность с обеих сторон! Если вы потом посчитаете, что все ненастоящее, ненатуральное, то мы, как положено, вернем вам половину денег.

Незнакомец:

— У меня есть опыт, я по запаху сразу пойму. Сначала я понюхаю.

А потом с Лэй Янь сняли штаны. Она почувствовала легкий ветерок в районе половых органов, затем сильный вдох прогнал этот ветерок.

— Запах такой свежий, такой чистый! Да, все так и есть! — произнес незнакомец.

— Тогда желаю вам хорошо и радостно провести время! — ответил хозяин клуба.

Звук закрывающейся и запираемой на замок двери прозвучал как выстрел, и в это мгновение Лэй Янь почувствовала, что уже умерла. Ее тело стало неестественным, словно одеревенело, из только что услышанного диалога она поняла, что этот тайванец будет забавляться с ней. А тайванец, должно быть, подумал, что она такая зажатая и деревянная из-за естественного для девственницы стыда и страха, что еще добавило ему уверенности. Он не торопился лишать ее невинности. Сначала он, словно тигр, решил поиграть с молодым зайцем, смирившимся со своей участью, а потом дождаться, когда бдительность зайца притупится, и радостно съесть его. Поэтому он гладил ее и утешал словами:

— Не надо напрягаться, не надо бояться. Это на самом деле приятно. Каждой женщине надо пройти через это. Бояться — нормально. Это будет как укол, ведь когда думаешь о том, что тебя будут колоть, то боишься, а когда и правда укололи, ты уже спокойна и не боишься. Боль, конечно, будет, но когда ты возбуждаешься или увлекаешься, то уже и не так больно. Поэтому тебе надо возбудиться, увлечься, тогда я и войду в тебя. Почему ты еще не возбуждена? Почему все еще такая бесчувственная? Я это ощущаю. Хорошо, приведу еще один пример. Это можно сравнить с игрой в маджонг[70]. Ты трогаешь кости, трогаешь, еще одна — и ты выиграешь. Естественно, ты в этот момент чувствуешь страх. Но разве ты перестанешь играть из-за страха? Это невозможно. Да. Если нащупаешь верную кость, то ты выиграешь. Ты получишь деньги. А знаешь, сколько ты получишь денег после того, как, стиснув зубы, прольешь чуть-чуть крови и испытаешь чуть-чуть боли? Шестьдесят восемь тысяч восемьсот! И если вычесть процент ночного клуба, ты получишь практически пятьдесят тысяч! Целых пятьдесят тысяч! Какая девушка получает деньги, теряя невинность? И из каких мест и какой должен быть мужчина, который согласится заплатить такие деньги? Только я, тайванец! Такой редкий шанс. Подумай о деньгах, и сразу возбудишься! Ну что? Что ж ты все еще не возбуждена? Тебя не интересуют деньги? Ну, тогда ничего не могу больше придумать. Тогда все равно. Я начинаю. О-о-о, ё! Ух ё, ё, ё, ё!

Кровавый отпечаток на простыне напоминал цветок сливы, глядя на него, тайванец произнес:

— Шестьдесят восемь тысяч восемьсот. Не дорого!

Спустя несколько месяцев Лэй Янь догадалась, что ее кровь девственницы, пролитая ради возврата долга, была пролита зря. Потому что она познакомилась с девушками, с которыми случилось точно то же самое, что и с ней. Антиквариат, который привел ее в это логово разврата, в этот бордель, был всего лишь старой пиалой, а продавец и покупатель действовали по поручению ночного клуба. Они отвечали за подбор молодых, красивых и плохо разбирающихся в жизни девушек, которых они шантажом приводили в клуб. Целью их была плата за посреднические или своднические услуги. Подонки!

Однако к тому моменту Лэй Янь уже полностью пала и погрязла в этом деле, и самостоятельно вырваться уже не могла. Она стала ведущей девушкой клуба и поставила перед собой цель заработать миллион. Когда она встретила Линь Вэйвэня, у нее уже было накоплено восемьсот тысяч, не хватало лишь двухсот. Их доплатил Линь Вэйвэнь. Он взял ее на содержание лишь для того, чтобы она могла достичь другой своей цели — поступить в университет. Он был хорошим человеком.

Выслушав рассказ Лэй Янь о ее первой ночи, Линь Вэйвэнь даже задрожал от злости: то ли гневался на этих обманувших, похитивших и продавших Лэй Янь людей, то ли сетовал на то, что ее первым мужчиной был не он, а какой-то мерзкий тайванец! «Если бы я на два года раньше встретил ее, такую чистую, красивую и целеустремленную, ей не пришлось бы испытать все эти невзгоды, она бы не стала игрушкой для такого количества мужчин, эх, жаль, что мы не были знакомы раньше», — думал Линь Вэйвэнь. До этого он просто испытывал любопытство, но теперь оно превратилось в глубокое сочувствие и к Лэй Янь, и к самому себе. Он не сдержался, обнял ее и торжественно пообещал:

— Дорогая, я обязательно помогу тебе поступить в университет, изменить свою судьбу и воплотить мечты в жизнь! И ты станешь тем, кем хочешь стать. С этого момента мы больше не будем заниматься любовью, чтобы ты не растрачивала свои силы. Я буду по возможности приезжать как можно реже или вообще не буду приезжать, чтобы не отнимать время твоей учебы. В общем, будем во всем исходить из твоих интересов, главное — обеспечить тебе силы и время учиться. Ты должна верить в меня, но еще больше — в саму себя! Все, что я сейчас сказал, мы можем дописать в нашем соглашении, если только ты согласна.

В холодной зимней ночи Лэй Янь стало тепло в его объятиях.

— Не надо исправлять договор, я верю тебе, — ответила она.

Линь Вэйвэнь сдержал слово: весь следующий месяц он не появлялся до того момента, пока Лэй Янь сама ему не позвонила и не попросила приехать.

У нее возникла проблема.

Пять дней назад Лэй Янь ездила в Линьшуй в Сычуани. Она пришла в отдел народного образования — в управление, которое отвечало за государственные экзамены, чтобы расспросить о том, как можно зарегистрироваться. Как раз когда служащий рассказывал ей, какие следует выполнить формальности, чтобы зарегистрироваться, в комнату вошел тощий мужчина. Увидев Лэй Янь, он перепугался, как будто наступил на мину. И она его тоже узнала — это был тот самый земляк, с которым она спала в Дунгуане, то есть вполне вероятно, что он и был тем, кто рассказал всем, что Лэй Янь стала проституткой. Почему он появился здесь? Но не это был главный вопрос, волновавший Лэй Янь. Она забеспокоилась, сможет ли она с такой ужасной репутацией в этом уезде сдавать тут экзамены? Естественно, нет! Даже если ей разрешат сдавать и если она сдаст экзамены, ее репутация станет еще хуже. Когда Лэй Янь осознала это, кровь отхлынула от лица, она перепугалась больше, чем этот мужчина. Она бросилась наружу, словно овечка, спасающаяся из логова тигра.

Пробегая мимо стены с фотографиями сотрудников отдела народного образования, Лэй Янь мельком увидела фотографию этого тощего мужчины. Она остановилась и вернулась. Под фотографией было его имя и должность: Чжун Пинъян, начальник экзаменационного управления.

Сдавать экзамены в уезде Линьшуй нельзя, невозможно, ей нужно сменить место жительства и еще — имя.

Линь Вэйвэнь выслушал ее просьбу, немного подумал и сказал:

— Хорошо. Я помогу тебе со всем этим, а ты сосредоточься на учебе.

Через двадцать дней Линь Вэйвэнь принес ей новое удостоверение личности. На фото была Лэй Янь, в графах «ФИО», «пол», «национальность», «дата рождения» и «место рождения» было написано: Лун Мин; женский; народность хань; 12.10.1986; поселок Хомай, деревня Саньбин, волость Цзяхэ, уезд Пинси, провинция Фуцзянь; 3506401986101200**.

Линь Вэйвэнь сказал:

— С сегодняшнего дня тебя зовут Лун Мин, так звали дочь моей двоюродной сестры, она была примерно твоего возраста, но ее больше нет, несколько лет назад она умерла. Поэтому можешь пользоваться ее именем. Ты не волнуйся, это удостоверение личности не поддельное. Его выдали в полицейском участке, вся информация пройдет любую проверку. Единственное, что от тебя требуется — привыкнуть к новому имени, теперь ты для всех не Лэй Янь, а Лун Мин.

— Лун Мин, — пробормотала Лэй Янь, она словно жевала таблетку, пробуя ее на вкус, и испытывала смешанные чувства. Ей хотелось плакать, но вместо этого она улыбнулась: — Хорошо! Очень хорошо, просто прекрасно!

— Однако наедине с тобой я хотел бы звать тебя Сяо Янь, ты — моя любимая ласточка.

— Нет, зови меня Лун Мин, я теперь уже Лун Мин.

Линь Вэйвэнь сказал:

— Я уже зарегистрировал тебя для участия в государственных экзаменах. Ты будешь сдавать их в провинции Фуцзянь. Проводиться они будут в моем родном уезде Пинси. Хотя теперь это и твой родной уезд. Ближе к экзаменам я тебя заранее привезу туда, чтобы ты познакомилась с обстановкой.

Лэй Янь порывисто обняла Линь Вэйвэня, как плющ обвилась вокруг него, словно змея вокруг тучного барашка: она внезапно по собственной инициативе сняла одежду с Линя, а потом и с себя. Для нее они с Линь Вэйвэнем превратились в любовников, встретившихся после долгой разлуки, они были словно хворост и огонь. Линь наслаждался процессом, а Лэй Янь отдавала ему всю себя без остатка.

Довольный Линь Вэйвэнь сказал:

— Это был последний раз перед экзаменами. Такое больше не повторится. Больше нельзя нарушать слово. Кто нарушит слово — тот собака.

Лэй Янь дважды шутливо гавкнула на мужчину, который не хотел становиться собакой.


7 июля 2008 года Лэй Янь вошла в специально обустроенное место для проведения экзамена в Пинси. Она сидела среди незнакомых ей экзаменующихся и, не отвлекаясь, сдавала экзамены три дня.

В эти три дня, как и в течение предыдущих пяти дней накануне экзамена, Линь Вэйвэнь был в Пинси рядом с ней. Он как родитель, ожидающий от дочери успехов, окружил ее заботой и все эти долгие дни поддерживал ее. Ожидая Лэй Янь снаружи, он в эту сильную жару на девал парик, опасаясь, что его могут узнать. Свой БМВ он оставлял за километр от места проведения экзамена. Только когда Лун Мин выходила с экзамена и подходила к нему, он поворачивался и вел ее в свою машину, где уже заранее был включен кондиционер. В те дни они спали отдельно, как монах с монашкой.

И после окончания экзаменов они не спали вместе.

Соглашение подошло к концу, когда у Лун Мин начались месячные.

Линь Вэйвэнь действительно был человеком честным и держал слово — он выплатил Лун Мин все деньги за ее содержание. И из соображений гуманности он еще разрешил ей жить в его сямэньской квартире.

Лун Мин с душевным трепетом узнала свои баллы — 423. От этого она впала в уныние, потому что эта цифра всего на три балла превышала порог для поступления в вуз второго уровня и была на 50 баллов меньше необходимой для поступления в вуз первого уровня. Она считала, что это произошло из-за того, что у нее начались месячные на второй день экзаменов. Физиологический спад наносит удар и атакует интеллект женщины, и на это стоит сделать скидку. Это похоже на кипяток, остывающий под действием холодного ветра.

Куда можно подать документы с такими баллами?

О вузах в Пекине или Шанхае можно было даже не думать. В Сямэньский университет в Фуцзяни тоже было не попасть, а другие — и бог с ними. Ведь Лун Мин прекрасно понимала, что ее личность экзаменующейся была фальшивой, здесь не стоило надолго задерживаться. Следовало исключить и любые университеты Сычуани и Гуандуна, ведь в Сычуани ее репутация была испорчена, а в Гуандуне ее обманули и продали в бордель. На северо-востоке было слишком холодно, а северо-запад — слишком захолустный. В центральном Китае была традиционная культура, к которой она испытывала почтительный трепет.

После мучительных размышлений Лун Мин обратила свой взор на Гуанси.

Как-то раз она по телевизору видела передачу про Гуанси — ее заворожили живописные пейзажи и песни, напоминающие звуки природы. Почему бы не поехать в такое красивое и живописное место?

Лун Мин заполнила все три графы «Предпочитаемые учебные заведения» гуансийскими вузами.

И в итоге ее приняли в Педагогический институт в городе Юнчжоу.

Линь Вэйвэнь знал, куда ее зачислили. Он не мог не знать этого, не знал бы, только если ему было бы все равно. А разве могло быть все равно, куда Лун Мин в конце концов поступила, человеку, который потратил двести тысяч юаней на ее содержание и воплощение ее мечты в жизнь?

Он специально вернулся, чтобы отпраздновать исполнение мечты Лун Мин. Глядя на ее не слишком довольное выбранным институтом лицо, Линь Вэйвэнь натянуто улыбнулся и пошутил:

— Куриная гузка — это тоже мясо. Не самый известный вуз — это все равно вуз. Главное — твои личные стремления. Мао Цзэдун тоже окончил всего лишь Педагогическое училище в Чанша. Может, ты и не сравнишься с Мао, но уж точно можешь стать Цзян Цин[71]! Ты ничем не хуже. Хотя нет, Цзян Цин не подойдет — она плохо кончила. Будь просто интеллигентной девушкой, в этом нет ничего невозможного. По крайней мере, твоя жизнь и судьба изменятся после этого зачисления. Разве нет? Если бы ты не сдавала экзамены, как и Цзян Цин, если бы ты не поехала в Яньань[72], то разве смогла бы… Нет, не будем говорить о Цзян Цин. Если бы ты не сдавала экзамены или сдавала, но не сдала бы, то ты была бы прежней, продолжала бы… Так ведь, да? А сейчас из-за того, что ты поступила в институт, все изменилось. Курочка превратилась в феникса!.. Полностью переродилась. Многое нам стоит отпраздновать и многому можно порадоваться! — Он раскинул руки. — Иди сюда, я тебя обниму!

Лун Мин, у которой до этого настроение было не очень, постепенно оживилась благодаря вразумлениям этого мужчины всего лишь со средним образованием. Она с радостью упала в его широкие объятья, как новая машина в огромный гараж.

— Спасибо тебе, — произнесла она из глубины его объятий.

— Не за что. — Он похлопал ее по спине. — Это все твои собственные усилия. Моему сыну хоть сто миллионов дай, он все равно не поступил бы.

— Начальник Линь, — шепотом сказала она.

— М?

— У меня есть одна просьба.

— Говори.

— Давайте не будем больше встречаться, хорошо?

— Почему?

— Я не знаю.

— Боишься, что я буду приставать к тебе?

— Нет.

— А, понял, ты поступила в университет, сейчас стала золотым фениксом и думаешь, что такой неотесанный мужик недостоин тебя, да?

— Нет, — покачала головой Лун Мин, прижимаясь к его груди.

— Тогда почему?

— Я хочу полностью распрощаться со своим прошлым, — сказала она, — распрощаться со своими грехами, со своим позором, со своими страданиями. Знаешь, почему я выбрала институт в Гуанси? Потому что там нет никого, кто знал бы меня или обо мне. Когда я поеду туда, никто больше не нарушит мой покой, можно будет спокойно и скромно учиться, жить и работать. Можно начать с чистого листа, заново планировать свою жизнь.

Линь Вэйвэнь выслушал объяснение Лун Мин и открыто и великодушно сказал:

— Хорошо! — Он отстранился от Лун Мин, поднял одну руку, а второй все еще держал ее. — Я гарантирую тебе, что с сегодняшнего дня больше не буду с тобой встречаться, не буду искать тебя! По телефону… тоже нельзя звонить?

Лун Мин покачала головой.

— Хорошо, и звонить не буду. Ты смени номер и мне не говори. Но я буду тебя помнить, никогда не забуду. Если заскучаю по тебе, то… я дам сам себе оплеуху, головой об стену ударюсь, но перед тобой не возникну, не волнуйся!

Лун Мин смотрела на дающего клятвы Линь Вэйвэня и верила ему, ведь он уже сдержал свое слово и заплатил ей двести тысяч за содержание, у нее не было причин не верить ему. Она поцеловала его руку, которой он обнимал ее, видно было, как ей грустно. Это походило на сцену, которую она видела в детстве: она забирала у бабушки гусыню, и та поцеловала гуся, который остался дома, это был прощальный поцелуй, больше птицы друг друга не видели.

Глава 11. Горы ждут, и ждут небеса

Словно получивший награду, но серьезно раненый охотничий пес, Вэй Цзюньхун вернулся в Гуанси. Он всю ночь ехал в такси в Цзинлинь.

Добравшись до Цзинлиня, Вэй не сразу вышел из машины; мрачно и обессиленно сидел он на заднем сиденье, будто на нем висели стокилограммовые оковы.

Водитель такси посмотрел, что клиент медлит, денег не платит и сидит без движения, решил, что тот уснул. Тогда он включил лампу в машине и обернулся: глаза пассажира были широко открыты и налиты кровью, как у разъяренного леопарда. Водитель еще раз оглядел пустынную улицу и поспешно вскинул руки, показывая свою слабость:

— Брат, давай договоримся, цену можно и обсудить. Смотри, на табло — шестьсот шестьдесят семь юаней, можешь дать только шестьсот, остаток не возьму, хорошо?

Вэй Цзюньхун сказал:

— Пожалуйста, поехали дальше на юг.

— На юг? Куда именно?

— В уезд Налян.

Водитель сверился с навигатором и произнес:

— Ого, это же на границе с Вьетнамом!

— Да.

— Не поеду, слишком далеко.

— Я заплачу по счетчику, не надо делать скидки.

— Все равно не поеду, берите другое такси. Я спать хочу, так что это ради вашей и моей безопасности.

Вэй Цзюньхун достал свое удостоверение полицейского:

— Безопасность я вам гарантирую.

Водитель внимательно осмотрел удостоверение со всех сторон и спросил:

— А чего же вы раньше-то не сказали, что полицейский?

— Я боялся, что вы денег не возьмете.

— Да я вас не только в уезд Налян, я вас во Вьетнам, даже в сам Ханой отвезу! — рассмеялся водитель.

И такси помчалось по направлению к уезду Налян, словно конь, увидевший вдали оазис. Следуя указаниям клиента, оно приехало прямиком в начальную школу, располагавшуюся у подножия горы.

Ворота школы были по-прежнему закрыты, ведь летние каникулы все еще продолжались, да к тому же была ночь. Тихая и погруженная в темноту школа напоминала мрачное кладбище. Водитель такси и в самом деле принял школу за кладбище, он решил, что полицейский приехал навестить могилу. Получив тысячу юаней, он вернул одну сотню Вэй Цзюньхуну и робко произнес:

— Пусть это будут деньги на возжигание благовоний. Дальше вы сами, я ждать не буду.

И тут же ускользнул.

Вэй Цзюньхун ухватился за железную решетку, прижавшись к ней лицом; время от времени он бился головой о решетку, словно проигравшийся картежник, который вернулся домой и не осмеливается войти, стыдясь смотреть домашним в глаза. А может, он походил на монаха, который покинул родной дом, следуя буддийским заветам, но не избавился от человеческих страстей и теперь стоит у ворот монастыря и вспоминает мирские радости. Вэй Цзюньхун и сам не понимал, почему он, нигде не останавливаясь, примчался сюда, почему с таким нетерпением стремился увидеть ту, о которой уже знал абсолютно все? Он не думал, какую сторону примет, когда встретит эту женщину, у которой тело и душа были словно расколоты пополам. Следует ли ему перелезть через стену или лучше позвать Лун Мин?

Эта летняя ночь была особенно душной, без малейшего ветерка. Зной окутал школу, словно решетку пароварки. Гора за ее спиной напоминала кучу сгоревших дотла деревьев и трав, а дикие звери и птицы, как будто обожженные, в агонии выли в горах.

Неизвестно, сколько прошло времени, когда на территории школы показался лучик света. Он бегал из стороны в сторону, словно нерешительно осматривая все вокруг, и постепенно приближался к воротам.

Фонарик в руках Лун Мин внезапно высветил человеческую фигуру у ворот и тут же упал на землю.

— Кто здесь? — в панике крикнула Лун Мин.

— Это я, Вэй Цзюньхун!

Лун Мин подняла фонарик и снова посветила на человека у ворот. Луч света, перемещаясь снизу вверх, становился все ярче и ярче, а затем выхватил из темноты лицо Вэй Цзюньхуна.

В тот же миг Лун Мин осела на землю от внезапно охватившей ее слабости. Силы ее покинули. Так лишается сил томившаяся в ожидании абсолютно здоровая девушка при виде внезапно вернувшегося возлюбленного.

Вэй Цзюньхун поспешно отошел назад, сбросил со спины сумку, стремительно бросился вперед и перемахнул через ворота.

Он обнял сидевшую на земле Лун Мин. После девяти дней отсутствия, увидев эту женщину — страдающую и слабую, добрую и честную, прошлое которой — то, что она была проституткой, он не мог принять, — Вэй Цзюньхун не смог проявить характер. Обида, которой была полна его душа, превратилась в любовь, он гладил ее волосы, целовал ее лицо, лоб, глаза, мочки ушей. Он звал ее по имени и даже обращался к бодхисаттве: о, сила небес, о, сила земли, пусть бодхисаттва благословит Лун Мин!

И действительно, после объятий, поцелуев и молитв Вэй Цзюньхуна Лун Мин ожила. Она открыла глаза в объятиях желанного мужчины, ее сухие губы, словно утратив контроль, задрожали, как крылья бабочки на морозе.

С ее губ, наконец, сорвались слова:

— Где ты был все эти девять дней?

— Я… ездил на задание с нашим замначальника, секретное задание, поэтому… Но в первый же день я послал тебе эсэмэску, а ты не ответила.

— Я удалила ее, не читая.

— Почему?!

— Потому что я думала, что смогу… Смогу не думать о тебе.

— А потом? — На самом деле он уже знал, что она скажет дальше, но делал вид, что не понимает.

— Но я не смогла не думать о тебе, — сказала Лун Мин. — И потом я все ждала от тебя сообщения, но ты больше не писал.

— А почему ты сама мне не позвонила и не написала?

— Ты больше мне не звонил и не писал, значит, больше не обращал на меня внимания, полностью порвал со мной и не беспокоился обо мне, я для тебя стала просто чужим человеком. — Лун Мин села, пытаясь избавиться от объятий Вэй Цзюньхуна. — Если бы я тебе писала или звонила, это могло бы досадить тебе и расстроить.

Вэй Цзюньхун снова крепко прижал ее к себе:

— Прости, я был неправ. Но, вернувшись в Цзинлинь из командировки, я сразу примчался к тебе, даже домой не зашел. — Он кивнул в сторону ворот: — Вон, моя сумка там лежит.

Лун Мин крепко прижалась к груди Вэй Цзюньхуна, словно хотела таким образом остановить набегающие слезы. Она зубами вцепилась в край его рубашки на груди, чтобы не разрыдаться, подняла руки и обняла Вэй Цзюньхуна. Они слились в крепком объятии, словно два дерева, которые переплелись ветвями.

— Пойдем, — сказал Вэй Цзюньхун, — пойдем в дом.

Лун Мин потерлась лицом о его грудь.

— Я не пойду, не хочу уходить.

— Ну, хорошо, хорошо. Посидим здесь, посмотрим на звезды, на луну. — С этими словами Вэй Цзюньхун поднял голову и обнаружил, что ни звезд, ни луны на небе нет. — О, звезды и луна уже спят. Вот-вот рассветет!

— Я хочу в горы, — внезапно сказала Лун Мин.

Этим утром гора Тяньдэншань была потревожена парой поднявшихся на нее молодых влюбленных. До этого она спала глубоким сном, звери и птицы, летающие и поющие тут, не могли ее разбудить, потому что она к ним уже привыкла. Казалось, что гора существует не для них, не для пустивших корни в ее тело деревьев и колючих кустарников, и не для не всех еще найденных мин — ко всему этому она оставалась равнодушной. Эта гора как будто была одухотворенной или имела человеческую природу, за сотни и тысячи лет она по-настоящему показывала себя только поднимавшимся сюда и навещавшим ее людям.

И правда, сегодня Тяньдэншань ожила из-за пары молодых людей, она преобразилась, засверкав новыми красками, шаги молодых людей будто почесывали ей спину, разбудили ее, и она откинула свой покров из тумана. Проход в огромный грот в скале напоминал глаз. Внезапно поднялся ветер, трава зашевелилась, словно гора вздохнула. Мужчина и женщина без устали шли, взявшись за руки, и словно постоянно почесывали гору, которая радостно смеялась вместе с птицами и зверями. Все травинки стряхивали с себя росу, а цветы начали раньше срока раскрывать свои бутоны.

Дорог, ведущих на гору, было множество. В основном они были протоптаны пасущимися коровами и овцами. Но чем дальше в гору, тем меньше становилось дорог. С северного склона на вершину вела лишь одна тропа.

Сейчас по этой единственной тропинке поднимались бодрый и энергичный Вэй Цзюньхун и проворная, словно ласточка, Лун Мин. Они были до краев наполнены страстью и стойко шли все выше и выше, как машина с большим запасом лошадиных сил или движимый ярким огнем воздушный шар. Крутой и извилистый путь напоминал лозу, обвившуюся вокруг дерева. Они передвигались по ней, как обезьянки, охотящиеся на свежие плоды в кроне дерева. Эти две близких друг другу обезьянки шли наперегонки, но при этом заботясь друг о друге. Когда стало жарко, тот, кто вспотел меньше, утирал пот со лба того, кто вспотел больше. Когда хотелось пить, больше всего страдавший от жажды Вэй Цзюньхун первым поил Лун Мин водой горного источника из широкого листа. Им было жарко, они хотели только пить, но не чувствовали ни голода, ни усталости. Их бодрое настроение, чувства и страстное желание словно помогали им утолять голод и противостоять усталости.

Наконец Вэй Цзюньхун и Лун Мин поднялись на самую вершину. Вершина, поднявшаяся на высоту более тысячи метров над уровнем моря, оказалась ровным плато и была просторной, мягкой и зеленой, как рисовое поле с молодыми побегами на нем. Бабочки и стрекозы порхали над ним, словно снежинки. Залитое солнечным светом, плато походило на сверкающее императорское ложе. Вэй Цзюньхун и Лун Мин и правда улеглись на него как на кровать. Сначала они смотрели на небо, а потом обратили взоры друг на друга. Два раскинувших руки и ноги человека напоминали иероглиф «большой»[73] и одновременно иероглиф «двойное счастье»[74], потому что держались за руки. Это была чудесная и удивительная гора, вершина внезапно оказалась ровной, как кровать, которую в состоянии создать лишь духи или божества.

— Я слышала, говорят, что вершина стала такой ровной из-за взрыва бомбы. В то время… — произнесла Лун Мин.

— Я понял, — прервал ее Вэй Цзюньхун. — Вот оно как, оказывается. Я вспомнил, как отец рассказывал, как артиллерийский огонь сровнял вершину. Но я не думал, что и с этой горой произошло то же самое. — Он сел, затем встал и сделал несколько шагов вперед, глядя на юг. — Значит, рядом Вьетнам.

— К северу от этой горы — Китай, к югу — Вьетнам. — Лун Мин тоже поднялась и подошла к Вэй Цзюньхуну. — Это как у Джомолунгмы — на северном склоне находится китайский Тибет, на южном — Непал.

Вэй Цзюньхун посмотрел на нее.

— Ты разве не впервые поднялась сюда?

— Я прихожу сюда почти каждую неделю.

— Почему?

— Я знала, что ты спросишь.

— Почему?

— Не знаю. Я просто люблю сюда приходить. С того момента, как я обнаружила это место, эта равнина, эта степь соблазняют меня, словно ароматный кусок торта. И притягивают меня как магнит. Да, притягивают меня.

— И меня. Тут действительно очень красиво, ни на что не похоже, обворожительно и чарующе. — Вэй Цзюньхун посмотрел на Лун Мин. — А как ты нашла это место?

— Здесь есть тропинка! Все дороги в гору обрываются где-то на полпути, осталась лишь одна тропка наверх. Я по ней и пошла в надежде дойти до конца. А конец оказался тут. Это конец пути и конец горы.

— Почему эта гора называется Тяньдэншань?

Лун Мин покачала головой:

— Я бы тоже хотела это узнать. Такое трогательное название. Я сначала поднялась на эту гору из-за этого на звания. Почему она называется Тяньдэншань[75]? Это гора, которая ждет неба, или гора, которую ждет небо? Это небо ждет гору? Или гора ждет небо? Не важно, кто кого ждет, главное — почему они ждут? Я хотела сама узнать ответ, найти его. — Она разочарованно смотрела то на небо, то на гору. — Но и до сих пор я не до конца понимаю. Я спрашивала местных, но и они как-то невнятно объясняют. Они знают лишь, что гора испокон веков называется Тяньдэншань, это название дошло до наших дней, передаваясь из поколения в поколение.

— Это как название моего родного края. Почему он называется Шанлин[76], я не знаю.

— Но есть кое-что, в чем я совершенно уверена: я влюбилась в эту гору и завишу от нее.

— Почему?

— Только тогда, когда я поднимаюсь сюда и ложусь на этом лугу, я могу заснуть. — Лун Мин обвела руками вокруг себя. — Я могу спать в любом уголке этого луга, даже на краю утеса. И к тому же мне снятся исключительно хорошие сны.

— Настолько чудесно?

— Да.

Придерживая Лун Мин за плечи, Вэй Цзюньхун сказал:

— Тогда ложись, покажи мне, как ты спишь.

— Сегодня рядом ты, наверное, не смогу заснуть.

— А ты попробуй. — С этими словами Вэй Цзюньхун притянул к себе слабо упирающуюся Лун Мин. Сам он тоже сел и уложил ее голову себе на колени, как на подушку:

— Спи!

Лун Мин поудобнее устроилась на коленях Вэй Цзюньхуна и закрыла глаза:

— Я действительно много дней не могла заснуть, — пробормотала она. — Я хотела прийти сюда поспать, но не было сил.

— Ну, сегодня силы у тебя есть.

— Вэй Цзюньхун.

— А?

— Ты правда… не звонил и не писал сообщения не из-за того, что не думал обо мне?

— Если бы я не думал о тебе, то, вернувшись из командировки, не примчался бы первым делом к тебе.

— Я действительно подумала, что ты меня больше не любишь.

— Ну, только если ты опять меня прогонишь.

— Я такая гадкая?

— Нет.

— Я очень боялась в эти дни. Правда боялась.

— Ты одна охраняла школу, я бы и сам испугался.

— Я боялась не этого.

— Ты боялась, что я больше не захочу встретиться с тобой?

— Цзюньхун.

— Что?

— Прости меня.

— За что?

— Если ты еще хочешь, если не презираешь меня, будь со мной, переспи со мной.

— Что ты говоришь?

— Представь, что я плохая, что я — это просто тело. Ну, как мужчина хочет женщину. Если не гнушаешься грязи, возьми меня!

— А ты разве грязная?

— Грязная, очень грязная. У меня было грязное прошлое, прошлое, которое не отмыть дочиста. Раньше я отказывалась спать с тобой, потому что чувствовала себя грязной, я боялась запачкать тебя, и уж тем более я недостойна твоего целомудрия.

— А сейчас не боишься?

— А сейчас не боюсь.

— Почему?

— Сама не знаю. После встречи с тобой сегодня я внезапно перестала бояться. Больше ничего не боюсь. Я готова рискнуть.

— И даже готова по собственной инициативе подарить мне… тело, которое считаешь грязным?

В этот момент Лун Мин открыла глаза и посмотрела на Вэй Цзюньхуна:

— А ты разве сейчас все еще считаешь меня чистой девушкой? Приличной и порядочной?

Вэй Цзюньхун молчал, уклоняясь от прямого ответа. Сложные чувства отразились на его лице, словно тени на неровной поверхности гонга.

— Когда мы были на полпути сюда, ты ходил за водой для меня и оставил мне свою куртку, я увидела в ее кармане билет на поезд и посадочный талон, — произнесла Лун Мин. — И не важно, специально ты это сделал или нет.

— И что это доказывает? К тебе это не имеет отношения.

— Ты на поезде ездил в уезд Пинси в Фуцзяни, так?

— Ездил.

— Пинси — место моего рождения по документам, — Лун Мин села. — Что ты там делал? Зачем ты туда ездил? Разве не для того, чтобы проверить достоверность моих документов и содержащейся в них информации?

— Мы ездили узнавать о Линь Вэйвэне, а не о тебе.

— А потом ты поехал в уезд Даянь, верно?

— Я ездил туда, чтобы навестить свою тетю.

— Но в уезде Даянь живет моя однокурсница, с которой у меня были самые лучшие отношения, ее зовут Мэн Цзиньни. Ты наверняка с ней встречался, так?

— Случайно встретил.

— И что она тебе обо мне рассказала?

— Что ты — ее благодетельница, она говорила лишь слова благодарности.

— А потом, когда ты проезжал Наньнин, наверное, заехал и в мой институт — Педагогический институт Юнчжоу. И встречался с моими преподавателями, чтобы провести расследование о моей жизни там, верно?

— Чтобы понять тебя, а не провести расследование. Если честно, я сначала съездил в институт, а потом уже в Даянь.

— А после уезда Даянь ты отправился в Сычуань, в Гуандун и побывал в Дунгуане, так?

— Не надо меня допрашивать! Я не преступник! — Вэй Цзюньхун стремительно поднялся, было заметно, что он рассержен. — Если кто и должен расследовать, так это я; если кто и должен допрашивать, так это я должен допрашивать тебя! Я же ни о чем тебя не спрашивал, а ты начала допрашивать меня! Где это видано?!

Лун Мин подняла голову:

— Ну, тогда допроси меня! Ты же приехал сразу ко мне не потому, что скучал, а чтобы допросить меня, ведь так? Ты специально ничего не спрашивал, хотел, чтобы я сама тебе призналась, да? Хорошо, я сама тебе во всем признаюсь. — Она встала на колени. — Мое имя фальшивое, меня зовут не Лун Мин, мое настоящее имя — Лэй Янь. И место моего рождения тоже неверное, я родилась в провинции Сычуань в уезде Линьшуй, а не в Пинси в Фуцзяни. До того как поступить в институт, я в Гуандуне в городе Дунгуань…

— Не говори! — Вэй Цзюньхун махнул рукой, прервав ее. Он обеими руками обхватил голову, словно она была гранатой, которая вот-вот разорвется. — Я все знаю, не продолжай!

— Я расскажу. Ты знаешь свою версию, я расскажу свою. Когда полицейский ловит преступника, ему же еще нужно признание, чтобы тот во всем сознался.

— Я не говорил, что ты преступница! — продолжал кричать Вэй Цзюньхун. — Не продолжай, а то я сойду с ума! Ты понимаешь? Если бы я считал тебя преступницей, разве примчался бы я тайком к тебе, сгорая от беспокойства? До того как я влюбился в тебя, полюбил тебя, я думал, что ты подозреваемая в убийстве. И я тогда ошибался! Потом я влюбился в тебя, полюбил тебя, и после того, как я узнал твое трагическое прошлое и несчастную судьбу, я почувствовал, что все так же люблю тебя, именно поэтому примчался сюда, ты понимаешь это?

Лун Мин не стала ему перечить, ее словно придавило напором Вэй Цзюньхуна.

— Возможно, ты и считаешь, что виновата, что ты грязная, — преследовал Вэй Цзюньхун разгромленного противника, — но я так не считаю. Я считаю виновными тех, кто тебя столкнул в эту огненную яму, а грязным — наше общество, корыстное и распущенное! Лун Мин, раз я люблю тебя, я принимаю тебя всю целиком. Правда. Я принимаю тебя. Целиком и полностью.

Лун Мин бросилась во вновь открытые для нее объятья Вэй Цзюньхуна:

— Зови меня Лэй Янь, хорошо? Это мое настоящее имя.

— Нет, — ответил Вэй Цзюньхун, — нынешнее имя Лун Мин — настоящее, я буду звать тебя Лун Мин.

Руки Лун Мин, зажатые между их телами, словно тоже растрогались, ее проворные пальцы гладили мужскую грудь, на которой росли толстые и густые волосы, как кустарник на горе. От этих волос исходил опьяняюще-резкий, свежий запах. Мягкие пальцы без стеснения зарывались в этот кустарник, передавая душевную боль Вэя в сердце Лун Мин.

— Что касается Линь Вэйвэня и наших с ним отношений, — произнесла Лун Мин, — возможно, есть то, чего ты не знаешь. И я не собираюсь продолжать скрывать это от тебя. Мне кажется, лучше тебе все рассказать — четко и без утайки.

— Давай сначала сядем. — Вэй Цзюньхун притянул Лун Мин, и они сели рядом. К платью Лун Мин пристала сухая трава, он рукой отряхнул ее, а потом еще и погладил растрепавшиеся волосы девушки.

Лун Мин сосредоточенно смотрела вдаль. Ее взгляд постепенно перемещался, пока она не сконцентрировалась на собственных ногах. Она сидела, обхватив двумя руками колени, как выкопанный из-под земли кувшин, содержимое которого крайне важно, но которое стыдно показывать людям. И если его открыть, то это навлечет беду и на открывающего, и на того, кто стал этому свидетелем.

— Если рассказ опять заставит тебя испытывать боль, то тогда не говори, — сказал Вэй Цзюньхун, глядя прямо перед собой. — Я примерно догадываюсь, что Линь Вэйвэнь нарушил ваш договор и нашел тебя, начал угрожать тебе и шантажировать, использовать твоих несовершеннолетних учеников для продажи наркотиков, верно?

— Да, и не только это, — покачала головой Лун Мин. Она неосознанно еще сильнее сжала колени, ее глаза сами собой закрылись. Умерший, но все еще преследующий ее Линь Вэйвэнь моментально возник в ее мыслях, — он держал в руках красный цветок, словно окровавленное сердце зверя, заставляя ее проглотить его.

Вэй Цзюньхун пристально смотрел на страдающую от воспоминаний Лун Мин. Он мог лишь воображать, какие картины и подробности всплывали у нее в голове, мог представлять расчетливость и подлость Линь Вэйвэня, мог прочувствовать сопротивление и тщетную борьбу Лун Мин.

Он поставил себя на ее место, представил себя вместо нее, он принял все, что произошло с ней. Он тоже закрыл глаза, полный скорби и возмущения. Потом встрепенулся и с отвагой в голосе сказал:

— Ну, Линь Вэйвэнь, давай!

Глава 12. Навязчивый мужчина

10 сентября 2013 года начальная школа Наляна накинула на себя праздничный наряд. Повсюду были развешаны гроздья разноцветных флагов. Полоски плакатов соединяли северную и южную части школы, а на обшарпанные стены были наклеены рисунки. На грязной спортплощадке постелили сено. В обычно вонючем туалете рассыпали более тонны извести. Учителя аккуратно оделись, а ученики должны были надеть ботинки, и только после этого их пускали гулять или на территорию школы.

Директор школы Нун Ляньцзюй, которому оставалось два месяца до шестидесятилетия, с раннего утра уже бегал по территории школы, словно верный старый пес. Для него в этом году День учителя отличался от предыдущих празднований. Это не только был его последний День учителя в качестве директора, но, самое важное, сегодня в школу должны были наведаться уездные руководители с начальниками. Когда он вчера получил уведомление об этом, сразу же мобилизовал всю школу, чтобы организовать встречу. Более трехсот учителей и учеников изо всех сил трудились день и ночь, и встреча была в целом готова.

А сейчас директора Нуна беспокоила культурная программа, подготовленная для встречи начальства, поскольку это было важнейшим делом в таких встречах. Отвечала за программу учительница Лун Мин. Она единственная в начальной школе Наляна, кто мог организовать культурную программу: Лун Мин была прекрасна внешне, замечательно пела и танцевала и могла бы в одиночку отыграть всю программу, и никому не надоело бы смотреть. В этом году на новогоднем вечере Лун Мин должна была исполнить два номера, но после оваций всех собравшихся она исполнила еще один, и еще один, пока не раздался бой часов, возвещающий приход нового года. Но сегодняшняя программа отличалась тем, что отдел образования потребовал, чтобы все учителя и ученики приняли участие. Если бы было больше времени, то для Лун Мин и это не представило бы сложности. Проблема в том, что оставался всего лишь один день. Могла ли Лун Мин организовать такую культурную программу хорошего уровня, в которой примет участие вся школа?

Оштукатуренный дом с черепичной крышей, служивший одновременно столовой и актовым залом, постоянно притягивал к себе директора Нуна. Каждые двадцать минут или раз в полчаса он наведывался туда и наблюдал за репетицией. Иногда он заходил внутрь, не только подбадривая, но и оказывая давление на участников выступления. Но, по большей части, он стоял снаружи и смотрел через окно, чтобы не беспокоить и не отвлекать. Для репетирующих режиссер Лун Мин была самым главным начальником и абсолютным авторитетом. Хотя директор Нун и доверял ей, но не мог перестать беспокоиться, потому что время выступления неумолимо приближалось.

И вот спустя час прибыли руководители и начальники. После прибытия они сначала прошли по школе, на это ушло десять минут. А после докладов и указаний, которые заняли бы еще полчаса, они должны будут посмотреть культурную программу, репетиция которой все еще шла полным ходом, а Лун Мин все еще руководила ею. Она отдавала приказы, которые казались директору Нуну криком. Она отбивала ритм, который звучал как аплодисменты и подбадривание. Она показывала разные движения, и директор Нун решил, что она сама будет выступать.

Ему пришлось позвать Лун Мин:

— Учительница Лун, я вам благодарен! Но есть два момента, про которые хочу напомнить. Первое — это время. Руководители и начальники вот-вот придут. У вас самое большее — полтора часа до выступления. Пожалуйста, следите за временем! Второе — именно широкое участие учеников и учителей было требованием отдела образования и ими установлено. А я тут посмотрел, — вы вроде как сами собираетесь выступать слишком много. В другое время, при других обстоятельствах, конечно же, чем больше, тем лучше. Но сегодня в нынешней ситуации это не соответствует требованиям. Посмотрите, нельзя ли как-то сократить?

Лун Мин ответила, вытирая пот бумажной салфеткой:

— Товарищ директор, программа будет готова к нужному времени, не волнуйтесь. Кроме того, я сегодня буду представлять лишь один номер, это много? А, я поняла, вы только что видели, как я показывала много разных движений, и подумали, что это все я буду играть? Нет, это я объясняла коллегам и ребятам, а не репетировала свое выступление. Мой номер не нужно репетировать, он всего лишь один. Не беспокойтесь, товарищ директор.

Директор выслушал ее и поспешно сказал:

— Раз вы говорите не волноваться, значит, я и не буду волноваться.

Затем он вошел в актовый зал, взял чашку, из которой она обычно пила, и подал ее как раз входившей Лун Мин со словами:

— Пожалуйста, выпейте воды.

Лун Мин пила, глядя вслед удаляющемуся директору Нуну, и тепло улыбнулась, словно видела перед собой своего отца. Ее отец, из-за того, что не мог выплатить деньги рабочим и все тянул с оплатой, совершил глупость — покончил с собой, так как не мог сдержать слово и потому что был слишком ответственным. Этот директор школы тоже, как и ее отец, был подрядчиком, ценящим честность выше всего. Ему ставили задачи в вышестоящих инстанциях, и, если бы он не смог их выполнить, то, несомненно, даже после смерти не успокоился бы. Она приложила столько сил для организации и режиссуры этого выступления не столько для того, чтобы угодить руководителям и начальникам, получить от них помощь и материальную поддержку, а чтобы успокоить этого пожилого директора, не дать ему уйти на пенсию с сожалением. За этот год с лишним, как она приехала в школу в уезде Налян, он постоянно ее поддерживал. Он берег и опекал ее, как отец. По сравнению с отцовской любовью, крепкой как гора, любые руководители и начальники были всего лишь как проплывающие по небу облака, не стоящие и внимания.

Но Лун Мин и представить не могла, что среди прибывших с визитом начальников и руководителей окажется Линь Вэйвэнь.

Стоило Лун Мин скользнуть взглядом по сидевшему в центре первого ряда толстяку, как она сразу же его узнала.

В тот момент Лун Мин за кулисами командовала учениками и учителями, ожидавшими своего выхода. Более сотни участников беспорядочно толпились в узком пространстве за сценой, создавая толчею, и большая их часть была вытеснена за боковую дверь. Лун Мин властно собрала их и расставила по порядку. И только тогда полностью готовая Лун Мин улучила свободную минуту, чтобы посмотреть на зрителей. Она отодвинула уголок занавеса и скользнула взглядом по залу. Народ толпился на двухстах квадратных метрах так плотно, что и вода не просочилась бы. И только передние ряды были свободны — там сидели двенадцать-тринадцать человек, наверняка те самые руководители и начальники. Директор Нун сидел с левого края, и было очевидно, что все те, кто сидел справа от него и до конца ряда, это начальники выше него по рангу, например, справа рядом с ним сидел начальник уезда. Она скользнула взглядом дальше к середине ряда — все незнакомые люди. Еще дальше — тоже незнакомые. Чем ближе к центру, тем выше рангом были начальники и тем толще. То есть Лун Мин не узнала никого рангом выше начальника уезда, но когда по инерции посмотрела в центр, ее взгляд, словно резко затормозившая машина, заскользил к самой середине ряда.

Она увидела полного мужчину. Среди остальных, склонных к полноте начальников, он был самым толстым. Но это было не важно, главное, что он кого-то ей напоминал. Почему такое знакомое лицо? Похож на Линь Вэйвэня! Сердце Лун Мин ухнуло, словно рядом со свистом пролетела вражеская пуля, напугавшая, но все же пронесшаяся мимо. Всего лишь похож, ведь как Линь Вэйвэнь оказался бы здесь? Он же говорил, что ведет бизнес в Фуцзяни, Юньнани и Гуанчжоу, но не в Гуанси. Но даже если бы он и приехал в Гуанси, то вряд ли посетил бы этот приграничный уезд. Что такого есть в этом уезде? К тому же Линь Вэйвэнь не был таким толстым, этот мужчина толще него.

И когда она уже собиралась отвести взгляд от этого так похожего на Линь Вэйвэня мужчины, он вдруг сделал одно движение — пригладил волосы, которые, словно шапка, начали двигаться от его действий, как бывает только с париками! А Линь Вэйвэнь действительно носил парик. Его фасон — прямой пробор — был точно такой же, как у этого мужчины!

Это и правда был Линь Вэйвэнь!

В голове Лун Мин словно произошло землетрясение, как будто заслонившее небо цунами раскололо землю под ногами. «Надо бежать, но как это сделать? И можно ли убежать? Сейчас только я увидела его, но он еще меня не заметил. Но раз он появился здесь, значит он точно знает, что я тут, поэтому и приехал. Как тут бежать, тут и спрятаться-то невозможно», — пронеслось в мыслях у Лун Мин.

Подошло время выступления.

У Лун Мин не было возможности и времени раздумывать, прятаться или нет от Линь Вэйвэня, к тому же его появление не было чем-то ужасным, он всего лишь нарушил их договор, и все. «Наверняка он скучал по мне, захотел посмотреть, как у меня дела. Он приехал помочь, если дела плохи», — думала она.

Лун Мин дала указание начать представление.

Примерно сотня учеников и учителей один за другим поднимались на сцену, представляя выполненную по самым высоким в истории школы Наляна стандартам культурную программу, потому что среди зрителей были чиновники еще влиятельнее, чем начальник уезда, и еще неизвестно какие важные персоны. Несомненно, они все приехали не просто так, их внимание к школе и объем материальной помощи зависел от успеха выступления, порадует ли оно их. Когда участники только начинали репетировать, директор школы сделал на этом акцент. И тогда ученики и учителя, желавшие добиться успеха и отличиться, старательно приступили к репетициям, а сейчас целиком и полностью включились в представление. Они играли ради славы и ради выгоды. А жажда славы и выгоды зачастую дает высокий результат. Вы посмотрите: выступающие на сцене учителя и ученики, пели ли они или декламировали, делали это четко, мелодично и с душой. А потом взгляните на танцоров, их движения и жесты слабые и неуверенные, но их простые и открытые лица излучали искренний энтузиазм. А затем посмотрите на совместное выступление, где дети и взрослые перемешались, словно вода с молоком, где взрослые были ласковы, как коровы, облизывающие телят, это была гармоничная и радостная сцена.

Выход Лун Мин подтолкнул представление к его пику.

Она представляла танец Ян Липин[77] «Душа павлина».

Она медленно появилась под нежную музыку. Ее яркая длинная юбка следовала за движениями ее тела, напоминая павлина в лесу, прекрасного, изящного павлина! Смотрите, как она перемещается, как танцует! Ее тонкая талия красиво изгибалась, проворные пальцы привычно шевелились. Она мягко переставляла легкие ноги и как будто летела. Ее сияющие черные глаза, как глубины родника, передавали зрителям ее чувства…

Она и ее команда покорили всех присутствующих в зале!

Сидевшие в передних рядах руководители и начальники один за другим вставали, аплодировали, а потом поднялись на сцену, чтобы пожать руки всем артистам.

Линь Вэйвэнь подошел к Лун Мин, но притворился, что не узнал ее. В его глазах не было той теплоты, с которой встречают хорошего знакомого или друга. Он ничего не говорил и уж тем более не называл ее по имени. Лишь кивнул ей и пожал руку. Но когда он пожимал ей руку, то тихонько провел пальцем по ее ладони, словно поставил печать на документе, подтверждая, что между ними когда-то была тесная связь.

Внезапно Лун Мин поняла, что Линь Вэйвэнь приехал не для того, чтобы встретиться с ней. Он не хотел, чтобы кто-то знал, что они знакомы, не хотел вмешиваться в ее жизнь. Он действительно прибыл, чтобы проявить уважение к учителям, подчеркнуть важность образования и оказать материальную помощь.

И в самом деле, во время последовавших за тем приветственных речей руководителей и начальников Линь Вэйвэнь объявил, что дарит одиннадцати педагогам школы «Айфон-4» в качестве подарка на День учителя, всем тремстам ученикам — по паре обуви, а также жертвует на нужды школы сто тысяч юаней.

И учителя, и школьники из начальной школы Наляна ликовали и со слезами восторга на глазах пошли провожать гостей. Сгрудившись вокруг этих влиятельных людей, они проводили их до ворот, словно не в силах были расстаться со своими благодетелями.

От начала и до конца Лун Мин и Линь Вэйвэнь не сказали друг другу ни слова, даже взглядом не обменялись. Лун Мин неожиданно почувствовала себя несколько потерянной, даже расстроилась. Раз уж приехал, раз все равно встретились, с какой стати делать вид, что не узнал? Как будто они чужие друг другу люди?

Пока Лун Мин пребывала в подавленном состоянии, директору Нуну позвонили и пригласили ее пообедать в столовой уездного правительства. Лун Мин сдержанно ответила:

— Я не пойду.

— Начальник назвал ваше имя, поэтому вы обязательно должны пойти! — сказал директор.

— Что за начальник, который?

— Начальник уезда Фан.

— Начальник уезда не знает меня, и я с ним не знакома.

— Только что во время выступления он сидел прямо в центре первого ряда рядом с начальником Линем. Он посмотрел представление, оно ему показалось очень даже неплохим, особенно хороша была та учительница, которая танцевала павлина. Он спросил, как вас зовут, я ответил — учительница Лун Мин. Он еще спросил, кто организовал и срежиссировал программу. Я снова ответил — тоже учительница Лун Мин. Тогда он произнес: «А эта ваша учительница довольно-таки талантливая. Пригласите ее на обед с начальником Линем». И я сразу позвонил вам.

— Товарищ директор, все-таки я не пойду.

— Учительница Лун, я умоляю вас. Мне скоро на пенсию, нельзя свести на нет все достигнутые успехи. Окажите мне честь, ладно? Чтобы я закончил так же хорошо, как и начинал. Они приступят к обеду, только когда вы придете, езжайте скорее!

Лун Мин помолчала пару секунд.

— Хорошо.

Через пятнадцать минут Лун Мин на велосипеде приехала к зданию уездного правительства. Директор Нун ожидал ее у ворот и волнуясь, словно увидев спасителя, помог по ставить велосипед, а потом повел Лун Мин в столовую.

Когда она вошла, директор подвел ее к начальнику уезда, а тот повел напрямую к главному столу и усадил на заранее приготовленное для нее место.

Лун Мин обнаружила, что ее место располагается как раз между начальником уезда и Линь Вэйвэнем. Начальник — слева, Линь — справа. Выходило, что она сидит на самом главном месте! В столовой располагались два стола, никто еще не приступил к еде, все ждали главную герои ню. Внезапно Лун Мин показалось, что дело неладно, и она поспешно встала, чтобы уйти. Но начальник уезда схватил ее за руку и усадил обратно:

— Сегодня — День учителя. Вы — народный учитель, поэтому вы должны сидеть на главном месте! — Начальник оглядел сидевших вокруг гостей. — Так или нет?

Все громко ответили:

— Верно!

Тогда начальник уезда представил Лун Мин присутствующих за их столом и начал с Линь Вэйвэня:

— Учительница Лун, справа от вас — начальник Линь, председатель правления Линь Вэйвэнь!

Лун Мин повернула голову:

— Здравствуйте, начальник Линь!

— Здравствуйте! Мы сегодня пожимали друг другу руки! — кивнул тот в ответ.

Лун Мин сделала вид, будто вспомнила:

— Да, точно.

«Раз он прикидывается, я тоже буду прикидываться. Посмотрим, что он задумал», — подумала она.

Начальник уезда представлял каких-то людей, называл их должности — это все не интересовало Лун Мин, она просто механически кивала и без конца здоровалась.

Банкет, наконец, начался. Начальник уезда взял в руку бокал и поднялся:

— За День учителя! За наших уважаемых народных учителей! До дна!

Все выпили, начальник уезда снова поднялся:

— А этот бокал я поднимаю за начальника Линя, всеми силами поддерживающего образование и другие сферы деятельности в нашем уезде Цзинлинь! До дна!

Все снова выпили до дна, и начался этап, на котором все поднимают тосты уже один на один и в честь друг друга. Начальник Фан первым делом поднял тост за Лун Мин:

— Учительница-красавица, я пью за вас!

Лун Мин остолбенела, а затем поспешно схватила бокал:

— Разве можно? Это я должна пить за вас, начальник Фан!

Она поднялась, развернулась к нему лицом, почтительно чокнулась с ним бокалами и выпила до дна.

Затем начальник уезда подошел к Линь Вэйвэню и поднял бокал за него. После этого он вернулся на свое место и больше его не покидал.

Остальные гости, словно дождавшись такой возможности, наперебой подходили к ним, выпивали тост за начальника уезда, затем — за Лун Мин, а потом — за Линь Вэйвэня.

Начальник уезда, Лун Мин и Линь Вэйвэнь, несомненно, были главными персонами за праздничным столом. Один из них обладал властью, другая — красотой, третий — деньгами, словно тройка бегущих в ногу лошадей, нагруженных людским страхом, фантазиями и надеждами.

После хождений все, наконец, успокоилось. У Лун Мин и Линь Вэйвэня снова появился шанс прикидываться и продолжать играть.

Линь Вэйвэнь спросил:

— Учительница Лун, а вы откуда родом?

— Из Фуцзяни.

— Что? Откуда? — прикинулся изумленным Линь Вэйвэнь.

— Из Фуцзяни.

— И я из Фуцзяни, — громко произнес Линь. — Так мы — земляки, вот кто бы мог подумать!

Линь Вэйвэнь говорил так громко, что начальник уезда не мог не услышать. Он подошел к Линю и Лун Мин:

— О, встретишь земляка — слез из глаз река! — Он достал две салфетки и протянул им. — Вот, берите!

Естественно, ни у Лун Мин, ни у Линь Вэйвэня не было слез. Лун Мин этой салфеткой вытерла рот, чтобы скрыть появившиеся от смеха ямочки на щеках, а Линь Вэйвэнь действительно вытер глаза салфеткой, подыграв начальнику уезда. Он произнес:

— Начальник Фан, учительница Лун — моя землячка, вы должны как следует заботиться о ней!

— Конечно, конечно! Я позабочусь о вашей землячке, а вы, в свою очередь, — о моей родине, о строительстве и развитии уезда Цзинлинь!

— Я все имущество перевез и вложил в уезд Цзинлинь, разве же это не забота?

— Можно подняться еще выше! — Начальник Фан снова взял бокал. — Давайте выпьем за вас, земляков! Спасибо вам, жители Фуцзяни, за ваш вклад, сделанный для народа Гуанси!

Лун Мин и Линь Вэйвэнь поддержали его тост и выпили ответный бокал за начальника уезда. Не видевшиеся пять лет Сторона А и Сторона Б вновь были вместе, снова знакомились и узнавали друг друга.

— Учительница Лун, землячка моя, как вы попали в Гуанси?

— Я училась в местном университете.

— О, а как вы приехали в Цзинлинь?

— Ну, а как вы, начальник Линь, приехали в Цзинлинь? — вопросом на вопрос ответила Лун Мин.

Линь Вэйвэнь рассмеялся:

— Молодец, отличный контрвопрос! Цзинлинь — прекрасное место, здесь прекрасные пейзажи и замечательные талантливые люди.

Начальник уезда вклинился в их разговор:

— В прошлом из-за близости границы и напряженной обстановки после войны с Вьетнамом мы не осмеливались заниматься строительством. Сейчас отношения с Вьетнамом не такие напряженные, к тому же мы больше не боимся с ними воевать. Чем лучше развивается строительство в наших приграничных уездах, тем безопаснее становится Китай. Поэтому, начальник Линь, сейчас — самый удобный момент и прекрасная возможность для инвестирования в строительство Цзинлиня! Вы нужны нам, мы рады пригласить такого энергичного, обладающего реальной силой предпринимателя в наш уезд для финансирования строительства, это будет выгодно обеим сторонам!

— А мне нужна ваша поддержка, товарищ начальник уезда!

— Обязательно поддержим! Если будут какие-то трудности или проблемы, мы непременно поможем вам решить их или преодолеть, сделаем все, что в наших силах!

И они начали обсуждать государственные дела и ситуацию в уезде через голову красивой женщины.

Лун Мин, зажатая между начальником уезда и Линь Вэйвэнем, почувствовала, что мешает торгово-государственной беседе. Сначала она вжалась в спинку стула, чтобы не быть помехой на линии их взглядов, потом поняла, что так не пойдет, потому что ее большую грудь было невозможно втянуть, поэтому она просто встала со своего места.

Начальник уезда, увидев, что она пересаживается, ухватил ее за руку:

— Не уходите, учительница Лун!

— О, дело в том, что я, сидя между вами, мешаю вашей беседе. Я хотела пересесть, чтобы вы могли сесть поближе, так вам будет удобнее.

— Мы уже закончили. Садитесь обратно.

Лун Мин вернулась на свое место, как ягненок в свой загон или как цветок, воткнутый в вазу с водой.

Банкет по случаю дня Учителя продолжался с полудня всю вторую половину дня и завершился на радостной ноте.

Во дворе уездного правительства прощались раскрасневшиеся люди: те, кто возвращался обратно в уезд, и те, кто оставался.

Уже садясь в машину, Линь Вэйвэнь словно внезапно что-то вспомнил и подошел к Лун Мин:

— Землячка, у меня все еще нет вашего номера телефона. Дадите мне его? — Он достал мобильный телефон. — Скажите ваш номер, а я перезвоню.

— Один, три, один, пять, пять, пять, один… три, три… Меня зовут Лун Мин. Иероглиф Лун — как в названии блюда «Лун Ху Фэн»[78], а Мин — как в слове «имя-мин», только с ключом «трава» наверху[79].

Линь Вэйвэнь забил ее номер в телефон и тут же перезвонил. Он поднес телефон к уху, глядя на сумочку в руках Лун Мин:

— Звонок прошел, но почему-то не слышен звонок у вас.

— Мой телефон стоит на режиме вибрации.

— Хорошо, я тогда потом напишу эсэмэс, чтобы подтвердить.

Лун Мин помахала рукой всем тем, кто принес в ее школу душевное тепло и материальные блага, а также проводила человека, который смущал и беспокоил лично ее — этого двуликого, лицемерного мужчину, растолстевшего, но по-прежнему носящего парик. Зачем же он все-таки появился в Цзинлине и в уезде Налян?

Лун Мин вернулась в общежитие при школе. Она устало бросила сумку на кровать, но взгляд ее был прикован к ней. Лун Мин достала мобильный телефон и увидела, что у нее есть один пропущенный звонок и одно непрочитанное сообщение.

СМС: Сяо Янь, я просто хотел увидеть тебя, посмотреть, как ты живешь. Я специально приехал в Цзинлинь, чтобы быть поближе к тебе. Я обычно живу в номере 1101 в отеле «Меконг».

Эта эсэмэска, словно змея, качалась перед глазами. Подняв свою треугольную голову, она выкинула фиолетово-черное жало, дразня и провоцируя ее.


Отель «Меконг» высился на берегу в уездном городе Цзинлиня. Он был выше всех соседних зданий и выделялся, как журавль среди кур.

Лун Мин подошла к двери номера 1101. Она не могла не прийти, обязана была прийти.

На часах было полседьмого, она пришла не слишком поздно.

Лун Мин уставилась на дверной номер — 1101. Начиная со вчерашнего дня, эти четыре цифры, словно стальная игла или замок, крепко-накрепко сковали ее чувства и нервы. Они заставляли ее волноваться, пугали ее, но также и наполняли фантазиями и надеждами.

Дверь открылась. Лун Мин увидела лысого Линь Вэйвэня в спальном халате. Он радушно пригласил ее войти.

Номер был просторный, роскошный, ни в чем не уступавший тому, в котором пять лет назад жили Лун Мин и Линь Вэйвэнь. Кое-какое убранство даже превосходило по качеству. Например, стол, диван, чайный столик — все они были из дорогого палисандра, вероятно, это был высококачественный материал по низкой цене из Вьетнама, именно поэтому эти вещи оказались в гостинице приграничного города, находящегося в выгодном географическом положении, как «башня у воды, что первой встречает луну»[80].

На массивном столике располагался огромный букет свежесрезанных цветов. На их зеленых листьях сверкали капельки воды, а лепестки источали дивный аромат — несомненно, их подготовили к приезду Лун Мин. Рядом с цветами стояли два изысканных сияющих бокала и багряно-красное вино — это Лун Мин и Линь Вэйвэнь должны были использовать чуть позднее.

Перед тем как выпить вина, Линь Вэйвэнь еще преподнес Лун Мин приветственный подарок — два одинаковых ключа от машины. Он вытащил их из коробочки и надел кольцо для ключей на палец. Логотип БМВ, свисавший с кольца, был прекрасен, как ямочки на щеках Лун Мин.

Лун Мин сразу же отказалась принимать такой дорогой подарок. Причину назвала такую: «Вы уже давно не содержите меня, значит, никакой сделки уже нет. Более того, ни сейчас, ни в будущем между нами больше не будет никаких сделок».

Линь Вэйвэнь произнес:

— Это мой подарок, а не часть сделки.

— Ваш подарок слишком дорогой. Сейчас я учительница начальных классов, и если начну разъезжать на БМВ, то это не будет отвечать моему статусу.

— Тогда так: я дам тебе деньги, а ты сама купи ту машину, которую считаешь подходящей для своего нынешнего положения. — Он прошел в спальню и вернулся с картой в руке. — Вот, трать по своему желанию, пин-код…

— Брат Линь, я не приму никаких подарков, — прервала его Лун Мин. — Между нами уже не те отношения. Вы понимаете? Вы можете это понять?

Линь Вэйвэнь сначала опешил, а потом кивнул:

— Хорошо, понял, уяснил. Не будем обсуждать такие вульгарные дела. Присаживайся, давай выпьем вина и поговорим, хорошо? — Он первым пошел в сторону дивана, но, подойдя к нему, внезапно завернул в спальню.

Из спальни он вышел, уже сменив халат на рубашку и брюки, приобрел приличный вид, вот только лысина блестела. Парик он не надел — то ли забыл, то ли просто вел себя естественно.

Когда Лун Мин взглянула на серьезного и солидного Линь Вэйвэня, ее опасения рассеялись. Она слегка расслабилась, села на диван и с интересом взглянула на вино и бокалы на столике, словно на колодец — глубокий или мелкий, и на воду в нем — сладкую или горькую.

Линь Вэйвэнь взял бутылку и, не глядя на этикетку на иностранном языке, сказал:

— Лафит[81]. Шесть тысяч евро за бутылку. Я лично привез из Франции, так что гарантирую, что оно настоящее!

Лун Мин молчала, не выдав себя ни взглядом, ни звуком, оставаясь спокойной и невозмутимой. Она пила лафит — и настоящий, и поддельный.

Бутылка была откупорена, вино разлито по бокалам.

Линь Вэйвэнь первым выступил с приветствием:

— Выпьем до дна за нашу встречу!

Но Лун Мин не протянула руку навстречу ему, а наоборот, убрала ее. Свой бокал она держала перед грудью, словно охраняя его, как голкипер ворота от опасного мяча.

Глядя на настороженную Лун Мин, Линь Вэйвэнь произнес:

— Тогда выпьем за нашу дружбу! — изменил он ключевые слова.

Лун Мин по-прежнему не поднимала руку с бокалом.

— Сяо Янь, давай тогда ты…

— Меня сейчас зовут Лун Мин, — с нажимом произнесла она.

— Хорошо, Лун Мин, давай тогда ты скажи, за что мы выпьем?

— Брат Линь, — она не отводила глаз от поднятого бокала в полных руках Линь Вэйвэня, — можно я задам вам один вопрос?

— Спрашивай!

— Зачем вы нашли меня? Мы же договорились, что больше не будем встречаться.

— Дело вот в чем. — Линь Вэйвэнь поставил бокал, словно предстоящий разговор обещал быть долгим. — Я приехал не специально, чтобы найти тебя. Я приехал в Гуанси для развития своего бизнеса, это целиком и полностью вынужденная мера в его интересах. Мои дела в Фуцзяни, Гуандуне и Юньнани шли плохо, я столкнулся с проблемами, большими проблемами. Мое состояние уменьшалось, а долги росли. И тогда я решил приехать в Гуанси, чтобы переломить ситуацию. Ведь тут — словно земля обетованная, не освоенная до конца, а особенно приграничные районы. Уезд Цзинлинь — жемчужина пограничного района, еще не засиявшая жемчужина. Вот поэтому я и выбрал Цзинлинь. Когда я сюда приехал, я не был в курсе, что ты именно здесь. Только после приезда я узнал, что ты живешь в Наляне. Ты, конечно же, хочешь спросить, откуда я узнал, что ты работаешь в начальной школе в Наляне. Отвечу так: куда бы я ни ездил в Гуанси в поиске подходящего места, вольно или невольно я везде спрашивал о тебе, это факт. Я не забыл тебя, тебя трудно забыть, это — искренние слова. Ты училась в Гуанси по специальности «Педагогика». Тогда я подумал, что, отучившись, ты, возможно, осталась здесь работать и сейчас преподаешь в какой-нибудь из местных школ. В каждом из тех мест, куда я приезжал, я наводил справки в отделе образования — нет ли тут кого-то по имени Лун Мин. Так было и в Цзинлине. И я наконец-то нашел тебя. Поиски были нелегкими.

Договорив, он остановился, словно не мог больше продолжать, его глаза, казалось, заволокло тучами перед дождем.

Взгляд Лун Мин уже переместился с бокала на Линь Вэйвэня. У этого настойчивого мужчины были ласковые, жалобные глаза, в которых даже сверкали слезы.

— Вы ведь сказали, что не искали меня специально?

— Да, поначалу так и было, я просто хотел узнать, где ты, и все. Где ты, как живешь? Это-то ведь можно? Я сначала и не собирался с тобой встречаться. Мы же договорились, что больше не будем встречаться. Я должен соблюдать договор. — Линь Вэйвэнь добавил: — Я и сейчас его соблюдаю.

Лун Мин изумилась:

— То, что вы приехали в Налян встретиться со мной, это — соблюдение договора?!

— Я действительно встретился с тобой в Наляне, но я притворился, что мы незнакомы, ну, или что только что с тобой познакомился. То есть между нами нет прошлого, мы решительно разорвали отношения, все, что было, исчезло без следа. Я познакомился с новой, совершенно новой Лун Мин. Я заново попросил твой телефон, внес твое имя. В эсэмэске я хотел спросить, хорошо ли ты живешь? И сказать, где я. Я совершенно не настаивал на встрече. Ты сама решила прийти, разве не так?

— Получается, это я нарушила договор? Это я неправа?! — Она поставила бокал на столик и поднялась. — Прощайте, больше не увидимся.

Линь Вэйвэнь проворно и ловко, как тигр в ночи, перехватил Лун Мин, спасавшуюся бегством, как олень. Он держал дверь, отрезав путь к отступлению решительно настроенной уйти девушке, и практически зарычал на нее:

— Лэй Янь! А ну, давай садись! Не разыгрывай, мать твою, передо мной порядочную! Не прикидывайся хорошей! Кто ты такая, другие, может, и не понимают, но я-то в курсе! Ты что думаешь, если навозный жук выбежит на шоссе, то он уже стал джипом? Если шлюхе установили мемориальную арку, то она стала святой или непорочной девой? Перед другими можешь прикидываться, а передо мной-то чего изображаешь! Ты и я, мы с тобой — бобы, пророщенные в одном тазике, знаем все друг о друге, не сможем провести друг друга. Давай не будем притворяться, хорошо? Раз уж я встретил тебя, а ты пришла ко мне, не стоит приплетать сюда какой-то там договор! Ремнем тебя связать? Или использовать волосы вместо ремня? Разве есть в этом необходимость? Есть в этом смысл? — Он свирепо указал на диван. — Иди сядь! Сейчас же!

Рев Линь Вэйвэня, его нотация, жесткие слова и выражение лица обрушились на Лун Мин, словно гром и молния, каждое слово, каждая фраза, как снаряд, попадала в цель, точно и четко отыскивая самые слабые, самые уязвимые места, и била в них со всей силой.

Лун Мин вернулась на диван, взяла свой бокал и, не дождавшись Линь Вэйвэня, выпила его залпом. Затем она налила еще вина, но уже не могла пить его одна — своевольный и жестокий Линь Вэйвэнь полностью контролировал ее, — она могла пить, только когда он разрешал, она должна была наливать вино и говорить тост, когда он этого требовал, и должна была пить столько, сколько он требовал.

Глядя на полностью послушную ему Лун Мин, Линь Вэйвэнь продолжил поучать ее:

— В Гуанси, в Цзинлине только я, — он указал на себя, а потом на Лун Мин, — только я знаю все о тебе. Твое настоящее имя и неприглядное прошлое — только мне одному известно. Я могу его разворошить, вытащить наружу, а могу и оставить все там же, под землей. Ты понимаешь, о чем я?

Лун Мин не промолвила и слова. Она молча расстегнула пуговицы и молнию на платье, словно решила ответить действием на его вопрос. Легкое платье, не сдерживаемое застежкой и молнией, раскрылось на груди и соскользнуло с плеч.

— Ты что делаешь? — прикрикнул Линь Вэйвэнь. — Спать со мной, доставить мне удовольствие — ты так поняла мои слова? Нет, ты, конечно, правильно поняла, направление твоих мыслей верное. И то, как ты раздевалась, не вызывает нареканий, вот только с объектом ты ошиблась. Не то чтобы я не хотел, ты сейчас более изящна и темпераментна, чем была пять лет назад, секс сейчас был бы, мне кажется, совсем с другими чувствами и оттенками, но! — Он ударил себя по лицу, словно ему приходится отдавать самое дорогое. — Я не могу спать с тобой! Если я трахну тебя или ты переспишь со мной — это все не принесет мне выгоды, как если осушить пруд и съесть всю рыбу — ущерба будет больше, чем пользы, это недальновидный поступок. У тебя будет более выгодное предназначение, чем спать со мной. Ты ляжешь в постель с другим, и это будет более эффективно.

Услышав неприкрытую угрозу и намеки этого зверя в человечьем обличье, Лун Мин словно одеревенела, как схваченная прямо за сердце змея или укушенная в горло антилопа, — ноги еще шевелятся, еще можно дышать, но помочь уже никто не в силах.

— Сяо Янь, я же это от безысходности, у меня нет другого выхода, — сказал Линь Вэйвэнь, глядя на замершую в отчаянии Лун Мин. — Я сейчас в Цзинлине собираюсь получить участок земли, большой — триста му[82]. Но цена на него слишком высока, и не факт, что он достанется мне. Я не могу контролировать человека, который обладает властью устанавливать цены и определять принадлежность земли, поэтому мне и приходится использовать тебя. Естественно, тебе не прямо сейчас надо будет с ним спать. Я приложу все усилия, чтобы избежать этого, — он взглянул на обнаженную грудь Лун Мин. — Ты сейчас застегни пуговицы и молнию.

Лун Мин не двигалась.

— Давай я. — Линь Вэйвэнь сел рядом с ней, протянул руки к разошедшейся молнии и расстегнутым пуговицам и вернул их в изначальное состояние. Он еще поправил ее платье, чтобы оно сидело аккуратно. Затем он, придерживая Лун Мин за плечо, слегка отстранил ее от себя, чтобы она находилась на том расстоянии, с которого можно видеть ее всю, любоваться ею.

Лун Мин, словно дорогое холодное оружие, была под присмотром этого еще более холодного и бессердечного мужчины. Его черствость и бездушие выдавали себя через горящие глаза. Этот их блеск, как наконечник стрелы, проникал в самое сердце, видно было, как он высоко ценит и насколько доволен таким оружием, как она.

Естественно, в этот момент она напоминала укрощенное дикое животное, которое контролирует и которым забавляется хитрый, расчетливый охотник. Например, усмиренный мустанг может свободно скакать по степи, но цель этого — привлечь волка, которого охотник собирается поймать. Волк сейчас коварнее и алчнее охотника, и поэтому тому пришлось выпустить своего любимого коня. Он использует одно дикое животное, чтобы завлечь в ловушку другое дикое животное. Так страна-гегемон использует другие страны, чтобы спровоцировать державу, которая, по ее мнению, может перехватить ее первенство. Линь Вэйвэнь собрался использовать красоту Лун Мин для того, чтобы поймать на крючок влиятельного чиновника и использовать его в своих целях.


Совсем иного типа банкет проводился в административном центре Гуанси — Наньнине, в одной деревне под названием «Луна-100» на окраине города. Реки, горы, извилистые тропинки, проложенные в укромных уголках. Отдельно стоящие домики демонстрировали архитектурные особенности каждой из коренных национальностей Гуанси. Они были или собраны, или скопированы из оригинальных материалов, привезенных из деревень Гуанси-Чжуанского автономного района. Простой и лаконичный внешний вид скрывал роскошную и искусную внутреннюю отделку и меблировку. Это и было самое главное их отличие от настоящих крестьянских домов. Естественно, все это великолепие строилось не для крестьян. И хотя это место называлось «деревня», принимали здесь не деревенских жителей, так же как и в городских многоэтажных домах живут не те, кто их строил.

Владельцем этой деревни был фуцзянец — надежный друг Линь Вэйвэня.

По этой причине Линь Вэйвэнь пригласил сюда начальница уезда Фана, и по этой же причине начальник уезда Фан осмелился приехать сюда.

С ними прибыла и Лун Мин.

Начальник Фан приехал в Наньнин на совещание, после которого вместе с Линь Вэйвэнем и Лун Мин отправился в деревню. Он отпустил своего водителя и секретаря, тех, кому он больше всего доверял, чтобы остаться с теми, кто ему нравится.

Дворик «Чжуангулао» этим вечером принимал тех, у кого были основания и причины для встречи, а какие именно — это знали сами гости, а он нет. Этот дворик был словно всепонимающий немой, дающий максимум заботы и никогда не произносящий ни слова.

Когда начальник Фан, Линь Вэйвэнь и Лун Мин вошли во дворик, дверь за ними закрылась. Все вокруг утопало в зелени, повсюду были живые цветы. Внутри располагались пять помещений: чайная, ресторан, шахматный клуб и спальни (большая и маленькая), каждое из них было оригинально и роскошно.

Кроме них троих никого больше во дворике не было.

Линь Вэйвэнь указал на заготовленные в ресторане продукты:

— Сегодня еду будем готовить мы с моей землячкой, учительницей Лун. Я буду руководить, а она станет моей помощницей. Начальник Фан, вы пока пройдите в спальню, отдохните. Или можете попить чаю в чайной комнате.

Начальник Фан посмотрел на Лун Мин, с которой только что они так оживленно болтали в машине, уходить ему не хотелось:

— Нет, нет, давайте готовить вместе!

Он с воодушевлением закатал рукава и схватил рыбу, лежавшую в тазике:

— Давайте я разделаю рыбу. Готовить рыбу — это мой конек.

— Я вам помогу, — сказала Лун Мин.

— Тогда остальное готовлю я! — радостно согласился Линь Вэйвэнь.

Они втроем с удовольствием приступили к готовке. Посуда на кухне ресторана гремела, настроение было прекрасное, работа кипела, в воздухе витали разные ароматы. В такой дружной атмосфере они забыли о своем статусе: начальник уезда разделывал рыбу, богач жарил овощи, а учительница стала просто девушкой-прислугой. Один добавлял воду, другой клал соль, они запросто обращались друг к другу, взаимодействовали, понимая друг друга без слов.

К моменту, когда еда была подана на стол, они стали настолько близки, что начальник Фан и Линь Вэйвэнь называли друг друга братьями, а Лун Мин звали по имени, отбросив обращение «учительница». «Брат Линь», «брат Фан Чжэн», «Лун Мин», «братец Линь», «брат Фан». В таких обращениях, казалось, были заложены настоящие чувства, но на самом деле это была взаимная прелюдия. Проще говоря, они уже все понимали без слов, не хватало лишь крепкого алкоголя для того, чтобы поддержать пламя сделки.

Огненное вино стакан за стаканом вливалось в них, а наружу выходили возбуждающие, мечтательные, льстивые слова. Этот двусторонний поток был похож на перемещение валюты в банке или денег на счету акционеров, — что-то берут, что-то возвращают обратно, что-то внезапно уходит и так же внезапно приходит, горе и радость перемешиваются между собой, и прибыль, и убыток — это все движение денег.

— Я начальник уезда, и это очень большая ответственность, — сказал Фан Чжэн, опустив голову, казалось, у него кружится голова или он пребывает в пьяной эйфории. — Я учился в Уханьском университете в бакалавриате, затем в Гуансийском педагогическом — в магистратуре, потом — в аспирантуре Китайской академии общественных наук, из районного аппарата управления меня перевели в уезд Цзинлинь, где я три года проработал заместителем начальника уезда и четыре года — начальником. В этом году мне исполнилось сорок семь лет, а я еще ничего не добился… Это вызывает у меня тоску. Все мои однокурсники уже в государственных органах, а я все еще на местном уровне, почему так?! — Он сначала посмотрел налево на Линь Вэйвэня, затем направо — на Лун Мин. — Я что, слишком погряз в бюрократии?

— Что вы, вы очень демократичный, — ответила Лун Мин.

Начальник Фан Чжэн положил правую руку на левое бедро Лун Мин:

— Если бы я не был бюрократом, то почему вы в Цзинлине, в Наляне уже так давно, а я только сейчас с вами познакомился?

— Не так давно. Я приехала в Цзинлинь чуть больше года назад. Вы руководите сотнями тысяч человек, очень заняты, а я работаю в Наляне — этом захолустном месте, так что это нормально, что вы не были со мной знакомы.

— Это называется: «Жаль, что мы не были знакомы раньше», — резюмировал Линь Вэйвэнь.

— Мне кажется, или я покраснел? — Левой рукой начальник Фан потрогал свое лицо, правая рука по-прежнему, не двигаясь, лежала на бедре Лун Мин. Казалось, его рука ждет, когда рука Лун Мин спустится сверху, и они переплетутся друг с другом.

Лун Мин увидела, как Линь Вэйвэнь подмигнул ей; это был приказ. Ее левая рука скользнула вниз и сплелась с мужской рукой, лежавшей на ее бедре.

Когда соединяются руки мужчины и женщины, вспыхивает огонь, словно соединились два электрических провода, тем более здесь были мужчина, любящий женскую красоту, и женщина, вынужденная эту красоту продавать.

Линь Вэйвэнь, увидев, что огонь уже разгорелся, посмотрел на часы и, будто что-то внезапно вспомнив, сказал:

— Ох, чуть не забыл! Мой друг из Фуцзяни пригласил меня в девять часов поиграть с ним в карты, а уже пять минут десятого. — Он поднялся. — Я сейчас уеду, а вы продолжайте пить и разговаривать.

Его предлог для отъезда был детским, но необходимым.

Стоило ему уйти, а двери за ним — закрыться, как Фан Чжэн и Лун Мин слились в поцелуе.

Продолжая целоваться, они переместились из дворика в коридор, а оттуда торопливо добрались до спальни, а затем и до кровати. Все это время их губы и языки не отделялись друг от друга, словно два цветка лотоса на одном стебле или сиамские близнецы. Это происходило, главным образом, из-за того, что Фан Чжэн был очень возбужден, казалось, что он только сейчас, в среднем возрасте, встретил женщину, которая ему так понравилась. Эта учительница была не только красивой, но и послушной, и умелой. Казалось, она прошла специальную подготовку и хорошо обучена — такая она была чуткая, понимала его без слов. Во время секса она смогла сделать так, чтобы ее партнер стал тверд и держался долго, и это поразительно. Он стал богом, идеальным мужчиной.

В этот момент Фан Чжэн не думал, бросилась бы такая женщина в его объятия, если бы он не был начальником уезда. Он не думал также и том, что он, начальник уезда, спит с женщиной, которую ему представил руководитель компании, и не является ли это обменом власти на секс. Он ни о чем не думал, ему хотелось лишь радости и наслаждения.

Лун Мин тоже ни о чем не думала. Она превратилась в робота, умного робота, действовавшего по заданной программе. Но она и не думала, что, выполнив без чувства и без желания необходимую программу, она доставит такое удовольствие этому мужчине, который будет готов отказаться от своей власти и преимуществ.

Начальник Фан Чжэн, получив удовлетворение, спросил:

— Я знаю, что хочет Линь Вэйвэнь, и я дам ему это. Но чего я не знаю, так это того, что нужно тебе. Чего ты хочешь?

— Мне ничего не нужно!

— Может быть, то, что тебе нужно, я не могу тебе дать, а может Линь Вэйвэнь? — снова спросил он, глядя на Лун Мин.

— Начальник Фан, я надеюсь, это будет наш единственный раз, хорошо? — произнесла Лун Мин. — Я просто хочу вести спокойную жизнь обычной учительницы.

Фан Чжэн какое-то время думал, прикидывал и потом сказал:

— Ты могла бы стать директором школы.

— Я уже сказала, что хочу быть просто обычной учительницей.

— Работать обычной учительницей значит заботиться только о себе, ты обучишь и поможешь лишь немногим, а вот если ты станешь директрисой, то польза от этого будет для всей школы. — На его лице отразилось сожаление, оно было искренним. — Но что важнее, так мне будет спокойнее на душе. Я, Фан, никогда не обижал других людей, а особенно женщин.

— Я не достойна. Не надо меня делать…

— Это не зависит от тебя, — прервал ее Фан Чжэн. — Хочешь не хочешь, тебе все равно придется.

Лун Мин прямо посмотрела на него:

— Вы хотите, чтобы я стала вашей постоянной любовницей?

— Если согласишься быть директрисой, то нет.


Через неделю после вступления в должность новая директриса начальной школы Наляна Лун Мин стала действовать.

Началось строительство учебного корпуса «Вэйвэнь».

Под звуки петард и танца Льва начальник уезда Фан Чжэн, председатель правления «Фэйлун» Линь Вэйвэнь и директриса школы Наляна Лун Мин взяли по лопате в руки и насыпали земли в яму, где стоял первый заложенный камень. Для начальника Фана это было мелкое дело, потому что расходы на постройку этого здания составили всего три миллиона юаней. Начальнику уезда обычно не было нужды приезжать на начало проекта всего за несколько миллионов. Да и для крупного торговца недвижимостью Линь Вэйвэня эти деньги тоже были пустяком. И хотя деньги на строительство пожертвовал он и здание будет носить его имя, он тоже мог не приезжать. Однако они оба приехали.

Они приехали, чтобы поддержать престиж новой директрисы, так сказать, «добавить новые узоры на парчу».

Так и вышло. На шумной церемонии Лун Мин собрала целый урожай почтительных и любящих взглядов учителей, учеников школы и жителей Наляна. К ней было приковано гораздо больше глаз, чем даже к начальнику уезда или крупному руководителю предприятия. Ведь без Лун Мин новое учебное здание не было бы построено, и начальник уезда с главой корпорации не приехали бы.

Директриса Лун действительно обладает выдающимися способностями.

Но никто из присутствующих и не догадывался, откуда взялись деньги на постройку этого учебного корпуса. Никто, кроме Лун Мин и Линь Вэйвэня.

Два месяца назад Линь Вэйвэнь вызвал к себе Лун Мин и вручил ей карту со словами:

— Я удачно купил по низкой цене тот участок в триста му. И не могу не отметить твой вклад. Ты совершенно не впустую переспала с ним. И я не дал бы тебе сделать это без пользы. На этой карте — два миллиона юаней, твое вознаграждение.

Лун Мин молча взяла карту, спокойная, словно вода в глубоком пруду.

Линь Вэйвэнь спросил:

— Что? Недовольна? Это немалая сумма. Кинозвезды спят с чиновниками примерно за такую же сумму, впрочем, надо еще посмотреть, какого уровня эта кинозвезда и с кем спит. Можно считать, что ты тоже звезда. Счастливая звезда.

— На чье имя эта карта?

— Естественно, на твое, Лун Мин.

— А можно их перевести на имя школы Наляна?

— Зачем? Для чего?

— Мне эти деньги без надобности, а вот школе они нужны. Классы уже такие ветхие, что скоро совсем придут в негодность, их нельзя будет использовать, они в любой момент могут обрушиться. Если вы не против, я хотела бы пожертвовать эти деньги школе. Лучше от вашего имени. И только от вашего имени. Потому что если я пожертвую их от своего имени, то только наврежу и себе, и вам, и другим.

Линь Вэйвэнь подумал и произнес:

— Хорошо. Мне тоже надо делать добрые дела. Раз жертвуем от моего имени, то я тогда добавлю еще миллион, всего будет три миллиона.

В ясный солнечный и счастливый день радостно начались работы по сооружению учебного корпуса за три миллиона юаней, хотя на самом деле имеющихся средств было всего два миллиона.

Линь Вэйвэнь пообещал, что обязательно даст оставшийся миллион.

— Мы уже начали осваивать те триста му, которые я получил, но требуются сотни миллионов, поэтому на личных сейчас не хватает, — сказал Линь Вэйвэнь на открытии строительства учебного корпуса. — Оставшийся миллион я отдам, когда обернутся вложенные деньги, не волнуйся.

Строящееся здание, словно коленца бамбука, одно за другим, становилось все выше. И два миллиона, как вода в пруду, постепенно иссякали.

Однажды, спустя полгода после того, как Лун Мин получила должность директора школы, она пришла к Линь Вэйвэню. На недавно купленной машине она приехала в пригород Наньнина — деревню «Луна-100». Все в том же дворике «Чжуангулао» Линь принимал гостей, лица которых были Лун Мин незнакомы. Естественно, и она была незнакома гостям Линя. Он представил ее:

— Это моя сестренка, Лэй Янь. — Он обнял Лун Мин за плечи, а затем сказал, указывая на раскрасневшихся мужчин и женщин: — Поприветствуйте аплодисментами!

Раздались хлопки.

— Сяо Янь, это все мои новые партнеры по бизнесу, важные партнеры. Ты приехала как раз вовремя!

Под пристальными взглядами присутствующих Лун Мин сказала Линь Вэйвэню, только что назвавшему ее настоящим именем:

— Старший брат, я очень занята. Хотела бы с вами обсудить одно дело и уйти.

Линь Вэйвэнь отвел ее в чайную комнату.

— Я знаю, о чем ты хочешь поговорить. Два миллиона вот-вот закончатся, и ты хочешь поторопить меня с третьим миллионом.

— Да.

— Без проблем! Но прежде чем я обналичу деньги, хочу, чтобы ты помогла мне в одном деле.

Услышав эти слова, Лун Мин вздрогнула.

— Нет, не то, о чем ты подумала, не напрягайся, — сказал Линь Вэйвэнь и налил ей чаю. — Тебе надо лишь кивнуть головой в знак согласия, ничего делать самой не придется.

— Говорите.

— Могу я у тебя позаимствовать несколько учеников?

— Позаимствовать учеников? Зачем?

— Точнее говоря, позаимствовать их на выходные. Это не помешает их учебе, — поспешно сказал Линь Вэйвэнь. — К тому же я заплачу им, так что можно считать, что они совместят учебу с работой, хорошее же дело?

— Я спросила, зачем вы хотите позаимствовать моих учеников.

Линь Вэйвэнь пристально посмотрел на нее:

— Если я скажу, что для торговли наркотиками, ты поверишь?

Лун Мин тоже посмотрела на него:

— Предполагаю, что вы не посмеете.

Линь Вэйвэнь рассмеялся:

— Ну, вот и правильно! Тебе не надо знать коммерческую сторону дела, я гарантирую, что твои ученики будут в безопасности, работа не повлияет на учебу, да еще и вознаграждение получат. Пойдет?

Лун Мин моргнула.

— Когда твои ученики приступят к работе, тогда я выделю деньги на строительство, — сказал Линь Вэйвэнь. Он поднялся, подошел к двери чайной и позвал человека по имени Линь Лаоэр.

— Лаоэр, мы с сестрой уже обо всем договорились, — Линь Вэйвэнь указал взглядом на Лун Мин. — Будете искать людей, обращайтесь к ней.

Вежливый Линь Лаоэр почтительно поклонился Лун Мин:

— Благодарю вас, директор Лун, за содействие и поддержку!

Лун Мин изумленно уставилась на Линь Вэйвэня, будто спрашивая, как Линь Лаоэр узнал ее имя и должность.

— Вы — человек занятой, не буду вас задерживать. Я провожу, — произнес Линь Вэйвей.

Он проводил Лун Мин за ворота. Увидев ее новую машину, Линь Вэйвэнь похлопал ее по капоту и радостно сказал:

— Ха! Кое о чем я тебе не скажу, как и ты умолчала о том, что купила новую машину!

Покидая эту деревню, которую она считала грязной и постыдной, Лун Мин ощущала неловкость и замешательство. Каждый раз она чувствовала себя здесь опозоренной, ее принуждали и использовали, делали приманкой или инструментом. В первый раз она была вынуждена переспать с начальником уезда, чтобы Линь Вэйвэнь получил землю по низкой цене, а в этот раз он позаимствовал ее учеников. Зачем? Как бы то ни было, ей все равно пришлось согласиться, подчиниться ему, словно она была одержима демоном.

Через три месяца Лун Мин обнаружила, что корпорация или банда Линь Вэйвэня на самом деле использовала смекалистых детей из бедных семей для торговли наркотиками. Каждые выходные десять с лишним несовершеннолетних ребят из Наляна через горы или по реке незаконно пересекали границу с Вьетнамом. В их одежде были спрятаны наркотики, они переодевались и возвращались обратно в Китай, оставив товар получателю, который появлялся, только убедившись в своей безопасности.

Однажды вечером в номер 1101 гостиницы «Меконг» явился незваный гость — это был единственный раз, когда Лун Мин ворвалась в номер Линь Вэйвэня. В ярости она задала ему два вопроса.

— Первый: ведь твой законный бизнес с недвижимостью связан с освоением земель, ведь так? Так почему же ты проворачиваешь аферы с наркотиками? И второй: торговля наркотиками — это твое дело, зачем тебе понадобилось использовать моих учеников? Втягивать меня?

Когда она только начала говорить, Линь Вэйвэнь проворно закрыл ей рот рукой, но он четко расслышал интонацию и прекрасно понял смысл ее слов. Он заставил ее замолчать:

— Не смей поднимать шум! Будешь орать — начнутся проблемы. Я в худшем случае сбегу, а ты? Как отмоешься? Ты хочешь продолжать сохранять и использовать твое нынешнее положение: Лун Мин, почетная народная учительница, уважаемая и почитаемая директриса? Или хочешь, чтобы я сорвал с тебя маску и показал твое настоящее подлое лицо? Лэй Янь, шлюха! Обманщица, присвоившая чужое имя!

Слова Линь Вэйвэня возымели устрашающее действие. Лун Мин затихла, она словно упала в огромную ледяную прорубь и оцепенела от холода.

— Я отвечу на твои вопросы, спокойно и тихо отвечу, — сказал Линь Вэйвэнь, усаживая Лун Мин на диван. — Первое: освоение земель под недвижимость — это всего лишь ширма, мой настоящий бизнес — торговля наркотиками. Уже примерно десять лет я торгую и произвожу наркотики. Это уже проторенная дорожка, трудно с нее сойти. Естественно, я сейчас пытаюсь что-то изменить, и если смогу продать те триста му земли в Цзинлине, то смогу умыть руки и бросить это занятие. Но сейчас эта земля продается плохо. То, что поначалу она продавалась прекрасно, было искусственно созданным бумом. Нужные люди мгновенно все раскупали, и поэтому казалось, что трудно купить хоть один дом. И вот сейчас у меня огромный дефицит средств, банк ссуду не дает, денежная цепочка прервалась. И что оставалось делать? Заняться старым бизнесом. Второе. Я обычно использую несовершеннолетних из соображений безопасности, а то, что я использовал именно твоих учеников и вовлек в это тебя, так это тоже ради безопасности.

Лэй Янь, мы сейчас с тобой повязаны. Мы как два кузнечика, связанные одной веревкой, — на одной стороне, — говорил Линь Вэйвэнь, покусывая Лун Мин за ухо. — С этого дня можешь меня ненавидеть, можешь делать все из-под палки, но ты должна мне служить и во всем безропотно повиноваться, поняла? Иначе я сорву твою маску! Единственное, от чего ты можешь избавиться, так это от необходимости спать со мной. Потому что в будущем, не знаю, когда, в какой день, ты понадобишься мне, чтобы переспать с другим чиновником или богачом, столкнуть его в пучину разврата. Я не боюсь, что они не будут повиноваться, потому что я все записываю на видео. Когда ты спала с Фан Чжэном, я тоже все записал, и теперь он слушает мои команды, как пес: является по первому зову и уходит по взмаху руки. Сейчас сверху уже провели аттестацию секретаря парткома уезда Цзинлинь по фамилии Фэн. После его повышения я хочу сделать Фан Чжэна секретарем и сейчас планирую привлечь людей, которые могут помочь в этом деле. И одним из моих козырей — ну или можно это назвать планом, — чтобы ты переспала с тем, кто решает судьбу секретаря парткома. Ты должна подготовиться. Все там же — в деревне «Луна-100». Я заметил, что это место для меня как сияющая в небе счастливая звезда, неожиданная удача!

Слова Линь Вэйвэня гудели у Лун Мин над ухом, но она не произносила ни звука. Казалось, она проглотила таблетку, вызывающую немоту, и теперь держала рот закрытым, подобно закупоренной бутылке, а может, ей сделали инъекцию яда, к которому нет противоядия.

Глава 13. Раскрытая правда

Первое, что замначальника управления Хуан Инъу спросил, увидев Вэй Цзюньхуна, было:

— Ты вчера вернулся?

— Да.

— Ездил в Налян? — уточнил замначальника, глядя на бледное лицо подчиненного.

— Да.

Хуан Инъу взглянул на часы: стрелка указывала на пять. Затем он взглянул на заходящее солнце.

— Такое впечатление, будто уже прошло три года. Хотя нет. Когда мы с тобой ездили в Фуцзянь? Семь дней назад, будем считать, что семь дней. Есть такая поговорка: «Не виделись один день, а словно прошло три года», семь умножить на три, получается двадцать один, то есть мы как будто не виделись двадцать один год! Судя по тому, что ты совершенно не в духе, напоминаешь выжимки от лекарственного отвара, наверное, распутничал там без меры? — Посмеиваясь, он похлопал Вэй Цзюньхуна по спине. — Давай сначала иди и отдохни, а потом придешь и доложишь. Полагаю, что нет ничего такого, о чем стоит срочно докладывать.

— Я должен… должен доложить сейчас. Немедленно, — ответил Вэй Цзюньхун.

Глядя на его строгое лицо, Хуан Инъу сдержал улыбку.

— Давай сядем, и ты все расскажешь.

Они сели за стол друг напротив друга. Вэй Цзюньхун потянулся в карман за сигаретами, достал полупустую пачку, вытащил одну сигарету и сунул в рот. Затем дрожащими руками вытащил зажигалку, несколько раз нажал на колесико, прежде чем смог зажечь ее.

Хуан Инъу никогда не видел, как Вэй Цзюньхун курит, и только сейчас, глядя на то, как тот втягивает сигаретный дым, понял всю серьезность дела. Он взял пачку, лежавшую перед Вэй Цзюньхуном:

— Покурю вместе с тобой.

Он вытащил сигарету. Вэй Цзюньхун хотел помочь ему прикурить, но замначальника отобрал у него зажигалку со словами:

— Я сам.

Оба неопытных курильщика задымили в закрытом кабинете, периодически кашляя.

Вэй Цзюньхун начал свой рассказ:

— После того как мы с вами ездили в Фуцзянь, чтобы навести справки о Линь Вэйвэне, и после нашего возвращения в Гуанси я, получив ваше одобрение, сам начал проводить расследование в отношении Лун Мин. После нашего расставания в Наньнине я отправился в Педагогический институт города Юнчжоу, где училась Лун Мин. Я нашел преподавателя того института…

Сигареты одна за другой зажигались и тушились во время доклада Вэй Цзюньхуна, больше похожего на рассказ. Они стали свидетелями серьезного душевного волнения и внутренней борьбы рассказчика, его страданий, упадка духа, отчаяния и скорби.

— Сейчас я снова подозреваю, что Линь Вэйвэнь умер не от естественных причин, хотя он и заслуживал смерти, — продолжил Вэй Цзюньхун. — Лун Мин убила его. У нее был вполне очевидный и понятный мотив, который имеет глубокие корни.

Хуан Инъу уставился на него:

— Сначала скажи мне: у тебя сейчас все хорошо с Лун Мин?

Вэй Цзюньхун моргнул:

— Это разные вещи.

— Нет, это одно и то же! — Хуан Инъу двумя пальцами постучал по столу. — Ты подозреваешь человека в убийстве и при этом сходишься с ней, любишь ее. Как тебе это удается?

— Я полицейский, но я еще и мужчина. Я желаю любви, но хочу знать правду.

— Я имею в виду, что ты должен быть осторожен. Крайне осторожен, — подчеркнул Хуан Инъу. — Тебе необходимы неопровержимые доказательства. Потому что дело затрагивает дорогого для тебя человека и других важных лиц! Одних догадок и умозаключений недостаточно. Без доказательств даже не говори об этом, ни в коем случае не говори!

— Вы мой начальник, поэтому я рассказал только вам.

— Хорошо. Раз ты снова думаешь, что Лун Мин — убийца, давай проанализируем. — Хуан Инъу поднял голову и посмотрел на потолок, продолжая барабанить пальцами по столу. — Лун Мин во время последней встречи с Линь Вэйвэнем, воспользовавшись моментом, подсыпала ему лекарство в напиток. Что это было за лекарство — не знаем ни я, ни ты. Допустим, что это было лекарство, вызывающее внезапную кардиогенную смерть. Линь Вэйвэнь выпил напиток, и спустя несколько дней у него случился приступ, и он умер, скоропостижно скончался. — Он кивнул, повернувшись к Вэй Цзюньхуну. — Умно, действительно умно!

— Я предположил то же самое.

— Но! Думал ли ты вот о чем. — Тут лицо Хуан Инъу внезапно застыло. — Откуда взялось это лекарство? Лун Мин — учительница начальных классов, изучала дошкольное воспитание. Откуда она могла знать, какое лекарство вызывает внезапную кардиогенную смерть? У нее такие глубокие познания в фармацевтике и такой высокий коэффициент умственного развития?

— У нее есть младший брат. Он медик.

Хуан Инъу широко раскрыл выпуклые черные глаза, напоминавшие плод лонгана:

— То есть ты хочешь сказать, что они с братом — соучастники?

— Для этого требуется дополнительное расследование и подтверждение. Но такая вероятность существует. А может, и нет.

— В смысле?

— Ее брат изучал медицину. И если они действуют сообща, помогают друг другу, общаются, то такая вероятность существует. Но они давно уже отрезаны друг от друга и не общаются. Поэтому…

— А как ты установил, что они не общаются? — прервал его Хуан Инъу. — Почему не общаются?

— Лун Мин никогда не говорит о своем брате. В альбоме нет его фотографий, и нет фотографий с ним вместе. Когда я ездил в другие места, были свидетельства того, что их отношения испорчены, главным образом, потому что брат не желает ее знать. Например, он не сообщил ей, что поступил в университет. И ее мать не признает, что у нее есть дочь, считает ее умершей.

— А может, брат с сестрой восстановили отношения? — предположил Хуан Инъу. — А не упоминает она о брате, возможно, тоже из-за необходимости хранить тайну. Может, она специально убрала фотографии брата? — Он пытался прояснить ситуацию и при этом словно наводил на мысль Вэй Цзюньхуна. — Может, брат предоставил рецепт и лекарство, а она подмешала его в напиток? А может, он, зная о несчастной судьбе Лун Мин и чтобы спасти ее от опасности, лично, в одиночку совершил это преступление в отношении Линь Вэйвэня, причинившего вред его сестре?

В мозгу Вэй Цзюньхуна словно произошло землетрясение, его мысли потекли в разных направлениях, как водохранилище после взрыва плотины.

— Мне нужно проверить камеры слежения у всех перекрестков уезда Цзинлинь, во всех гостиницах и ресторанах за десять дней до и после убийства Линь Вэйвэня! — сказал он.


Записей с камер наблюдения было примерно на тысячу с лишним часов. Команда Вэй Цзюньхуна распределила их между собой и пристально изучала, и на пятый день они получили результат.

Они уловили таинственный силуэт высокого человека, двигавшегося настороженно, торопливо и решительно. Строго говоря, он был на записях везде, где потом проезжала машина Лун Мин или появлялся ее силуэт.

19 июня 2015 года в 16:12 он вышел у дверей гостиницы «Меконг» из такси с номерным знаком АЕ 6415 города Наньнина. Через три минуты он вселился в гостиницу. Затем вошел в лифт, из которого вышел на одиннадцатом этаже. Открыл дверь номера 1102 и вошел в него. Номер 1102 находился как раз напротив номера 1101. Спустя полчаса он вышел из номера 1102 и вошел в лифт. Вышел на первом этаже, пересек холл и вышел на улицу. В западной части площади рядом с отелем «Меконг» была припаркована белая машина «пежо» с номером 3008 SUV. Когда мужчина почти подошел к этой машине, из нее вышла женщина. Это была Лун Мин. Она обняла его и позвала к себе в машину. Машина тронулась, выехала за пределы уезда и исчезла. Спустя три часа она снова появилась в поле зрения уездных камер — все так же была припаркована на западной стороне площади у отеля «Меконг». Мужчина один вышел из машины и направился в сторону отеля. Он снова зашел внутрь, поднялся на лифте, вышел из лифта, вошел в номер 1102.

20 июля 2015 года примерно в 19:20 Линь Вэйвэнь и Лун Мин вместе поднялись на третий этаж в ресторан гостиницы «Меконг». Они вошли в VIP-зал V2 и закрыли дверь. В течение получаса несколько официантов носили туда еду и напитки. Среди них был один высокого роста, при внимательном рассмотрении им оказался тот мужчина, который накануне встречался с Лун Мин.

Имя, под которым этот мужчина зарегистрировался в отеле, — Лэй Бо. Адрес проживания в удостоверении личности: провинция Сычуань, город Чэнду, район Ухоу, улица Тяосаньта, переулок Даогосюэ, 37.

21 июня ранним утром Лэй Бо выселился из отеля, после чего на машине уехал в сторону Наньнина. Проведенное расследование показало, что он вылетел рейсом «Китайских южных авиалиний» в 16:15 из Наньнина в Чэнду. 19 июня он также прилетел этой же авиакомпанией из Чэнду в Наньнин.

Подозрения, что Лун Мин и Лэй Бо сговорились для убийства Линь Вэйвэня, становились все более ясными и прямыми, как авиалинии. Выслушав доклад Хуан Инъу и Вэй Цзюньхуна, начальник управления Нун Гао принял решение: сначала отправиться в Чэнду и тайно арестовать Лэй Бо, добиться от него показаний, а затем арестовать Лун Мин.

Вэй Цзюньхун и Хуан Инъу вылетели в Чэнду. Одеты они были в штатское, без оружия, при них был лишь приказ об аресте и письмо в полицейский департамент Сычуани. В отличие от переодетого полицейского Хуана, у Вэй Цзюньхуна было с собой еще кое-что незримое — ощущение вины и решимость пожертвовать личным счастьем ради общего дела. Они тяжелее горы давили на его совесть, любовь и родственные чувства. Хотя Лун Мин была ему не женой, а возлюбленной, а Лэй Бо являлся не шурином, а младшим братом возлюбленной, тем не менее Вэй Цзюньхун относился к ним как к родным. Он установил вину Лун Мин уже после того, как влюбился в нее. Ему собственноручно придется разрушить свободу, а может даже и жизнь ее самой и ее младшего брата. Естественно, он уничтожит и свою любовь — кратковременную и сладкую, как утренняя роса! Меньше месяца назад он необъяснимо и без малейших причин влюбился в нее — прекрасную, строгую, изящную женщину. Он, наконец, встретил в реальности ту, которая являлась ему во снах и мечтах. Кроме красоты, строгости и изящества у нее был так нравившийся ему холодный взгляд, а печаль, таившаяся в ее глазах, словно трещина в драгоценном камне или эскиз, который вот-вот сотрется и исчезнет, вызывала у него стремление защищать ее. А еще у нее были чудесные ямочки на щечках, которые так ему нравились. Когда она говорила или смеялась, они, словно рябь в чистом источнике, вызывали у него прекрасное настроение и бодрость духа. Естественно, еще у нее были притягательные для мужчин сексуальные губы и белоснежные зубы, которые, как лед и пламя — сожгут или заморозят, поднимут в небеса или сведут в могилу; каждый охотно пойдет на это без сожалений и жалоб. И вот сейчас он должен предпринять действия, чтобы сначала уничтожить младшего брата этой прекрасной женщины, а потом и ее саму. «Возможно, я хороший полицейский, но не мужчина!» — думал он. В салоне самолета, набитом людьми, он был полон тревоги и нерешительности, его дикий взгляд вызывал ужас.

Замначальника Хуан Инъу велел своему подчиненному успокоиться:

— Сядь нормально, хорошо? Перестань дергаться и смотреть по сторонам, как обезьяна, выискивающая блох. Ты первый раз летишь на самолете? Или собираешься угн… устроить свадьбу? — Он понял, что чуть не сказал запрещенное слово, поэтому быстро переиначил то, что хотел сказать. — Не думай об этом. Ты не сможешь жениться на Лун Мин.

— Я не смогу арестовать Лэй Бо и Лун Мин. Когда придет время, я спрячусь, а вы действуйте! — произнес Вэй Цзюньхун.


Врач, занимающийся сердечно-сосудистыми заболеваниями в больнице Хуася, Лэй Бо был арестован гуансийскими полицейскими и содействующими им полицейскими из Сычуани, когда вернулся домой после смены.

Увидев полицейских и услышав, что среди них есть гуансийцы, Лэй Бо сразу понял, в чем дело. Так больной, услышав слова врача о том, что можно ехать домой, отдохнуть, есть все, что хочется, понимает, что диагноз смертельный. Для Лэй Бо это не стало неожиданностью, и он не рассчитывал на случайное везение, как будто у него было предчувствие, и он предполагал, что такой день может наступить.

Он сказал лишь одну фразу, обращаясь к гуансийским полицейским:

— Гуанси — прекрасное место, оказывается, я снова попаду туда.

После непродолжительного допроса его отвезли в Гуанси. На него надели балаклаву и закрепили на руках и ногах наручники. Черный мешок с прорезями для глаз закрывал его красивое лицо, и только глаза смотрели через отверстия на синее небо и белые облака, а после высадки из самолета они также взирали на прекрасный гуансийский пейзаж за окном машины, на горы и реки — эти горы и реки вызвали у него слезы, потому что это было место, где жила его сестра, здесь она раз за разом испытывала унижение, стыд и печаль.

«Я люблю тебя, сестра. Я всегда буду любить тебя».

Лэй Бо всю дорогу повторял эту фразу. Он никогда не говорил ей этого прямо, и даже перед лицом большой опасности не смог сказать. Лэй Бо всегда был человеком замкнутым, а с того момента, как его отец покончил жизнь самоубийством и он узнал, что сестра стала проституткой, вообще почти перестал разговаривать. Он мог бы быть молчаливым камнем, он и пытался сделать свое сердце каменным: не обращал внимания на сестру, не отвечал ей, когда она присылала деньги, не сообщил ей, что поступил в университет. Он всегда знал, что сестра любит его больше, чем он любит ее. Он вспомнил тот день, когда встретился с ней после девятилетней разлуки. Их встреча стала дождем после засухи, громом среди ясного неба.

Глава 14. Дорогая старшая сестра, дорогой младший брат

Был май месяц, а если точнее — первое мая, Всемирный день труда. Обычно всегда трудившемуся до полного изнеможения врачу Лэй Бо в этот день наконец не надо было работать. Он спал весь день и даже не обедал. Окна в его съемной квартире были наглухо закрыты, не пропуская ни звука.

Примерно в четыре часа дня кто-то постучал в его дверь. Сначала стук был легким, а потом стали стучать все сильнее и быстрее. Нежившемуся в постели Лэй Бо пришлось встать. Он открыл дверь, но за ней никого не было. «Кто это ерундой занимается?» — ворчал Лэй Бо. И тут он вдруг увидел силуэт женщины, быстро спускающейся по лестнице. Он решил, что это и была та, которая стучала в дверь, и помчался за ней с криком:

— Остановитесь!

Женщина остановилась, повернулась и взглянула вверх на Лэй Бо. Несмотря на то что на лестнице было темно, он узнал свою старшую сестру. Сестру, которую не видел девять лет, милую и измученную путешествием. На ней была белая футболка, черные брюки, а на плече висела огромная холщовая сумка — как будто она пришла к нему, нигде не задерживаясь и даже не умывшись.

Он не назвал ее по имени, не произнес ни слова. Сестра смотрела на него и тоже молчала. Она не осмеливалась заговорить.

Лэй Бо молча спустился к ней, подошел, взял сумку с ее плеча, затем повернулся и пошел наверх, а сестра следовала за ним по пятам.

Когда она вошла к нему в комнату, первым делом аккуратно сложила его разбросанные повсюду вещи, собрала банки-ловушки для мух и комаров, кости от мяса, положила их в пластиковый пакет и накрепко завязала его. Затем она открыла окно, чтобы все посторонние запахи выветрились, и впустила свежий воздух. Грязную одежду она отнесла в ванную, собираясь постирать.

Тут брат не выдержал и сказал:

— Не занимайся этим. Выпей сначала воды.

Он передал ей бутылку с водой. Если точнее, она была наполнена водой лишь наполовину, остальное выпил он сам, но это была единственная вода, пригодная для питья.

Она взяла бутылку и, сияя от радости, начала пить. Для нее эти полбутылки воды обладали огромной ценностью, ведь их ей дал брат, девять лет не желавший знать ее. Она села на диван и пила медленно и торжественно, растягивая удовольствие. Она отпивала глоточек, останавливалась, потом снова делала глоток.

— Ты постучалась, почему же сразу не вошла? — спросил брат.

Сестра, опустив голову, теребила в руках кружку.

— Я снизу смотрела на окна твоей квартиры, в них очень долго не было никакого движения, и на улицу ты не выходил. Я забеспокоилась, не заболел ли ты, поэтому побежала наверх и постучала в дверь. Если бы ты не открыл, я бы вызвала врача.

— Я валялся в постели. — Тут он внезапно вспомнил: — А как ты узнала, что я здесь живу?

— Я навела справки. Еще узнала, где ты работаешь. — Она оглядела его квартиру площадью примерно восемьдесят квадратных метров с двумя спальнями и гостиной. — Ты ее купил?

— Снимаю, — ответил брат. — Откуда ты приехала?

— Из Гуанси.

— Как давно ты там живешь?

— Семь лет.

Брат молчал, испытующе глядя на нее.

— Я преподаю в одной начальной школе в Гуанси. А год назад стала ее директором. — Она особенно подчеркнула свою должность, чтобы брат понял, что теперь она добропорядочная гражданка.

— Как ты стала учительницей? — спросил он, имея в виду, что для того, чтобы работать учителем, необходимо иметь определенную квалификацию, как и врачу.

Она именно так и поняла его:

— Я училась в педагогическом институте, поэтому после окончания и пошла работать учительницей.

Брат изумленно уставился на нее:

— В каком институте? Где?

— В Педагогическом институте города Юнчжоу, это в Наньнине, в провинции Гуанси. На следующий год после того, как ты поступил в Медицинский институт Сычуаньского университета, я снова сдала государственные экзамены. Но результаты были не очень. Окончив институт, я осталась работать в Гуанси, в небольшом поселке Налян на границе с Вьетнамом.

— Я никогда не был в Гуанси, — сказал он и замолчал.

Глядя на молчащего брата, сестра произнесла:

— Я увидела, что с тобой все хорошо, ты здоров, я могу быть спокойна. Ты должен заботиться о себе, питаться вовремя, отдыхать. Я пойду.

— Сестра! — позвал он вставшую с места Лун Мин.

Она не двигалась, ведь на самом деле она ждала этих слов.

— Ты давно знаешь, что я тут живу?

— Да.

— А раньше ты приходила?

— Да.

— Сколько раз?

— Когда выдавались выходные.

— Когда ты приезжала, меня не было дома?

— Был.

— А почему ты не заходила?

— Я думала, ты ненавидишь меня. Не хочешь меня знать. — Не успела она договорить, как слезы хлынули из ее глаз. — Когда ты учился в Сычуаньском университете, я ездила украдкой посмотреть на тебя. Где было твое общежитие, где проходили занятия, во что ты одевался, какую обувь носил — я все это знаю.

— А домой ты ездила? — его глаза тоже были полны слез.

— Ездила.

— А почему мама мне не рассказала?

— Потому что я так же на улице, в толпе, украдкой смотрела на нее.

— Сестра! — выкрикнул Лэй Бо, не в силах сдержать свои чувства. Он подошел к сестре и разрыдался.

Она обняла его. Они не обнимались больше девяти лет, которые прошли с их последней встречи. Лишь до того, как ему исполнилось три годика, она каждый день обнимала его.

— Сестра, не уезжай сегодня!

— Хорошо, я не уеду, — слезы радости капали, как дождь после долгой засухи. Словно свежие лепестки цветка, она склонилась к любимому брату.

Через сорок минут, совершенно обновленные, они вышли из дома, поймали машину и отправились в лучший, по мнению Лэй Бо, ресторан города. Там они ели, пили и болтали.

— Сестра, ты вышла замуж? Кто твой муж?

— Нет. Я даже ни с кем не встречалась, какая уж тут свадьба.

— Почему?

— А ты? Встречался с кем-нибудь? — ответила она вопросом на вопрос.

— Один раз, но все разрушилось.

— Почему?

— Она не была такая красивая, как моя сестра, не любила меня так, как сестра, не так…

— У меня девять лет не было возможности любить тебя, мы девять лет не виделись, мне уже скоро тридцать, где ж я красивая-то?

Брат уставился на нее:

— Сестра, пообещай мне как можно скорее найти себе мужа, а мне — зятя. И мы все вместе поедем навестить маму.

— Как можно скорее… Боюсь, это не так легко…

— В Гуанси нет хороших мужчин? Тогда я здесь тебе найду, познакомлю! — Он крепко задумался. — У нас в администрации есть один доктор наук, недавно вернувшийся из Германии, тридцать… пять или шесть лет. Чуть ниже меня ростом. Примерно метр семьдесят пять. По характеру нормальный, не злоупотребляет алкоголем, и я не заметил, чтобы он вел развратный образ жизни.

— Не стоит утруждаться ради меня, лучше возьмись за свою личную жизнь, — сказала сестра. — А я верю, что в Гуанси есть хорошие мужчины, просто они мне еще не встретились.

— В общем, если ты не выйдешь замуж, то и я не женюсь!

— Я не такая, как ты. У меня презренная жизнь и тяжелая судьба, мне многое пришлось пережить. — Она выпила вино. — Я думала, что поступлю в институт, найду приличную работу, буду учительницей и директрисой, и моя судьба изменится, жизнь станет спокойной… — Она махнула рукой. — Ладно, не будем об этом…

Брат смотрел на нее во все глаза:

— Сестра! Ты должна мне рассказать! Обязана рассказать!

— Нет.

— Если не расскажешь, я выпрыгну в окно! — Он резко вскочил и указал на открытое окно.

— Нет!

Брат сел.

— Сестра, я прошу тебя. Скажи, в чем дело? Что случилось? Скажи мне. Я помогу — кто знает, может быть, я смогу помочь.

— Нет, ничего. Со мной все хорошо. Я наговорила лишнего.

Брат сердито отбросил палочки:

— Все, не буду больше есть, едем домой!

В тот вечер сестра осталась на ночь в квартире брата. Они лежали, разделенные стеной, двери в комнаты были открыты, потому что сестра думала, что брат напился, а он то же самое думал о ней, и они проявляли внимательность и заботу друг о друге.

В глубокой ночи раздался плач сестры, разрывающий душу и сердце, и, словно бурный прилив или цунами, накрыл переживающего за нее брата и вынес его в ее комнату.

Он встал перед ней на колени.

— Вставай!

Брат продолжал стоять, не шевелясь.

— Братишка, вставай, говорю.

— Если не расскажешь, я не встану.

Сестра держалась довольно долго, глядя на стоящего на коленях брата, но все-таки не выдержала:

— Расскажу, я все тебе расскажу.

И она рассказала ему все перипетии своей судьбы, абсолютно все.

Выслушав ее рассказ, брат произнес:

— Я убью этого ублюдка! — Он поднялся и начал ходить взад-вперед по комнате. — Сестра, я поеду с тобой в Гуанси и убью его.

Она покачала головой:

— Братишка, я ни в коем случае, ни за что не разрешаю тебе вмешиваться. Твоя жизнь — это самое дорогое, что есть на свете, никто не сможет заменить.

— А если я убью его и не заплачу́ за это жизнью?

— Разве такое бывает? За плохой поступок всегда наступает возмездие. А вот за добрые дела не всегда дается воздаяние, и хороший человек вовсе не обязательно получает награду за добро.

— Я что-нибудь придумаю. Я проходил тест на коэффициент умственного развития, у меня он — сто шестьдесят! Я уверен, что что-нибудь придумаю, сделаю так, что не будет ни крови, ни следов, никто об этом не узнает, и жизнью платить не придется.

— Нет, я не…

— Я уже принял решение, — оборвал ее на полуслове брат. — Не препятствуй мне, впрочем, у тебя это и не получится. То, что я убью этого ублюдка Линь Вэйвэня — это вопрос времени, вопрос выбора средств и способа.

Сестра уставилась на него:

— Как же ты сможешь убить его, защитить себя и гарантировать, что с тобой все будет в порядке?

— Я же врач, специалист по сердечно-сосудистым заболеваниям. Уверен, я смогу использовать ту сферу, которой владею в совершенстве, и разработать идеальный план. В принципе, я и сейчас уже четко представляю, как действовать, надо только произвести конкретные расчеты, все обдумать и поэкспериментировать.

— Что бы ты ни придумал, я должна буду это одобрить! Ничего не предпринимай без моего разрешения.

— Естественно! Я же даже не знаю, кто такой Линь Вэйвэнь и как он выглядит — об этом ты должна будешь мне рассказать.

— Я говорила не о том, что просто скажу тебе, как он выглядит, и все, а имела в виду вопрос безопасности. Вот это — самое важное. Я разрешу тебе действовать так или иначе только при условии твоей безопасности и наличия абсолютно надежного, безупречного плана.

— Не беспокойся, сестра. Я скажу тебе сразу, как придумаю план. Без твоего разрешения не буду ничего предпринимать и в Гуанси пока не поеду, — успокоил ее брат, глядя на изможденную рыданиями сестру с красными, опухшими глазами. — Ты поспи немного. Я разбужу тебя, когда придет время, и отвезу в аэропорт.

Сестра взглянула на своего любимого и любящего ее брата:

— Я не смогу заснуть. Хочу подольше посмотреть на тебя и пообщаться.

Брат вышел и вернулся с полотенцем, которое протянул сестре.

Полотенце было влажное и горячее, оно лежало на лице сестры, но согревало ее сердце.


Сестра вернулась в Гуанси.

Через месяц подоспел и план ее брата.

Он позвонил ей ночью и вкратце его изложил:

— Я подобрал одно лекарство. Если человек его выпьет, у него появятся симптомы аритмии сердца и сердечной недостаточности, и в течение недели его настигнет внезапная кардиогенная смерть от мерцания желудочков. Это лекарство лучше всего из напитков сочетается с алкоголем, не изменяет его вкусовые качества. Человек, выпив напиток с подмешанным в него лекарством, умрет в течение недели, и будет установлено, что это была внезапная кардиогенная смерть, то есть естественная смерть, а не убийство.

— Какое именно лекарство?

— Сердечный гликозид. Если буду вдаваться в подробности, ты все равно не поймешь, — ответил брат. — Я его испытал на обезьяне, все прошло успешно.

— Ну куда же это годится? Обезьяны же отличаются от людей!

— Чем они с нами похожи и чем отличаются — это я знаю лучше, чем ты. Когда я подбирал лекарство, естественно, сделал соответствующую корректировку. Так что в этом отношении не будет никаких проблем.

— А в чем могут быть проблемы?

— Если мы с тобой будем действовать скоординировано, то никаких проблем не будет.

— Как именно мы будем действовать?

— Ты позовешь этого человека на встречу, а я воспользуюсь случаем и подмешаю лекарство в его напиток. Я его знаю, а вот он меня — нет. Я могу переодеться официантом и подать ему напиток. Чтобы ни у кого не возникло подозрений, ты тоже можешь выпить вместе с ним, но потом тебе нужно будет сразу же принять противоядие, которое я тебе дам. Вот так, — сказал брат.

Сестра пребывала в нерешительности:

— Я подумаю. Пока не наступит совсем безвыходная ситуация, я не дам согласия.

— Сестра, тебя сейчас снова толкают на путь проституции, разве это не безвыходная ситуация? — твердо и отчетливо произнес брат. — Что должно произойти, чтобы ты решилась? Хочешь дождаться, когда все общество узнает твое прошлое? Хочешь публично лишиться положения и доброго имени? Или ждешь, когда все твои ученики превратятся в наркодилеров и наркоманов?

Его твердость и прямота возымели эффект, сестра сказала:

— Хорошо, жди, когда я сообщу тебе.

— Я с завтрашнего дня возьму отпуск на пятнадцать дней.

Сестра взглянула на календарь, чтобы запомнить дату звонка брата — одиннадцатое июня, утро.

В течение нескольких дней после его звонка сестра не могла есть, не могла спать, перестала здороваться с учебно-административным персоналом школы, как будто потеряла память. Когда ей надо было проводить урок, она давала ученикам задание на самостоятельное обучение, словно была нездорова. В ее голове вертелись мысли только про убийство с тремя основными действующими лицами: она сама, брат и Линь Вэйвэнь. Линь был жертвой, а она с братом — сообщниками-злоумышленниками. Убивать или нет — тут она имела право решающего голоса. Она изо всех сил пыталась набраться решимости, но те твердые и прямые слова брата, как морская буря, безжалостно толкали ее к действию. Если смело двигаться вперед, то корабль либо потонет, либо все-таки прибудет на берег свободы. Ей было страшно, что корабль может затонуть, но не было ни минуты, чтобы берег свободы не манил ее к себе.

Эсэмэска от Линь Вэйвэня утром восемнадцатого июня подтолкнула ее к принятию решения:

Линь Вэйвэнь: Уже спишь? (2015.6.18 00:23)

Лун Мин: Нет. (2015.6.18 00:25)

Линь Вэйвэнь: А что делаешь?

Лун Мин: Готовлюсь к урокам.

Линь Вэйвэнь: Сто раз уже тебе говорил, что директор школы может не проводить занятия лично.

Лун Мин: А я сто раз говорила, что не надо мне про это твердить.

Линь Вэйвэнь: Я думаю о тебе.

Лун Мин: Ты думаешь о моих учениках.

Линь Вэйвэнь: И о них тоже. Помнишь план, о котором я тебе говорил? В ближайшее время он будет реализован. Ты готова?

Лун Мин: Оставь в покое меня и моих учеников, прошу тебя и предупреждаю.

Линь Вэйвэнь: Предупреждения бесполезны.

Его эсэмэски имели оттенок фривольности, пренебрежения, а упомянутый им план, который он собирался реализовать в ближайшее время, как окончательный приговор, привел ее в отчаяние. Секретаря парткома уезда Цзинлинь уже повысили, и Линь Вэйвэнь планировал поставить на освободившееся место начальника уезда Фан Чжэна, для чего Лун Мин должна была переспать с тем, кто мог принять такое решение. Оставалось либо пойти на это, либо убить Линь Вэйвэня.

Лун Мин набрала номер брата:

— Приезжай!

19 июня во второй половине дня Лэй Бо прибыл в Цзинлинь и встретился с сестрой. На ее машине они отправились в Налян, чтобы взглянуть на место, где она работала и жила. Но сестра не дала ему выйти из машины, он мог лишь смотреть из окна. Через три часа они снова вернулись в уездный город. В машине брат дал ей противоядие, наказав, что если все-таки придется выпить вместе с Линь Вэйвэнем напиток, содержащий сердечный гликозид, то ей следует немедленно принять это противоядие.

20 июня в полдень Лун Мин послала СМС Линь Вэйвэню:

Лун Мин: Есть время? (2015.6.20 12:31)

Линь Вэйвэнь: Это смотря для кого. Для тебя — есть. (2015.6.20 12:32)

Лун Мин: Давай встретимся. (2015.6.20 12:32)

Линь Вэйвэнь: Окей.

В тот же день, около семи вечера, Лун Мин приехала в отель «Меконг», чтобы встретиться с Линь Вэйвэнем, как и договаривались. На ужин они отправились в VIP-зал V2 на третьем этаже. Во время заказа Линь Вэйвэнь спросил, какое вино будет пить Лун Мин. Та ответила — красное. Вскоре официант принес бутылку красного вина и открыл ее при них. Этим официантом был младший брат Лун Мин Лэй Бо. Как же он смог прикинуться официантом, смешавшись с другими? Для человека с коэффициентом умственного развития больше ста шестидесяти это было вовсе не трудно. Одним словом, он смешался с толпой официантов, принес им вино и открыл его. Лэй Бо разлил его по бокалам Линь Вэйвэня и Лун Мин.

— Мне нужен лед, — сказала Лун Мин.

Лэй Бо тут же положил ей в бокал с вином кусочек льда. А затем он взял еще кусок и поднес к бокалу Линь Вэйвэня.

— Мне не нужен лед!

Не успел он закончить фразу, как кусочек льда упал ему в бокал.

— Извините, давайте я заменю вам бокал, — сказал Лэй Бо.

Линь Вэйвэнь смотрел на этот кусок льда, как на радующую глаз прекрасную деву в бассейне:

— Ладно! Так тоже отлично! — Он махнул официанту рукой. — Все нормально, можешь идти.

Линь Вэйвэнь поднял бокал, но Лун Мин остановила его:

— Подожди! — Она видела, что лед еще не полностью растворился в вине. — Вино еще недостаточно холодное, будет невкусно.

— Хорошо, подождем, пока лед растает.

Линь тоже смотрел на лед в бокале, казалось, что он смягчился.

Лед таял, а лекарство, заключенное в нем, смешивалось с вином.

Лун Мин первая подняла бокал, пригласив Линь Вэйвэня выпить до дна.

Для него это стало неожиданностью, и он с удовольствием выпил вместе с ней.

— Я смотрю, ты перестала принимать все слишком близко к сердцу, — выпив вина, сказал Линь Вэйвэнь.

— Разве я могу принимать что-то близко к сердцу? Моя судьба в твоих руках, ты ее контролируешь.

Линь Вэйвэнь бросил на нее взгляд:

— Судя по твоим словам, ты недовольна и у тебя плохое настроение. Ты можешь быть не в настроении, сейчас можешь. А вот через неделю — нельзя! Ты не должна спать с начальником, будучи не в духе. Поняла?

— Значит, надо подождать, пока я буду в настроении.

— Нет, я уже договорился с руководителем на следующие выходные. На следующей неделе в субботу утром ты поедешь со мной в Наньнин. С нами поедет и начальник уезда Фан Чжэн, ведь это все затевается ради него. Вечером будем в деревне «Луна-100», в том же самом месте. Только в этот раз ты будешь спать не с Фан Чжэном, а с новым руководителем.

— А какое это будет число? — Лун Мин прикинулась, что не знает ответ.

Линь Вэйвэню потребовалось время, чтобы высчитать:

— Сегодня суббота, двадцатое число, значит, через неделю… — он начал загибать пальцы. — Завтра воскресенье, двадцать первое, понедельник — двадцать второе, двадцать третье, двадцать четвертое, двадцать пятое, двадцать шестое, двадцать седьмое… Двадцать седьмое! А что?

— Двадцать пятого у меня начнутся месячные, двадцать седьмого «тетушка»[83] еще не уедет, — выдумала предлог Лун Мин.

Услышав это, Линь Вэйвэнь разволновался:

— Что же делать? Я уже договорился с руководителем!

Перенести на более позднее число.

— Перенести? Ты думаешь, это легко сделать лишь по моему желанию? Да ты знаешь вообще, какой это крупный руководитель? Как снова с ним договориться о встрече? Ты испугаешься, когда встретишься с ним, потому что наверняка видела его в телевизоре.

— Если «тетушка» не уедет, то я ничего не смогу поделать. Я же не могу с ней работать?

Линь Вэйвэнь взглянул на несговорчивую Лун Мин и будто что-то вспомнил:

— Ты что? Ты, наверное, просто не хочешь и поэтому специально отказываешься?

Лун Мин с трудом заставила себя сохранять спокойствие:

— Хорошо, можешь не верить. Я поеду с тобой, начальником Фаном и тем руководителем, если вам не кажется это неудобным.

Лун Мин была расстроена до слез.

— Судя по всему, это правда. И то, в каком ты сегодня настроении — это предвестник приезда «тетушки». Так что же делать, моя ласточка, моя Сяо Янь?

— Есть только один выход — заменить меня кем-нибудь еще.

— Да где ж я найду такую, как ты? Если все сделать плохо, то результат будет прямо противоположным! Ты хоть это понимаешь?

Лун Мин взяла бокал:

— Давай выпьем.

— Да какое там выпьем?! — громко сказал Линь Вэйвэнь, хлопая себя по груди. — Ох, у меня никогда сердце не болело, а тут от волнения может и заболеть, так мне тяжело!

Видя страдания Линь Вэйвэня, Лун Мин испугалась, что он умрет прямо сейчас. Она начала гладить его по спине, утешая:

— Это все моя вина. Я не то чтобы не хочу, да даже если и не хочу, то придется захотеть. Сейчас остается только ждать, чтобы «тетушка» приехала пораньше и уехала пораньше. Надеюсь, произойдет чудо. У меня бывало когда- то, что она приезжала раньше времени, пусть и сейчас произойдет чудо.

Линь Вэйвэнь немного успокоился после ее утешений:

— Как только «тетушка» приедет, сразу же мне сообщи. Я каждый день буду возжигать ароматные свечи перед Буддой, чтобы она приехала поскорее. Сделаю это прямо сейчас!

Он снял висевшее на шее изображение Будды, поставил на стол, сложил руки в молитве, отвесил золотому Будде земной поклон и начал бормотать молитвы…

Лун Мин смотрела на Линь Вэйвэня, который ради грязной цели обращался к божеству, и ее затошнило, но нельзя было показывать виду, нужно было терпеть, как минимум одну неделю. Если расчеты брата были верны, Линь Вэйвэнь умрет в течение недели. Если не умрет он, то умрет она. Она больше не будет продавать свое тело, ни в коем случае!

Простившись с Линь Вэйвэнем, Лун Мин тем же вечером вернулась в Налян. Она больше не встречалась с братом, хотя сейчас ей этого особенно хотелось. Брат звонил и несколько раз переспросил, приняла ли она противоядие? Выпил ли Линь Вэйвэнь вино с гликозидом в нем? Сестра терпеливо отвечала: приняла, выпил. Брат снова подчеркнул, что в ближайшие несколько дней ей не стоит никуда ездить, нельзя отлучаться из Наляна, ни на шаг не покидать его, чтобы как можно больше людей видели, что она тут. Сестра ответила, что понимает. Конечно, она понимала, что если вдруг будет установлено, что Линь Вэйвэнь был убит, и если вдруг в этом заподозрят ее, у нее будут доказательства, что ее не было на месте убийства. У брата был высокий коэффициент умственного развития, но и она не была дурой. Сегодня во время встречи с Линь Вэйвэнем она специально воспользовалась грядущим визитом «тетушки», чтобы избежать повторной встречи с ним, избежать его смерти как раз во время их встречи, избежать унизительного принуждения к занятию проституцией. Если все действия будут эффективны, будет ли это означать, что она спасена и свободна?

Только бы… только бы… только бы…

Во время ожидания смерти Линь Вэйвэня Лун Мин каждый день обращалась с молитвами к Будде. У нее в комнате не было его изображения, поэтому она обращалась к горе. Гора Тяньдэншань стала для нее Буддой, которому она каждый день отвешивала поклоны, умоляя всемогущего Будду избавить ее от моря страданий, а также благословить и защитить брата. И если это не слишком, то пусть он подарит ей немножко счастья — прощение матери, чтобы она снова признала ее и позволила вернуться домой.

В то время ученики и учителя школы готовились к семестровым экзаменам, поэтому, случайно увидев директрису, которая молилась, обратившись лицом к горе, все как один подумали, что их любимая и уважаемая директриса молится за их выдающиеся результаты. Растроганные школьники и их учителя передавали это известие друг другу, словно факел, и люди повсюду были в восторге и чуть не прыгали от радости.

Во второй половине дня двадцать шестого июня Лун Мин узнала, что Линь Вэйвэнь умер.

Эту новость принес человек из отдела по образованию. Этот сердечный человек из подразделения капитального строительства, отвечавший за постройку учебного корпуса «Вэйвэнь», первым прислал ей СМС:

«Линь Вэйвэнь умер, подготовьте черную ткань, чтобы закрыть корпус „Вэйвэнь“».

Прочитав сообщение, Лун Мин внезапно расплакалась. В этот момент она обходила коридоры, где располагались классы, и, прочитав эсэмэску, не успела уединиться и не могла проконтролировать свое состояние, поэтому расплакалась прямо на месте, да еще и в голос.

Ее рыдания, словно горн, превратили спокойную школу в бурлящий котел.

Людям было несложно понять, что причиной слез Лун Мин стала смерть Линь Вэйвэня. Ведь это он выделил три миллиона юаней на постройку нового учебного корпуса, а теперь этот благодетель умер, и вполне естественно, что директор школы, получавшей выгоды от его пожертвований, услышав известие о его смерти, в первый момент не смогла сдержать свою скорбь и горько заплакала. Так должно было быть, так полагается. Всем учителям и ученикам следовало обратить эту скорбь в силу и все-таки достойно сдать экзамены.

Пятого июля, в тот день, когда завершились семестровые экзамены, в школу вдруг приехала полицейская машина и под проливным дождем увезла директрису Лун Мин.

Но уже через день люди снова увидели ее — она появилась на школьной спортплощадке, провела церемонию выпуска шестого класса и объявила о начале каникул.

После этого школа опустела, неизвестно, кто еще тут оставался, возможно, лишь только одна директриса.

Никто, кроме Лун Мин и влюбленного в нее полицейского, не знал, что произошло летом.

Брат Лэй Бо знал об этом полицейском от Лун Мин.

Сестра по телефону смущенно рассказала ему все по порядку:

— Этот полицейский арестовал твою сестру, потом отпустил. У него рост — метр восемьдесят, такой же высокий, как и ты. Такого же возраста. Настоящий гуансиец. Ему все равно, что я старше, но вот мне не все равно. У меня противоречивые чувства, и не только из-за возраста. Он навел справки обо мне, съездил в те места, где я жила — Юнчжоу, Дунгуань, Фуцзянь, а еще на нашу родину — Линьшуй. Он побывал везде. Брат, ты должен быть очень-очень осторожен. Мы не должны больше созваниваться.

Последний раз брат с сестрой разговаривали по телефону двенадцатого августа.

А восемнадцатого августа Лэй Бо был арестован.

Глава 15. Утес под голубым небом

В комнате для допросов полицейского управления Цзинлиня сидели Лэй Бо и два полицейских. Это были те полицейские, которые арестовали его и доставили из Чэнду в Гуанси. Сейчас они оба были в форме, но Лэй Бо узнал их, особенно молодого высокого полицейского: он проявлял заботу о Лэй Бо, под наручники подвязал толстую ткань, чтобы не терли руки, во время похода в туалет снимал ему черный мешок с головы, чтобы тот мог нормально подышать. Он не осмеливался смотреть в глаза Лэй Бо, как будто преступник тут был не Лэй Бо, а он сам. В комнате для допросов уже не было нужды в мешке, его красивое и умное лицо было обращено к такому же красивому и умному лицу. Облысевший полицейский постарше заметно проигрывал им обоим.

Но совершенно очевидно, именно он тут был главным.

Полицейский постарше представился:

— Я заместитель начальника полицейского управления уезда Цзинлинь и начальник угрозыска Хуан Инъу. — Он посмотрел на молодого полицейского, сидевшего рядом. — А это — следователь угрозыска уезда Цзинлинь Вэй Цзюньхун.

Лэй Бо пристально посмотрел на Вэй Цзюньхуна. Поскольку тот не осмеливался смотреть на него, Лэй Бо начал буравить его глазами.

— Лэй Бо, я снова задам вопрос, на который вы в Чэнду, когда вас спросили, не ответили честно, — путаясь в словах, произнес Хуан Инъу. — Сейчас мы в Гуанси. На земле полицейского управления Цзинлиня. Надеюсь, вы не будете строить иллюзии, но у нас тут проявляют великодушие к тем, кто признает свою вину, и строго наказывают тех, кто вину не признает.

— А вопрос-то какой? — спросил Лэй Бо.

Хуан Инъу остолбенел:

— Вы убили Линь Вэйвэня при соучастии вашей сестры Лун Мин?

— Нет, я все сделал один. К тому же мою сестру зовут не Лун Мин.

— Вашу сестру звали Лэй Янь, сейчас ее имя — Лун Мин, — произнес Вэй Цзюньхун, сидевший рядом с Хуан Инъу.

Лэй Бо пристально посмотрел на молодого полицейского:

— Кто из вас ведет допрос — вы или он?

Вэй Цзюньхун и Хуан Инъу переглянулись:

— Я, — ответил Хуан Инъу.

Лэй Бо перевел взгляд на него:

— Тогда вы и задавайте вопросы.

— Лэй Бо, вы с вашей сестрой, Лэй Янь или Лун Мин — неважно, все равно это один человек, так ведь? Мой вопрос таков: вы с вашей сестрой убили Линь Вэйвэня, кто из вас был инициатором, а кто соучастником?

— Вы уже задавали этот вопрос, и я на него уже отвечал: я все сделал один.

— Вы убили… врага вашей сестры, неужели она об этом не знала?

— Я не знаю, знает она или нет.

— Хорошо, ну а когда вы приехали в Цзинлинь, чтобы убить Линь Вэйвэня, вы встречались с вашей сестрой?

— Не знаю, не помню.

— Поставить вам записи с камер наблюдения?

— Давайте!

Хуан Инъу подал знак Вэй Цзюньхуну. Тот подошел к стене и поставил запись.

На видео было видно, как Лэй Бо и его сестра Лун Мин обнимаются на западной стороне площади.

Когда закончилась первая запись, Лэй Бо сказал:

— Не надо, я вспомнил. Мы с сестрой встречались. И что из этого? Я не могу встречаться с собственной сестрой?

— После того как вы с сестрой встретились и все обсудили, она пригласила Линь Вэйвэня на встречу в VIP-зал V2 на третьем этаже отеля «Меконг», где вы, переодевшись официантом, подали им вино. Вы воспользовались моментом и подмешали в вино яд, которым отравили Линь Вэйвэня. Так все было? — спросил Хуан Инъу.

— Я отравил Линь Вэйвэня, к сестре это не имеет отношения, вот так. Не задавайте больше этот вопрос. Ответ будет такой же. Все, не буду больше отвечать! — Лэй Бо отвернулся и теперь сидел с отрешенным видом.

Хуан Инъу действительно перестал задавать вопросы и, ничего не говоря, просто сидел, как и погруженный в свои мысли Вэй Цзюньхун.

Вэй Цзюньхун достал пачку сигарет, протянул одну Хуану, сам взял одну и потом, помедлив, встал, подошел и поднес пачку ко рту Лэй Бо. Тот ртом ухватил сигарету, а Вэй Цзюньхун прикурил ему зажигалкой.

Все трое молча курили, как будто им было ужасно скучно и они просто убивали время.

Внезапно зазвонил чей-то мобильник.


Вэй Цзюньхун посмотрел — мобильник Лэй Бо, а на экране высветилось имя звонившего: «Сестра».

Ответить или нет? Позволить ли Лэй Бо ответить? Вэй Цзюньхун, держа в руках звонивший телефон, взглядом спросил у Хуан Инъу указаний.

Тот покачал головой.

Телефон замолчал. Хуан Инъу сказал написать эсэмэску Лун Мин с телефона ее брата:

«Сестра, я на собрании, неудобно говорить».

Сестра ответила:

«О, с тобой все хорошо?»

Вэй Цзюньхун ответил вместо Лэй Бо:

«Сестра, со мной все хорошо. Как у тебя дела?»

«Что у тебя за собрание?»

«Обсуждаем план операции одного пациента».

«О, меня уже много дней не навещал тот полицейский, о котором я тебе говорила, поэтому я немного волнуюсь, вот и не выдержала и спросила, все ли у тебя в порядке».

Пальцы Вэй Цзюньхуна замерли над телефоном, потом он написал:

«Сестра, ты сейчас где? В Наляне?»

«Да».

«Все в порядке?»

«В порядке».

«Сестра, не волнуйся. Что касается Линь Вэйвэня, если вдруг что, я возьму все на себя. Я буду твердить, что сделал все сам».

Ответной СМС не было. Хуан Инъу и Вэй Цзюньхун ждали, ждали, но сообщение так и не пришло.

Прикованный к стулу Лэй Бо, увидев, что Вэй Цзюньхун отправляет СМС с его телефона, пришел в бешенство, словно тигр в клетке:

— Эй, эй, вы что там делаете с моим телефоном? — Он уставился на Вэй Цзюньхуна. — Я к вам обращаюсь, на каком основании вы трогаете мой телефон? На каком основании посылаете сообщения от моего имени?

Хуан Инъу взял телефон из рук Вэй Цзюньхуна, посмотрел на экран и подошел к Лэй Бо:

— Ваша сестра взволнована. Она призналась.

— Это невозможно.

— Ваша сестра еще не знает, что вас арестовали, она пребывает в неведении, — довольно произнес Хуан Инъу. — Поэтому, отвечая на ваши сообщения, она только что дала понять, что она ваша соучастница.

— Дайте мне мой телефон, я хочу посмотреть, что она написала.

Хуан Инъу покачал головой.

— Это невозможно, но я могу прочитать пару фраз, — он смотрел в телефон. — Ваша сестра ответила: «О, меня уже много дней не навещал тот полицейский, о котором я тебе говорила, поэтому я немного волнуюсь, вот и не выдержала и спросила, все ли у тебя в порядке». Это первое сообщение. Второе: «Сестра, не волнуйся. Что касается Линь Вэйвэня, если вдруг что, я возьму все на себя. Я буду твердить, что сделал все сам».

— Бл… — выругался Лэй Бо. — Как так? Как вы могли так написать?

— Вы сейчас действительно твердите, что сделали все один. Вы защищаете вашу сестру. Из ответа вашей сестры понятно, что она знала об убийстве Линь Вэйвэня, и не просто знала, но и была соучастницей! Признайтесь же! Хорошо?

Лэй Бо сказал, глядя на опытного Хуан Инъу:

— Ничего я признавать не буду. А если и признаюсь, то не вам, — он перевел взгляд на Вэй Цзюньхуна. — Ему признаюсь, наедине.

— Почему? — спросил Хуан Инъу.

— Он умнее вас, способнее, я хочу, чтобы награда за раскрытие преступления была его.

Хуан Инъу посмотрел на Вэй Цзюньхуна, потом на Лэй Бо:

— Хорошо, говорите.

Он вышел из комнаты для допросов, не забыв прихватить свою чашку с чаем.

В комнате остались лишь Вэй Цзюньхун и Лэй Бо, два мужчины, которым не суждено было стать зятем и шурином.

Лэй Бо смотрел на Вэй Цзюньхуна властным взглядом, будто он — полицейский, а Вэй Цзюньхун — преступник.

— Вэй Цзюньхун.

— Да, я — Вэй Цзюньхун.

— Вы — тот… полицейский, про которого говорила моя сестра.

— Да. А когда она упоминала обо мне?

— Сестра действительно ослепла, с чего она вдруг решила, что вы — хороший человек?

— Мы можем вернуться к основной теме?

— К основной теме? А какая тема у нас основная? Ты, твою мать, прикинулся, что влюблен в мою сестру, соблазнил и заставил ее все тебе рассказать о себе, чтобы она попала в твои сети. Ты играл с ее чувствами, коварный, подлый подонок, вот это и есть основная тема!

— Нет! — заявил Вэй Цзюньхун. — У меня искренние чувства к твоей сестре, даже сейчас!

— Даже, даже! Сестра наверняка уже знает, что меня арестовали, твою мать, даже, даже!

— Она не может знать, что вас арестовали.

— Ты что, не видишь, что ты ей отправил?

— В сообщении ничего такого нет.

— Ничего такого? А ты послушай: «Сестра, не волнуйся. Что касается Линь Вэйвэня, если вдруг что, я возьму все на себя. Я буду твердить, что сделал все сам». Сам подумай, все нормально?

Вэй Цзюньхун подумал и недоуменно ответил:

— Мне все равно кажется, что все в порядке.

— И как я умудрился угодить в руки таких идиотов-полицейских? Разве брат может отправить такое сообщение сестре? У меня коэффициент умственного развития — сто шестьдесят, мог ли я отправить такое? «Если вдруг что, я возьму все на себя». Сам посуди, если с братом вдруг что-то случится, разве сестра сможет дать ему взять все на себя? Ты вообще знаешь мою сестру? Когда она прочитала сообщение, разве могла она не понять, что со мной что-то случилось?

Вэй Цзюньхун по-прежнему не понимал и сидел как дурак.

— Сестра ответила на посланную тобой эсэмэску?

Вэй Цзюньхун покачал головой:

— Нет.

— Значит, она точно поняла, что это написал не я, знает, что ее обманули. И наверняка поняла, что меня арестовали, — внезапно он словно что-то осознал. — Дело плохо! — Лэй Бо вдруг рванулся со стула для допросов, к которому был прикован. — Вэй Цзюньхун! Скорее поезжай к моей сестре! Быстрее! Если ты ее все еще любишь, если любишь по-настоящему, быстрее найди ее, удержи ее, не дай ей совершить непоправимое!

Вэй Цзюньхун оцепенел, потом сорвался с места, закричал: «Начальник Хуан!» — и выскочил из комнаты для допросов.

По дороге в Налян Вэй Цзюньхун, взволнованный так, что казалось, его сердце объято огнем, отнял руль у Хуан Инъу, поменявшись с ним местами.

Полицейская машина влетела во двор начальной школы в Наляне.

Полицейский из отделения в Наляне развел руками и доложил прибывшим коллегам из уездного участка:

— Лун Мин нигде нет.

Ее машина все еще стояла во дворе школы, куда же она могла пойти?

Вэй Цзюньхун остановился, закрыл глаза, чтобы подумать. Внезапно его глаза распахнулись, он взглянул на гору за школой и бросился к ней изо всей мочи.

Хуан Инъу дал знак остальным полицейским следовать за Вэй Цзюньхуном.

На вершине горы Тяньдэншань стояла красиво одетая и тщательно накрашенная Лун Мин.

Она стояла, обратившись лицом на юго-запад, взгляд ее следовал за плывущими по небу розовыми облаками: он то уплывал вслед за дальними облаками, то возвращался к близким — словно нить от воздушного змея. И неважно, куда направлялись эти прекрасные облака, но плыли они все из ее родного края. Под ногами у нее разверзлась бездонная пропасть. Ее ноги утопали в зеленой траве, и когда налетали порывы ветра, казалось, что она стоит в воде, по которой идет рябь. Она, яркая и прекрасная, напоминала маяк на море. Вокруг нее порхали яркие бабочки, стрекозы и другие насекомые, как паруса лодок или косяки рыб. В этот необычный момент птицы на горе как будто получили приглашение от облаков или ветра и прилетели на вершину, они кружили в небе, словно собрались на встречу друзей. Одна самая смелая птица вдруг опустилась к Лун Мин и начала щебетать ей какую-то песню, подобно прекрасному певцу, поющему своему задушевному другу. Ее звонкий голос привлек спавших в пещере зверей — никогда не появляющуюся днем гималайскую циветту, а сейчас они появились большой толпой, вместе с родителями и даже бабушками-дедушками. Зачем они поднялись, пренебрегая опасностью, на эту вершину, где не было ни одного плодового дерева? Или они приняли ярко одетую Лун Мин за дерево, обильно усыпанное плодами? Да, видимо, так оно и было. Прекрасная девушка, стоявшая на ветру, притягивала их; она то хмурила брови, то улыбалась, вся она, словно цветы и фрукты, была желанна для птиц и зверей. Но, судя по всему, это была часть правды — звери и птицы собрались здесь, на вершине, еще и потому, что они хорошо знали Лун Мин. Гора Тяньдэншань за сотни и миллионы лет редко встречала таких прекрасных и необыкновенных женщин, которые бы так горячо любили ее и были ею так одержимы. Когда у этой женщины было время, какие-то заботы, счастливые моменты или невзгоды, она всегда поднималась сюда, и каждый раз обязательно на самый верх. За три года птицы и звери уже привыкли к Лун Мин и к ее запаху. Они стали ее задушевными друзьями, а она — другом для них. Однако сегодня птицы, животные, насекомые вели себя необычно, так же как были необычны действия и одежда их подруги. Прежде всего, она никогда не поднималась на гору в полдень, потому что в это время зимой было слишком холодно, а летом особенно жарко. Сейчас было лето, а в летний полдень даже привычным к жаре местным зверям было трудно подниматься в гору. Но сегодня и Лун Мин, и животные — все взобрались на самую вершину. Более того, Лун Мин никогда не одевалась так ярко, ее белое лицо было припудрено; и зачем подводить брови, напоминавшие листочки плакучей ивы, так, что теперь они походили на два острых меча? Ее и без того полные губы были густо накрашены, отчего казались еще полнее. Обычно она приходила сюда в легких и простых нарядах, а сегодня выглядела официально и торжественно, одетая в красочный золотой бархатный ципао[84]. Для кого она так нарядилась?

Внезапно все звери и птицы рассыпались в разные стороны, словно торгующие на улице бедняки при виде патрульного.

Вэй Цзюньхун первым взобрался на вершину. Он так стремился поскорее попасть наверх, что теперь задыхался и обливался по́том, как мастер спорта, сделавший рывок на финишной прямой в погоне за титулом чемпиона. Он просто взлетел на вершину. Это был конец его пути, потому что он увидел цель — Лун Мин стояла на самой вершине, словно флаг.

Увидев ее там, Вэй Цзюньхун остановился, боясь приблизиться.

Флаг развевался на ветру, шаткий, готовый упасть в любую минуту.

Он то ли клялся, обращаясь к флагу, то ли просто уговаривал:

— Лун Мин, пожалуйста, не двигайся. Прошу, сделай шаг назад. Или обернись, посмотри на меня, хорошо? Это я, Вэй Цзюньхун. Мне уже двадцать семь лет, и за эти годы ты — единственная женщина, кроме матери, которую я полюбил. В этом я не обманывал тебя, правда не обманывал. Поверь мне, пожалуйста, поверь, Лун Мин! Умоляю, позволь подойти, приблизиться к тебе. Я подойду и не буду тебя обнимать, ты сама обнимешь меня. Обнимешь меня, и, хочешь, вместе сделаем шаг вперед или вместе отступим назад, я на все согласен! Хорошо?

Лун Мин не откликнулась, она даже не повернула головы. И шагнула в пропасть с утеса.

Пропасть была глубокая, бездонная, Лун Мин не сразу достигла дна. К тому же дул ветер, спиралью поднимавшийся вверх со дна пропасти. Она стремилась вниз, как бабочка, мечтающая обрести покой и тишину, мягко парила в воздухе, словно цветок хлопка.

Об авторе

Гора Тяньдэншань

Фань Ипин (р. 1964), по национальности чжуан, выходец из горных районов Гуанси-Чжуанского автономного района на Юго-Западе Китая, выпускник Фуданьского университета, заместитель председателя Союза писателей Гуанси. Автор романов, повестей, рассказов. Снятый по его сценарию фильм «Пропавшее оружие» стал самой кассовой лентой Китая в 2002 г. и привлек к писателю внимание широкой публики. «Гора Тяньдэншань» (2016) — уже шестой роман Фань Ипина. Это полицейский детектив с элементами любовной и социальной драмы. Такая многоплановость позволила автору в рамках остросюжетной истории затронуть болевые точки современного Китая — коррупцию и моральное разложение, трудовую миграцию и распространение наркотиков. Произведения Фань Ипина ранее не переводились на русский язык.

О книге

Фань Ипин

ГОРА ТЯНЬДЭНШАНЬ

Перевод с китайского Е. И. Митькиной

Ответственный редактор А. А. Родионов

Редактор Е. П. Мирошникова

Корректор Н. М. Казимирчик

Художник П. П. Лосев

Оригинал-макет М. А. Василенко

Издательский Дом «Гиперион»

195269, Санкт-Петербург, пр. Просвещения, 69-263.

Тел./факс +7 (964) 611-8961, +7 (812) 591-2853

E-mail: [email protected]

www.hyperion.spb.ru

Интернет-магазин: www.hyperion-book.ru


Примечания

1

«Начало» — фильм Кристофера Нолана (2010), главные герои которого используют особые приемы для извлечения нужной им информации путем внедрения в сны других людей, а также для воздействия на них.

2

Символ Инь-Ян представляет собой круг, разделенный волнистой линией на две половины — черную и белую, внутри круга также находятся две точки, расположенные симметрично (черная на белом фоне и белая — на черном). Белая часть символа — это активное мужское начало Ян, а черная — пассивное женское начало Инь. Данный знак — символ единства противоположностей, которые и дополняют друг друга, и не могут существовать отдельно.

3

Серебряный юань имел хождение в начале XX в. По размеру был больше современного китайского юаня.

4

Наперстянка — травянистое растение, используется для изготовления препаратов, воздействующих на сердце, систему кровообращения и функцию мочеотделения.

5

Сяо Янь можно перевести как «Ласточка».

6

Бомбакс — другое название — хлопковое дерево. В природе в высоту может достигать 30 м.

7

Китайско-вьетнамская война 1979 г. — вооруженный конфликт между Китаем и Вьетнамом в феврале-марте 1979 г. Эту войну иногда называют «Первая социалистическая война», т. к. обе участвовавшие в конфликте страны были социалистическими государствами.

8

Алкогольный напиток, который производят в Гуанси.

9

Карл Маркс (1818–1883) — немецкий философ, экономист, общественный деятель. Автор знаменитого труда по политической экономии «Капитал. Критика политической экономии». Его идеи в совокупности называются марксизмом, они стали основой для революционных движений XX в.

10

Женни Маркс (Женни фон Вестфален, 1814–1881) — жена Карла Маркса, его соратница. Еще в детстве их семьи были соседями, детская дружба переросла в любовь и впоследствии — в брак. Некоторые соратники Маркса утверждали, что без нее Маркс не стал бы тем, кем стал.

11

Ма Или (род. 1976) — китайская актриса. Получила известность после роли Цзывэй в популярном сериале «Моя прекрасная принцесса».

12

Вэнь Чжан (род. 1984) — китайский актер. Получил известность после сериала «Борьба», в котором сыграл вместе со своей женой Ма Или.

13

Битва при Ватерлоо (18 июня 1815 г.) — последнее крупное сражение Наполеона, в котором французские войска потерпели сокрушительное поражение от войск союзников.

14

Цзунцзы — традиционное китайское блюдо, по обыкновению употребляемое во время празднования Дуаньуцзе (Праздник двойной пятерки, то есть пятый день пятого лунного месяца, что примерно соответствует концу мая — середине июня). Представляет собой клейкий рис с начинкой, завернутый в лист тростника или бамбука, обычно имеет форму тетраэдра.

15

Лю Юйси (772–842) — известный китайский литератор эпохи Тан. Написал более 800 стихотворений. Цитируемое стихотворение — одно из нескольких произведений цикла «Песни о ветке бамбука», написанное в подражание народным песням.

16

Поэзия эпохи Тан / пер. c кит. А. Сергеева. М., 1987. С. 285). В последней строке присутствует игра слов. «Погожий день» созвучен слову «чувства», таким образом, фразу можно интерпретировать так: «Ты говоришь, что чувств нет, но они на самом деле есть!»

17

Золотой отрок (Цзиньтун) и Нефритовая дева (Юйнюй) — по преданию, входят в свиту даосских бессмертных.

18

Чэнь Гуанбяо (род. 1968) — китайский предприниматель, владелец компании, занимающейся переработкой отходов. Он известен своей благотворительной деятельностью. Во время землетрясения в Сычуани в 2008 г. он организовал спасательную операцию и пожертвовал более 15 миллионов долларов на устранение последствий. Его состояние оценивается в 750 миллионов долларов, которые он завещал на благотворительность.

19

В 2012 г. генеральный секретарь Коммунистической партии Китая Си Цзиньпин ввел «Восемь правил», направленных на улучшение стиля работы партии и установление связи с народом. Эти правила призваны, в первую очередь, устранить так называемые «четыре стиля»: формализм, бюрократизм, гедонизм и расточительство.

20

Фань Бинбин (род. 1981) — знаменитая китайская актриса и певица. Снималась в таких кинофильмах, как «Сотовый телефон» (2003), «Телохранители и убийцы» (2009), «Сирота из рода Чжао» (2010), «Люди Икс: Дни минувшего будущего» (2014), «Я не мадам Бовари» (2016).

21

Ли Чэнь (род. 1978) — китайский актер. Снимался в таких фильмах, как «Землетрясение» (2010), «Основание партии» (2011), «Давай поженимся» (2015), «Я не мадам Бовари» (2016).

22

Сычуань — провинция в Китае. Сычуаньская кухня является одной из восьми главных кулинарных школ, славится своими острыми и пряными блюдами.

23

Операция «Шанганьлин» (1952) — эпизод Корейской войны, в котором принимали участие китайские добровольцы. Им удалось успешно отбить атаки американских войск. В честь этого сражения назван район в провинции Хэйлунцзян.

24

Район Чаоян — самый крупный в Пекине, здесь находится деловой центр Пекина, посольства иностранных государств, знаменитый своими дорогими барами и ресторанами Саньлитунь, элитные апартаменты. В этом районе распространена наркомания и проституция, о чем неоднократно докладывали в полицию добровольцы и активисты, проживающие здесь. «Жители Чаояна» стало именем нарицательным, обозначающим людей, которые информируют о случаях, связанных с наркотиками и проституцией.

25

«Троецарствие» — один из четырех классических романов Китая. Автор — Ло Гуаньчжун (ок. 1330–1400). Роман повествует о событиях, происходивших в Китае в конце II–III вв., когда империя Хань (206 до н. э. — 220 н. э.) распалась на три царства: Вэй, Шу и У, поэтому данный период называется периодом Троецарствия.

26

В одном из эпизодов романа «Троецарствие» полководец Чжугэ Лян (181–234) сделал строгий выговор сановнику Ван Лану, у которого от его слов остановилось сердце (глава 93).

27

Лонган (другое название — «Глаз дракона») — вечнозеленое дерево, его сочная мякоть имеет сладкий вкус.

28

Китайские шары здоровья (другое название — Баодин шары) используются для тренировки кисти и пальцев в восстановительной медицине.

29

Панголины — единственные млекопитающие, тела которых покрыты ромбовидными чешуями. При опасности сворачиваются в клубок. Их употребляют в пищу в Африке и некоторых странах Азии, из-за чего их численность падает. Международный союз охраны животных считает два вида панголинов исчезающими животными. Существует международный запрет на торговлю ими. Тем не менее, так как их чешуя считается лечебной, на них охотятся браконьеры из Азии.

30

Во времена «культурной революции» (1966–1976) существовал популярный антинаучный метод лечения — путем инъекций крови курицы (лучше всего — молодого петушка). Якобы это могло сделать пациента энергичным и сильным.

31

Вэй Боцюнь (1894–1932) — уроженец провинции Ганьсу, был одним из командующих в Китайской рабоче-крестьянской Красной армии.

32

Вэй Гоцин (1913–1989) — уроженец провинции Ганьсу, китайский генерал и политик, член Политбюро ЦК КПК 10–11-го созывов (1973–1982).

33

Кровавая яшма (другое название — гелиотроп) — минерал группы кварца, темно-зеленого цвета с ярко-красными пятнами и полосами.

34

Здесь присутствует игра слов. Слово, обозначающее «покупку акций» по условиям продавца, в настоящее время в Интернете означает также безоговорочное принятие мужчиной женщины, которая беременна от другого.

35

Нури Шахин (род. 1988) — родившийся в Германии турецкий футболист. На данный момент — полузащитник команды «Боруссия» (г. Дортмунд) и сборной Турции.

36

Строки из книги Рабиндраната Тагора «Садовник».

37

Строки из стихотворения Пьера де Ронсара «Кроме тебя я никого не полюблю».

38

Рабиндранат Тагор (1861–1941) — индийский писатель, поэт, композитор, художник, общественный деятель. Он был первым среди неевропейцев, получивших Нобелевскую премию по литературе (1913). Его творческое наследие включает в себя лирические произведения, эссе, романы. Герой данного романа читает его стихотворение из цикла «Садовник».

39

Пьер де Ронсар (1524–1585) — французский поэт. Возглавлял объединение «Плеяда», которое считало стимулом для развития национальной литературы античное наследие. Темы любви и природы занимали большое место в его творчестве.

40

Анри де Ренье (1864–1936) — французский писатель и поэт. Ему был близок символизм, также часто экспериментировал со свободным стихом.

41

Шу Тин (род. 1952) — китайская поэтесса. Является представительницей «туманной поэзии». Любовная тема — одна из самых важных в ее творчестве.

42

Гу Чэн (1956–1993) — китайский поэт. Один из самых известных представителей «туманной поэзии».

43

Хай Цзы (1964–1989) — китайский поэт. Он писал стихи о деревенской жизни, о природе и о любви. По его собственным словам, на него оказал большое влияние С. Есенин.

44

Чжай Юнмин (род. 1955) — китайская поэтесса.

45

Крепкий алкогольный напиток, получивший свое название в честь города Маотай, провинция Гуйчжоу, где он производится. Стоит дорого и используется в особо торжественных случаях.

46

Отсылка к словам из стихотворения поэта эпохи Сун (960–1279) Су Ши (1037–1101) — «В каком уголке земли нет ароматной травы?» В настоящее время данная фраза используется в значении «впереди еще будет много возможностей».

47

Отсылка к строке из стихотворения поэта эпохи Сун (960–1279) Юй Вэньбао (ок. 1240) — «Та башня, что у воды, первой встречает луну». В настоящее время эта фраза используется в значении «занимать выгодное положение, близкое к чему-либо».

48

Праздник весны — китайский Новый год по лунному календарю. Обычно празднуется в конце января — начале февраля.

49

Как правило, выражение служит эвфемизмом для обозначения свадьбы.

50

Папильон (фр. «бабочка») — декоративная порода собак, карликовый спаниель, распахнутые ушки которого напоминают крылья бабочки. Собаки этой породы были очень популярны среди европейских монархов. Самой знаменитой владелицей папильона была Мария-Антуанетта. По преданию, такая собака была с ней до самой гильотины.

51

Во времена Чуньцю, после того как царство У уничтожило царство Юэ, правитель Юэ по имени Гоуцзянь всем сердцем жаждал смыть позор. Он решил подарить правителю У самых красивых девушек, чтобы тот, пленившись ими, отказался от своих высоких устремлений, и тем самым цель отмщения была бы достигнута. В это время в деревне Чжило жила красавица по имени Си Ши. Каждый день она ходила на берег речушки полоскать пряжу. Рыба, обитавшая в реке, завидев красоту Си Ши, устыдилась и не отважилась всплывать к поверхности, а вместо этого залегла на дно. Именно эту прекрасную девушку преподнесли в дар правителю У, который действительно не смог устоять перед ее красотой и проводил все время с ней, забыв об управлении страной, в результате чего Гоуцзяню удалось вернуть власть.

52

Во времена ханьского Юань-ди (49–33 до н. э.) со всей Поднебесной во дворец императора свозили красавиц. В числе прочих была и красавица по имени Ван Чжаоцзюнь. Не получив от нее взятку, придворный художник Мао Яньшоу специально изобразил девушку на портрете непривлекательной, а настоящий портрет подарил правителю хунну. Тот увидел, что Ван Чжаоцзюнь прекрасна, и потребовал выдать ее. Юань-ди не хотел войны, и ему пришлось отдать Чжаоцзюнь хунну. Когда девушка выехала за пределы укреплений, пролетавший в небе гусь настолько поразился ее красе, что забыл, как летать, и камнем рухнул в рощу.

53

«Затмевающей луну» называют красавицу периода Троецарствия (220–280) Дяо Чань. Однажды, когда Дяо Чань прогуливалась по императорскому саду, внезапно подул легкий ветерок, облако закрыло ясную луну. Это увидел ее приемный отец Ван Юнь и, чтобы похвастаться ее красотой, при встрече говорил всем: «Моя дочь и луна мерились красотой, луна не выдержала сравнения и тут же спряталась за облаком».

54

«Посрамившая цветы» — прозвище Ян Гуйфэй (719–756), наложницы танского императора Сюань-цзуна (685–762). Однажды она любовалась цветами в императорском саду Юйхуаюань; увидев, как прекрасны цветы, девушка протянула руку, чтобы прикоснуться к ним, но это оказалась так называемая «мимоза стыдливая», лепестки которой закрываются при прикосновении. Те, кто видел это, рассказали всем, что Ян Гуйфэй так прекрасна, что цветы от смущения склоняют перед ней бутоны.

55

Хуаиншань — горы в провинции Сычуань. Главный пик достигает 1704 м в высоту.

56

«Красный утес» — роман Ло Гуанбиня и Ян Ияня (1961), действие которого разворачивается в 1948 г. на территории, подчиненной Гоминьдану, и рассказывает о деятельности одной подпольной партийной ячейки. Роман считался образцовым произведением в КНР в 1960-е гг.

57

Вымышленный персонаж из романа «Красный утес», собирательный образ партизанки из отряда, действовавшего в горах Хуаиншань. В 2007 г. установили статую тетушки с двумя пистолетами высотой 25,8 м.

58

Даяошань — горная цепь в центральной и восточной части Гуанси-Чжуанского автономного района.

59

Мелия азедарах — древесное растение с лиловыми цветками, собранными в метелки. Отвары из коры, плодов и листьев применяются в народной медицине.

60

Традиционная игра, популярная в Гуанси, Юньнани и Гуйчжоу.

61

Цзинь — китайская мера веса, равная примерно 500 г.

62

Странствующие рассказчики (шошуды) появились в Китае примерно в IX–X вв. Они пересказывали народные сказания, которые позднее легли в основу китайских классических романов. Прозаический рассказ перемежался со стихотворными вставками, а также сопровождался игрой на музыкальных инструментах.

63

Река Хуншуй — протекает в северо-западной части Гуанси-Чжуанского автономного района.

64

Таблетки традиционной китайской медицины, которые в настоящее время производятся в основном в Гонконге. Применяются как средство для облегчения проблем с пищеварением, от изжоги, рвоты, диареи и вздутия живота.

65

Провинция на юге Китая.

66

Международный аэропорт г. Чэнду.

67

«Тройное сопровождение» — девушки, которые работали в ночных развлекательных заведениях и должны были пить с клиентами, петь караоке и оказывать интимные услуги.

68

Лэй Фэн (1940–1962) — китайский герой, символ бескорыстной помощи, альтруизма и верности коммунистическим идеалам.

69

Город в провинции Фуцзянь, крупнейший порт провинции на побережье Тайваньского пролива.

70

Китайская азартная игра. Ведется игральными костями, напоминающими кости домино. Как правило, участвуют четыре игрока.

71

Цзян Цин (1914–1991) — китайская актриса, жена Мао Цзэдуна, политический деятель. Играла большую роль во время «культурной революции». После смерти Мао Цзэдуна ее причислили к «Банде четырех» и приговорили к смертной казни, которую заменили на пожизненное заключение. Позднее из-за рака горла ее освободили, и на свободе она покончила с собой.

72

Город в провинции Шэньси. С 1937 по 1948 г. здесь находилась ставка ЦК КПК. Цзян Цин после вступления в партию поехала в Яньань в 1937 г., где познакомилась с Мао Цзэдуном и стала его четвертой женой.

73

Иероглиф со значением «большой» (大) напоминает человека, раскинувшего руки и ноги.

74

Иероглиф со значением «двойное счастье» (囍) состоит из двух одинаковых частей, каждая из которых означает «счастье». Связанные вместе, они являются символом супружеского счастья.

75

Название Тяньдэншань дословно состоит из трех иероглифов: «Небо», «ждать», «гора». Можно понять двояко — «Гора, ждущая небо» или «Небо ждет гору».

76

Дословно можно перевести двумя способами: «верхний горный хребет» или «подниматься на горный хребет».

77

Ян Липин (род. 1958) — знаменитая китайская танцовщица. Прославилась благодаря исполнению знаменитого танца «Душа павлина», впервые представленного в 1986 г.

78

«Лун Ху Фэн» (дословно — «дракон», «тигр», «феникс») — кусочки змеиного, кошачьего и куриного мяса.

79

Иероглифы состоят из более простых символов — иероглифических ключей. По ним ищут иероглифы в словарях. Принято выделять 214 основных ключей. В данном случае имя девушки — Мин (茗). Данный иероглиф состоит из нижней части, которая также читается мин 名 и имеет значение «имя», и верхней части, являющейся ключом 艹 со значением «трава»

80

См. примеч. 47.

81

Французское красное вино. Считается одним из самых лучших и дорогих вин в мире.

82

Му — мера площади, равная приблизительно 667 кв. м.

83

Эвфемизм для обозначения менструального цикла.

84

Ципао — традиционное китайское платье.


home | my bookshelf | | Гора Тяньдэншань |     цвет текста   цвет фона   размер шрифта   сохранить книгу

Текст книги загружен, загружаются изображения



Оцените эту книгу