Book: Воин Солнца



Ли Сергей Александрович


Воин Солнца




Свидерский Сергей Владиславович, Ли Сергей Александрович

  

"Воин Солнца. Предназначение"

  

Книга первая

  

   Глава первая "Альфа"

   Тёмные густые облака повисли свинцовым покрывалом над спящим городом. Мелкий летний дождь тихо стучал по подоконнику; удушливый воздух с улицы волнами лился в открытое окно, не принося желанной прохлады и свежести. Как Савелий не крутился в постели, сон не шёл, не давали покоя думы.

   События вчерашнего дня начисто выбили из колеи налаженной комфортной жизни.

   Выпучив глаза, с криком на всю кухню: "Савелий Кузьмич, вас к телефону!" вбежала, скользя каблучками летних туфель по плиткам пола, секретарь Даша, высокая стройная девушка в узкой сиреневой блузке, откуда стремятся вырваться на волю два прекрасных полушария, в мини-юбке едва прикрывающей волнительные окружности.

   Савелий Кузьмич, мужчина слегка за сорок, крупного телосложения, в белом кителе и высоком белом колпаке на голове, выше среднего роста с редкой сединой по экватору виска, хозяин ресторана "Лес Берендеев" и одновременно шеф-повар, остановил спонтанную агрессию подчинённой, спокойно встретив её вопросом, кто звонит. "Из военкомата! - выпалила Даша и добавила: - Вы что, телевизор не смотрите?!" Коллектив и Савелий Кузьмич повернулись в сторону огромного дисплея, на котором вместо блюд заказов высветилась картинка новостей.

   Диктор тревожным голосом сообщала, что к границе России со стороны стран Балтии, Польши, Венгрии и Румынии в срочном порядке стягиваются сухопутные подразделения стран НАТО. Концентрация войск превышает необходимое количество, заявленное Брюсселем, для проведения совместных учений "Меч Апокалипсиса". Пресс-секретарь НАТО Аннета Робинсонс заявила в коммюнике, что целью учений является отражение условной угрозы противника, вторгшегося с сопредельной территории; также отдельно оговорила, что под условным противником ни в коем случае не подразумевают Россию.

   Уборщица Екатерина Ивановна, пожилая женщина, круглая, как Винни-Пух, с крашенными рыжими волосами, громко ойкнула и спросила, что, неужто снова война.

   После её слов наступила гнетущая тишина, прерываемая дальнейшей лентой новостей по ТВ.

   - Так что там у нас с военкоматом? - обратился Савелий Кузьмич к Даше.

   Потрясённая вопросом уборщицы, секретарь не сразу переключилась на слова хозяина.

   - Даша, что с военкоматом? - повторил Савелий Кузьмич.

   - А? - переспросила она и сразу сказала: - Оставили номер. Нужно срочно перезвонить.

   На другом конце связи долго не брали трубку: короткие гудки сменялись длинными.

   Не дождавшись ответа, Савелий Кузьмич вернулся на кухню и застал картину полной анархии.

   Никто не работал, повара, официанты и подсобные рабочие сбившись в кучку, бойко обсуждали телевизионное сообщение. Выдвигались самые невероятные версии и предположения, вплоть до таких, не придётся ли прибегнуть к крайней мере обуздания зарвавшихся европейских милитаристов вместе с их сообщниками - применить ядерное оружие. Эти слова сказал, как печать поставил Валик бармен, отслуживший срочную службу в гарнизонной столовой, но, тем не менее, пользовавшийся в бабьем коллективе отличной репутацией эксперта в военных делах.

   "Ядерное оружие, - развивал тему Валик, - неоспоримый аргумент, против которого не попрут ни америкосы (губы его при этом презрительно искривились), ни холуи-европейцы. Кишка тонка! Пусть тужатся, угрожая и пугая, им нас не одолеть. Даже если какая чертовщина начнётся, на наш маленький город отдельную ракету милитаристы грёбанные тратить пожопятся".

   Отличительная черта бармена - трёп и хвастовство без меры, не раз служили ему плохую службу, но, как известно, горбатого могила исправит.

   Выслушав после громкой речи Валика ещё двоих ораторов, чьи пламенные слова о Родине и патриотизме вызвали не одну справедливую слезу из глаз слушателей. Заметив, что на него никто не обращает внимания, Савелий Кузьмич громко поинтересовался, почему до сих пор не принялись за работу. У бармена как дела с отчётностью, обещания выполнить третий день даются, но не исполняются; разве посетители покинули в спешном порядке ресторан, что официанты толкутся без дела на кухне, у кондитера отменили заказ на торты и так далее.

   На секунду возникла пауза и после неё, подстёгиваемые грозным оком начальника сотрудники разбежались по рабочим местам, суетясь и, посматривая друг на друга, мол, пойдём на перекур, договорим.

   Савелий Кузьмич усмехнулся оперативности работников и вернулся в кабинет, спросив на ходу у Даши, не звонил ли кто.

  

   ***

  

   Зазвонил будильник. Вставать категорически не хотелось. Пасмурная погода и дождь располагали к медлительной медитации, не связанной с активной деятельности. Однако выработанная привычка не залёживаться в постели, приобретенная во время срочной службы в морском спецназе, выбросила тело из теплых объятий постели. "Рота - подъём!" - крикнул сам себе Савелий и отбросил одеяло, соскочил на пол и быстро отжался тридцать раз на кулаках, затем на пальцах. Кровь закипела, забурлила. Комплекс упражнений, усвоенный за годы службы, со временем не забылся, повторяемый каждое утро последние четверть века.

   Старшина Ерёменко, инструктор рукопашного и бесконтактного боя уделял самое пристальное внимание подготовке бойцов. "У вас в тылу врага или при встрече с ним, не будет времени на раздумья, ваш мозг должен действовать как автомат. - И, взяв бойца, для примера провёл пару приёмов, - всем понятно? Повторить! Удар, блок, удар, блок! Резче, резче действуем товарищи матросы. Удар, блок..." Невысокого роста старшина вытворял на плацу чудеса подготовки. Тренированное тело, накачанный торс, бицепсы так и ходят под натянутой кожей; ударом кулака ломал доску-пятидесятку, крошил кулаками кирпичи (это показательные выступления, чего при желании можно достичь), зажав между пальцами гвоздь двухсотку не двинув мышцей лица, сгибал вдвое. "Когда кто-то из вас научится делать хотя бы десятую часть того, что умею я, можете смело идти на сопредельную территорию". Однажды в курилке кто-то пошутил по поводу высказываний старшины, дескать, он же не бог, всего не может уметь, вот, например, знает ли он английский. Появляться в нужную минуту в любом месте невероятная способность любого старшины, кто служил, в курсе. Так и в на этот раз старшина вышел из тенёчка и без запинки, с выражением на английском прочёл монолог Гамлета:

  

   "To be, or not to be, - that is the question: -

   Whether `tis nobler in the mind to suffer

   The slings and arrows of outrageous fortune,

   Or to take arms against a sea of troubles,

   And by opposing end them? - To die, - to sleep, -

   No more; and by a sleep to say we end

   The hear-ache, and the thousand natural shocks

   That flesh is heir to, `tis a consummation

   Devoutly to be wish".

  

   Взмыленный, тяжело переводя дух, Савелий пошёл в ванную и стал под холодные тугие водяные струи душа. Обернувшись полотенцем, вернулся в спальню и, бросая один за другим, утыкал мишень, деревянный круг с графическим портретом образа врага, прикрепленный к стене, ножами и металлическими иглами.

   Позавтракать спокойно не удалось. Что в большом городе, что в деревне шила в мешке не утаишь. Слухи разносятся моментально.

   Первым позвонил и прервал процесс поедания Гурьевской каши и пития кофе Петька Федюнин, друг детства, росли в одном дворе, в одну школу ходили, влюбились в одну девчонку, во время выяснения "кто ее больше любит" немного подкорректировали неровности на овале лица и в итоге после школы благополучно о ней забыли. Был памятным Петька ещё и тем, что ушедшая от Савелия жена, на прощанье заявившая, что встретила неземную любовь, ушла к нему, ювелиру. "Ты, наверно, перестанешь со мной разговаривать из-за Веры". Савелий похлопал друга по плечу и ответил: "Если невеста уходит к другому, то неизвестно кому повезло". На этом всё и кончилось. Дружба длилась дальше без оглядок на прошлое.

   - Ну, чо, шеф, бодрствуешь перед мобилизацией? - голос друга звучал возбуждённо, - не отмазался ветчинкой пармской да коньячком французским?

   - Не. Чо мазаться-то. - Отшутился Савелий. - "Партизаны" - прекрасная возможность молодость вспомнить, марш-броски ночные, учебные тревоги, стрельба боевыми по мишеням. Ты-то, коли, память не изменяет, в гарнизонной столовке гарсоном был.

   - Нашел чем укорять, - обиделся друг.

   - И не думал. Вот сейчас заеду на работу и рвану в военкомат. Вчера дозвониться не получилось.

   - Там у них такой напряг, что мама не горюй! Народу не протолкнуться. Только перед военкоматом загляни ко мне, заказ готов.

   После слов друга Савелий аж закряхтел от предстоящего удовольствия.

   - Что, как кольцо получилось? Клёвое?

   На другом конце провода послышался смешок.

   - Хороший оберег из него выйдет. Просто чувствую, как от кольца приятное тепло исходит.

   - Хорошо, - сказал Савелий и, вспомнив, спросил: - А Саньке тоже пришла повестка?

   - Хитрована в госпиталь определили! Надо же кому-то генералам зубы на халяву-то протезировать.

   - Ясно. До встречи.

  

   Движок долго не прогревался.

   Сперва громко урчал, выражая недовольство, затем послышалось покряхтывание. "Вот и ты, дружище, не спешишь расставаться с хозяином, - шепотом произнёс Савелий. - А придётся. Вопрос вот в чём: надолго ли?"

   Грустные думы прервал телефонный звонок. Звонила Любаня, роскошная тридцатилетняя верная помощница, су-шеф и с недавних пор утешающая печали сердца подруга. "Савелий Кузьмич, - разгорячено проговорила она, - мы вас ждём, - секунду погодя добавила: - И очень скучаю..." Савелий усмехнулся и сказал, что в ближайшие час-полтора будет. "Открывайте заведение, чтобы к моему приходу палуба блестела, как у кота!.."

   Наконец двигатель сжалился над хозяином и уверенно заработал, распевая веселые машинные песни. Савелий включил радио, полистал станции, повсюду одно и то же - развлекательные программы и песни прошлых лет.

  

   - Что ещё, Любаня? - чуть не злясь, произнёс Савелий.

   - Любаня? - послышался в трубке голос Саньки, зубного техника, - не о том думаешь, Савка, думай, как Родину защищать будешь.

   - А, это ты...

   - А ты кого ожидал услышать? Ангелу Меркель?

   - Бриджит Бордо. Говори, с какими вестями.

   - Получил повестку?

   - Нет; сейчас поеду. Вчера звонили...

   - Можешь не спешить, - охладил желание друг, - сами найдут. Меня-то вот не забыли.

  

   Старые знакомые виды города приобрели неузнаваемый флёр за последние сутки-другие. Перспектива улиц и проспектов без мусора в воздухе удивляла обзором пространства: исчезла навязчивая реклама различных услуг на уличных растяжках и рекламных стендов. Зато ощутимо обозначились агитационные плакаты с текстом белыми буквами по красному фону: служба по контракту - дело настоящих мужчин. Прибавилось в городе мобильных постов ГАИ, укреплённых военными в полной выкладке, с оружием на перевес. Куда ни кинь взор, глаз упирался то в военный патруль, усиленный количественно до пяти человек, то в дружинников самообороны с сотрудником полиции во главе.

   Как дитя малое, Савелий крутил головой по сторонам, только и успевая подмечать выныривающие как чёрт из-за кустов, свежие приметы нового времени. Любопытство его и погубило. На очередном повороте, засмотревшись на группу молодых парней в военной форме, остановивших для проверки солдата, не заметил переходящую через дорогу, хоть и в неположенном месте, старушку. Отличная реакция и способность быстро реагировать на возникающие мгновенно ситуации, позволили выкрутиться из почти создавшегося трагического обстоятельства - Савелий резко вдавил педаль тормоза в пол. Послушный воле хозяина кроссовер "Тойота-Диамант" сверкая хромированным бампером, остановился в десяти сантиметрах возле старушки. Савелий никогда не подозревал о том, что его дальние и близкие родственники обладали теми способностями, какими наградила их и его в купе с ними старушка. "Слава богу, - подумал Савелий, - гаишников нет поблизости!" Отведя душу, бабулька заковыляла дальше, продолжая жестикулировать рукой с зажатой в ней тростью.

   Едва перевёл дыхание от восторженной импровизации непострадавшей жертвы, как на горизонте нарисовался автомобиль ГАИ. "Вспомни чёрта, он и появится!"

   - Капитан Неклюдов! - представился подошедший гаишник. - Нарушаем, товарищ водитель?

   Савелий не успел открыть рта.

   - Не соблюдаем скоростной режим, - продолжал офицер, - граждан сбиваем.

   - Она сама переходила не в положенном месте! - попытался реабилитироваться Савелий.

   - Не стоит перекладывать свою ответственность на других, - проговорил полицейский. - На дороге автомобиль представляет большую угрозу пешеходу, нежели пешеход автомобилю, - назидательно произнес Неклюдов и тотчас добавил: - Права, страховку, документы на машину, пожалуйста, товарищ водитель.

   Савелий вышел из машины и предъявил документы.

   Неклюдов посмотрел права.

   - Что же вы, Савелий Кузьмич, чуть гражданку жизни не лишили? - повторился он, - спешите куда-то что ли?

   - Да, - быстро ответил Савелий, - в военкомат!

   - Защита Отечества - дело отличное, но зачем же своих граждан травмировать? Для этой цели врагов пруд пруди.

   - Да я не нарочно, - начал нервничать Савелий, но вдруг неожиданно для себя выпалил: - Лучше б я её задавил каргу старую!..

   Спас Савелия напарник Неклюдова, он подбежал и сообщил, что поступило сообщение об ДТП с участием машины мэра на проспекте Энгельса.

   - Ещё встретимся, Савелий Кузьмич! - возвращая документы, сказал Неклюдов.

   Савелий несколько минут стоял и смотрел вслед уехавшей патрульной машине, не веря собственному счастью. "Видишь, не подействовало твоё проклятие, ведьма старая!" - подумал Савелий, сплюнул через левое плечо и сделал отвращающий жест рукой, как всегда делала его бабка, чтобы отпугнуть нечистую силу.

   Стараясь не отвлекаться от дороги, Савелий продолжил путь, но из головы не выходили слова Петьки по поводу соучредителя, с которым постарался расстаться по-хорошему, выплатил долю и отступные и попросил в дела не вмешиваться. Но он счёл себя обиженным материально. "Обратись в суд, - посоветовал Савелий, - глядишь, присудят больше".

  

   Новый звонок отвлёк от дум, куда пристроить раритетное издание сочинения Карамзина "История государства Российского", с недавних пор Савелий увлёкся историей Древней Руси, почти возле собственного заведения - "Лес Берендеев". Звонили из издательства. Ответственный издательского отдела сообщил единственно приятную новость за сегодняшнее утро, что по его книге "Секреты кухни древнерусской старины" принято решение издавать. Книгу поставили в план на следующий месяц; поинтересовались, сможет ли сегодня подъехать до или после обеда и обсудить с художником художественное оформление главной обложки книги.

   В "Лес Берендеев" зашёл с центрального входа.

   Здание ресторана снаружи было имитировано деревянной полусферой обшивки поверх кирпичной стены здания под старинный терем с резными наличниками на окнах и тяжелыми дубовыми дверями с металлическими накладками, стилизованными под старину. Высокий деревянный навес с жестяной кровлей несли на своих плечах четыре сосновые колонны, украшенные резным изображением русалок. Сама внутренняя отделка помещения оставляла впечатление полного погружения в старинный русский быт: массивные столы, лавки и кресла, витражи со сценами из народной жизни, исполненные в лубочном стиле. И только непосредственно помещение кухни, кабинет Савелия и подсобные помещения были оснащены по последнему слову мировых кухонно-ресторанных тенденций.

   Метрдотель Алексей Афанасьевич встретил полупоклоном головы.

   - Здравствуйте, Савелий Кузьмич!

   - Добрый день, Алексей Афанасьевич. Как дела? Всё в порядке?

   Метрдотель вынул из кармана сложенный вдвое листок.

   - Повестка. Приказано прибыть завтра к семи утра с вещами. - И улыбнулся виновато.

   Савелий задержался на входе.

   - Напишите заявление на отпуск. Я подпишу. Сегодня же получите деньги в бухгалтерии.

   - Спасибо, Савелий Кузьмич...

   - Не стоит, как только всё утрясётся, жду вас назад. Непременно, и не ищите нового места работы.

   На кухне работа шла своим чередом.

   Работники ответили как обычно на приветствие, и Савелий прошёл в кабинет. На столе лежала записка от секретаря, в которой сообщалось, что его вызывают в военкомат на четырнадцать дня в кабинет... Вот только номер кабинета немного смутил. Почему не в общевойсковой, в общую очередь, в окошечки регистратуры, получить на руки предписание и утром выехать в общей колонне с такими же счастливчиками, как и ты, к месту проведения сборов или как там их на современный лад называют. Из сообщения Савелий не выявил для себя главного, связаны ли сборы с происходящими событиями в мире или нет.

   Ближе к обеду позвонил Петька.

   - Короче, если гора не идёт к Магомету...

   - Прости, Петруша, совсем вылетело из головы...



   - Встречай! Я у входа.

   Кольцо в руках Савелия заиграло и засверкало. Необыкновенное тепло от металла согрело кожу ладоней. Савелий сразу же почувствовал некую мистическую связь с этим предметом, будто он всегда был неразрывно с ним связан некими невидимыми узами; общее родство с кольцом, как с кровным родственником, с которым давно расстался и снова встретился. Рисунок: славянский символ солнца в виде креста с орнаментом из витой верви по внешнему краю.

   - Чо ждёшь, - сказал Петька, - одевай. Не тяни резину, Савка.

   Савелий надел кольцо на средний палец правой руки. Отвёл руку и полюбовался рисунком. Слова друга об исходящем тепле от металла подтвердились - приятное тепло нежно обласкало кожу.

   - Нравится?

   - Угу! С меня пол-литра.

   Обмывали кольцо в кабинете.

   Денег за работу и серебро друг брать не захотел; подарок, сказал он, ко дню рождения.

  

   На стоянке областного военкомата было не протолкнуться от чёрных "Мерседесов" военного начальства и плотно припаркованных друг возле друга автобусов с табличками "заказ" с зашторенными окнами.

   Дежурные на входе проверяли документы и выписывали пропуска, так что пройти внутрь было просто невозможно.

   Предъявив паспорт и военный билет, Савелий получил на руки пропуск и оранжевый жетон, цвет которого тотчас натолкнул на определённые размышления. Попросив разъяснить, что означает жетон, дежурный пояснил, что, проходя через проходную, необходимо предъявить жетон с пропуском, там всё и объяснят, куда идти, в какой кабинет.

   Заинтригованный сложившейся ситуацией, шпионские игры, в самом деле, Савелий вошёл в здание. На проходной вскользь посмотрели на пропуск, окинули с ног до головы быстрым взглядом и направили в триста двадцать третий кабинет. На вопрос, а что ожидает там, ответили, узнаете на месте.

   Петруха оказался прав: в военкомате царила суета.

   Толпы " партизан" всех возрастов и сотрудники военного ведомства. Если первые кучками стояли возле закрытых дверей в кабинеты с документами под мышкой или проходили медкомиссию, то вторые сновали с папками и рулонами бумаги в руках по коридорам. В воздухе висел устойчивый гул, будто сотня роев пчёл собралась в одном месте и зависла в нерешительности, не определившись с дальнейшим направлением полёта.

   Кто-то куда-то спешил с кипой папок личных дел. Кто-то стремился до кого-то дозвониться по телефону и употреблял крутые фигуры речи. Кто-то из "партизан" совался во все подряд двери, где его встречали вопросом, что вам нужно и не дождавшись ответа, посылали в соседний кабинет.

   Непривычно выглядели женщины, работницы военкомата, в прежнее время щеголявшие в гражданской одежде и слепившие глаза посетителей обилием бижутерии и, благоухая стойким ароматом импортного парфюма, теперь же строго вышагивали в военной униформе с погонами, - кто бы мог догадаться! - капитана или майора. Прежде приветливый взгляд женщин сменился строгим, почти командирским, разя наповал неотразимой суровостью очей.

   На третьем этаже хрустальной люстрой висела гулкая тишина. Монотонно гудела муха, бившись о замутнённое оконное стекло в дальнем конце коридора. По чистому линолеуму, казалось, никто не передвигался с момента укладки. Двери кабинетов опломбированы и оклеены листками с печатями и неразборчивыми подписями. На некоторых дверях бумага пожелтела и чернила выцвели.

   Нужный кабинет располагался с правой стороны почти в самом конце коридора. Осторожно ступая по полу, прислушивался к звукам, которые по идее должны были раздаваться из-за дверей, со снятыми пломбами, но слышал Савелий только свои шаги и эхо голосов снизу.

   Потянув за ручку, Савелий убедился, что, не смотря на болтающийся листок с печатью и снятую пломбу, дверь закрыта. Потоптавшись перед дверью, Савелий постучался в соседний кабинет. "Входите, пожалуйста", - послышался нежный женский голос из-за двери. Савелий вошёл в помещение, вытянутый, как пенал, кабинет, слева от входа коричневым полотнищем сверкала лаком деревянная дверь. Прямо за столом сидела женщина средних лет в лейтенантской форме и что-то печатала, быстро перебирая пальцами по клавиатуре. Не отрываясь от работы, она ответила на приветствие и только когда Савелий объяснил в какую попал ситуацию, женщина подняла голову и посмотрела на вошедшего.

   - Повторите вашу фамилию, - попросила она.

   Савелий хотел сказать, что вообще-то он не представлялся, но ответил:

   - Ковалёв Савелий Кузьмич.

   Женщина просмотрела бумаги в раскрытой папке перед собой.

   - Военный билет у вас?

   Савелий протянул документ. Женщина бегло пролистала страницы, только на некоторых остановив своё внимание.

   - Семейное положение.

   - Разведён.

   - Почему не сообщили об изменениях в гражданском состоянии.

   - Заработался. Да и думал, что не так уж это и важно.

   Женщина усмехнулась, оценивающе осмотрев Савелия с ног до головы.

   - Для кого-то важно, для кого-то нет: но не в вашем случае.

   - В моём случае земля изменит ось наклона? - спросил Савелий и почувствовал тотчас исходящие от женщины волны ментальной энергии, это воздействие напомнило ему что-то отдалённо знакомое, но что именно он вспомнить не мог.

   - У вас будет повод показать и остроумие и другие свои достоинства, - продолжая мило улыбаться, произнесла женщина и углубилась в работу, продолжив проворно стучать по клавиатуре.

   Прошло минут пять, прежде чем Савелий решил напомнить о себе.

   - Извините, как к вам обращаться? - обратился он к женщине.

   Неохотно оторвавшись от работы, она спросила:

   - Вы забыли знаки различия?

   - Нет. Вы - лейтенант.

   Назидательно, как старший по званию офицер отчитывает новобранца, сказала она, слова так и отскакивали от белоснежных зубов:

   - Так и обращайтесь - товарищ лейтенант.

   Савелий секунду переваривал услышанное и только после спросил:

   - Товарищ лейтенант, когда меня пригласят в триста двадцать третий кабинет.

   - Устали ждать?

   - Нет; но хотелось бы быстрее решить вопрос.

   Сложив руки домиком, лейтенант посмотрела на Савелия.

   - Поспешишь - людей насмешишь. Ждите! - поправила чёлку, отряхнула с манжет невидимую пылинку и снова забарабанила по клавиатуре, смотря периодически то на экран, то на стопку бумаги на столе слева от себя, а Савелий снова почувствовал на себе мрачное, гнетущее влияние чужой энергии.

   Ещё спустя какое-то время раздался тихий шум звонка, будто доносился он через плотный материал. Лейтенант, не отвлекаясь, правой рукой что-то нажала под столешницей. С лёгким шумом разъехалась часть стола в дальнем правом углу и над поверхностью показалась панель селектора с телефонной трубкой.

   Лейтенант сняла трубку.

   - Слушаю!

   Выслушала говорящего, кивая головой, продолжая при этом одной рукой набивать текст.

   - Есть! - ответила она и показала Савелию на дверь: - Проходите!

   Деревянное полотнище слегка приоткрылось. Послышался тихий шорох.

   Из-за двери раздался голос:

   - Товарищ Ковалев, Савелий Кузьмич, проходите!

   Савелий прошёл в затенённое квадратное помещение. Серебристые жалюзи на двух окнах пропускали в комнату размытый солнечный свет. Огляделся. Ничем примечательным кабинет не отличался от тех, которые были в его молодости в военных частях: стены облицованы лакированными древесными плитами, выходящая в коридор закрыта плотной чёрной материей, противоположная стена от середины и до потолка закрыта матовым стеклянным экраном. Посреди комнаты стоял квадратный стол со стульями по периметру. Чем-то далёким, навевающим лёгкую экзистенциальную грусть по прошедшим дням, повеяло на Савелия в этот момент. Не страдая излишней сентиментальностью, он вдруг остро почувствовал тоску по молодости, вспомнил состояние, охватившее его в момент прощания перед воротами военкомата с родителями и обширной роднёй и друзьями, не достигшими призывного возраста или получившими временную отсрочку по причине окончания сессии в институте. Невероятная по остроте волна воспоминаний нахлынула и всколыхнула застоявшуюся гладь озера памяти. Вспомнился уставший офицер с не выспавшимся лицом, который зачитывал список призывников, услышав свою фамилию, они должны были с личными вещами стать общий строй с сопровождавшими его старшинами первой статьи. Вспомнился так же душещипательный момент ожидания, когда чувствовалось шестым чувством что сейчас, именно сейчас, должны назвать твою фамилию и последовавшее затем разочарование, когда интуиция подвела. И та радость, когда подбежавший к нему старшина первой поинтересовался его фамилией и, узнав, матерно - какой счастливый был миг осознания, что тебя не забыли! - отчитал за забывчивость и пинком под зад, надавав кучу подзатыльников, приказал присоединиться к строю. Какой восторг и какая радость обуяли его тогда! Прекраснее и впечатлительнее тех минут, не считая дня получения повестки в военкомат, прежде не было у него. Три дня в пути пролетели незаметно. На новом месте новобранцев встречали всей частью, оказалось, такая традиция была заведена ещё, бог знает в какие годы. Под марш "Прощание славянки" вчерашние призывники, а сегодняшние будущие воины, защитники Отечества стройной колонной, не всегда попадая в шаг, вошли через распахнутые широко ворота по такому торжественному случаю; дежурный офицер на КПП и дневальные матросы отдали честь. Господи, как же ликовала тогда душа! От осознания того, что тебе, еще не воину, отдаёт честь, приветствуя по всем правилам, офицер, этим признавая тот факт, что ты уже принят, влит в дружную флотскую семью, в экипаж, хотелось рыдать от накатившего счастья! Командир части с трибуны приветствовал просто: "Дорогие сынки (он ко всем срочникам обращался по-отечески - сынок)! Ваши родители и наша прекрасная и могучая Родина вверили мне и нашим офицерам вас, вчерашних школьников, чтобы мы из вас воспитали достойных сынов Отечества, которые при возникшей опасности для нашего государства станут единой стеной на его защиту. Наши опытные офицеры и инструкторы обучат вас военной науке. Она не лёгкая, как может показаться со стороны. Сто потов сойдёт с вас, а кое с кого и больше, когда ратное ремесло станет неотъемлемой частью вашей жизни. Тогда никакие хвалёные "зелёные береты", "морские котики", коммандос и прочие мамандос не будут годиться вам и в подмётки!"

   Тишина в помещении, звуки от захлопнувшейся двери заглохли внутри и растворились, настраивала на минорный лад. Но в то же время и настораживала: ведь где-то должен же находиться обладатель голоса, пригласивший пройти. Савелий обошёл стол, потрогал стулья, они скрипнули пластиковыми набойками ножек по деревянному крашенному полу, затем подошёл к окну. Сменить расположение вертикальных полос при помощи ручки управления не удалось. Тогда Савелий раздвинул пластинки занавеси и оторопел - прямо за стёклами красовалось глухая стена из красного кирпича. "Ети твою мать!" - непроизвольно вырвалось у него.

   - А вот ругаться вам не советую! - раздался тихий, вкрадчивый голос с приятным тембром слева от него, там, где стена укрыта стеклянным экраном.

   Савелий не ожидал, что будет кем-то услышан, растерялся, но вовремя сориентировался, развернулся лицом на голос и сделал спиной шаг назад, по направлению к двери и застыл в ожидании дальнейших действий от говорившего. Перед ним в полевой военной форме без знаков различия стоял крепкий мужчина выше среднего роста, чёрный вьющийся волос аккуратно подстрижен. Карие умные глаза с чертовщинкой во взоре внимательно следили за Савелием.

   - Удивлены? - спросил мужчина. - Впрочем, судя по материалам из вашего личного дела, вас не так-то просто поймать на испуг.

   Савелий стоял в некотором напряжении, ожидая услышать ещё что-нибудь и при этом, внимательно изучая мужчину, гадая, к какому роду войск принадлежит и в каком звании.

   Мужчина занимался тем же: не сводя глаз с фигуры Савелия, рассматривал очень-то уж пристально (так показалось Савелию) с головы до ног.

   - Долго будем стоять? - прервал затянувшееся молчание мужчина. - Присаживайтесь, Савелий Кузьмич. Меня зовут Иван Иванович. - Отодвинув стул, сел за стол, сделав приглашающий жест Савелию.

   Долго себя упрашивать Савелий не дал, помня простую истину, в ногах правды нет, сел на стул.

   - Скажу вам честно, - начал Иван Иванович, хотя Савелий оченно сильно сомневался что мужчину зовут именно так, хотя могут быть и исключения, - вашу кандидатуру выбирали коллегиально. Претендентов было много. Остановились на вас и на трёх кандидатах. С ними собеседование проводят в соседних кабинетах. За стеклом сидят специалисты военной медицины, специализирующиеся в области военной психологии и применения её в боевой обстановке. Если коротко, как будет себя вести человек в той или иной обстановке, при тех или иных обстоятельствах. Вас будут изучать. Слова, мимику, поведение. В сиденье стула вмонтированы датчики, считывающие определённые сигналы, ну, да, впрочем, вам они-то собственно не нужны. Сидите удобно? Ничто не мешает? Не колет, так сказать, филей? Нет?

   Савелий отрицательно качнул, хотя ему в этот самый миг показалось, что чёртова дюжина тысяч гвоздей острыми наконечниками вонзились ему в зад.

   - Вот и ладненько, - ласково сказал Иван Иванович, и Савелию тотчас показалось удивительно знакомой та интонация, с которой были произнесены слова, ведь именно так - вот и ладненько - всегда говорил замкомвзвода старший мичман Тарасов. - Продолжим. Мы внимательно изучили ваше личное дело. Пришлось покопаться в вашей личной жизни (Савелий напрягся, что за чудеса!), узнать некоторые особенности поведения в экстремальных ситуациях. Наши сотрудники...

   Савелию припомнился случай, произошедший с ним и с Катей, барвумен его ресторана, недели две тому. Они тогда возвращались домой из кинотеатра. На полпути к ним пристали какие-то хулиганы. Всё началось как обычно, мол не найдётся ли сигаретки бедным людям, за отказом последовало более грозное, ты, чо, в натуре, мужик, боксёр, чо ли, а твоя коза не смолит и протянул один грязную ручонку к Кате. Так вот, припомнилось почему-то именно сейчас, что когда рукав грязной куртки отодвинулся назад, обнаружилась полоска чистой кожи, что совсем не соответствовало образу уличных хулиганов. Фигуры парней были слишком потянуты и двигались они на диво плавно и слаженно.

   Первый из нападающих с удивленным лицом запутался в собственных ногах. Минимальное воздействие, а какой эффект. Следующий за ним напарник споткнулся об первого и очень неудачно упал, разбив лицо в кровь. Потом еще минуту с недоумением смотрел на свои руки, почему-то отказавшиеся слушаться и разъехавшиеся в стороны при падении. Последний из напавших все же смог добраться до Савелия и даже провел довольно грамотную комбинацию ударов, только вот в цель так и не попал. Зато сильно ударился головой об стену дома, от чего и потерял сознание.

   И ещё одно происшествие приключилось три дня назад. Не успел закрыть за собой дверь, звонок. Посмотрел в глазок, стоят три типа с женщиной, держат перед собой в руках книги и благостными лицами излучают всеобщую радость и любовь. Звонили они во все квартиры на площадке. Вышли соседи, вышел и он. Один мужичок, невысокий и худощавый, начал вещать слащавым голоском о грядущем крахе безбожной жизни, о том, что избежать сего наказания можно только лишь примкнув к братству сущего живого бога "Истинная вера во Христе", кое и представляют они. После его сразу же все вчетвером начали громко петь, восхваляя дела божии, мир и всеобщее разумение. Савелий не сдержался и спросил напрямик, кто заказчик концерта и в честь какого святого звучит песня, а так как из представителей истинной Христовой веры не мог дать вразумительного ответа, пинками выпроводил прочь из подъезда. Соседка с нижнего этажа пробовала, было заступиться за певцов и проповедников, но он предложил ей помочь проследовать за ними следом. Получается, это была проверка, подставная. Ну что ж подумал Савелий, посмотрим, что будет дальше.

   - ... по поручению специалистов военной медицины провели некоторые наблюдения. Итоги выложены в обзорном отчёте, - Иван Иванович постучал по толстой папке указательным пальцем. - И они весьма...

   - ... негативны? - предположил Савелий.

   - ... напротив, - улыбнулся Иван Иванович, - чрезвычайно интересны. Есть много занимательных фактов из вашей биографии. Мы проследили все ваши поездки по загранице, места проживания, где вы останавливались и работали в местных ресторанах, изучали национальную кухню. Кстати сказать, с большим интересом ознакомился с вашей книгой "Секреты кухни древнерусской старины", пусть пока и в гранках, и скажу вам, очень пришлись по душе некоторые рецепты. Сказал супруге, попросила книгу с автографом, поделюсь небольшим секретом, сообщил, что знаком с автором. Надеюсь, не будете возражать моим поспешным заявлением? Ну и хорошо.



   - Но меня пригласили не для того, чтобы рассказать о книге, - испытывая нетерпение, произнёс Савелий, - и не затем, чтобы напомнить эпизоды из прошлой жизни.

   - Конечно, - невозмутимо ответил Иван Иванович. - Не обошли вниманием ваших близких родственников. И привлёк внимание один фактик, нигде вами никогда не упоминаемый. Вспомните сами или напомнить?

   - Напомнить, что уж голову ломать, - с интересом сказал Савелий, гадая, чем же таким экстраординарным обладали дальние и ближние родственники, что это привлекло такую пристальную заинтересованность этих людей в военной форме. - Кроме кузнецов, потому и фамилия наша по роду занятия, Ковалёвы, были и плотники, и сталевары, и профессиональные военные, но это в царское время, и бухгалтеры... Всё как у всех.

   - Ваша бабка Ковалёва Матрёна Илларионовна, знахарка, лечила односельчан и жителей окрестных станиц, успешно заговаривала от сглаза, от венца внебрачия, снимала порчу, делала обереги на добрую дорогу, лечила животных, гадала.

   Савелий вспомнил бабку Матрену, старенькую невысокую женщину, её всегда добрые со смешинкой глаза, седые волосы, упрятанные под косынку или платок; вспомнил, что от бабки Матрены всегда пахло парным молоком, от рук шёл аромат свежего хлеба и лечебных трав.

   - Так вот, мы смеем предполагать, что некоторые способности экстрасенсорного характера передались вам. - Иван Иванович поднялся из-за стола. - В свете предстоящих международных событий вы можете быть чрезвычайно полезны именно в этом плане. Предупреждаю ваш вопрос, как узнать, обладаете ли вы экстрасенсорными задатками. Предлагаю пройти несколько тестов в соседнем кабинете.

   Нищему собраться - подпоясаться.

   Дома Савелий собрал в рюкзак самое необходимое, строго по списку, приложенному к повестке, выданной Иваном Ивановичем. "Завтра явитесь в шесть утра к северному крыльцу. Вас встретят и проводят в накопитель, откуда по мере комплектации группы отправитесь по месту обучения и прохождения службы. Рассчитывайте на шесть месяцев отсутствия, - после прохождения всех тестов заявил Иван Иванович Савелию. - По поводу ведения дел в ресторане... с вашим соучредителем произошло досадное недоразумение: переходил дорогу в неразрешённом месте..." "Не поверю, - возразил Савелий, - он принципиален в таких вопросах. Никогда за руль выпив пива не сядет; а уж чтобы переходить дорогу..." "Увы, Савелий Кузьмич, бывают исключения. Видимо, спешил по неотложным делам, решил срезать путь. Не заметил автомобиля сзади; водитель, чтобы предотвратить наезд на пешехода, вывернул на встречную полосу, там ехал гружёный КАМАЗ. Водитель грузовика вывернул влево, чтобы избежать столкновения. Ваш друг, спасшийся от наезда автомобиля сзади, по счастливой случайности попал под колёса грузовика. Не ужасайтесь, Савелий Кузьмич, сейчас он в реанимации, здоровью его ничто не угрожает в ближайшие полгода".

   Старые вещи. Оставить в шкафу, переложить сигаретами от порчи молью? Нет; лучше найти им другое применение. Поношенный пуловер, - в пакет; пара футболок, почти новые, - мухи обсидеть не успели! - в пакет; брюки спортивные, - память о прошлогоднем турпоходе - в пакет; две рубашки в клетку флисовые - эх, что жалеть, коли не надеть! - в пакет; кроссовки под фирму и шанхайки - туда же!

   Возле мусорных бачков тусовались прописавшиеся местные бомжи. Неопрятный вид компенсировался почти правильной речью беседы на политические тему, полутрезвым внешним видом, курением "жирных бычков" и питием сложносоставного алкогольного коктейля из водочного фальсификата, жидкости для мытья ванн и просроченного ароматного масла корицы, для понижения ударной волны амбре напитка, из трёхлитровой бутыли, пускаемой по кругу.

   Появлению Савелия бомжи обрадовались. Несколько подтянулись. Кое-кто козырнул, став во фрунт, блеснув забытыми знаниями военного статуса. Прочие же просто расплылись в улыбке, явив миру блеск поражённых кариесом и курением вставных зубов и металлических протезов.

   - Здорово, мужики! - поприветствовал он бомжей. - Чем полезным занимаемся?

   - Дык, Кузьмич, это... - по-видимому, старший из них многозначительно поскрёб по горлу, - обсуждаем мировую политическую обстановку.

   - И как прения?

   - Ну, как... быть иль не быть войне, вот в чём вопрос, - произнёс писклявым голоском недавно прибившийся к компании бывший интеллигент из окололитературных кругов, - вот что интересует нас, как и всё прогрессивное человечество.

   - Это хорошо, что интересы страны вас не оставляют равнодушными. Но у меня к вам есть предложение.

   - Какое? - в унисон произнесли бомжи, посматривая с плохо скрываемым интересом.

   - Явно не интимное!

   Дружное мужское "га-га-га!" сотрясло двор, рассыпалось звонким эхо по асфальтовым тротуарам и песочным дорожкам; вспорхнули с веток дремавшие птицы, завизжали встревоженные коты, зашлись лаем собаки.

   - Ну, Кузьмич, ну, уморил, ей богу! - отсмеялся старший бомж, - выкладывай свою страшную военную тайну!

   - Она проста как грабли, - Савелий аккуратно выложил из сумки вещи. - Возьмите, не побрезгуйте. Выбрасывать рука не поднимается.

   - Сам-то куда?

   - Завтра на переподготовку, с утра в военкомат.

   - Не минула, значит, и тебя чаша сия "партизанская", - с сожалением проговорил старший бомж. - Шёл бы к нам! - вдруг предложил он Савелию и посмотрел на своих соплеменников бездомных, ища поддержку: - С нами ни чёрт, ни бог не страшен!

   - Я уж лучше в "партизаны".

  

   Стремительной лавой атакующей степной конницы налетел на город вечер, и погрузились улицы во мрак, который вскоре разогнал свет вспыхнувших фонарей.

   Савелий вышел на балкон выкурить на сон грядущий трубку, по давно заведённому ритуалу. Забил медленно табак в люльку, утрамбовал пальцем, потянул парочку раз, проверяя тягу, и поднёс зажжённую спичку к трубке.

   Внезапно его внимание привлёкло одно явление: белый дымчатый след перечеркнул фиолетово-бирюзовый купол ночного неба и, яркая вспышка озарила горизонт.

  

  

  

   Глава вторая "В трех соснах"

  

   Наличие фобий свойственно человеку. Страх темноты, боязнь узкого пространства, опасение страха перед страхом и прочая непрекращающаяся череда всевозможной жути. Вряд ли найдётся человек, свято уверовавший в свою уникальность и смеющий утверждать, что ему не свойственно чувство боязни. А ежели и сыщется такой уникум, то скорее всего о нём узнаем после того, как его уже давно использовали в банкетном меню главным блюдом неразборчивые черви. Бояться или опасаться - вполне естественное состояние человеческой психики. Только не стоит переходить через черту, после которой поймёшь - возврата нет; так и Савелий, будучи в меру решительным и отважным, прежде чем войти в какое-либо здание, наперёд разведывал пути грамотного отхода. Вот и сейчас, лёжа с закрытыми глазами, он чувствовал страх перед неизвестностью. Перед внутренним взором отчётливо стояла картина: сизо-фиолетовые сумерки наступающей ночи, прошитые клубящимся термодинамическим следом от прочертившей небо ракеты и последовавшей следом вспышке. Где он? Внутреннее самоощущение, как и голос, молчали. Савелий набрал полную грудь воздуха и медленно открыл глаза.

   Возвращение в реальность всегда выбивает из колеи. Будь то сон, или как сейчас: не пойми что, не пойми как, на глазах пелена, в ушах шум, в голове вой противовоздушной сирены...

   Ага! Что-то начинает проясняться! Савелий крепко зажмурился, до красных кругов перед глазами и открыл веки. Нет, то, что показалось с первой минуты декорацией к кинофильму, оказалось действительностью. На подрагивающих ногах Савелий поднялся, придерживаясь балконных перил руками, и осмотрелся. Так захотелось высказаться словами анекдота, в котором дед передавал собственные ощущения бабке, как прекрасны виды Парижа с высоты Эйфелевой башни. "Что имеем в сухом остатке, - удивляясь своему голосу, звучащему непривычно в новом месте, произносит Савелий, - мы находимся невесть где".

   Он обошёл то, что когда-то было его надёжным убежищем. Стены, вот они, родные, по правую и левую стороны, а впереди, где балкон, то же что и сзади - девственный лес. Шумят высокие сосны, качая в высоте густыми кронами. Ветер в ветках березы посвистывает. Поодаль рябина тонкоствольная гнётся и колышется. "Нет, это сон, - уговаривает себя Савелий, - наваждение, морок! - плюёт трижды через левое плечо, щиплет больно за мочку уха, ничто не пропало. И констатирует: - Савка, это явь".

   То, что явь была явственнее сна, неумолимая констатация факта.

   Однако оставался неразрешимым ответ, где же сейчас он находится. Вариантов, как и количество параллельных миров и вселенных, невероятное множество. Например, наблюдаемый пейзаж с родной для любого русского сердца берёзкой даёт полноту осознания, что он не попал в скучный скандинавский загробный мир, наполненный завыванием ветра и смертельной стужей, где одни только снежные волки да до безобразия невообразимые по фантастичности животные ведут странный образ жизни, не свойственный остальным представителям флоры и фауны.

   До ужаса хотелось высказаться вслух, не стесняясь, используя многоходовую словесную конструкцию с применением запрещённых для этих целей слов, имитирующих степень поклонения тому или иному идолу. Высказаться так, чтобы галки с веток сорвались и в страхе разлетелись в разные стороны. И чтобы после наведённого таким образом порядка, не то что скандинавский мир загробных эманаций, а и сей, погрязший в любви и разврате, покрылся мелким бисером пота. Оставался один способ привлечения, не привлекаемого внимания - это втихаря, смакуя каждое слово, как засушенную тарань под свежее пиво, вылить раскалённую лаву гнева, изображая лицом умиление и прострацию.

   Действительно, куда там закалённым в морозах сильным нордическим личностям обрести свою валгаллу посреди комфортного мира тёплых климатических температур.

   Раздражало другое, что Савелий не наблюдал среди сосен, елей да берёз райского разнообразия фруктовых деревьев, где на ветвях, среди спелых инжиров и персиков сидят пышнотелые красавицы-гурии, миндалевидными глазами скромниц-девственниц приглашающих отведать истинных удовольствий, лишённых за какие-то там неизвестные проделки и шалости.

   "Да, - с вдруг нахлынувшей на него ностальгической гордостью подумал Савелий, - русский лес это вам не тут. Голой попой не особо рассядешься на колючих ветках, есть великая вероятностная возможность поранить горячо любимый сердцу филей еловою иголочкой да древесною занозой. Потому и живут в наших дебрях не какие-то там фурии-гурии, а вполне-таки близкие по духу и менталитету, в вопросе проказ и насмешек, домовые, лешие, водяные и бабки-ёжки".

   Савелий сменил позу и продолжил внутренний монолог.

   Гипотеза о том, что он некоторыми превратностями судьбы оказался на другой планете, выбила из десяти возможных ноль вероятных очков. Откуда им взяться, зелёным человечкам, умеющим на расстоянии читать мысли и внушать неподдельное чувство страха перед давно известными предметами. Где они, эти чудо-юдо-гуманоиды? Ау! Отзовитесь, ждём мы вас не дождёмся и никак повстречаться на узких межгалактических дорогах не можем. Ау! Тихо... Даже обидно как-то. И где им спрятаться, может, вон в тех густых зелёных зарослях притаился тайный враг? Нет, игра света и шевеления листьев. Да даже дело не в этом!.. Имея естественно раскрепощённую фантазию, не прибегая к средствам химического стимулирования серого вещества, с трудом можно представить себе затаившегося или прибегнувшего к мимикрии гуманоида-вредителя. Ну, разве что, действительно, принять на грудь и улицезреть не только зелёных, но и в другой цветовой палитре человечков. Но... устойчивый запах хвои, шум ветра в кронах сосен и елей, и родной вид русских березок говорил об обратном, как и не изменившаяся сила гравитации.

   Перепрыгнув через перила, Савелий - ух! дай, маманя, пирожок, шире раскрывай роток - опустился на полусогнутых ногах в траву, но не удержался и плюхнулся на спину.

   Прямо перед глазами по гибкому стебельку проползла букашка и, раскрыв крылья, полетела. Раскинув руки, он ещё раз убедился, что это не сон. Не бывает ослепительно свеж воздух во сне и трава, вот она, изумрудно-зелёная и запахи, во сне они куда как примитивны. Повалявшись-покрутившись на земле, сминая крупным телом, траву на поляне, Савелий решил выкурить трубочку табачку. От острого естественного желания заядлого курильщика проняло до слёз. Рецепторная память сразу выдала целый спектр ощущений: приятное головокружение, терпко-ароматный вкус дыма. Сказано, то есть, подумано - сделано. Привычным жестом набил чашу табаком, зажёг спичку, их пришлось, намучившись, поискать, поднёс огонёк к табачку и с вожделением затянулся. И тотчас всплыла картина из недавней жизни, когда мама упрекнула его, что ж это он никак не расстанется с курением, гляди, вон на каждой пачке написано, курение сокращает жизнь и является источником многих заболеваний, на что Савелий ответил маме, ласково прижав к себе, что табак - это одно из множества совокупных составляющих вредных и полезных привычек, кои неуклонно ведут к диаметрально-противоположной диагностике явно не здорового образа жизни. Но сейчас было не давешних рефлексий, нужно было снять напряжение, и только трубка всегда приходила на помощь в подобной ситуации, но никак не досужие размышления об её вреде.

   Затягиваясь и, задержав в лёгких дым, медленно затем, выпуская, Савелий одновременно напряжённо думал, что делать дальше, в этом необъятно-неохватном настоящем, так некстати свалившемся (или он в него свалился) на его шею. Глобальный вопрос "что делать?", касающийся одномоментно всех и сразу не давил петлёй горло. Следом за первой пришлось раскурить и вторую, и выкурить почти полностью, пока не пришло простое решение: нужно что-то делать, не сидеть сидмя, не ждать невесть чего, а делать. Для начала хоть что-то, взять, да и отжаться полста раз на одном дыхании и уже, потом самая главная мышца в черепе сама примет правильное решение. Под лежачий камень вода не течёт.

   Как ни старался быть наедине с собой Савелий грубым и циничным, но при виде своего жилья, много лет исправно служившим ему крепостью и вместилищем комфорта, вырванного из плавно текущего потока прошлой жизни, но скупая слеза скатилась-таки из уголка глаза, пробежала, оставив мокрый след по краюшку скулы, и высушилась ветром.

   Телевизор "Самсунг", последней модели с суперплоским экраном и повышенной чёткостью изображения... можно ныне использовать как дорогую бесполезную игрушку. Хоть в пинг-понг играй, хоть... А жаль, всё же...

   Модерновый DVD-проигрыватель, коллекция любимых исполнителей классической музыки и певцов шансона. Изящная вещица... Стоп! Савелий едва не споткнулся на ровном месте. Где-то есть батарейки! Минуту спустя хриплый голос певца растревожил спокойствие лесное и атаковал своим агрессивным творческим напором.

  

   Я стану водопадом,

   Падением с высоты

   И все твои вина из винограда

   Для меня уже очень просты.

   В тебе больше нет хмеля,

   И крепость уже не та,

   Нам оставалась всего неделя,

   И она уже прожита.

  

   Всколыхнулся, растревожился лес. Встрепенулись птицы в ветвях, вспорхнули в небо. Задул ветер, пришёл в движение воздух. Невидимые крылья подхватили и унесли ввысь старые впечатления и ощущения, старые чувства и эмоции, старые мысли и думы, старые страхи и опасения.

   Внутренним индикатором Савелий понял, всему старому пришло на смену новое, ещё неизведанное, потому и загадочное. До зуда под ложечкой притягательное, манящее к себе, как на свет лампы летят мотыльки и гибнут от пламени. Но себе Савелий гибели не пророчествовал. Сделав пару дыхательных упражнений, восстановил внутреннее спокойствие и спокойным взглядом оценил новую обстановку. Жить нужно и нужно жить, как говорили в недавнем прошлом-будущем, креативно, умело, отыскивая недостатки в достоинствах и наоборот.

   В медном кофейнике, подарком посетителя-араба его ресторана, сварил кофе на живом огне. Для этого соорудил из металлических пластин подобие мангала, развёл огонь, сверху положил решётку. Всё: можно готовить пищу. Слава грядущему прогрессу! Обжигающий напиток имел совершенно иной вкус, сваренный на огне, нежели приготовленный на печи. Для гармонии вкуса влил в напиток крымский коньяк "Коктебель экстра старый" и не спеша, маленькими глотками осушил чашку.

   Прошвырнувшись по остаткам своего жилья, прежде верно служившего ему верой и правдой. Походя рассматривал фотографии тех мест, которые считал для себя в некотором виде сакральными: скальную гряду в Якутии - Ленские столбы, замечательный природный заповедник; церковь Покрова на Нерли; Гремячий ключ в Подмосковье. Проходя мимо фотографий каждый раз думал, а не взять ли, но останавливал себя - куда? В итоге, посовещавшись с самим собой, ведя активный диспут, - например, а не взять ли Савелий Кузьмич, а почему бы и нет, - с собой и так далее... И брал, в дальнем пути может всё сгодиться. Складывал в объёмистый рюкзак, сопровождая каждое действие лексиконом, наверняка не принятым на вооружение местными аборигенами в силу своей историко-культурной и воспитательно-непросвещенной отсталости.

   На самое дно Савелий уложил купленные для рыбалки солёные галеты, печенье, крекеры, затем отыскал в том полу-помещении кладовой картонный ящичек с жестяными банками, густо смазанными солидолом, вспомнил - это тушёнка, приобретённая по случаю разукомплектации одного армейского продуктового склада, знакомый прапор по старой дружбе взял за ящик чисто номинальную цену - литровую бутылку модной водки "Листопадовка".

   Когда в рюкзаке премиленько разместились и шпроты, и сгущённое молоко, пакет молотого кофе, концентрированный апельсиновый сок, Савелий вспомнил, что самое основное не еда. Её-то можно добыть и в лесу. Чай, не одни микробы-вирусы наполняют эти хвойно-лиственные девственные заросли, а и птица-дичь всякая да другая живность съедобная, про одежду совсем мысли из головы вылетели, и сколь он после не бегал, пока не сбил все ноги в мозолях, укладывая и впихивая сверху консервов-полуфабрикатов вещи, пришёл к выводу, нужно остановиться, выпотрошить рюкзак и сложить его заново. Вниз вещи, самое необходимое надеть на себя, затем продукты.

   В процессе работы Савелий пару раз варил кофе, щедро приправляя напиток коньяком, что вылилось в получасовую медитативно-релаксирующую паузу.

   Всякий раз, открывая глаза и видя перед собой стену коричневатых стволов сосен да елей, разбавленных стволами еще каких-то деревьев, как человек городской, он плохо разбирался в породах малоценного дерева, Савелий приходил в дикий восторг с едкой примесью ужаса от случившегося. Почти за шестичасовое время в окружающем пространстве леса не объявилась ни одна живая душа. "Может быть, я единственный, кто остался в живых в той заварушке, - думал Савелий, - и выпавшее на его долю приключение нужно считать не иначе как счастье". Да только привалило его, счастья этого, хоть ложкой ешь. Завершающий штрих, две фляжки, настоящих, офицерских, подарок друзей. В одну налил медицинский спирт, для чисто медицинских целей и профилактики внутренней чистоты, вторую наполнил остатками "Коктебеля". В термос налил кофе. Приторочил к рюкзаку моток капроновой верёвки, топорик. Экипировался в камуфляж. На пояс повесил сумку с набором метательных ножей и сюрикенов.

   В карман брюк положил кастет из нержавейки, в дальнем пути всё пригодится, мало ли какая оказия нарисуется вольной кистью свободного художника-судьбы на холсте новой жизни-картины Савелия Кузьмича Ковалева и прихваченный с собой малопривлекательный с эстетической точки зрения атрибут окажется весьма кстати в сложившейся серьёзной ситуации.

   Повертевшись на месте, прикидывая, что забыл взять и что можно припомнить и прихватить, увидел выглядывающий из верхнего ящика комода кожаный шнурок. Компас! Это нужная вещь. Савелий посмотрел на безоблачное небо, по которому туда-сюда ходили кроны-мётлы деревьев, поддерживая чистоту небосвода, сметая невидимые соринки-былинки. Хотя стороны света можно легко определить по ветвям дерева, компас, это как принадлежность к определённой касте, стоящей ступенькой выше остального плебса. Итак, компас на груди. Моток спального мешка укреплён сверху рюкзака.

   Вот и всё: нищему собраться - подпоясаться.

   Савелий отошёл на пару шагов и обернулся на то, что прежде было его крепостью, и тяжело вздохнул. Ну, Савелий, утешил он себя, это не первая потеря в череде предстоящих событий, будут и крупнее.

   Мобильник... что делать с сим необходимо-надёжным гаджетом, без коего всяк сущий homo sapiens нынешнего бытия-времени чувствует себя питекантропом, здесь, где нет устойчивого сигнала. И вообще, есть ли что устойчивое в этом обворожительно-загадочном мире, где шумят над головой кроны и ветер поёт в небесах. Пастораль, а не жизнь! А вот жить нужно. Не как-то, а полноценно.

   Мобильник, хотя и не к кому звонить, просто необходимо взять с собой по той простой причине, что на носитель SD-карты продублированы любимые мелодии. Ну, а как кончится зарядка, то... Без боли в сердце и душевных терзаний придётся расстаться с милым сердцу предметом. Не гвозди же им забивать в самом-то деле!..

   Идти без цели, ковшом вертеться в проруби.

   Неясное чувство неопределенности снова посетило, словно накатила волна неясных ощущений, послышались глухие неразборчивые голоса, шёпот полился со всех сторон, закружилась голова, появилось ощущение, что земля поплыла под ногами. Секунду-другую длилось неопределённо-подвешенное состояние и мгновенно вернулось назад. И гравитация, и шум леса, и зрение со слухом. Только безымянный палец налился тяжестью. Савелий поднял руку и посмотрел на кольцо. Что-то снова шевельнулось где-то далеко внутри черепной коробки, что-то, что надёжно укрыто за семью печатями подсознания и редко выползает наружу, даже под воздействием определённых факторов.

   Интуитивно Савелий повернулся на север, не отводя глаз от кольца - холодно; на восток - еще холоднее; только развернулся на юг - потеплело. Повернулся на запад - горячо. И кольцо полыхнуло неземным светом, и в затылке тупая, сносная боль, говорили о верности направления. Что ж, туда и пойдём!

   Напевая знакомую песенку с детства, направился прямиком через кусты.

  

   А ну-ка песню нам пропой весёлый ветер...

  

   Пошёл не оглядываясь, скупую слезу утирая с мужского лица своего.

   Но нет, не так легко расстаться даже с малым остатком большого целого, всё равно, что вырвать с корнем из сердца воспоминания и забыть. Оглянулся Савелий назад и чуть не остолбенел: остатки квартиры окутала сизо-мутно-прозрачная дымка с отчётливой фиолетово-перламутровой окантовкой, похожей на протуберанцы. По воздуху до него долетел аромат выжжено-высушенного воздуха, такой бывает в медицинских кабинетах после кварцевания, порыв ветра, налетевший с севера проскакавший по верхушкам, быстренько развеял чужие ароматы, вернул на место первозданные запахи. Вслед за ветром набежавшие тучи изменили явственно освещение, лёгкая мгла окутала лес, чуть удалённые места утонули в зыбкой дымке.

   Савелий, не отрываясь смотрел, как густела на глазах дымка, приобретая с каждым мгновением всё более густые тона и наливаясь ощутимой свинцовой тяжестью. Когда дымка полностью сокрыла в своём тёмно-фиолетовом чреве, приобретшем форму шара остатки былого жилья, с неба прямо в середину ударила молния, длинная, изящная, прямая как сариса. Тёмно-фиолетовый шар разлетелся на мелкие осколки. Савелий привычно закрылся локтем. Порыв ветра сбил его с ног, Савелий пару раз перевернулся через спину и, ударившись о поваленный ствол спиной, из глаз звёзды, замер; сверху посыпались поднятые воздушной волной травинки, сорванные с веток листья, мелкие сучья. На мгновение Савелию послышался доносящийся издалека гул, будто кто-то там за тридевять земель со всей силы, дурачась, бил в гонг.

   Когда вернулось зрение и, когда Савелий очнулся, то увидел не примятую траву на поляне. Ему тотчас вспомнилась старуха, отважным бойцом со связкой гранат бросившаяся под автомобиль, как под вражеский танк, и как она махала клюкой, посылая ему проклятия. Вот же, старая карга, всё-таки сглазила! Сглазила, курва старая! И подумал вдогонку, что надо бы было её малехонько придавить бампером, не насмерть и не калеча, а так, для профилактики сердечнососудистых и прочих заболеваний.

   Кряхтя, Савелий поднялся, придерживаясь за ствол сосны. Ну вот и всё, горько подумал он. Теперь-то уж точно не будет сниться рокот космодрома и ледяная тишина, не будут сниться на лавочке у подъезда бабушки-старушки с ушами на макушке, и никто не затянет песню о том, что мы дети галактики.

   Прямиком через кусты, прокладывая дорогу, как когда-то давно в джунглях среди лиан и мелкой поросли Савелий зашагал вперёд. Он не заметил, как зацепился лямкой пиджака за сухой сук и оставил на нём маленький клочок материи. Он шёл самоотверженно вперёд, не разбирая дороги. Да чего уж там, какой дороги! Не разбирая направления.

   Когда в очередной раз зацепился лямкой за сук, Савелий остановился и поймал себя на мысли, что здесь он точно, - разрази меня гром! - проходил. Сук тот же, клочок материи со своим маленьким собратом висят и на ветерке болтаются. Савелий упёрся рукой в сосну в задумчивости, что-то здесь не так. Вдруг на плечо к нему спрыгнула белка. Безбоязненно обнюхала лицо, приятно щекоча усиками щёку, и уставилась глазами-бусинками в глаза Савелию. "Заблудился я, понимаешь, - вдруг обратился к ней Савелий. - Никогда со мной такого не было. Что бы я да в лесу... Может, сила какая нечистая кругами водит? Что скажешь?" Белка, сидя столбиком и скрестив на груди лапки, вдруг перепрыгнула на сосну и начала яростно срывать острыми коготками лепестки коры. Остановилась, дойдя до чистого ствола. Снова вернулась на плечо к Савелию. Он улыбнулся. "понял я тебя, раскрасавица ты моя! - возбуждённо высказался он и полез в рюкзак. Нащупал галеты, разорвал упаковку, взял пару галет и протянул зверьку, внимательно наблюдающего за его манипуляциями. - Возьми, не побрезгуй!" Белка осторожно наклонилась к ладони и, быстро шевеля носом, обнюхала угощение. Что-то крикнула на своём на беличьем, схватила галеты и умчалась вверх по стволу, быстро затерявшись среди густо разросшихся веток.

   Савелий вынул топорик и сделал зарубку на дереве на высоте глаз. И полюбовался работой, ибо была она весьма хороша. Делая заметки через каждые пять-семь метров, Савелий снова пришёл на то же место, где оставил первую зарубку. На этот раз он отчётливо, упоминая вплоть до пятого колена, высказался в сторону невидимого шутника. Тотчас в голове эхом отдалось, мол, от такого же и слышим. От неожиданности Савелий развернулся вокруг себя, ища говорившего. "Эй, ты, слышишь, - громко крикнул Савелий, - выходи! Поговорим!"

   Что услышишь в лесу в ответ? Ветра шум, шелест листвы.

   Новая попытка вырваться из замкнутого круга не принесла успеха. Савелий снова стоял перед деревом, откуда началось триумфальное шествие по новому миру без фанфар и литавр, но с двойной отметиной. Широко размахнувшись, Савелий поставил третий надруб.

   Кофе приятно освежило и вернуло внутреннее самообладание. Остатки на дне плеснул под комель дерева и услышал, как недавно, в голове, недовольное бурчание. Прекрасно зная, с чем имеет дело, Савелий попытался разобраться в источнике звука. Звук, похожий на разборчивый голос повторился. Зная толк в ведовских практиках, он начал внутренне перебирать возможные варианты. Когда повторно выпив кофе, выплеснул остатки напитка под дерево и снова услышал уже более интонационно-повышенное возмущение, Савелий догадался об источнике звука, прикоснулся лбом к стволу и мысленно попросил прощения. Необыкновенно приятная тёплая волна положительных эмоций по невидимым нитям перешла от дерева к Савелию. В голове, перед внутренним взором открылась картина: вьющаяся меж дерев узенькая извилистая тропинка, мало людьми хоженая да часто зверьём торенная.

   Любая идеально закрученная в окружность линия имеет слабое место. Чтобы вырваться из его заколдованных округлых пут нужно его найти. Часто это происходит случайно. Знающие люди утверждают, интуитивно. Отъявленные материалисты не отступают от убеждения, что рвётся не там где тонко.

   Тропинка, увиденная Савелием в пророческом прозрении предстала перед ним извилистой змейкой, бегущей вдаль и теряющейся где-то в густых зарослях леса.

  

   Глава третья "Хозяин леса"

  

   Савелий нащупал в кармане мелочь, выгреб жменей ненужный, в данном случае, презренный металл, - куда с ним теперь? - и, не оглядываясь, бросил за спину. Зазвенели звонко монеты, как монисто старой цыганки и тотчас что-то неуловимо изменилось в окружающей обстановке. То ли солнечный свет, пробивающийся через густые сосновые кроны, стал ярче и, может, чище; то ли изумруд травы и малахит листьев-иголок приобрели насыщенный цвет; то ли что-то ещё, трудноуловимое, а так же трудно описываемое, но где-то на уровне генетической идентификации всё же распознаваемое, произошло. Не сказать, что оно в какой-то степени обрадовало или опечалило, просто сейчас нужно было привыкать к новому миру и принимать все его флюктуации как должное.

   Полтинники-гривенники звякнули обиженно, находясь в полёте и соприкоснувшись-облобызавшись напоследок, утонули, разбежались-раскатились по почве, заросшей густой высокой травой.

   Шагалось легко. И всё дело не в песне весёлого ветра, бренчавшего на струнах струй натянутых на колки деревьев. Настроение первопроходца - вот она terra incognita - простирается лесами-полями, степями-перелесками необъятными, так широка, что взгляда не хватит охватить всё сразу.

   По странному стечению обстоятельств, идя по компасу, Савелий как-то постоянно сбивался с курса. Не сходил с намеченной прямой, прочерченной визуально на неоднородном рельефе, а уклонялся временами направо и налево. И обязательно в каждом случае сверялся с проверенным веками предметом, сослужившим добрую службу не одному поколению путешественников и просто так шляющихся любителей нескучной жизни вдоль и поперёк меридианов земного шара.

   Время отслеживалось внутренним хронометром и по истечении порядка двух часов, после сверки с часами, Савелию интересно было узнать, сколько же им пройдено километров. Хотя в конкретном случае, уместно сказать - сколько пройдено вёрст. Вёрст! Этими величинами оперировали далёкие предки и, ему сейчас тоже придётся привыкать к новой системе исчисления.

  

   ***

  

   Милями измерялись расстояния в другой местности с иным растительным и животным разнообразием. Командир перед очередной вылазкой поставил задачу чётко: всевозможно помогать местным товарищам в борьбе с антиправительственными воинствующими группировками, решившими путём вооружённого переворота захватить власть. Как всегда, на помощь пришёл старший белый брат. Более умный и образованный, не доверяющий первобытным камланиям возле пылающего костра с разбрасыванием костей и черепов непонятных животных. Умный и образованный старший белый брат поставил дело братской помощи на поток. Из вчерашних дикарей, с трудом говоривших на чудаковатом местном диалекте и никогда доселе не видевших вблизи белых, требовалось в кратчайшие сроки воспитать подготовленного к боевым действиям бойца. Многое у аборигенов шло из рук вон плохо, но, как все истинные мужчины, на лету ловили методы разборки-сборки автомата и прицельной стрельбы. Как говорил продвинутый в части образованности и учившийся в России абориген, носивший прекрасное древнегреческое имя Никанор, - такое ему дали ребята из отряда, так как родовое африканское оказалось для русского слуху трудно-улавливаемое и труднопроизносимое, - у представителей его племени есть всё необходимое для успешного обучения, а уж лазать по пальмам-эвкалиптам, не применяя страховки и соперничая с обезьянами в ловкости, у них это в крови. И действительно, Савелию не раз с восторгом приходилось наблюдать воздушные кульбиты и пируэты, вытворяемые лихими аборигенами во время командных соревнований между одним отрядом и другим. Между собой их так и называли - обезьяны. Когда Савелий сболтнул при Никаноре лишнего, тот не обиделся, наоборот даже приосанился, появилось в фигуре что-то монументальное и, с важностью, без тени обиды и иронии сказал, мол, ну и что, что обезьяны, так мы от них по уровню развития недалеко ушли. По веткам лазаем, бананы жрём, на лианах качаемся, развлечения одинаковые; да тут других и не сыщешь-придумаешь. Одна между нами разница, что от питекантропов, в смысле облика, мы недалеко ушли. Жесты заменили словами, речь мало-мальски развили, дерево назвали деревом и так далее в строгой привязке семантической. По-своему назвал бёдра, - он указал на затянутые джинсами ноги, - тряпки надеваем, мясо жарим, а они до сих пор... Никанор развёл руками и громко рассмеялся.

   Выступили с рассветом. По привычке Савелий проспал три часа и остальное время до побудки лежал с закрытыми глазами и дышал по системе йогов. На шёпот дневального, что пора вставать, отреагировал моментальным подъёмом, вскочил на ноги и через сорок пять секунд вместе с остальными бойцами стоял перед круглой хижиной из тонких веток, обмазанных глиной и покрашенных в цвет выжженной степи, служившей казармой. Ученики-аборигены, вылитые настоящие головорезы из голливудских фильмов-ужасов, продолжали суетливо носиться между хижинами, мешаться друг у друга под ногами и совершенно не слушали приказов командиров. Иногда и Савелий, и друзья по оружию диву давались, как ещё им, этим детям диких джунглей, вообще удавалось что-то делать качественно и организованно.

   Как бы то там ни было, но четверть часа спустя длинная цепочка одетых одинаково вооружённых мужчин покинула пределы деревни.

   В джунглях русские приметы не работают. В силу специфики местной флоры и фауны. У нас как бывает, если небо чистое и звёздное, будет солнечным день; если вокруг месяца лёгкий дымчатый ореол - быть дождю. В джунглях дождь мог пролиться в любой момент. И не важно, сезон дождей или засухи должен быть на дворе. Да и много чего необычного, за что дома можно схлопотать по мордасам, например, нагло пялиться на женскую грудь, а здешние Афродиты свои прелести выставят напоказ, прикроют лоно тряпочкой и ходят, ходят вокруг, бёдрами-ягодицами упругими завлекательно покачивая. Размахом в разны стороны сисек третьего размера с ума сводят. И лыбятся, жемчуга зубов демонстрируют, рот от уха до уха, стервы африканские, как ни в чём, ни бывало!

   Двигаться по заросшему лесу одно, фишка при передвижении в джунглях в том, что нужно не только смотреть вперёд, но и внимательно всматриваться под ноги, чтобы на что-нибудь необычное не наступить. Имей, казалось, четыре глаза вместо двух, и то пришлось бы туго. Как говаривал Мойша Капелевич, покачивая каждое утро головой: - Тугой-тугай!

   Дождь начался внезапно.

   С неба неожиданно опустилась прозрачная кисея рассеянного тумана, отчего округа будто отгородилась стеной немытого стекла. И без того не блиставшая освещением, простите за простоту и незатейливость выражения, делянка резко превратилась в мрачный подземный чертог. Секунду спустя длинная корявая рука молнии разорвала тяжёлый сиренево-чёрный полог неба. Осветились призрачным стальным светом особо крупные детали деревьев. Лианы стали на змей похожи, заструились-зашевелились, стволы деревьев крепче обвивая. Змеи в лианы превратились. От пестроты и стремительности освещения в глазах зарябило.

   До точки, обозначенной на карте, как место базирования очередной группы, оставалось шлёпать и шлёпать, меся разжиженный грунт вперемешку с прелой листвой и ветками.

   Савелию, всегда отрешавшемуся на время операции от реальной жизни и живущего другими ощущениями на время проведения операций, вдруг вспомнилась песня про танкиста и сгоревший танк. Он улыбнулся и, когда захотелось промурлыкать под нос "а молодого лейтенанта несут с пробитой головой" всё и началось.

   Невозможно было поначалу определить, то тебя по плечам струи воды хлещут или свинцовые струи с такой же щедростью из жерл автоматов льются, как с неба. Всё перемешалось и слилось воедино. Кричат ли то твои друзья, исходят ли воплями раненные враги. Треск сучьев и автоматных бойков. Листья-ветки мелкой зелёной измельчённой массой повисают на некоторое время в воздухе и оседают на землю, на людей, на деревья.

   Стреляли повсюду и отовсюду. Савелий оказался в центре событий. Озаряемый огнём из ствола, как ангел отмщения, за грехи пришедший из параллельного мира, он, твердя слова песенки "и зарыдает мать старушка, слезу смахнёт рукой отец" - раз, замена рожка. Пуля вскользь по плечу, обжигает кожу, распарывает курку. Новый рожок с характерным щелчком становится в паз. Два, передёрнуть затвор, раз плюнуть. Три, возобновляется стрельба. Как в тире, только обстановка не способствует концентрации на поражении одной цели. Мишеней много и они укрыты, частично надёжно, но каждая выпущенная пуля из автомата Савелия, он это чувствует подспудно, находит, пусть и не с трагическим концом, свою цель. На удивление быстро кончается очередной боезапас. А на языке вертится "и дорогая не узнает, какой у мужа был конец", а рука механически меняет рожок, передёргивает затвор и снова раздаётся, разливается привольно, как шум ветра над Нилом свинцовая песнь умиротворяющего смертельного торжества над всем остальным: звуками, запахами, мыслями, делами, телами. Подвижные мишени, при жизни, выделывавшие неповторимые па, застывают в некрасиво-несимпатичной статике застывших статуй.

  

   ***

  

   Вёрсты-вёрсты...

   Это в степи, когда видишь горизонт, можно определить приблизительное расстояние до предмета. В лесу, когда смена декораций не предвидится, нужно полагаться на интуицию. И чувство голода посетило одновременно с этим открытием. Группа росших из одного комля двух сосен и одной берёзы, образовавших естественное укрытие с одной стороны, как нельзя, кстати, подходило для привала. Куда ему, страннику, попавшему в новый мир, спешить?

   Используя палатку, верёвки и колья соорудил навес, защиту от солнца. Наломал веток ели и приготовил настил, на котором разложил спальный мешок. Выкопал яму глубиной в два штыка туристической лопатки и развёл костёр. Ярко-алые языки пламени выглядывали над кромкой ямы и вселяли в душу уверенность и успокоение.

   Теперь осталось приготовить - обед, полдник, ужин в одной подаче, как коктейль из разных напитков в одном стакане? Потому что в полном согласии с внутренним голосом, советовавшим стреножить абстрактных коней, он не собирался сегодня больше никуда направлять стопы. Варить кашу из консервов не было желания. Хотелось отведать на лоне природы свежатины: завалить кабана, попадись он ему, в одиночку шансов мало, но вот если бы... "Что ж, - произнёс Савелий вслух, - придётся вспомнить утерянные в процессе цивилизованности общества навыки охоты".

   Смастерил силки из тонкой верёвки и разместил в предполагаемых местах, где должна обитать дичь. Срезал длинную ветку, остругал, попробовал на упругость и смастерил лук. Изготовил три стрелы, заострил ножом окончания, вместо железных наконечников, для стабилизации полета применил плоские пластиковые пластины. Первый выстрел оказался неудачным. Стрела сорвалась, тетива больно поранила руку. Немного тренировки и стрелы летели почти туда, куда надо было. И окажись там, какая съедобная зверушка али ещё пригодная в пищу живность, он без еды не остался бы.

   Везение от рождения дано каждому, только не каждый может им воспользоваться.

   Леса априори полны едой, нужно только уметь добыть. Савелий очертил круг от места стоянки, примерно в триста метров в диаметре, и отправился инспектировать угодья.

   Местами почва пружинила под стопой. Нападавшие с веток иголки рыже-коричневым покрывалом устилали землю. Хрустели звонким выстрелом высохшие ветви и сучья.

   Необычный звук, будто невдалеке рота солдат вышагивала на плацу под барабанный бой, привлек внимание. Определив вектор движения с учётом направления ветра, Савелий быстро вышел на небольшую опушку, освещённую солнечным светом. Поперёк маленькой поляны лежал высохший ствол берёзы. По обе стороны от него сидели три зайца и по очереди лапами стучали по нему. Высохшая древесина как кожаная мембрана чётко издавала отчётливый резкий звук. Зайцы развлекались, видимо природного недоброжелателя волка или лисицы поблизости не было.

   Отстучав ритмичную мелодию, один заяц резво подпрыгивал вверх задними лапами, смешно ими тряся. Следующий ритм, воспроизводимый вторым любителем лесной джазовой импровизации, отличался темпом и рисунком мелодии. Но выкрутасы, производимые зайцем в конце исполнения, потрясли видавшего всякого в цирке Савелия. Заяц подпрыгнул вверх, подогнул под себя ноги и на полпути к земле умудрился перевернуться в воздухе пару раз и опуститься на четыре лапы в траву. Третий заяц от природы обладал чрезмерно богатым внутренним миром. Мало того, что он стучал в какой-то своей индивидуальной манере по бревну, он, запрокинув голову, ещё и шевелил ушами. Исполняемая мелодия походила на торжественный выход царственной семьи в окружении знати, рыцарей и простолюдинов. На высокой задумчиво-интригующей ноте третий заяц прервал исполнение.

   Савелий едва не захлопал в ладоши, но вспомнил, что здесь не цирк и видимый впереди триумвират пока что живой, не приготовленной пищи, является целью его сытого существования.

   Звери тоже почувствовали неладное. Уши настороженно выпрямились, как локаторы, выслушивая и выискивая в общем шуме листвы и ветра и шёпоте трав подозрительные звуки, совершенно не сочетающиеся с парадигмой их краткого земного существования.

   Пока глаз автоматически выискивал ближайшую цель, левая рука уже вынимала из сумки сюрикен, крепко сжимая его пальцами.

   Косые подскочили, готовые сорваться с места в спасительный бег, но блеснув на солнце, металлический острый предмет на лету сразил рагу с зайцем или зайца на вертеле с травами. Брыкнув лапами, крикнув своим братьям по-заячьи своё последнее "прощайте, братцы, передайте зайчихе с белым пятном вокруг носа, жаль, что не успел я её...", упал в траву.

   Именно сейчас Савелий остро пожалел, что у него нет верного друга собаки. Так сложилось, что к кошкам, вечному собачьему конкуренту в борьбе за любовь к человеку, он симпатизировал более всего.

   С тушкой пришлось повозиться: опыта снятия шкур не было. И то, помучившись, удалось снять её чулком, как снимал кожу со щуки, когда готовил её к фаршировке.

   Нежное мясо выпускало сок и жир, который попадая на уголья, шипел и вокруг распространялся непередаваемый аромат пищи. Иногда Савелий успевал подхватить вертел с тушкой и повертеть им, давая соку и жиру равномерно растечься по поверхности. При этом не забывал, и присыпать сухим базиликом. Для аромата и вкуса. Больше же, по привычке сдабривать любую пищу специями.

   Зная от бабки, что ужиная у костра необходимо угостить того, кто тебе послал удачу. В данном случае хозяина леса. Не жадничая, Савелий отломил заднюю ножку, разломил пополам; одну часть бросил в огонь, языки пламени в благодарности взлетели алым знаменем, и в лес, туда, где уже начинали синеть сумерки и сгущаться туман. Охающий крик совы или филина заставил вздрогнуть Савелия. Он встал и посмотрел вокруг. Не для того, чтобы кого-то разглядеть, просто это произошло само собой.

   Запечённое мясо, спирт, дикий лук, нашёл поляну, усеянную им, свежий воздух. Аппетит соразмерен желанию. Покончив с ужином, Савелий подбросил в костёр толстые сучья и лёг отдыхать. Из телефона лилась струнная музыка Вивальди, необыкновенным образом комфортно влившаяся в окружающую обстановку.

   Сон пришёл быстро.

   Снился ему ресторан. Вот он входит внутрь и не застаёт на месте ни швейцара, ни администратора. Заходит в зал, столы накрыты, расставлена посуда и бокалы, разложены приборы. Из динамиков на стене доносится странная музыка. Разгар рабочего дня, взорвался Савелий, а все невесть где находятся. Внезапно пустой зал наполнился посетителями. Нарядные женщины в вечерних платьях, мужчины в строгих костюмах. Две парочки танцуют на площадке по медленную мелодию. Ничего не понимая, Савелий оглядывается по сторонам и тут его, как говаривала бабка, проняло. Или накрыло. Тончайшая сеть, сплетённая из паучьей паутины, сброшенная кем-то сверху, полностью накрыла зал. Помещение погрузилось в сизо-сиренево-фиолетовую дымку. Фигуры людей начали таять на глазах, вскоре от них осталось некое подобие фигур, состоящих из клубящегося смолянисто-чёрного дыма. Савелий шарахнулся назад, но его кто-то крепко обнял за шею сильными тонкими пальчиками. Горячие губы коснулись уха, и он услышал неторопливую речь. Слова были одновременно и знакомы, и нет. Он отдалённо понимал смысл, который тут же терялся, не успев сформироваться в определённый звукоряд. Новое отступление назад и Савелий спиной почувствовал шероховатую поверхность. Пальцы сильнее сжались вокруг горла, но дышать было также легко. Затем хватка ослабла и пальцы, тонкие и холодные заскользили по телу, скользнув под одежду. Савелий что есть мочи упёрся спиной в преграду и раскрыл рот.

   Проснулся он от собственного крика.

   Костёр прогорел, вспыхивали через пепел алые уголья, пуская с шипением золотисто-прозрачные струйки пламени. Сам же он сидел, прижавшись спиной к сосне. Тяжёлое, учащённое дыхание, гулкое сердцебиение, пот на лице. Савелий вытерся полотенцем. Осмотрелся, усмехнулся, малосимпатичное снилось и прежде. И, как и прежде вспомнились бабушкины слова, уж коли, что приснилось худое, сплюнь через левое плечо три раза, затем через правое, и оно само вскоре забудется. Он сделал всё, точно по инструкции. На душе полегчало. Конечно, он понимал, что это большей частью работа самоуспокоения, но и не отрицал явного.

   Часы показывали половину третьего - уже нового мира - ночи. Сквозь кроны поблёскивали звёзды, атмосфера леса наполнилась ночными шумами. Кто-то хлопал крыльями, пищал, скрежетал.

   Савелий поднялся, размял тело, покрутившись торсом и помахав руками.

   Пара глотков коньяку внесла самую необходимую, ту незначительную часть душевного равновесия, так часто которого не хватает. Догрыз зайчатину. Холодная она показалась намного вкуснее. Подкинул дров, пламя жадно начало лизать сучья, в костёр и снова лёг досыпать, как сказал себе, проваливаясь в дрёму.

  

   ***

   Узкое пространство бесконечно распростёршихся по земле джунглей было густо нашпиговано баллистикой пуль, не по-хозяйски расточительно тратящими их стрелками. Но что такое пуля? Свинцовый сердечник в медной оболочке. Такая малая, пусть даже и весьма быстрая субстанция, не может вызвать глубокого восхищения происходящим ни у постороннего наблюдателя, ни у непосредственного участника. Пуля - подсветка происходящего события. Мелькнула-свистнула, наделала маленьких бед, и нет её; чтобы разобраться с этим, необходимо внести нечто более веское, что уж если наведёт шороху, то не поздоровится всем: и нашим, и вашим. Для этой цели дальновидные предки изобрели гранату. Безусловно, между плотно понатыкано-разросшихся кустов-деревьев проблематично пустить хозяйничать не то что пушку с танком, им там просто не хватит оперативно-тактического маневра, но и худо-бедно бронированный джип с крупнокалиберным пулемётом на крыше.

   Когда закончилось время обмена верительных грамот с тщательным просмотром под лупой прицела мушка-целик и разбрасыванием претензий в виде пуль, наступило время последнего аргумента короля джунглей.

   Обмен гранатами различного производства внёс ещё большую корректировку в гениальный план неизвестного паркового дизайнера. В джунглях всем стало мало места.

   Если Савелия от пуль и берегла некая таинственная сила, то от брошенной то ли врагом, то ли другом гранаты, что в принципе не так уж важно в плане космического равноправия полов и рас, могла уберечь случайность.

   Лавируя между лианами, хоронясь за стволами, ему как-то удавалось сохранить личную жизне- и боеспособность. Мокрый от дождя и от пота, в стадии мощного выброса адреналина в кровь, потеряв ориентацию, Савелий короткими очередями расстреливал последний рожок; на верный ТТ надежды можно возлагать в ближнем бою, когда находишься с противником на расстоянии длины полёта пули. Он стремился любым путём найти товарищей, отборный мат и узнаваемые голоса говорили, что потерь среди них нет, и выбраться из тихого омута разыгравшейся трагедии, неумолимо приближающейся к законному финалу. Но, как сказал один старый мудрец, на всё воля творца...

   С ним Савелий столкнулся нос к носу, спрятавшись от очередного разрыва за поваленной каменной колонной. Явно не товарищ по оружию, то тоже с белым лицом, вымазанным изрядно грязью, лежал в двух шагах. Пистолеты они вынули одновременно и одновременно нажали на пусковые скобы. Но на счастье, послышались щелчки вместо выстрелов.

   - Не судьба, - рассмеялся чужак, с интересом рассматривая Савелия и повесив на указательном пальце "берету", произнеся знакомые слова с явным акцентом. - Испытаем повторно?

   - Да нет уж, - ответил Савелий, проделал тот же фокус со своим "ТТ", не отводя взгляда от противника, оценивая его мышечно-массовую характеристику: он был приблизительно схожего телосложения и роста. - Чо её зря беспокоить.

   - Тогда расходимся, что ли?

   - Ну, если ты спешишь.

   - Да как-то не особо, там, - он указал головой в направлении затухающих выстрелов, - разберутся без нас.

   Савелий кивнул в знак согласия.

   - Так уже, наверное, разобрались.

   Чужак спросил:

   - Кто кого, как думаешь, наши ваших или ваши наших?

   - Предлагаешь пари? Можем вернуться и посмотреть.

   - Вот уж упаси бог!

   Дождь стихал. В воздухе висела противная мокрая мгла.

   Чужак приподнялся над колонной.

   - Пора разбегаться. - И посмотрел на Савелия.- Есть возражения?

   Савелий демонстративно вернул "ТТ" в кобуру.

   - Ну, за встречу, - ответил своеобразно он и протянул затянутую в брезентовый чехол алюминиевую фляжку со спиртом. - Так у нас принято.

   Чужак взял, отвинтил колпачок и понюхал.

   - Спирт! - с восхищением произнёс и сделал большой глоток, ни мало не скривившись, и вернул назад.

   - Воду не носим, - с гордостью ответил Савелий и отхлебнул крепкой жидкости. - Откуда по-нашему шпрехаешь так хорошо? Из эмигрантов?

   Чужак отрицательно покачал головой.

   - Нет, курсы, - не стал распространяться чужак и снова взял фляжку: - За знакомство! Джейкоб Стоунпалм.

   - Савелий Ковалёв, - представился Савелий и выпил.

   Несколько минут полежали в молчании.

   - Пора, - сказал Джейкоб и поднялся на ноги. - Кинутся искать, и упаси боже...

   - Верно, глаголешь, - Савелий поднялся и оправился. - Прощай! Не говорю до встречи.

   - А вот это зря, - хитро ответил Джейкоб. - Лучше до скорой встречи.

   - В ближайшем будущем? - уточнил Савелий.

   - В ближайшем прошлом, - подкорректировал Джейкоб.

   ***

   Если бы в кармане лежала американская "Зиппо", Савелию несдобровать по большому счёту, но на счастье там были прихваченные китайские. Пока бы он у американского чуда откинул театрально крышку, да крутанул колёсико, картинно проведя по бедру, а из-под него полетели высеченные из кремня искорки навстречу бензиновым парам, пока бы вспыхнул огонь... Целая эпоха! Тогда уж проще палку об палку. Китайская зажигалка в этом случае проще в обращении, без сложных инструкторских изысков-поучений: вынул, крутанул колесо, вырвавшийся на свободу газ моментально обдаёт пламенем.

   Послышался дикий крик, и хватка тотчас ослабла.

   Это было не нечто эфемерное. Оно как раз и являлось более чем материальным. Но очень непонятно-неприятным на ощупь.

   Савелий открыл глаза и почувствовал в затылке тяжесть. Будто кто-то вторгался в его сознание без его ведома. И без его же спроса снова втянул сознание человека в приятную дрёму. Кто-то атаковал его сознание вопросами, неустанно бомбардируя новыми и повторяющимися старыми. Савелий сквозь туман, затянувший мир, в котором он очутился, напрягая зрение, пытался рассмотреть хоть что-то напоминающее источник вопросов. Незаметно для себя включилась внутренняя защита, яркий прозрачно-голубоватый щит окружил Савелия небольшим куполом. И тотчас по сияющей поверхности зазмеились длинные ломаные линии. Почувствовав себя увереннее, Савелий незаметно начал учащённо дышать, быстро-быстро. Вдох-выдох... Внутри услышал голос бабушки, разобрать, что она говорила, было трудно, но интуитивно он принял позу лотоса и сразу же из него фонтаном выплеснулся во все стороны удивительный по яркости ало-фиолетовый свет. Лёгкое прикосновение к затылку, так одобрительно поступала бабушка, когда хотела поблагодарить без слов. Говорило, что он поступил верно.

   Невероятная внутренняя сила дала ему преимущество перед чем-то неизвестным, с чем он столкнулся в лесу. "Ты кто будешь?" - услышал он скрипучий, как треск сухих ветвей, голос, в нём слышались откровенно враждебные нотки. "Человек", - просто, без затейливо-замысловатых формулировок ответил Савелий. "Откуда у тебя это?" - говорящий не обозначил, о чём говорил, но Савелий понял. "Не знаю, само открылось, - ответил Савелий, - без напряга". Некоторое время продолжалась тишина, прежде чем снова послышался шум. Он одновременно был похож на вой ветра и стон пурги, острые невидимые нити проникли через защищавший купол и вонзились в тело, причиняя нестерпимую боль.

   Перед внутренним взором возникла глухая тёмная стена, вознёсшаяся до неба, утонувшего в клубящемся серо-мрачном тумане облаков. Размытые всполохи света внутри "белых корабликов" выделяли на короткий миг матовым сверканием неясные силуэты как вверху, так и внизу.

   Что-то невероятно-невообразимое происходило на земле.

   Поднявшийся сильный ветер, дующий одновременно отовсюду, поднял над почвой опавшие иголки, листья, мелкие сучья и поваленные стволы деревьев. На некоторое время, зависнув на месте, они начали кружиться в хороводе под музыкальный аккомпанемент ветра. Растущие по сторонам сосны и ели начали изменяться: стволы раздувались изнутри, как воздушные шарики, отлетала большими пластами отшелушившаяся кора, ветви приобрели невероятную гибкость - они, словно змеи, свивались в огромные клубки, затем распадались и снова создавали невообразимые геометрические фигуры, чуждые известным привычным для глазу формам.

   Само тело Савелия подвергалось многочисленным атакам неизвестных ему существ. Они кривили удивительной отвратительности рожицы, не произнося ни звука. Но он слышал их голоса, мерзкие, вызывающие озноб, они предлагали ему сдаться.

   Снова прибегнув к помощи внутренней силы, - тут уж вы, чада добрые, шиш угадали, - сконцентрировался и представил себе залитую солнечным светом заросшую изумрудной травой поляну, верхушки деревьев колыхал незаметно ветерок, он представил лесных зверушек, из-за кустов и деревьев с любопытством выглядывающих.

   И моментально все видения пропали.

   Та же поляна, ничуть не изменившаяся, костёр в яме, бросающий в наступающую рассветную хмарь дружелюбно-привлекательные алые отблески.

   Всё то же самое, но чуточку не то.

   Впереди, в густом разжижающемся мраке, сформировалась чётко обрисованная тень. Огромная, похожая на некое крупное и хищное животное, она будто плыла, а не шла по густому лесу - ни деревце, ни куст, ни травинка не пошевелились. "Мир тебе", - услышал Савелий знакомый голос внутри себя, что, признаться, его обнадёжило. "И тебе не хворать, - ответил говорившему мысленно Савелий. - Подходи к костру, гостем будешь". "Гостем? - удивлённо вопросил тот же голос. - Гостем как раз будешь ты".

   Нелепая фигура, совсем не бесформенная тень, коряво-костлявая, издававшая при движении скрип, как несмазанное дёгтем колесо, облачённая чёрти во что, точно не в парчово-шелковые одежды, вышла на мутный свет.

   Была в этой фигуре какая-то неправильность, в облике, походке, движении того, что можно с натяжкой назвать руки и ноги; отклонение от существующих стандартов привычных вещей, и в то же время, угадываемое.

   Не зная, как классифицировать видение, Савелий нечаянно подумал, а не продукт ли это генной инженерии. "Мало ли, резвились свиристёлки в высокой светёлке". Волна не возмущения, слабый намёк на гневливость и отчётливый голос, звучащий въяве:

   - Уж не знаю как там у вас насчёт свиристёлок, - аляповатая фигура целенаправленно приближалась к Савелию, с каждым шагом являя взору последнего более точные детали существа, - но мы кто угодно, только не... продукт.

   Савелий аж подпрыгнул на месте. Перед ним стоял самый настоящий леший, каким его обычно рисовали, иллюстрируя русские народные сказки. Как пелось в детских песенках, он был "ростом и не низок, не высок". Вместо носа сучок, как пуговицы чёрные глаза, округло-удлинённое лицо без ресниц и бровей; козлиная бородка украшала подбородок. Длинные волосы - так и хотелось сказать Савелию, что-то давненько ты, паря, не был у парикмахера, - грязно-зелёные, часть свисает локонами, часть скомкана с травинками-листьями. запутавшимися внутри.

   Смесь странных чувств захлестнула Савелия с головой. То, что он произнёс про себя, приводить в точности не стоит, скажем, он выразил полное удивление и изумление.

   - Что - узнал, никак? - вполне человеческий голос, с лёгкой хрипотцой.

   - Ага! - усмехнулся Савелий, - не признаешь тут...

   - И увидеть не чаял?

   - Отчего же, как-никак, хозяин леса.

   Леший осмотрелся, ища бугорок, на который и присесть, но ничего не обнаружив, щёлкнул пальцами. На зов из леса прискакал огромный пень, сияющий гнилушками, как "восточный экспресс" и остановился в точности позади Лешего. Леший чинно уселся на пень и внимательно посмотрел на Савелия.

   Рука Савелия сама потянулась к верхнему карману, что-то внутри говорило, что его нужно задобрить, дать подарок.

   Леший рассмотрел протянутую Савелием плоскую пластинку с яркой цветной обёрткой.

   - Шоколад, - подсказал Савелий, - сладость... восточная.

   - Сладкое я люблю, - ответил степенно Леший.

   Каким образом хозяин леса съел угощение, Савелий не заметил, равно, не заметил, чтобы рука с шоколадкой приближалась ко рту.

   - Вкусно, - довольным голосом заключил Леший. - А теперь высказывай, кто таков, что в лес привело.

   - Уж не знаю, с чего начать, - не готовый вот так запросто вести беседу с мифологическим персонажем, запросто вызвавшим из леса пень и мирно с ним, человеком, беседующим.

   - Начни с того, что знаешь.

   Не отвлекаясь на мелочи, но и не упуская детали, назвался именем своим Савелий и поведал лесному хозяину свою межвременную одиссею. Выслушал Леший внимательно и покрутил головой, с волос посыпались травинки.

   - Мудрёно больно, - высказался Леший. - Хотя в жизни всяко бывает и как оно повернётся, леший знает, - и засмеялся своим словам.

   Терпеливо дождался, когда успокоится Савелий, поведал Леший свои заботы-горести ему. Было в его словах много горькой правды. Жаловался Леший на народ, напрочь потерявший уважение к лесу и его обитателям; сквозила плохо скрытая обида на то, что и его, как хозяина леса перестали уважать. "Раньше-то оно как было, - вопрошал он Савелия, - коли идут в лес по грибы-ягоды, обязательно на пенёк на полянке солнечной клали пряничек медовый, али блинчик с маслицем, али пирожочек с грибочками. А тут нагрянут, как басурмане..." Махнул рукой Леший и замолчал. Продолжил затем, что и связь с ним, Лешим, потеряли, прежде можно было запросто с путником усталым мысленно поговорить, ежели заблудился, подсказать стёженьку верную, а тут, будто вовсе оглохли. "Однако, удивился я. когда ты на мой позыв ответил, - Леший усмехнулся, смех его Савелию напомнил треск сучка и шелест травы одновременно, - выходит не все растеряли дар, от рождения даденный!" Тут и Савелию пришла пора пооткровенничать. Сообщил он, не без лишней скромности, что в его роду были представители, умеющие лечить скотину настоями травными, людей от хворей избавлять заговорами; не всегда люди отвечали добром на добро, за глаза то колдунами, то ведьмами звали, плевали при встрече через левое плечо, а случись что, тут же бежали за помощью.

   Так за беседами-разговорами пролетел день.

   Ближе к полуночи Леший посоветовал ложиться отдыхать.

   - Ты спи, Савелий, - заботливо произнёс Леший. - Утро-то оно вечера мудреней. Никто тебя не побеспокоит. Ни жена моя Кикимора, ни детки - лешенята...

   Утром вывел Леший Савелия к еле заметной тропе.

   - Не зная лесу, долго бродить будешь в поисках человеческих поселений, - сказал хозяин леса. Протянул клубочек ниток красных. - Иди за клубочком, от тебя к людям и выведет.

   И попросил Леший Савелия, коли встретит людей, напомнить им о договоре меж ними и духами леса, чтоб не забывали его, Лешего.

   - Клясться не буду, - сказал Савелий. - Слово дал, выполню. - И бросил клубочек нитяной на тропку; откатился он недалеко и замер на месте.

   - Вот ещё что, - взял за рукав Савелия Леший, едва тот собрался сделать первый шаг. - Ежели понадоблюсь, буде возникнет необходимость, вот тебе свирель, - протягивает искусно изготовленную деревянную резную трубочку. - Подуй в неё, сыграй любой мотив, и приду на помощь. Зря только не балуй, ни к чему оно.

   Рассмотрел Савелий инструмент диковинный.

   - Что будет, - спрашивает, - если сейчас сыграю.

   Улыбнулся Леший, махнул рукой.

   - А ничего! Ты сыграй, а я послушаю.

   Приставил Савелий к губам свирель, но кроме фальшивых звуков ничего не извлёк. Отодвинул свирель. Посмотрел.

   - Не той стороной приставил, - смутившись, сказал Савелий, перевернул трубочку, дунул и снова ничего не вышло.

   Взял свирель Леший, поднёс к губам, и послышалась приятная, немного грустная мелодия. Вернул свирель Савелию.

   - Вот теперь и у тебя получится...

  

  

   Четвертая глава "Темный омут"

  

   Если весело шагать по просторам...

   Ну, так это если весело да по просторам. А ежели лаптями-онучами лесные стёжки-дорожки мерить? Да не просто стёжки, да не просто дорожки, а самые что ни на есть глухие места, где дром да завалы на каждом шагу? Где всяка нечисть, так и норовит доброму человеку житие-бытие подправить в сторону своего чисто нечистиевского существования; да мало ли что кто кому и что обещал! Это вовсе не значит, что все должны в лесу навытяжку стоять и мелко дрожать. Экая невидаль! Сунул хабаря и катись колёсиком! Дудки!

   Так что с точки зрения человека, необученного тонким сложностям выживания во густом лесу да во бору пустом, тяжко придётся идти-хромать лес да сучья ломать.

   Нет, да чего же навязчивый мотив! Если весело шагать по просторам... да уж конечно и если припевать, то не хором, а втихаря, чтобы кака тварь лесная не разнесла на своём языке по всем окрестностям весточку свежую: чужак чудной пожаловал в гости.

   И уж будьте уверены, кому надоть, те и услышат; кому надоть, те и поспеют. И не только в лаптях-онучах сила пешая, а також и в длинах-широтах перед взглядом расстилающихся.

   Сказал бы кто Савелию ещё день - день ли? - назад, что такое вот вытворит с ним Судьба-кручинушка, ни во чтобы не поверил. А вот сейчас, поди-тко, шагает себе весело вослед за клубочком и в ус себе не дует. Но... не настолько самонадеян сам по себе Савелий свет Кузьмич. Что там клубочки-заморочки! Видывал и слыхивал он всякого на своём хоть и не долгом веку! Вон, оно недавно так вообще баба одна такого напредсказывала, хоть книгу Судеб строчи, лишь бы бумаги-чернила хватило, всяк одно не верит. Может и напророчила-сглазила, курва старая, а может и...

   Клубок вдруг застопорился посреди тропинки. Завертелся вокруг оси, быдто не знает, кудыть далее путь держать. Вертится, ниточки, знай, себе, распускаются. Ох, и не хорошее предчувствие у Савелия на душе. Выходит, не так уж и весело шагать по просторам...

  

   Как бывает в очень плохоньких боевиках, тропинка вывела богатыря-трудягу на невысокий склон лесного озера. Не озерцо, кое с песнями-прибаутками да с хороводами-танцами можно за полчаса обойти. Настоящее озеро, круглое, слегка вытянутое и дальним пологим берегом упирающееся прямо в густой ельник, мрачно темнеющий вдали, не смотря на светлый день. Про камыши и прочие заросли: всё, как и положено, не заблудишься, но спрячешься.

   Эйфория, если кто не в курсе, похлеще садо-мазо завладевает душой и телом. Чисто с эстетической точки зрения.

   Солнышко только начало клонить голову к горизонту. Не последние лучи евонные бросают розовые отблески на облака вечерние. Лист древесный покрывается пунцовой стеснительностью перед ночным шабашем. Неугомонный лес шумит-говорит, с ветки на ветку скачет сорока-ворона, на устах птичьих несёт слух новый, щедро сдобренный собственной хвантазией. А уж далее... Далее да понеслась молва!.. А что хуже молвы? Да дырявый платок!

   Стал Савелий на берегу крутом и удивился чуду природному. Затосковал, как житель городской, по истинному отдыху. Он уже и место приискал для ночлега - вон под тем под вывороченным корнем старой сосны пещерка вполне так уютная. А ежели плащ-палаткой укрыть, так вообще, места лучше не сыскать!

   Но как в добрых сказках говорится, не всё молодцу да во шелка рядиться.

   Разнеженный дикостью природы, Савелий сначала не отреагировал вполне ментальный крик, вполне человеческий, зовущий на подмогу. Стряхнул с себя оцепенение, всё ж не в заповеднике для умалишённых оказался, и осмотрелся по сторонам.

   Увиденное зрелище заставило избрать несколько иную стратегию поведения в незнакомом месте. Тем более, куда-то столь благополучно исчез клубочек, даденный Лешим.

   Благополучие вечера прервалось необычным происшествием. Необычным для него, человека нового в здешней реальности.

   Из густого ельника, что рос перед широкой поляной на берегу, правее места, выбранного Савелием, две старухи, облачённые в чёрные длинные балахоны, вели за руки, - ох как сердце-то моментально-то ёкнуло! - девушку необыкновенной красоты тоже в балахоне, но белого цвета. Савелий плюхнулся в траву, как косой подкосило, и, глядя в бинокль, начал следить за происходящим. А сюжетец должен был развиваться интенсивно. Чуяла душа это.

   Судя по тому, как шла девушка, она находилась в каком-то оцепенении или под воздействием каких-то чар.

   Старухи, - прямо сошедшие с картин Васильева и Серова про седую русскую старину, - не просто шли по траве, оную пригибая поступью, они будто парили над землёй. Всё сие действие сопровождалось полнейшей тишиной.

   Савелий пару раз надавил себе на ушные раковины, чтобы убедиться, что это не сон. Именно, в полной, в девственной тишине густой дальней чащи леса на берегу безымянного озера творилось нечто такое, от чего совремённому человеку, а себя Савелий причислял как раз к такому подвиду, было откровенно не по душе. Так и подмывало выскочить с голой саблей в руке и выкорчёвывать скверну из рядов...

   Но что-то более разумное заставило Савелия отползти и укрыться в тени кустов и побыть зрителем. На время, пока что-то не прояснится. Вот только ждать придётся долго.

   Бинокль с двадцатикратным увеличением прекрасной швейцарской оптики позволял, находясь в значительном удалении наблюдать за происходящим, как окрестил для себя, спектаклем.

   Всё пока что шло своим чередом.

   Старухи в чёрных балахонах подвели к самому краю девицу и сняли сноровисто балахон. Вот уж где было зрелище, способное не оставить равнодушным даже самого застарелого импотента! Благодаря прекрасной оптике, Савелий рассмотрел все прелести молоденькой, лет не более осьмнадцати, девицы. Русые косы, слегка овальный лик, едва прикрытые глаза серого цвета, приятная округлость плеч, небольшие холмики персей, стройная фигура, длинные ножки... Ажно засвербило где-то, где, мужики, не склонные к рефлексиям, знают точно. Но вид самой красной девицы не внушал оптимизма, поскольку девица передвигалась механически, не самостоятельно, тщательно направляемая старухами с боков.

   Подвели старухи девицу к крутому бережку и остановились. К ним тут же из лесу начали выходить их точные копии: старухи, лики морщинисты, урюк сушеный краше смотрится, седые космы всклокочены, в руках у одних бубны с колотушками, у других длинные палки с верёвками, на концах колокольчики привязаны. И принялись они стучать в бубны да махать палками, послышался густой протяжный звук натянутых мембран и какофоничный перезвон колокольцев, да как заголосят-завоют в унисон. Да так, что птицы сорвались с веток, да улетели, встревоженные. Савелий уши прикрыл, звук так и давил на психику, но взгляда с берега не спускал.

   Показалось ему в одночасье, что смотрит он пьесу театральную или съемку фильма, уж больно всё как-то необычно было, старушки-колдуньи хрестоматийные на берегу озера дикого неволят деву младую. И лес окружающий, чем не декорация? Зверья дикого не хватает для полноты погружения в обстановку. Но...

   Почернело небо от туч грозовых. Прошёлся жёсткой дланью ветер-забияка по кронам да ветвям.

   Всколыхнулась поверхность озера. Побежала рябь по ровному стеклу, исказились облака да деревья отражавшиеся. Поднялся ветер нешуточной силы. Заохали-застонали деревья, начали клониться к озеру, трава прибрежная полегла родимая, как ковёр бухарский, затрепетали встревожено камыши голосом дрожащим, потянулись тонкие струйки воздушные, явственно в косы серебряно-синие невидимой рукой заплетаемые. И тонут-прячутся они в середине озера. А из самой середины возмущённых вод показались...

   Тут впору отступить воображению, да вступить в игру зрению.

   Не всё, что видим, стоит воспринимать за чистую монету.

   Раздался гром, прорезала молния жирное подбрюшье туч, осветила призрачно-янтарным светом озеро и прилегающий лес. Усилился ветер; поднялись с земли столбы лесного сора и закрутились и завертелись и заплясали под барабанный грохот дивные хороводы!

   Вспенилась вода озёрная, пошла волнами с гребнями пенными от центра к краям, набегая друг на друга, соревнуясь, кто быстрей да сильней со всей силы выплеснется на берег.

   Из середины озера, посреди не шуточно бушующих волн вдруг вынырнули, как поплавки, по пояс женские фигуры, груди голые гнилые водоросли украшают, власы изумрудно-сиреневые заплетены в косы с ярко-жёлтыми лентами. В полном молчании, протянув тонкие прозрачные руки к берегу, устремив туда же и взгляд коварных глаз, поплыли меж разбушевавшихся волн.

   Внезапно сквозь брешь в облаках проглянула луна и скучно-ленивым взором окинула картину.

   Белые гребни волн моментально засверкали-загорели янтарными огнями.

   Усилился ор старух на берегу. Участился бой в бубны. Звонче зазвенели колокольчики, гармонично дополняя своим звучанием хор разбушевавшейся стихии.

   Не доплывши до берега двух-трёх саженей, русалки, а это были они, Савелий в этом ничуть не ошибался, замерли, образовав полукруг.

   Голова его работала яростно, девушку определённо приносили в жертву. Вмешаться сейчас? Нет. Рано. Савелий переполз ужом на новое место, ближе к месту разворачивающегося события.

   Из середины озера внезапно с шумом взлетел столб воды. Косые струи хлёстко ударили с неба. Полыхнула молния, следом раскатисто прогремел гром; из воды, создавая полную сказочно-мифологическую картину в духе отлично передаваемого реализма, волной поскакали лягушки, посверкивая выпуклыми глазищами и яростно квакая, заструились тонкие гибкие тела змей, масляно блестя в мрачном свете луны, потянулись какие-то непонятные фигуры, больше похожие на творение человека с больной расшатанной фантазией. И шум, непривычно раздирающий слух шум сопровождал выход тварей из озёрной пучины.

   Старухи на мгновение прекратили бить в бубны и вертеть палками, замерли в каком-то ожидании, застыв в неестественных жутких позах.

   Наступила тишина, которая мгновение спустя нарушилась гулом, исходящим из земли. Берег сотрясли мелкие подрагивания, будто там, в глубине ожил крупный таинственный зверь, собравшийся выбраться наружу. Осыпалась комьями с невысокого обрыва. Фосфоресцирующие огоньки закружили в воздухе. Там, где стояли старухи с девушкой, почва вдруг сильно прогнулась и тотчас из грунта начал медленно вырастать правильной формы уступчатый выступ, основание которого находилось в воде. Со старух с бубнами и палками будто сошло оцепенение. И они принялись с азартом бить в бубны и вертеть палками, стараясь наверстать упущенное и кричать пуще прежнего.

   Уступ рос. С него сверху ссыпалась мелкими комьями земля, с нижних, поднявшихся над водой ступеней стекала вода. Грозным мрачным строением возвышался он над окрестностью озера. В определённый момент движение прекратилось. На тёмных ступенях с торцов появились странные светлые зигзагообразные знаки, ломанные и волнистые линии, отдельные круги и соединённые в последовательные цепочки. Затем интенсивность окраса знаком начала расти. Уже не просто они горели, а бросали вперёд лучи света, изменился спектр свечения. Он простирался в диапазоне от светло-лилового до золотисто-изумрудного. Вскоре он достиг русалок и озера, придав им загадочно-таинственный вид. Длинные тени пролегли от русалок по воде, не прекратившей плескаться на берег. Внезапно они вскинули тонкие прозрачные руки к небу и истошно заголосили. Старухи с девушкой начали медленно спускаться по ступеням выступившего из земли утёса, под сопровождение странного аккомпанемента, состоящего из дикого визга, ора и звона.

   "Ёшкин кот! - подумал Савелий, продолжая наблюдать за происходящим, - чем кончится это представление понятно. Когда заключительный акт? Как бы медленно ни двигались старухи, подталкивая чуть впереди себя девушку, они достигли ступени, наполовину находящейся в воде и без промедления столкнули последнюю в воду. Необыкновенной по силе яркости мелькнула молния, разукрасив тёмное небо мелкой сеткой. Ослепительный свет позволил Савелию рассмотреть искажённые непонятной то ли злобой, то ли яростью старушечьи лица, бледно-зелёные торсы водяных красавиц, застывших поплавками посреди волнующейся воды, и проследить падение девушки.

   В этот момент время будто замедлило бег. Савелий увидел красивый профиль лица, высветленный молнией, изгиб тела, почему-то расплётшиеся волосы, застывшие в воздухе прозрачной сферой. Всего лишь миг и красавица с плеском, поднявши фонтан брызг, плюхнулась в самую середину полукруга, образованного русалками. "А-а-а!" - пронёсся над водой и эхом разнёсшийся крик бедной девушки. "Ух-ух-ух!" - отозвался в чаще филин. "Ха-ха-ха!" - дробненько рассыпался чей-то услужливый смешок. И сразу же "грхы-ым!" - вмешался кто-то громогласный.

   Русалки протянули руки, поймали девушку, минуту сохранили статичное состояние и, продолжая держать безвольное тело, выстроившись в фигуру, характерную для птичьих стай "клин", двинулись медленным ходом к средине озера, постепенно погружаясь в воду. Старухи, застывшие в фантастических позах на берегу и на каменном выступе продолжали истерично выть и бить в бубны.

   Что-то щёлкнуло в голове Савелия, он увидел девушку, полностью погрузившейся на илистое дно, увидел, как её тело пеленают длинными водорослями русалки, и он будто очнулся от гипнотического сна. С места стрелой сорвался он, в три прыжка одолел расстояние до каменного утёса и прыгнул в воду. Сквозь одежду он почувствовал сильное жжение и боль. Исходящее свечение от знаков на ступенях утёса пронзало огненными стрелами воду, которая от соприкосновения с ними моментально вскипала и со свистом и шипением, огромными воздушными пузырями всплывала над поверхностью. Превозмогая боль, Савелий быстрыми гребками начал догонять русалок. Обернувшись назад, он увидел рыскающие над водой в тошнотворном сизо-малахитовом тумане длинные тонкие лучи. Цель была близка, но и русалки не дремали. Часть из них развернулись и направились к нему. Куда только делась маска безразличия, бывшая на них. Личины мерзких тварей нацепили они и бросились на него с шипением и рычанием. Мгновение и они настигли его. Тонкие цепкие прозрачно-зелёные пальцы впились в его волосы и одежду и тотчас потянули на дно. Савелий взмахнул левой рукой, но отбиться от наседавших русалок не получилось, ещё крепче впились они в него. Затем взмахнул правой и... что-то изменилось. Хватка ослабла, личины пошли пульсирующими волнами. Едва правая рука ушла, они с новой силой вцепились в него, атакуя с нешуточной отвагой. Он снова попытался отбиться. Левая рука проходила через тела русалок, не причиняя им вреда; но когда замахнулся правой и сжатый кулак возник как карающее оружие перед лицом ближайшей, как она в мгновение ока вся словно бы обмякла и ослабла. И только тогда Савелий заметил, что надетый на безымянный палец перстень испускает огненно-алые лучи, которые заставляли русалок терять активность и способность к агрессии. И когда он поднял руку с перстнем над водой, то свечение, исходившее от странных знаков на утёсе, попав в полосу исходящего от перстня огня, в один миг померкло и полностью исчезло. "Ах, вот в чём дело!" - закричал Савелий и бросился за оставшимися русалками, которые почти полностью утянули тело девушки под воду.

   Настигнув русалок, он нырнул в воду и начал с ними бороться под водой. Как они извивались и стремились убежать от него, но он нагонял их и по одной уничтожал, крепко сжимая левой рукой и правой припечатывая перстнем ко лбу. Расправившись с последней, Савелий увидел среди водорослей и тины безжизненное тело девушки и, будучи уверенным в жизненной силе перстня, приложил его к груди девушки. Она вздрогнула телом, шевельнулись руки и ноги. Савелий оттолкнулся от дна и всплыл с ценным грузом на поверхность.

   Вынырнув, он сориентировался, куда плыть ближе, придерживая одной рукой девушку, всё ещё не пришедшую в сознание, другой уверенно грёб к берегу. Старухи, увидев приключившееся, скрылись в лесу.

   Минуту назад бушевавшая гроза прекратилась. Утих ветер. Успокоились дерева. Улеглись волны. Порозовел небосвод. Послышалось радостное птичье пение.

   Савелий положил девушку на расстеленный спальник и сделал искусственное дыхание. Она закашлялась, открыла глаза и без страха посмотрела на своего спасителя. Свежий утренний холодок нежно коснулся её кожи и по ней пошли мелкие пупырышки. Савелий вынул из рюкзака свитер и надел на девушку.

   - Ничего, - ободряюще сказал он, - сейчас согреешься. Я тут как раз задумал чайку попить, вот и водички принёс в котелке.

   Он быстро разжёг костёр, соорудил треногу из веток и повесил котелок.

   Вода закипела быстро. Он бросил в воду заварку, подождал немного, налил в чашку ароматный напиток и протянул девушке. Она взяла кружку, сделал глоток и рассмеялась.

   - Как тебя зовут, красавица? - спросил он.

   - Алёнушка, - тихо ответила девушка.

   Пятая глава "Горячий прием"

  

   -А скажи-ка мне, Алёнушка...

   Девушка быстро приблизилась к Савелию и обняла за шею.

   - Так ли ты уж хочешь знать? - спросила, вглядываясь прищуренными синими глазами в его глаза, и впилась в губы Савелия долгим поцелуем.

   Ожидая от жизни всё, что угодно, Савелий поначалу не оказался готов к такому повороту событий; но вовремя сориентировался в пространстве, обнял крепко девушку, она только тихо вскрикнула, не отнимая губ, и положил на траву. Немного отстранившись, он стал судорожно избавляться от мокрой одежды. После чего прижал молодое, упругое, женское тело к себе. Ставшие от холода твердыми соски девушки, подобно оголенным электрическим проводам, оставляли на коже Савелия фантомные следы. Нежными, но уверенными движениями, опытный мужчина успокоил девушку. И когда ее дыхание участилось, а глаза затуманились, проник в неё.

   Что только не приходило в голову в редкие моменты передышки: и то, что секс с дальними, уже не живущими соплеменницами не так уж и плох, что Алёнушка ничем в вопросе гармоничного общения полов далеко не так уж скована и предельно раскрепощена, как и её будущие сверстницы. Фантазий и замысловатостей у неё достаточно.

   И небо обрушилось на землю, и пролился тёплый дождь. И застонали под ветром кроны, и жизнь прорвала плотину условностей и выплеснулась на широкий простор раскованных чувств и эмоций.

   Савелий выбрался из спальника (когда успели в него забраться, уж, не в процессе ли любовных игр?), осторожно, стараясь не потревожить сон девушки. Немного полюбовался чистым и светлым лицом, укрытым тенью куста от полуденного солнца. Повёл плечами, разогревая затёкшее тело, и, ступая босыми стопами по мягкому зелёному ковру, направился к озеру.

   Вода приятной прохладной тонизировала тело. Лёгкий озноб сменился привычным теплом, каждая клеточка тела и каждый мускул жили обычной прежней жизнью. Энергично загребая воду руками, Савелий быстро достиг середины озера и замер на месте, покачиваясь как поплавок вверх-вниз, неторопливыми движениями рук и ног удерживаясь на воде. Как необыкновенно легко и приятно было на душе. Хотелось петь, нет, певец из него не сильный, просто захотелось закричать во весь голос, радуясь жизни. События прошедшей ночи ушли вместе с нею, оставив в глухих закоулках сознания неясный отпечаток. Он бы и крикнул, но нарушать царившую в природе тишину и гармонию не рискнул. Затем набрал воздуху в грудь и нырнул. Вытянулся, как струна, ногами вниз, соединив руки над головой. В таинственную глубину лесных чистых вод. Невидимые водные струи или мальки, а может быть и тонкие острые листья растений дотрагивались осторожно тела, неприятные ощущения, подавляя в зародыше, Савелий сконцентрировался на собственных внутренних чувствах.

   На глубине необыкновенная свежесть и прохлада, расслабляя ласковыми прикосновениями ладоней, приняли в свою стихийную колыбель. Поначалу перехватило дыхание. Что-то новое, скрытое от него, выросшего в каменных джунглях мегаполиса, приоткрыло свои заповедные двери. На самую малость. И в образовавшуюся щелочку хлынули новые чувства, поразившие свежестью и новизной.

   Зависнув в воде, словно на границе между двух состояний, Савелий открыл глаза. Косые лучи солнца пронзали прозрачную воду. Он протянул руку в световой поток и ощутил приятное покалывание. Развернул ладонь, словно зачёрпывая этот живительный свет, и приблизил руку. Над ладонью, её не касаясь, висел ярко-жёлтый шар, выплескивая из себя золотисто-оранжевые протуберанцы. Тепла сфера не испускала, но чувствовалась огромная энергия, скрытая внутри этого маленького предмета, медленно вращавшегося вокруг себя. Недолго пришлось Савелию любоваться волшебной красотой необыкновенного чуда. Кончался воздух в лёгких, недостаток кислорода подталкивал к тому, чтобы открыть рот и сделать вдох. Из последних сил сдерживаясь, Савелий, задержался на минуту...

   Вода в котелке над костерком вскипела быстро.

   Савелий потёр подбородок пальцами: отросшая щетина хоть и не кололась, но всё же требовала удалить её с лица. Выложил из сумки бритвенные принадлежности, отлил воды в дюралевый стакан, память о службе, разбавил холодной из озера, намочил помазок, выдавил крем, взмылил и нанёс на лицо, которое перед этим нагрел намоченной в горячей воде льняной салфеткой.

   Посмотрел на спящую Алёнушку: глазки закрыты, ладошка под щекой, бабушка всегда Савелию говорила, если не положишь ладошку под щёку, придёт серенький волчок и далее по сценарию, не изменявшемуся долгие годы. Дышит равномерно, губками двигает, видать снится что-то активное, во сне говорит, кого-то убеждает; гляди-ка, как бровки к переносице сошлись! Серча-ает!.. Что снится? Бог весть...

   Выбрил подбородок. Ополоснул лезвие, приготовился провести бритвой по щеке, как увидел в зеркальце девушку. Она смотрела на него широко округлившимися глазами.

   - Так ты, выходит, немец! - удивлённо спросила она, стоя от Савелия в удалении, поправляя подол платья.

   - С чего взяла, Алёнушка? - Савелий старался придать голосу как можно больше теплоты и доверия.

   - Лицо голишь...

   - Ну... так это привычка.

   - Лицо голят только немцы в городе, сама видывала. Не раз. Они без бород все такие смешные. Наши мужики с бородами ходят.

   - Значит, серьёзные.

   - Кто?

   -Да мужики ваши!

   - Это почему!

   - Раз немцы смешные безбородые, то, следуя твоей логике, ваши мужики с бородами - все серьёзные.

   - Вот ещё что удумал! - вспылила девушка, - серьёзные... Хм-м!.. вот только лицо ты голишь точно на немецкий манер. С бородой-то, кажется, ты гляделся-то намного важнее... - И выдала Алёнушка то, что никак не ожидал услышать Савелий в сии времена: - Намно-ого авантажнее!..

   Савелий усмехнулся неприхотливому умозаключению девушки. Конечно, до Петра ещё, ой, как далеко, это при нём боярам бороды стричь насильно будут. Соответственно, на русского, бреющего, или голящего лицо, языком старым изъясняясь, смотреть будут криво. "Надо сделать засечку на будущее, - подумал Савелий. - Чтобы не провалиться ещё в чём-то, надо говорить и поступать предусмотрительнее". Он протянул руку по направлению к девушке.

   - Иди сюда, Алёнушка, - ласково сказал он. - Расскажу-ка я тебе одну историю.

   Девушка приблизилась осторожно к Савелию.

   - Ты точно наш или из немцев родом?

   - Да свой я, свой и имя у меня русское!

   - Уж как знать, - сомнение в голосе девушки не убывало, - может, ты только назвался именем нашим, а сам... Вон, немцы в слободке на русских девушках женятся, веру нашу принимают, именами нашими нарекаются.

   Савелий крутанулся по траве, сбил подсечкой девушку, поймал в объятья и приложился к устам. Отстал, когда почувствовал, кончился воздух.

   - Сейчас-то поверила, русский я!

   Едва отошедшая от любовных ласк, девушка еле переводила дыхание.

   - С таким азартом и иные на скромных девушек набрасываются... Видя их полную беззащитность.

   "Вот это финт, - подумал радостно Савелий, - скромная, ёлы-палы, и беззащитная!.. Прамаму её с прабабушкой самым толстым корнем, да чтоб повизгивали!"

   - Мог бы и поаккуратнее, - кокетливо продолжила девушка, поправляя волосы, укладывая их вокруг головы, - чай, не с бревном лобзался!

   - Извини, Алёнушка! - Савелий бухнулся на колени и наклонил голову: - Пощади, чадо милое!

   Девушка махнула ручкой.

   - Ладно уж, повинную голову меч не сечёт.

   Мир и дружба снова восстановились после не продолжительной игрушечной ссоры.

   Савелий вернулся к бритью. Намылил помазок и намерился намылить лицо, но в отражении зеркала снова заметил недовольную гримаску на лице Алёнушки. "Ну, что ещё! - посетовал про себя Савелий. - Женщины во все времена одинаковы!"

   Алёнушка тёрла покрасневшую кожу.

   - Всё лицо щетиной исцарапал! - деланно произнесла она, - брейся уже, что ли!

   Савелий не хотел затягивать процесс, на который дома в нормальных условиях городского жителя, избалованного комфортом коммунальных услуг, тратил почти полчаса. Пока салфеточкой смоченной в горячей воде щетину растомишь, пока помассируешь щёки и подбородок ловкими и быстрыми ударами напряжённых пальцев. Да следом медленно выдавишь из тюбика на смоченный в воде помазок сантиметр крема для бритья. Да взобьёшь в устойчивую пену! Это же не передаваемое наслаждение - бритьё! Это же невозможно передать. То наслаждение, охватывающее в тот момент, когда бритва острой гранью касается горла и, издавая тонкий шелест, срезает под самый корень щетину, высвобождая тело от плена волос. И как приятно горит, жжёт кожа, когда наносишь лёгкими движениями, немного втирая в неё, одеколон или смягчающий крем.

   Покончив с делом, быстро ополоснул бритву, затем лицо тёплой водой. Пробежался пальчиками по коже, вызывая забытые воспоминания, унёсшиеся по нервным окончаниям, быстрым гонцам нервной системы прямиком в мозг, в ту его часть, отвечающую за приятные моменты. Встряхнул головой, закрыв глаза. Набрал полную грудь воздуха, набрал до самого, что ни на есть самого, пока не заломило грудную клетку, задержал воздух и резко, как учил старшина на срочной, одним махом, словно выпиваешь стакан первака, только наоборот, выдыхаешь, до свиста в лёгких весь без остатка воздух. Можно и до посинения ланит, но не нужно.

   Алёнушка громко вскрикнула.

   - Что это с тобой?

   Сияя лицом, как ярко начищенной пряжкой, Савелий ничего не ответил, а лишь широко улыбнулся. Чем заставил девушку немного призадуматься над его поведением. Подошёл к рюкзаку и вытащил флакончик тройного одеколона. Любопытная ворона Алёна тут же подбежала и через плечо уставилась в содержимое рюкзака.

   - Дай-ка, - сказала она и взяла в руки стеклянный пузырёк. Недолго ломала голову, как открыть, просто свинтила крышку и понюхала. - Хорошо пахнет. Незнакомо. Но приятно. Это ты на лицо наносишь?

   Савелий утвердительно кивнул головой.

   Девушка наклонила пузырёк и капнула несколько капель на ладонь, поднесла её к носу и жадно втянула резкий аромат.

   - Хорошо! - врастяжку произнесла она. - Ты не немец. У немцев такого отродясь не было. Есть пудры. Мази. Такого нет.

   - Это же прекрасно, что нет! - воскликнул Савелий и поймал себя на мысли, что до первой кёльнской воды здешним любителям красивостей ждать не менее шестисот лет.

   Но девушка не заставила ждать, и взяла в руки разовый станок "Шик". Начала вертеть перед глазами. Видя её недоумение, Савелий объяснил предназначение этого аксессуара, дополнив сообщённые сведения привычным жестом.

   - Ты видела, именно этим станком я ... (Савелий запнулся.) голил себе лицо.

   Продолжая вертеть в руках станок, Алёнушка с умным видом промолвила.

   - Всякие инструменты для голения видывала, но чтоб такой, - она замолчала, подбирая слова.

   - Практичный, - подсказал Савелий, не вполне, будучи уверенным, что она знакома с таким словом, хотя, кто ж их знает, наших далёких предков, что ведомо и не ведомо им, - И удобный.

   Девушка отвела руку со станком от себя и посмотрела на него, крутя кистью.

  

   ***

  

   Внезапно всё вокруг кардинально переменилось.

   Окружающая природа потеряла чёткость и прямизну линий. Озеро выплеснулось бушующей водой в бесконечную даль и от его поверхности потянуло отчётливо морской свежестью и сыростью. Берег преобразился. Исчезла высокая зелень травы. Теперь перед Савелием простирался безжизненный, уходящий крутой дугой вдаль каменистый берег, на который беспокойно налетал тяжёлый хрусталь свинцово-серых волн и быстро дробился на мелкие солёные брызги.

   Задняя стена леса раздалась и разбежалась вширь и вглубь. Изменилась в цвете. Теперь задняя стена берега терялась где-то в заснеженной горной стране. Высокие белые пики серебристо искрились под холодным северным солнцем, мраморно серея у самих оснований.

   Безжизненность царила повсюду.

   Кроме беспокойно бившихся о берег волн, не было слышно более никаких звуков. Не было даже чаек, этих верных океанских спутниц бескрайних морских и океанических просторов.

   Несмотря на непогоду, в лицо бил мелкий противный дождь, Савелий не озяб.

   Подошвы ног слегка застыли, но не было той тяжёлой боли от невероятного холода мороза, присущего северным территориям. По телу стекали струйки воды, но Савелий не ощущал их. Что-то в нём качественно вместе с природой изменилось. Он почувствовал себя не посторонним персонажем этого дикого незаселённого края, он был неотъемлемой частью. Он чувствовал корни, невидимые тонкие нити и толстые тросы, крепко связывающие его с этой таинственной и загадочной землёй.

   Веря в реальность произошедших метаморфоз, Савелий испробовал на себе старый испытанный способ, рекомендуемый тем же старшиной, который говорил, коли что-то тебя тревожит и кажется (к совету старшины из одного известного фильма относился скептически, говорившего, что если кажется, креститься надо), то необходимо сильно-пресильно зажмуриться и посчитать до десяти, затем открыть. Если ничего не изменится, при наличии иголки, уколоть себя в щёку, или ущипнуть за мочку уха. Уж коли и это не окажется действенно, то, поздравляю, вы где-то там...

   Укол иголки и щипание мочки не вернуло его на зелёную уютную полянку на берегу лесного озерца. Что в очередной раз вызвало приступ контролируемой агрессии, направленной в адрес той бабки, кинувшейся под колёса автомобиля и так ловко из-под него вынырнувшую. Всплыли и слова о нём и родне, вспомнил деревянную, из цельного дерева, клюку, отполированную до блеска за долгие годы использования. Такие сейчас (уже и не знаешь и где) не выпускают, штучный товар, деревенского умельца.

   Савелий потряс кулаком небу.

   - Чтоб ты сдохла! - это были те литературные слова, которые можно доверить бумаге, остальные, уж пусть останутся за пределами книги.

   Сколь ни стой на берегу, но нужно предпринимать действия. Не торчать же в самом деле до скончания века тут, любуясь штормовыми волнами. Пусть даже и не испытывая абсолютно ни малейшего дискомфорта.

   Вспомнил, как бабка Матрёна Илларионовна, да будет тебе земля пухом, впрочем, каким пухом, если даже точно неизвестно, родилась ли она ещё, определяла погоду.

   Стал по направление к солнцу. Развернул плечи, выпрямился. Слегка откинул назад голову. Прищурился. Опустил руки вдоль туловища. Расслабил ладони. Затем развернул их от себя.

   Холод, не передаваемый холод бил острыми иглами в тёплые чашечки ладоней; их захотелось сразу же сжать, чтобы сберечь ускользающее тепло.

   Савелий развернулся на двенадцать. Тот же результат. Только иглы стали жёстче колоть кожу, вызывая неприятные ощущения.

   На час. Потянуло издалека снежной непогодью. По телу прошёлся озноб. Но ощущения мороза не было.

   На два... Словно удар боксёра тяжеловеса прямо в незащищённую грудь, дыхание остановилось где-то на полпути между жизнью и смертью; затем в лицо, кожа моментально вспыхнула как промасленная бумага и развелась пеплом. Обливая солнечным живительным теплом, издалека прилетали огненно-спасительные гонцы на крылатых колесницах.

   Савелий боялся открыть глаза. Боялся, что лишится зрения. Настолько внезапным, агрессивно-ласковым было это чувство. Он почувствовал внутренним компасом, идти нужно туда: открыл глаза и сделал шаг...

   Очередная метаморфоза не сбила с ног внезапностью переменившегося места.

   Ступни нещадно пёк раскалённый песок.

   Солнце просто соревновалось с самим собой на скорость истребления из организма Савелия влаги. Он катастрофически почувствовал, как кожа теряет эластичность, коробится, морщится; пароксизм жажды, вот-вот, лишит сознания.

   Перед ним в песке, вспучивая его подвижным холмиком, проползла какая-то невидимая тварь, населяющая эти выжженные солнцем места.

   - Господи! - воскликнул Савелий, - уж не шутишь ли ты со мной, не играешь ли! Что может сие означать! Проверка на вшивость, а? аль ещё какой-нибудь новейший метод на испытание верности. Только запомни, я не Иов, чревом кита меня не испугать...

   В ответ услышал тонкое завывание ветра, играющего на цымбале, перебирающего вместо струн песчинки. И они звучат неподражаемой мелодией, проникая внутрь черепа, подчиняя своей воле разум.

   Незаметная вибрация проникла в тело и каждая мышца, каждая клеточка, каждая капля крови заиграли, запели с нею в резонанс. Со временем организовался ритм, в котором начало двигаться тело.

   Против своей воли Савелий начал подчиняться этой незатейливой, но могучей мелодии. Он услышал вдали, на горизонте сознания протяжно-заунывную звонкую песню, выделил характерный бой бубна с медными колокольчиками.

   Неожиданно для себя, Савелий в бесконечно льющемся ручье незнакомой завораживающей песни, где следующее слово было окончанием предыдущего, он вдруг начал понимать смысл слов. Неизвестный далёкий певец пел о страннике, волею судьбы совершивший прыжок сквозь время.

   Резкий удар по струнам - песчинки взмыли в небо золотисто-песчаными струями - вывел из нарастающего транса Савелия. Оп проморгался от песка, щедро набившегося в ресницы. Нечто фантастическое, необычное, неопределяемое обычными словами привлекло его внимание. Он сфокусировал зрение и рассмотрел левее себя, откуда доносилась таинственная песня, откуда дул жаркий ветер в мерцающем воздухе, расплавленном необыкновенно высокой температурой виды восточного города. Высокие выжженные городские стены, остроносые крыши сторожевых башен. Сияющий чистым золотом купол мечети с воздетым на тонкий шпиль золотым полумесяцем. Прямая дорога, обсаженная по краям пальмами и кедрами, вела к воротам этого города.

   Савелий ущипнул себя за мочку, но город не пропал, только отчётливее стали видны детали украшения стен, башен, главных городских ворот. Увидел караваны, погоняемые сонным караванщиком, бредущие нерасторопно со всех сторон к городу.

   Чарующую идиллию нарушил протяжный стон, доносящийся из-под земли.

   И тотчас исчезли, растворились в воздухе городские стены, сторожевые башни, городские ворота, расплавился в лучах солнца золотой купол мечети вместе с полумесяцем. Поднялся невыразимый дикий вой.

   Савелий различил неприятный свист возле виска и инстинктивно пригнулся.

   Разворачивающее зрелище тонкую и нервно организованную натуру возможно и привело бы в состояние ступора, но за долгие годы срочной службы, и, служа по контракту, Савелий научился, как положено, принимать выверты и ухищрения судьбы, направленные как раз для того, чтобы обезоружить человека, сломить его волю.

   Бескрайняя пустыня превратилась в мгновение ока в огромный цветок. Длинные заострённые лепестки с угрожающей быстротой соединялись в изящный песчаный бутон. Из песка вылетали с невероятной скоростью песчаные лианы, скручивались в толстые жгуты. Сразу же распадались в пыльные облака, из которых ветер лепил невероятной красоты кратковременные узоры.

   Развернувшись на месте в поисках спасительного направления, Савелий пропустил момент, когда лепестки заключили его в полупрозрачный кокон, вокруг которого сгустилась непроглядная мгла. В то же время, какая-то неведомая сила, словно патрон из ствола, вытолкнула его вверх.

   Осторожно, чтобы ненароком лишним шумом не привлечь врага, Савелий высунул голову из воды по самый нос. Втянул влажный, с нотками прелости воздух, и устремил внимательный взгляд в направлении берега, выгнутой дугой поляны, упирающейся спиной в лес, размазанный густым туманом до неопределённости.

   Знакомая машина - обычный военный вертолёт без опознавательных знаков - необычной конструкции и геометрии, быстро вращая лопастями, рубила густой воздух, пропитанный тяжёлыми ароматами, и опускалась медленно на поляну. Едва колёса утонули в высокой, сине-зелёной траве, дверь распахнулась, и из нутра вертолёта посыпались маленькие фигурки.

   Савелия удивил их наряд: широкие чёрно-красно-синие комбинезоны. Странных форм вооружение. На голове не привычные сферы, соединённые в основании конусы, нижняя вершина срезана так, чтобы легко одевать на голову.

   Быстро перебирая ногами, они шустро окружили поляну по периметру и замерли в напряжённых позах.

   Последним из нутра вертолёта выпрыгнул высокий парень. На нём отлично сидел такой же чудной комбинезон. Он постоял минуту и уверенным движением снял с головы конусоподобный шлем. Этот парень ему кого-то остро напомнил.

   Парень осмотрелся и направился к берегу водоёма. Остановился у самой кромки. Савелию показалось, что они встретились глазами. Парень улыбнулся.

   - Well, here and met, friend. Hello, that? (Ну, вот и встретились, дружище. Здравствуй, что ли?)

   Савелий без опаски встал на ноги. С тела стекала грязная вода. Он узнал Джейкоба Стоунпалма. Улыбнулся широко (Джейкоб сделал рукой знак в сторону странных фигурок), сложил руки на груди.

   - Hello. (Здравствуй.)

   Джейкоб продолжал улыбаться.

   - I see not rads, not rads to meeting. Why? (Вижу, не рад, не рад встрече. Отчего это?)

   Савелий ответил:

   - Did not hope on a quick visit. (Не надеялся на скорый визит.)

   Джейкоб не двигался с места.

   - I am sorry, if that not so. (Прости, если что не так.)

   Савелий округлил глаза.

   - For what? (За что?)

   Джейкоб ответил:

   - And for everything. (Да за всё.)

   Джейкоб резко развернулся и отошёл на несколько метров и обернулся.

   - Before the quick meeting? (До скорой встречи?)

   Савелий пожал плечами.

   - Well yes. (Ну, да.)

  

   ***

  

   Савелий проводил взглядом Джейкоба, и когда он ещё раз обернулся, помахал ему рукой. Нога поскользнулась на скользком дне. Махая руками, он упал...

   - Что это с тобой? - встревожено, спросила Алёнушка, вглядываясь в лицо Савелия. - Приблазнилось ли чего?

   Савелий быстро поднялся на ноги. Ощущение, что с ним произошло что-то неординарное, его не покидало.

   - Не-ет, что ты! - улыбнулся он.

   - Всё ж таки ты немец, но больно странный какой-то. Вот и сейчас говорил на чужом наречии, но не немецком, а я его немного понимаю.

   - Ну, так это, Алёнушка, я путешествовал много. В чужих краях, чтобы понимать, о чём говорят жители тех земель, поневоле, а чаще с радостью узнавал новые слова. Составлял предложения. А уж как были рады мне, когда я мог с жителями вести долгие беседы!

   - Чего же это ты путешествовал? Дома-то чего не сиделось? Али родные просторы не так заманчивы? Или девы в тех странах краше наших? - в последнем вопросы девушки чувствовалась интригующая подоплёка.

   - Повар я, - сказал, не покривив душой, Савелий. - Учился блюда иностранные готовить. Рецепты интересные записывал. Хочу составить книгу.

   - Повар? - в голосе девушки проскользнуло лёгкое недоверие. - А со злыми тётками как настоящий вой расправился. Да и сложение у тебя... богатырское.

   - Ну, так в далёких землях не только знания накапливал. Иногда приходилось утверждаться, - он сжал кулак до синевы суставов, - крепким тычком в скулу. Некоторые только такой язык общения и понимают. Да и разбойного люда там, как и у нас, предостаточно.

   Алёнушка собрала бантиком губки алые.

   - Матушка не раз говорила, что ласковое теля двух маток сосёт.

   - Вырастет теля в бычка, будет двух коров... - мысль Савелий не окончил, увидев, что девушку интересует нечто иное.

   - Стряпчий, ты значит, - протянула она. - Тогда изготовь обед. Изголодалась что-то. Но не обычное. Из блюд тех (она махнула неопределённо рукой) далёких земель.

   Мысль его работала в ускоренном режиме. Он уже знал, что приготовить, вот только не был уверен, что удивит. Но отступать не в его правилах.

   Вода в котелке закипела, и Савелий под присмотром Алёнушки бросил в него маленькие комочки сухих древесных грибов. Попав в горячую воду, они быстро раскрылись.

   - Ах! - вскрикнула девушка, - нешто ты ещё и колдун?!

   - Нет, - успокоил её Савелий, - это грибы такие. Из них готовят много, очень много блюд.

   - Грибы, - утвердила про себя Алёнушка, - интересно. У нас вот грибы совсем другие.

   - Знаю. - Сказал Савелий. - Этот дальний родственник... он похож на чагу.

   - Знаю, бабка из него настойки лечебные готовит.

   - А этот, - Савелий придал интриги, - и лечит одновременно, и пище служит.

   - Ух, ты! - воскликнула восхищённо девушка.

   Затем Савелий добавил в суп сушеных овощей. Над котелком поднялся ароматный пар. Алёнушка сглотнула слюну и с аппетитом наблюдала дальше.

   - Вкусен навар, - похвалила девушка стряпню. - Отличается от нашей пищи. Но один раз попробовать можно. - Затем приблизилась к Савелию, посмотрела с интересом в глаза и как-то призывно протянула: - По-вар!..

   Час спустя они шагали через лес. Савелий главенствовал. Ему казалось, что этими тропками-стёжками он хаживал здесь не единожды.

   Солнце стояло в зените, когда они вышли из лесу на проторенную дорогу.

   Алёнушка встрепенулась, разглядев кого-то вдалеке.

   - Тятенька с братовьями, - побледнела она ликом.

   Савелий и сам рассмотрел быстро приближающуюся массу народу. Навскидку насчитал человек десять-двенадцать. Вот только с чем они в руках приближались и их настрой, агрессия чувствовалась на расстоянии, его не вдохновляли.

   Минут через пять тятя и братовья девушки, а также пяток-другой односельчан стояли в метрах пяти перед Савелием.

   Тятя и братовья ловко вертели в руках длинные жерди. Управляясь с ними, как ловкие жонглёры. Да и в руках односельчан были отнюдь не цветы - вилы и колья. И очень нехорошо они все вместе смотрелись, вооружённые хоть и простым, но способным нанести увечья оружием.

   Жонглирование деревянными кольями, эти восхитительные круги, перехваты и подкидывания, с гиканьем и криком, что-то Савелию напомнило.

   Кажется, это был танец с оглоблями... Нет!.. Это был танец с саблями.


Шестая глава "От зари до зари"


Воздух гудел от крутящихся длинных шестов. На окончаниях некоторых Савелий заметил небольшие овальные уплотнения. "Хорошо, что не крюки или острия пик, - подумал сосредоточенно Савелий, следя за окружающими его медленно мужчинами в длинных серых рубахах до колен, в чёрных полотняных штанах, на ногах влито сидели добротные сапоги. - Справиться было бы не так-то легко, но не невозможно". И улыбнулся.

- Слышь, тятя, - крикнул один из сыновей отцу, - он ещё лыбится.

Алёна сильнее прижалась к Савелию. Он ощущал вибрацию, сотрясавшую её тело. Нагнулся и шепнул на ухо, чтобы не переживала, мол, что всё обойдётся. Она испуганно посмотрела ему в глаза. Он кивнул, да, именно так всё и будет.

- Отпусти дочь, тать! - громко посоветовал отец, единственный стоявший без движения, осанисто опираясь на толстую жердь. - Отпусти, иначе хлебнёшь лиха!

Савелий развёл руки в стороны.

- Так я её и не держу, родимый! - улыбаясь, ответил он, - она свободна!

Сыновей можно было различить по едва различным приметам и возрасту. Лица у всех покрыты густой бородой, грозно сверкают карие глаза. У каждого косая сажень в плечах, на руках мышцы так и переваливаются крутыми мускулистыми буграми. На крепких ногах стоят уверенно и прочно.

Алёна нерешительно топталась подле Савелия.

- Иди, - приказал он девушке.

- А как же ты?

- Со мной всё будет хорошо.

- Их много, - она кивнула в сторону отца, братьев и селян. - Забьют ведь насмерть или покалечат.

Савелий улыбнулся.

- Ну, так и я не лыком шит, - и хлопнул ладонью Алёнушке несильно пониже поясницы, придав ей ускорение.

Отец Алёны увидел жест Савелия.

- Ну, ты сейчас вот! - потряс грозно кулаком, посмотрел на сына, которого Савелий принял за старшего. Кивнул и указал подбородком: - Давай-ка, Сеня, заступись за сестру. Покажи нехристю, каково оно бывает...

Сеню уговаривать быстро не пришлось. Крутя над головой с устрашающим гулом крупную жердь, он двинулся вперёд, очень нехорошо улыбаясь. Шаг, второй, третий. Расстояние между Савелием и Сеней медленно сокращается. Уже Савелий чувствует тугие волны воздуха, исходящие от крутящейся жерди и густой гул. Ветерок прохладной дланью касается лица.

Савелий прикинул, сколько остаётся безопасного расстояния, мысленно посчитал, через, сколько минут жердь может очень вероятно найти цель, но уже и сам рассчитывал свои действия.

И тут случилось нечто необыкновенное.

Он почувствовал, как будто что-то невесомое вышло из него через макушку, какое-то неопределённо-подвешенное состояние вдруг ощутил в теле. Новое состояние вызвало лёгкое головокружение. Он опустил взгляд и вздрогнул. Его внутреннее я вышло из него и взлетело невидимой субстанцией над землёй. Он рассмотрел диспозицию противника. И перед глазами пронеслась картинка сражения с вооружёнными жердями мужиками. От полученного знания легче не стало, хоть он уже знал, чем закончится сия непредвиденная баталия. Он наперёд знал, как будет себя вести, что делать.

Не так уж и много времени провёл Савелий вне себя. Возвращение в себя было столь же неожиданным. Он сравнил его погружением в быстрые ледяные воды реки. Что-то отразилось-таки на лице Савелия, что придало Сене оптимизма. А ведь он стоял всего в трёх шагах и покручивал над головой жердью, описывая ею круги и предвкушая скорый исход драки.

- Что, добр молодец, - произнёс с издёвочкой Савелий, - так и будешь, как девка, стоять в смущении поодаль и тросточкой комариков отпугивать?

Сеня на короткий миг замедлил кручение жердью и оглянулся назад. Глаза отца так и полыхнули огнём.

- Он тебя девкой назвал, а ты будешь стоять и колокольцами трясти? Вперёд! Вгони его слова ему же в глотку!

Сеня сорвался с места с угрожающим криком.

- А-а-а! - жердь, которой суждено было перебить наглецу спину, вдруг не встретилась с препятствием и описала полный круг. Сеня не удержал равновесия и плюхнулся на спину, глядя исподлобья на Савелия, стоящего с улыбочкой на лице. Савелий совершил нехитрый приём, в нужный момент подпрыгнул, широко разведя ноги в высоком прыжке, и спокойно приземлился. Стал на правое колено, правой рукой упёршись в землю.

Сеня быстро вскочил, жестом руки остановил было бросившихся на подмогу братьев.

- Сам! - прохрипел он; глаза налились кровью. - Я сделаю всё сам!

На этот раз он проявил мастерство жонглирования жердью, описывая восьмёрки, и потихоньку продвигался вперёд, то делая обманчивые шаги, то припадая поочерёдно на каждую ногу. Ставил ступню не прямо, немного в сторону, держа вес на задней ноге. Затем, не отрывая ступни от земли, медленно, с тигриной изящностью, приставлял и снова повторял движение.

- Ну, это нам хорошо знакомо, - сказал негромко Савелий.

- Что ты там бормочешь? - поинтересовался Сеня.

- Заговор читаю.

Сеня крутанул жердью восьмёрочку.

- Вот я сейчас этот заговор тебе... вобью!..

Жердь пошла по касательной справа сверху влево вниз.

Савелий снова уклонился от удара, и едва конец приблизился к земле, Савелий подпрыгнул, стал на жердь и, под удивлённый возглас Сени и прочих зрителей, быстро пробежал по ней. Не останавливаясь, ступил ему на плечи, сильно оттолкнулся и спрыгнул за спиной, совершив кульбит. Затем демонстративно Савелий похлопал ладонями, оббил с брюк и с рубахи несуществующие соринки и выпрямился, глядя с ленцой на отца Алёны и на прочих.

Из уст мужчин вырвался непроизвольно возглас удивления.

- Это как же он так!

- Ты, смотри, скачет, аки вошь!

- Ловок, нехристь, да не на того нарвался.

- Сеня-то сейчас разогреется и вломит по самое не хочу.

- Нет, но как это он так сумел по жерди-то пройтись!

- Быдто кто ему помогает!

- Ясно, кто. То б то он так нагло усмехался! Чувствует отродье поддержку.

Первым пришёл в себя отец.

- Сеня, не узнаю тебя, сын! - закричал он. - Соберись и вмажь этой блохе прыгучей!

- Раздави вошь вонючую!

Сеня и впрямь, пришёл быстро в себя. Не ожидал он такого поворота в разворачивающемся событии, чувствовалось, что в драке он привык быть первым. А тут такая напасть. Да ещё и Савелий подначил его, обозвал девкой.

- Действительно, Сеня, - Савелий обошёл кругом и стал перед ним в нескольких метрах. - Уделай эту блоху! - и ударил себя в грудь. - Размажь эту вшу, как крем по бисквиту!

Глаза Сени налились злобой. Он хищно прищурился, сжал губы в тонкую ниточку. Злость, кипела внутри и грудь, не просто грудь, а дубовая крепкая бочка, тяжело вздымалась при учащённом дыхании. Он перехватил удобнее жердь. Попробовал на вес и бросился вперёд. Молча и целеустремлённо.

Савелий отставил назад правую ногу, перенёс на неё центр тела, развёл руки в стороны и бросил с усмешкой Сене:

- Покажи, казак, каким атаманом будешь!

Земля подрагивала под тяжёлой поступью мужчины. "Только не покалечить, - дал себе установку Савелий. - Бить чувствительно, но в полсилы".

Искажённое ненавистью лицо Сени стремительно приближалось, как горная лавина. Мелко вибрировала в руках жердь с прилипшими травинками.

Никаких чувств, они испарились пролитой водой на раскалённую печь, Савелий не испытывал. Перед взором быстро рос в размере свободный конец жерди. Ещё шаг, полшага и он с грубой нечеловечьей силой вонзится в тело противника.

Савелий ни с того, ни с чего, вдруг вполголоса прошептал:


To be, or not to be, - that is the question...


Когда свободный конец жерди готов был воткнуться ему в грудь, Савелий схватил жердь руками и, быстро перебирая, отвёл вправо. Сам того не ожидая, Сеня выпустил из рук губительное оружие и попал в крепкие объятия противника. Савелий прошептал ему на ухо:


Whether `tis nobler in the mind to suffer.


- Что? - не разобрал Сеня.

- Спрашиваю, дескать, обниматься любишь? - спросил Савелий и усилил объятья, чувствуя, как похрустывают рёбра, - и я тоже люблю, в этом мы похожи!

Сеня попытался освободиться, но чувствовал, чем сильнее сопротивление, тем сильнее напор. Вот хрустнул позвоночник. Сеня почувствовал, что теряет сознание. Свет в глазах поплыли цветные круги, постепенно меркнущие и тающие.

- Тятя, - прохрипел он, брызжа слюной, ослаблено, - помоги...

Бой этот в жизни Савелия был не последний, а посему не трудный самый.

Противники, размахивая жердями, а кое-кто и прихваченными косами, стали вокруг большим кругом.

В каждом взрослом мужчине живёт мальчишка, в ком не переросла тяга к озорству и хулиганству. Вот и Савелий не сдержался. Поднял над головой сжатые кулаки и прокричал, выделяя каждое слово:


The slings and arrows of outrageous fortune.


Со стороны нападающих послышалось:

- Эй, ты чего это там?

Савелий не ответил. И в лучших традициях гонконговских фильмов про непобедимых монахов, практикующих кунг-фу, выкинул фортель, которого от него никак не ожидали, но который он приберёг, как пряник к воскресному дню. Сначала он встал в позицию, когда со дна моря достают морскую звезду. Задержал движение, позволил мужикам, застывшим с раскрытыми ртами полюбоваться диковинным зрелищем. Затем последовала череда быстрых отточенных приёмов, он приседал, кувыркался, подпрыгивал, не переставая боевым гортанным криком: "ки-а-а-ай!" сопровождать своё выступление.

Апофеозом бесплатного мастер-класса по восточным единоборствам стал любимый приём, который больше можно отнести к балету, чем к боевому искусству: совершив пару пируэтов, он остановился в позиции журавля.


Or to take arms against a sea of troubles.


Снова продекламировал Савелий и вовсе уж картинно ткнул себя указательным пальцем в грудь, потом этим же пальцем обвёл всех вокруг. Соединил кулаки, поставив один на другой, и покрутил, давая понять, что всем оторвёт головы.


And by opposing end them? - To die, - to sleep, -


Каждое слово Савелий не просто произносил, он каждое слово. Как гвоздь, вбивал в головы противников.

И тут такое началось...

Словно подчиняясь чьему-то приказу, выставив жерди и косы вперёд, мужики сорвались с места. Наблюдая, сей организованно-слаженный пассаж, Савелий подумал (время думать есть всегда, даже когда и думать-то некогда), что если б они были лошадьми, то вырванная копытами трава с землёй полетела бы по сторонам.

В любой дружной компании всегда найдётся один, на подсознательном уровне старающийся показать, что он лучше, поэтому ноги сами несут его в авангарде нападающих. Нашёлся счастливчик и в этом дружном коллективе. Вьющиеся волосы, подёрнутые серебром седины, стянуты вокруг головы широкой кожаной лентой. Рубашку он уже успел сорвать и, играя мускулами, пёр напролом. Толстая жердь в крупных руках была похожа на тонкий прут.

И как это бывает всегда, наступил тот момент, когда всё окружающее тебя перестаёт существовать и есть только маленький миг долгой сечи, длящейся мгновение.


No more; and by a sleep to say we end.


Савелий устремился навстречу кожаной ленте, перехватил жердь. Само собой, вышло так, что обладатель кожаной ленты взмыл вверх, держась за другой конец жерди, вытаращив глаза и раскрыв в немом крике рот. Перекинув через себя кожаную ленту, Савелий наметил следующую цель.

С очередным противником он проделал тот же финт, что и с Сеней. Дождался, когда не нашедшая цели жердь свободным концом упирается в землю, пролетел короткое расстояние, спрыгнул мужику за спину, развернулся. Схватил его за плечи и подставил под мощный удар оказавшегося рядом соседа. От удара грудь горько вскрикнула, мужик поник в руках Савелия. Жердь пополам разломилась. Савелий схватил на лету отломавшийся кусок и запустил в самую гущу сгрудившихся тел. Кто-то схватился за голову. Кто-то очертя голову бросился спасать товарища, стараясь достать в броске отточенным лезвием косы.

Ударом стопы Савелий переломал пополам косьё.


The hear-ache, and the thousand natural shocks.


Слова, запечатлённые в памяти, звучали тяжёлым медным звоном. Обладатель косы, держа в руках перебитый черенок, с ужасом смотрел, запрокинув голову, в синее небо.

Сверкая отточенной гранью, коса вертелась мельничными крыльями. Зависнув на малый момент, она с угрожающим свистом устремилась вниз.

Савелий и сам на мгновение отвлёкся, следя, куда упадёт опасно-смертельный металл. Это отвлечение едва не стоило ему жизни. В опасной близости, всё ж таки успел проконтролировать краем глаза, издавая вибрирующий гул, пронесся тяжелый булыжник. Кто-то из нападавших исхитрился бросить прицельно камень, не задевая своих.


That flesh is heir to, `tis a consummation.


- Ах, ты ж свиная селезёнка! - выкрикнул Савелий и, волчком на месте прокрутившись, уклонился от очередного выпада в свой адрес. Выхватил жердь и погнал, что есть силы, деря горло громким криком, стоявших поблизости мужиков.

Удары щедро сыпались на них, и от противников кое-что перепадало Савелию. Как ни берегись, но в большой толчее, называемой дракой на шестах, читай, жердях, обязательно достанется всем. Пусть немного и в самой малой малости.

Напор и атакующая сила Савелия заставила ретироваться желающих свести счёты с ним. Оставшиеся, ощетинившись кольями, косами и жердями, стояли на безопасном расстоянии, тяжело дыша и утирая пот рукавами рубах.

Тяжело дышал и Савелий. Пара глубоких вдохов-выдохов, вернула прежнее спокойствие.

- Ну, что, граждане алкоголики, тунеядцы и праздношатающиеся, - спокойно проговорил Савелий. - Надеюсь, вы убедились, что вам не по силам расколоть этот трудный орешек.

Савелий окинул поле брани. Если не брать во внимание незначительные ссадины и порезы, он остался в выигрыше. А вот супротивникам пришлось туже. Трое лежали с окровавленными телами, ещё двое пытались безуспешно подняться с колен, но непременно падали в траву. Четверо, в том числе и двое братьев девушки, кряхтя и держась за ушибленные места, возвращались к отцу Алёнушки, за всё время драки так и не сошедшего с места наблюдения.

Никто не проронил и слова.

- Что же, тогда каждый остаётся при своих интересах, - сделал вывод Савелий и подвёл черту, прочитав последнюю строчку из монолога Гамлета:

- Devoutly to be wish. - И внимательно посмотрел на старосту.

Староста выдержал, не моргая взгляд Савелия, и улыбнулся. Савелий ответил тем же.

- Контакт? - весело спросил он и сам же ответил: - Есть контакт!

В сопровождении старосты, его сыновей и Алёнушки, а также всего уцелевшего и пострадавшего воинства, Савелий пришёл в деревню Медвежий угол.

На протяжении пути Савелий узнал много чего интересного из разговора со старостой, но вначале поведал ему об изволении его дочери из лап поклонников чёрного культа. Кое-где приукрасил, добавил жути, нагнал страху. Осторожными расспросами выведал у старосты, какой князь правит землёй. Какой на дворе год. Чем вообще они живут и дышат. Староста поделился с Савелием последними новостями.

- Откуда чудное платье? - спросил староста и потрогал пальцами куртку Савелия.

- Обменял на базаре у одного немца за пару беличьих шкурок, - соврал бесхитростно Савелий. Выдумывать что-то более правдоподобное на ходу не получилось, но и это вполне удовлетворило любопытство старосты, хотя он и посетовал, что немец продешевил, но добавил, что хитрая немецкая бестия своей выгоды никогда не упустит.

- А это что за вещь такая с шевелящимися полосками? - староста взглядом указал на часы.

- Необходимый человеку предмет быта, - тут уже ничего нет нужды сочинять. Но наименовал не часами, чтобы не вдаваться в дебри подробностей, а по-другому: - Хронометр называется.

- И в чём же нужда от этого... хронометра, какая от него польза?

- Позволяет быстро узнать, сколько сейчас времени.

- И сколько же? - удивлённо спросил староста.

Савелий посмотрел на часы.

- Три часа дня, - ответил Савелий.

- Вот мы живём временем пополудни и пополуночи. Предки наши так жили и горя не знали.

Савелий хитро усмехнулся.

- Есть весьма полезное свойство у хронометра, не каждый об этом знает.

Староста изобразил на лице внимание.

- Какое же?

Савелий с умным видом посмотрел на циферблат, кося глазом и наблюдая, что вокруг него собрались почти все мужики, кому места хватило, и также внимательно следят за движением стрелок.

- Сейчас-сейчас, - нагонял интриги Савелий, - сейчас вот соединятся стрелки вместе и тогда...

Кто-то не утерпел и чуть не крикнул:

- Что тогда?

- Покажут, что самое время садиться за стол и выпить чарку доброго вина за знакомство!

Савелий снял рюкзак, достал фляжку с коньяком, отвинтил колпачок и протянул старосте.

- Выпьем!

Староста медленно отвёл руку и ответил, дескать, пусть сначала сам хозяин выпьет, а он-де уж, так и быть, чуток погодя. Савелий предосторожности старосты не удивился, приложился губами к горлышку и сделал добрый глоток. Снова протянул фляжку старосте. Тот взял объёмную ёмкость и глубоко втянул носом аромат из горлышка.

- Приятно пахнет! - одобрил он.

- Ещё бы, армянский коньяк! - пояснил Савелий.

Староста по примеру Савелия сделал долгий глоток, но не сдержался и закашлялся.

- Уж больно крепок, но - хорош!

Первым делом староста повёл Савелия в баню.

Ох, с каким же удовольствием Савелий парился, лёжа на полке. Покряхтывал от удовольствия, когда по нему банщик прохаживался распаренным берёзовым веничком. И с не меньшим удовольствием выпил ядрёного квасу.

Пока гостя парили, женщины накрыли на дворе стол.

Тут тебе и пироги печёные с птицей и грибами, кисели и компоты, ароматные караваи, мочёные ягоды и фрукты, отварная и запеченная дичь, жареная зайчатина, крупные куски отварной лосятины, щука жареная и томлёная в рассоле, много чего, что и не перечислить. В кухолях стояла брага и в кувшинах медовуха да вино.

Во время пира, когда гость отведал всех блюд и слушал вместе со всеми пение молодых девушек, староста снова вернулся к вопросу, откуда появился Савелий.

- Так уж получилось, - начал Савелий, - что решил в одно время отправиться путешествовать. Узнать нравы и быт народов ближних и дальних стран. Переходя из страны в страну, изучая обычаи, пристрастился к готовке блюд. Впитывал в себя, как воду губка, рецепты, большинство, не полагаясь на память, записывал в тетрадь. Тем и жил на чужбине. Что устраивался в таверны да в кабаки работать поваром. Языки чужие давались легко. Это у меня от природы.

- Скажи-ка пару фраз, - попросил староста.

Савелий поджал губы, сдвинул брови, делая вид напряженной умственной работы.

- Допустим вот эта, - произнёс, наконец, он. - De gustibus non est disputandum.

- Ну, так, - староста покачал головой.

- О вкусах не спорят, - перевёл Савелий.

- Правду говорят. Ещё чем удиви.

- Stadtluft macht frei.

Староста почесал за ухом.

- Воздух города делает свободным.

- Оно может и так, - отреагировал староста, - но по мне, так в деревне дышится легче. - Вернулся к старой теме: - Ну, а вернулся когда?

- Как ни хорош хлеб в гостях, - продолжил Савелий, - а дома и сухарь вкуснее пряника. Вернулся домой, а там пусто. Вместо деревни одно пепелище.

- Что-то не припомню, - задумчиво говорит староста, - чтобы у нас так люто шалили. Как называлась твоя деревня.

- Наверное, слышали - Бортное.

Тень сомнения отразилась на лице старосты, но дабы не ударить лицом в грязь, сказал:

- Слышал, доходили и до нас вести худые, что год тому назад налетели нехристи с Поля и выжгли много весей и деревень, народу в полон угнали уймищу. Но деревни с таким названием не припомню.

- Так она далеко была.

- Где?

- Да под Воронежем, - нашёлся в очередной раз Савелий.

Староста, не моргнув глазом, сказал:

- И впрямь далеко. Однако ты не думай думу чёрную. Может статься, кто из твоих родных и остался в живых.

Когда стрелки на часах Савелия показывали два ночи, пиршество пошло на убыль. Разбрелись приглашённые, уверенно шатаясь на пьяных ногах и громко говоря что-то неразборчивое. Женщины помогли жете старосты убрать со столов и тоже незаметно удалились.

- Алёна тебе постелила в горнице. Перины у меня отменные, мягкие да тёплые. Лежать приятно будет. Сны приснятся сладкие.

- Позволь отказаться, - ответил Савелий старосте, чем вызвал недоумение во взоре. - Всё время, что провёл на чужбине, мечтал, вот, вернусь домой, улягусь на сеновале и усну. Провалюсь в неповторимый аромат сена и степных да луговых трав.

- Ну, коли на то твоя воля, - ответил староста, - ложись на сеновале. Послушай, песни кузнечиков и прочих птиц ночных.

Долго сон не шёл в очи Савелия. Ворочался с боку на бок, вспоминал события прошедшего дня; слушал кузнечиков, а те и впрямь распелись, пиликая на скрипочках. Много шумов таит в себе ночь. Шелест ветвей и шорох листьев. Дуновение ветерка заскочит на сеновал, пробежится под крышей, всколыхнёт уснувшие звуки. Кто-то по двору пройдёт, стараясь не шуметь. Где-то далеко-далеко отчаянно и звонко запела таинственная птица. Савелий не заметил, как понемногу погружаясь в звуки ночи, задремал. На самой грани между сном и явью мелькнула мысль, коли уж судьба занесла сюда, то надо попытаться изменить мир, чтобы в будущем родина не несла столько много потерь из-за слабости политиков и внутренних междоусобиц, и разборов.


home | my bookshelf | | Воин Солнца |     цвет текста   цвет фона   размер шрифта   сохранить книгу

Текст книги загружен, загружаются изображения
Всего проголосовало: 3
Средний рейтинг 5.0 из 5



Оцените эту книгу