Book: Проклятие Титаника



Проклятие Титаника

Екатерина Барсова

Проклятие Титаника

© Барсова Е., 2016

© Оформление. ООО «Издательство «Э», 2016

Пролог

Сквозь время

Посмотрите подольше на море, когда оно капризничает или бушует, посмотрите, каким оно бывает прекрасным и жутким, и у вас будут все истории, какие только захотите. О любви и опасностях, обо всем, что жизнь может принести в вашу сеть. А то, что порой не ваша рука управляет штурвалом и вам остается только верить, так это хорошо.

Джоджо Мойес. «Серебристая бухта»

Проклятие Титаника

Все было как обычно, и тем не менее он почувствовал странное беспокойство. Это беспокойство не исчезало, и он не знал, что с ним делать.

Капитан «Титаника» Эдвард Джон Смит был опытным моряком и знал, что поддаваться панике на море – последнее дело. Капитан должен внушать чувство уверенности, спокойствие, потому что в его руках не только корабль, в его руках судьбы людей, вверенные ему на время. Но сам себе он не хотел признаваться, что с утра его мучает головная боль и боль эта не проходит. Он был несуеверным человеком, но почему-то ему хотелось поскорее закончить этот рейс, несмотря на то что он обещал быть самым громким и знаменитым за всю историю мореплаванья. «Титаник» подавлял своим великолепием, ошеломлял тем, что он, казалось, бросает вызов океану, дерзкой стихии. На нем было все, что можно только пожелать – никогда еще людям не предлагалось путешествовать с таким комфортом и в такой роскоши.

Корабль был непотопляемым, капитан слышал это со всех сторон, что настораживало. Здесь крылся какой-то подвох. Какая-то неправильность. В море нельзя быть ни в чем уверенным. Это стихия, неподвластная людям.

Но рейс закончится через несколько дней, и если он постарается, то получит «Голубую ленту Атлантики» – приз за быстрое судоходство. И плаванье на «Титанике» останется позади, станет еще одной вехой в его биографии, о которой Смит станет вспоминать, когда выйдет на пенсию. Он был самым известным капитаном в Северной Атлантике. Триумфальное плаванье на «Титанике» должно было завершить его карьеру и стать последним рейсом.

На корабле был один груз, о котором он старался не думать. Мумия в деревянном ящике около капитанского мостика. Сначала он не понял, в чем дело, а потом ему объяснили, что ее нельзя везти в трюме, как обычный груз. Она слишком ценная. Капитан поморщился, но сделал так, как его просили. Он был обязан выполнять пожелания пассажиров «Титаника». На судне плыли самые богатые и знаменитые люди мира, чье слово являлось законом, и он должен был делать то, о чем его попросят.

Смит старался не думать о том, что находится в ящике, ведь когда он думал об этом, на него нападало странное оцепенение, а перед глазами возникал легкий туман.

14 апреля в девять часов вечера, стоя на капитанском мостике, Смит обсудил со вторым помощником погоду. Сильно похолодало. Радиограммы передавали о скоплении льдов на их пути. Ситуация была рискованной, но корабль казался надежным, а риск – постоянный спутник моряков. Капитан хотел поскорее уйти в каюту и забыться сном. Никогда у него не было рейса, когда бы его так мучили головные боли и внезапно нападала слабость, которую он был вынужден от всех скрывать.

В этот день слабость появилась с самого утра. Как во сне он смотрел на телеграммы, предупреждавшие о льдах. Нужно было снизить скорость, но все внутри противилось этому. Он не узнавал сам себя…

Он уснул… И во время сна перенесся на мостик. И с ужасом почувствовал дрожь и вибрацию, исходящую от ящика. Он понял, что сейчас произойдет нечто ужасное, хотел крикнуть, проснуться, предупредить вахтенного, но не мог. Он видел безлунное небо с яркими звездами, темную маслянистую воду, айсберг, выросший на пути корабля внезапно, словно ниоткуда, который шел прямо на корабль… Язык Смита был скован, он зашелся в немом крике, и вскоре резкий толчок сотряс лайнер.

Он открыл глаза: «Какой ужасный сон».

Но ему требовалось подтверждение, что весь этот кошмар – всего лишь сон.

Капитан быстро выбежал из каюты на мостик.

– Что это было?

И услышал в ответ:

– Айсберг, сэр.

Глава 1

Начало легенды

Вездесущее, грозное и колдовское море растворяло в себе муки, жгучие желания, душевные связи, ненависть и надежду, все это отдалялось, казалось лишенным смысла, поскольку в море человек становится эгоистом и поглощен лишь самим собой. И кое-что невыносимое на суше – мысли, разлуки, утраты – в море перенести можно.

Артуро Перес-Реверте. «Карта небесной сферы, или Тайный меридиан»

Из дневника Элионор Мэй

1912 год

Скоро я отправлюсь в большое путешествие. Первое в моей жизни. Моя няня Мэгги говорит, что я должна не волноваться, а радоваться, ведь если бы на семейном совете не было решено, что я должна повидать мир – я бы так и осталась дома.

Нельзя сказать, что я не любила наш городок и наш дом. Все было привычным и знакомым. Тихий город на севере Англии – покатые холмы, древнее аббатство, река, разделяющая город на две половины, наш дом – большой, красивый – мир, в котором я росла с самого раннего детства.

Но океан… Это всегда наполняло меня странным ожиданием чего-то. Может быть, чуда? Перед моим отъездом мама всплакнула, она не хотела отпускать меня, но отец сурово нахмурил брови и сказал, что это лишнее, я уже взрослая, и меня можно отпустить одну.

– Но она же едет не совсем одна, – возразила мама. – Там будет кузина Бетти. – При этих словах лица у всех вытянулись, как будто они услышали что-то непристойное. Краем уха я слышала про свою кузину, но обычно разговоры о ней шли вполголоса и без продолжения – как только меня обнаруживали поблизости, разговор обрывался. Однажды я подошла к двери, но, услышав голоса родителей, затаилась и стала невольной свидетельницей разговора, происходившего между ними.

– Она сошла с ума! – сердито говорил отец. – И просит уж совсем большую сумму. Мы не так богаты, как она думает, и не можем ей помочь. Пора бы ей научиться жить самой, а не рассчитывать на других.

– Она старается, – виновато сказала мама, – но у нее не всегда получается. Ты же знаешь, после той истории… Рэндольф… – просительно молвила она.

Наступила пауза, потом я услышала бесконечно усталое, как будто из отца выжали все силы:

– Хорошо. Я сделаю, как ты просишь, Энн…

Потом раздался звук поцелуя, и я, отпрянув от двери, быстрыми шагами направилась в противоположную сторону.

Имя кузины Бетти всегда было окружено в нашей семье некой тайной. Мама никогда о ней не говорила, а я согласно старой семейной традиции – не спрашивала. Кузина Бетти жила в Париже, давно покинув нашу нежную Англию, изредка отправляя нам письма и открытки. Мама их не читала, а сразу складывала в красивую шкатулку из розового дерева, которую закрывала на ключик. Пару раз я видела, как она доставала письмо и плакала, читая его. Меня к шкатулке не допускали, хотя она стояла в маминой спальне на видном месте, но ключ мама всегда носила с собой.

Однажды она вышла из спальни, ее срочно позвали. Я пробралась туда и стояла около трюмо, вдыхая сладкий аромат духов. Шкатулка была приоткрыта, я оглянулась: мамины шаги удалялись от двери. Я решилась в один момент. Быстро открыла шкатулку и, сунув наугад туда руку, достала открытку. Она слабо пахла сладким обворожительным запахом… На ней была изображена красивая темноволосая молодая женщина с розой в руке и в обрамлении гирлянды цветов. Она стояла вполоборота и улыбалась. А за ней была парижская улица и высилась Эйфелева башня.

Раздались легкие шаги, и я, сама не зная почему, сунула эту открытку в рукав и отскочила от трюмо.

Мама вошла сияющая, с улыбкой на лице.

– Ты здесь? – спросила она.

– Да, я искала тебя и поэтому зашла в спальню.

Потом долгими вечерами перед сном я смотрела на эту открытку и любовалась женщиной и кусочком Парижа. Все это было внове, мучительно-сладко, таинственно. Огромный мир существовал за окном моего дома, а я пока была всего лишь зритель, но не участник событий в нем. Но события ждали меня, ждали, когда я вырасту…

Порой мне казалось, что время течет преступно медленно… И я никогда не повзрослею, не вступлю в другой, не похожий на наш мир.

И когда мама за вечерним чаем сказала, что мы с ней поедем на «Титанике» в путешествие, я невероятно обрадовалась. Да что там, я была уверена, что ослышалась. Но когда она повторила: да-да, дорогая, мы плывем на «Титанике», я едва усидела за столом, а потом, когда чаепитие закончилось, выбежала в сад и стала рассказывать о своей поездке нашему рыжему сеттеру Чарли. Собака слушала меня внимательно, наклоняя морду то в одну, то в другую сторону, а я присела и зарылась лицом в ее шерсть. Ах, Чарли, прошептала я, как я счастлива, ты даже не представляешь, моя рыжая родная собачища.

Перед сном я, как обычно, достала открытку и долго смотрела на нее.

Иногда я разговаривала с этой дамой, «кузиной Бетти», иногда просто смотрела на ее лицо и мечтала о Париже, о путешествиях, о том, что, возможно, когда-нибудь я объеду весь мир.

Иногда мне казалось, что она в любой момент может сойти с этой открытки и заговорить со мной.

В тот вечер, когда я узнала о поездке, я долго не спала, словно грезила наяву, в ушах звучала музыка, Я представляла, что уже плыву на этом пароходе, любуюсь морем, закатами, рассветами…

Время перед отъездом пролетело быстро, но буквально накануне выяснилось, что мама не сможет поехать со мной. Смущаясь, она сказала, что скоро у меня будет братик или сестричка. И поэтому она вынуждена остаться дома, путешествие для нее – слишком рискованное предприятие. Я поняла, что она была не прочь поехать, но отец протестовал, и ей пришлось подчиниться ему. Со мной поедет наша дальняя родственница, старая тетушка Флосси. Эту тетушку я видела всего два или три раза в жизни, она носила старомодные одежды и выглядела крайне уныло, но меня согревала мысль, что со мной будет кузина Бетти. Да-да! Она должна присоединиться к нам в Шербуре во Франции, где мы остановимся, прежде чем выйдем в Атлантический океан. Я была рада наконец-то увидеть свою родственницу и познакомиться с ней.

За день до отплытия мы переночевали в Лондоне, а оттуда поехали в Саутгемптон.

Настроение у меня было чудесное. Я вертела головой в разные стороны, несмотря на замечания матери, которая все время с мягкой улыбкой призывала меня не отвлекаться, а сосредоточиться перед отплытием. Мне все хотелось запомнить, запечатлеть в памяти, подспудно я чувствовала, что день, когда я ступлю на борт «Титаника», будет одним из самых замечательных в моей жизни.

И вот мы уже подходим к кораблю… Когда я его увидела, чуть не лишилась дара речи: таким огромным и величественным он был. Из его труб поднимались клубы дыма. Родители взошли на палубу вместе со мной и Флосси. Мама была ошеломлена открывшимся великолепием и даже не пыталась скрыть своего потрясения. В ее взгляде, обращенном к отцу, читался скрытый упрек. Было видно, что она очень хочет отправиться в это путешествие, но, как я уже говорила, отец отговорил ее под предлогом заботы о здоровье будущего малыша. Всюду царило оживление, слышались веселые голоса. Мы подошли к шикарной широкой лестнице, в верхнюю часть которой были встроены большие часы с бронзовыми фигурами. А над лестницей возвышался огромный стеклянный купол.

– Ах, Элли! Как все красиво! – прошептала мама, склоняясь ко мне, чтобы скрыть выступившие на глазах слезы. – Как бы я хотела… – И она замолчала.

Мы прошли в читальный зал, а потом в зимний сад, миновали холл…

Мы старались все рассмотреть, запомнить…

Нас потряс ресторан в стиле Людовика XVI: большие оконные ниши, задернутые шелковыми шторами, стены, отделанные под светлый орех. А рядом – кафе «Паризьен» – по-летнему легкое и изящное: вьющиеся растения и плетеные стулья вокруг столиков.

– Мне это напоминает Париж, – прошептала мать.

Один-единственный раз моя мама с семьей, еще до замужества, была в Париже, и та поездка оставила в ее душе неизгладимый след на всю жизнь. Хотя она не любила вспоминать о том путешествии, но когда хотела подчеркнуть значимость момента, говорила: «Мне это напоминает Париж!»

Восхищение вызвал бассейн и комплекс турецких бань. Потом маме почему-то стало плохо. Она остановилась и, виновато улыбаясь, сказала: «Кажется, прихватило сердце».

– Что с тобой, дорогая? – наклонился к ней отец. Он бросил сердитый взгляд на меня, как будто я была виновата в мамином недуге. – Я же говорил тебе: останься дома, я и один смогу проводить Элли. Ты сама вызвалась…

– Да-да. – Мама по-прежнему виновато улыбалась, словно она испортила детям праздник, который они давно с нетерпением ожидали. – Но мне очень хотелось все осмотреть самой, увидеть, на чем будет путешествовать моя маленькая Элли!

Они решили вернуться на берег. Мама тяжело дышала, над верхней губой и на лбу у нее выступили бисеринки пота.

Мы тоже решили постоять на берегу рядом с ними. Мимо нас проходили пассажиры третьего класса.

– Надеюсь, здесь приняты санитарные меры, – прогнусавила Флосси.

– Рэндольф, как ты думаешь, с этим все в порядке? – Мать с беспокойством посмотрела на отца.

– Я навел справки, все пассажиры пройдут медицинский осмотр, так что за Элионор не волнуйся.

Я невольно взглянула на Флосси. Даже ее невозмутимое лошадиное лицо выражало скрытый восторг: очевидно, «Титаник» никого не мог оставить равнодушным.

Когда наступило время прощания, я обхватила маму руками. А она, обычно такая сдержанная, вдруг тоже крепко прижала меня к себе.

– Будь умницей, Элионор, – шепнула она. – И слушайся, пожалуйста, Флосси.

Стыдно сказать, но я не сильно переживала из-за грядущей разлуки с матерью, настолько предстоящее путешествие захватило меня. Мне не терпелось отправиться в путь.

Раздался удар сигнального колокола, и далеко разнеслось эхо судового гудка. Это был знак, что «Титаник» выходит в плаванье.


Мы прошли в каюту. Я разобрала свои вещи, под подушку положила фотографию Бетти.

– Я такая счастливая, – пробормотала я.

На другой день праздник продолжался. Иногда я останавливалась и щипала себя за руку, чтобы убедиться: все вокруг меня не сон, а действительность, которая похожа на волшебную сказку.

Мне хотелось все осмотреть, побывать в каждом уголке «Титаника», но Флосси была начеку. Она пожаловалась на мигрень и под этим предлогом после завтрака лежала в каюте, крепко-накрепко запретив мне покидать пределы нашей плавучей комнаты, как называла каюту Флосси. Я сидела и смотрела в окно, где волна бежала за кораблем, и думала, что, вместо того чтобы бродить по палубам, я сижу здесь и смотрю на Флосси. Когда она уснула, я выскользнула из каюты и пошла по коридору. Я очутилась на палубе, где побродила какое-то время среди толпы, потом снова спустилась вниз, но попала в другую часть корабля. Короче, я заблудилась, но звать кого-то на помощь не хотела. Потом я вообще свернула непонятно куда и в отчаянье остановилась.

И здесь на меня налетела Флосси в сопровождении симпатичного мужчины.

– Томас Эндрюс, – представился он. – Ваша тетя очень беспокоится о вас, разве можно молодой леди покидать каюту без разрешения, корабль очень большой, и тут можно легко заплутать, переходя из одной части в другую.

– А откуда вы это знаете? – спросила я.

Он улыбнулся.

– Я главный конструктор этого корабля. Он вам нравится?

Я смущенно кивнула. Флосси же рассыпалась в благодарностях.

До каюты она шла молча, крепко держа меня за руку, словно я могла в любой момент ускользнуть от нее.

Когда же мы оказались в каюте, она ледяным тоном запретила мне куда-либо ходить без ее сопровождения. Она, мол, отвечает за меня перед моими родителями.

Я расплакалась, так мне стало обидно. Обидно по-настоящему. В то время, как все гуляют по «Титанику», я должна сидеть в каюте рядом с Флосси, которая портит мне все путешествие своими нотациями и наставлениями.

Во второй половине дня корабль прошел залив Ла-Манш. Дул легкий ветерок, море было спокойным, я с нетерпением ждала, когда мы причалим в Шербуре, где к нам присоединится кузина Бетти. Вот показались побережье Франции и маяк на мысе Аг. Мы с Флосси стояли на палубе, и я считала про себя минуты, крепко сжав кулаки. Хотелось, чтобы мы поскорее причалили. Иногда меня прошибал холодный пот: в воображении рисовалось, что кузина Бетти опоздала или вообще не приехала, ее планы изменились, и она решила остаться во Франции, а не плыть на «Титанике». Но вот корабль замедлил ход, остановился, покачиваясь на волнах, к нему подошли два судна, и появились первые новые пассажиры.

Я смотрела во все глаза и все-таки проморгала момент, когда появилась Бетти. Она возникла позади нас и окликнула:

– Элионор!

Я резко обернулась. Передо мной стояла сияющая дама лет тридцати. Необыкновенно красивая. Особенно красила ее улыбка. Когда она улыбалась, казалось, что вокруг разливается сиянье, улыбка порхала по ее лицу подобно солнечному лучу и освещала все вокруг.

Бетти протянула ко мне руки для объятий, и я осторожно приблизилась к ней.



– Кузи… Бетти! – Я покраснела. Я не знала, как правильно обращаться к ней. «Кузина Бетти» – это же ее домашнее прозвище.

– Беттина, – прошипела Флосси. – Мадемуазель Беттина.

– Ох, Флоренс, к чему эти церемонии, – с досадой сказала кузина. – Зови меня просто Бетти.

Она заключила меня в свои объятья и поцеловала в щечку. От нее пахло тонкими духами.

– Какая ты большая, – молвила она с легкой грустью. – Как летит время.

– Мне уже четырнадцать лет.

– Элионор, Беттина, наверно, хочет отдохнуть с дороги, а ты ее задерживаешь, – пробурчала Флосси.

– Ничуть, пойдем со мной. Я переоденусь, а потом мы пойдем на палубу. Да, Флоренс? – полувопросительно-полуутвердительно обратилась она к Флосси.

Та нахмурилась, но кивнула в знак согласия.

Мы пошли, нет, побежали вместе по палубе, а потом вниз – по лестнице. Кузина Бетти, я не могла ее называть про себя иначе, так прочно это имя приклеилось к ней, ходила легко и стремительно, я едва поспевала за ней. Обычно я ходила степенным шагом, мама меня учила, что леди должна обладать приличными манерами и никуда не торопиться. Сначала я старалась идти медленно, потом все быстрее, и затем мы чуть не побежали наперегонки. Я всегда до самой смерти помнила тот вдохновенный полет. Бетти обернулась ко мне и расхохоталась, потом взяла меня за руку, и мы как школьницы-подружки весело помчались вперед. Мы чуть не сшибли с ног какого-то пожилого усатого господина. Тот остановился, крякнул в усы и обернулся посмотреть на красивую стремительную Бетти.

Мы влетели в каюту, и тут Бетти принялась хохотать и тормошить меня.

– Ты видела, как этот тип на нас посмотрел. С усами, важный, как морж… – И она так смешно передразнила встреченного нами господина, что, глядя на нее, я тоже принялась смеяться.

Смех Бетти внезапно оборвался.

– Ах, Элионор. – Она протянула вперед руки. – Как я рада, что наконец увиделась с тобой, ты даже не представляешь. Мне Энн писала о тебе почти в каждом письме, так что о твоей жизни я имею представление. Хотя и очень смутное.

Она замолчала, как будто увидела нечто, чего не могла видеть я. Ее взгляд затуманился, и мне стало как-то неуютно.

– Кузина Беттина!

– Что это еще за «кузина Беттина», – сердито одернула она меня. – Бетти, и все. Никаких «теть» и «кузин». Ладно, не будем грустить. Ни к чему это. Впереди у нас много радостных дней. Так что будем веселиться. Мой багаж уже здесь. И я тебе сейчас покажу много интересного.

Кузина Бетти доставала разные чудеса: китайский веер, зеркальце с перламутровой ручкой, шкатулку с драгоценностями.

Мне все нравилось, я трогала вещи и вертела их в руках.

Наконец, Бетти села к столику с зеркалом и разложила свою женскую артиллерию. Духи, пудру, губную помаду… Мне все было в новинку. Духи пахли так сладко и нежно, как та открытка, что лежала у меня под подушкой.

Я набралась храбрости.

– Так же пахнет открытка, которую вы прислали моей маме. Я взяла ее себе.

Бетти стремительно обернулась ко мне:

– Ты лазила в ящик с письмами, маленькая шалунья?

Я покраснела.

– Нет. Только один раз. И взяла оттуда открытку. Она здесь, на корабле, я как-нибудь покажу ее вам.

Мне показалось, что кузина Бетти вздохнула с облегчением.

– Значит, ты не читала письма? Маленьким девочкам не полагается читать переписку взрослых. Там может быть много непонятного…

Так состоялось мое знакомство с кузиной Бетти. Я буквально дневала и ночевала у нее в каюте. С ней было по-настоящему весело. Она умела быстро знакомиться с людьми и становиться душой любой компании. Вместе с ней мы облазили почти весь корабль, совершая вылазки в разные его части. Кузина особенно полюбила французский ресторанчик, где мы часто заказывали себе еду. Попутно она рассказывала мне о Париже, о своей жизни и парижанах забавные истории.

На корабле плыли важные лица. Мультимиллионеры Джон Джекоб Астор и Бенджамин Гуггенхайм, вице-президент железной дороги штата Пенсильвания Джон Тэйер, журналист и общественный деятель Уильям Стед, американский писатель, полковник Арчибальд Грейси, военный помощник президента США Арчибальд Батт и другие. С некоторыми из них Бетти познакомилась и вела себя так, словно она всю жизнь вращалась в этих кругах. Пару раз мы столкнулись с высоким мрачным человеком. Он пристально посмотрел на Бетти, а потом отвел взгляд.

– Кто это? – шепнула я, когда мы уже отошли.

– Лорд Кентервиль, – также шепотом ответила мне Бетти, хотя он уже не мог вас слышать. – Важный человек. Говорят, что он перевозит мумию.

– Мумию, – остановилась я, широко открыв глаза. – Здесь у нас на корабле мумия?

– Да. Он везет ее в Нью-Йорк. Мне сказали, что это древняя жрица. – Бетти испуганно повела плечами. – Как подумаю об этом, мне сразу становится не по себе. Они такие мстительные, иногда даже способны посылать проклятья через века. Лучше бы их не тревожить.

– Ох, – схватила я Бетти за руку. Меня трясла дрожь.

– Прости, я тебя напугала, – быстро сказала Бетти. – Выкинь все это из головы, так, обычные сказки. Не думай об этом, прошу тебя. Договорились, ты мне обещаешь? – И она крепко прижала меня к себе. Я кивнула. Но в ту ночь мне снилась прекрасная молодая женщина с черными волосами, которую убивали, а она протягивала ко мне руки и говорила странные слова.

Я закричала и проснулась.

– Не нужно бегать по кораблю, – проворчала Флосси, просыпаясь от моего крика. – А то всякие ужасы снятся.

Кузина Бетти нравилась мужчинам. Я видела это по тем взглядам, которые они бросали на нее, они чаще и охотней смеялись в ее присутствии, чем при других женщинах. И они обволакивали кузину Бетти вниманием, в которое она куталась как в дорогую персидскую шаль. Но одного человека она побаивалась, пару раз я перехватила ее взгляд, устремленный на него. Это был молодой щеголь Альфред Сислей. Он смотрел на Бетти, как на вещь – сверху вниз, с брезгливо-высокомерным выражением лица.

Но он был неприятным исключением, остальные любили пошутить и поболтать с Бетти, а она, раскрасневшись, потом говорила мне:

– Мужчины странный народ. Иногда они сильно ранят, но без них в жизни пресно и скучно, когда-нибудь ты поймешь это, Элионор. Встретить своего человека в жизни – большая удача и редкость.

– А ты, Бетти, встречала? – как-то спросила ее я. Ее взгляд скользнул по мне, и я удивилась отрешенности и печали, застывшей в нем.

– Мне казалось, что встретила, но это был мираж, Элли. Он оказался не моим человеком, но я поняла это слишком поздно, к сожалению.

– Еще все впереди, Бетти, – сказала я запинаясь. – Моя мама всегда говорит, что не нужно отчаиваться, надо верить в себя, и тогда Господь вознаградит тебя за все.

– Господь находится слишком далеко, – резко возразила Бетти, – иногда он не видит отчаявшиеся души, которые нуждаются в нем, призывают Его… Ох, Элли, что я несу. Пожалуйста, не обращай на меня внимания, прошу тебя.

Она обняла меня, и я увидела в ее глазах слезы.

Что-то я расчувствовалась.

– Бетти, ты помнишь, я обещала показать тебе открытку с твоим изображением. – Я была рада отвлечь Бетти от этого разговора. – Сейчас принесу…

Я выбежала из каюты и понеслась к себе. Флосси, увидев меня, осталась недовольна.

– Ты все у Беттины, – протянула она. – Здесь ты почти не бываешь… Как, ты опять уходишь? Да что такое творится, Элионор?

Я, схватив открытку, побежала обратно, но когда подошла к каюте, услышала два голоса: Бетти и какого-то мужчины.

Я замерла.

– Но, Бетти, я говорю вполне серьезно… почему бы и нет. Я побеседую с отцом.

– Не думаю, что это хорошая идея. – В голосе Бетти звучала грусть. – Да и твой отец никогда не согласится…

– Я уже самостоятельный человек, Бетти, и сам вправе распоряжаться своей жизнью…

– Если бы это было так!

– Ты хочешь, чтобы я доказал тебе это?

Дальше, возникла пауза, раздался звук поцелуя, и легкое всхлипыванье Бетти.

– Милый мальчик, такой хороший, но еще совсем не знаешь жизни…

Я отпрянула от двери… Сам факт, что у Бетти может быть своя собственная жизнь, в которой мне нет места, поразил меня. Мне уже казалось, что Бетти – моя, и только моя… А этот молодой Эрнест Роусон… Он же моложе Бетти. И он серьезно в нее влюблен? А что будет дальше… Она что-то говорила об его отце…

Я побежала обратно в свою каюту, увидев меня, Флосси проворчала:

– Носишься туда-сюда, ты уже взрослая, а ведешь себя как ребенок.

Потом Флосси ушла, а я осталась в каюте. Никуда не хотелось выходить, так было обидно, что у Бетти своя жизнь, свое увлечение, любовь. Мы приедем в Америку, побудем какое-то время там и вернемся обратно. А потом расстанемся. И когда мы увидимся снова? Эта мысль так поразила меня, что я села на кровать и сказала: «Я не хочу расставаться с Бетти!»

В дверь раздался стук.

– Входите, – машинально сказала я.

Это была Бетти.

– Куда ты пропала?

Ее ласковый голос произвел на меня странное впечатление – я расплакалась.

– Что случилось? – Бетти подошла и села на кровать. – Тебя кто-то обидел?

– Нет. Просто…

Я уткнулась в подушку и начала всхлипывать.

– Поделись со мной? – Бетти просунула руки под подушку и развернула меня к себе.

– Мне ты можешь сказать все.

– Бетти! Мы же скоро расстанемся. Я уеду в Англию, а ты во Францию. Как будто бы ничего и не было.

Бетти смотрела на меня и кусала губы.

– А если… Если… – Она наклонилась ко мне и жарко прошептала: – А если мы убежим от всех?

Я села на кровати и посмотрела на нее:

– Как это?

– А так… – Она поднялась, прошла до стены и вернулась обратно. – Мы с тобой останемся в Америке и начнем новую жизнь. Денег мне на первых порах хватит, а потом что-нибудь придумаю. Деньги у меня есть во французском банке, я, правда, копила на старость, но сейчас такой подвернулся случай…

Я смотрела на нее во все глаза. Эта сумасшедшая мысль все больше и больше завладевала моим воображением. Это было бы так здорово! Остаться в Америке! А как же папа и мама? Что они скажут? Конечно, они не разрешат…

– Но мои родители, – прошептала я, – они никогда не согласятся.

Бетти остановилась напротив меня и посмотрела в упор.

– Есть одно обстоятельство… – протянула она. – Я скажу тебе о нем чуть позже, хорошо?

Я кивнула.

Раздался шум. Это вернулась Флосси. На ее лице, как всегда, застыло кислое выражение.

– Я на минуточку заскочила, – защебетала Бетти. – Вас не было видно, и я решила зайти. Может быть, вы расхворались?

– Мигрень, – коротко ответила Флосси. – Мне, наверное, лучше полежать.

– А мы с Элли пойдем погуляем по палубе, разрешаете?

– Да-да, идите.

Этот вечер я запомнила надолго, он оказался такой бравурно-веселый, яркий. Бетти была в ударе. Она смешила своих спутников, и они заразительно смеялись ее шуткам. А молодой Эрнест Роусон не сводил с нее глаз. Я наблюдала за ним с ревнивым чувством, мне не хотелось делить свою Бетти ни с кем. То, что она сказала мне насчет Америки, крепко засело в моей голове. Эта мысль все больше и больше казалась мне реально осуществимой, более того – она обрастала все новыми деталями. Я уже представляла, как мы будем жить с Бетти в огромном городе вроде Нью-Йорка, где куча машин, людей, много театров. У нас будут блестящие знакомые, я буду ходить в школу. И у меня появятся новые друзья. Я жила слишком замкнуто, поэтому перспектива новой жизни вскружила мне голову. Почему-то думалось, что родители согласятся, чтобы я пожила какое-то время с Бетти. У мамы будет ребенок, ей станет не до меня – новые хлопоты и заботы…

Но я видела, что Бетти одновременно что-то гложет, она пару раз посмотрела на молодого Альфреда Сислея с брезгливостью, смешанной со страхом. Она боится его, с удивлением подумала я.

Ухаживания Альфреда Бетти отвергла сразу, при любой возможности она сторонилась его и не поощряла знаков внимания, которые он ей оказывал. Однажды я краем уха услышала странный разговор между Сислеем и незнакомым мне мужчиной.

– Не понимаю, что она о себе воображает. Обычная… – дальше шло французское слово, которое я не разобрала.

Вечер закончился. Мы разошлись с Бетти по каютам, но я еще долго не могла уснуть. Потом все-таки провалилась в тяжелый сон. Проснулась оттого, что меня трогали за плечо. Я открыла глаза, Это была Флосси. И вид у нее был испуганный.

– Что случилось? – спросила я.

– Не знаю. …Мы почему-то остановились. И стоим… Корабль не плывет.

– Наверное, мелкая поломка, – со знанием дела ответила я.

– Может, выйти посмотреть. – Флосси была встревожена. – К тому же мне снился плохой сон. – Как я уже поняла, плохие сны снились Флосси с завидной регулярностью.

– Я с тобой, – мгновенно откликнулась я.

На палубе столпились немногочисленные пассажиры. Подойдя к ним, мы выяснили, что корабль прошел мимо айсберга и слегка его задел. При этом размеры айсберга никто не мог указать точно. Кто-то говорил: двадцать метров, кто-то тридцать, а один мужчина с пышными усами, взмахнув руками, утверждал, что не меньше пятидесяти.

– Скорее всего экипаж сейчас внимательно осматривает корабль, – высказал предположение один из пассажиров. – Еще немного, и мы поплывем дальше.

– Да. Уже стоять надоело, – подтвердила его спутница, утыкаясь носом в пальто. На палубе было холодней, чем обычно, и я поежилась.

Постепенно людей становилось все больше…

– Пойдем в каюту, – предложила Флосси. – А то мы здесь продрогнем.

Спускаться мне не хотелось, но я дрожала от холода и притопывала на месте, пытаясь согреться.

– Л-ладно, пойдем.

Раздался сильный скрежет, а затем толчок.

– Хорошо, что это случилось ночью, – заметила женщина с кокетливыми кудряшками. Она была одета в легкий пеньюар, поверх которого накинула накидку. – А то мы бы не потанцевали вечером.

Ответом ей были взрывы хохота.

– Зато сколько угодно льда для шампанского, – сострил высокий молодой человек в шляпе. – Лед самого лучшего качества. – И он показал на палубу, где валялись куски льда. И снова раздался хохот.

Мы спустились в каюту, но сна не было ни в одном глазу. Посмотрев на Флосси, я увидела, что она молится, сжав руки. Меня тоже охватила необъяснимая тревога, хотя на палубе все уверяли, что ничего страшного нет и мы скоро поплывем снова.

Немного спустя Флосси легла на кровать. Но я видела, что она не спит. Я тоже лежала и смотрела в потолок. Через короткое время я услышала шум воды. Мы с Флосси одновременно посмотрели друг на друга.

– Что это? – шепотом спросила я.

– Н-не знаю.

В каюту постучали. Я подумала, что пришла Бетти, но это оказалась та самая женщина в пеньюаре.

– Вы не спите? – спросила она, входя. – Кажется, поломка серьезная и скоро будут спускать шлюпки. Лучше всем одеться и выйти на палубу. И не забудьте про спасательные жилеты.

И тут мы услышали громкий мужской голос:

– Всем надеть спасательные жилеты и выходить на шлюпочную палубу! Мадам, месье… поторапливайтесь. Уже мало времени.

Мы оделись потеплее и вышли. В последний момент я окинула взглядом каюту, на столе лежали мои милые мелочи – книжки, тетрадь с сердечком, маленькая куколка, которая была со мной с детства.

Если бы я знала, что больше никогда не вернусь в каюту, я бы прихватила их с собой… Но почему-то такая мысль не пришла мне в голову, не верилось, что с самым лучшим кораблем в мире может случиться что-то серьезное. Казалось, что в любой момент мы снова отправимся дальше…

На палубе народ был одет соответствующим образом – в шубы, зимние пальто, замотан шарфами и шалями. На многих были спасательные жилеты. Увидев это, Флосси схватила меня за руку:

– Элли! Я не умею плавать.

– Это же так просто, Флосси, – бодро сказала я. – Спасательный жилет выручит, да и вообще это все…

К нам подошел офицер.

– Сохраняйте спокойствие, – сказал он. – Начинаем эвакуацию.

– Бетти! – крикнула я. – Ее нигде не видно.

Я хотела повернуться, но Флосси вцепилась в меня.

– Всех призывают выйти. Стюарды обходят каюты, и Бетти, конечно, уже разбудили. Если ты побежишь за ней – вы разойдетесь. Стой на месте.

Я осталась, но чем дольше стояла, тем сильнее меня охватывало беспокойство. Мне почему-то думалось, что Бетти крепко спит и не слышит, как стучат в дверь. Мы сейчас сядем в шлюпки, а она останется…

– Флосси! – сказала я решительно. – Все-таки я пойду. – И прежде чем она успела что-либо сказать, я развернулась и побежала вниз.

Везде царили суета и паника, хотя люди старались тщательно скрывать свой страх; кругом слышались крики на разных языках, топот ног.

Я добралась до каюты Бетти. Но ее там не было. Я прижалась к стене, меня чуть не сшиб с ног толстый мужчина, мимо пробегали матери с детьми, персонал «Титаника» носился с озабоченным видом, отдавая команды и призывая людей подняться наверх…

Я пробежала мимо одной каюты, откуда слышались резкие мужские голоса.

– Это все ты! – раздался раздраженный голос. – Ты и твой босс. Джон Морган. Ты работаешь на него, не увиливай.

– Я не скрываю этого. – Голос мужчины я узнала сразу. Альфред Сислей. – Что с того?

– Он все подстроил. И эту аварию, и гибель своих конкурентов. Только подумать, сколько достойнейших людей найдут свою смерть на дне океана!



– Я здесь совершенно ни при чем! Думай, прежде чем говорить. Я пошел, мне тут оставаться незачем, наверняка уже спускают шлюпки.

– Нет, я тебя не пущу. Скажи, сколько тебе заплатили и сколько стоит страховка? Я видел, как ты однажды выходил с пакетом из страховой компании. Вы прикидывали, сколько заработаете?

– Пусти!

Раздались звуки борьбы. Крики, удары… Наконец кто-то охнул.

– Ты убил меня! Ты… убил…

И тут я непонятно почему просунула голову в каюту и встретилась глазами с Сислеем.

Я стояла и с ужасом смотрела на него. Этот человек казался мне воплощением дьявола, а то, что он говорил, и того ужасней. Мне хотелось скрыться, исчезнуть, но я не успела сделать ни одного движения, когда он обернулся и в бешенстве уставился на меня.

Он вытянул палец и ткнул им в меня.

– Ты… ты… – Палец его дрожал, а глаза наливались кровью. – Ты вечно что-то вынюхиваешь, ходишь за мной, маленькая негодяйка.

Я стояла и слушала его. А потом развернулась и побежала.

Я снова неслась к Бетти. И я увидела ее. Она шла, шатаясь. Одной рукой она держалась за стену, другую прижимала к себе, между пальцев сочилась кровь.

– Бетти! – закричала я. – Бетти! Что с тобой?

– Элли! – безжизненным голосом сказала она. – Помоги мне дойти.

– Бетти! Пошли наверх, люди уже садятся в шлюпки.

– Мне нужно полежать и чуточку отдохнуть. Я совсем не могу идти.

– Что случилось, Бетти?

– На меня что-то свалилось сверху, и когда я падала, проткнула себе какой-то деревяшкой бок. Я ужасно себя чувствую, мне бы отлежаться.

Я протянула ей руку, и она оперлась на нее.

– Еще два шага, – разговаривала она сама с собой. – Чуть-чуть.

Мимо нас пробежали люди.

– Эй, мадам! Всем нужно наверх, здесь оставаться нельзя. Корабль тонет.

– Да-да, мы сейчас.

– Поторапливайтесь, скоро будет поздно. Времени осталось в обрез.

В каюте Бетти без сил повалилась на кровать. Она тяжело дышала.

– Бетти! – начала я. – Случайно я слышала ужасный разговор.

– Что случилось, моя маленькая? – Она прижала мою голову к груди и поцеловала в макушку. – Что, воробышек?

– Я услышала ужасный разговор, Бетти! Я даже не верю, что он был. Может, это дурной сон.

– А может, и правда – сон?

– Нет, Бетти! Я все слышала очень хорошо. Говорил мистер Сислей. Я не знаю, с кем он беседовал. Но тот обвинял его в том, что мистер Морган отправил корабль на верную гибель ради страховки. И Сислей был в курсе.

– Это очень серьезная тема для такой юной леди, – перебила меня Бетти, но по выражению ее глаз я поняла, что она обеспокоена. – Сислей дурной человек, и лучше держаться от него подальше, Элли!

– Я заходила в твою каюту, Бетти, но тебя не было.

– Я была… – По ее губам скользнула легкая улыбка. – Это взрослые дела, не для маленькой девочки. Бывает, что счастье улыбается слишком поздно. Мне кажется, что кто-то скинул сверху на меня этот кусок дерева. Падая, я посмотрела наверх, и мне показалось, что мелькнуло лицо Сислея. Он, наверное, видел, как я заходила к… одному человеку, и разозлился на меня за это.

– Но что ты ему сделала, Бетти?

– Ничего. Просто есть такой сорт мужчин, которые не любят, когда им… – она оборвала себя, – когда их не воспринимают всерьез и не хотят с ними дружить.

Бетти становилось все хуже и хуже. Я держала ее за руку и видела, как она тяжело дышит.

– Бетти! Как ты? Тебе лучше?.. – твердила я как заведенная, боясь поверить в самое худшее.

Ее взгляд затуманился, а из горла вырывался хрип.

– Я… я уже не поправлюсь, Элли. – На ее глазах выступили слезы. – Никогда. Моя могила будет в море. Уходи, Элионор, спасайся.

– Я не могу оставить тебя, Бетти, – залилась я слезами. – Я никогда не прощу себе этого.

– Уходи, Элионор… Я прошу, я приказываю тебе. Я… – Она приподнялась на подушках, а потом в изнеможении откинулась назад. – Умоляю тебя.

– Бетти! – вскрикнула я. – Не надо.

– Я приказываю тебе, я – твоя мать. – И она замолчала, словно это признание лишило ее сил.

Пораженная вырвавшимися у нее словами, я замолчала и выпустила руку Бетти.

– Элли, – шептала она, – моя девочка. – Она дотронулась до моих волос и потянула меня за локон. – Как я мечтала увидеть тебя, погладить по голове. Сколько раз я ложилась спать, заливаясь слезами оттого, что ты так далеко от меня. Ах, Элли, Элли. Будь проклят тот день, когда я согласилась расстаться с тобой. Но я была презираема всеми, твой отец бросил меня. А Энн милостиво предложила взять тебя на воспитание. У них с Рэндольфом не было детей. Я согласилась. И зачем только пошла я на это? Но у меня, девочка, не было выхода. Вся родня отвернулась от меня. Я была молода, влюблена в твоего отца, а он оказался слабым человеком. Его семья хотела, чтобы он женился с выгодой для себя, сделал достойную партию. Вот он и отказался от меня. Как же все глупо получилось…

– Бетти! – шептала я. – Бетти! Как же так…

– Я понимаю, ты, наверное, думаешь, что я бестолковая, бездарно распорядилась собственной жизнью. И кого теперь в этом винить? Мне некого… Только себя. Ни за что и никому я не желаю такой судьбы, как у меня. Никому.

Бетти, нет, моя мать, теперь я могла называть ее так, смотрела на меня с бесконечной нежностью и печалью. А я глядела на нее, и у меня сжималось сердце.

Сверху раздался грохот, и я прижалась к койке.

– Мама! – шептала я. – Мама.

Мы обе залились слезами и упали друг к другу в объятья.

– Все, Элли! Беги. Будь счастлива. А я буду молиться за тебя с того света. У меня есть небольшие сбережения в Лионском банке. Там работает мой старинный друг, он отдаст тебе мои деньги. Его зовут Морис Шаво. Он все знает… скажи ему… – Ее глаза затуманились, силы покидали мою маму.

Я целовала ее руку и обливалась слезами, у меня не осталось сил.

– Все, Элли! – Голос Бетти прозвучал строго, почти сердито. – Времени осталось совсем мало, «Титаник» вот-вот пойдет ко дну. Иди, спасайся. Ради меня, Элли! Вот возьми. – Мама сняла с шеи медальон и протянула его мне. – Накануне поездки я отдала медальон знакомому ювелиру, и он выгравировал сверху надпись «Титаник». Я решила, что этот корабль соединит нас. – Легкая улыбка скользнула по ее губам. – Да, чуть не забыла. Возьми деньги, я их везла с собой, думала, что мы начнем новую жизнь в Америке. Открой стол и возьми пояс, там деньги… Они твои. Это медальон на память, доченька, вспоминай меня хотя бы иногда. Поцелуй меня. И поторопись!

Я поцеловала ее в губы и встала, все прыгало перед моими глазами, расплывалось как в тумане. Но я понимала, что должна идти. Ради мамы. Она мне велела жить дальше. И я должна выполнить ее наказ.


То, что было потом, будет навечно записано в книгу людских страданий, ужаса и боли. Я успела сесть в шлюпку, меня закинул туда высокий мужчина, а потом, увидев, что я приземлилась, широким жестом перекрестил. Я его больше не видела, очевидно, он не спасся. Да хранит его Господь на том свете!

Мы, сидевшие в шлюпке, думали, что все позади, но это было только началом долгой ночи, закончившейся лишь через несколько часов. Эта ночь долго не отпускала меня. Дикий грохот, с которым корабль ушел под воду, крики и мольбы барахтающихся в ледяной воде людей: они отчаянно цеплялись за нашу шлюпку и пытались забраться в нее. Троих нам удалось взять. Остальных – не могли. Уже не было места. Эти крики будут стоять в моих ушах до конца дней. Я сгорбилась на дне шлюпки и беззвучно молилась. Передо мной все время стояло лицо матери. Бетти. И это придавало мне силы. Я понимала, что должна жить ради нее. Я ей обещала. И должна сдержать свое обещание. Мы отплыли от ушедшего в воду корабля, но при малейшем крене из-под шлюпки выходил воздух: воздушная подушка уменьшалась, и шлюпка была обречена… Помощник капитана велел всем нам стать лицом к носу и внимательно следить за каждым движением шлюпки. Он постоянно отдавал нам команды наклониться то вправо, то влево. Мы видели по его лицу, что хоть мы и спаслись, еще не факт, что мы выживем, оставшись наедине с ледяной стихией в шлюпке, которая медленно погружается в воду. Некоторые люди, не выдержав напряжения, теряли сознание и соскальзывали в океан. Брезентовые борта шлюпки неотвратимо пропитывались водой, мы были обречены. На какой-то момент я испытала облегчение: у меня не было сил бороться, я вся окоченела, практически не чувствовала пальцев рук и ног. Скоро все закончится, и я соединюсь со своей мамой – милой Бетти! Я улыбнулась и закрыла глаза. Неожиданно я ощутила толчок, меня кто-то схватил за руку.

– Ты что? – услышала я. – Держись. При малейшем наклоне можно полететь в воду.

Я открыла глаза. Вокруг было темно.

– Спасибо, – прошептала я. – Но мне уже ничего не надо.

– Ты что? – Меня крепко тряхнули. – Держись! До последнего. – Голос был сердитый. Я присмотрелась к своему соседу. Это был молодой человек с аккуратными тонкими усиками. Но голос у него оказался нежным и высоким как у девушки.

– Я вас… не знаю.

– Познакомимся потом. Прислонись ко мне. – Меня схватили за руку. В темноте я увидела глаза, в которых горел мрачный огонь.

– Мы выживем! Вот увидишь! – Это был почти приказ.

Все до боли в глазах всматривались вдаль, надеясь увидеть корабли, идущие нам на помощь. Но их не было.

Дно шлюпки уже было под водой. На наше счастье, ветер утих, иначе количество жертв возросло бы. Но к утру стал подниматься ветер. На лице помощника капитана я видела ужас, смешанный с отчаянием. Это означало, что если в ближайшее время к нам никто не придет на помощь – мы погибнем.

Я сидела в полудреме, еще немного – и я потеряю сознание и соскользну в воду, но находившийся рядом молодой человек все время тормошил меня. Уже цепенея от холода, я услышала чей-то крик:

– К нам идет судно.

Помощник капитана дал нам команду не шевелиться. Иначе мы нарушим равновесие, и шлюпка перевернется.

И тут случилось нечто странное. Корабль остановился. Мы все принялись кричать, но нас не слышали. Тогда помощник капитана достал офицерский свисток, над водой разнеслась трель…

И к нам направилась спасательная шлюпка. Мы с трудом сдерживали стоны и рыдания счастья.

– У тебя из губы идет кровь, – услышала я рядом.

Оказывается, я так сильно прикусила губу, что пошла кровь.

– Ничего. – Я достала из кармана пальто платок, вместе с ним фотографию: «Элли от Бетти» было написано на обороте. Оказывается, я машинально сунула ее туда.

– Как зовут вас? – негромко спросила я. – Моего спасителя.

Юноша наклонился ко мне.

– Я не «он», а девушка, – услышала я быстрый шепот. – Но об этом никто не должен знать. Я из России. И зовут меня Аграфена. Грушенька.

Глава 2

Катастрофа длиной в сто лет

Бог не играет в кости со Вселенной.

Альберт Эйнштейн

Проклятие Титаника

– Мы уезжаем отдыхать. Только подумай, в нашем распоряжении шикарный лайнер «Астория», – сказал Ульяне бойфренд и выжидательно посмотрел на нее.

Отдых – это здорово. Тем более – неожиданный. Димка сюрпризами ее нечасто баловал, и вдруг – расщедрился. Ульяна с улыбкой посмотрела на него и вскинула руки вверх:

– Ура!

– Ура! – подтвердил он. – Если честно, я и сам не верю. Роскошный лайнер, каюта – первый класс. Премировала родная редакция меня таким способом впервые за все время, что я пахал на нее. Наконец-то оценили мои труды по достоинству.

– Вот видишь, а ты говорил, что тебя затирают.

– Затирают, затирают, только поняли, что меру нужно знать, иначе восходящая звезда российской и международной журналистики Дмитрий Дронов уйдет в свободное плаванье. А за честь иметь его публикации на своих страницах будут драться «Фигаро», «Таймс».

– Надеюсь дожить до этого времени, – поддела его Ульяна.

– Доживешь, доживешь, куда ты денешься. – Дмитрий говорил на ходу, засовывая бутерброд в рот и отпивая кофе из кружки.

– Я рада, – сказала Ульяна. – А то ты совсем скис…

Но он, похоже, ее уже не слышал…

Дмитрий был доволен, таким Ульяна его не видела давно. Когда они познакомились год назад, Дмитрий произвел на нее впечатление вечного нытика. Нет, он был в меру обаятелен, имел чувство юмора – было видно, что он старается изо всех сил произвести на нее впечатление.

Они познакомились на вечеринке, организованной рекламной компанией, где работала Ульяна. А Дмитрий был журналистом в газете «Глас города» – издании, которое бесплатно рассовывали по почтовым ящикам, его обожали читать пенсионеры. Там было все про город: как он расцветает и хорошеет на глазах; какие здания и дороги собираются строить и ремонтировать, как градоначальник денно и нощно заботится о горожанах и как повезло им, что они в нем живут. Как сказал Дмитрий, когда их представили друг другу: мы «распространяем сплошной позитив в эпоху всеобщего уныния. Кстати, милая девушка, это самый востребованный товар на сегодняшнем рынке. Позитива, вот чего нам всем не хватает». Свой позитив молодой человек подкреплял спиртным, лившимся на халяву, а также канапе с красной икрой, которые регулярно исчезали у него во рту.

Коллега Ульяны Зоя Владимировна, рыжая стерва, разведенка с десятилетним стажем, бросала на нее взгляды, полные ненависти. Очевидно, она строила планы на Дмитрия, а Ульяна невольно разрушила их.

– Слушайте, – прошептал Дмитрий, наклонившись к ней, – эта рыжая так на меня смотрит, я ее боюсь. Давайте удерем с вечеринки, здесь уже все приелось, хочется на свежий воздух.

Ульяна обвела взглядом небольшой зальчик, который был арендован ее начальником Виктором Степановичем для привлечения журналистской братии с целью «установления полезных и взаимовыгодных контактов», как было написано в пресс-релизе, и решила, что уже можно и на воздух.

Стоял апрель. На улице была приятная весенняя прохлада.

Дмитрий шел и молчал. Спустя три месяца он признался Ульяне, что боялся ляпнуть что-то невпопад или выглядеть в ее глазах тупым и неловким. Они дошли до метро, и тут он предложил Ульяне прогуляться еще. Она подумала: соглашаться или нет, и неожиданно для себя сказала: «да». Они прошли пешком до Александровского сада, и здесь Дмитрия словно прорвало. Он вдруг стал необычайно красноречивым и остроумным. Он сыпал анекдотами и разными журналистскими байками. Судя по его рассказам, выходило, что он чуть ли не главный редактор, хотя его роль в газете была намного скромнее. Но это выяснилось значительно позже и мимоходом. Ульяна скептически улыбалась: она была девушкой разумной, и вешать лапшу ей на уши не стоило. Но этот застенчивый молодой человек, изо всех сил старающийся выглядеть храбрым львом, чем-то ей понравился. Он напоминал нахохлившегося птенца, который трясется перед крадущейся кошкой, но изо всех сил старается выглядеть отчаянным смельчаком. Да и потом, ей наскучило собственное одиночество. После смерти родителей она жила одна. Отец умер от инфаркта три года назад. Через год умерла мать.

Тот мир, в котором она жила и который казался ей незыблемым, постоянным и устойчивым, вмиг разбился как хрупкая фарфоровая статуэтка, по неосторожности уроненная на пол. Ульяна хороша помнила день, когда умер отец.

Это был декабрь, выпал первый снег – робкий, неуверенный. Он таял и выпадал снова. Папа должен был прийти с работы, он приходил всегда в одно и то же время – в половине седьмого. А в тот раз не появился. Мама спохватилась в половине девятого.

– Папы до сих пор нет, – сказала она с беспокойством. – Звоню ему на сотовый – он не отвечает. Что случилось, не пойму, он обычно сразу берет трубку, а сейчас – «абонент недоступен». Пойду посмотрю.

– Куда? – спросила Ульяна. – Может быть, он на работе…

Отец работал в гуманитарном институте, располагавшемся в старинном здании в центре Москвы. Что было потом, Ульяна смогла восстановить спустя некоторое время со слов матери: по ее сбивчивым объяснениям.

…В институте отца не оказалось, вахтерша тетя Люся пояснила, что Константин Николаевич ушел вовремя, как всегда, не задерживаясь и пожелав ей хорошего вечера. «Правда, в последнее время он был слишком задумчивый, – после недолгой паузы сказала тетя Люся, – но я приписывала это возрасту». – «Ах, какой возраст, – отмахнулась мама. – Шестьдесят четыре года всего лишь… Разве это много?»

По наитию мать стала кружить вокруг института, она заходила во дворы, улочки и все время звонила… Но абонент по-прежнему был «недоступен». И вдруг ей пришла мысль позвонить по старому телефону. У отца был еще один мобильный, со старым он не расстался, брал его с собой. Родители вообще неохотно расставались со старыми вещами, они называли их реликвиями с «историей» и говорили, что в каждой такой вещи живет душа владельца…

Уже темнело. Крупными хлопьями валил снег, на расстоянии вытянутой руки ничего не было видно, и вдруг мать услышала тонкую мелодию – Шопен. Звук был приглушенным, но слышным. Едва-едва. И она пошла наугад на эту мелодию. Из-за снега, валившего отвесной стеной, звук пробивался с трудом, то появляясь, то исчезая. Ульяна представила, как мать раздвигает руками летящие хлопья, пытаясь уловить мелодию, звучавшую то глухо, то отчетливо… Это была смертельная игра в прятки… Звук становился все слышней, и мама поняла, что идет правильно. Она нырнула под арку и остановилась во дворе. Сквозь пелену снега тускло светились окна в домах, они расплывались у нее перед глазами. От колкого снега мать боялась задохнуться, кружилась голова, взмахнув руками, она чуть не упала, и в этот миг ее рука нащупала что-то твердое. Это был ствол дерева, росшего во дворе. Мелодия уже раздавалась почти рядом и вдруг заглохла. Видимо, садился заряд батареи старого мобильного. «И меня охватил страх, – рассказывала мать, – я поняла, что могу потерять Костю в любой момент, а он где-то рядом. И тут я ударилась коленкой о доску». Справа что-то смутно чернело… Она сначала увидела рукав пальто, и теплая волна прилила к сердцу. Костя! «Это был твой отец, Уля, понимаешь». – Она смотрела на дочь потемневшими глазами, вспоминая, как радость сменилась робкой надеждой, а потом – отчаянием.

«Я тронула его за рукав, – вспоминала мать, – но он даже не шевельнулся. И меня посетила глупая мысль, что он просто замерз, я взяла его руку и поднесла к губам, он накренился ко мне, и я поняла, что случилось непоправимое, ужасное, только все еще отказывалась в это верить.

И тут я закричала… собственный крик отдавался у меня в ушах, а я все кричала, пока ко мне не подошли люди… Дальнейшее не помню. Приехала «Скорая».

Мать говорила, спешно проглатывая слова, самое главное она сказала, остальное было неважно…

Ульяна помнила, как приехала мама с двумя незнакомыми людьми – они согласились помочь ей доехать, как она легла ничком на кровать, отвернувшись к стене, не сказав ни слова, а эти незнакомые Ульяне люди, наконец, рассказали, что случилось…

Ульяна не верила их словам, ей казалось, что произошла чудовищная ошибка и сказанное относится не к ее отцу, а к другому человеку. И папа жив и сейчас позвонит в дверь и пробасит:

– Долго же ты мне не открывала, Уля!.. Закопалась, барышня, чем занималась?

Мама немного отошла только к концу недели. Словно в тумане прошли похороны, поминки, справили девять дней.

Дома все оставалось в том виде, как при жизни отца, мать не трогала ни его вещи, ни письменный стол.

«Сердечная недостаточность», – вынесли свой вердикт доктора. «Он раньше никогда не жаловался на сердце, – задумчиво сказала мать, когда после поминок они сидели на кухне и пили чай. – Хотя, может быть, терпел боль и не говорил мне об этом. Он с молодых лет был стойким и терпеливым. Почему он умер на скамейке? Что он делал в том дворе? Как туда попал?»

Документы были при отце, но мобильный пропал. Старый сотовый просто не заметили, оказывается, он провалился в подкладку кармана. «Кто-то успел ограбить его, – сказала мать, – до чего низко пали люди, они даже не вызвали «Скорую». Может быть, его можно было еще спасти». – «Он мог выронить мобильный и потерять его на дороге». – «Вряд ли, твой отец был аккуратным человеком, ты это знаешь, и потерять телефон… – мама покачала головой, – на него это не очень похоже… Хотя твой отец в последнее время несколько изменился. Стал каким-то… странным. Часто уходил в себя. Но я приписывала это тому, что в институте собирались проводить очередное сокращение. Он очень переживал по этому поводу. Не хотел остаться без работы. Он, историк, любил свое дело… – Ульяна услышала легкий вздох. Неожиданно мать тряхнула волосами. – Я хочу разобрать его вещи».

Она решительно прошла в комнату и потянула ящик письменного стола. Бумаги мать разбирала молча, сосредоточенно, когда Ульяна предложила свою помощь – отказалась. «Не надо, – сказала она, откидывая со лба светлую прядь, – я сама».

Отец был выше среднего роста, седые волосы, аккуратная щеточка седых усов, а мать – легкая, стремительная, тонкая кость, светлые волосы, которые всегда развевались вокруг лица подобно легкому облачку. «Мой одуванчик», – ласково называл отец жену.

«Жаль, что я не в мать, – часто думала Ульяна. – Высокая, крупная кость… – вся в отца. Правда, глаза у меня мамины – светлые. А характер взяла от обоих. Упрямство мамы и деликатность, мягкость папы. От него же привычка резать правду-матку, невзирая ни на что, и никак мне от этой привычки не избавиться…»

Ульяна сидела на кухне и пила чай, пойти спать, когда мама разбирает бумаги папы, ей казалось кощунственным. Она может понадобиться ей в любую минуту… Та позвала ее примерно через полчаса:

– Уля! Смотри, что это?

Ульяна выросла в дверях. Мать сидела на диване в домашнем халате и смотрела на нее ввалившимися от бессонницы и переживаний глазами.

– Вот, – она махала в воздухе двумя билетами. – Билеты в Тверь. Он ездил туда дважды и ничего мне об этом не сказал. Только подумать, у твоего отца были от меня секреты, и это после стольких лет, что мы прожили вместе. – Она закусила губу. – Уля! – Слезы брызнули из ее глаз. – Да что же это такое! Может, у него появилась женщина, он хотел от меня уйти, ездил к ней тайком в Тверь, не знал, как мне все это объяснить, и поэтому его сердце в конце концов не выдержало.

Ульяна подошла, села рядом с ней и погладила ее по голове. Только сейчас она обратила внимание, как высохла и похудела ее мама за это время, в волосах блестела седина, которую раньше она регулярно подкрашивала, а теперь стало незачем. И руки стали похожими на тоненькие веточки. Ульяна обняла и прижала маму к себе.

– Ну что ты, какая женщина. Папа тебя любил…

– Я знаю. – Мама вытерла слезы тыльной стороной ладони. – Я знаю, но откуда эти билеты, – он же никогда ничего от меня не скрывал.

Ульяна кивнула. Ее родители были на редкость дружной парой, никогда не ссорились, все делали вместе и не имели секретов друг от друга… по крайней мере до последнего дня.

– Это какое-то недоразумение…

– Нет. Два билета. И еще… – она запнулась… – я только сейчас вспомнила: последнее время он стал уходить в себя, не откликался на мои вопросы, несколько раз я входила сюда, когда он работал, и Костя торопливо прикрывал листы журналом. Я тогда еще удивилась, подумала: он что, занимается какой-то сверхсекретной работой? А он, наверное, переписывался с той женщиной.

– Ма! Ну, о чем ты? Выброси это из головы. Папа любил только тебя.

Мать крепко сжала губы и ничего не ответила.

– Сейчас я бы из него всю душу вытрясла, – сказала она сердито. Она словно негодовала на отца, что он умер вместе с какой-то тайной, которую так и не открыл ей, что у него было нечто, чем он не захотел делиться с ней…

После смерти отца мама утратила волю к жизни. Раньше Ульяна думала, что слова «воля к жизни» – пустой звук, но оказалось, что воля – это нечто вполне осязаемое. Вроде железного каркаса, который скрепляет все, нет воли, и человек рассыпается на глазах. Мама все делала по инерции, она жила, повинуясь привычному ритму, но мыслями была где-то далеко, там, где обитал ее обожаемый Костя. …Однажды Ульяна зашла в кухню и увидела, как мама чему-то смеется, покачивая головой.

– Мам! Ты что? – спросила Ульяна, подходя к ней ближе.

Та посмотрела на нее, и ее взгляд стал пустым.

– Ничего, – ответила она. – Вот Костя сказал… – и осеклась.

Мать умерла осенью. Щедрой солнечной осенью, когда густым золотисто-багряным ковром были усыпаны все тротуары в городе, и дворники только успевали сметать с дорожек листья.

Она ушла во сне ночью. Утром Ульяна подошла к кровати и увидела, что она умерла легко, ей даже показалось, что мама сейчас откроет глаза, улыбнется и скажет:

– Улечка! Приготовь, пожалуйста, завтрак. И мой любимый кофе с молоком. Только молока налей погорячее и побольше, как я люблю…

После смерти родителей Ульяна впала в оцепенение. Она работала в маленькой конторе, где платили сущие гроши, денег не хватало, перспектив никаких, знакомые и подруги все незаметно рассосались. Она погрязала в трясине, откуда не могла выбраться.

И вот однажды, спустя полгода после смерти матери, весной Ульяна подошла к зеркалу, как она всегда делала перед выходом на улицу, и поразилась своему виду. На нее смотрел абсолютно старый человек, с тусклым взглядом, сутулой спиной и бледным лицом. Она смотрела на себя будто со стороны, как на чужую. И поняла: то, что она видит в зеркале – ей категорически не нравится. У нее были длинные волосы, которые она любила распускать по плечам. Но сейчас, глядя на себя в зеркало, она поняла, что ей нужно сделать.

Она взяла ножницы и отрезала волосы, а потом засела в Интернете на целый день и нашла себе работу. То ли постарался ее ангел-хранитель, то ли было счастливое расположение звезд, но место она нашла на удивление быстро, в хорошем офисе и с приличной зарплатой. А главное – работа оказалась творческая, то, что нравилось Ульяне. Она участвовала в создании рекламы. Заказчики попадались разные, но к каждому Ульяна старалась найти подход, пыталась увидеть нечто интересное – даже в самом безнадежном проекте. Ульянина реклама нравилась и заказчикам, и ее начальнику. Обычно она допоздна засиживалась в офисе, когда уже все рассасывались по домам. Она просто не могла признаться себе в том, что в пустой дом идти не хочется.

Так прошло полгода. Ульяна не притрагивалась к вещам родителей, но в начале марта решила разобрать их. Одежду родителей она рассортировала на две стопки. Одну собиралась отдать в благотворительный фонд, другую – оставить на память.

В старой папиной кожаной куртке она нашла пропуск в тверскую историческую библиотеку, выписанный на его имя. Опять Тверь, подумала Ульяна и нахмурилась. Может быть, у отца действительно появилась женщина в Твери, и она работает в библиотеке? Пропуск был датирован октябрем прошлого года. Это было за два месяца до смерти отца.

Ульяна повертела пропуск в руке, она хотела разорвать его в клочья и выбросить в мусорное ведро, но почему-то не сделала этого. Она аккуратно разгладила пропуск и положила его в одно из отделений своего кошелька. Надо бы, когда станет тепло, съездить в Тверь и зайти в эту библиотеку. Может быть, я узнаю, что папе понадобилось там. Или все-таки лучше не ворошить прошлое? Пусть папа останется без малейшего пятнышка. А вдруг здесь дело не в женщине, а в чем-то другом?..

Жизнь шла по накатанной колее: дом – работа – дом, когда она встретила Дмитрия…

И вот они идут по ночной Москве и молчат.

– В-вас проводить? – Когда Дмитрий сильно волновался, он начинал слегка заикаться. – Наверное, родные уже волнуются.

– У меня нет родных. Все умерли.

Наступило молчание.

– П-простите.

– Ничего.

Несмотря на возражения Ульяны, Дмитрий все-таки проводил ее до дома, а на следующий день позвонил и предложил сходить в кино. Фильм, на который они пошли, был совершенно дурацким американским боевиком, из тех, где все вокруг стреляют, мутузят друг друга, а роковые красотки занимаются сексом при каждом удобном случае.

После кино они отправились в буфет. Дмитрий принес Ульяне кофе и воздушное безе, и только она откусила от него кусочек, как он предложил ей жить вместе.

– Так будет лучше, – убеждал ее он. – Вы совсем одна, вам нужен уход.

– Я еще не старая. – Ульяна не знала, плакать ей от этого предложения или смеяться.

– Но присматривать-то за вами надо.

– Я не породистый кот и не рыбка в аквариуме.

– Ерунда! – солидно ответил Дмитрий – Вы девушка легкомысленная и можете наломать дров.

– Откуда вы знаете?

– Все девушки такие, – отмахнулся он.

Ульяна хотела возразить, что она жила как-то без него все эти годы, проживет и дальше, но вместо этого она встала и выпалила:

– Не трудитесь меня провожать. Всего хорошего.

Но Дмитрий был настойчив, он звонил по нескольку раз в день, несмотря на то что она вешала трубку, наконец, подкараулил ее около работы с букетом цветов, извинился и протянул два билета в театр.

– Надеюсь, в буфете между антрактами вы не будете делать мне никаких предложений? – спросила Ульяна.

Дмитрий завоевывал ее постепенно: шаг за шагом – медленно, но неуклонно. Осада крепости велась по всем правилам. Ульяна постепенно привыкла к нему, и через два месяца он переехал к ней со всеми своими нехитрыми пожитками. Дронов был из Рязани и снимал квартиру где-то в Гольянове, ездить на работу ему было страшно неудобно, а на жилье получше не хватало денег. Вопреки «распространяемому позитиву» платили в газете мало, считая, что хватит и этого. Но все это Ульяна узнала позже. Дмитрий сразу поразил ее своей прагматичностью. Он тушил свет и не давал зря жечь электроэнергию, воду в кране закручивал до упора, из продуктов никогда ничего не выбрасывал, потом собирал остатки еды, заливал их майонезом и получался «дроновский салат», так он называл это «блюдо». Порвавшиеся носки не выбрасывал, а аккуратно штопал, одежду покупал практичную и неяркую. Машиной не обзавелся, потому что считал, что автомобили жрут слишком много бензина, а метро и другим общественным транспортом зачастую добираться удобнее. Ульяна зарабатывала больше Дмитрия, что было тяжелым ударом по его самолюбию. Он ворчал и говорил, что творческим людям всегда живется труднее, а сейчас рулят «эффективные манагеры». Время такое…

Ульяна чувствовала, что она незаметно превращается в тихую серую домохозяйку, которая на всем экономит и боится лишних трат. На Новый год все в Ульяниной конторе уехали отдыхать: кто в Альпы кататься на зимних лыжах, кто – в Турцию или Таиланд.

Дима же приехал в десять часов вечера после корпоративной вечеринки с елкой.

Ульяна подозревала, что елка была подобрана на елочном базаре или выброшена кем-то за ненадобностью. Один ее бок был ощипан, а макушка – срублена.

– Живое дерево, – топтался в коридоре Дмитрий. – И пахнет хвоей. Хвоя и мандарины – приметы Нового года. Кстати, я успел забежать в магазин и купить килограмм мандаринов.

– А шампанское?

– Уже не было. Купил красного вина. А чем это пахнет? – спросил он, поводя носом.

– Гусем с яблоками.

Ульяна вспомнила свой прошлый Новый год, который отмечала с девчонками. Они уехали в Суздаль, сняли там небольшой коттедж в лесу и оторвались на славу. Когда ударили куранты, они, не сговариваясь, выбежали на улицу и стали что-то кричать, хохотать, петь песни. Ульяна помнила, как Маринка выписывала немыслимые акробатические па вокруг елки, а потом упала в снег и расхохоталась:

– Ой, девчонки, как же здорово!

Их компания вскоре распалась. Маринка через месяц познакомилась с чехом, они поженились, и она уехала к нему в Прагу, а Татьяна ухаживала за парализованной капризной бабкой, и ей стало ни до чего.

Но несмотря ни на что, Ульяна себе все-таки признавалась, что привыкла к Дмитрию, и, пожалуй, с ним все-таки лучше, чем одной. Хотя иногда она задумывалась, неужели ей суждено прожить с Дроновым всю жизнь? По ее мнению, они были слишком разными людьми…

* * *

В самолете Ульяне досталось место у иллюминатора, она смотрела, не отрываясь, на пенистые облака, проплывавшие мимо.

Она с трудом оторвалась от неба и открыла рекламный буклет. «Круизное судно «Астория» (Astoria) было построено на верфях Финкантьери в Сестре-Поненте (Генуя, Италия). Сразу после спуска на воду оно заняло 8-е место в десятке самых больших круизных судов в мире. Строительство лайнера обошлось заказчику в 450 миллионов евро.

После окончания строительства корабля в европейских СМИ о нем писали: «Спущен на воду новый флагманский пассажирский лайнер итальянского туристического флота «Астория» – самый большой круизный корабль Европы. Водоизмещением 112 000 тонн, принимающий на борт 3780 человек, лайнер стал самым крупным пассажирским судном, когда-либо ходившим под итальянским флагом».

Длина 12-палубной «Астории» составляет 290 метров, на судне имеется 1500 кают, 5 ресторанов, 13 баров, 4 бассейна. Свои услуги туристам предоставляют оздоровительный центр, концертные залы, магазины и парикмахерские. Команда лайнера и обслуживающий персонал составляет около 1020 человек.

Вас ждет незабываемое путешествие… Добро пожаловать на лайнер «Астория».

– Ну как? – спросил Дмитрий, отрываясь от своего ноутбука. – Впечатляет?

– Здорово!

– Я так и думал, что это нечто грандиозное, – пробормотал он, снова утыкаясь в какой-то журналистский материал.


Каюта была уютной и комфортабельной.

Они не стали распаковывать вещи, переоделись и вышли на палубу. Публика, как заметила Ульяна, была интернациональная. Англичане, французы, итальянцы. Также слышалась и русская речь.

Было тепло, но с моря дул легкий ветер, и она вернулась в каюту, чтобы взять теплый длинный шарф, в который можно было завернуться и согреться.

Когда она вышла на палубу, Дмитрий стоял, облокотившись о борт, и смотрел направо. Проследив за его взглядом, Ульяна заметила, что он смотрит на невысокого мужчину, который шествовал под руку с блондинкой, девушка чему-то смеялась, демонстрируя безупречные зубы, и прижималась к своему спутнику.

– Это твои знакомые? – спросила Ульяна, подходя ближе. Ей показалось, что Дмитрий смутился.

– Ты что? Я просто засмотрелся, пока ждал тебя, что-то ты долго ходила. Это, Уля, только начало нашей новой жизни. Скоро все изменится.

– Тебе поручили новую колонку?

– Вот что. – Дмитрий отстранился от нее и принял серьезный вид. – Мои дела – это журналистские секреты. И раньше времени обнародовать их не стоит. Сама понимаешь, конкуренты не дремлют. Я человек суеверный, поэтому заранее о своих новых планах говорить не хочу. Когда наступит время – все скажу. А пока извини – молчок.

Раньше вроде никакой секретности и конкурентности не было. Но может, и правда на горизонте ее бойфренда замаячило что-то денежное. Журналисты – народ, который зависит от многих факторов. От удачи, умения оказаться в нужное время в нужном месте, от расположения сильных мира сего, от быстроты реакции, важности темы… Отсюда и суеверие, чтобы не сглазили и не обошли.

«В конце концов, вывез же он меня в это замечательное путешествие. И на том спасибо». Ульяна поежилась и прижалась к Димке.

– Что-то холодновато.

– Ничего! Терпи, мне нужно сейчас один материал обработать. Ты подожди меня, погуляй пока одна по палубе. Я скоро.

Народу на палубе прибывало. То там, то здесь раздавался смех.

Ульяна облокотилась о перила и посмотрела на воду. А потом вверх. Красивый закат: яркие хвосты разметались по небу: золотистые, оранжевые, ярко-красные, бирюзовые. Эти всполохи отражались в море, и блестящие струйки вспенивали воду. Красота! Почему она раньше не ездила в круизы? И вообще почти никуда до встречи с Димкой не ездила, только один раз в Турцию, и все.

Ей надоело стоять на палубе, и она решила спуститься вниз, познакомиться с кораблем. В коридоре Ульяна наткнулась на человека, показавшегося ей знакомым. Тут она вспомнила, что это мужчина, на которого смотрел Дмитрий, когда она подошла к нему на палубе. Ничем не примечательное лицо, средних лет, сухощавый, на лице – загар.

Он шел от рубки капитана, дверь в которую была приоткрыта, у Ульяны возникло искушение заглянуть туда. Капитан представлялся ей человеком с окладистой седой бородой, как в фильме про «Титаника» – мужественный и подтянутый. Настоящий морской волк.

Ульяна снова поднялась наверх, погуляла по палубе, потом позвонила Дмитрию, он сказал, что скоро все закончит и присоединится к ней. Через пятнадцать минут Дима показался в ее поле зрения нахмуренный и чем-то озабоченный. По его словам, у него жутко разболелась голова, чувствует он себя неважно и поэтому быть галантным кавалером при всем желании не может, пусть Ульяна на него не сердится. Несмотря на ее попытки как-то растормошить Димку, он по-прежнему оставался насупленным и на ее вопросы отделывался краткими междометьями.

Потом Димка внезапно сказал, что хочет пораньше лечь спать, так как он устал: день был суматошным – перелет, то, се… Ульяна может оставаться на палубе и гулять, сколько ей вздумается. Но оставаться одной в шумной веселой толпе Ульяне не хотелось, и она спустилась вместе со своим бойфрендом в каюту.

Раздевшись, она уснула, между тем как Дмитрий что-то строчил на компе, несмотря на то что десятью минутами раньше уверял ее в том, что буквально спит на ходу.


Они с Дмитрием позавтракали, кроме них за столиком сидели пожилая англичанка, которую звали Мэри, и мужчина, представившийся как Герберт. Хорошее знание английского позволяло Ульяне общаться со своими соседями. Выяснилось, что Мэри уже много раз плавала по Средиземному морю, а мужчина как-то неопределенно мотнул головой, и Ульяна решила к нему ни с какими вопросами не приставать. Может, у человека голова болит или он вообще немногословен.

Дмитрий же сидел и вертел головой в разные стороны.

Случайно перехватив его взгляд, Ульяна с удивлением обнаружила, что он пялится все на того же мужчину, что и в прошлый раз. Тот был не один, с той же молодой девушкой-блондинкой, она заразительно смеялась, а он накрыл своей рукой ее ладонь. «Поймала папика», – подумала Ульяна. Сейчас это в порядке вещей, молодые девушки ловят богачей и живут за их счет. Мужчина выглядел как человек с солидным достатком. Часы «Rolex Daytona» стоили немало. Ульяна это знала, совсем недавно ее компания участвовала в их рекламе. Так что подлинная стоимость «ходиков» ей известна.

Но что Димка в нем нашел? Может, и вправду он его знает? Он – журналист, у него куча знакомых, с которыми он мимолетно сталкивается, пересекается на разных фуршетах-банкетах, пресс-конференциях и съездах… Его синяя записная книжка вспухла от телефонов и адресов. Контакты и связи журналиста – его золотая жила, которую нужно неустанно разрабатывать, любил говоривать Дмитрий.

После завтрака Ульяна фланировала по палубе, вид на побережье был красоты сказочной: скалы, городки, прилепившиеся к ним, разноцветные домики…

Остановились они в городе Савона, откуда планировалась экскурсия в Геную.

Еще до поездки Ульяна обзавелась путеводителем, чтобы при удобном случае можно было заглянуть в него и почерпнуть информацию.

Оставаться в Савоне предполагалось пять часов, а потом снова в путь. Курс на Марсель! В программе значилось посещение замка Иф, куда Александр Дюма поместил своего знаменитого персонажа – графа Монте-Кристо. Ульяна представляла, какие красочные она сделает фотки и как потом будут ахать-охать ее подружки.

Правда, Маринка сейчас в Чехии, а Татьяна ухаживает за парализованной бабкой, с грустью подумала Ульяна. Ну ничего, Маринке она пошлет снимки по электронной почте, а с Татьяной встретится в кафе, угостит ее кофе со сливками и пирожными. Надо же отвлечь подругу от мрачных мыслей.

Когда они сошли на берег, экскурсовод бойко провела их по основным достопримечательностям Генуи. Они осмотрели старинные дворцы и церкви – дворец Сан Джорджио на площади Карикаменто, дворец Мелограно на Пьяцца Кампетто, кафедральный собор Сан Лоренцо, Палаццо Дукале и церковь Джесус.

Генуя была городом света и тени, резкий переход от светлых, залитых солнцем площадей к темным улицам – узким, наполненным прохладным полумраком, поражал контрастом. Город карабкался на скалы, на улицу выходили лифты, которые поднимали людей вверх. Здесь царил дух древности, печали и покоя. Вечная соперница Венеции когда-то выиграла у нее пальму первенства, но теперь Генуя находилась вдали от основных туристических троп.

А потом у них появилось свободное время, и Ульяна потянула Дмитрия в сторону старого города, но он схватил ее за локоть и потащил за собой, ничего не объясняя.

– Куда мы?

– Все – потом. Не задавай лишних вопросов. Я тебя умоляю.

Они едва не бежали, впереди шла нестройная кучка туристов, среди них Ульяна, к своему удивлению, опять увидела того самого мужчину, за которым Дмитрий, казалось, наблюдал уже не в первый раз.

– Дим! – устало сказала она. – Ты не мог бы мне объяснить: почему…

– Быстрее! – подстегнул ее жених, и они рванули почти со спринтерской скоростью.

– Так мы ничего не увидим… – посетовала Ульяна. – Мне кажется, что старые города в таком темпе не осматривают, это напрасная трата времени.

От того, что она бежала – из нее в бодром темпе выдавливалось: «го-ро-да-не-ос-мат-ри-ва-ют».

Дмитрий вдруг неожиданно резко потянул ее за руку и втащил в какой-то магазин.

– Тише! – прошипел он.

Это был магазин сувениров, но, похоже, Дмитрия подарки не интересовали. Он подошел к витрине и уставился на улицу. Проследив за его взглядом, Ульяна увидела в магазине на противоположной стороне улицы все тех же мужчину с блондинкой. Они делали покупки.

– Дим… – начала Ульяна, но он сердито посмотрел на нее.

– Все – потом.

Когда мужчина со своей спутницей вышли на улицу, Дмитрий потянул ее за руку, и они снова понеслись галопом по генуэзским улицам.

На площади Дмитрий встал неподалеку от преследуемых и сделал вид, что его интересуют сувениры. Хлынувшие туристы на какое-то время закрыли мужчину с его спутницей. Когда же туристы рассосались, Дмитрий напрасно вертел головой: его «подопечные» исчезли.

Спустя десять минут они сидели в кафе и ели пиццу, и Дмитрий сердито объяснил Ульяне, что у него «редакционное задание». Мол, этот мужик связан с наркотрафиком, и его, как журналиста, попросили «попасти его». Задание секретное, и распространяться о нем он не имеет права.

Ульяна, уткнувшись в пиццу, делала вид, что поверила. Хотя ей казалось, что здесь что-то не так. Но по Димкиному виду она поняла, что к нему с расспросами лучше не подступать.


Вернувшись на лайнер, Ульяна почувствовала усталость и осталась в каюте.

Дмитрий какое-то время был с ней, но потом сказал, что хочет выйти и подышать свежим воздухом.

– Иди! – бросила она.

Оставшись одна, Ульяна подумала, что отдых, о котором она мечтала, превращается в нечто скучное и непонятное из-за странного поведения Дмитрия. «Не может он обойтись без своих «редакционных заданий», – злилась она, – ну и ехал бы один. При чем здесь я?»

Лежать в каюте ей надоело, и Ульяна решила найти Димку. На палубе его не оказалось, она спустилась вниз, дошла до конца коридора и повернула обратно. Дверь рубки капитана была приоткрыта, оттуда слышался женский голос. Говорили, кажется, на итальянском языке. Раздался игривый смешок. Наверное, какая-то не в меру ретивая пассажирка решила заглянуть к капитану и разговорилась с ним. Но это не ее, Ульяны, дело…

Она дошла до конца коридора и обернулась. К ее удивлению, из рубки капитана вышла та самая блондинка, спутница мужчины, за которым следил Дмитрий. Ульяна быстро отвернулась, чтобы блондинка не заметила, что она за ней наблюдает.

Ульяна поднялась на палубу, кругом царило непринужденное веселье, слышались громкие голоса.

Она спустилась в каюту, но долго там находиться не смогла и снова вышла на палубу.

На мостике стоял капитан, веселый, улыбающийся. Наверное, на него так благотворно подействовало общение с блондинкой, отметила Ульяна. Все-таки итальянец, темпераментный мужчина. «Мачо, – с иронией подумала она. – Но девица-то какова, крутит с двумя мужиками. Приехала с одним и не стесняется откровенно флиртовать с другим».

Тем временем капитан решил подойти ближе к берегу, чтобы поприветствовать своих друзей…

Он стоял, чуть расставив ноги, и самолично отдавал приказы рулевому, было видно, что он в хорошем настроении. Но тот выполнял приказы с замедленной реакцией, что бросалось в глаза.

Корабль шел прямым ходом к острову…

Справа и слева выросли небольшие рифы.

Нехорошее предчувствие кольнуло Ульяну. Она увидела верхушку скалы, выступающую перед кораблем, и в ту же минуту сильный удар сотряс лайнер. Над водой разнеслись аварийные сигналы. Корабль накренился, но спустя минуту выправился.

Ульяне показалось, что все выдохнули с облегчением, увидев, что опасность миновала. Корабль теперь держал курс в море. Неожиданно он стал крениться на другой борт, и судно понесло обратно к острову. Ульяна стояла, оцепенев, не в силах двигаться. Раздался толчок, она дернулась вперед и чуть не упала. «Астория» села на мель.

Кто-то рванул Ульяну за руку, и она очнулась. Толпа бежала в каюты.


Когда она очутилась в коридоре – погас свет, пришлось включить мобильный, люди вокруг чертыхались и ломились вперед.

Ульяна распахнула дверь каюты. Было темно, Дмитрий посветил мобильным ей в глаза, и она вскинула руку, заслоняясь от света.

– Что-то случилось? Я уже хотел бежать к тебе…

Она не успела ничего ответить, по громкой связи объявили:

«Из-за отказа электрической системы свет временно отключен. Наши техники работают над устранением проблемы. Ситуация под контролем. Сохраняйте спокойствие. Не волнуйтесь и не паникуйте».


– Похоже, это авария, – коротко бросила Ульяна, садясь рядом с Дмитрием. – Мы сели на мель.

– Повезло, – сказал Димка, захлопывая ноутбук. – Разрекламированное чудо техники, и на тебе. Прямо «Титаник-2».

– Не говори так, – передернула плечами Ульяна. Ей стало холодно, и она обхватила себя руками, пытаясь согреться. Вместо того чтобы утешать ее, Дмитрий нагоняет панику… – Интересно, скоро все закончится?

– Что именно? – осведомился Дмитрий. – Наше пребывание на корабле или что-то другое?

Ульяна пересела на свою койку. Глупая ситуация: сидеть в темноте и ждать непонятно чего. Как бы не случилось серьезной аварии – тогда вообще непонятно, что будет с ними со всеми…

Дмитрий нажимал на кнопки сотового, пытаясь установить с кем-то связь.

По рации раздался голос капитана: «Корабль не затонет, я скину якорь, потребуется буксир. Дамы и господа, у нас небольшие проблемы с генератором питания, оставайтесь на своих местах, все под контролем». Затем в динамиках раздался женский голос: «Мы скоро починим электрогенератор. Все будет в порядке. Я прошу вас вернуться в свои каюты»…

Ульяна перевела Дмитрию спич капитана.

– Мы и сидим в каютах, к чему нас призывают-то? Кстати, наверное, лучше выйти на палубу и посмотреть, в чем там дело. А то мы сидим здесь как кролики, – мрачно сказал ее жених.

Они замолчали, Димка то открывал ноутбук, то хватался за сотовый.

– Все работаешь? – пыталась подколоть его Ульяна.

Он бросил на нее раздраженный взгляд, и она опять замолкла. Сидеть в темноте было не очень-то уютно. Похоже, починка корабля затянулась… В голову лезли тревожные мысли. Почему-то в памяти возник любимый фильм «Титаник»… Но она сразу одернула себя: они, слава богу, не в ледяном Атлантическом океане, да и берег близко… А Димка мог бы найти какие-нибудь слова утешения. А то сидит, уткнувшись в свои гаджеты с мрачным видом, и на нее не обращает никакого внимания. Нет, все-таки они очень разные люди.

– Ты спишь? – не поднимая головы, спросил он.

– С открытыми глазами.

– Я бы на твоем месте попробовал соснуть. А то обстановка нервирует. Глядишь, пока дрыхнешь, все отремонтируют. Проснешься, а мы плывем…

Снаружи раздались крики, и Дмитрий выдохнул:

– Кажется, все намного серьезней, чем нас пытается уверить капитан-кретин.

– Дим! Давай выйдем на палубу, – предложила Ульяна.

– Ладно, пошли, – буркнул он, захватив с собой комп. Ульяна кинула свои вещи в большую сумку.

Дальнейшее напоминало сон… Некоторые пассажиры надели спасательные жилеты и стояли на сборных пунктах. Ульяна и Дмитрий искали взглядом капитана, но его не было. Краем сознания Ульяна отметила, что нигде не видно и мужчины, за которым следил Дмитрий, нет и его спутницы-блондинки. Интересно, куда они подевались, задавала себе вопрос Ульяна. Сидят в каюте? Ждут, что ситуация разрешится сама собой? Или они решили вообще не обращать внимания на аварию? Она для них вроде мелкой поломки автомобиля, которую непременно отремонтируют спешно вызванные механики?

– Может быть, нам тоже надеть спасательные жилеты? – предложила Ульяна.

Но Димка ничего не ответил.

– Ты хорошо плаваешь?

– Не-пло-хо, – отчеканила Ульяна.

Паника усиливалась. Стюарды-азиаты, одетые в жилеты, пробежали мимо них и спешно, отпихнув женщин и детей, плюхнулись в спасательные шлюпки. Ульяна истерично рассмеялась.

Корабль накренило в другую сторону, и она уцепилась за рукав Дмитрия…

– Давай, садимся в шлюпки. А то время идет…

Вокруг раздавались крики, ругательства на разных языках, чей-то надрывный смех, детский плач. Хотелось зажать уши из-за этой какофонии.

Когда Ульяна и Дмитрий сели в шлюпку, корабль сильно накренился, и шлюпки уперлись в его корпус. Спустить их уже не было никакой возможности. Ульяна взяла Димку за руку. Из шлюпки было видно, как пассажиры не могут стоять на палубе, а садятся и скатываются по ней, а в лодки спускаются по веревочной лестнице.

…Они причалили к берегу, и шлюпка тут же отошла обратно к кораблю, за другими пассажирами. Ульяна стояла и смотрела на судно, она слышала крики, доносившиеся с моря, видела огни, кто-то прыгал в воду, надеясь только на собственные силы…

Над «Асторией» кружились вертолеты…

И она, не выдержав, заплакала, уткнувшись лицом в грудь Дмитрия.

– Ты что, старушка, – прокричал он, поднимая руки к небу, как некий языческий бог. – Мы живы, и это главное…

Глава 3

Исчезновение в Риме

Ты думаешь, что видел самое ужасное в своей жизни, то самое, что объединяет все твои кошмарные сны в невероятный ужас, существующий наяву, и утешение тебе только одно – хуже уже ничего быть не может. А если и может, то разум не выдержит, и ты этого не узнаешь. Но худшее происходит, и разум выдерживает, и ты продолжаешь жить. Ты понимаешь, что вся радость ушла из твоей жизни, что содеянное тобой лишило тебя всех надежд, что тебе лучше было бы умереть… но ты продолжаешь жить. Понимаешь, что в аду, сотворенном собственными руками, но все же живешь и живешь. Потому что другого не дано.

Стивен Кинг. «1922 год»

Через три месяца

Запах кофе был соблазнительным. Хотя они недавно позавтракали, Ульяна подумала, что нужно непременно зайти в кафе и выпить чашечку капучино. Прогулка по Риму расслабила и утомила их. Вопреки ее книжному представлению, сложившемуся еще до поездки в Рим, он был не огромным городом, а величественным и вместе с тем небольшим. И напоминал древнюю раковину, в которую была впечатана другая – поменьше, а в нее – еще одна.

Про плаванье на «Астории» они дружно старались не вспоминать. Когда они вернулись в Москву, Ульяна еще целый месяц приходила в себя. Сны ей снились беспокойные, она часто просыпалась ночью и смотрела в потолок. Ей почему-то казалось, что по потолку идут волны, течет вода, и слышался плеск волн… Она вставала и шла на кухню, выпивала стакан горячего чая. Потом куталась в белую шаль, оставшуюся от бабушки, и смотрела в окно пустым невидящим взглядом. За окном звенела-шелестела береза. Была весна, и небо зияло чернотой как-то по-особенному тревожно. Руки стремительно холодели, и пересыхало в горле. Она наливала еще чаю. Несколько раз пила водку. Не помогало…

Сна не было ни в одном глазу, и Ульяна с тоской думала, что придется идти на работу невыспавшейся. Она ложилась почти под утро. А потом вскакивала по будильнику. Голова наливалась свинцом, но, как ни странно, это не мешало ей соображать, заключать контракты и выполнять свою работу.

Эти «ночные посиделки», как она их называла, повторялись довольно часто. Один раз Дмитрий застал ее сидящей на стуле, подошел ближе и тронул за плечо:

– Ты чего? Не спится?

Она встрепенулась и поплотнее закуталась в шаль.

– Вспоминаю, – угрюмо сказала Ульяна.

Ей хотелось, чтобы Димка подошел к ней, обнял, утешил. Но вместо этого он сердито мотнул головой и сухо бросил:

– Иди спать! Завтра будешь носом клевать на работе. А что касается той прогулочки… Лучше этим вообще голову не забивать. Я так и делаю и тебе того же желаю.

– Я не забиваю, само в памяти всплывает, как бы невзначай, – тихо сказала Ульяна. – И еще сны, как повторение, снятся…

Дмитрий хотел что-то сказать, но, махнув рукой, пошел спать.

Когда Дмитрий снова предложил ей поехать в Италию, она не поверила своим ушам.

– Ты что?! Опять?!

– Это не круиз, – парировал Дмитрий. – А спокойный расслабляющий отдых в Риме. Ты в Колизее была? Нет. Вот видишь, а ведь там должен побывать каждый уважающий себя человек.

– Пусть я буду себя не уважать, – ответила Ульяна, – но больше в Италию я ни ногой.

– Ну что ты, Уля! – начал подлизываться Дмитрий. Когда он хотел, умел быть лапочкой. – Съездим, отдохнем, посидим в римских кафешках. Посмотрим кучу всего интересного. – С этими словами он взял и развернул карту Рима, испещренную кружочками. – Смотри, сколько исторических мест нам надо посетить. Ты же любишь узнавать все новое… А та катастрофа – уже прошлое, нельзя же все время думать о ней.

И Ульяна сдалась, наступал май, праздники, и поехать в Рим было очень даже соблазнительно. В конце концов Димка прав: нельзя же теперь все время шарахаться из-за той катастрофы. Слава богу, что все позади…

Они приехали вчера, а уже сегодня Димка, вооружившись картой, потащил ее в исторический центр города.

Сначала был Колизей, который должен посмотреть «каждый уважающий себя человек». Потом Палатин и Форум.

Солнце припекало все сильнее, как будто на дворе был не май месяц, а изнурительно жаркий август, не спасала ни бутылка холодной воды, ни большая шляпа, которую Ульяна купила у негра, торговавшего сувенирами у Колизея.

– Дим, а Дим! – время от времени спрашивала она, когда они обходили Форум. – Мы все посмотрели или нет?

Ее жених тотчас сверялся с картой и обводил карандашом места, которые они уже посетили. Когда Ульяна смотрела на карту, ей казалось, чтобы заполнить ее кружочками и галочками, нужно приехать в Рим не на неделю, а на месяц, еще лучше – на два.

– Дом Тиберия Августа, – чеканил Дмитрий. – И Каза Ливии. Мы сейчас идем направо, а потом – налево. И здесь упремся в дом Тиберия Августа.

На большой территории были разбросаны колонны, арки, камни. Местами участки были отгорожены, местами колонны лежали прямо на земле, и от этого создавалось впечатление, что эта старина не музейная, под пыльным стеклом, а живая, настоящая. Когда-то здесь жили люди, а теперь по этой земле ходят другие, но земля осталась та же, и тот же потрясающий запах сосен, нагретых на солнце, камней, пыли… особый запах древности.

Они зашли на прямоугольную площадку – дворик весталок. Скульптуры античных дев шли стройными рядами. А посередине зеленого ковра был прямоугольник – бассейн, в котором весталки совершали омовения. Ульяна на секунду закрыла глаза – видение было таким живым – девушки идут к бассейну, переговариваясь друг с другом, скидывают одежды и погружаются в воду…

– Дим, а Дим, – тихонько позвала она. – Как же здесь здорово…

После марш-броска на Палатин и Форум Ульяна ощущала себя римским легионером, прошедшим значительный путь в песках. Она с удовольствием бы отдохнула, сидя на террасе кафе или на лавочке в парке. Но глядя на Дмитрия, решительно отмечавшего места на карте, Ульяна подумала, что отдохнуть ей сегодня, после пятичасового обхода древностей, не придется.

– Устала? – мельком бросил на нее взгляд Дмитрий.

– Немножко. – Признаваться в том, что ноги гудят, не хотелось. – Давай зайдем в какое-нибудь кафе. Выпьем кофе, посидим немного, сделаем передышку.

– По плану мы еще должны пройти к острову Тиберина, посмотреть фонтан Треви, Трастевере и, если успеем, виллу Боргезе и Пантеон.

Смотри, какое интересное кафе. Давай зайдем сюда. Это… кажется… – он сверился с картой, – знаменитое кафе «Греко». Здесь бывали Гоголь, Стендаль, Гете, Байрон, Тютчев, Шаляпин, Гюго. Существует легенда, что за столиком этого кафе Гоголь написал большую часть «Мертвых душ». Словом, здесь был целый букет знаменитостей, это грандиозно. Нужно накатать об этом колонку в «Гласе». Читатели будут рады. – Он обнял Ульяну за плечи и подтолкнул к двери. – Ну входи же.

А ее охватило странное предчувствие – непонятно чего. Она помедлила на пороге, а потом смело шагнула в кафе. Внутри все навевало на мысль о другой эпохе – светских дамах, пышных платьях, каретах. Стены были обтянуты красной тканью, на них висели пейзажи и портреты знаменитостей, посещавших кафе. Диванчики с волнистыми линиями, круглые столики – все располагало к отдыху и неспешной беседе. Как в старину.

Они сели за изящный столик и заказали капучино, который оказался необыкновенно вкусным, с легкой терпкой горчинкой.

Ульяна подумала, что нужно попытаться уговорить Димку просто пройтись по городу, не думать ни об этих галочках на карте, ни о выполненных пунктах «программы». А просто идти и смотреть на здания, на людей, на кусты роз, которые росли в самых неожиданных местах. Ульяна подавила вздох и подумала, что он вряд ли ее поймет.

Внезапно Дмитрий переменился в лице, и Ульяна проследила за его взглядом. Наискосок от них за столом сидела девушка и пила кофе, глядя на экран своего мобильного. Внезапно она подняла голову и встретилась глазами с Димкой. Тот как завороженный не сводил с нее глаз. А Ульяна уставилась на стены, чтобы не смотреть на них.

Спустя некоторое время Ульяна перевела взгляд на Дмитрия. Он по-прежнему не сводил с девицы глаз. Это уже становилось неприличным.

– Дим! – повысив голос, сказала Ульяна. – Ты хотел на остров Тиберину. Кофе мы выпили, расплатись с официантом, и пойдем дальше – выполнять программу. А то мы здесь сидим и теряем время.

– Да-да, – буркнул Дмитрий. И снова – взгляд, устремленный на девицу. Как муха, прилипшая к тазу варенья, мелькнуло в голове у Ульяны.

Она внимательно посмотрела на девушку.

Брюнетка с кудрявыми волосами. Лицо симпатичное, но не более того, а еще в девице было что-то хищное. Ее лицо почему-то показалось ей смутно знакомым. Уже глюки и мерещится черт-те что, подумала Ульяна.

– Дим! – шепотом сказала она. – Ты что уставился на эту девицу? И вообще ты ведешь себя как-то странно. Не находишь?

Будущий муж посмотрел на нее остекленевшим взглядом. Неужели вот так и влюбляются с первого взгляда, с ужасом подумала Ульяна. Стекленеют, застывают, столбенеют на месте. Был человек, и нет человека.

Ульяне показалось, что Димка не слышит ее, а витает в облаках с этой самой девицей. Они уже унеслись подальше от Ульяны, и от этого кафе, и обтянутых красной тканью стен, и от укоризненной тени Гоголя. Наверное, Гоголь, будучи скрытым женоненавистником и аскетом, не одобрил бы такое поведение ее нудного, но до сих пор преданного мужчины. Или она его совсем не знает?

Девица тоже смотрела на Дмитрия не отрываясь. Господи, что она могла найти в нем? Рост сто семьдесят один, сложение неспортивное, зануда, скупой рыцарь, во сне храпит, сворачивается калачиком и все время норовит спихнуть ее с кровати.

Иногда Димка сильно раздражал Ульяну. Когда она поделилась своими мыслями с Татьяной, та устало вздохнула: «Дура ты, Уля! Мужик есть? Есть. Не пьет, не бьет, деньги какие-никакие приносит. По вечерам тебя ждет? Ждет. А знаешь, что такое пустая квартира? Нет. Приходишь в пустой дом и хоть с тоски вой. Некуда деться. И ничего не радует. Те, у кого семейное счастье есть, обычно не ценят его и не понимают мужчин, которые находятся рядом».

– Он слишком самовлюблен и считается только с собой. Я для него – пустое место и ничего не значу, – грустно сказала Ульяна. – Я зарабатываю больше, а вынуждена считаться с его мнением по поводу расходов. Я даже не могу купить себе машину, так как это заденет его самолюбие. А собственную он купить пока не может. Ему платят сущие гроши и все время кормят баснями, что завтра повысят и переведут на другую должность. К тому же Димке еще приходится пересылать деньги своей родне в Рязань. И он хочет хорошую дорогую машину, а не абы что. Средний вариант его не устроит. А я виновата в этом раскладе и хожу пехом. Хотя в моей конторе все на собственных тачках ездят.

Временами Ульяну грызли сомнения. Неужели вся жизнь – тягомотное размеренное существование, когда все подсчитано, распланировано и обозначено заранее. Все ложится четко на свое определенное место, как бильярдный шар в лузу. И нет никакой спонтанности, легкости, импровизации на ходу, как это было у родителей. Мать любила рассказывать, как однажды они с отцом внезапно решили поехать в Крым. У них был отпуск, но они проводили его в Москве и никуда ехать не собирались. Они гуляли по Никитскому бульвару после недолгого июньского дождя. Неожиданно сквозь тучи прорезалось солнце и так красиво зажгло капли дождя, висевшие на ветках деревьев словно прозрачные крупные виноградины, заколосило золотистой рябью огромную лужу посередине бульвара, что они вдруг почувствовали запах большой воды и тоску по ней. Они расхохотались и через день уже ехали в поезде в Крым, достав какими-то немыслимо сложными путями билеты. А потом была малюсенькая комнатенка, снятая у бабки-татарки, вино, пахнувшее земляникой, море в белой кружевной пене… И все было решительно-быстрым, стремительным…

Девица, сидевшая за столиком в углу, плотоядно улыбнулась.

И Димка как под гипнозом встал и направился к ней.

Ульяна подумала, что должна немедленно на это отреагировать, вот только как – она не знала. То ли устроить скандал, то ли подойти к Димке как ни в чем не бывало и, взяв его под руку, увести из кафе. Что-то нужно делать. И немедленно.

Она поднялась со стула, но вместо того, чтобы закатить скандал или подойти к брюнетке, прошла к стойке бара и сделала вид, что рассматривает на витрине пирожные. Она вспомнила, как учила ее мать. Если ты хочешь что-то сделать – сосчитай до пятидесяти или отойди в сторону. Тогда ты успокоишься, совершать поступки на горячую голову – себе дороже. Ты будешь выглядеть некрасиво в глазах других и позже об этом сильно пожалеешь.

Пирожные выглядели аппетитно. Она заказала парочку и уже с холодной головой собралась вернуться к своему столику, как неожиданно обнаружила, что жених исчез. С той самой девицей. Она задержала дыхание и закрыла глаза. Ей почему-то казалось, что так она отгонит неприятное видение: а когда откроет глаза, то увидит, что все на своих местах: Дима ждет ее за столиком, а девицы – нет.

Но ни ее жениха, ни брюнетки не было. Они исчезли, испарились.

Ульяна без сил опустилась на стул.

– Ваш заказ?

Она совсем забыла, что заказывала еще капучино.

– Сэнкью, – прошептала она побелевшими губами. – Сэнкью вери мач.

Дело приняло совсем неожиданный оборот, не предусмотренный никакой программой. Неужели она стала свидетельницей любви с первого взгляда, и ей, Ульяне, дали окончательную и бесповоротную отставку?

Дмитрий Дронов, ее жених, несколько минут назад удрал с неизвестной девицей, влюбившись в нее с первого взгляда. Так бывает только в дешевых дамских романах. И тем не менее – это случилось. Ульяна почувствовала, как заныл зуб. И что ей теперь делать? Ждать, когда он вернется? Он ушел и наплевал на карту Рима в галочках и кружочках. Или он ставит галочки и кружочки уже вместе с этой наглой незнакомкой. И ведет ее на Тиберину. Воспоминание о Тиберине вывело ее из оцепенения. Теперь было ясно, что делать, нужно найти этот остров и застукать парочку там. И устроить, наконец, грандиозный скандал.

Заплатив за пирожные и залпом выпив принесенный кофе, она спешно покинула кафе. На улице Ульяна невольно прищурилась от солнца и вспомнила, что темные очки остались у Димки. Она сунула ему их перед тем, как они зашли в кафе: в его рюкзаке было свободное место. Ульяна шла по улице, сощурившись, и думала, что если бы она не захотела кофе, они бы не зашли в кафе и ничего бы не произошло. Теперь ей все казалось диким нагромождением случайных обстоятельств, которые она сама и спровоцировала. Это же надо так специально испортить себе долгожданный отдых. Она сто лет нигде не была. Плаванье на лайнере – не в счет. Раньше было некогда, болел отец, потом – мама. А когда она осталась одна – было как-то странно и дико ехать на отдых в одиночестве. А теперь, когда есть с кем, она взяла и все испортила. Собственными руками. Как-то некстати вспомнились слова Татьяны: «Держись за парня обеими руками. Он человек надежный, как столп».

А столп на деле оказался трухлявым пеньком. Или это Ульяна оказалась недостаточно красивой для своего жениха, раз он втрескался в случайную девицу. Хотя она раньше на эту тему не задумывалась: красива она или нет. Мать всегда говорила ей, что нужно прежде всего иметь чувство собственного достоинства и характер, тогда в жизни не пропадешь. По салонам она не ходила, косметикой практически не пользовалась. Дмитрий однажды сказал, что у нее «свежий вид». И этот вид, похоже, перестал ему нравиться. И в сексе у них все было спокойно и размеренно. Может быть, слишком спокойно, как… у супругов с многолетним стажем. Да еще его вид во сне калачиком не располагал к бешеной страсти. Наверное, она все-таки виновата: успокоилась и решила, что он никуда не денется, поэтому их отношения подернулись рутиной, как болотце ряской. А нахальная аппетитная девица с крутыми бедрами, так и выпиравшими из белых брюк, сразу поразила воображение ее жениха. Он встал и пошел к ней, как бычок на красную тряпку, и пропал… С концами…

Ульяна спросила, где находится остров Тиберина, и пошла в том направлении.

Размеренная жизнь с Дмитрием, которая еще совсем недавно казалась ей скучной и неинтересной, вдруг предстала в новом свете. Димка из зануды и нытика превратился в талантливого молодого человека с большим будущим. Журналиста, перед которым открываются двери лучших отелей мира и самых закрытых пафосных тусовок. К тому же Дмитрий недавно стал намекать, что у него есть новый проект, и их жизнь скоро изменится как по мановению волшебной палочки. Тогда она не придала значения его словам, и очевидно – зря. Сейчас на острове Тиберина поставлен красный кружочек. Без Ульяны. А на ее совместной жизни с Дмитрием поставлен жирный крест. От этой мысли у нее подкосились ноги, и она почувствовала слабость. Сойдя с дороги, Ульяна опустилась прямо на газонную траву. На нее никто не обратил внимания, она провела рукой по лбу и глубоко вздохнула.

– Вот тебе и Рим! – с тоской произнесла она вслух.

От Тибра повеяло свежим вечерним ветерком, Ульяна решительно поднялась на ноги. За свое счастье нужно бороться, говорила ее мама. До конца.


Остров Тиберина своими очертаниями напоминал корабль. Он был совсем маленьким, и его можно было легко обойти за несколько минут. Интересно, где они скрылись? Может, стоят вот за той церковью и целуются?

Ульяна торопливо обошла церковь – никого. Где же они? Вода была зеленая и мутная как бутылочное стекло. Справа извергался небольшой водопад. Где же они могли спрятаться? В кафе сидели парочки – молодые, смешливые, и еще туристы – важные, с прямыми спинами. Туристов можно узнать сразу в любой толпе. На их лицах застыло выражение озабоченности и серьезности. Это и в самом деле нелегко – везде поспеть, отметиться, запечатлеть достопримечательности и разослать в социальных сетях. На зависть другим. А если не разошлешь фотки – вроде и не был нигде. Только лайки пощекочут самолюбие и поднимут тебя в собственных глазах.

Она вдруг поняла, что хочет есть, проснулся прямо-таки волчий аппетит, который следовало немедленно утолить. Свободный столик в кафе находился почти у самого водопада. Ульяна плюхнулась на него, с наслаждением вытянула затекшие от ходьбы ноги и подумала, что римским легионерам приходилось не сладко. В меню были спагетти и ризотто. Она заказала пасту карбонара, расхожее блюдо, которое делают чуть ли не в каждом московском кафе. Макароны были именно такими, о каких она мечтала – почти горячими, с растопленным сыром и тоненько наструганной ветчиной. Наматывая на вилку спагетти, Ульяна с мрачным удовлетворением подумала, что она никогда в жизни не попадала в столь дурацкое положение. Жених исчез в неизвестном направлении, и, похоже, все ее жизненные планы потерпели жесточайший крах. Не будет ни свадьбы, ни совместных воскресных походов в магазин, ни прогулок с детьми в московских парках. Ни-че-го. Но эта мысль еще не до конца дошла до сознания Ульяны, ей казалось, что все это минутное помрачение, которое скоро пройдет. «Вопрос лишь в том, – с черным юмором подумала она, – как «скоро».

А если Дмитрий уже ждет ее в номере отеля со своей вечной иронической усмешкой? Димке казалось, что именно так и должен выглядеть прожженный популярный журналист: устало-ироничным, с усмешкой все повидавшего и все познавшего человека. Еще он в последнее время повадился носить шарфик в темно-зеленую клетку и надевать очки в черепаховой оправе. Шарфик ему привезла в подарок Леночка Бегунова-Бодуэн из Лондона, куда она с французским мужем ездила на уикэнд. Дмитрий считал, что в этом шарфике он выглядит по-европейски импозантно. А очки в толстой оправе – вообще верх шика. Ульяна же звонко расхохоталась, когда он нацепил эти окуляры первый раз.

– Ты чего? – с легкой обидой спросил Димка.

– Ты похож на старомодного профессора.

– Это плохо?

– Это ужасно, тебе же не сто пятнадцать лет.

– Почему сто пятнадцать? – спросил немного обалдевший Дмитрий.

– Ну, девяносто пять. Тебя такая цифра устраивает?

– Значит, не понравилось, – подытожил ее жених. – А вот в журнале «Ваш стиль» написано, что такие очки придают значительность и уверенность в собственных силах. С таким человеком сразу хочется иметь дело.

– Это тоже в «Вашем стиле» написано? Любит ваш брат журналист морочить голову простому народу.

– То, что ты называешь «народом», зачастую просто серая необразованная масса. – В голосе Димки слышались нотки раздражения.

Он хотел, чтобы она его похвалила, сказала, что выглядит он замечательно и вообще он – клевый парень и отличный журналист. Ульяна его, конечно, мало хвалила, любила резать правду-матку в глаза, вот он и решил избавиться от нее при первом удобном случае.

Теперь она грызла себя за невнимательность, черствость и недостаточное преклонение перед любимым мужчиной. «Мужики как павлины, распушат хвосты – и вперед. А ты считала, что можно смело указывать на недостатки и не бояться этого. Так чего ты теперь удивляешься, что тебе предпочли другую», – разговаривала сама с собой Ульяна.

«Если он ждет меня в отеле, я изменюсь, ей-богу, пересмотрю свой характер и избавлюсь от вредных привычек, я стану совсем другой – настоящей женщиной: милой, нежной и кроткой». Хотя Ульяна подозревала, что это ужасно скучно – все время смотреть в рот мужику и во всем ему поддакивать.

Закончив есть и расплатившись, Ульяна поехала в отель. В номере, вопреки ее ожиданиям, никого не было. Она спустилась к стойке и спросила: появлялся ли синьор Дмитрий. Портье – высокий темноволосый итальянец лет сорока – наклонил голову так, что блеснул аккуратный пробор, и отрицательно покачал головой:

– Ноу, – и повторил для большей убедительности: – Ноу.

– Грацие. – На глазах Ульяны выступили слезы: она вдруг ощутила себя старой, неуклюжей и никому не нужной. Так вот и бросают мужики надоевших им женщин: уходят гордо и красиво, влюбившись с первого взгляда в загадочных незнакомок, с которыми могут ходить в европейских шарфиках и очках с тяжелой оправой. А такие серые мышки, как Ульяна, которые вечно все критикуют и всем недовольны, остаются одни.

Она побежала к лифту, ей хотелось спрятаться от всепонимающего взгляда портье и дать волю слезам. В номере Ульяна бросилась ничком на кровать и расплакалась, уткнувшись в пухлую подушку, остро пахнувшую мятой и лавандой. Наволочка была прохладной и освежала разгоряченное лицо Ульяны. Жених исчез, она в Риме одна. И возвращаться он, видимо, не собирается. Он нашел свою вторую половинку, подкараулившую его в старинном кафе с тенью Гоголя. Вторая половинка была свежей, аппетитной, хрустящей как поп-корн и упругой как теннисный мячик. Ульяна была не такой и поэтому выбыла из конкурентной борьбы за сердце журналиста Дмитрия Дронова.

Что делать? Ночной Рим шумел, плескался весельем за окнами, оставаться одной в номере стало невыносимо. Хотелось куда-то бежать, суетиться, искать Димку – это все лучше, чем бездействие. Она прошла в ванную и сполоснула лицо холодной водой. Из зеркала на нее смотрела бледная девушка с покрасневшими глазами. Приехал лифт, где-то громко стукнула дверь, и она навострила уши – кажется, идут по коридору. Шаги приближались, рванув к двери, Ульяна распахнула ее и выглянула. Пожилой мужчина, судя по виду, американец, стоял около своего номера, который находился рядом. Он улыбнулся Ульяне во все тридцать два ослепительно-белых зуба и кивнул.

– Хау а ю? – услышала она.

– О’ кей. Хау а ю?

– Гуд. – И он скрылся за дверью.

Это была ложная тревога. Ульяна посмотрела на дисплей сотового. Двадцать два ноль-ноль. Время пролетело не просто быстро, а молниеносно. Значит, остров Тиберина пройден, остальная обязательная часть программы тоже выполнена. И что теперь? Произвольная программа в отеле, где остановилась коварная девица?

Здесь он не был. Или все-таки успел побывать? Ульяна зажгла свет и посмотрела на вещи. Все – насколько она могла судить – было на месте. И новенький темно-коричневый пластиковый чемодан, который они взяли один на двоих, большая сумка с надписью «SPORT». И пакет поменьше. Она обвела взглядом комнату. На столе стоял маленький ноутбук. «У журналиста работа не прерывается ни на час, – с гордостью говорил ей Дмитрий. – Мы стоим на страже самой последней информации». Самая последняя информация состояла в том, что ее, Ульяну Павлову, бросили средь бела дня в славном городе Риме и даже не удосужились объясниться. Так с ней еще никто не поступал за все ее двадцать семь лет жизни. Никто и никогда.

Она без конца звонила Димке на мобильный, но телефон был отключен и не подавал никаких признаков жизни. Она держала сотовый в руке, потом легла на кровать и незаметно заснула, не раздеваясь.


Солнце било в глаза, первые минуты Ульяна растерянно озиралась, соображая: что с ней и как она сюда попала. Потом все до боли четко встало на свои места, истина явилась во всей своей неприглядной красе. От нее удрал жених, который был надежен как шкаф советского периода. И что теперь прикажете делать? Где его искать, если «абонент недоступен» и не подает никаких признаков жизни?

День прошел бестолково и тускло. Рим отошел на второй план, она даже удивилась, что так бывает. Вроде бы она в Риме, и в то же время далеко. Вся она свернулась в тонкую мембрану и ждет сигнала мобильного или прислушивается к лифту. Она разрывалась между желанием рвануть на популярные туристические объекты и там разыскивать пропавшего жениха и засевшей в голове мыслью, что он может приехать в отель за вещами и надо остаться здесь, чтобы не проморгать возвращения «блудного сына». Что она будет делать, когда его увидит – Ульяна не знала. Плакать, уговаривать его вернуться к ней или просто укажет ему на дверь…

В конце концов она решила остаться. Если честно: не было сил бегать по городу, да и куда бежать – она себе не представляла. Смутно она помнила еще много непроставленных галочек на карте Дмитрия. Куда он поедет в первую очередь, а куда – во вторую… И будет ли сладкая парочка мотаться по городу? Скорее новоиспеченные любовники предпочтут остаться в номере отеля и заниматься любовью за плотно зашторенными окнами. И может, ее робкий и скучный в сексе жених наконец превратится в мачо и секс-героя. Нужно было ей быть смелее, отчаянней, раскованней. Их секс никогда не был спонтанным, они им занимались словно по расписанию. Он шептал ей положенные слова, она тоже отвечала «как полагается».

Когда все заканчивалось, Дмитрий проводил рукой по ее волосам и уже через несколько минут сворачивался калачиком и засыпал.

Он любил все «приличное», без выкрутасов. А ей иногда хотелось послушать тяжелый рок или лечь в ванну, наполненную пеной, и громко, во весь голос, запеть.

Дмитрий любил, когда вещи находятся на своих местах – его ноутбук, чашка с видом Биг-Бена, одежда в шкафу.

В памяти Ульяны всплывали какие-то мелочи, детали, которые казались безвозвратно забытыми, но сейчас им был дан некий импульс, и они ожили, потянулись из прошлого, как трава под воздействием солнца.

В обед Ульяна спустилась в ресторан при отеле и быстро поела, посматривая на экран мобильного: не раздастся ли звонок.

Телефон молчал весь день, вечер и половину ночи. Сон не приходил, в голову лезли жуткие мысли.

А вдруг все не так, как она думает.

Память имеет свойство возвращаться к тому, что хочется настоятельно забыть. Ульяна решила снова воскресить тот момент, когда они пришли в кафе «Греко» попить капучино.

Обворожительно-дурманящий запах кофе, контраст между золотисто-синим небом и красными стенами со старинными картинами. Столик в углу, незнакомка – нога на ногу в брючках, обтягивающих бедра. Копна кудрявых волос, насмешливые глаза. Дмитрий увидел ее не сразу… девица смотрела на экран мобильного: вот она подняла голову и встретилась глазами с Димкой, и он застыл, прилип к ней взглядом. Ульяна помнила, что она в тот момент испытала приступ сильного раздражения. Ей эта ситуация показалась крайне неприличной. Он смотрел на девицу… как? Был ли в его взгляде восторг, восхищение? Вроде нет, с удивлением поняла Ульяна. Нет. Восторга не было. Она села на кровати. Не было и «сладкого взгляда», он был каким-то… Ульяна задумалась. Остекленевшим… Она схватила подушку и сжала ее. Да, застывшим, как будто увидел… Что? Он не сводил с девицы взгляда, как ни пыталась Ульяна отвлечь его и переключить внимание на себя. Но Дмитрий был погружен в созерцание незнакомки и ни на что не реагировал. Он был как сомнамбула. А потом направился к ней.

И вот теперь, все заново проанализировав, прокрутив в памяти, Ульяна поняла, что жестоко ошиблась. В глазах Дмитрия таился страх. Но в тот момент она, ослепленная ревностью, не поняла и не разглядела этого.

Глава 4

Полет над бездной

Жизнь по-настоящему красива лишь тогда, когда в ней заложена трагедия.

Теодор Драйзер. «Титан»

Проклятие Титаника

Ульяна сидела на кровати, крепко стиснув руки. «Да, страх владел Димкой. Не влюбленность с первого взгляда толкнула его к незнакомой брюнетке, а страх. И то, что он до сих пор не подает никаких известий о себе – плохой признак». Подушка выпала из рук Ульяны. Где он? Если бы это была любовь или страсть, он бы приехал за своими вещами или позвонил и сказал: «Ариведерчи, я ухожу к другой». Станут мужчины церемониться с брошенными женщинами, как же, это не в их стиле. А Димка пропал с концами и даже не забрал свой ноутбук, над которым трясся и говорил, что вся ценная информация там. Нужно залезть в ноутбук и… Стоп-стоп… Ульяна подняла подушку с пола и провела рукой по лбу. Лоб был горячим.

– Это температура, – хриплым голосом сказала она вслух. – От нервного перенапряжения и стресса. Нужно принять горячую ванну.

После водных процедур от кожи, розовато-молочной, поднимался легкий пар и капельки пота блестели на лбу и над верхней губой. Ульяна поразглядывала себя в большом зеркале шкафа-купе и решила осмотреть вещи Дмитрия.

Большой темно-коричневый чемодан стоял в углу. Ульяна внимательно изучила его содержимое. Никаких зацепок.

Теперь настала очередь ноутбука. С самого начала Ульяна и Дмитрий договорились, что у каждого из них будет свое личное пространство, куда другой не станет вторгаться. Пространство Ульяны включало в себя редкие встречи с подругами, о которых она извещала заранее, сверхурочную работу и вылазки в магазин.

Пространство Дмитрия было сложнее и больше. Оно включало в себя спонтанные и запланированные встречи с нужными людьми, внезапные командировки, отсутствие по вечерам, когда «горел материал» и что-то нужно было срочно поправить, утрясти и уладить, «творческую лабораторию» – это когда Дмитрий молчал и чиркал в блокнот заметки, а потом морщил лоб и смотрел на Ульяну отсутствующим взглядом…


Ульяна поставила ноутбук Димки на стол и открыла его.

Однажды она случайно увидела, как он набирал пароль, и запомнила его. Он не успел перехватить ее взгляд, Ульяна сразу отвернулась и сделала вид, что изучает собственные ногти. Димка никогда бы не позволил ей иметь доступ к его материалам и «творческой лаборатории». Он ревностно оберегал свой мир от нее и не хотел, чтобы она вторгалась на запретную территорию.

И вот сейчас Ульяна собиралась нарушить это негласное правило.

Только бы он не сменил пароль, подумала она, набирая знакомую комбинацию букв и цифр.

Она щелкнула мышкой и зашла на рабочий стол компьютера.

Рабочий стол содержался в почти идеальном порядке. Аккуратные папочки слева и справа. Фон – красивый корабль, плывущий в закат. Брови Ульяны взлетели вверх: раньше, насколько она помнила, заставкой были разные «пейзажи» – виды гор, непроходимых лесов и сверкающих радужных водопадов. А теперь – корабль.

Она присмотрелась внимательно: на боку надпись «Титаник».

В голове шумело, гудело. Ульяна подумала, что нужно сконцентрироваться, чтобы найти ценную информацию, иначе она пропустит что-то важное. Большая чашка крепкого кофе могла бы привести мозги в порядок, но спускаться вниз не хотелось. В номере имелся электрический чайник. Она вскипятила воду, налила в чашку и бросила туда пакетик растворимого кофе. Теперь можно приступать к работе.

Самая большая папка носила название «Глас. Стат». Как она поняла, это были статьи для «Гласа народа». Открыв папку, Ульяна убедилась в том, что не ошиблась. Все статьи располагались в алфавитном порядке и по датам публикаций.

Она пробежала их глазами.

Дмитрий был прав, когда говорил о мелочовке, которой его загружают.

Дронов был всеядным журналистом, писавшим о чем угодно: от городского благоустройства до злободневной политики.

Вздохнув, Ульяна принялась читать статьи, или, как говорил ее начальник, «систематизировать материал».

Три с половиной месяца назад. Москва

– Дим! А Дим! Тебя кто-то спрашивает. – Леночка Бегунова-Бодуэн оторвалась от компьютера и помахала ему рукой: – Дим! Ты слышишь меня или нет?

– Да, – машинально отозвался он, дописывая очередную заметку в рубрику «Городские новости». Заметка не шла. Такое состояние Дима называл «ступор творчества». Маленькая статейка о состоянии автомобильных пробок и о том, как их ликвидировать, не шла, хоть вой. Это были риторические вопросы и риторические ответы, разбавленные двумя вескими комментариями, один из которых принадлежал председателю Союза автомобилистов России, второй – шишке из ГИБДД. Но почему-то этот простенький опус застопорился посередине. Наверное, дело не в материале, а в Димином состоянии, далеком от идеального. Во-первых, с утра он поссорился с Ульяной, что в последнее время случалось все чаще и чаще. Ссора возникла на пустом месте и не была ликвидирована перед выходом из дома. Во-вторых, он зарабатывал меньше Ульяны, и его мужское самолюбие порядком страдало. Такое положение дел его не устраивало и требовало срочного исправления. Нужно было искать другую работу, вот только где – он не знал.

Леночка Бегунова была тоненьким миниатюрным созданием с прямыми волосами, похожими на растопленное золото, розовыми щечками и светлыми русалочьими глазами. На нее Дима положил глаз, как только пришел в редакцию, но она не обратила на него внимания из-за его скудных заработков и отсутствия столичного жилья. Раскинув сети в социальных сетях, Леночка успешно поймала золотую рыбку, француза по имени Патрик Бодуэн, который сделал ей приглашение и визу во Францию, и предложил руку и сердце на второй день после ее приезда. А еще предложил навсегда переехать в страну мушкетеров и фуа-гра. Леночка рассудила, что француз никуда не денется, сидеть дома даже в Лионе не хочется, а работы там нет. Кому нужна журналистка Бегунова с плохим знанием французского и тематикой «все обо всем».

Леночка фактически жила на два города: Москву и Лион. Каждый месяц она приезжала на неделю, потом отбывала в Лион, затем этот круговорот повторялся. У нее был талант заводить виртуальные знакомства, она умело меняла свои статусы, размещала фотографии, где представала в самом выигрышном и удачном ракурсе.

– Дим! Да иди же к телефону, – настаивала Леночка.

– Иду! – Он поднялся со стула и пошел к столику в углу, где стоял редакционный городской аппарат. – Да, – он откашлялся. – Алло!

– Дмитрий Дронов? – Женский голос был высоким и пронзительным, и он слегка отодвинул трубку от уха.

– Я. – В голове промелькнули обиженные интервьюеры.

– Мне нужно поговорить с вами.

– По какому поводу?

Он смотрел на Леночку Бегунову-Бодуэн. На солнце ее ухо отсвечивало нежно-розовым, а прядь выбившихся волос красиво обрамляла тонкий профиль. «Вот бы заработать денег, – мелькнула мысль, – и пригласить ее в зарубежный роскошный вояж. На Багамские острова. Плевать, что она замужем. Ей, наверное, иногда хочется отдохнуть от мужа. А если бы я прилично получал, я бы предложил ей уйти от французика и стать моей женой. Если разобраться, то в Патрике Бодуэне нет ничего стоящего, кроме солидного финансового положения. Леночка приносила свадебную фотографию: маленький, хлипкий, невзрачный мужичонка. И все его достоинство – заграничный статус и счет в банке».

Себе Дима честно признавался, что Ульяна для него некий трамплин. Он не хотел связывать с ней свою жизнь всерьез и надолго. Она была высокой – выше его, слишком прямолинейной, всегда говорила что думает, не щадила его самолюбия, любила экстрим, арт-хаусные фильмы, простую еду типа селедки с картошкой или яичницы с салом. Он же, наоборот, любил тишину, размеренность, вкусную еду, домашнюю готовку, Леночка иногда приносила на работу свой фирменный пирог со шпинатом и сыром. Пальчики оближешь. Ульяна готовить не любила, предпочитала полежать на диване с книгой или выехать на природу в лес.

Природу он не любил. Летом это были комары, влажная трава, прилипавшая к брюкам, зимой – холод, проваливающиеся в снег лыжи, осенью – туман и сырость. Несколько раз он уступал Ульяне и выезжал с ней за город. А потом непременно заболевал, подцеплял простуду и кашель.

С Леночкой можно было остаться дома, посмотреть американскую или французскую комедию, поесть пирогов, сходить в магазин. Ульяна терпеть не могла походов за покупками и была готова переплатить, только бы поскорее уйти из толкотни и гама. На нее навевали скуку даже огромные светлые торговые центры, а рынки Ульяна презирала.

– При встрече…

Здесь Дмитрий Дронов понял, что поймал за хвост только обрывок фразы, сама же фраза, взмахнув хвостом, как золотая рыбка, благополучно уплыла, ускользнула от него.

– Не могли бы вы повторить еще раз.

На том конце замолчали.

– Вы Дронов?

– Да.

«Соберись, – приказал он себе, – немедленно, иначе будешь выглядеть полным придурком». Он оторвал взгляд от Леночки и уставился на стену перед собой.

– Я хотела бы поговорить с вами, у меня есть одна информация, которая может представлять для вас интерес.

Голос был трескучим, как будто в спичечном коробке трясли засушенного кузнечика.

Фраза была расхоже-дежурной, и он подавил вздох. Журналистам так обычно и говорят: «есть информация». Что его может интересовать: замусоренные дворы, неправильная парковка или жалобы московским властям на плохие погодные условия?

– Я жду вас сегодня в семнадцать ноль-ноль…

Она назвала ресторан, и он чуть не присвистнул. Один из самых крутых в Москве, он славился своими ценами и кухней. Говорят, там подают настоящие русские изыски вроде молочного поросенка с хреном, курников, расстегаев, наваристых щей.

– Хорошо. Я буду.

На том конце положили трубку, и он подумал, что у него есть еще два часа до встречи, чтобы сдать материал, над которым он мучился с утра.

– Кто это? – крикнула Леночка.

Он махнул рукой, отгоняя невесть откуда взявшуюся муху.

– Бог его знает. Кажется, очередная городская сумасшедшая!


Он опоздал на пять минут, дама, сидевшая за столиком в углу, обдала его взглядом, в котором читалось легкое презрение. Но он не стушевался, напротив – выдавил дежурную улыбку и сел на стул, готовясь играть роль «милого парня», обаяшки, готового выполнить любое задание за кругленькую сумму.

Он нуждался в деньгах, а дама, сидевшая напротив, судя по всему, располагала солидным счетом в банке. Ей было хорошо за сорок, уж Дмитрий разбирался в этих вещах – несколько репортажей, сделанных из клиник пластической хирургии, заставили его разбираться в возрасте не хуже любого спеца. Никакие ухищрения не могли скрыть ее годы: они читались в усталом взгляде и опущенных уголках губ. Как ни крути, а возраст скрыть нельзя, можно только обмануть, и то на некоторое время.

Одежда женщины тоже явно куплена не на рынке, что она дорогая, видно невооруженным глазом. Словом, богатенькая упакованная дамочка. И чего ей от него нужно? Сейчас он это немедленно выяснит. И если сложится все удачно, еще и подзаработает.

Он немного наклонился вперед и спросил с обаятельной улыбкой:

– Чем обязан?


Задание, которое он получил от дамы, было не особенно обременительным, а деньги сулило хорошие. Ему надлежало проследить за ее мужем и составить подробный отчет о его времяпрепровождении. Сначала Дмитрий хотел возмутиться и сказать хотя бы для проформы:

– За кого вы меня в конце концов принимаете?

Но дама опередила его и произнесла тоном, не терпящим возражений:

– Ваши услуги будут хорошо оплачены.

Она назвала сумму, и он чуть не присвистнул: да, дельце наклевывается золотое. А когда она прибавила, что он будет осуществлять слежку за объектом во время круизного путешествия, Дима ощутил внутреннее ликование. Вот он, его звездный час, в «Гласе» еще пожалеют, что держали его на вторых ролях. Тут Дмитрий набрался наглости и сказал, что лучше всего, если у него будет «прикрытие» – его девушка, так он ни у кого не вызовет подозрений. Одинокий шатающийся человек скорее привлечет ненужное внимание. В глубине души ему хотелось щелкнуть Ульяну по носу, показать, на что он способен, повысить свою оценку в ее глазах.

Женщина смотрела на него в упор, у нее были светлые волосы, подстриженные «каре», и светлые глаза. В молодости она, наверное, была симпатичной, но сейчас приобрела стервозный вид: выражение лица недовольное, челюсть несколько выдается вперед, как будто она собирается клацнуть ею. Дмитрий заерзал на стуле. «Может быть, зря я сказал об этом, вдруг она передумает, найдет другого, более покладистого журналюгу, который не станет выдвигать никаких требований». Молчание тяготило его, и он уже проклинал себя за свою просьбу, как вдруг женщина разжала губы и сказала:

– Хорошо. Я согласна. Дайте адрес, я пришлю курьера, вы отдадите ваши загранпаспорта, и вам поставят визы. А это ваш задаток. – И она положила на стол белый конверт.

У Дмитрия возникло искушение пересчитать деньги. Но его опередили.

– Здесь ровно пять тысяч долларов. Это составляет половину суммы. Остальное получите по возвращении. Естественно, вы понимаете, что это поручение должно сохраниться в тайне от всех. Даже от вашей девушки, – добавила она.

– Я понял. – Дмитрий старался говорить уверенным солидным тоном. – Сделаю все согласно нашей договоренности. Как с вами связываться?

Она достала клочок бумаги и написала на нем размашистым почерком цифры.

– Это мой личный телефон. Кажется, мы с вами все обговорили. Если будут вопросы – звоните.

– Когда выезжаем?

– Ровно через две недели.

Рим. Наши дни

Информация, которую она искала, нашлась в папке «Астория».

Это было дело, которое он скрыл от нее и ничего не сказал, держа ее за слепого котенка. Ульяне стало обидно. Надо же, Дима получил задание проследить за бизнесменом Евгением Егошиным, который был со своей спутницей, а ей, Ульяне, ни словом не обмолвился. Она вспомнила странное поведение Дмитрия на «Астории», его слежку за Егошиным и молодой блондинкой…

Евгений Егошин был русский бизнесмен, который вел дела с итальянцем Марио Мачелли, в свою очередь работавшим на руководящей должности в компании Аstoria Corporation, которой и принадлежал лайнер.

Ей захотелось взять билет в Москву и улететь немедленно, спрятать голову как страус в песок и предоставить событиям течь своим чередом. Она не была суперменшей или волевой бизнесвумен. Но и не привыкла пасовать перед трудностями или давать слабину. Иначе просто перестала бы уважать себя.

Значит, нужно найти Дронова: но – как и где? Судя по всему, он вляпался в какую-то сомнительную историю.

Хорошо, что Дмитрий любил все четко фиксировать в своих записях, аккуратно вести их и протоколировать все беседы. Иначе Ульяна никогда не узнала бы, что и в Рим Дмитрий поехал не просто так, а потому что получил новое задание от жены Егошина. Оказывается, этот Евгений спасся при крушении «Астории», а потом исчез. Домой он не вернулся и никаких сигналов о себе не подавал. Жена, естественно, забеспокоилась и решила выяснить: что и как. К тому же ей стало известно, что некий друг семьи видел Егошина в кафе «Греко».

Ульяна замерла. Стоп-стоп… Значит, они попали в «Греко» не случайно. А она-то думала… И тут ее накрыла волна праведного гнева. Как же Димка ее дезинформировал! Точнее, ни о чем не информировал. Вел ее как теленка на убой… А как красиво все обставил – хочу, мол, с тобой отправиться в романтическое путешествие в Италию. Тогда у нас ничего не получилось, а вот теперь…

А она-то думала…

На глазах выступили слезы. Плакала Ульяна не часто, но ей стало так обидно!

Почему Егошин ничего не сообщает жене о себе? А если он просто ее бросил? Поспешил откреститься от нее и отправиться в самостоятельное жизненное плаванье, а любовница была его рыбкой-лоцманом, плывшим впереди.

Фотография любовницы тоже прилагалась. Звали ее Алина Лифанова. Ульяна раскрыла файл и вздрогнула.

Это оказалась та самая девушка из кафе, только на «Астории» цвет волос у нее был другой. Из блондинки она стала брюнеткой. Поэтому не случайно Ульяне показалось, что она ее видела раньше.

Но Димка точно не ожидал ее встретить в этом кафе! Увидев любовницу Егошина, он был потрясен. Если бы он ждал ее там, то реагировал бы иначе! Значит, она пришла туда случайно? Но какая-то это странная «случайность». Димка ушел с ней. Зачем? Что он хотел выяснить у нее? И почему его нет до сих пор? А если его удерживают где-то насильно? Тогда многое объясняется. В частности – почему она не может до него дозвониться…

Зубы Ульяны выбивали мелкую дробь.

Ей обязательно нужно найти Димку! Обязательно!

Вот только к кому обратиться за помощью?

К кому?

Выпив вторую чашку крепкого кофе, Ульяна посмотрела на часы. Половина пятого утра. И сна ни в одном глазу. Это от перенапряжения и нервов, сказала она себе.

Итак, кто же может помочь ей в поисках?

Ей нужен какой-нибудь иностранный журналист. Желательно – итальянец, который поможет разыскать Евгения Егошина, а вместе с ним и Дмитрия. Ульяна не сомневалась, что рядом с Егошиным находится и Дмитрий. И вообще, что все это значит?

Банальный адюльтер или…

Неожиданно Ульяна поняла, кто ей нужен.

Леночка Бегунова-Бодуэн.

Журналистка из Димкиной редакции. О ней он всегда рассказывал с придыханием. Ульяна никак не могла взять в толк: то ли он неровно дышит к этой Бегуновой-Бодуэн, то ли просто завидует, что она так ловко устроилась на две страны.

Ульяна понимала, что журналист, так же как и артист, чаще всего пола не имеет и к успехам коллег относится одинаково пристрастно вне зависимости от их гендерной принадлежности.

Или все-таки Леночка нравилась Димке?

Саму Бегунову-Бодуэн Ульяна видела всего несколько раз, когда бывала на корпоративных вечеринках. Но надеялась, что та вспомнит ее, когда она свяжется с ней.

Ульяна подумала, что нужно поспать хотя бы часика четыре, иначе она ни на что не будет способна. А утром уже можно дозваниваться до этой Бегуновой-Бодуэн. Наверняка у нее есть знакомые иностранные журналисты.

Все координаты Леночки нашлись в Димкином компьютере в папке «Контакты». Ульяна подумала, что занудство и педантичность ее жениха имеют и положительные стороны.

Она поставила будильник на девять и провалилась в тяжелый сон.


Проснувшись, Ульяна села к столу и проверила сотовый. Звонков от Дмитрия не поступало, он по-прежнему был «недоступен».

Первым делом Ульяна решила заглянуть в «Фейсбук» Леночки и попробовать связаться с ней через него.

В «Фейсбуке» журналистка умело использовала для собственного пиара кастрированного кота британской породы – с короткой шеей, хвостом-обрубком и вытаращенными голубыми глазами. Кота звали смешным именем Гурфик, в редакции «Глас народа» его дружно называли Гульфиком. Нужно найти журналистов, которые писали об «Астории», наверняка Леночка Бегунова-Бодуэн знает кого-нибудь. У нее сеть по всему миру, да и Гурфик исправно работает на пиар – старается, позирует.

Ульяна обнаружила свеженькую фотку с Гурфиком. Он лежал на столе, накрытом скатертью в бело-голубую клетку, рядом с тарелкой с воздушной яичницей в обрамлении тонко нарезанной ветчины. Рядом дымилась чашка капучино и золотились свежеиспеченные булочки.

«Гурфик и завтрак в стиле Прованс» – красовалась подпись под фоткой.

«Прованс» уже собрал 51 лайк, учитывая раннее время, к вечеру можно ожидать увеличение рейтинга.

На счастье, Леночка была в сети, Ульяна быстро настрочила ей сообщение, кратко изложив просьбу – найти итальянского журналиста, из тех, кто писал о катастрофе лайнера «Астория». Но прежде она добросовестно поставила лайк под «Гурфиком и завтраком в стиле Прованс».

«Значит, Димочка не с тобой, – накатала ей в ответ Леночка. – Жаль, а то я передала бы ему привет».

«Я передам, – пообещала Ульяна, – непременно, но сейчас он находится в местах, труднодоступных для Интернета, поэтому я передаю тебе его просьбу».

Объяснять что-либо Леночке было себе дороже. И уж точно – дольше. А времени у Ульяны не было.

«Хорошо, скоро свяжусь», – пришло в ответ.

Связалась с Ульяной мадам Бегунова-Бодуэн через пятнадцать минут.

Она дала ссылку на контакт в «Фейсбуке». А ниже приписала: «Это контакт Андреа Тоньяцци. Он – журналист. Писал об «Астории». Помешан на мотоциклах. Приглашал меня в Рим, но я замужем, как ты знаешь, Патрик не одобрил бы такого вероломства с моей стороны. Он у меня честный и тихий». После «честного и тихого» был поставлен смайлик.

Ульяна накатала сообщение Андреа с просьбой о встрече и стала ждать его реакции. Андреа ответил через полчаса. Да, сегодня вечером он свободен и может уделить ей время. Они договорились встретиться на ступеньках Испанской лестницы.

После этого Ульяна с чистой совестью завалилась спать. Время до вечера было.


Испанская лестница утопала в цветах. Своими изгибами и формой она напоминала песочные часы. Ступеньки шли по бокам, они взлетали вверх и упирались в ярко-розовые ряды цветов. Люди текли вверх и вниз по лестнице разноцветным потоком; те, кто устал, сидели на ступеньках, как воробышки.

Звучали речи на многих языках: сухой отрывистый английский, гортанный немецкий, стрекочущий японский, тягучий русский. И то там, то здесь, перекрывая все, соловьиной трелью разливалась мелодичная итальянская речь. Лучи заката окрашивали лестницу в золотисто-розовые тона, воздух был теплым, нежным, словно бархатистым.

Андреа Ульяна увидела сразу.

«Нижние ступеньки Испанской лестницы, там я буду вас ждать», – написал он в сообщении.

Андреа был вызывающе, неприлично красив, как фотомодель, как античный бог, и Ульяна сразу пожалела, что оделась слишком просто. Она вспомнила, что голубое платье в мелкий цветочек – куплено два года назад, туфли тоже могли быть поновее, а макияж поярче, хотя она не любила краситься и считала это обременительной необходимостью.

Андреа внутренне потешался над ее смущением, но внешне держался вполне прилично. Он стоял, засунув руки в карманы, и смотрел, как она приближается к нему. На нем были темно-синие джинсы и белая рубашка с короткими рукавами, открывающими загорелые руки.

Ульяна почувствовала, что краснеет, хотя это состояние испытывала очень давно, кажется, в десятом классе, когда незаслуженно получила двойку по геометрии и учительница Маргарита Львовна распекала ее при всех учениках.

«Павлова, ты же можешь, я знаю, ведь я собиралась послать тебя на городскую олимпиаду, а ты подвела меня…»

«Подвела» звенело в воздухе, и от этого мучительный стыд заливал щеки.

Сейчас стыд был другого порядка, но все равно прилив крови к щекам ей категорически не нравился, и она напустила на себя строгий вид.

– Ульяна, – кивнула она, приблизившись к фотомодели на опасное расстояние. Бог мог растаять в воздухе, воспарить, исчезнуть, кто знает, что могло прийти в голову богу. У него была медовая кожа, темные волосы, зачесанные назад, ярко-синие глаза с золотистыми искорками, неприлично накачанная фигура атлета, – таких они с Дмитрием видели в музеях, и белозубая улыбка.

– Ульяна? – Голос был низкий, мужественный. – Добрый вечер, – сказал он по-русски. – Как дела? Приятно знакомиться.

– Вы знаете русский язык? – удивилась Ульяна.

Ей показалось, что итальянец смутился.

– Чьють-чьють. Мало. У меня есть русские корни.

И он широко улыбнулся.

«Черт, черт, черт! Не хватало мне только растаять как мороженое от этого итальянца», – сердито подумала Ульяна.

– Мне вас рекомендовала Елена Бегунова-Бодуэн.

На лице Андреа отразился мучительный мыслительный процесс, впрочем, складка, образовавшаяся на лбу, быстро разгладилась, и он улыбнулся.

– Не помню, если честно – я вас перепутал с одной девушкой. Но ладно… О чем вы хотите поговорить?

– Может быть, пройдем в кафе. На ходу беседовать неудобно. Вопрос непростой…

Сейчас она была признательна своему начальнику, который отправил ее на курсы английского, и теперь благодаря этому она может свободно разговаривать с итальянцем.

– Я знаю одно очень хорошее кафе неподалеку. Можем пройти туда.

– О’ кей, – согласно кивнула Ульяна.

Испанская лестница была залита теплым закатным солнцем, что еще больше золотило бога, затесавшегося на грешную землю. Ульяна шла за Андреа, изо всех сил стараясь не смотреть на рубашку, обтягивавшую его спину.

Словно почувствовав ее взгляд, Андреа остановился и посмотрел на Ульяну:

– Вы первый раз в Риме?

– Да.

– И как вам здесь?..

– Замечательный город. Жаль, что все не осмотришь за короткий срок.

– Это верно! Чтобы узнать Рим ближе – в нем нужно пожить какое-то время.

Несколько раз Андреа останавливался и осматривался, как будто кого-то искал глазами. Потом снова шел вперед, с улыбкой оглядываясь на Ульяну. Это была вежливо-формальная улыбка, но Ульяна чувствовала себя не в своей тарелке. Она ощущала, что краснеет, волнуется, дыхание у нее учащается – и от этого она казалась себе девчонкой, а не молодой самостоятельной женщиной.

Кафе неподалеку представляло собой столики на улице с плетеными стульями.

– Я собираюсь поужинать и закажу спагетти. А вы? – спросил Андреа.

– Не знаю.

Ульяна уставилась в принесенное меню. Буквы прыгали и расплывались перед глазами: названия были незнакомы, горло от волнения сжало спазмом, вряд ли она в таком состоянии смогла бы проглотить кусок.

– Я буду кофе, – решительно сказала она, захлопывая меню. – И все.

Андреа заказал спагетти.

– Ну, что у вас? Рассказывайте, какое у вас дело.

Ульяна положила локти на стол и попыталась придать лицу серьезное выражение.

– Вы писали о катастрофе «Астории»?

– Писал.

– Меня интересует один пассажир с этого лайнера. Русский бизнесмен Евгений Егошин.

Андреа внимательно посмотрел на нее, словно пытаясь определить: лжет она или нет.

– Он ваш родственник? Друг?

«Самая лучшая правда – это полуложь, клиента не надо принимать за придурка и морочить ему голову, – учил ее начальник, – нужно говорить почти правду, потому что проколоться очень легко, если вы только не асы шпионажа, в чем я сильно сомневаюсь. А вот восстановить утраченное доверие клиента очень трудно, если вообще возможно».

– Нет. Он имеет отношение к моему пропавшему другу. Журналисту, как и вы. Он занимался расследованием исчезновения Евгения Егошина и пропал сам.

Ульяна чувствовала, что у нее выходит не очень складно, и сердилась на себя.

– То есть ваш друг пропал? И когда же? Где?

– Здесь, в Риме. Вчера.

Брови Андреа взлетели вверх.

«Похоже, он мне не верит», – обреченно подумала Ульяна.

– Не могли бы вы еще раз все повторить.

Принесли спагетти: в середине тарелки лежали под хрустящей корочкой растопленный сыр и масло. Запах стоял изумительный, Ульяна сглотнула. Она старалась изо всех сил не смотреть на Андреа, на то, как он ловко наматывает на вилку тонкие спагетти, и как они исчезают у него во рту… Его руки – крепкая кисть, пальцы тонкие, длинные – напоминали руки пианиста или хирурга.

«Я пялюсь на его руки, – подумала Ульяна, – потому что боюсь посмотреть в глаза… Боюсь утонуть в них. Что со мной вообще происходит?»

Ульяна монотонным голосом рассказала о Егошине, потом о Дмитрии. После краткой паузы добавила, что не знает, как быть дальше и где искать своего пропавшего друга.

– В полицию не обращались? – спросил он.

Ульяна с силой замотала головой:

– Нет. Дмитрий бы этого не одобрил. А потом я не знаю, что точно случилось с ним. Вдруг… – Она не закончила. – Поэтому я хочу попросить вас о помощи…

Принесли кофе. Он был таким крепким, что Ульяна чуть не поперхнулась, сделав первый глоток.

– Чем я могу помочь конкретно? – наконец услышала она от бога.

– Мне бы хотелось достать точные списки пассажиров и попробовать узнать, что случилось с Егошиным. Если он спасся, то почему не выходит на связь с семьей?

Андреа подался вперед.

– Сложновато будет, вы не находите?

– Вы же сами предложили помощь, – вспыхнула Ульяна.

– Предложил, да, – протянул Андреа. Он смотрел на нее, словно взвешивая, решая про себя: стоит ли помогать этой сумасшедшей девице, свалившейся ему на голову…

– Хорошо, – сказал Андреа. – Можем приступить прямо сейчас. Пойдем ко мне. Я живу недалеко отсюда. И там, у меня дома, мы попробуем распутать вашу историю. Согласны?

Он смотрел на нее, не отрываясь, и Ульяна ответила:

– Я согласна.

Сердце тут же упало в пятки. Что ее ждет?

* * *

Квартира Андреа была небольшой, уютной, идеальное гнездышко записного холостяка – вещи на своих местах, минимум мебели, никаких сувенирчиков, глупых постеров на стенах и лишних тумбочек.

Комнат было две. Спальня и гостиная.

Они находились в гостиной в терракотово-зеленых тонах. Большой бежевый диван был завален подушками разных цветов и форм.

Андреа нырнул в кухню, вышел оттуда с подносом и двумя чашками капучино.

– Люблю вечером пить кофе.

Он открыл балкон, вечерний гул улицы ворвался в квартиру: шуршанье автомобильных шин, рев мотоцикла, где-то совсем рядом переговаривались – резко, громко; звенел высокий девичий смех.

– Я писал об «Астории». – Андреа сел напротив нее с чашкой капучино. – Было много странностей с этой катастрофой. Почему опытный капитан вдруг решил подойти на такое опасное расстояние к берегу? Что его подтолкнуло к этому? Он ходил и раньше по этому маршруту, и вдруг – нарушил его.

Почему не было толком составленной карты побережья и не обозначены рифы? Тоже – странно.

Почему не сразу объявили эвакуацию, а тянули с ней до последнего? Вместо того чтобы запросить помощь, капитан успокаивал людей и пытался справиться с аварией сам.

Андреа замолчал. Его ярко-синие глаза смотрели на Ульяну. Она уткнулась в чашку с кофе.

– Я плыла на «Астории», – тихо сказала она. – Но я… Не могу говорить об этом.

– Понимаю. – Возникла пауза. – Все газеты сразу запестрели сообщениями, что эта катастрофа сильно напоминает другую, случившуюся ровно сто лет назад…

– «Титаник», – машинально прошептала Ульяна. И внезапно ей стало очень холодно, несмотря на чашку горячего напитка в руках.

– Да. «Титаник». Как будто тень давней катастрофы дотянулась до нашего времени.

Андреа поставил чашку на стол и сложил пальцы домиком. Голос его зазвучал монотонно, без выражения, словно он разговаривал сам с собой и повторял уже неоднократно озвученные факты.

– Все, что связано с «Титаником», овеяно легендами и предсказаниями. Интересно, что еще до его строительства появлялись различные сообщения, носившие странный пророческий характер. Так, в 1880 году в журнале «Палл Малл Газетт» и позже, в 1892 году, в журнале «Ревю оф Ревю» публикуется история о корабле, который по своим размерам напоминает будущий «Титаник». После столкновения с айсбергом корабль тонет посреди Атлантического океана. Самое невероятное в этой истории, что проходящий мимо лайнер «Маджестик» спасает нескольких пассажиров. В чем здесь соль? А в том, что капитаном на «Маджестике» в то время служил Эвард Дж. Смит, который позже стал капитаном «Титаника». Ну, невероятно же, правда?

Капучино таял во рту, с улицы доносились чьи-то голоса.

– Фантастика! – выдохнула Ульяна.

– Кто-то словно прогнозировал эту трагедию.

– Некоторые вещи весьма опасно озвучивать.

– Сущая правда! Речь идет не только об озвучивании, но и о том, как делаются потрясающие прогнозы-предсказания. Словно в настоящее прорывается ткань будущего. И это еще не все. В 1898 году Морган Робертсон в издательстве «Мэнсфилд» опубликовал роман «Тщетность». Он писал о гибели трансатлантического лайнера «Титан», который был самым быстрым, самым непотопляемым, самым роскошным в мире. Ночью пароход налетел на айсберг и затонул. Из-за нехватки спасательных шлюпок большая часть пассажиров утонула. И все это случилось, заметь, в апреле! Это трагическое пророчество потрясает. Потрясают также совпадения, начиная с названия пароходов.

В книге – «Титан», в реальности – «Титаник».

Длина «Титана» – 260 метров, «Титаника» – 268.

Дальше… У обоих лайнеров одинаковое количество труб и винтов. Одинаковая максимальная скорость.

И терпят они аварию в одном и том же месте и в одно и то же время – в апреле.

Было видно, что Андреа хорошо знает эту тему.

– К слову сказать, Морган Робертсон после катастрофы «Титаника» был вынужден скрываться от родственников погибших, которые обвиняли его в колдовстве.

И еще один факт напоследок. За четыре недели до гибели «Титаника» в немецкой бульварной газете «Берлинер тагеблатт» был опубликован роман Герхарта Гауптмана «Атлантис». В романе описывалась гибель корабля «Роланд», столкнувшегося с айсбергом в Атлантике. Ну что ты скажешь об этих совпадениях?

– Удивительно, – тихо сказала Ульяна. Ей стало не по себе, и она поежилась.

– Я тоже так думаю. В гибели «Титаника» много загадочного. Выдвигались и выдвигаются разные версии катастрофы. Например, виновницей называют… Луну, которая приблизилась к Земле на опасно близкое расстояние впервые за 1,4 тысячи лет. В результате чего произошли сильные морские приливы, изменившие курс айсбергов. Все отмечают, что на пути корабля оказалось много дрейфующих льдин, одна из которых и стала для «Титаника» роковой.

И сам айсберг мог быть необычным, так называемым «черным айсбергом», перевернувшимся, у которого на поверхности находилась подводная потемневшая часть. Его разглядеть очень трудно, иногда – невозможно.

О льдинах капитана предупреждали, но он не снижал скорость корабля. Почему? Возможно, здесь сыграло свою роль тщеславие. Вероятно, он гнался за «Голубой лентой Атлантики» – призом, который присуждали за самое быстрое пересечение Атлантического океана. Корабли класса «Олимпик», одним из которых был «Титаник», строились компанией «Уайт Стар Лайн» для того, чтобы они успешно конкурировали с кораблями компании «Кунард Лайн». Лайнер «Мавритания», принадлежавший «Кунард Лайн», был лидером скорости на маршруте между Европой и США. У капитана «Титаника» Эдварда Джона Смита могло взыграть самолюбие и желание получить заветный приз. Говорили даже, что затонул не «Титаник», а другой корабль – «Олимпик». В 1911 году «Олимпик», близнец «Титаника», столкнулся с английским крейсером, но страховки не получил. Компания «Уайт Стар Лайн» надеялась с помощью страховки поправить свое финансовое положение. Но просчиталась. И тогда компания якобы решила пойти на обман. «Олимпик» выдали за «Титаник» и специально направили в зону айсбергов, чтобы тот наконец-то получил пробоину, а с ней страховку. Но компания не рассчитывала на смертельный исход с большим количеством жертв. Эту версию развенчали как несостоятельную. Ходили слухи, что «Титаник» протаранила немецкая торпеда. В то время Германия усиленно строила подводные лодки, готовясь к войне, и «Титаник» мог стать мишенью для немецкой субмарины. Но веских доказательств для этой версии не нашли.

Странным считалось отсутствие биноклей. Второй помощник перед выходом корабля в плаванье положил бинокли в сейф в своей каюте и после списания на берег забыл передать ключ своему преемнику. А впередсмотрящим полагалось их иметь обязательно.

Что касается совпадений гибели «Титаника» и «Астории»… Вот, например, Джон Морган. Почему он, в конце концов, отказался от поездки. Почему? Кстати, после всех судебных разбирательств компания-судовладелец получила в чистом виде около миллиона фунтов стерлингов в 1913 году.

Итак, владелец корабля в самый последний момент отказывается от плаванья на нем. А на «Астории» все повторилось один в один. Не поехал, точнее, не поплыл, главный владелец «Астории» – Мартин Пейли, хозяин компании «Acтория Корпорейшен», хотя каюта для него была забронирована. Почему он отказался? Какие на то были причины? – Андреа помолчал, а потом продолжил: – Неизвестно. Можно говорить что угодно, но это не приблизит нас к истине. Между прочим, в последний момент отказался от плаванья и главный конкурент Пейли Джон Брайт. И тоже возникает вопрос: почему? Тут вообще история непонятная. Под его именем зарегистрировался человек, очень похожий на него. Может быть, Брайт послал вместо себя на «Асторию» двойника? Зачем? То, что он не поплыл, выяснилось позднее.

Ульяна слушала его, открыв рот.

– Я начал заниматься этим делом и наткнулся на эти удивительные факты. Владельцы кораблей в самый последний момент отказываются от плаванья, а потом происходит катастрофа. Вам не кажется, что это преступление как две капли воды напоминает то, что случилось с «Титаником»?

– И что?

– Тогда истоки преступления нужно искать там. Интересный штрих. Как только я стал заниматься этой темой, мне посыпались звонки с угрозами, требованиями, чтобы я прекратил свое расследование. И все это стало происходить, когда я упомянул именно об этой детали – об отказе владельцев кораблей плыть на них накануне катастрофы. До этого все шло нормально. Многие издания писали о «Титанике», о том, что все повторилось. Но никто, кроме меня, не обратил внимание на данный факт.

Андреа встал и подошел к окну, отодвинул занавеску.

Ульяна поставила пустую чашку на стол.

– Кажется, мы привлекли внимание непрошеных гостей, – заметил Андреа, резко развернулся и пошел к двери. Нажал на кнопку выключателя, и комната погрузилась в темноту. – Там на улице около дома отираются двое подозрительных типов. Похоже, за нами следят. Раньше я их не видел. Обратила внимание, когда мы шли в кафе, что я временами оборачивался и осматривался?

Ульяна кивнула.

– Таким способом я проверял, нет ли за нами слежки. Тогда я ничего странного не заметил.

Комната была залита лунным светом. Ульяна медленно поднялась, стараясь не шуметь. Андреа приложил палец к губам, призывая ее к молчанию, и жестом показал, чтобы она держалась ближе к стене.

– Надо уходить, – шепнул он. – Оставайся пока здесь, мне нужно подогнать свой мотоцикл. К тому же я отвлеку их внимание на себя.

– Я должна остаться здесь? – переспросила Ульяна. Мысль, что она останется одна, ей категорически не нравилась.

– Не надолго. Подойди к окну и посмотри. Я подам тебе сигнал фонариком, и ты спустишься по лестнице. Дверь достаточно просто захлопнуть. Ты все поняла?

Прежде чем она успела что-либо сказать, Андреа выскользнул из комнаты, и Ульяна осталась одна.

Она стояла, прислонившись к стене, и лунный свет по-прежнему заливал комнату.

Хотелось подойти к окну и посмотреть на улицу, где находились сейчас типы, о которых говорил Андреа. Но с другой стороны, ей было страшно это сделать. Ульяна замерла на месте. Ей казалось, что если она шевельнется, то тем самым обнаружит себя.

Наконец, она решилась… Медленно сделала один шаг, другой и приблизилась к окну. Отодвинула занавеску, но никого не увидела. Улица была пуста. Первой ее мыслью было: куда они делись? Неужели… Андреа расправился с ними? Убил? Но она не слышала никаких выстрелов, все ее чувства были обострены, и любой резкий звук она бы услышала сразу. А если у него пистолет с глушителем?

Ульяна стояла и напряженно смотрела на улицу. Слабый свет фонаря освещал первые два этажа дома напротив.

Внезапно она увидела, как кто-то сигналит фонариком. В глубине улицы. Значит, надо срочно спускаться и идти на огонек. Ульяна опустила занавеску, взяла сумочку, лежавшую в кресле, и пошла к входной двери. Перед тем как окончательно закрыть за собой дверь, она еще раз осмотрела комнату, словно запоминая обстановку.

На улице никого не было, и Ульяну охватил страх, что за то время, пока она спускалась с лестницы, с Андреа что-то случилось, и он пропал. Те двое могли ждать его неподалеку, подкараулить и… О дальнейшем думать не хотелось. Ульяна поборола приступ страха и пошла вперед – туда, где, по ее мнению, она видела огонек фонарика.

Ей казалось, что в этом огромном городе она совсем одна. …Неожиданно кто-то сзади обхватил ее рукой и зажал рот.

Ульяна мычала, стараясь выбраться из железных тисков.

– Тише! Это я, – услышала она шепот Андреа. – Ради бога, не кричи! Иди за мной, только быстро.

Он потянул ее за руку, и она пошла, нет, побежала вместе с ним. Они свернули в какую-то боковую улочку, и Ульяна увидела мотоцикл.

– А где эти… Ну, те, кто следил за нами?

– Какое-то время они не будут нас беспокоить.

– Ты их убил? – спросила Ульяна с ужасом.

Итальянец усмехнулся:

– Вырубил временно. Но боюсь, что ненадолго. Мы теряем время. Садись. Только крепче держись за меня, – бросил на ходу Андреа. Он обернулся к ней с улыбкой: – И ничего не бойся! Договорились?

Этот ночной полет-гонку на мотоцикле Ульяна запомнит надолго. Они словно летели по ночному городу, оставляя позади себя автомобили, другие мотоциклы, людей, здания. Ульяна сидела, крепко обхватив Андреа и прижавшись к нему. Все вокруг смешалось в одну пеструю полосу.

– Черт! – услышала она голос Андреа. – Похоже, нас все-таки засекли. Быстро же они очухались. Или был еще третий? Кто-то стоял и наблюдал за всем! – прокричал он ей.

– За нами гонятся?

– Да. Придется поддать жару. Держись!

Обернувшись, Ульяна увидела черную «Ауди», стремительно догонявшую их.

Ей стало страшно. Но всего на секунду, потом страх прошел, испарился, куда-то исчез. Ей даже стало стыдно за свое малодушие. Она же не одна! С ней Андреа! Он прибавил скорость, и Ульяна зажмурилась: возникло ощущение, что мотоцикл оторвался от земли и сейчас летит над ней, не касаясь дороги.

– Они нас догоняют? – крикнула Ульяна, Андреа как-то неопределенно мотнул головой, и она не поняла, что он хотел этим сказать: то ли «да», то ли «нет».

Между тем, когда она повернула голову направо, черная «Ауди» вынырнула сбоку и едва не поравнялась с ними.

– Они рядом! – выпалила Ульяна.

– Вижу!

Мотоцикл свернул резко влево, и они нырнули в узкую боковую улочку. Они мчались в хитросплетении лабиринта старинного города, иногда Ульяне казалось, что они вот-вот врежутся в стену дома или не впишутся в очередной поворот. Она не понимала, как Андреа вообще ориентируется в этих каменных джунглях.

Она уткнулась носом в его спину, тяжело дыша, замерла, слилась с этой ночью, тусклым светом фонарей и молила только об одном: чтобы скорее закончилась эта сумасшедшая гонка.

Неожиданно стало холодней, ветер хлестнул по щекам.

Ульяна робко открыла глаза, город остался позади, а перед ними расстилалась ровная дорога с одиночными, попадавшимися им навстречу машинами. Ветер свистел в ушах. Она еще крепче прижалась к Андреа. Так бы и мчалась с ним всю ночь…

Уже светало. Небо окрашивалось в молочно-кофейный цвет, постепенно все вокруг покрывалось туманной пеленой.

– Куда мы едем? – прокричала Ульяна.

– Увидишь! В замок Синей Бороды.

Глава 5

Лавка артефактов и попугай жако

А в самом деле: чем пахнет Время? Пылью, часами, человеком. А если задуматься, какое оно – Время – то есть на слух? Оно вроде воды, струящейся в темной пещере, вроде зовущих голосов, вроде шороха земли, что сыплется на крышку пустого ящика, вроде дождя. Пойдем еще дальше, спросим, как выглядит Время? Оно точно снег, бесшумно летящий в черный колодец, или старинный немой фильм, в котором сто миллиардов лиц, как новогодние шары, падают вниз, падают в ничто…

Рэй Брэдбери. «Марсианские хроники»

Из дневника Элионор Мэй

1912 год

Грушенька рассказывала интересные вещи, оказывается, она сбежала от родных. Только подумать, ее слишком угнетали дома, и она решила почувствовать вкус свободы, как говорила она, оставить всех с носом. К тому же ее собирались выдать замуж за старика, занимавшего важный пост в губернии. А она вздыхала по соседу. Но он не замечал ее знаков внимания, тогда она вызвала его на решительное объяснение, и вот корнет Володя, краснея и бледнея, объявил, что он давно влюблен в актрису московского театра Натали Розен и при каждом удобном случае ездит в Москву повидаться с ней. Когда же Грушенька попыталась объяснить, что актриса явно использует Володю, так как все знают, что он – единственный наследник, а его отец богат, тот оборвал ее и сказал, что это не ее дело, он вполне счастлив с Натали. Такая женщина, как она, достойна самого лучшего, а ей, Грушеньке, лучше бы следить за своим воспитанием и не объясняться мужчине первой. Времена сейчас, конечно, эмансипированные, но все же иногда и о девичьей чести надо помнить.

«Он разбил мое сердце, – повторяла Грушенька пересохшими губами, – а тут еще это нелепое сватовство. Николай Павлович старше меня в три раза. Ему пятьдесят четыре года, а считается, что он молод и в самом соку».

Мама Грушеньки умерла, жила она с мачехой и отцом. На нее они не обращали столько внимания, как на младшего сына – Петеньку – оболтуса и эгоиста, который вил из родителей веревки и, чтобы добиться своего, при каждом удобном случае повторял, что у него страшно болит живот, в глазах темно, и вообще он сейчас умрет.

Выход был один – бежать. Замужество казалось ей хуже тюрьмы. Николай Павлович, когда они гуляли в саду, пытался объясниться с ней, взял ее руку и поцеловал, потом приблизил свое лицо к ней, и на нее дохнуло перегаром и гнилыми зубами. Грушеньку чуть не вытошнило. Вечером, лежа в кровати, она представила, что он касается ее своими толстыми пальцами, кладет руку на грудь… И от этого тугая волна поднималась в животе – отвращение. Она уже знала, что происходит между мужчиной и женщиной, ее просветила старшая кузина Валечка, которая приезжала к ним прошлым летом погостить в усадьбе. Так что от представления первой ночи с Николаем Павловичем ей делалось совсем плохо.

Та же Валечка и помогла ей приобрести билет на «Титаник», при этом Грушенька записалась молодым человеком Жоржем Дювалем, подданным Российской империи, ехавшим в Америку к своему дяде. Такова была легенда. Валя снабдила ее деньгами на первое время, а потом Грушенька собиралась все рассказать старой бабке со стороны матери Клавдии Пантелеймоновне, та была женщиной доброй и не оставила бы внучку без копейки денег.

– Но как тебе в голову вообще пришла такая мысль? – поразилась я.

Грушенька посмотрела на меня и усмехнулась:

– У нас в России была одна отчаянная мадам Блаватская Елена. Может быть, ты слышала о ней, она организовала Теософское общество…

Я помотала головой:

– Нет.

– Так вот она тоже однажды удрала от своих родных. Устроилась на корабль юнгой. Правда, она сбежала от мужа, у меня же до этого дело не дошло. Просто мысль о мадам Блаватской мелькнула в голове, и я подумала: если она могла, то почему не могу я.

Мы жили у Эрнеста Роусона, сбежали от всех, пользуясь заминкой, когда спасшиеся покидали «Карпатию». Я не хотела обнаруживать себя, не хотела, чтобы Сислей знал, что я жива. Иначе он меня уничтожит. Он – страшный человек, и я всегда об этом помнила…

К своему ужасу, я увидела на «Карпатии» Сислея. Он тоже спасся. Я никогда не забуду взгляда этого человека, полного ненависти оттого, что я узнала его позорную тайну. Хотя он все отрицал.

Я сидела и думала: обнаруживать себя нет никакого смысла, потому что если меня найдут, то убьют, не задумавшись. Лучше всего мне скрыться от всех, сменить имя, фамилию… И еще… вряд ли я могу вернуться домой и жить как ни в чем не бывало. Ну, не могу я с мачехой общаться, как прежде, и называть ее мамой. Если честно, то я не думаю, что она будет сильно переживать из-за меня. Ведь у нее скоро появится свой ребенок. Родная кровь. Рассудив так, я решила не возвращаться в Англию. А начать новую жизнь в другой стране…

И я теперь не одна. У меня есть Грушенька…

Начались слушания по делу о гибели «Титаника». Эрнест присутствовал на них и передавал мне вести оттуда. Мне было жаль Джозефа Брюса Исмея, директора «Уайн Стар Лайн», на которого обрушились все, обвиняя его в гибели «Титаника». Как я поняла, это была какая-то тонкая бизнес-игра. Исмей выгораживал Джона Моргана, владельца «Титаника». Об этом мне сказал Эрнест. Когда он узнал, что Бетти умерла, в его глазах появились слезы. Я не сразу узнала его, столкнувшись с ним на «Карпатии». Он стал абсолютно седым. Молодое лицо и седые волосы. Когда я окликнула его, он кинулся ко мне и сразу выпалил:

– Бетти? – В его вопросе звучали страх и мольба, он страстно хотел ошибиться, хотел, чтобы я опровергла его худшие опасения. Но я только отрицательно покачала головой, и он все понял, взгляд его моментально потух, он съежился и стал меньше ростом.

Я объяснила ему, что не хочу объявляться в живых, у меня есть на то причины. Он не стал меня ни о чем спрашивать, только кивнул и сказал, что сделает все, что в его силах. Я познакомила его с Грушенькой, но уже видела, что он ни на что не реагирует, он остался там, на погибающем корабле. Вместе с Бетти.

– Я ее искал, – глухо сказал он, – но напрасно… Она была самой… – Он запрокинул голову, и его кадык судорожно дернулся, – замечательной, – поспешно сказал он и отвернулся.

Нам удалось ускользнуть от всех. Мы с Грушенькой переехали к Роусону на квартиру. Он жил вместе с прислугой – дородной женщиной лет пятидесяти. У нее было строгое лицо, но она оказалась добрейшим существом. Ее звали Гертруда. Эрнест ей сказал, что мы его дальние родственницы, у нас умерли матери (впрочем, так оно и было. Ему даже ничего не пришлось выдумывать) и пока поживем у него. Грушенька – он сказал – из Ирландии, поэтому по-английски говорит с акцентом.

Гертруда разохалась и принялась нас активно подкармливать. Мы с Грушенькой пытались есть, но кусок застревал у нас в горле. Мы вспоминали «Титаник», крики людей, ледяную воду, поглощавшую жертвы, как Молох…

За окном шумел Нью-Йорк, но нам было не до него…

Сенатор начал расследование гибели корабля и опрашивал с этой целью важных свидетелей… И все события, о которых я хотела забыть, всплывали в моей памяти. Я еще не знала, что они останутся со мной до конца дней.

А вот Грушеньке удалось справиться с пагубными воспоминаниями. Но русские другие. Они – бесшабашные, отчаянные, любят играть с судьбой, и чаще всего судьба благоволит к ним. Это я поняла уже после, прожив жизнь.

– Ты не хочешь вернуться? – спросила я однажды Грушеньку.

Она задумалась и посмотрела на меня:

– Наверное, нет. Мачехе я не нужна, отец во всем слушается ее. Я там лишняя, – с горечью сказала Грушенька. – Правда, я и для тебя обуза.

– Прекрати! – Я рассердилась на нее. – На первых порах мы как-нибудь проживем. А потом придется ехать во Францию и разыскать одного человека, в банке которого лежат деньги моей мамы. Думаю, мы не пропадем, – сказала я.

У Грушеньки задрожали губы. И через минуту мы уже рыдали друг у друга в объятьях. Гертруда прибежала из кухни.

– Что случилось?

– Так… вспомнили родных, – объяснила я, всхлипывая.

Глядя на нас, Гертруда тоже стала утирать слезы фартуком.

– Хорошая вы женщина, – сказала Грушенька. – И очень мне мою няню напоминаете – Арину Спиридоновну.

– Кого? – спросила с удивлением Гертруда.

– Это я так. Заговариваюсь, – вывернулась Грушенька.

Я никогда не забывала Сислея, вспомнила его слова, что он уничтожит меня, и тогда черный комок подступал к горлу. Иногда на меня нападал бесконечный страх, и я даже боялась выйти из комнаты. Но Грушенька была рядом, она утешала, подбадривала меня, говорила, что все это глупости…

Я остригла свои чудесные локоны и выкрасилась в черный цвет. Теперь меня действительно стало трудно узнать.

Мы съездили во Францию и забрали деньги. Морис Шаво, низенький толстенький человечек, охал и ахал, когда узнал о гибели Бетти. Он погладил меня по голове и сунул в руку большой леденец.

– Твоя мама так любила сладкое, – вздохнул он, проводя рукой по пышным усам. – Бедняжка Бетти. Я, например, страшно боюсь ездить. Даже на паровозе. Просто сердце ухает в пятки…

– И куда мы теперь? – спросила я Грушеньку, когда деньги были у нас. – В Париж, Италию? Или Вену?

Она задумалась.

– Париж пока не для нас. Может быть, Вена?

Так начались наши многолетние скитания…

Италия. Наши дни

«Замок Синей Бороды» оказался уютным двухэтажным домиком, обвитым виноградом. Белая каменная лестница вела на второй этаж, на бетонной платформе внизу стояли горшки с цветами и зеленью. Ярко-розовая и голубая гортензии эффектно смотрелись рядом. На веранде находились круглый стол, покрытый бледно-желтой скатертью, и плетеные стулья.

Ульяна стояла посреди веранды. Андреа завел мотоцикл в гараж и вернулся к ней.

– Нравится?

– Может быть, ты все-таки объяснишь мне, в чем дело?

– Объясню. Но чуть позже. А то я ужасно прогодался… Сейчас я сварю кофе и посмотрю, что есть в холодильнике. А ты устраивайся поудобнее. Как тебе поездка? Голова не кружится?

Голова кружилась, но признаться в этом – значит признаться в женской слабости, а этого Ульяна не любила.

– Ничуть. – И как бы в подтверждение этого тряхнула головой. Лучше бы она этого не делала, ее повело в сторону, Ульяна пошатнулась и упала бы, если б Андреа не поддержал ее и чуть ли не силком усадил на стул.

– Осторожней. – Он держал ее за руку. – Я понимаю, ты девушка гордая, но лишняя бравада здесь не нужна.

– Откуда ты знаешь, что я гордая, – не удержалась Ульяна.

– Уже изучил. Журналистская профессия, видишь ли, обязывает быть, помимо всего прочего, психологом. Так что… – Свою мысль Андреа не закончил и скрылся в глубине дома.

Пахло розами и еще чем-то сладким. Ульяна закрыла глаза, а когда открыла, перед ней уже стоял поднос с завтраком.

– Кушать подано. Есть все для услады души и желудка.

На подносе дымилась чашка капучино, стояла тарелка с аккуратно нарезанными тостами с ветчиной и сыром, банка джема и кувшин со свежим апельсиновым соком. И еще на столе появилась вазочка с розами, капельки росы застыли на лепестках.

– Спасибо, – прошептала Ульяна.

После завтрака они прошли в дом. На стенах висели пейзажи и маленькие полочки с разными сувенирами.

– Это дом моего дяди Сандро, – пояснил Андреа. – Сейчас он уехал к своей дочери в Вену, и поэтому мы здесь одни. Можем располагаться как нам удобно, надеюсь, эти типы от нас отстали, и надолго. Когда я ехал по автостраде, ничего подозрительного не заметил. Лихо мы оторвались от них. А ты молодец, – усмехнулся он. – Другие девушки на твоем месте сдрейфили бы. А ты – нет.

Эти слова были не просто приятны, прямо бальзам на душу.

Андреа посмотрел на нее искоса, и Ульяне показалось, что он хочет взять ее за руку. Или померещилось от бессонной ночи и усталости?

– Наверное, ты хочешь спать. Я покажу тебе комнату, которая пока станет твоей. А потом мы продолжим разговор. Я нашел одну улику у бандитов. Эта бумажка может оказаться нам полезной.

– Я не хочу спать.

– У тебя глаза слипаются, ты спишь на ходу, но никогда не признаешься в этом. Характер такой… – усмехнулся Андреа. – Все, молчу, молчу, – сказал он, увидев, что Ульяна нахмурилась. – А поспать все-таки надо.

Спать и впрямь хотелось, голова постепенно наливалась свинцом, и все тело становилось ватным…

– Ладно, иди. Показывай мне спальню.

Комната оказалась небольшой: там были кровать, небольшой комод, низкая тумбочка и маленький круглый стол, на котором стояла декоративная ваза. Окна выходили в сад. Как только Андреа закрыл дверь, Ульяна побрела в ванную, приняла душ и без сил повалилась на кровать.

Проснулась она от того, что кто-то свистящим шепотом звал ее по имени.

Она повернула голову. Окно было распахнуто, около него стоял Андреа и звал ее.

– Проснулась?

Ульяна натянула одеяло до подбородка.

– Угу!

– Тогда вставай. Устроим небольшое совещание на «тему»… Идет? К тому же готов ужин. Я старался.

Ужин был простым и очень вкусным. Сыр, сбрызнутый оливковым маслом, хлеб с чесноком, помидоры, жареное мясо со специями.

– Помнишь, я тебе говорил, что нашел одну улику у бандитов? – перешел к разговору Андреа.

– Да. – Апельсиновый сок во рту сразу стал горьким.

– Это листок бумаги с одним адресом. Пока ты спала, я в Интернете нашел его. – Он сделал паузу, как бы поддразнивая ее. – Это адрес антикварного магазина во Флоренции. Интересно, как он оказался в кармане этого типа? Вряд ли тот причастен к искусству и к антиквариату. Скорее, тут что-то связанное с криминалом. Этот криминал может иметь отношение к нашему делу, а может – и нет. Наша задача в ближайшее время это выяснить.

– Как к тебе попал этот листок?

– Когда я отключил бандита, – усмехнулся Андреа, – решил проверить его карманы на предмет нужных нам улик. Содержимое его кошелька меня не заинтересовало, а вот этот листок с адресом показался полезным. И как видишь – я не ошибся.

– И что теперь?

– Завтра я еду во Флоренцию. Могу подбросить тебя до остановки, откуда ходят автобусы на Рим.

– Нет, – почти выкрикнула Ульяна и тут же стушевалась. – Я поеду с тобой. – Во рту у нее пересохло. – Я должна выяснить, куда пропал мой друг. А все это взаимосвязано друг с другом, и поэтому – я с тобой.

– Тогда едем во Флоренцию. Мы не можем терять время, чем скорее мы там окажемся – тем лучше. Выезжаем завтра рано утром. Подъем в пять часов.

– Едем на мотоцикле?

– Зачем? У дяди Сандро есть машина, так что поедем как белые люди.


Всю дорогу до Флоренции Ульяна дремала. Андреа вел автомобиль аккуратно, не лихача, дорога была прекрасной, и когда временами Ульяна открывала глаза и смотрела по сторонам, она поражалась видам за окном, словно тающим в легкой дымке. Зеленые холмы, красная черепица домиков, разбросанных то там, то сям. Умиротворяющий пейзаж. Если бы не дело, которым они занимались, и не пропавший жених…

Ульяна вздрогнула. Андреа истолковал ее движение по-своему.

– Холодно?

– Н-нет. Просто я думаю о том, что нас ждет у этого антиквара.

– Как только остановимся на перекус, я ему позвоню.

Они позавтракали в придорожном кафе, народу было мало. Около стены парочка пожилых англичан поглощала рыбу. Они тихо переговаривались между собой. Ульяна съела сэндвич и выпила кофе. Почему-то захотелось курить, хотя курила она очень редко. Солнце еще не поднялось, розовая полоса окрашивала небо, было прохладно, и она поежилась. Перед тем как выйти из дома, в последний момент Андреа сунул ей в руки темно-зеленый кардиган дочери дяди Сандро Бьянки. «Будет холодно, возьми, еще простудишься», – настойчиво говорил он. Когда Андреа передавал кардиган, его ладони стиснули ее пальцы, Ульяна чуть не охнула от его силы, и в этот момент ей стало трудно дышать. Она поймала себя на мысли, что старается не смотреть Андреа в глаза. Взгляд ярко-синих очей смущал ее, волновал…

С Дмитрием она не испытывала ничего подобного даже близко. Рядом с Андреа ее раздирали противоречивые чувства: желание убежать, спрятаться и быть рядом с ним.

Андреа позвонил антиквару и договорился с ним о встрече.

– Все в порядке, – сказал он, поворачиваясь к ней. – Он нас ждет. Его зовут Франсуа Фабиан.


Флоренция была совсем не похожа на Рим. Если Вечный город часто напоминал любой огромный мегаполис: шумный, многоголосый, бестолковый, наполненный разномастной архитектурой, где одна эпоха мирно соседствовала с другой, то Флоренция напоминала цельную статую, отлитую из одного куска мрамора. Она была величава, медлительна и элегантна. В ней никто никуда не спешил, напротив, все словно растворялись в этом городе, подавленные и восхищенные его величием.

Время замедляло здесь свой бег, расшибалось об углы изящных зданий, запутывалось в каменном кружеве улиц, сменяло свой бег на шаг, а потом как будто останавливалось и шло вспять. Ульяне казалось, что нигде с такой легкостью нельзя переместиться в другую эпоху, как во Флоренции. Причем это происходило без особых усилий, а как-то естественно, мимоходом.

Река Арно, разделявшая город на две части, была сонной и спокойной, она не текла, а неподвижно застыла, блестя мутной зеленью. И над всей Флоренцией возвышался, как огромный глаз, терракотовый купол знаменитого собора Санта Мария дель Фьоре. Этот купол парил над городом как страж Вечности.

Андреа оставил машину на стоянке, к антикварной лавочке они пошли пешком.

Улочка-колодец стремительно сужалась, но если поднять голову вверх, то можно было увидеть светло-голубое небо с редкими, застывшими, словно наклеенными облаками.

– Старые улочки Флоренции, – пояснил Андреа. – Город искусств, сюда любят приезжать туристы со всех концов света, наверное, наш антиквар процветает.

Вывеска магазина, обрамленная гирляндами цветов, приглашала войти.

– Пришли.

Хозяин магазина стоял за прилавком. Это был мужчина лет семидесяти – худой, выше среднего роста, когда-то рыжий, но сейчас его редкие волосы стали буро-ржавого цвета. Острый нос, как у старого лиса, руки и лицо усыпаны веснушками. Глаза, словно без ресниц – светло-зеленые, выцветшие… Одет он был в серые брюки и черную курточку. На шее – платок в серо-белую клетку.

– Чем обязан? – спросил он по-английски.

– Мы вам звонили недавно. Я – Андреа Тоньяцци. Это – Ульяна, она из России.

Брови антиквара на секунду взлетели вверх, и он окинул Ульяну цепким взглядом.

– Ах, да. Минуту. – Франсуа Фабиан подошел к двери и повесил табличку. «Закрыто».

Он ходил медленно, его спина была немного скрюченной, походка неуверенной. Ульяна осмотрела магазинчик. Все пространство было заставлено разными предметами: фарфоровыми статуэтками, посудой, старинной мебелью, бронзовыми канделябрами, вазами с расписными боками. Было много часов: больших и маленьких. Ульяне запомнились часы из фарфора, на которых были изображены беседки с пастухами и пастушками, вьющиеся растения, амур со стрелой.

На одной из стен висела большая картина, изображавшая «Титаник» – корабль плыл в закат, напоминавший зарево пожара, нос судна казался охваченным пламенем. Ульяна замерла возле полотна.

Франсуа Фабиан вырос рядом с ней незаметно.

– Леди говорит по-английски?

Ульяна кивнула.

– Очень хорошо. Вам нравится эта картина? – спросил он вкрадчиво.

– Да. Корабль как будто бы в огне, художник, видимо, стремился передать тревогу перед катастрофой.

Ответом ей был короткий смешок.

– Не только. Эта картина почти документальное свидетельство катастрофы. По одной из версий, весьма вероятной, корабль вышел в плаванье с непотушенным пожаром на борту, но эта информация тщательно скрывалась от всех. Этот пожар и стал причиной гибели «Титаника». – Франсуа наклонил голову набок. Ульяна была выше его и сверху видела белый пробор.

Андреа стоял сзади.

– Это ваша версия? – спросил он.

Фабиан быстро обернулся.

– Не моя. И всего лишь одна из версий. «Титаник» погиб, но его гибель до сих пор будоражит людей. Как могло случиться, что символ своего времени – самый роскошный, самый красивый и знаменитый лайнер, олицетворение прогресса, наступающей мощи ХХ века, столь бесславно сгинул в пучине Атлантики? Многие задавали себе этот вопрос и не находили ответа. «Титаник» был больше чем корабль, как я уже сказал – это символ эпохи. Тогда именно транспорт – паровозы, автомобили, корабли – олицетворял мощь человеческого разума. Это еще и символ гибели целого века – мужественных мужчин, которые при любых обстоятельствах вели себя как джентльмены, и женщин, которые никогда не забывали о своем призвании – нести в мир красоту, гармонию, тихую прелесть. Вы знаете, как вели себя мужчины на «Титанике»? Они без звука уступали свои места в шлюпках женщинам, которые были ниже их по социальному статусу. Они были джентльменами до мозга костей. Так поступил Джейкоб Астор – миллионер, а он мог купить весь «Титаник». Сталелитейный магнат Артур Райерсен отдал свой спасательный жилет горничной, которая села в шлюпку вместе с его женой и детьми. Владелец шахт и сталелитейных заводов Бенджамин Гуггенхайм вышел на палубу вместе со своим камердинером в великолепных вечерних костюмах со словами:

– Мы надели все самое лучшее. И готовы погибнуть как джентльмены.

Голос антиквара звучал тихо и торжественно. Он напоминал священника, который служит мессу. Наступила легкая пауза.

– А музыка… Оркестр «Титаника» играл для людей, собиравшихся перенестись на небо. Музыканты отказались сесть в шлюпки, они стояли и играли вальсы, зная, что обречены. Каждый из них был героем в высшем смысле этого слова…

Я немного интересуюсь «Титаником». Но это уже семейная история.

– У вас здесь много часов, – сказала Ульяна.

Антиквар усмехнулся.

– Часы – это моя слабость. Символ времени, его мерило. На самом деле абсолютного времени не существует, а часы пытаются привести всех к единому знаменателю. Время не одинаково для людей разных возрастов, разных рас и наций. У каждого свое время. А часы создают иллюзию, что время – едино. Это игрушка, призванная обмануть человечество. Время можно повернуть вспять, можно ускорить, можно остановить, сжать… Это очень пластичная субстанция. Например, время «Титаника»… Когда вышел знаменитый фильм Камерона – можно ли сказать, что время «Титаника» вернулось, ведь, смотря этот фильм, люди переносились в ту эпоху?..

Вопрос повис в воздухе.

– Но как я понимаю, вы здесь не для того, чтобы заниматься философией или рассуждениями о времени. Слушаю вас.

– Дело у нас щекотливое, – начал Андреа. – Даже не знаю, как приступить к нему. В общем, бумажку с вашим адресом я нашел в кармане одного бандита. Вчера ночью. Это случилось при… определенных обстоятельствах. Эти люди следили за мной. Я – журналист. Вы что-нибудь можете сказать по этому поводу?

Лицо антиквара сразу замкнулось.

– Ничего. Простите, но наш разговор окончен. Честно, я не понимаю, о чем вы говорите. Когда вы позвонили, я подумал, что вы хотите купить какую-то вещь, и поэтому согласился принять вас без свидетелей. У меня бывают покупатели, которые требуют полной конфиденциальности. И я иду им навстречу. А то, о чем вы говорите – я не понимаю.

– Мне трудно судить: понимаете вы меня или нет. Но все это очень опасно, нельзя взять и отмахнуться от факта наличия бумажки с вашим адресом в кармане криминального типа. Я – журналист, писал об «Астории». Эта катастрофа сильно напоминает то, что случилось с «Титаником». Как только я стал раскапывать это дело, начались разные малоприятные события – звонки с угрозами, слежка. Вчера вечером я обезоружил двоих бандитов. Ваш адрес нашел в кармане одного из них. Но это еще не все. – Андреа подошел к конторке совсем близко. – У этой девушки, – он кивнул в сторону Ульяны, – исчез друг, пропал совсем недавно – несколько дней назад – здесь, в Италии. Он тоже раскапывал обстоятельства гибели «Астории». И у меня есть сильное подозрение, что бандит с вашим адресом имеет к его исчезновению самое непосредственное отношение. Это вопрос жизни и смерти – в прямом смысле. Поэтому разговаривать с нами вам придется, хотите вы этого или нет. Если вы не желаете дальнейших неприятностей. А они, судя по всему, у вас уже были, раз вы даже не хотите обсуждать этот вопрос.

При этих словах Фабиан побледнел, даже в полутьме антикварной лавочки бросилась в глаза бледность, разлившаяся по его лицу.

– Уходите, – хриплым голосом сказал он. – Уходите.

– Я просто стараюсь предотвратить нежелательные события. Подумайте об этом. Вот моя визитка. – И Андреа бросил на стойку карточку. Ульяна уже повернулась к двери, собираясь уходить, когда услышала:

– Останьтесь…

Франсуа Фабиан лихорадочно потер руки.

– Подождите… Я сейчас. – Он нырнул в подсобку, а через минуту вынырнул обратно.

– Лучше поговорить не здесь, а в другом месте. Можем пойти ко мне домой. Это в двух кварталах отсюда.

Антиквар закрыл магазинчик, и они пошли за ним. Все молчали, иногда Фабиан оглядывался, словно проверял – идут его гости за ним или нет.

Они подошли к старинному дому и вошли внутрь.

Квартира антиквара – очень просторная – находилась на третьем этаже. Ульяна и Андреа расположились на большом кожаном диване светло-серого цвета. Франсуа предложил им чай или кофе. Они выбрали черный чай, и спустя несколько минут перед ними дымился крепкий напиток в небольших фарфоровых чашках со старинными гербами. На столе стояла ваза с фруктами – настоящий натюрморт: сочные бархатистые персики, прозрачные ягоды винограда.

Они пили чай, а Франсуа сидел в низком кресле напротив с чашкой эспрессо в руках.

– Эта история, кажется, без конца и начала, длится уже целый век. Буду с вами откровенен: мне все это сильно не нравится. Более того, каким-то косвенным образом я оказался в нее замешан и теперь не знаю, как выбраться из нее без серьезных последствий. Кто-то с некоторых пор очень сильно интересуется «Титаником» и всем, что с ним связано. Да, кстати, – он усмехнулся. – Забыл сказать главное: мой дед Франсуа О’Конелли плыл на «Титанике» в ту роковую ночь. Он был ирландцем, ему сильно повезло – он выжил. Другим повезло меньше, они навечно остались на дне океана. Как подумаю, сколько людей нашли свою смерть в холодных водах, и, умирая, еще не до конца осознавали, что с ними происходит, казались брошенными всеми – один на один с первозданной стихией… Говорят, до сих пор место гибели «Титаника» корабли стараются обходить стороной, не заплывать в те воды. Аура места, где раздавались крики на многих языках, мольбы о спасении, проклятья, стоны отчаяния, действует губительно. Моя мать рассказывала, что дед часто кричал во сне, а когда просыпался утром – его подушка была мокрой от слез. Однажды он сказал ей, что у него до сих пор в ушах звучат крики погибающих людей… Он не любил рассказывать о том злополучном плаванье, к тому же он рано умер от инфаркта, видимо, переживания той ночи не прошли бесследно для его здоровья. Фабиан – это фамилия моей матери, мой отец был французом, потом переехал в Италию.

Так как мой дед плыл на «Титанике», и мама часто рассказывала об этом, меня с ранних лет интересовало все, что связано с этим лайнером. Я собирал картины художников, издания, вещи уцелевших, словом, все, что так или иначе связано с легендарным кораблем. Не могу сказать, что эта моя деятельность приобрела широкую известность, но в узком кругу многие знали о ней. И вот однажды, три с половиной года назад, ко мне явилась одна дама. Уже немолодая, но крайне легкомысленная. Такой сорт дамочек я называю «бабочками». Она все время смеялась, пыталась строить мне глазки, и это несмотря на свой возраст – ей было уже за семьдесят!

Но женщиной она была приятной. Мы разговорились. Знаете, один из секретов успешной работы антиквара – умение общаться с людьми. Даже если они ничего не купят, то, по крайней мере, порекомендуют тебя своим знакомым. И вот она, остановившись около картины, изображающей «Титаник», говорит следующее: «А ведь я тоже связана с «Титаником». Я чуть не подпрыгнул на месте… И рассказал ей историю деда, естественно, в кратком виде, в подробности он нас не посвящал. Очевидно, щадил нервы родных. Я ждал от нее развернутого рассказа о себе, но она ничего мне не поведала, только обмолвилась, что знает тайну гибели корабля. Нужно ли говорить, что это чрезвычайно заинтересовало меня.

Смотрит она на картину, около которой стояли и вы, – кивок в сторону Ульяны, – а у самой слезы на глазах выступают. Я перепугался, понимая, что эта женщина впечатлительная, эмоциональная. Спрашиваю, может, какая помощь требуется. Но она отказалась. А потом говорит: «Я скоро уезжаю в Россию, в Туарь, и хочу у вас одну дорогую для меня вещь оставить… Не откажете?» Я сдуру брякнул: «Конечно, оставляйте».

А потом пожалел об этом. «Вещь» оказалась попугаем, тоже мне дорогое приобретение, – проворчал Франсуа Фабиан. – Но деваться мне было некуда. Я обязался поступить как джентльмен, тем более – дама связана с «Титаником». Хотя в тот момент она показалась мне немного… не в себе. Как антиквар, – скорбно улыбнулся Франсуа, – я насмотрелся всякого. И меня на восьмом десятке уже трудно чем-то удивить. Слово дано, пришлось выполнять. Через час она пришла ко мне с клеткой, где сидел роскошный жако. Вид у него был довольно сердитый, ну в самом деле, кому понравится, что тебя передают из рук в руки и при этом совершенно не спрашивают твоего согласия. Дама, видимо, куда-то торопилась, передала мне клетку и сказала «огромное спасибо».

По-английски, кстати, она говорила без акцента. Я спрашиваю: вы русская? «Да». – «А как ваше имя?» – Она замялась, а потом говорит: – Вы все равно не поймете. И развернулась. А когда она уже уходила, у нее из сумочки выпала открытка. Но я обратил на это внимание не сразу, а когда уже за ней захлопнулась дверь. Вот тогда я и увидел открытку, поднял ее, смотрю – старинная. На ней надпись: «Элли от Бетти». Пока я рассматривал открытку, прошло время, и когда я спохватился и вышел на улицу, никого там уже не было.

– А можно посмотреть открытку и попугая? – быстро спросила Ульяна.

– Пожалуйста. Только вот, – он нахмурился, – не думал, что у этой истории будет продолжение, честное слово. А оно вон как вышло…

– Что вы имеете в виду? – Андреа подался вперед, и Ульяна увидела, что он взволнован.

– Это было через полгода после того, как у меня побывала та женщина. Зашли ко мне посетители, я сразу понял, что это люди серьезные. Не праздные туристы. Один из них остановился около полотна с «Титаником» и говорит: «Хорошая картина». Я думал, он ее купит, и рассказал свою семейную историю, про личный интерес к этой теме. Он слушал меня внимательно. А я продолжал рассказывать, – с горестным вздохом сказал Франсуа Фабиан. – Нет, чтобы остановиться, дурак старый, и говорю, что, мол, не так давно у меня была женщина, говорила, что связана с «Титаником» и знает, почему он погиб.

И как только я произнес эти слова, тот, что небольшого роста, с тонкими губами, так резко схватил меня за руку, что я даже вскрикнул.

– А где она сейчас? – спросил он.

– Ушла. – И здесь у меня хватило ума не говорить ни о попугае, ни о снимке. Фото они бы выбросили, а попугаю, наверное, свернули бы шею, – криво улыбнулся Франсуа. – Я чуть было не сказал, что собираю сведения об уцелевших пассажирах «Титаника», о том, как сложились их судьбы. Правда, боюсь, что эта информация о моем хобби все равно гуляет, как говорится, в узком кругу.

– А можно посмотреть эти данные? – поинтересовался Андреа.

Но антиквар покачал головой:

– Пока нет. В дальнейшем – может быть… Все не так просто. – И он продолжил: – Они попросили меня в точности повторить все, что дама говорила, и я повторил. В этих людях было нечто, что не подразумевало отказа.

– Как они выглядели? – спросил Андреа. Он полез во внутренний карман пиджака и достал оттуда несколько фотографий.

– Кто-нибудь был из этих?

Франсуа внимательно всматривался в снимки.

– Вот эти двое. – И он показал на Мачелли и Егошина. – И этот, – ткнул он пальцем в Мартина Пейли.

– Понятно. – Андреа убрал снимки обратно.

Ульяна сидела, как пригвожденная к месту. Евгений Егошин был здесь, правда, давно… Но какая связь…

– Вы хотели показать еще открытку и попугая, – напомнил Андреа.

– Тогда пойдемте, – пригласил хозяин. – Нам надо пройти в другую комнату. Только прошу вас, не шумите, Чарли не любит громких звуков.

– Вы его назвали Чарли?

– Не я. Она, та самая русская. Пиа, как она сама себя назвала. Сказала, так когда-то звали любимую собаку одного человека.

Огромный желтый попугай жако сидел в клетке и, нахохлившись, смотрел на них.

– Вот он, красавец, – пропел Франсуа. – Птичка моя, драгоценный воробышек… – проворковал он.

– Морган – убийца. Элли, спасайся, Элли… Зачем твой хозяин в последний момент покинул лайнер? Зачем? – заорал жако.

Ульяна с Андреа переглянулись.

– Видите, какая… своеобразная птичка, – сказал Франсуа. – Это его так обучили! Вы что-нибудь понимаете?

– Нет, – качнул головой Андреа. – Все это непонятно и странно. А больше те типы к вам не приходили?

– Нет. И слава богу, зачем они мне нужны? Вы хотели посмотреть открытку. Вот она. – И антиквар протянул Ульяне старинную открытку, где была изображена дама в гирлянде роз. Снимок был надписан, чернила уже потускнели от времени, высохли как засушенная роза, которую кладут между страницами книг. Ульяна несколько раз находила засушенные цветы в книгах, которые читала ее мама. Когда-то это называлось гербарием…

«Элли от Бетти» – написано было наискосок стремительным летящим почерком. Красивую темноволосую женщину с капризным манящим ртом звали Бетти. Кажется, таких женщин называют роковыми красавицами, они разбивают мужские сердца легко, играючи, не задумываясь о последствиях.

Ульяна незаметно посмотрела на Андреа. Но он стоял, уставившись куда-то в сторону и засунув руки в карманы.

– А можно, – голос Ульяны дрогнул. Она поняла, что не может вот так просто расстаться с этой открыткой, отдать ее обратно в руки Франсуа. – Можно ее у вас купить?

– Купить? – переспросил Франсуа, словно пробуя это слово на вкус. Очевидно, эта мысль раньше не приходила ему в голову.

– Да. За сколько вы могли бы ее продать?

Осторожность и нерешительность хозяина антикварного магазинчика на секунду показали клыки. Он не знал: вернется ли когда-нибудь за своими вещами «бабочка», но потом все-таки рискнул. Антиквар взял в нем верх.

– Триста евро.

– О’кей. – Ульяна достала из кошелька деньги. – Пожалуйста.

Снимок нырнул в ее сумочку, и она вопросительно посмотрела на Андреа.

– И вот еще… – Тот замолчал, как будто бы раздумывал, говорить или нет, затем решился:

– Двое бандитов, что следили за нами, могут появиться в поле вашего зрения. Вряд ли они таскали в карманах бумажку с вашим адресом как памятный сувенир. Вам следует быть наготове. Может быть, лучший выход – уехать временно из города. Судя по всему, это отморозки, которым нечего терять. Я не знаю, какие у них в отношении вас намерения, но лучше бы вам с ними не пересекаться. Это мой совет вам. Господа, которых вы только что опознали по фотографиям, солидные люди, они интересуются «Титаником» и всем, что связано с его гибелью. Им нужна информация, которую вам удалось собрать. Вряд ли они перед чем-то остановятся. В их руках деньги, связи, это криминальные типы, готовые на все…

– Да-да, я понимаю. – Франсуа криво усмехнулся. – Думаю, если что – я смогу постоять за себя. Когда-то я неплохо стрелял, сейчас, правда, уже реакция не та и зрение – тоже, но мое старое ружье всегда со мной. Если кто сунется – получит отпор. Так что спасибо за предупреждение, но я не привык бежать как заяц. Сейчас туристический сезон, не хочется оставлять магазин. Я человек одинокий, жена умерла, сын живет в Америке, но свою жизнь я так просто не отдам.

Андреа посмотрел на Фабиана с сожалением:

– Я бы все-таки на вашем месте…

– Спасибо за совет, – голос антиквара прозвучал неожиданно резко, – но я уже все сказал…

Андреа поднял вверх руки, как бы соглашаясь.

– Мы пойдем. Если что понадобится, моя визитка у вас есть. Звоните в любое время.

Франсуа проводил их в прихожую, потом тугая тяжелая дверь за ними захлопнулась, и они остались одни на узкой флорентийской улочке, залитой солнцем.

– В сущности, – начал Андреа, – пару важных вещей мы выяснили… Но, похоже, проблемы умножились… Нам нужно найти какое-нибудь место и поговорить.

Они нырнули в церковь, которая возникла перед ними, в ней почти никого не было – только один мужчина молился, сидя на скамье и ничего не замечая вокруг. Они вышли и оказались в замкнутом прямоугольнике. По всему периметру шла опоясывающая балюстрада с колоннами. Это был внутренний двор.

Молодой парень с длинными кудрявыми волосами сидел на ступеньках и тихо бренчал на гитаре.

– Давай сюда, – кивнул Андреа на противоположную сторону.

Они сели на прохладные ступени. Парень, подняв голову, окинул их равнодушным взглядом и снова принялся перебирать струны гитары.

– Итак, что мы имеем? – Андреа говорил тихо, они сидели, чуть ли не прикасаясь друг к другу, и Ульяна почувствовала, как ее моментально бросило в жар. – Егошин и Мачелли интересуются всем, что связано с «Титаником». Особенно с его гибелью. Теперь я не сомневаюсь, что именно они стоят за теми угрозами, которые посыпались в мой адрес. Им не хочется обнародовать странные факты, связь между «Титаником» и «Асторией». Почему? Только ли дело в том, что владелец корабля отказался на нем плыть? Но самое странное знаешь что? То, что они интересовались гибелью «Титаника» еще до того, как «Астория» была построена и спущена на воду. Они что, заранее программировали ее гибель? Ну не абсурд ли это? Или… – Он замолчал.

Несмотря на теплую погоду, Ульяну била дрожь, и она плотнее закуталась в кардиган Бьянки.

– Покажи открытку, – попросил Андреа.

Ульяна раскрыла сумочку и достала оттуда снимок.

Он взял его в руки и тут же потерял к снимку всякий интерес.

– Возьми. – И он протянул Ульяне его обратно. – Мачелли и Егошин партнеры. При этом один из них после катастрофы «Астории» не выходит на связь с семьей. Он словно растворился в воздухе. Но его видели в кафе «Греко», и потенциальная вдова посылает вашего… – при этих словах Андреа запнулся, – друга на поиски блудного мужа. Вопрос номер один. Куда и почему пропал Егошин? Ему что-то угрожает? Или он просто решил сбежать от жены? Но зачем придумывать для этого такой экстравагантный способ? Вопрос номер два: что делала подруга Егошина в кафе «Греко»? Что-то мне подсказывает: вряд ли ее появление там случайно. Обычно каждая подобного рода случайность есть результат хорошо продуманной комбинации. Ну и третий вопрос: почему Мартин Пейли, владелец «Астории», так заинтересовался гибелью «Титаника»? И той русской женщиной. Хотел ее найти? Интересно, где ее искать?

– Туарь, – машинально подсказала Ульяна. – Такого города в России нет. Если только совсем уж маленький городок. Нужно внимательно посмотреть карту. А вдруг мы его найдем…

Андреа кивнул.

– А еще интересно, что через полгода после той встречи Мартин Пейли начинает строительство «Астории». И он отказался от поездки в самый последний момент. Мне кажется, что мадам Егошина могла бы нас просветить на этот счет. Как ты думаешь? Она заставила твоего друга следить за ее мужем.

«Причем дважды, – подумала Ульяна. – Сначала на «Астории», а потом отправила его в «командировку» в Рим. Похоже, Дмитрий стал у нее кем-то вроде помощника по особым поручениям. Хочу пошлю туда, хочу – сюда. И теперь, когда он пропал, беспокоится ли о нем Егошина. Или ей наплевать?»

– Твой друг не давал о себе знать? – спросил Андреа.

– Нет. Мне кажется, что надо бы выйти на жену Егошина. И расспросить ее обо всем этом. Хотя не представляю себе, как это сделать. К ней же не пойдешь просто так… Но ясное дело, что у нее есть информация, которая может нам понадобиться. То, что успел узнать Дмитрий, недостаточно для наших поисков.

– У тебя есть адрес или телефон Егошиной?

– Есть. Я переписала его в свой сотовый. На всякий случай.

– Отлично. Я представлюсь иностранным бизнесменом, которому порекомендовали Егошина для бизнеса. Мне нужны его контакты, а он на связь не выходит, и поэтому я обращаюсь к его жене. Логично. Как ты думаешь, она знает английский?

– Думаю, что нет.

– Тогда я солидный иностранный бизнесмен, и ты моя переводчица.

Мадам Егошина сняла трубку после третьего гудка. Ее голос был сонным, как будто она только что проснулась. Она не сразу взяла в толк, чего от нее хотят, а потом сон моментально слетел с нее, и по тону чувствовалось, что она подобралась, как кошка перед прыжком. Она ничего не знает о муже, он сейчас… находится в командировке, связи с ним некоторое время… э-э-э-э-э… не будет. Но как только он появится, она даст им знать. Пусть только мистер оставит свои координаты.

Андреа настаивал на своем. Ему необходимо увидеть мадам, так как дело срочное, возможно, какие-то детали будущего сотрудничества можно уже уточнить. Наверняка она в курсе дел супруга. Дело очень выгодное и перспективное в финансовом плане… Он не может долго ждать. Если Егошин откажется, он будет искать другого компаньона. Крючок был закинут. Ульяна физически, буквально кожей ощущала, как Егошина мечется у телефона в растерянности. Ей не хотелось упустить этот шанс, но и где ее муженек, она явно не знала… Напоследок Андреа нажал на нее, сказав, что готов подъехать и обговорить с ней детали. Егошина сказала, что в данный момент она находится на своей вилле в Ницце. В ответ на это Андреа после легкой паузы сообщил, что он в Италии, и ему даже очень удобно заглянуть в Ниццу. На это Егошина ответила, что в таком случае она будет рада его видеть. Пусть только позвонит заранее и поставит ее в известность о визите.

После разговора Ульяна посмотрела на Андреа.

– Ты едешь в Ниццу? – спросила она.

– Мы, – поправил ее он. – Мы едем в Ниццу.

– А виза?

– Все проблемы с визой я беру на себя.

Глава 6

Один день, одна ночь

Штормовые ночи, ночи смерти, были для них ночами любви. Ночи, когда стоны любви летели над морем-океаном, как вызов… Они особенно страстно любили друг друга в бурю. В ночи, черные от грозовых туч, в ночи, лишенные звезд, когда луна покидает осиротелое небо, они обнимали друг друга на палубе, и любовь их имела вкус разлуки и гибели. В такие ночи, когда ветер властвует надо всем вокруг, когда норд-ост или свирепый южный дико воют над морем, потрясая сердца жен моряков, в такие ночи они прощались друг с другом, словно уже и не суждено им встретиться вновь.

Жоржи Амаду. «Мертвое море»

Проклятие Титаника

Как же здорово, просто замечательно ехать на машине с открытым верхом, подставляя лицо и руки неистовому ветру. Ветер как нетерпеливый любовник то яростно теребил волосы, то нежно скользил по плечам и груди, затихая у губ. Если разомкнуть их, то можно глотнуть эту частицу сумасшедшего, нереального счастья. Андреа изредка бросал на нее взгляды. А ей хотелось петь или тихонько визжать от драйва. Вся ее прошлая жизнь осталась позади, как будто есть четкий разделитель: до и после. До – была скучная размеренная жизнь, расписанная как по нотам. Сейчас – чистая импровизация. Неожиданность поджидала ее за каждым поворотом. И это пьянило, будоражило, волновало…

Дорога была необыкновенно живописной: зеленые холмы и горы, пальмы и оливковые рощи, агавы, радостная синева моря и башни церквей, которые высились как маяки.

Они остановились в отеле и, еще раз предварительно созвонившись, отправились к Егошиной.

Вилла ее оказалась дворцом в миниатюре. Зеленая лужайка радовала глаз. Внизу, у лестницы на террасу, красовались мраморные львы.

К мадам Егошиной их провела служанка лет тридцати пяти, с трудом говорившая по-русски.

Мадам уже ждала их на террасе, потягивая коктейль из бокала. На ней были темные очки, черные шелковые брючки и белая кофточка. На голове – шелковый платок. Ноги вытянуты. Все было продумано: от позы до поворота головы. Скучающая богатая женщина, ожидающая посетителей.

При виде Андреа она напряглась. Наверное, не ожидала увидеть такого красивого мужчину, подумала Ульяна. Красота Андреа существовала как бы отдельно от него. Он нес ее так, словно не придавал ей никакого значения.

– Прошу! – взмахнула рукой мадам Егошина, отрепетированным изящным жестом снимая очки. – Вы…

Ульяна перевела ее слова.

– Марчелло, – представился Андреа.

– Мастроянни, – подхватила Егошина, светски улыбаясь. – Любимец российских женщин.

– Я переводчик, – вставила Ульяна. – Меня зовут Наташа.

Егошина слегка сдвинула аккуратно выщипанные брови. Переводчица была для нее немногим выше прислуги. А может, и ниже.

– Садитесь, – опять махнула она рукой. – Владислава Александровна, – представилась она. – Что вы будете пить?

Ульяна перевела ее вопрос Андреа.

– Можно кофе, – ответил он.

– Я буду чай. Черный, – вставила Ульяна.

– Елена! – крикнула Егошина. – Кофе и чай. Прислуга из Румынии, – пояснила она. – Не очень расторопна. Но в Ницце хорошую прислугу найти трудно, так что приходится мириться с тем, что есть.

– Вы первый раз в наших краях? – спросила Владислава у Андреа, стойко игнорируя Ульяну. На нее она даже не смотрела.

«С каких это пор Ницца стала для нее «нашими краями»? – ехидно подумала Ульяна. – Быстро же освоилась мадам на Лазурном Берегу. Наши везде так. Не успеют приехать, как уже «свои».

– Нет. Не первый. Ницца восхитительна, – подхватил светский тон Андреа. – Один из самых очаровательных уголков на Земле.

Ульяна переводила, стараясь смотреть как можно реже на Андреа, он расточал любезности и поддерживал имидж светского плейбоя. «Нашел верный подход к скучающей дамочке, – с раздражением подумала Ульяна. – Все верно чувствует, правильно. Мужчины всегда пользуются слабостями женщин».

Андреа выглядел особенно выигрышно на фоне аккуратно подстриженной зеленой лужайки, белых мраморных колонн и ярко-голубого неба, прошитого солнечным светом. Его черные кудри эффектно вписывались в синеву неба…

А глаза…

Ульяна поймала себя на том, что на нее вопросительно смотрят и Егошина, и Андреа. Это значит, что она, вместо того чтобы добросовестно переводить, увлеклась своими размышлениями и упустила нить разговора.

– Простите, – выдавила она. – Я, кажется, немного отвлеклась.

– Что с тобой? – понизив голос, спросил Андреа.

– Голова. Утомилась с дороги. Но ничего страшного, сейчас пройдет.

Чай, принесенный Еленой, чуть горчил, но Ульяна была рада и этому: у нее пересохло в горле. Хотя простая вода утолила бы жажду намного лучше, однако лишний раз беспокоить Егошину почему-то не хотелось.

– Я хотел бы э… уточнить, – начал Андреа, откидываясь в плетеном кресле. – Когда вы в последний раз видели вашего мужа? Мне отзывались о нем как о крайне обязательном человеке, а тут он пропал и не дает о себе знать. Я даже не знаю, как мне поступить с нашим будущим бизнесом.

Егошина выставила вперед руку, словно отметая все обвинения в адрес мужа.

– Так бывает в бизнесе, сложный период. Думаю, он скоро объявится. Это всего лишь вопрос времени. Подождите немного.

– И все же, когда вы с ним виделись последний раз?

Владислава сдвинула брови, словно вспоминая.

– Месяц назад, кажется…

– И с тех пор он не объявлялся?

Владислава заерзала.

– Ну… так бывало и раньше. Бизнес сложная штука. Иногда некоторые сделки лучше проворачивать в полной тишине. Вы меня понимаете?

Андреа кивнул.

– Я просто хочу получше узнать своего будущего партнера. Мне известно, что у него были контракты с судостроительными компаниями.

При этих словах Владислава впилась взглядом в Андреа.

– Да. Это… выгодное сотрудничество. Серьезная итальянская компания… Но это все крайне конфиденциально. – Она напустила на себя важный вид.

– Понимаю, понимаю… – протянул Андреа.

Она допила коктейль и позвала:

– Елена!

Румынка выросла перед столиком.

– Еще коктейль. Вы будете? – обратилась Владислава к Андреа.

– Спасибо. Мне достаточно кофе.

– А чем вы занимаетесь? – закинула удочку Егошина. – Каков основной профиль работы?

– Я занимаюсь многопрофильным бизнесом в сфере недвижимости, есть и инвестиционные проекты.

– Понятно. – Егошина пристально, в упор посмотрела на Андреа. В ее зрачках плавилось сумасшедшее южное солнце.

Ульяне вдруг стало так жарко, что захотелось выпить чего-то прохладительного.

– Можно воды? – попросила она почти шепотом.

– Со льдом?

– Со льдом.

– Елена! – позвала Егошина.

Потягивая холодную воду, Ульяна переводила взгляд с Егошиной на Андреа. Владислава напоминала кошку перед прыжком. Андреа, напротив, был спокойно расслабленный.

– Если у меня возникнут еще вопросы или срочное дело, – начал он, – я могу связаться с вами?

– Естественно. Звоните в любое время. – Егошина лучезарно улыбнулась, но Ульяну она не могла сбить с толку своими улыбками. «Ты можешь мне звонить в любое время, – сигналил призывный взгляд Егошиной, – и я откликнусь, ты можешь вытащить меня хоть из постели, хоть из ванны, я вся буду в твоем распоряжении, – вот что хотели сказать ее порочно изогнутые губы. – Мой телефон и я в твоей власти. И учти – я всегда беру то, что мне полагается».

Андреа достал из кармана визитку и написал на ней телефон.

– Вот мои координаты.

– Спасибо. Вы надолго здесь?

– Это зависит от обстоятельств, которые нужно решить в срочном порядке.

Они ушли от Егошиной, и все время Ульяна чувствовала на своей спине ее сверлящий взгляд. «Интересно, что связывает эту невзрачную девицу и божественного итальянца», – казалось, вопрошал этот взгляд.

Как только они оказались за воротами виллы, Андреа взял Ульяну за локоть.

– Сегодня вечером у меня будет встреча.

– С Егошиной? – спросила Ульяна, внутренне холодея. Ощущение было не из приятных, словно ее с размаху ткнули носом в снежный сугроб.

– С ней. Нужно свести более близкое знакомство с потенциальной вдовушкой. По-моему, она тоже жаждет этой встречи. У нее есть информация, которая нам нужна. Сейчас она говорила намеками, не вдаваясь в детали. А нам интересны именно детали. Ради них мы сюда и приехали. Любопытно, она врала или нет, когда утверждала, что ее муж не выходит на связь целый месяц. Она же говорила твоему другу, что связи с мужем нет со времени катастрофы на «Астории». Или ей неудобно признаться в том, что она так долго не имеет о нем никаких сведений. В любом случае – надо попытаться узнать подробнее об этих обстоятельствах. Намеренно ли она впаривает нам информацию, что месяц назад видела своего супруга.

И моим «бизнесом» она заинтересовалась, сдается мне, что в скором времени стоит ждать ее звонка.

– Я раньше думала, что интуиция – это женская прерогатива, – съехидничала Ульяна.

Андреа остановился и взял ее за плечи. Отчего все внутри у Ульяны сладко заныло.

– Не только, у мужчин тоже интуиция работает, и даже чаще, чем ты думаешь…

– Слушай… – Ульяна пыталась перевести тему, но он держал ее довольно крепко, словно испытывая, сколько она может выдержать его объятья. Ульяне же больше всего хотелось податься вперед и провести ладонью по его груди… – Я ужасно хочу пить, – сердито сказала она. – Просто умираю от жажды.

Жара становилась все сильнее, небо приняло белесый оттенок, беспощадные лучи солнца добирались до каждого уголка города, и только в тени можно было ненадолго перевести дух.

– Какая-то аномальная жара, – рассмеялся Андреа. – Солнечный драйв.

Он словно хотел сделать ей незабываемый подарок – подарить Ниццу, яркую, шумную, солнечную… Они бродили по городу бесцельно, наугад, шли в одно место, потом сворачивали в другое. Город закружил их. Солнце пропитало каждую клеточку тела. И в ярко-синих глазах Андреа тоже плавилось солнце. Иногда они останавливались и смотрели друг на друга, и тогда странная дрожь пронзала тело Ульяны. Они молчали, и каждый из них боялся заговорить первым, пауза висела в слепящем мареве – тугая, плотно-осязаемая. Пауза, в которой бродили невысказанные мысли и чувства. Ульяне хотелось, чтобы Андреа взял ее за руку или дотронулся до лица. Пару раз он делал движение, словно хотел прижать к себе Ульяну, но тут же отстранялся. «Он не хочет идти на сближение, – подумала Ульяна, – он хочет, чтобы мы остались партнерами. Только и всего…» От этой мысли ее охватили усталость и раздражение, но они исчезали, когда он смотрел на нее. И тогда робкая, нереально счастливая надежда поселялась в душе Ульяны. Однажды у нее подкосились ноги, и Андреа схватил ее за руку, а она представила, как он прижимает ее к себе. Во всем виноваты солнце и этот город, ставший как будто выбеленным от зноя.

Когда они выходили к морю, свежий ветер ударял им в лицо, и тогда они дышали полной грудью, но отдыхали так недолго, потом их снова тянуло в город, словно привлекала игра контрастов, переход от жары к прохладе… Они прогулялись по набережной и полюбовались гаванью, где сгрудились красавицы яхты, ожидая своего выхода в море. Старый порт Ниццы был великолепен. На северной стороне гавани эффектно смотрелась церковь Нотр-Дам дю Порт, а с запада над портом нависал огромный холм Шато с замком наверху.

И конечно, рынок цветов… Это море цветов всевозможных оттенков и красок радовало глаз, волнами захлестывало прилавки, и посетители ходили, любуясь ими как произведениями искусства.

Ульяна видела и чувствовала, что Андреа внутри собран и сосредоточен и ждет звонка. Насчет этого она не обманывалась, хотя ей хотелось, чтобы он расслабился и забыл о деле, которое их связывает. «Ты идиотка! – говорила себе Ульяна. – Настоящая идиотка. Он блестящий красавец, а ты… перестань терзаться и признай раз и навсегда – этот мужчина не для тебя. Для тебя существует Дмитрий, которого ты, кстати, разыскиваешь. А ты размечталась о других мужчинах! Как тебе не стыдно, Ульяна, – призывала она к порядку свое второе «я». Но губы помимо воли растягивались в улыбке. Андреа был так неприлично, вызывающе хорош, что хотелось смотреть на него, не отрываясь. Они говорили мало, отрывисто, словно слова были ненужными, лишними или причиняли им боль.

Когда они собирались нырнуть в очередную улочку, раздался звонок, он ввинтился противным звуком в уши, и Ульяна остановилась.

Андреа выхватил из барсетки телефон и ответил мелодичным голосом:

– Алло!

Он говорил по-итальянски.

Ульяна отошла в сторону и незаметно наблюдала за ним. Когда он сердится или выглядит серьезным, у него на лбу образуется легкая вертикальная морщинка, отчего его лицо становится очаровательно солидным. Он словно играет в эту игру, притворяется серьезным человеком, а на самом деле остается своим парнем, перед обаянием которого просто невозможно устоять.

Закончив разговаривать, Андреа повернулся к Ульяне:

– Звонила наша мадам.

– Да? – встрепенулась Ульяна. – И что?

– Вызывает меня на рандеву.

– И когда мы пойдем?

– Я, – мягко поправил ее Андреа. – Я иду один. У нее будет свой переводчик. Итальянец. Она только что сказала мне об этом. Очевидно, Егошина решила общаться со мной на моем родном языке. Это ее право.

– Таким способом она собирается расположить тебя к себе, – высказалась Ульяна. – Обычная уловка. Не нужно быть большим психологом, чтобы понять это.

Такой поворот событий Ульяне совершенно не нравился.

– Возможно. Но тут она диктует условия, а не мы. Наше дело – согласиться с ней. В противном случае она не станет с нами встречаться. А мы сюда приехали ради этого.

– А если она собирается тебя дезинформировать? Тебе такая мысль не приходит в голову?

– Ты думаешь, я не предвидел этот вариант? – усмехнулся Андреа. – Предвидел, не беспокойся. Но все равно нужно идти и разговаривать с ней, пытаться наладить контакт. Другого выхода у нас нет, если мы хотим продвинуться дальше в расследовании.

– И где же я буду находиться все то время, пока ты будешь общаться с мадам Егошиной?

– Посиди в отеле. Отдохни. У тебя вроде бы с утра голова болела.

– Уже прошла – это во-первых, а во-вторых, очень весело сидеть в отеле, лучше уж я погуляю по набережной, подышу свежим воздухом, да и на людей посмотрю.

– К тебе могут приставать разные сомнительные личности. Ты об этом не подумала? Я буду переживать. Лучше останься в отеле. Так мне будет спокойней. А тебе – безопасней.

Он смеется или говорит правду? Ульяна искоса взглянула на Андреа – неужели ревнует?! Боже мой! Ему есть дело до того, КАК я проведу вечер? Это просто фантастика!

– Тогда решено: я пройдусь по набережной, развеюсь. Думаю, со мной ничего не случится. Постоять за себя в случае чего я смогу.

– Ты забыла о тех типах, что преследовали нас в Италии?

– Не забыла. Память у меня хорошая. Но вряд ли они решатся на радикальные меры при таком скоплении народа на набережной. Это абсурд. Не самоубийцы же они, в конце концов.

Андреа сверлил ее глазами.

– Мне это не нравится, – отчеканил он.

– Тогда возьми меня с собой. Раз не нравится!

– Это глупо! Не веди себя как девчонка.

– Мы ссоримся, – пробормотала Ульяна. – Как это мило!

– Что ты бормочешь?

– Ничего. Просто ворчу как старая бабка. Это мне делать можно? Или тоже опасно?

– Не глупи! Посиди в отеле, прошу тебя.

– Я подумаю, – сказала Ульяна. – Но не обещаю.

Когда Андреа ушел, она какое-то время находилась в отеле. Но долго просидеть там не могла, поэтому решила прошвырнуться по вечерней набережной. «Пройдусь совсем немножко, – уговаривала себя Ульяна, – и вернусь в отель. А то вконец изнервничаюсь. И так сижу как на иголках и поминутно смотрю на часы или прислушиваюсь к телефону. Жду его. Так недолго и с ума сойти. В толпе я отвлекусь от собственных мыслей, что мне необходимо сейчас просто позарез…

…Толпа на набережной Ниццы напоминала толпу в любом южном городе. Шумную, расслабленную…

Лохматые, растрепавшиеся от ветра пальмы, беспечная лень, разлитая в воздухе, смех и веселые возгласы…

Ульяна миновала кафе, и в ней росло чувство лихорадочного возбуждения. Казалось, все люди, которые днем ходили по музеям или сидели дома и в отелях, выплеснулись на набережную, чтобы глотнуть вечерней лихорадки курортного города.

Ей отчаянно не хватало Андреа. Пару раз Ульяне казалось, что за ней кто-то следит, она останавливалась и всматривалась в толпу, но ничего подозрительного не обнаруживала и шла дальше. Андреа не звонил, от него не было никаких вестей, воображение рисовало, как он сидит в кафе и смеется вместе с мадам Егошиной. Эта женщина не остановится ни перед чем, чтобы затащить его в постель. Было видно невооруженным взглядом, что она запала на него.

Ульяне вдруг стало ужасно грустно и одиноко. Она решила еще немного побродить по набережной и вернуться в отель. Вдруг он уже там?! Явился без звонка и устроил ей проверку. К отелю она почти бежала, но в номере никого не оказалось. Она с раздражением бросила сотовый на кровать и уснула.

Проснулась она от шепота:

– Ты спишь?

Ульяна раскрыла глаза. Андреа стоял около кровати и смотрел на нее.

– Разбудил?

– Н-нет. Я просто прилегла. Как ты сюда попал?

– Ты забыла закрыть дверь.

Ульяна села на кровати.

– Ну как прошла встреча? Рассказывай.

Но он по-прежнему смотрел на нее. Она протянул ему руку, чтобы опереться и подняться с кровати, но он рывком притянул ее к себе.

У Ульяны перехватило дыхание. Она не могла вымолвить ни слова.

– Все это время я думал о тебе, – услышала она его хриплый шепот. – Все время.

Он провел рукой по ее щеке, потом по волосам. Она по-прежнему молчала. Ей вдруг стало страшно. Это был настоящий страх, который буквально парализовал ее. Она боялась пошевельнуться, чтобы сделать что-то не так. Ей казалось: если она скажет хоть одно слово, то разрушит это волшебство.

Андреа сделал к ней шаг, Ульяна же инстинктивно подалась назад, выставив перед ним руку. От кого она защищалась? Может быть, от самой себя? Андреа перехватил ее руку и стиснул пальцы, а потом положил ее ладонь себе на грудь, и Ульяна ощутила, как под ее горячей ладошкой бьется его сердце. Наверное, и ее сердце колотилось так же. От волнения, от предвкушения того, что должно наступить… Она вздохнула, и ее вздох гулким эхом отразился от стен и вернулся обратно.

– Ульяна, – услышала она совсем близко. – Уля.

Его мягкие пальцы скользнули по ее подбородку, обжигая прикосновением, губы стали горячими и сухими, он ощупывал ее лицо, словно стараясь запомнить, запечатлеть в памяти каждую ее черту. Это последнее расстояние между ними в несколько сантиметров казалось непреодолимым. А потом исчезло и оно…

…Тишина оглушала, но вот она расцвела звуками: сдержанными стонами, торопливым шепотом, скольжением-переплетением рук, ритмичным дыханием, шелестом простыней. Тишина оживала, она была не застывшей, мертвой, она стала живой.

Ульяне казалось, что она слышит, как бежит кровь в жилах – шумно, горячо, как его дыхание сливается с ее… Ей нравилась тяжесть тела Андреа, его запах, его поцелуи – то нежно-томные, от которых она почти теряла сознание, то бурные и горячие, влажные, втягивающие ее в себя целиком. Никогда раньше она не испытывала такого желания – яркого, неистового, которое отдавалось в каждой клеточке ее тела. Оно растопило и заполнило его до краев. И когда дыхание Андреа участилось – она выгнулась ему навстречу, и только его губы, закрывшие ее рот, не дали торжествующему крику затопить комнату.

Андреа лежал на спине, раскинув руки, и молчал. Они не задернули шторы, и мягкий призрачный лунный свет лился в комнату. Она дотронулась до его бровей, он перехватил ее руку и куснул пальцы.

– Давай выйдем на балкон… постоим, посмотрим на Ниццу.

– Давай, – мгновенно откликнулась Ульяна.

Она обмоталась простыней и вышла на балкон. Андреа завязал на бедрах рубашку.

Небо расцвечивалось огнями, и золотистые всполохи вспенивали воду.

– Красота. – Он смотрел вперед, а потом перевел взгляд на Ульяну.

– И что тебе сказала Егошина? Удалось узнать что-то важное?

Андреа притянул ее к себе.

– Возможно, но сейчас мне совсем не хочется это обсуждать.


Утро было удивительным, как подарок неба: чуткий сон, который перешел в ласки, сменившиеся любовным поединком, из которого они оба вышли с приятной усталостью.

В зеркале в ванной Ульяна посмотрела на себя. Глаза блестели. Губы припухли от поцелуев, а кожа мерцала молочно-розовым светом, идущим изнутри.

Они завтракали в кафе на первом этаже. Свежие булочки, вкуснейшее масло, сливки, апельсиновый сок, кофе, тосты с ветчиной и сыром. Стол был накрыт белоснежной скатертью. Все вокруг казалось легким, радостным и праздничным. Время от времени они смотрели друг на друга и улыбались.

– Ты, наверное, все-таки хочешь узнать, чем закончилась наша встреча с Егошиной? – услышала Ульяна через некоторое время.

– Что же там у вас было? – поддела она его. – М-м… Поделись…

– Егошин и Мачелли были партнерами. У них совместная фирма. Это мы уже знаем, Егошина только подтвердила этот факт, – начал Андреа, намазывая масло на аппетитную булочку с хрустящей коркой. – В последнее время, по словам Егошиной, у них возникли серьезные разногласия, да такие, что они друг другу стали угрожать. Но что там случилось конкретно, она не знает. Этот факт ее настораживал, да и Егошин ходил в последнее время сам не свой.

– Это она так сказала?

– Да. И я склонен ей верить. Но встает вопрос: зачем Егошин поплыл на «Астории»? И почему он потом пропал? Мы сначала выдвигали версию, что он решил скрыться от своей жены и начать новую жизнь с молодой любовницей, но в свете открывшихся фактов данная версия отметается как несостоятельная. – Андреа замолчал. – Ему могли угрожать, и поэтому он скрылся.

– Но он мог и не плыть на «Астории». Здесь что-то не так.

– Да, ты права. Может, у него там была с кем-то встреча назначена? Или этим фактом он кому-то что-то сигналил?

– Между прочим, перед самой катастрофой в рубку капитана заходила подруга Егошина.

Андреа, пораженный, уставился на Ульяну:

– И ты молчала об этом?!

– Честно – только что вспомнила. Видимо, память поставила блокировку на мои воспоминания о той трагедии.

– Слушай, давай все по порядку. Как это было? Только ради бога, ничего не пропусти. Постарайся все рассказать подетально. Но если тебе трудно говорить… – И он накрыл ее руку своей.

– Нет-нет, все в порядке.

– Я со своим другом, – начала она и запнулась… – Короче, он работал над своим журналистским материалом и сказал, чтобы я развлекалась сама. Я пошла погулять на палубу, потом спустилась вниз и, проходя мимо рубки капитана, услышала смех, а потом увидела блондинку, выходившую оттуда. Я была в недоумении. Она же вроде появлялась везде с Егошиным. В то время я не знала, что он Егошин. Но обратила внимание на эту парочку, потому что Дмитрий не спускал с них глаз и старался держать их в поле своего зрения. А тут вроде девушка завела шуры-муры с капитаном.

А когда я снова вышла на палубу, то увидела, что капитан стоит на мостике и отдает приказания. Тогда корабль и стал подходить к острову.

– Так-так, получается, что эта блондинка спровоцировала капитана на столь «геройский поступок»? Правда, потом он ее не выдал и словом не обмолвился о том, что у него в рубке была женщина. Но как-то странно и подозрительно, что после ее «визита» он и надумал подойти к острову на опасно близкое расстояние. Ты не находишь?

– Да, странно, – рассеянно сказала Ульяна и поежилась. События той ночи живо встали перед ней.

После недолгой паузы она продолжила:

– «Астория» стала приближаться к острову. И тут… раздался толчок, корабль накренился. А спустя некоторое время выпрямился. И все успокоились. Как будто вздох облегчения пронесся в воздухе. Но затем корабль стал снова крениться, и все побежали в каюты. В это время погас свет. Несколько раз объявляли по рации, чтобы люди сохраняли спокойствие, но все равно тревога нарастала, и мы с Дмитрием решили выйти на палубу.

– Капитан позже объявил, что медлил с эвакуацией, потому что не хотел лишней паники, но тут он либо лукавит, либо что-то еще. Экипаж ничего не предпринимал и тем самым терял драгоценное время, когда еще можно было спасти людей. Чего он тянул? А экипаж объяснял свое бездействие тем, что не было указаний от капитана. Получается замкнутый круг. Время шло, и пассажиры гибли…

По телу Ульяны пробежала дрожь.

– Мы вышли на палубу, когда там уже стояли люди в спасательных жилетах. А после… азиатские стюарды отпихивали пассажиров и сами лезли в шлюпки. Ужас, смотреть на это было невыносимо.

– Понимаю… – Андреа погладил ее по руке.

– Крен корабля стал уже очень сильным. Люди не могли стоять на палубе, соскальзывали вниз… Мы сели в шлюпку и поплыли к берегу. Только мы высадились, как шлюпка уплыла обратно. В воздухе над нами уже кружили вертолеты…

– Ни блондинку, ни Егошина ты не видела во время эвакуации?

Ульяна покачала головой:

– Нет.

– Правда, ты могла их и не видеть. Если только они не сбежали с лайнера перед катастрофой. Сколько времени прошло между тем, как ты видела блондинку выходящей из рубки капитана, и моментом, когда он отдал команду подойти к острову?

Ульяна задумалась.

– Наверное, минут тридцать. Точно сказать не могу.

– Кстати, непонятна и преступна позиция капитана. Он как будто специально вел судно к гибели. Его общение с блондинкой, которая в свою очередь является близкой подругой Егошина, дает пищу для размышлений. Представители компании пытались свалить всю вину на капитана. Выяснилось, что даже не было масштабной карты, где был бы обозначен злополучный остров. Карта была, но остров на ней не существовал. К тому же капитан не подавал сигналов SOS, не просил о помощи, уверял, что ситуация под контролем. Почему он это делал? Зачем ему понадобилось приветствовать своего знакомого на острове? Вопросы, вопросы, вопросы… Все недоумевали: ведь этот маршрут не предполагал такого отклонения от курса. Это оказалось для корабля роковым. Посмотри, какая получается связка. Вспомни, что говорил Франсуа Фабиан. Они заинтересовались гибелью «Титаника», через какое-то время начинают строить «Асторию», и по странной случайности она повторяет судьбу знаменитого лайнера. А когда твой друг российский журналист Дмитрий Дронов начинает расследовать причины пропажи Евгения Егошина, он исчезает сам. Да еще при весьма загадочных обстоятельствах – вместе с подругой Егошина.

Андреа замолчал.

– Ты знаешь, чего я сейчас хочу больше всего? – спросил он с улыбкой.

– Нет.

– Подняться в номер и…

Ульяна улыбнулась, жаркая волна прилила к сердцу.

Через два часа Андреа сказал, что они возвращаются в Италию. Первый пункт назначения – Флоренция.

– Хочу еще раз побеседовать с Франсуа, – объяснил он. – Надо у него кое-что уточнить.

Но когда Ульяна пристала к нему: о чем он собирается конкретно поговорить с антикваром, Андреа замкнулся и перестал реагировать на окружающий мир. Ульяна видела, что он мучительно над чем-то размышляет.

Во Флоренции они остановились в отеле на улице де Фосси. Они поселились в одном номере – в сине-бежевых тонах, на полу серебристый ковер. Тяжелые портьеры обрамляли окно.

Андреа сразу позвонил хозяину антикварной лавки, но тот не поднял трубку, и журналист нахмурился.

– Не отвечает. Что делать? Идти без звонка? Или еще подождать? – забеспокоился он.

– Подождем, – сказала Ульяна.

Он бросил на нее быстрый взгляд, но промолчал.

В течение часа они набирали номер, однако в ответ слышались лишь длинные гудки.

Они сидели в отеле на балконе и смотрели на город. Но все красоты меркли перед чувством тревоги. Ульяна видела, что Андреа сильно нервничает, и это чувство сильнейшего беспокойства передалось ей. Наконец, он в раздражении взмахнул рукой:

– Надо ехать. Здесь сидеть еще хуже.

Они вышли из отеля и направились в сторону антикварного магазина. Почему-то сразу сбились с курса и пошли в неверном направлении, но потом все-таки вышли на нужную улочку. Тут их ждало первое разочарование: на двери висела табличка «Закрыто». Увидев ее, Андреа присвистнул:

– Странно.

– А чего странного, – откликнулась Ульяна. – Ты же сам посоветовал ему на время уехать. Скрыться от всех.

– Но он был против. Сказал, что не тронется с места и будет защищать себя до последнего. Ты думаешь, он так быстро переменил свои планы? – Итальянец покачал головой. – Что-то мне с трудом в это верится.

– Ну почему, – возразила Ульяна. – Вполне возможно, Франсуа поразмыслил над твоими словами и решил, что бравада в данной ситуации неуместна. И поэтому уехал из города. Он мог переменить первоначальные планы под воздействием каких-то обстоятельств.

– Вот именно, – подчеркнул Андреа. – Под воздействием обстоятельств. Каких?

Ульяна ничего не ответила.

– Давай зайдем туда, – кивнул Андреа на магазинчик напротив. – Может быть, там что-то знают о том, куда делся Франсуа.

В магазине, куда они обратились, торговали сумками и обувью. Бойкая итальянка стрельнула глазами в Андреа и сказала, что ничего не знает об антикваре. «Нет, не видела, – щебетала она, встряхивая копной черных волос. – Не знаю, где он…»

– Плохо дело, – подытожил Андреа, когда они вышли на улицу. – Я бы сказал, совсем скверно.

– Зачем поднимаешь панику раньше времени, – поморщилась Ульяна. Ей тоже было не по себе, но она не хотела поддаваться тревоге. – Давай еще подождем, может, он объявится.

– Подождем…

Они названивали ему каждые пятнадцать минут, но Франсуа не объявлялся. Они решили погулять по городу. Пошел дождь. Из туманно-серого воздуха выступали здания, нависая над туристами. Разноцветные зонтики яркими пятнами светились в сером мареве. Андреа купил им два зонта у торговца сувенирами на площади перед Санта Мария дель Фьоре. Себе – черный, Ульяне – ярко-желтый. Раскрыв зонт, она подняла вверх голову, любуясь собором. Он был громадным что вблизи, что издали. Терракотовый купол и белые стены словно прошиты изящными зелеными и светло-терракотовыми нитями. Несмотря на размеры, собор производил впечатление легкости и воздушности. Из-за струй дождя, которые размывали его очертания, он казался кораблем, плывшим неведомо куда.

Они посетили галерею Уффици, где Ульяна смотрела на картины Боттичелли – «Рождение Венеры» и «Весна», пока Андреа не взял ее за локоть.

– Ты еще не видела шедевра Леонардо, – сказал он.

– Как Франсуа?

– Я послал ему эсэмэску с просьбой перезвонить, но пока – ничего. Никакого отклика.

Они поужинали вкуснейшей пиццей, за приготовлением которой наблюдали с улицы через витрину. Это было настоящее шоу. Повар двигался по кухне как будто исполнял некий ритуальный танец. Раскатывал тесто и точным жонглерским движением подбрасывал лист под потолок. Его руки порхали-колдовали, споро раскладывая начинку…

Пицца таяла во рту, и Ульяна призналась себе, что не ела ничего вкуснее.

К вечеру они снова пришли к магазину, где по-прежнему красовалась табличка «Закрыто». Ульяна приблизила лицо к витрине. Темнота. Никаких признаков жизни. Они позвонили и подергали дверь. Но им никто не ответил.

– Что будем делать? – спросила Ульяна.

– Попробуем зайти к нему домой. Вдруг он там. Хотя странно, что он не отвечает на звонки.

Они стояли и бесполезно нажимали на звонок, расположенный над номером квартиры.

– Отбой? – Ульяна вопросительно посмотрела на Андреа.

– Постой! Давай еще раз сходим в лавочку.

– Мы уже убедились, что это бесполезно.

– Да. Ну, а вдруг…

Что он имел в виду – Андреа не расшифровал, Ульяне ничего не оставалось, как покорно пойти за ним, думая о том, что неожиданная пропажа антиквара, возможно, уже попала в поле зрения полиции. Андреа словно прочитал ее мысли.

– Можно обратиться в полицию. Но не хочется привлекать к себе повышенное внимание. Франсуа говорил, что здесь он совсем один. Жена умерла, а сын живет в Америке. Даже не к кому обратиться. Наверняка у него есть прислуга, которая приходит убираться в дом, но как ее найти? Вероятно, она могла бы прояснить ситуацию. Он мог оставить ей какие-то указания. Завтра с утра попробую задействовать свои журналистские связи, чтобы решить этот вопрос.

Лавка была закрыта. В наступающей темноте она выглядела довольно зловеще, Ульяна вздрогнула.

– Здесь есть черный ход, я думаю. – Андреа сказал это, не глядя на нее. – Если попробовать проникнуть через него…

Но пробовать им не пришлось. Неожиданно с правой стороны послышалось:

– Разрешите.

Они дружно повернулись на голос.

Перед ними стояла немолодая женщина в длинной юбке и блузке с короткими рукавами.

– Вы к кому?

– К Франсуа, – ответил Андреа. – Вы тоже к нему?

Она кивнула.

– Я обычно у него убираюсь два раза в неделю. Но вот уже второй день не могу с ним связаться. Мне нужно получить деньги. Человек он аккуратный и с оплатой никогда не задерживался. Однако он не отвечает на мои звонки. Я была у него дома – там никого нет. Подумала, может быть, он у себя в лавке.

– Мы весь день стучали и звонили, – сказал Андреа. – Бесполезно. Мы тоже хотели выяснить: куда он пропал. У вас есть ключ от магазина?

– Да.

– Тогда откройте. Вдруг он там, внутри, и ему внезапно стало плохо.

– Вы думаете? – с беспокойством произнесла она. – Вообще-то я сюда никогда без него не входила. – На ее лице была написана нерешительность.

– Давайте убедимся, что тут его тоже нет, – подстегнул ее Андреа. – А то если он лежит без сознания…

Эти слова убедили женщину, она достала из сумки ключ и, вставив его в замок, повернула два раза. Потом толкнула дверь… и замерла.

– Франсуа… – Ее голос растаял в воздухе.

– Зажгите свет, – предложил Андреа.

Она щелкнула выключателем, расположенным на стене.

В лавочке все стояло на своих местах. Неожиданно женщина прошла вперед.

– Там дверь… – начала она, вытянув руку. – Посмотрите.

Дверь комнаты, куда в прошлый раз нырял Франсуа, была приоткрыта. Ульяна машинально подалась назад. Она вопросительно посмотрела на Андреа, он лишь пожал плечами и двинулся вперед. Женщины остались на месте.

– Что это за дверь? – спросил Андреа, обращаясь к прислуге.

– Не знаю. Подсобное помещение. Оно обычно закрыто. Только хозяин там бывает.

– Вы не убирались у него в магазине?

– Редко. А в это помещение не заглядывала.

Андреа толкнул дверь, она с громким скрипом открылась.

Ульяна чувствовала, как дрожит от испуга стоявшая рядом женщина.

Андреа обернулся к ним.

– Стойте и никуда не ходите. Франсуа здесь. – Он откашлялся и добавил: – Он мертв. Его убили.

Ульяна услышала сдавленный всхлип уборщицы, она с неожиданным проворством рванула к открытой двери и через секунду уже стояла рядом с Андреа, зажимая рот.

– Боже мой! – вырвалось у нее. – Боже мой!

Как заведенная кукла, Ульяна сделала несколько шагов вперед.

Франсуа лежал на полу, прижимая правую руку к груди. Рядом с телом темнела лужица крови, Ульяна развернулась и выбежала на улицу. Не успела она пройти нескольких метров, как ее вырвало прямо на тротуар.

Она прислонилась к стене, ее трясло. Андреа присоединился к ней через пару минут.

– Пойдем! – Он взял ее за руку. – Сейчас приедет полиция. Мария уже вызвала ее. Пойдем в отель. Тебе плохо?

Ульяна помотала головой.

– Как же так… он не успел уехать?

– Не успел. Пойдем.

Андреа повел ее по улице. Ульяна шла, с трудом передвигая ноги, как во сне. Голова была тяжелой, во рту – привкус горечи. В отеле она легла ничком на кровать и заплакала.

– Скверно, – присвистнул Андреа. – Он не успел воспользоваться нашим советом. Но скорее всего не хотел уезжать, антиквар собирался достойно встретить бандитов. Ну куда ему против отпетых головорезов. – Он помолчал, потом добавил: – Его перед смертью пытали.

Ульяна подняла лицо от подушки.

– Откуда ты знаешь?

– На его запястьях синие следы проволоки. Видимо, они наведались сразу после нашего ухода. Думаю, он мертв уже сутки.

Она вскочила с кровати.

– Но зачем они его пытали? Что хотели узнать?

– Не знаю. Мы можем только предполагать. Он собирал все, что связано с «Титаником». Помнишь, он говорил, что ему удалось достать списки пассажиров и проследить, что стало с теми, кто выжил. Пусть его информация не обладает стопроцентной точностью, но думаю, что кому-то она оказалась нужна позарез. Так что этот «кто-то» пошел на все, чтобы получить ее.

– Теперь Франсуа нет, – устало сказала Ульяна, – и те, кто хотел, чтобы он замолчал, добились этого. Он мертв и уже не представляет для них опасности.

– Если только эти данные не окажутся еще в чьих-то руках. Например, в наших.

Ульяна усмехнулась:

– Фантазия дело, конечно, хорошее, но часто подводит. Нельзя мечтать о том, чего нет.

Андреа достал из рукава записную книжку. И потряс ею.

– А это ты видела?

– Где ты ее взял?

– У Франсуа. Когда я вошел, первым делом подумал об этой книжке с массой полезных сведений. Но я не знал, где ее искать. В моем распоряжении были всего лишь секунды. Поэтому пришлось действовать быстро и напрячь мозговые извилины. Но, как видишь, мне удалось ее найти.

Ульяна смотрела на него во все глаза.

– И как ты это сделал?

– Просто я стал смотреть по сторонам, у него шикарная библиотека в кабинете. Я обежал книги глазами. Все тома по искусству, антиквариату, но один томик бросился в глаза. Называется «Падение Титанов». И тут у меня в голове что-то щелкнуло, я отодвинул эту книгу, за ней была спрятана записная книжечка антиквара. Я едва успел сунуть ее в карман брюк, как на пороге комнаты выросла Мария. Так эта книжка оказалась у меня.

– И что там?

– Сейчас посмотрим.

Книжка была испещрена записями. Мелкий неровный почерк…

– Все это нужно внимательно расшифровать. Смотри, здесь есть раздел «Русские».

Андреа стал зачитывать вслух:

– Точное количество русских пассажиров «Титаника» неизвестно. Возможно, их было около ста человек. Может быть – значительно меньше.

Михаил Жадовский, Симон Литман, Жанна Драпкина, Зельман Злоковский, Белла Муур…

Здесь есть и пометки, кто из них погиб, кто выжил.

Выжили Берта Трембицкая, Анна Гамалян, Анна Высоцкая из Одессы, Давид Вардарян, Белла Муур с шестилетним сыном…

Смотри дальше. Пометка «Русские-Уругвай». Здесь речь идет о русских колонистах из Ростовской области, которые после революции 1905 года решили уехать в Канаду или Уругвай. Канада им отказала, а вот Уругвай согласился принять русских крестьян. На «Титанике» плыла целая «команда» колонистов для воссоединения со своими семьями в Уругвае. Вот их фамилии: Геннадий Слоковский, Петр Найденов, Василий Плотошарский, Иван Мишин, Филимон Мелкевук…

Некоторые из них выжили и добрались до Америки. Примечание сбоку: многие из выживших вернулись через семнадцать лет в СССР. Инженер Герман Регастик, подданный Российской империи, провел в воде десять с половиной часов. Выжил.

Мурзакан Кучиев, 24 года, казак с Северного Кавказа. Пассажир третьего класса. Спасся. Подобрала шлюпка. Был в спасательном жилете, держался за стул.

Михаил Жадовский обведен кружочком. Русский офицер, 68 лет. Участник Русско-турецкой войны. Вышел в отставку, поступил на службу земским начальником в Казанской губернии. В начале века Жадовского обвинили в мошенничестве, он был лишен всех прав и осужден на четыре года тюрьмы. Он решил попытать счастья за границей. Так случилось, что он познакомился с одним из директоров компании «Уайт Стар Лайн», и тот порекомендовал Жадовского на должность кассира «Титаника». Записан под чужой фамилией.

– Да здесь детектив целый. – Андреа посмотрел на Ульяну: – Вы, русские, любите разные авантюры. Вам жить скучно, подавай что-нибудь остренькое, с перцем. Во время катастрофы Жадовский имел полное право, взяв кассу, сесть в спасательную шлюпку. Но он остался, передал деньги боцману. А свое место уступил француженке со словами: «Я останусь вместе с капитаном».

Андреа захлопнул книжку.

– Но никаких упоминаний о той женщине, о которой говорил Франсуа Фабиан – нет. Однако здесь куча ценной информации. Нужно еще все внимательно просмотреть и изучить. – Он помолчал. – Завтра мы возвращаемся в Рим.

– Слушай, Андреа, ты говорил о своих русских корнях. У тебя в роду есть русские?

– Да. Мою мать нашли среди развалин дома во время бомбежки Италии в 1943 году. Ей было три года. На ее шее висел медальон с надписью по-русски «Елена». Она ничего не знала, не помнила, но потом стала повторять одно слово: «Титаник». Почему? Почему она повторяла это слово?

– Может быть, когда-нибудь все тайны будут раскрыты?

– Надеюсь.

Ночь Ульяна спала беспокойно, часто просыпалась, ворочалась, и только нежные объятья Андреа, его голос и ласковые прикосновения успокаивали ее.

Один раз она всхлипнула и заплакала, уткнувшись ему в грудь.

– Ну что ты, маленькая, – шептал он, зарываясь в ее волосы, – что ты, моя дорогая…

Сердце замерло, его губы дотронулись до ее губ. Он нежно целовал ее, словно пил соленую влагу слез, и она обвила его шею руками.

– Андреа! – прошептала она. – Как же с тобой хорошо…

– Ты меня не знаешь. – Ей показалось, что в темноте он улыбается. – Я вредный, с плохим характером.

– Ты – замечательный. – Она коснулась губами его груди. Здесь ей было уютно и спокойно.

И тут страшная усталость навалилась на нее.

– Я засыпаю, – пробормотала она. – Сплю…


Утром Андреа побывал в полицейском участке, с него сняли показания и отпустили. Он вернулся в отель, когда Ульяна сидела на кровати, стиснув руки. Перед ее глазами все время вставало лицо мертвого Франсуа, лужа крови…

Вдруг то же самое с Димкой случилось, переживала она. Господи, лучше об этом не думать, только бы он был жив-здоров. Но если с ним все в порядке, то почему он не объявляется! Почему?!!

Всю дорогу до Рима Ульяна пыталась прокрутить в голове события последних дней и привести их к единому знаменателю. Но ничего не получалось. Вопросов было больше, чем ответов. Ей казалось, что они в своем расследовании не приблизились к истине, а наоборот, все еще больше запуталось. Куда пропал Егошин после катастрофы «Астории», что делала его подруга в кафе «Греко»? Андреа прав: вряд ли она оказалась там случайно. Значит, она хотела выйти на Димку. Что за женщина посетила антиквара три с половиной года назад? Как она связана с «Титаником»? Почему Мартин Пейли так заинтересовался этой дамой? Что хотели узнать бандиты у Франсуа? Зачем его пытали? И главное: куда пропал Димка?

– И что теперь будет с попугаем? – сказала вслух Ульяна.

– Попугая возьмет к себе Мария. – Андреа сидел за рулем и сосредоточенно смотрел на дорогу. – А тебе даю инструкцию: сидишь в отеле и никуда ни шагу.

Оставив Ульяну в ее отеле, Андреа уехал. Перед тем как уйти, он сказал, что едет ночевать к другу, так как из-за случившихся событий ночевать дома опасно. Он не остается с ней, потому что у него есть разные дела. Но он будет скучать и звонить ей. Андреа поцеловал Ульяну и ушел, оставив ее в растрепанных чувствах. Как только Андреа исчез за дверью, тревога охватила ее с новой силой. С ним она чувствовала себя в безопасности, и страхи отступали…

Ульяна осмотрела номер. Все было на своих местах. Димка не приходил. И тут ей показалось, что между моментом, когда она с женихом приехала в Рим, и сегодняшним днем прошла целая жизнь.


Сначала Ульяна подумала, что звонок ей снится, но мобильный заливался трелью, и она схватила его спросонок, подумав, что это Андреа.

– Алло!

– Это я.

Она не сразу узнала Дронова, а когда до нее дошло, кто звонит, сон моментально испарился.

– Ты?! – выдохнула она. – Дим! Ты-ы-ы-ы???

– Ну я, да. Ульян, ты где?

– В Риме.

– В Риме? – На том конце провода, похоже, выпали в осадок. – А что ты здесь делаешь?

– Ищу тебя.

– Слушай! Ты не уехала, а осталась? – Казалось, ее жених не верит собственным ушам.

– Ну да. – Ульяна была готова обидеться. – Ты считаешь, что я могу бросить тебя и уехать домой как ни в чем не бывало? Не зная: жив ты или… – Она замолчала.

– Ясненько, – протянул Дмитрий в своем обычном тоне. Похоже, он уже оправился от Ульяниного сообщения. – Значит, ты в Риме?

– Я тебе звонила, но безуспешно.

– Я потерял сотовый. А звонить тебе было небезопасно. Я решил не подставлять тебя. Понимаешь?

– Это ты дело, связанное с Егошиным, расследуешь?

На том конце замолчали.

– Алло! Алло! Ты меня слышишь? – забеспокоилась Ульяна.

– Слышу, не глухой. Откуда ты это знаешь?

Ульяна замолчала, признаваться в том, что она лазила в его компьютер, не хотелось, но выхода не было.

– Ты пропал, – заговорила она в быстром темпе, чтобы он ее не перебил. – Я не знала, что и думать. Твой ноутбук остался в номере, ну и я… – Она замолчала. Самое главное было сказано…

– А тебя не учили, что лезть без спроса в чужие вещи нельзя? Мама в детстве не воспитывала?

– Но ты же мне не чужой.

Ульяна осязала его молчание – упорное, тяжелое.

– Может быть, ты и права, – выдохнул Дмитрий. – Только учти, не факт, что я простил тебя за твой… проступок. Ладно, заметано. Что сделано, то сделано, назад пленку не перемотаешь.

– А ты где?

– Тоже в Италии.

– Дим! Я, между прочим, не сидела сложа руки. А занималась твоим расследованием.

– Как это?

– Объяснять долго. Я познакомилась с одним журналистом, он тоже занимается катастрофой «Астории». И нам с ним удалось кое-что узнать…

Но ее перебили:

– Слушай, нам нужно поговорить.

Она с такой силой сжала телефон, что побелели костяшки пальцев.

– Конечно! Где ты находишься конкретно?

– Тоже в Риме.

– И где мы встретимся?

– Давай около Пантеона. Через два часа. И еще… – Он замолчал, а потом прибавил: – Будет лучше, если ты не скажешь своему журналисту о нашей встрече. Мало ли что. Это я тебе говорю как представитель «второй древнейшей». Поняла? И не забудь прихватить мой ноутбук.

– Я все поняла, Дим. Нет так нет. Ты еще позвонишь?

– Только в случае необходимости.

Ульяна несколько раз порывалась позвонить Андреа, но каждый раз останавливалась. Нельзя так нельзя. Она дала слово.


Ульяна увидела его сразу. Димка стоял и вертел головой, высматривая ее. На минуту ей захотелось подпрыгнуть и помахать рукой: «Эй, я здесь!» Но она понимала, что этого делать нельзя. Нельзя привлекать к себе внимание. Они оба должны вести себя максимально осторожно. Ульяна приблизилась к жениху и негромко сказала:

– Вот и я.

Он резко обернулся и с минуту-другую смотрел на нее, не произнося ни слова. Как будто они не виделись длительное время, по меньшей мере – полгода или год. Дмитрий очень изменился, глаза запали, а лоб прорезала вертикальная морщина.

– За тобой не следили?

– Вроде бы нет, – успокоила его Ульяна. – Я ничего не заметила.

– Это хорошо. – Он взял ее за руку и потащил за собой.

– Сейчас мы найдем тихое кафе, где поговорим без помех и без нежелательных свидетелей. Тет-а-тет.

Они миновали бутики, магазинчики с сувенирами и вышли на улицу, где было больше зелени. Пройдя через переулки, оказались в маленьком дворике, там находилось летнее кафе.

– Сядем здесь. Ты голодна?

– Нет.

– А я поем. Проголодался.

– Бери свой ноутбук. – Ульяна протянула ему сумку с компьютером.

– О’кей. Я не мог появляться в отеле. Это было опасно.

Димка заказал тарелку ризотто и накинулся на еду, будто не ел несколько дней.

– Слушай, все это так невероятно, – пробормотал Дмитрий с набитым ртом.

– Что именно?

– Все. – Он обвел руками пространство. – Все, что происходит.

Ульяна чувствовала его возбуждение, беспокойство, азарт.

– Но скоро все закончится, я в этом уверен. Осталось недолго.

– До чего – недолго?

Он вскинул на нее глаза.

– До конца. Ну, давай выкладывай, что ты там накопала со своим знакомым. По порядку и ничего не напутай.

– Когда это было, – вспыхнула Ульяна, – чтобы я что-то путала!

– Ладно, не сердись… Это я для красного словца.

Ульяна рассказала об Андреа, об их визите к Егошиной, о том, что их преследовали, о Мачелли и Егошине, о странной женщине, посетившей лавку антиквара, о его страшной смерти… Дмитрий перестал есть, отодвинул от себя тарелку с едой и слушал ее.

– Так-так, – сказал он. – Забыл сигареты.

– Ты же бросил курить?

Он скривился.

– Журналистские привычки так просто не победить. Только хочешь бросить, а они вылезают – тут как тут. Как черт из табакерки. Не дают стать праведником, как ни старайся.

Дмитрий встал и направился к барной стойке, которая виднелась в глубине кафе. Свою барсетницу он оставил на столе. Она была полураскрыта, Ульяна сделала то, чего не ожидала от самой себя. Она быстрым движением, глядя на спину Дмитрия, достала его блокнот и быстро пролистала. Выпал клочок бумаги, где крупными буквами было написано – ASPF. Ульяна подобрала этот клочок с земли и быстро сунула к себе в сумку.

Купив сигареты, Димка вернулся обратно и плюхнулся на стул.

– Продолжай, – коротко бросил он, затянувшись.

Во время рассказа Ульяны Дмитрий временами поднимал голову к небу и хмурился. Как будто что-то вспоминал.

Закончив, Ульяна замолчала. Дмитрий стряхнул пепел с сигареты. Он курил уже пятую. Беспрерывно.

– Н-да… – выдохнул он вместе с дымом. – Заварилась каша.

– Жена Егошина с тобой связывалась?

Он посмотрел на нее рассеянным вглядом.

– Ты о чем? А… эта… Да, выходит на связь время от времени. По версии, которую я ей скармливаю – я ищу ее пропавшего муженька. Об остальном – молчок. Пока все не распутаю до конца.

– Ты еще ничего не рассказал о себе, – робко начала Ульяна. – Ты пошел за Алиной… И что дальше?

– Дальше… – Он смотрел на Ульяну таким взглядом, словно видел ее впервые. – Ох, старушка, лучше не совать тебе нос во все эти дела. Алина… в общем, там все запутанно и круто. Круто в смысле опасно. Меньше знаешь, крепче спишь – актуальный лозунг на все времена. Подумай об этом на досуге.

– Ты Егошина-то видел? Куда он пропал?

– Все потом…

Он замолчал, потушил сигарету и забарабанил пальцами по столу.

– Слушай, ты, кстати, мне понадобишься в самое ближайшее время. Я собираюсь связаться с Мачелли.

– Зачем?

Он нахмурился.

– Чтобы до конца разобраться во всем. Я представлюсь журналистом из России, который собирает материал о судостроительном бизнесе. – Он посмотрел на Ульяну, потом махнул рукой. – А, ладно, что-нибудь придумаю. Первый день в журналистике, что ли. Мне ты нужна для связи.

– Я? – удивилась Ульяна.

– Я не могу сразу выйти на него сам. Он насторожится. А ты будешь передаточным звеном. Усекла?

– Усекла, – машинально повторила Ульяна. – А что именно ты мне предлагаешь?

– Надо как следует подумать. Я тебе позвоню на днях и скажу. Может быть, даже завтра. Где ты живешь?

– В нашем отеле. Ты так неожиданно исчез и не подавал никаких признаков жизни. Я уже не знала, что и думать…

– Ладно, все, сама понимаешь, я, как на горячей сковороде, кручусь-верчусь, и мне еще задницу поджаривают. Побыла бы сама на моем месте – взвыла бы сразу.

– А зачем тебе все это надо? – спросила Ульяна и тут же прикусила губу. Может, она зря спросила, сейчас Дмитрий вспылит, отчитает ее, опять исчезнет…

– Это бабки, – коротко бросил ее жених. – Не просто большие бабки, а охренительные. Надоело горбатиться за копейки. Сама знаешь, как я работаю. Гибрид лошади и волка. А что толку? Практически никакого. А здесь шанс, который выпадает, прямо скажем, не каждый день. И даже не каждый год. Думаешь, я упущу его? Ни за что, буду лохом последним, если упущу.

Голос Дмитрия зазвенел, он тут же обернулся, словно кто-то мог их подслушать.

– В общем, ты все поняла? Значит, так, сиди в отеле и жди моего звонка. Ты мне можешь понадобиться в любую минуту.

– А ты где остановился? Ты мне так ничего и не сказал.

– Конспирация, – глубокомысленно заявил Дмитрий. – Пока тебе этого лучше не знать. Я же сказал: меньше знаешь, крепче спишь. Ничего, Уль, скоро все закончится. Я получу свои бабки, и мы куда-нибудь рванем. Хочешь, поедем в Таиланд или на Сейшелы. Или махнем на Маврикий. Один чел из нашей редакции ездил туда, говорит, балдеж полный, рай во плоти.

– Не знаю… – протянула Ульяна. Странное дело, сейчас ее не прельщали никакие поездки, хотя месяц назад она бы, наверное, визжала от восторга, если б Дмитрий предложил ей это. А сейчас… Только ли напряжение последнего времени в этом виновато? Или все-таки дело в другом… Она смотрела на Дмитрия и не испытывала ни чувства восторга, ни любви. Только облегчение от того, что он жив-здоров. И это пугало ее. Неужели стоит побыть какое-то время врозь, чтобы понять, что они разные люди, слишком разные. Ульяна подавила вздох.

– Не вешай нос, старушка, я понимаю, что ты сейчас в трансе из-за всей этой ситуации, но скоро все наладится. Вот увидишь, это произойдет очень скоро.

– Дим! Ты мог вообще-то позвонить, как-то дать о себе знать. Я же места себе не находила. В голову всякие ужасы лезли. Ты обо мне подумал или я для тебя ничего не значу?

Дмитрий сморщился как от зубной боли, было видно, что Ульянины слова ему не очень-то понравились.

– Ладно, ладно, – торопливо сказал он. – Я немного, конечно, виноват. Но не мог свободно выходить на связь, за мной следили. А если бы тебя вычислили, представляешь, что было бы. Мне не хотелось тебя подставлять. Понимаешь? Здесь такие аферы обнаружились…

Дмитрий взглянул на часы.

– Ну что – чмоки-поки. Нежности и все такое. – Он потрепал ее по руке. – Первым пойду я. А ты еще какое-то время посиди. Жди моего звонка, ясно?

Дмитрий ушел. Глядя ему в спину, Ульяна поймала себя на мысли, что это абсолютно чужая спина. И вели они себя как совершенно чужие люди. Он даже ни разу не поцеловал ее. Ульяна с удивлением поняла, что для нее это почему-то в порядке вещей.

Вечером позвонил Андреа.

– Как прошел день?

– Отлично. А у тебя?

– Нормально. – Он замолчал, а потом неожиданно сказал: – А я скучал по тебе.

– Правда?

Возникла пауза.

– Алло! Алло!

Он откашлялся.

– Правда.

– Спасибо.

– Чем ты сейчас занята?

Она была в ванной и, бросив мимолетный взгляд в зеркало, сказала:

– Ничем особенным. Стою под душем.

– А я могу предложить нечто лучшее.

– И что же?

– Прогулку по ночному Риму с заходом в симпатичное кафе.

Опять возникла пауза. Сердце билось ровно, а вот губы растянулись в улыбке. Хорошо, что он не мог видеть, как она пялится на себя в зеркало.

– Ты меня слышишь? – спросил он.

– Слышу.

– А почему молчишь?

– Думаю. Сразу ответить или подождать.

Ответом ей был звонкий смех.

– С тобой не соскучишься.


При виде Андреа она почувствовала, как ее сердце ухнуло в пятки, а потом взмыло вверх. Как птица, выпущенная из клетки. И из-за этой внезапно нахлынувшей радости она ощутила слабость, и у нее закружилась голова.

– А вот и я. – Андреа широко улыбнулся.

«Красив как бог, – в который уже раз подумала Ульяна. – Я рядом с ним – серая мышка. Без вариантов. Хотя у меня всегда была заниженная самооценка по поводу собственной внешности, это мне еще Маринка говорила: «Меняй, подруга, приоритеты. На первом месте всегда должна быть ты сама. Самая красивая и любимая. Если женщина себя не обожает, вряд ли ее будут обожать другие. Есть хорошее упражнение для этого: встань перед зеркалом и признавайся себе в любви. Да не тихим шепотом. А во всю глотку. Можно даже целую оперную арию спеть». И чего я только раньше арии не пела?»

– Привет!

Андреа наклонился и чмокнул ее в щеку.

– Отлично выглядишь! – сказал он.

– В темноте?

– В темноте особенно.

Ульяна почувствовала, что краснеет.

– Умеете вы, итальянцы, говорить комплименты.

– Национальные традиции. Надо же ее как-то поддерживать. Во всяком случае, я стараюсь. А то ты подумаешь: какой странный итальянец, не умеет говорить приятные слова.

– Видно, что стараешься, – сказала Ульяна и тут же укорила себя за это. Не обидится ли Андреа за ее выпад?

Но он взял ее за локоть.

– Я обещал показать тебе ночной Рим, а обещания надо выполнять.


Рим был великолепен и ночью. И Ульяне было немножечко стыдно от того, что она почти забыла Дмитрия: вместо того чтобы радоваться, что с женихом все в порядке, она испытывает почти безразличие. А вот от взгляда этого итальянца, которого она знает без году неделя, голова так странно и сладко кружится, и все вокруг временами прячется в легкой дымке, а временами – так четко и ясно видно, как будто она смотрит на мир в бинокль.

Ночные огни плавились, дрожали, переливались… Здания освещались цветом тусклого золота, а сверху бархатная темнота окутывала город…

На ночь Андреа остался у нее. В темноте в его глазах горел, отражался тот же мягкий золотистый свет огней ночного Рима. Его руки скользили по ее телу, и от этих прикосновений оно плавилось, и все в ней откликалось навстречу ему… И возникло чувство, что они знакомы много-много лет…

«Интересно, – думала Ульяна, прислушиваясь к мерному дыханию Андреа. – С Дмитрием я прожила почти год, но мы так и не стали по-настоящему близкими людьми. То ли оттого, что разные по характеру, или дело в другом. В том, что нам не судьба быть вместе, не положено…»

Она приподнялась на локте и посмотрела на спящего рядом мужчину. Ей вдруг захотелось разбудить его и поговорить, ей казалось преступным спать, когда им так много нужно сказать друг другу. Она ничего не знает о его детстве, о его друзьях, увлечениях. Ей почему-то показалось страшно важным узнать это…

Но она не стала будить Андреа, только положила руку ему на грудь и прикорнула рядом. Однако уснула не сразу, какое-то время просто лежала и смотрела в темноту.


Утром Андреа ушел, пообещав позвонить, как только освободится.

А вот Дмитрий так и не объявился, хотя Ульяна прождала весь день его звонка.

Его телефон по-прежнему был «вне зоны доступа». Куда он пропал, злилась Ульяна. Появился и исчез. Он ей толком ничего не рассказал, дал задание дожидаться его звонка. Несколько раз она доставала клочок бумаги с записанной аббревиатурой ASPF, словно он мог рассказать ей, в чем дело. Она понимала, что нужно обо всем рассказать Андреа, и вместе с тем оттягивала этот момент. В таком случае придется рассказать и все остальное. О встрече с Дмитрием, о том, что она разболтала об их расследовании… То есть фактически расписаться в предательстве.

Она терзалась весь день, под вечер у нее разболелась голова. Андреа почему-то не звонил, и это тоже было плохим знаком. Возникла мысль все бросить и уехать в Россию. Она же выяснила главное – с Дмитрием все в порядке, он объявился, хоть и с опозданием. Занимается собственным расследованием, за которое получит большие деньги. Она, по большому счету, ничем не связана и может уехать. Так что ее держит? Встретились они с Дроновым как чужие люди, и как они будут жить дальше… Ульяна почему-то не могла себе представить, что Дмитрий приезжает в Москву и у них все идет по-прежнему. Ей нужно собрать чемодан, узнать про билеты на самолет и вылететь первым же рейсом. Попрощаться с Андреа и уехать. Можно сделать это и по телефону. Итальянец – человек занятой, зачем его лишний раз беспокоить.

Как только Ульяна представила себе, что она собирает чемодан и летит в Москву, ей стало физически плохо. Так плохо, что она опустилась на кровать и замотала головой. Нет, это очень плохой выход – взять и уехать в Россию. Она не хотела признаваться, что расстаться с Андреа было выше ее сил. «Вот дура-то, – злилась на себя Ульяна, – ты же не можешь сидеть здесь до скончания века». Она еще раз повертела в руках клочок бумаги с записанными буквами и расплакалась непонятно почему. Просмотрела новости в Интернете и легла спать, так и не придя ни к какому решению. Уезжать ей в Москву или нет?

Утром она решилась. Позвонила Андреа, но тот сказал, что занят и освободится позже. Ульяне показалось, что он с ней разговаривает сухим тоном, и расстроилась еще больше. Чтобы не сидеть в номере и не ходить из угла в угол, Ульяна решила погулять по городу. Она пошла буквально куда глаза глядят и забрела в какой-то старый квартал Рима. Ей показалось, что она попала в другой мир.

И в этот момент ее настиг звонок Андреа.

– Как ты?

– Гуляю по Риму. Слушай! – Ульяна наконец решилась. – Мне нужно с тобой встретиться. Это очень, очень срочно. Дело в том, что я встречалась с Дмитрием. Он жив-здоров и находится в Риме.

«Ну все, – подумала Ульяна, на секунду прикрыв глаза. – Сейчас он пошлет меня далеко и надолго, и будет прав».

Возникла пауза.

– Когда ты с ним встречалась?

– Позавчера.

– И ничего мне не сказала? – В его голосе читался явный упрек. – Ульяна?

– Да. – Она чувствовала себя ужасно виноватой. – Прости, – добавила она.

– Ты сейчас где?

– Не знаю.

– Как это?

– Так. Гуляла по Риму и куда-то забрела. Сейчас спрошу и перезвоню.

Узнав у прохожего, где она находится, Ульяна позвонила Андреа.

– Ладно, иди прямо. Выйдешь к церкви Санта-Мария ин Трастевере. И жди меня около нее. Скоро буду.

Андреа пришел через полчаса. Они зашли в кафе, и там Ульяна рассказала ему о встрече с Дмитрием. Выслушав ее, Андреа не проронил ни звука. Его молчание заставило Ульяну нервничать еще больше. Она ерзала на стуле и ощущала себя не просто плохо, а ужасно. Как нашкодившая школьница.

– Ну что? – не вытерпела она. – Чего ты молчишь?

– Размышляю. Если бы ты сказала мне это раньше…

– То что?

– Все могло быть по-другому.

– Что именно? Зачем ты говоришь загадками?

– Пытаюсь постигнуть масштаб бедствия. Обрати внимание, что Дмитрий вышел на тебя после того, как мы побывали у Егошиной. Стало быть, между ними существует связь. И весьма оперативная. Похоже, он обо всем докладывает ей.

– Да. Вот еще… – Ульяна протянула ему клочок бумаги. – Это… Выпало из барсетки Дмитрия. Может быть, это важно?

Она ни за что бы не призналась, что тайком просмотрела блокнот своего жениха. «Бывшего, – поправила себя Ульяна. – Вряд ли после всего наши отношения увенчаются маршем Мендельсона».


Вай-фай они поймали довольно скоро. Андреа искал в Интернете расшифровку аббревиатуры ASPF, но ничего не нашел.

– Мне нужно прокачать эту информацию по другим каналам. Да, я нашел упоминание об Элионор Мэй в книжке Франсуа. Она плыла на «Титанике». Но нет ничего о том, что она спаслась или осталась в живых. И по-прежнему ничего о русской пассажирке с «Титаника». Ни-че-го, – раздельно произнес он.

Они расстались, но вечером Андреа позвонил ей.

– ASPF – это фирма, зарегистрированная в офшорной зоне на Багамских островах. Но как она связана с «Асторией» – это предстоит еще выяснять.

Глава 7

Саркофаг с сюрпризом

Смерть раскинет свои крыла над

Потревожившим покой фараона.

Надпись над входом в гробницу Тутанхамона

Проклятие Титаника

Андреа перевез Ульяну на квартиру к своему другу, который в настоящий момент отсутствовал. По его словам, оставаться в отеле было рискованно. В любой момент на нее могли выйти. Лучше отсидеться в тихом месте, где никто не сможет ее найти. Можно, конечно, опять поехать в дом к дяде Сандро. Тем более что он до сих пор пустует. Но дела требовали присутствия Андреа в Риме, поэтому этот вариант отпадал. Ульяна переехала к другу Андреа вместе с чемоданом, квартира была просторной, окна выходили во двор, заставленный горшками с цветами. Андреа сказал, чтобы она располагалась, а сам умчался, не сообщив куда.

Он разговаривал с ней сухо, Ульяна поняла, что личные отношения между ними закончились и остались только деловые, партнерские. И это из-за ее предательства – она встретилась с Дмитрием тайком и все ему разболтала.

Объявился Андреа ближе к обеду.

– Ты ела?

– Нет.

– В холодильник не заглядывала?

Ульяна покачала головой.

– Черт! – почесал затылок Андреа. – Забыл сказать, чтобы ты брала из холодильника все, что захочешь. Так и сидела голодная?

– Я не хочу есть.

– Ладно, ладно, сейчас что-нибудь соорудим на скорую руку.

Андреа сделал овощной салат и пожарил мясо с приправами.

После обеда они прошли в гостиную. Андреа принес туда кофе и вздохнул.

– Я работаю сейчас в двух направлениях. Пытаюсь раскопать сведения о той фирме в офшоре, а во-вторых, занимаюсь списком, который получил от Франсуа.

Ульяна подумала, как они эти данные достали, или, попросту говоря, украли. Он – у Франсуа, она – у Димки. И кто они после этого? Честные сыщики или отъявленные жулики? Каждый решает сам.

– В списке Франсуа куча народу, чтобы прошерстить всех, нужно время. Но кое-что я обнаружил. Совпадение двух имен. Мэри Джонсон плыла на «Астории» с египетским артефактом – статуэткой богини. И она является дальней родственницей лорда Кентервиля, того самого, который перевозил мумию на «Титанике». Между прочим, по одной из версий, эта мумия и погубила корабль. Одним словом, без мистики здесь не обошлось.

– Никогда об этом не слышала. О мумии на «Титанике».

– Конечно! Эта версия никогда не рассматривалась всерьез. Так, ходили слухи. Но ты наверняка знаешь про знаменитое «проклятие фараонов», которое действовало неукоснительно. Те, кто раскапывал могилы в Египте, рано или поздно умирали страшной смертью. Вот и не верь после этого в мистику. Этот факт до сих пор никак не объяснили.

– Может быть, там был какой-нибудь вирус.

– Версия такая ходит, да. Но на «Титанике» не только мумия была. В это плаванье отправились самые богатые люди мира. У некоторых из них были при себе уникальные драгоценности. Например, редкий камень с дурной репутацией. На «Титанике» перевозили коллекцию бриллиантов стоимостью 300 миллионов долларов. Вокруг самых известных сокровищ, которые находились на корабле, ходят легенды. Это египетская мумия, рукопись Омара Хайяма в роскошном переплете и огромный голубой бриллиант весом более 45 карат. Вот вокруг этих артефактов и плодятся мистические версии о гибели судна.

– Бред какой-то! – пожала плечами Ульяна. – Как бриллиант может погубить корабль?

– Сейчас такие факты уже не кажутся бредом. Наука пришла к пониманию пределов своих возможностей, а древние артефакты обладают огромными энергиями разрушительной силы. То, что кажется на первый взгляд бредом, при ближайшем рассмотрении таковым не является.

Андреа раскрыл свой блокнот.

– Начну по порядку. Вместе с древней мумией на борту «Титаника», как говорят, находился редчайший голубой бриллиант Хоупа. У вас в России его называли «Надежда». Стопятнадцатикаратный голубой бриллиант был вывезен из Индии в середине XVII века и продан версальскому двору. Королевский ювелир изготовил из него несколько бриллиантов поменьше. Один из них украшал королевскую подвеску с орденом Золотого Руна. А затем он перешел к жене Людовика ХVI Марии-Антуанетте. Во время революции 1792 года камень был похищен. Далее следы его теряются во мраке времен, и всплывает он только в 1939 году, когда британский аристократ Генри Хоуп приобрел редкий бриллиант весом 45,5 карата. Выяснилось, что он получен при переогранке знаменитого королевского бриллианта. Существует легенда, что он был проклят. Камень попал в Европу одновременно с чумой, унесшей тысячи жизней. Также общеизвестно, что Мария-Антуанетта гильотирована. Легенда о проклятии возродилась вновь, когда владельцем камня стал Генри Хоуп. Его сына отравили, а внук потерял наследство. В начале ХХ века камень приобрел торговец из Ирана. А через три месяца он покончил жизнь самоубийством. Смерть шла по пятам и следующих хозяев камня. Теперь уже ясно, что она забрала супружескую пару, которая путешествовала на «Титанике» вместе с бриллиантом.

Камень с кровавой историей погубил вместе со своими хозяевами и остальных пассажиров «Титаника». Так утверждают сторонники мистической версии гибели судна.

Но с другой стороны, есть и несостыковки, которые не вписываются в эту картину, потому что этот алмаз… хранится за бронированным стеклом в Музее естественной истории при Смитсоновском институте в Вашингтоне, куда его в 1958 году передал американский ювелир Гарри Уинстон. Если бы камень был поднят со дна океана – об этом бы знали все.

– А если алмаз все-таки нашли на дне океана, но держали это в секрете?

– Ты уже заразилась мистическими версиями? А несколько минут назад утверждала, что это бред, – поддел ее Андреа.

– Может быть, в этом что-то есть… – Ульяна поставила чашку с кофе на стол. – Сам же говоришь, что толком ничего не доказано.

– Ты наш человек! – присвистнул Андреа. – Это называется гибкость мышления. А еще говорят, что русские упрямы.

– Говорят по другому поводу.

– Переходим к следующей версии. Кажется, здесь душновато. Включить кондиционер?

– Лучше открой окно.

– Есть! Итак, следующая версия. – Андреа перелистнул блокнот. – Связана она с рукописью знаменитых рубаи персидского ученого и философа XI века Омара Хайяма. Это был манускрипт в эмалевом переплете, украшенный драгоценными камнями.

– А манускрипт как повлиял на гибель «Титаника»?

– Выжившие пассажиры рассказывали, что в момент гибели лайнера по воде разлетелись страницы старинной рукописи.

Найти сокровища «Титаника», которые покоились на дне океана, пытались не раз. Первые глубоководные аппараты спустились к лайнеру только в 1985 году. Были обнаружены фарфор и личные вещи пассажиров. И все. Никаких сокровищ.

В период с 1987 по 2002 год американская компания RMS Titanic, получившая эксклюзивные права на исследования и подъем лайнера, организовала шесть экспедиций к «Титанику». Было обнаружено более шести тысяч предметов общей стоимостью сто десять миллионов долларов. Но ни коллекцию бриллиантов, ни мумию, ни эмалевый переплет рукописи Омара Хайяма исследователям обнаружить не удалось. – Андреа захлопнул блокнот и посмотрел на нее: – Вот такая история.

– Может быть, они до сих пор находятся на дне океана, – задумчиво сказала Ульяна. – И ждут своих исследователей.

– Но самое интересное связано с египетской мумией, – продолжил Андреа.

Британский историк лорд Кентервиль перевозил на «Титанике» в деревянном ящике прекрасно сохранившуюся мумию египетской прорицательницы времен фараона Аменхотепа IV (XIV век до н. э.). Под ее головой находился амулет с изображением Осириса – бога возрождения и царя загробного мира в древнеегипетской мифологии. Надпись на амулете гласила: «Восстань из забытья и одним взглядом победи всех, кто встанет на твоем пути».

Эту мумию археологи обнаружили в 80-х годах XIX века близ Каира. Долгое время она хранилась в Британском музее, но в 1912 году редкий экспонат выкупил один американский коллекционер. К новому владельцу мумия должна была отправиться на «Титанике» в сопровождении лорда Кентервиля.

Останки прорицательницы были слишком ценным грузом, чтобы хранить их в трюме, поэтому ящик с мумией поместили рядом с капитанским мостиком. Именно это, согласно легенде, и привело к трагедии: якобы дух прорицательницы решил отомстить людям, потревожившим ее покой. По этой версии, мумия оказала влияние на рассудок капитана Смита, который, несмотря на многочисленные предупреждения о льдах в том районе, где плыл «Титаник», не сбросил скорость.

Через некоторое время после катастрофы в газетах появились рассказы выживших пассажиров о трагедии. Многие утверждали, что буквально за несколько минут до катастрофы капитана видели рядом с ящиком, в котором везли мумию. После этого он якобы вел себя очень странно и ни на что вокруг не реагировал.

В пользу этой версии говорят известные случаи загадочной гибели людей, побеспокоивших покой древних захоронений, в особенности – мумифицированных египетских правителей. Причем смерти эти были связаны именно с помутнением рассудка, в результате которого люди совершали необдуманные и неадекватные поступки.

Ульяна слушала Андреа, и вдруг резкий звонок мобильного вывел ее из задумчивости.

Он схватил сотовый.

– Да… да… Понятно. Скидывай… буду смотреть. Спасибо. За мной… – дальше последовало что-то неразборчивое.

– Сейчас открываем комп и смотрим материалы, которые прислал мне один друг. Я уже говорил, что на «Астории» плыла женщина, связанная с лордом Кентервилем, тем самым, что перевозил мумию на «Титанике». Сейчас посмотрим ее фото.

К изумлению Ульяны, перед ней возникло лицо женщины, которая сидела с ними за столиком на «Астории».

– Я ее знаю! – воскликнула она. – Эту женщину зовут Мэри.

– Ты с ней знакома?

– Мы с Димой сидели с ней за одним столиком на корабле. Я с Мэри еще мило беседовала. Мне она показалась приятной женщиной, увлеченной археологией и раскопками. Как я поняла, она историк по образованию. А вот англичанин, который сидел рядом с ней, как будто в рот воды набрал. Угрюмый, неразговорчивый тип.

– Кстати, он тоже замешан в этой истории.

– Они разве знакомы? Мне так не показалось.

– Он арт-дилер, помог ей достать редкую египетскую статуэтку и каким-то образом обойти препоны египетского законодательства, препятствующего вывозу исторических и культурных ценностей за границу. Вероятно, для маскировки они делали вид, что незнакомы друг с другом.

– Это твой друг раскопал?

– Да. Ушлый молодой человек, – усмехнулся Андреа. – Он иногда редкую информацию поставляет. Сегодня он мне помог, завтра – я ему. Так что, как ты догадываешься, наш путь теперь лежит в Лондон. Даже не думал, что нам придется мотаться по разным странам и городам.

– Послушай, – растерянно сказала Ульяна. – А как же виза?

– Предоставь решение данного вопроса ловкому и умному молодому человеку.

– Это ты о ком?

– Не догадываешься?

– Умный молодой человек не догадывался, что я хочу еще кофе.

Они подкалывали друг друга, но Ульяна, перехватывая взгляд Андреа, читала в его глазах отрешенность и печаль, и ей тоже становилось не по себе. Они словно боялись показать, что когда-то были близки, боялись обнаружить свои чувства. И старались спрятаться за насмешками и ироничным тоном, словно именно этот небрежный тон был стеной, барьером, за которым можно отсидеться.

Через два дня вожделенная английская виза была добыта. Каким образом Андреа это сделал, какие связи пришлось ему задействовать и за какие ниточки дернуть, этого Ульяна не знала. Когда она спросила его о визе, он только отмахнулся от нее. Получила, мол, и радуйся, а детали тебе знать не нужно. Ульяна вертела в руках паспорт с английской визой.

– Долго ты будешь на нее любоваться? – спросил Андреа.

– Я не любуюсь. Я ее изучаю.

– Изучила? А теперь собирай чемодан. Завтра вылетаем.


Лондон вопреки распространенному мнению встретил их не дождичком и туманом, а ярким солнцем. Город был залит теплым желтым светом, Ульяна старалась поспевать за Андреа, который шел впереди нее в отель.

Отель находился недалеко от метро. Не самый лучший, но Андреа объяснил, что так проще затеряться в городе, если вдруг их снова будут искать. Неприметный отель – это то, что надо. Не согласиться с ним было трудно. Когда Андреа стал сосредоточенно смотреть на навигатор, Ульяна не выдержала:

– А ты уже созванивался с ней?

– С Мэри Джонсон? – машинально откликнулся Андреа. – Да, созванивался. О тебе, правда, пока ничего ей не говорил. Мэри когда-то работала в Британском музее и любезно согласилась встретиться c нами и побеседовать. Мадам уже под восемьдесят, но говорят, что память у нее отменная.

– Восемьдесят? – не поверила Ульяна. На ее взгляд, Мэри было от силы семьдесят лет, никак не восемьдесят.

– Именно так. Видимо, общение с древностями способствует консервации организма, – пошутил Андреа. – Когда дядюшка Мэри плыл на «Титанике», ее еще не было на свете. Надеюсь, что семейную историю она помнит и станет для нас ценным источником информации.

Мэри Джонсон встретила их у себя дома в большой квартире, заставленной темной мебелью. На столиках, шкафах, полках стояли разные предметы, связанные с Востоком. Статуэтки людей с головами животных, картины, изображающие сцены из египетской жизни, вещи, назначения которых Ульяна не знала. По комнате плыл пряный запах восточных благовоний.

– Мы, кажется, знакомы, – улыбнулась Ульяне Мэри. – Вас я помню. Мы плыли на «Астории», такая ужасная катастрофа, хорошо, что большинство пассажиров не пострадало. Был момент, когда я сказала себе: «Все, Мэри, готовься к переходу в другой мир». Но, как видите, обошлось.

От волнения Ульяна только и смогла, что кивнуть.

– Как вы, милая? С вами был молодой человек, я не ошибаюсь?

Да, память у Мэри Джонсон отменная, утвердилась в этом Ульяна.

Она подавила вздох.

– Не ошибаетесь. Молодой человек… уехал по делам.

– А вы остались? Очень мило… Располагайтесь.

Мэри жестом попросила их присаживаться. Ульяна села на темно-коричневый кожаный диван. Андреа – на стул с высокой спинкой, отчего складывалось впечатление, что он восседает на троне.

Сама Мэри уселась на стул с львиными ножками.

– Чай, кофе? – осведомилась она.

– Я буду чай, – сказала Ульяна.

– Присоединяюсь, – кивнул Андреа.

Около них выросла индианка маленького роста, которой Мэри дала указание насчет чая.

После этого она внимательно посмотрела на гостей.

– Вы о чем-то хотели поговорить со мной? Я толком ничего не поняла из ваших объяснений.

Андреа посерьезнел.

– Мы хотели, чтобы вы рассказали все, что знаете о мумии, перевозимой на «Титанике». Мы знаем, что лорд Кентервиль, ответственный за сохранность мумии, ваш родственник. Наверняка в вашей семье сохранились какие-то легенды или предания об этом…

Мэри на секунду задумалась.

– А зачем вам это надо знать?

– Я собираю материал о «Титанике».

– Ближе к делу, милый. Ты думаешь, если я старая, то у меня не хватает мозгов, но они есть в наличии. Поэтому вы сейчас выкладываете мне подлинные причины вашего визита, или мы расстаемся. Ведем светскую беседу в течение некоторого времени и расходимся. Выбирайте, какой вариант вас больше устраивает.

Ульяна подумала, что пытаться обмануть Мэри Джонсон не стоит. Слишком она проницательна, слишком умна. С такими людьми лучше говорить напрямую, без околичностей.

– Хорошо. – Андреа поднял вверх ладонь. – Это очень запутанная криминальная история, которую мы пытаемся разгадать. У моей знакомой пропал тот самый молодой человек, о котором вы спрашивали. Ульяна не могла сказать вам сразу правду. У меня есть подозрения, что катастрофа «Астории» была не случайной. И по странному совпадению в некоторых моментах она напоминает давнее крушение «Титаника». Я пытаюсь найти нити, связывающие эти два события, разделенные во времени. Версия о том, что древняя мумия погубила корабль, очень популярна. Я надеюсь, что вы поделитесь с нами семейными тайнами. Речь идет о людях. Некоторые уже погибли, другим угрожает смертельная опасность.

Андреа вкратце рассказал о гибели антиквара. Мэри Джонсон слушала его с недоверчивым выражением на лице, но под конец это выражение сменилось другим – сосредоточенным и серьезным. Когда Андреа замолчал, она кивнула:

– Это больше похоже на правду. Вообще-то есть вещи, о которых лучше не говорить и не трогать их. История с мумией из их числа. Но если это поможет вам найти убийцу несчастного антиквара, к которому я отношусь как к своему коллеге – тогда, пожалуйста. Только закажу индийский чай масала. Без него не смогу сосредоточиться на такой длинной истории.

Индианка принесла чай, и в воздухе разлился аромат специй.

Мэри Джонсон сделала глоток и замерла, словно смакуя его вкус.

– Люблю милые привычки, которые скрашивают жизнь.

Она поправила аккуратные букли – один к одному, и начала рассказывать, делая длинные паузы.

– Как вы знаете, несчастный лорд Кентервиль нашел свою смерть в ледяных водах Атлантического океана в ту роковую ночь, когда «Титаник» пошел ко дну. В нашей семье остерегались говорить на эту тему, старались обходить ее молчанием. Я родилась, когда его уже давно не было в живых. Когда мне исполнилось пятнадцать лет, мама рассказала мне эту историю. Почему не рассказала раньше? – Мэри пожала плечами. – Мне трудно ответить на этот вопрос. Может быть, она боялась, что эта легенда произведет слишком сильное впечатление на такую эмоциональную девушку, какой была я в то время? Теперь мне трудно об этом судить.

Она замолчала, а потом продолжила:

– Может быть, моя мать боялась другого. В нашей семье тоже были свои тайны и загадочные истории. Мой отец когда-то служил в Индии, это был бравый офицер ее Величества английской королевы. Служба в Индии в то время считалась довольно опасной. Климат, неподходящие условия. Офицерское сословие жило довольно замкнуто в своем кругу, и когда они потом переехали в Англию, у них возникло нечто вроде цехового братства: они узнавали друг друга издалека по военной выправке, смуглой коже, пропитавшейся палящим индийским солнцем, по быстрым взглядам, моментально оценивающим обстановку. Ведь в Индии им приходилось жить среди чужих людей и во враждебном окружении.

– Интересно другое. – Мэри Джонсон снова сделала паузу. – Придется углубиться в эту историю. Мой отец умер, когда я была совсем маленькой. И его смерть предсказала одна гадалка – та самая, которая, если верить словам моей прабабки, предсказала гибель «Титаника».

Ульяна подалась вперед.

– Моя прабабка Молли была энергичной и эмансипированной дамой, вполне в духе времени. Она вышла замуж за американца и переехала в США, а ее дочь вышла замуж за офицера и отправилась вместе с ним в Индию. Она должна была рожать, и вот моя прабабка, которая ни во что не верила, а все считала предрассудками и чепухой, вдруг почему-то забеспокоилась и решила узнать судьбу любимой и единственной дочери у гадалки. Ворожею ей порекомендовали. Как она впоследствии рассказывала – это был какой-то убогий райончик Нью-Йорка, скромная квартирка и очень странная молодая женщина экзотической внешности – черные волосы, огромные черные глаза, смуглая кожа. И она предсказала, что муж моей матери умрет рано, и она останется с сыном на руках. Насчет сына она тоже предсказала что-то не очень хорошее, во всяком случае моя прабабка была сильно взволнована. Наш род очень именитый, и Молли водила дружбу со многими знаменитыми и влиятельными людьми того времени. В числе ее знакомых был и Джон Морган – богатейший человек, владелец «Титаника». Нервное состояние моей прабабки не укрылось от проницательного Моргана, он вызвал ее на разговор, и она рассказала ему о своем визите к гадалке. Джон Морган заинтересовался ею. И попросил адрес.

Он навещает гадалку, а спустя некоторое время отказывается от плаванья на «Титанике»…

Краем глаза Ульяна видела, как Андреа что-то черкнул в блокноте, который он достал из кармана пиджака.

– Как вам эти совпадения? – Мэри Джонсон отпила кофе. – Прекрасный напиток, мне его готовит Синди – она родом из Калькутты, а там знают толк в чае и кофе. Моя мать рожает мальчика, он умирает, не дожив до года. Через пять лет ее муж погибает от непонятной болезни… И она остается одна. Мама переезжает в Англию и живет там. Но в тридцать пять лет она покидает остров и оседает в Египте. Когда ей исполнилось сорок, она с кем-то познакомилась, и через год родилась я. Имени своего отца я не знаю. Для того времени это был неслыханный скандал, но дело как-то замяли. До восьми лет я жила в Египте, потом все изменилось, в воздухе запахло войной, и мы вернулись в Англию. Во время войны моя мать умерла, ее сердце не выдержало ужаса воздушного налета. Что касается меня, то перед смертью мама сказала, чтобы я держалась подальше от всего, что связано с Востоком, с Египтом… Я попыталась расспросить ее, но от ответа она уходила. Она считала, что моего отца сгубил не столько климат Индии, как то, что когда-то он помог знаменитому лорду Карванарону в египетских раскопках. В то время Египет представлялся подлинной сокровищницей разных артефактов.

Мэри держала чашку в руке, изъеденной пигментными пятнами. Ульяна подумала, что в старости точно нет ничего хорошего, но если ее принимать с достоинством, то можно со многим смириться.

– Имя лорда Карванарона вы, конечно, слышали, как слышали и о его сенсационной находке века – гробнице Тутанхамона. Лорд Карванарон откопал и эту жрицу. Или, может быть, она сама захотела, чтобы ее откопали… – Слабая улыбка тронула губы Мэри Джонсон. – С этими древностями никогда ничего не знаешь наверняка. Надо помнить, какая археологическая лихорадка охватила в то время Англию и другие западные державы. Все словно соревновались, кто больше откроет древностей и пополнит свои коллекции.

Мэри встала, вышла в соседнюю комнату и вернулась оттуда с фотографией, на которой были запечатлены люди на фоне песков и пирамид.

– Это мой отец, – ткнула она пальцем в одного человека, стоявшего рядом с низеньким египтянином. И положила снимок на стол.

– Незадолго до своей смерти мать мне рассказала, как все было. Со слов отца, который в свою очередь поделился с ней…

Мэри замолчала и вскоре продолжила:

– Как рассказывал мой папа, они целенаправленно искали тело жрицы бога Солнца, знаменитой прорицательницы Амен-Оту в Долине Царей. Сведения о ней нашли в гробнице Аменхотепа IV. Отец рассказывал моей матери, что все они находились в каком-то странно приподнятом состоянии, словно предчувствовали необычную находку. Это ожидание заставляло их работать с удвоенной силой, они верили в себя и свое будущее открытие. И вот раздался радостный крик – нашли! Каменная плита была отодвинута, внутри царил мрак, участники раскопок посветили факелами и застыли от изумления. Перед ними был саркофаг, довольно хорошо сохранившийся. На его крышке – лицо молодой красивой египтянки. Эта красота завораживала и одновременно пугала. Однако она притягивала взгляд, и было трудно переключить свое внимание на что-то иное. Примерно такими словами мой отец описывал маме свое впечатление от находки.

В отличие от саркофага, мумия жрицы не столь хорошо сохранилась. Гробница, судя по всему, как и многие захоронения в Долине Царей, была разграблена, и никаких украшений в ней не имелось. Но самое страшное заключалось не в этом. Самым страшным была легенда о проклятии жрицы. Жители ближайшего селения рассказывали о том, что жуткая кара ждет тех, кто потревожит ее покой. На саркофаге было начертано: «Очнись от своего обморока, и один твой взгляд сокрушит каждого, кто встанет на твоем пути».

Примерно такое же предупреждение было начертано и на саркофаге Тутанхамона. Известно, что лорд Карванарон умер. За ним последовали и другие участники экспедиции.

Умирали они по разным причинам, но главное: смерть как будто шла за ними по пятам.

Владельцы саркофага с мумией, которые тоже подверглись смертельному проклятию, решили в конце концов избавиться от нее и передали мумию в дар Британскому музею.

Но там приключения мумии не закончились.

Мэри Джонсон сидела с прямой спиной и смотрела куда-то поверх головы Ульяны.

– Администрация музея захотела включить новое приобретение в музейный каталог и с этой целью поручила одному фотографу сделать ее снимок. Съемка прошла нормально, а вот вечером, когда фотограф стал проявлять отснятую пленку, он увидел странный кадр. Он решил детально рассмотреть, что же на нем изображено. Он погрузил бумагу в проявитель. И на листе стало проступать красивое женское лицо в обрамлении черных волос. Лицо казалось живым, на губах женщины блуждала зловещая усмешка.

Бедному фотографу показалось, что он сходит с ума. О своем открытии он рассказал жене. А вскоре умер от сердечного приступа.

Саркофаг с мумией выставили в Британском музее. Через несколько лет сотрудники обратили внимание на то, что смертность среди тех, кто непосредственно работал в египетском зале, возросла, а посетители, особенно посетительницы, бывает, теряют сознание, когда засматриваются на саркофаг. Он словно гипнотизировал их. Его решили убрать в запасник вместе с мумией, а в зале выставить копию саркофага, но уже без мумии.

Но все же администрация решила избавиться от опасной и сомнительной древности. И в 1912 году продала саркофаг с мумией американскому миллионеру. Саркофаг должны были переправить через Атлантику на «Титанике». Так как груз имел большую ценность, его поместили в деревянный ящик и поставили за капитанским мостиком. Хранить мумию в трюме было рискованно. Существует гипотеза, что капитан видел мумию, и это свело его с ума. Его поведение, если его детально проанализировать, было во многом неадекватно. В частности, курс «Титаника» неоднократно менялся, корабль шел на повышенной скорости, хотя после получения сигнала о наличии айсбергов скорость, напротив, должны были снизить, сигнал о помощи был передан с опозданием. Можно ли назвать причиной этого проклятье египетской мумии, чей покой был потревожен?

Где-то в глубине квартиры звякнул колокольчик. Ульяна вздрогнула.

– Я не знаю, – заключила Мэри Джонсон, с легким стуком ставя чашку на стол. – В мире много непознанного и непонятного. Во всяком случае, эта версия не хуже других. Священный покой Амен-Оту был потревожен, и месть жрицы не замедлила себя ждать. Разве не так? Кстати, чиновник, отвечавший за погрузку мумии на «Титаник», через некоторое время скончался от острой сердечной недостаточности. А лорд Кентервиль, который был «приставлен» к мумии, погиб в Атлантическом океане вместе с другими пассажирами «Титаника». Такая вот история.

Андреа кашлянул. Кожей Ульяна чувствовала его смущение.

– Мэри! Вы ведь тоже везли с собой египетский артефакт? Зачем? И что с ним произошло?

Ничто в лице пожилой женщины не дрогнуло.

– А-а… вы об этом? Вы не из Интерпола? Из отдела по контрабанде предметов искусства? – с иронией спросила она. – Слишком много вопросов задаете. Вы не находите?

– Если бы не криминал, который тянется за всей этой историей, я бы их никогда не задал. Артефакт с вами?

Джонсон молчала, Ульяна посмотрела на Андреа, но тот не спускал глаз с Мэри.

Наконец ее губы разжались:

– Вы требуете невозможного. Вы это понимаете? Ну как вам объяснить…

– Мэри! Вы не поняли. Это останется между нами. Факты не выйдут за пределы этой комнаты. Они останутся здесь, эти данные нужны мне, а не Интерполу. Я представляю только себя. Поверьте! – воскликнул Андреа.

– Ну, хорошо. Предположим, что это так. – Было видно, что в душе Мэри Джонсон происходит мучительная борьба. – Я вам поверю. Я везла один артефакт. Дело в том, что хотя моя мать и заклинала меня держаться подальше от Египта и всего, что с ним связано… у меня это не получалось. Видимо, голос крови взял верх. Когда мне было двадцать лет, я посетила Египет. Я поехала туда как туристка, но у меня была цель – найти отца. Я понимала, что только там могу найти ответ на этот вопрос. Не буду посвящать вас в свои поиски, могу только сказать, что нашла его. Он оказался ученым, тесно связанным с изучением египетских древностей. Так я пошла по этой стезе…

– Еще чай? Кофе? – обратилась к ним пожилая женщина.

– Нет, спасибо, – ответили они чуть ли не в унисон, и Ульяна про себя подумала: вот мы и стали как попугаи-неразлучники.

– Я везла статуэтку Изиды. Уж не Джеймс ли Готлиб выдал меня? – спросила она с подозрением. – Было бы жаль расстаться со своим арт-дилером.

– Готлиб вас не выдал. Будьте спокойны. Однако сам факт его присутствия говорит о многом. Как бы он ни маскировался.

Неожиданно Мэри Джонсон звонко расхохоталась.

– Репутация бежит впереди человека? Джеймс всегда ходит по лезвию ножа, что есть, то есть. В некоторых случаях, весьма скандальных, ему все же удавалось выйти сухим из воды. Ну, хотя бы на этот счет успокоили старуху. Не хотелось ошибаться в людях, от которых точно знаешь чего ждать.

– И где сейчас эта статуэтка?

Едва заметная улыбка скользнула по губам пожилой дамы.

– А как вы думаете? Если расследуете это дело? На дне моря. Уже ныряли за ней. Никаких следов. Так что, возможно, проклятье египетских артефактов продолжает действовать. Можно, конечно, это отрицать, но стоит ли, если факты говорят об обратном. Двадцатый век был веком сплошного рационализма, а сейчас, в двадцать первом, мы пришли к выводу, что все не так просто и однозначно. Наука не объясняет многие факты. Может быть, человечество стоит перед взрывом новых знаний?

– Спасибо за ответ.

– Спасибо за нахальство. Вы попали под мое хорошее настроение, в другой день разговора бы не получилось. И что вы собираетесь делать с моими ответами?

– Осмысливать их. Как я уже говорил – никто ничего не узнает.

На секунду Ульяне показалось, что Мэри Джонсон подмигнула Андреа, но, возможно, ей это почудилось.

– Вас вскоре ждет еще одно путешествие, – сказала Мэри. – И далеко.

– Откуда вы знаете?

– Общение с древнеегипетской культурой не прошло для меня бесследно. Можно сказать и так. Синди! Проводи гостей. Извините, я вас провожать не буду, что-то разболелась голова. А вам, милая, всего хорошего, – обратилась она к Ульяне, – счастье свое вы непременно найдете. Не сразу, но найдете. Разные будут новости, но не отчаивайтесь. Плохое вас лично, – подчеркнула она, – минует.

– Спасибо, – пробормотала Ульяна. – Спасибо…

Маленькая индианка проводила их до дверей.

Когда за ними захлопнулась дверь, Мэри Джонсон бодрым шагом прошла в маленькую темную комнатку и опустилась на колени.

– О, Амен-Оту, спасибо, что надоумила меня дать ответ этим пришлым людям. Твой знак был кстати. Я ведь собиралась выставить их за дверь.

На улице Ульяна спросила:

– Ты во всем разобрался?

– Точнее – запутался. Но у тебя все будет хорошо, плохое минует, – поддразнил он ее. – Насчет меня Мэри ничего не сказала. Вот и понимай как хочешь.

В Чайна-тауне было много народу. Сам квартал, или город в городе, напоминал район настоящего Китая в сердце европейской цивилизации.

Обилие красного цвета, красные шары и фонарики, пагоды, магазинчик с китайскими вывесками…

В маленьком ресторанчике было шумно, чтобы услышать друг друга, приходилось говорить громко.

– Может быть, неадекватность капитана «Астории» тоже объясняется наличием на судне египетского артефакта. Хотя, возможно, он не столь древний, как мумия лорда Кентервиля.

– Но и не хиленький, – усмехнулся Андреа. – Не волнуйся, Мэри Джонсон не тот человек, чтобы связываться с сомнительными подделками или псевдоискусством. Прежде чем пойти к ней, я навел справки у знающих людей. Она коллекционер с именем, да и Готлиб не станет впаривать ей чепуху. Он прибережет это для других, не столь весомых клиентов. Так что артефакт был настоящий, даже не сомневайся.

– И ты думаешь, что этот артефакт погубил «Асторию»?

– Я пока ничего не думаю, я собираю и анализирую факты. Вот и все. Сегодня мы можем немного расслабиться.

– А завтра?

– Завтра будет видно.

Лондон показался Ульяне не огромным мегаполисом, а маленьким и уютным городом. Масеньким, как сказала бы ее подруга Татьяна, обожавшая это словечко. Даже суперсовременные здания не подавляли город, а органично вписывались в него. То там, то здесь возникали милые приметы старины. То древняя церквушка, стиснутая с двух сторон зданиями из стекла и бетона, то старинный дом, словно сошедший со страниц Диккенса…

И народу было меньше, чем в Москве. Они прогуливались вдоль Темзы, а потом прошлись по мосту Миллениум и вышли к Галерее Современного искусства, рядом был знаменитый театр «Глобус», связанный с именем Шекспира.

Они вели себя как друзья, как приятели. Друганы в доску. Андреа шутил и подкалывал Ульяну. Она в ответ его тоже. Они старательно избегали прикосновений-касаний и старались не смотреть друг другу в глаза. Когда же пару раз их руки случайно встретились, они оба сразу отшатнулись друг от друга – словно обожглись.

Уже в темноте они вернулись к себе в отель. На первом этаже располагался бар, куда двое местных англичан зашли поболтать за бокалами пива. Работал телевизор, по которому шел футбольный матч.

– Я останусь здесь, – сказал Андреа. – До завтра! – Он нарочно не смотрел на Ульяну.

– До завтра, – откликнулась она. Ее охватила грусть.

Наверху в своей комнате Ульяна подумала, что во всем виновата она сама. Андреа до глубины души оскорбило то, что она встретилась с Дмитрием, не поставив его об этом в известность. Да еще выдала ему секретную информацию, не предназначенную для посторонних.

Она сидела на кровати, не зажигая света. В потолочном окне было видно темное беззвездное небо. Раньше она никогда не видела таких смешных окон, выходящих прямо на крышу. Не хотелось зажигать свет, она быстренько разделась в темноте и нырнула под одеяло. Уже засыпая, подумала, что забыла поставить будильник.


Утром ее никто не разбудил. Это было странно, и на сотовый никто не звонил. Когда она позвонила Андреа, абонент был недоступен. Спустившись вниз, Ульяна узнала, что он позавтракал и уехал по делам. Барменша – высокая рыжеволосая девица – посмотрела на нее с явным сочувствием. Позавтракав без всякого аппетита, Ульяна поднялась наверх. Разбирать чемодан не было никакого смысла. Сколько они здесь еще пробудут? День-два? А что потом? Димка по-прежнему находится непонятно где, Андреа… Он может в любой момент сказать, что в ней больше не нуждается. Ей тогда останется только вернуться к себе в Москву.

Ульяна поежилась. И тут пришло сообщение: «Можешь выйти в город. Буду после обеда. Андреа».

Машинально посмотрев на часы – было около одиннадцати, – Ульяна подумала, что «время обеда» понятие для каждого свое. У них в семье обедали по выходным дням строго в два часа. И ни минутой позже. А вот завтракали не раньше десяти. И к завтраку их звал отец. Он вставал раньше своих «девочек» и готовил блины. Первым делом, когда Ульяна просыпалась, она чуяла запах блинов. И знала, что все будет хорошо: впереди – долгий день и долгий вечер. В детские и школьные годы выходные они всегда проводили вместе – выбирались в лес или в город. Никогда не сидели дома.

Когда родители умерли, Ульяна ощутила почти физический холод. Дом стал ледяной, она не знала и не задумывалась над тем фактом, что смех и улыбки несут в себе тепло…

Она поддала ногой чемодан, и тут пришло второе сообщение: «Удалось накопать нечто важное. Сиди. Жди».

Настроение поднялось. Возможно, слова «сиди и жди» сигналят о том, что с ней пока не расстаются, а дают ей еще один шанс.

Может, выйти в город и прогуляться? Или лучше сидеть и ждать?

Немного поразмыслив, Ульяна решила пройтись. Если запомнить дорогу, то она не заблудится, нужно только не сбиться с пути при возвращении.

Она вышла из отеля. Перед ней расстилался ряд уныло серых домов, как будто она находилась не в Англии, а в забытой богом российской провинции. Она пошла налево, потом свернула за угол. Темно-коричневые домики с аккуратными палисадниками перед ними радовали глаз.

Она шла вперед и не сразу услышала звонок. Это был Андреа, через полчаса он уже собирался быть в отеле.

– Иду обратно, – откликнулась Ульяна.

– А ты где?

Она задумалась: говорить ему, что она пошла куда глаза глядят, по меньшей мере странно, хотя так на самом деле и было.

– Недалеко от отеля, – уклончиво сказала она.

Ульяна повернула назад. Пройдя пять минут, она поняла, что идет не туда, по какому-то внутреннему ощущению. Пейзаж был другой. Она собиралась спросить дорогу, но вспомнила, что не знает названия улицы, где находится отель. Визуально помнила, а вот адреса не знала. Ульяна ругала себя за то, что не подумала взять у барменши визитку отеля. Может быть, сориентироваться по названию отеля. Но ни первый встретившийся ей прохожий – немолодой мужчина с черным пуделем, ни вторая женщина с двумя пакетами ничего не смогли ей подсказать. Чувство, возникшее в душе Ульяны, напоминало легкую панику. Звонить Андреа не хотелось, но как самой выпутаться из этого положения, она не представляла. Ее расспросы ни к чему не привели, и ей ничего не оставалось, как набрать номер Андреа и признаться в том, что она заблудилась.

– Где ты?

– Сейчас спрошу.

У проходившего мимо подростка она узнала название улицы.

– Стой на месте. Я подойду.

– Хорошо. Жду.

Она отошла к магазину на углу, ее поразило отсутствие скамеек около домов. Она уже устала стоять, когда увидела нахмурившегося Андреа, стремительно приближавшегося к ней.

– Привет! – Ульяна попыталась улыбнуться, несмотря на его грозный вид.

– Слушай! – Он приблизился к ней вплотную и взял за плечи, а потом крепко тряхнул ее. – Ты соображаешь, куда попала? Это один из самых криминальных районов Лондона. А если бы с тобой что-нибудь случилось? Что тогда?

– Да? – Она захлопала глазами. – Но все же обошлось.

Честно говоря, ей была приятна его забота, даже выраженная таким способом. Плечи после его хватки ныли, но это пройдет, главное – внимание и беспокойство, и за это ему можно простить многое. Может, он когда-нибудь и простит ей невольное предательство.

Глава 8

«Петля времени» и другие загадки

Время – движущееся подобие вечности.

Платон, древнегреческий философ

Случается, что мы в жизни наталкиваемся на драму, в которой есть элементы художественной красоты. Если красота эта – подлинная, то драматизм события нас захватывает. И мы неожиданно замечаем, что мы уже более не действующие лица, а только зрители этой трагедии. Или, вернее, то и другое вместе. Мы наблюдаем самих себя, и сама необычайность такого зрелища нас увлекает.

Оскар Уайльд. «Портрет Дориана Грея»

Проклятие Титаника

Они шли вдоль набережной Темзы. Вода была угрюмо-свинцовой, погода начала стремительно портиться. Серые тучи захватывали небо в спешном порядке, как будто объявили всеобщую мобилизацию из-за надвигающегося дождя. Мимо них пронеслась молодая женщина в коротких шортах и майке. Она совершала пробежку.

– С «Титаником» связаны не только артефакты, – Андреа говорил громко, чуть ли не кричал.

– Ты чего орешь?

Он посмотрел на нее и невольно рассмеялся.

– Не заметил, прости. Это на меня так вода действует. Когда мы выезжали на море в детстве, я помню, как собирались тучи и наступал шторм, а до того свистел сильный ветер, и чтобы слышать друг друга, приходилось кричать. Наверное, с тех времен привычка и осталась.

Андреа улыбнулся, но тут же, словно вспомнив что-то, нахмурился, и лицо его приняло строгое выражение. «Это он забыл, что мы в ссоре, – поняла Ульяна, – и расслабился. А потом, вспомнив, сразу переменился».

– На чем я остановился? Да… Есть еще один непонятный факт: «петля времени». Когда объекты и люди, перемещаясь в другом времени, попадают во временной портал.

– Это уже фантастика! – выдохнула Ульяна.

– Согласен. Но здесь вообще много фантастики. И то, что сегодня выглядит фантастично, завтра таким не будет. Наука уже накопила много фактов, которые не может объяснить…

В случае с «Титаником» некоторые такие факты получили известность. Так, 15 апреля 1972 года радист американского линкорна «Теодор Рузвельт» Ллойд Детмер получил сигналы SOS c «Титаника». Повторный сигнал он принял спустя шесть лет. И после этого был помещен в психиатрическую больницу. Любопытно другое, что такие же сигналы принимались и раньше: в 1924, 1930 и 1936 годах. Это то, что известно. Есть вероятность, что информация об этом была засекречена. Военные США иногда сталкиваются с разного рода феноменами, которые не предают огласке. Все это проходит под грифом «секретно».

Тяжелая капля дождя расплющилась о руку. Ульяна подумала, что было крайне легкомысленно выйти на улицу без зонта.

– А в апреле 1996 года в канадской газете «Сан» была опубликована заметка о том, что канадское судно «Квебек» получило очередной сигнал SOS c «Титаника». Говорят даже, что нашли женщину, ее подобрали в лодке недалеко от Исландии. Она была одета по моде начала XX века, назвала свое имя и сказала, что плыла на «Титанике». И вдруг она стала стареть буквально на глазах и вскоре умерла. И эти факты не единичны. В августе 1991 года норвежское научно-исследовательское судно «Ларсон Нейпер» недалеко от того места, где была обнаружена женщина, подобрало спасательную шлюпку, в которой находился человек. Он представился капитаном «Титаника» Джоном Смитом. Он стремительно в течение нескольких недель постарел и умер в Сэтерской психиатрической клинике.

В 1994 году в океане подобрали десятимесячную девочку, привязанную к спасательному кругу с надписью «Титаник».

Тяжелые капли падали с упрямой методичностью, ударяясь о руки, плечи, голову. Пробежала обратно женщина в цветных шортиках. Майка на спине была мокрой – то ли от пота, то ли от дождя. Андреа снял пиджак и накинул его на Ульяну.

– Это не спасет, – тихо сказала Ульяна.

– Давай куда-нибудь нырнем.

Они зашли в музей дизайна, на первом этаже которого находился магазин с разными дизайнерскими штучками и канцтоварами. Ульяна купила себе блокнот на прищепке и пару ручек. Они увидели в глубине кафе и двинулись туда. Капучино оказался дрянным. В Италии кофе был намного вкусней, ароматней…

Андреа достал из кармана сотовый и положил на стол. Потом открыл блокнот и сверился с записями.

– Продолжаю. В 1991 году составили каталог предметов, поднятых с «Титаника». В нем отмечен кейс с 10 000 долларов, дата их выпуска – 1996 год. Найдено ружье, из которого капитан Смит стрелял в паникеров. Оно изготовлено в 1928 году.

Данные факты указывают, что, возможно, корабль прошел через дыру времени, или, как еще говорят – временной портал. А теперь внимание! Самое главное…

Рядом зазвенели детские голоса, и Ульяна обернулась. Высокая худая англичанка рассаживала двух детей примерно шести лет за соседним столиком. Мальчика и девочку. На улице по-прежнему шел дождь. Ровный молочно-серый свет проникал сквозь стеклянную стену, и в этом свете рыжие волосы девчушки и ее веснушки светились, как будто их подсвечивали изнутри.

– Сегодня я обнаружил еще один факт, связанный с Россией. С маленьким городом Тьерь. Знаешь такой?

Ульяна покачала головой.

– Смотри в навигаторе. – Андреа приблизил к ней стул и открыл в сотовом карту России. – Вот, видишь?

– Это не Тьерь, а Тверь. Ты неправильно перевел.

– Спасибо, – галантно поклонился Андреа, – за поправку.

А Ульяна чувствовала себя по-дурацки. «Когда же я перестану поправлять и одергивать мужиков. Это ударяет по их самолюбию. Вот и Дмитрия я тоже пыталась воспитывать… И из-за этого возникали мелкие стычки и конфликты».

– И что? – Ульяна вдруг почувствовала жгучий интерес.

– Ничего, – нахохлился Андреа.

Похоже, он решил ее проучить за все. Спорить с ним бесполезно, Ульяна уже поняла, что он может быть жутко вредным, когда захочет. Принципиальным, поправила себя Ульяна. И с характером. Она решила отныне мыслить исключительно в позитивном ключе, а не лезть со своими нравоучениями куда надо и не надо.

Кофе она допила в молчании. Ульяна, порядком заинтригованная, ждала, когда же Андреа ей все расскажет, но тот явно не спешил делиться с ней информацией. Похоже, он тянул время, играя на ее нервах. Иногда Андреа посматривал на нее, и Ульяне казалось, что в его глазах пляшут искорки смеха.

– Не томи меня, – не вытерпела она. – Рассказывай.

Он вытянул ноги и, сложив руки замком на затылке, уставился в потолок, словно нашел там нечто интересное.

– Потом, давай сходим наверх. Говорят, здесь есть музей обуви.

Дита фон Диз, блиставшая в видеоролике, который без конца крутили в полутемном зале, была холодно великолепна. Как мраморная статуя.

Туфли самых разных моделей кружились на вращающихся постаментах или свисали сверху на изящных веревках. Каждая пара была произведением искусства, Ульяна подумала, что в другое время она с большим вниманием отнеслась бы к этой экспозиции. Но сейчас ее терзала мысль о том, что Андреа не хочет менять гнев на милость, и еще о том, что она совсем не умеет обращаться с мужчинами. И эта истина неприятно поразила ее.

Когда они вышли на улицу, уже было предвечернее время, дождь закончился, но в воздухе царила сырость. Они взяли такси и доехали до отеля. Там Андреа, похоже, немного оттаял. Или ему стало ее жалко, Ульяна не сомневалась, что вид у нее измученный. Он заказал им ужин: жареную картошку с ростбифом, и Ульяна подумала, что англичане совсем не гурманы, питаются они более чем просто. Никаких тебе итальянских или французских изысков, но картошка была вкусная, мясо хорошо прожарено, она ощущала на себе взгляд Андреа, но глаз на него не поднимала. Она боялась расплакаться.

Андреа заказал им пива. Пиво Ульяна употребляла редко, но решила, что выпьет за компанию.

Рыжеволосая барменша за стойкой с интересом поглядывала на них.

– Примерно три с половиной года назад в Твери обнаружилась женщина странного вида в платье по моде начала прошлого века. Ни слова не говоря, она вселилась в старый дом на окраине. Он был полуразрушенный, она отремонтировала его и стала в нем жить. И, судя по всему, живет там до сих пор. С соседями общается мало, живет одиноко.

– Постой, постой, – перебила его Ульяна. – А с чего ты взял, что она с «Титаника»?

– Вычитал в газете «Тверской вестник» в рубрике «Очевидное-невероятное». Подавалось это как легенда. Люди не верят, что это может быть правдой. Так вот, спрашивается, дeйcтвительно ли было так, как эта баба говорит. Или она все выдумала?

– Если бы это было правдой, то стало бы сенсацией, а судя по всему, никто не придал ее словам значения. Так что на сенсацию никак не тянет. А бабка, может быть, сбежала из психушки. И всех делов-то. А ты уже решил, что она с «Титаника».

Андреа отлучился в туалет, Ульяна осталась одна. Теперь ее грызли сомнения, что она отвергла с ходу эту версию, хотя, если честно, история эта отдавала розыгрышем.

Когда он вернулся, Ульяна попросила:

– Расскажи поподробней об этой бабке из Твери.

– Заинтересовалась?

– Ты сам говорил, что в нашем положении любая версия сгодится, лишь бы продвинуться вперед.

– Рад слышать разумные речи.

– А я вообще девушка разумная, – обиделась Ульяна.

Ну никак не получается у нее с Андреа нормальный разговор – то он ее подкалывает, то она его. В глубине души она понимала, почему это происходит. Таким способом они отгораживались друг от друга, держались на безопасном расстоянии.

– Тогда слушай продолжение… Эта бабка иногда рассказывает странные вещи о том, что она плыла на «Титанике», но спаслась. Ее подобрали в море: как – она не помнит. Она поехала к себе на родину в Тверскую губернию и стала жить там, иногда пугая соседей странными рассказами. Ей, естественно, никто не верил, считая, что она окончательно чокнулась и выжила из ума.

– Откуда ты это знаешь?

– Почерпнул все из той же рубрики.

– В каком году это опубликовали?

Андреа раскрыл блокнот.

– 1 апреля 2009 года.

Ульяна закатила глаза.

– Первое апреля… Это меняет дело.

– Почему?

– Есть такая русская национальная традиция: писать разного рода шутки именно первого апреля. А потом, когда доверчивые лохи на них клюнут, объявлять: «Первое апреля, никому не верю!».

– А может быть, это сделали специально. Рубрика такая – не придерешься, что хочешь, то и думай: то ли правда, то ли нет.

Ульяна задумалась.

– А бабка жива?

– Неизвестно. – Андреа придвинул свое кресло ближе к ней. – Эта информация прошла в прессе три года назад. Так что старухи может уже и не быть в живых.

– Евгений Егошин тоже родом из Твери… – задумчиво протянула Ульяна.

– Что ты сказала? Повтори!

– Евгений Егошин – родом из Твери…

Андреа присвистнул:

– Опа! Любопытно… Интересная получается комбинация.

– Во-первых, не свисти, – заметила Ульяна. – А во-вторых, ничего не получается, это может быть случайным совпадением.

«Опять я делаю замечания, – ужаснулась Ульяна, – срочно пора исправляться».

Она кашлянула и добавила:

– Тверь… – И вдруг ее осенило: – Туарь, помнишь, антиквар Франсуа говорил о пожилой женщине из «Туари». Это и есть Тверь, просто он неправильно произнес, как и… – Она замолчала.

Андреа сделал вид, что не слышал ее.

– А как ее зовут?

– Кого?

– Ну… эту бабку с «Титаника».

– Поликсенова Аграфена Михайловна.

– Час от часу не легче, – покачала головой Ульяна. – Ну и имечко.

– Редкое русское имя? – осведомился Андреа.

– Дореволюционное. Так давно детей никто не называет.

– Естественно, дореволюционное, – ехидно сказал Андреа. – В каком году утонул «Титаник»? По-моему, еще до вашей Октябрьской революции.

– Пиа, – торжествующе сказала Ульяна и посмотрела на Андреа. – Она представилась антиквару как Пиа. Это по-английски «груша». А по-русски Груша – уменьшительное имя от Аграфены.

Ее охватило ликованье, которое она не могла скрыть.

Андреа посмотрел на нее, как будто видел впервые, потом выдохнул:

– Ты знаешь, какие у нас планы?

Ульяна пожала плечами. Ликованье внезапно пропало, она подумала: сейчас он скажет, что они расстаются. Он возвращается в Рим, а она едет куда хочет.

Андреа что-то смотрел в мобильном.

– Паршивый здесь вай-фай. Ловит с трудом, связь пропадает. А… вот…

Он сосредоточенно что-то искал.

– Завтра мы выезжаем в 10 утра.

– Куда?

– В аэропорт. Берем два билета до Москвы. Дальше пункт назначения – Тверь. Теперь мой план тебе понятен?

* * *

Только в самолете Ульяна поняла, что Андреа, несмотря ни на что, по-прежнему сердится на нее. Он разговаривал сухо, как бы нехотя, а когда улыбался, было видно, что улыбается он сугубо из вежливости. По долгу службы, но никак не от души.

Ульяна уставилась в иллюминатор. Мимо проплывали пышные как взбитые сливки облака. Белые облака и голубое небо – сказка. Почему она раньше не летала? Потому что никуда не хотелось ездить одной?

«Оказаться бы отсюда далеко-далеко, – с тоской подумала Ульяна. – На необитаемом острове. Совсем одной…» Она скосила глаза на Андреа, он смотрел в планшетник.

«Таким мужчинам я не нужна, если только в качестве помощницы в расследовании…»

Разносили еду. Ульяна съела без аппетита что-то в пластиковом боксе и снова уставилась в иллюминатор. Незаметно она задремала. Проснулась от того, что Андреа позвал ее громким шепотом:

– Слушай!

– Да? – откликнулась Ульяна.

– В записной книжке Фабиана я нашел потрясающий факт. Оказывается, Мартин Пейли – потомок человека, который был на «Титанике». Плыл его отец, четырехлетний мальчик – Уильям Пейли, со своей матерью. Она погибла на глазах малыша. А Джон Брайт – главный конкурент Пейли – потомок Джона Моргана, владельца «Титаника». Пейли мог подстроить катастрофу «Астории» из мести.

Андреа был бледен.

– Это звучит несколько… невероятно, – сказала Ульяна.

– В жизни и не такое бывает, – тихо сказал он. – Месть через сто лет? Нам обязательно нужно найти Аграфену Михайловну.

Вскоре объявили посадку. Они решили сразу ехать в Тверь, не теряя времени.


В электричке Ульяна вместе с Андреа составляла план действий. Андреа предлагал первым делом отправиться в редакцию газеты и там побеседовать с журналистом, опубликовавшим заметку, Еремеем Купалиным. Ульяна же хотела посетить справочное бюро и разузнать там о Поликсеновой. Они не пришли к согласию, и Ульяна предложила бросить жребий.

Короткую бумажку вытянул Андреа, и поэтому его план был принят.

«Ну ладно, – злорадствовала в душе Ульяна, – посмотрим, как тебя этот Еремей обломает». После Дмитрия она была весьма невысокого мнения о всех журналистах. Интересно, где он сейчас и почему опять не выходит на связь? Говорил, что скоро все закончится, и они поедут на роскошный отдых. Трепач.

На вокзале в Твери они купили минеральную воду в бутылках и сели на скамейку.

Андреа сообщил, что уже выбрал гостиницу с красивым названием в историческом центре старого города. «Золотая Тверь». Два одноместных приличных номера рядом, замечательный вид из окон.

– Это так в рекламном сайте написали? – поинтересовалась Ульяна.

– Ну да!

– Хм… – Как профессионал рекламы Ульяна прекрасно понимала, кто и как составляет эти объявления. Скорее всего, «прекрасный вид из окон» означает обзор какого-нибудь замусоренного двора или бетонной стены, а в «приличном номере» сломан душ или стоит видавшая виды кровать.

– Ты чем-то недовольна?

– Нет. Все о’кей, – бодро ответила она.

Пустая бутылка из-под воды отправилась в мусорный бак около скамейки.

– Ну что? В путь-дорожку… – сказала она.

– Русское выражение?

– Да. И весьма популярное.

Гостиница действительно размещалась в историческом центре Твери. Это было трехэтажное здание дореволюционной постройки бледно-желтого цвета.

Женщина на ресепшен с подозрением посмотрела на них, когда Ульяна сказала, что им нужно два одноместных номера.

– Вы супруги?

– Нет, – быстро ответила Ульяна. – Это иностранец. А я – сопровождающая.

– Ясно.

Два одноместных номера оказались не рядом, а на разных этажах. Ульяне предложили на втором, Андреа – на третьем. Когда Ульяна сказала итальянцу об этом, тот с досадой пожал плечами.

– На сайте было сказано рядом.

– Так то сайт. А это – суровая российская реальность. Привыкай!

– Других вариантов нет?

– Нет. И судя по всему, не предвидится.

– Тогда берем что есть.

В номере Ульяны витал легкий затхлый запах, так обычно пахнет в комнатах, которые давно не проветривали.

В дверь постучали. Это оказалась горничная – молодая девчонка лет девятнадцати. Темноволосая, с пухлыми щечками и пухлыми губками.

– Ой, вы уже здесь, – затараторила она. – Мне велели к вам прийти. А еще кто сюда заселился? Мне сказали, какой-то иностранец.

– Итальянец, – ответила Ульяна, – живет он этажом выше.

Девица моментально скрылась за дверью.

«Поскакала, дуреха, распустила хвост, – подумала Ульяна. – Итальянца охмурять. Думает, он сейчас поддастся ее чарам. Как же!» Через минуту Ульяна поняла, что не знает, как Андреа отнесется к поползновениям знойной тверянки. А вдруг ответит взаимностью? Еще через пару минут Ульяна с удивлением отметила, что этот вопрос ее сильно беспокоит. Она вышла из номера, закрыв за собой дверь, и направилась к Андреа.

Еще издалека она услышала взрывы хохота.

«Так и есть, – с раздражением подумала она. – Уже вовсю веселятся».

Горничная стояла у окна и делала вид, что протирает пыль, а Андреа, путая итальянские и русские слова, пытался ей что-то втолковать.

– Уже нашли общий язык? – спросила Ульяна, застыв на пороге.

– Машенька такая смешная, – откликнулся Андреа, поворачиваясь к ней. – И веселая. Все время смеется.

– Работа у нее такая, – процедила сквозь зубы Ульяна. – Постояльцев смешить… Я думаю, что нам нужно в город, или ты будешь веселиться с Машенькой, забыв о наших планах?

– Как можно забыть о делах. – В голосе Андреа зазвучала ирония.

– Мария, – приложил он к груди руки, обращаясь к горничной. – Мы уходить. Вечер прийти.

– Это еще неизвестно, – пообещала Ульяна. – Придем мы вечером, ночью или на следующее утро. Тайна сия великая есть.

Горничная вертела головой, не понимая, о чем они говорят.

– Хорошо уберитесь, пожалуйста, – сказала Ульяна. – Андреа не любит пыли. Чистюля, каких поискать. Не уроните имидж города Твери в глазах иностранца. Что они потом будут думать о России и ее жителях? На вас лежит важнейшая политическая задача – формирование позитивного образа города.


Редакция газеты «Тверской вестник» размещалась во дворе большого дома. К ней вел указатель – жирная стрелка, нарисованная на асфальте и ныряющая под арку.

В доме было еще несколько фирм, о чем свидетельствовали рекламные щиты и вывески.

Вывеска «Тверской вестник» висела на двери, обитой темно-коричневым дерматином. Над входом нависал кованый козырек. На крылечке стоял мужик с окладистой бородой и курил трубку, не обращая на них никакого внимания.

Они подошли ближе.

– Простите, – начала Ульяна. – У вас работает Еремей Купалин?

– Это я.

– Замечательно.

– Я бы так не сказал, – философски ответил мужик.

– Я не представилась…

– В этом нет никакой надобности. Я вижу, что девушка вы бестолковая, часто ввязываетесь в разного рода авантюры, про таких в народе говорят: без царя в голове, но сердце у вас доброе, не очерствевшее. А вот мужчина с вами – темная лошадка. Не просвечивается. Это вы хотели узнать у меня?

– Вообще-то нет. Мы к вам по другому поводу.

– А есть повод?

– Есть. Три года назад вы писали…

– Три года назад я не помню, где был, а вы хотите, чтобы я помнил, о чем писал.

– Андреа! Покажи, пожалуйста, ту статью.

Уставившись на свое произведение, Еремей погладил бороду.

– Кажется, было, да.

– Вы не узнаете своей статьи?

– У нас коллективное творчество. Под этим псевдонимом пишут еще двое. Марианна и Виктор.

При этом имя Виктор он произнес на французский манер, с ударением на второй слог.

– Но это писали вы?

– Я. Кстати. Была более развернутая статья, которую так и не опубликовали. Она осталась в архиве редакции.

– Почему ее не опубликовали?

Еремей фыркнул:

– Потому что наш главный – осел. И посчитал, что все это выдумка.

– А вы? Как считаете вы?

– Что считаю я, известно только мне и Господу Богу. Мое мнение – это интересный феномен. И мало изученный.

– Вы сами беседовали с Аграфеной Михайловной?

– А кто ж еще! Конечно, я, собственной персоной.

– Как вы на нее вышли?

– Столкнулся на улице в первый же день, как она сюда приехала. Познакомился. Фактически Аграфена Михайловна – моя соседка. Живем почти рядом. Она с моей покойной мамашей познакомилась, и та все уши мне про нее прожужжала. Вот я и заинтересовался. Решил сходить, побеседовать…

– Она жива? – перебила его Ульяна.

Еремей пожал плечами:

– Даже не знаю. Давно ее не видел.

– Но вы же соседи!

– Девушка, у нее свой частный дом, обнесенный глухим забором. Поэтому что она там делает, никому неизвестно. Хоть мы и строим непонятное общество: от социализма ушли, а к капитализму не приплыли, но частная собственность пока еще неприкосновенна. А профессия взломщика меня никогда не привлекала.

– Может быть, ты переведешь беседу с этим занимательным отшельником? – вставил Андреа.

– Он не отшельник, а журналист.

– А выглядит как лесной житель.

Ульяна кратко перевела ему содержание своей беседы с Еремеем.

– И что будем делать?

– Вперед! К этой Аграфене.

– Вы не могли бы нас провести к ней? – спросила Ульяна у Еремея.

– Что значит провести? Я что, Иван Сусанин? Могу дать вам адрес за умеренную плату. Каждый труд, как известно, по законам кармы, должен быть оплачен, иначе оскуднеют финансовые потоки.

– Сколько…

– Тысяча рублей.

Ульяна отдала тысячу. Еремей положил ее в карман пиджака и сказал:

– Вам лучше подождать. Визуально я помню, как идти, но вам же нужен точный адрес. А дом ее не на нашей улице. Там улочка странная, всего несколько домов.

Еремей скрылся за дверью.

Вернувшись через несколько минут, он протянул им маленький клочок бумаги, на котором печатными буквами было написано: улица Валежная…


Валежная начиналась за старыми двух– и трехэтажными домами. Перед ней располагались строительная площадка, потом какой-то старый заброшенный дом, похожий на бывший детский сад. Затем они уперлись в глухой забор, выкрашенный ядовито-зеленой краской. У калитки не было никаких звонков.

На их громкий стук никто не ответил. Ульяна постучала вторично. Опять безуспешно. Она посмотрела на итальянца:

– Что теперь?

– Попробуем обойти участок еще раз.

Они пошли вдоль забора. Участок был не очень большим. Соток десять. И никаких признаков жизни.

– Приплыли, – огорчилась Ульяна. – Похоже, там никого нет. Придется опросить соседей.

Она повернула голову в сторону старого двухэтажного дома. Когда-то он был розовым, но сейчас его цвет напоминал топленое молоко. Кое-где облупилась штукатурка, ступеньки перед дверью в подъезд были основательно разбиты.

– Ну что, пойдем? Только кого мы будем опрашивать? Прямо всех подряд?

– Кто будет дома – того и спросим. У меня есть большие сомнения, что дом полностью обитаем.

На первом этаже было пять квартир. Открыли им во второй. Пьяный мужик уставился на них, с трудом фокусируя взгляд. Затем быстро захлопнул дверь, прежде чем они успели что-либо сказать.

– Этот вряд ли скажет что-то путное, – махнула рукой Ульяна. – Похоже, запой его обычное состояние.

Опрос жильцов, тех, кого удалось застать, ничего не прояснил. Об Аграфене Михайловне никто не знал и дать информацию о ней, соответственно, не мог.

Они вышли на улицу.

– Нам опять нужен Еремей, – сказал Андреа. – Ты говорила, что у него есть неопубликованная статья.

Ульяна почувствовала, что ей хочется есть.

– Ты не голоден?

– Терпимо. Но можно и перекусить. Попробовать традиционные блюда русской кухни.

– Традиционные русские блюда не гарантирую, но голод утолим.

В кафе с многообещающим названием «Бабушкины пироги» пекли пироги на выбор с разными начинками.

Андреа взял курник. Ульяна – два пирожка с капустой.

– Кофе, чай? – спросила она у него.

– Что-нибудь русское.

– Бери тогда сбитень. Это вообще древнерусское. Погрузишься в идентичную старину.

– Отлично! Будет что вспомнить.

– Конечно – воспоминания будут первый класс, – зловеще протянула Ульяна. – Зашибись. Странная бабка, капризная русская девушка.

– Я этого не говорил…

– Но зато подумал, – заметила Ульяна, отправляя порцию пирога в рот. Пироги оказались вкусными, таяли во рту.

Андреа взял по ее совету сбитень, Ульяна – кофе.

Только подумать, какой странный вираж сделала ее судьба. Еще недавно она бродила по улицам Рима, а сегодня в Твери, разыскивает чокнутую бабку: в том, что у Поликсеновой Аграфены Михайловны не все дома, Ульяна не сомневалась.

А Андреа… сердце Ульяны екнуло. Лучше вообще ни о нем, ни об их отношениях не думать, иначе она расплачется прямо здесь и сейчас.

В редакции их ждал облом, девица, к которой они обратились, сказала, что Еремей Купалин уже ушел и скорее всего будет только завтра утром. Когда же Ульяна попыталась уточнить: когда именно, услышала в ответ, что Еремей о своих планах не отчитывается, контактирует с главным. Но главный сейчас в командировке в Москве, поэтому связаться с ним никак невозможно.

– А можно узнать телефон Купалина? Нам он срочно нужен.

Шмыгнув носом, девица сказала, что телефонов они не дают, не имеют права. После недолгого препирательства номер Купалина они все-таки получили.

Еремей звонку не удивился, продиктовал адрес, по которому они могут его найти, и на этом связь прервалась.

По указанному Купалиным адресу находился салон психологической помощи и оккультных наук «Гелея». Секретарша, девушка в бежевой мини-юбке и с русыми волосами, распущенными по плечам, пыталась сослаться на то, что шеф занят. Но несмотря на ее возражения, они вошли в кабинет. Еремей сидел за столом и с кем-то разговаривал по телефону. Он уже переоделся в светло-серый костюм. Если бы не окладистая борода, он выглядел бы вполне цивильным бизнесменом.

– Ну что? Какие-то вопросы остались? А я думал, что мы с вами все обсудили, – откровенно скучающим тоном сказал он, когда они обозначились на пороге. – У меня времени не так уж много. – И журналист демонстративно посмотрел на наручные часы.

– Это ваша основная работа? Салон оккультных наук? – поинтересовалась Ульяна.

– У меня все основные.

– Мы много времени не займем.

– Давайте оформим нашу беседу как консультацию. А то кто-нибудь придет, а я занят. Оформим все по тарифу… Один час – полторы тысячи рублей.

Он заполнил квитанцию и отдал ее Ульяне. Она в ответ протянула ему три пятисотенные бумажки.

– Слушаю.

– Аграфены Михайловны в доме, судя по всему, нет… – начала она.

– Ну… может быть. Я предупредил, что давно ее не видел. Так что претензии по поводу отсутствия Аграфены Михайловны – не ко мне. Что еще?

– Можно посмотреть статью, которую вы писали об Аграфене Михайловне, но ее так и не напечатали?

– А зачем она вам?

– Мы заплатим, – пообещала Ульяна.

– Это само собой. Творческими материалами за здорово живешь никто не разбрасывается. Но вы не ответили на мой вопрос.

И тут Ульяна нашлась:

– Это итальянский журналист…

– Вижу, не слепой.

– Он интересуется материалами, связанными с «Титаником». Пишет об этом книгу.

– Могу предложить помощь и соавторство. У меня есть друг англоязычный переводчик. Это для дальнейшей популяризации и распространения книги в англоязычных странах.

– Он подумает, – пообещала Ульяна. – Так можно вашу статью посмотреть?

– Сто евро.

Получив на руки статью, Ульяна и Андреа покинули салон.

Пройдя несколько метров, они наткнулись на маленький сквер и сели на лавочку. Статья занимала пятнадцать листов, Ульяна с интересом в нее погрузилась. В ней говорилось о том, что иногда можно наблюдать интересные феномены – так называемые петли времени, когда люди и предметы попадают в другой временной портал.

Статья была расширенным вариантом предыдущей заметки и ничего нового не содержала.

Неужели вопреки всем законам логики Аграфена Михайловна действительно плыла на «Титанике», чудесным образом спаслась и явилась в наш мир прямехонько после гибели лайнера? В статье утверждалось, что все изложенные факты правдивы, хотя найдутся скептики, которые будут отрицать очевидное.

Положим, Аграфена встречалась с кем-то, кто действительно спасся, и запомнила эти рассказы. Ни в какую «петлю времени» сама Ульяна не верила. Но какая цель у бабки? Морочить всем голову? И где ее искать?

– Надо дождаться ночи, – предложил Андреа.

– И что? – сурово спросила Ульяна. – У тебя есть навыки взломщика чужих домов?

– Нет. Только собственных. Однажды моя мама забыла ключ от нашего дома, и мне пришлось применить те самые навыки, о которых ты говоришь.

– Отлично, теперь понимаю, на кого из своих знакомых в случае чего я могу положиться.

Андреа расхохотался.

– С тобой не соскучишься.

– Еще чего! Скуки точно не обещаю, учитывая обстоятельства, в которые мы попали.

– А я даже рад… этим самым обстоятельствам…

Ульяна замерла. Ей послышалось или… он действительно произнес эти слова? Неужели лед между ними растаял?

Возникла легкая пауза.

– Красивый город Тверь. Цветущий. Как называются эти деревья?

– Сирень.

– Си-рень. Надо зайти в магазин и купить все необходимое для нашей… вылазки.

– Мы с тобой напоминаем сильно поредевший отряд Оушена, – заметила Ульяна. – Только вместо банка – чужой дом. Пора идти приобретать экипировку. А то скоро наступит вечер, и все магазины закроются.

Они купили в близлежащем магазине пару черных комбинезонов, фонарь, удобные кроссовки…

– Вроде бы ничего не забыли…

Глава 9

Дом забытых сердец

Чтобы что-то произошло, нужна цепь совпадений, иногда случайных, иногда не совсем. Жизнь состоит из столкновений и противоречий, и все подчинено общему ритму, на все есть свои причины. Кабы не так, то зачем вообще все? Каждая твоя встреча, поступок и слово имеют предпосылки и последствия, влекут за собой новые, эхом отражаются в жизни других и в твоей собственной.

Сесилия Ахерн. «Время моей жизни»

Проклятие Титаника

Через забор они перелезли легко. Спрыгнув, замерли и прислушались. Никаких звуков, в темноте дом выглядел неуютным и зловещим. Перед ним росли кусты сирени и раскидистые старые деревья. Заросшая травой тропинка вела к крыльцу.

Крадучись, они шли между деревьями, стараясь не попадать в полосы лунного света. Тусклый свет падал из окон двухэтажного дома рядом. Но Ульяна надеялась, что никто не смотрит из его окон и не видит темные фигуры двух людей. Объясняться в полиции ей не хотелось.

Ступеньки на крыльце жалобно заскрипели. Андреа подошел к двери, приложил к ней ухо и слегка подергал ручку.

– Заперто, – шепотом сказал он.

Повозившись с замком несколько минут, он нажал на него, и дверь раскрылась. Они вошли, Андреа включил фонарик. Раздалось какое-то шуршание.

– Что это? – испуганно спросила Ульяна.

– В таких домах может обитать живность, например мыши и крысы.

Ульяна собралась завизжать, но Андреа мягко закрыл ей рот рукой.

– Шш-ш… Не надо. Не бойся.

– Крыс и мышей я боюсь с детства, – призналась Ульяна.

Свет фонарика метался по стенам, выхватывал то стулья с изогнутыми спинками, то картины, то открытый рояль. Дом не выглядел необитаемым. Складывалось впечатление, что хозяйка уехала совсем недавно. Осмотрев большую комнату, они прошли в маленькую, которая оказалась спальней: кровать, покрытая светлым ажурным покрывалом, в углу большие напольные часы-ходики. Они работали, и раздавалось мерное тиканье. Далее они заглянули в кладовку, где были свалены ненужные вещи и предметы мебели. Шуршание усилилось, и когда они покинули эту комнату, Ульяна с облегчением выдохнула.

Четвертая комната была заперта. Андреа попытался ее открыть. Потом нагнулся и посветил фонариком.

– Там ключ изнутри.

– Заперта? Вдруг там кто-то есть?

Дверь не поддавалась.

– Никак. Боюсь произвести сильный шум. Тихо вскрыть дверь не получится.

Внезапно Ульяну охватил страх.

– Тогда не надо. – И она схватила Андреа за руку.

Никого не обнаружив в доме, они решили вернуться в отель. Андреа с фонариком шел впереди, она следом. Когда проходили через большую комнату, Ульяне показалось, что от стены отделилась тень. Что-то ударило ее по голове, и она погрузилась в темноту.

Очнулась она оттого, что кто-то хлопал ее по щекам.

Ульяна открыла глаза, и тут же яркий свет ослепил ее.

– Убери! – простонала она. – Где я?

– В доме Аграфены Михайловны, – услышала она. – Ты споткнулась и упала.

И тут она все вспомнила.

– Споткнулась? На меня напали.

– Тебя могла ударить по голове доска или вещь, упавшая сверху.

– Это был человек. Я видела.

– И где же он?

Андреа ей не верил, и это было обиднее всего.

Ульяне хотелось поскорее убраться отсюда. Ей казалось, что в любой момент на нее нападут снова.

Опираясь на руку Андреа, она сделала попытку подняться, но тут же, охнув, села.

– Нога! Я на нее ступить не могу.

Ни слова не говоря, Андрея подхватил ее на руки и понес к выходу. От неожиданности Ульяна уткнулась носом ему в шею и порадовалась тому, что здесь темно, потому что краска залила ее всю с головы до ног. От Андреа пахло свежими яблоками и морским ветром, его волосы щекотали ее шею. Когда они вышли на крыльцо, ночной воздух охладил ее.

Он подсадил Ульяну на забор, сам перелез и оказался по ту сторону, потом распахнул руки, готовясь ее принять. Ульяна соскользнула с высоты прямо к нему в объятья, ее губы оказались близко от его губ. Он крепко сжимал Ульяну, и ей почему-то подумалось, что ему не хочется отпускать ее.

Он медленно разомкнул объятья.

– Возьмем такси, – предложил Андреа.

Они приехали в отель, Андреа помог ей выйти из машины, Ульяна старалась не наступать на больную ногу, иначе острая боль отдавалась во всем теле.

– Я помогу тебе дойти до номера.

Она проковыляла мимо женщины на ресепшене, та с немым удивлением посмотрела на них, но ничего не сказала. Когда они подошли к лестнице, Андреа снова взял ее на руки. В номере он опустил Ульяну в кресло и предложил осмотреть ногу, но она отказалась.

– До завтра! Спокойной ночи.

Андреа стоял на месте и не уходил.

– Если что – звони.

– Если что – позвоню.

Он все топтался в дверях, и Ульяна почувствовала, как участилось сердцебиение.

Она нахмурилась.

– Закрой дверь плотнее.

– О’кей, понял.

Оставшись одна, Ульяна задрала брючину комбинезона и осмотрела ногу. От колена до бедра тянулась широкая ссадина. Брючина была порвана. Похоже, она за что-то зацепилась, когда падала. Щиколотка распухла и болела. До головы тоже было больно дотронуться.

– Вот угораздило! – с досадой воскликнула Ульяна. – Черт! Черт! Черт!

Она была зла на свою неуклюжесть, на то, что Андреа не поверил, что на нее напали, хотя она все больше убеждалась, что подверглась нападению, а не упала сама. И как она, скажите на милость, теперь будет передвигаться с такой-то ногой! Все время на такси разъезжать? Хороша компаньонка по расследованию, скажет о ней Андреа. Ей хотелось пить, голова раскалывалась, вдобавок ее знобило. Она доковыляла до кровати и легла, уставившись в потолок. В дверь постучали. Она хотела пойти открыть, но вспомнила, что после ухода Андреа не заперла за ним дверь.

– Входите! Не заперто!

– Это я.

Перед ней вырос Андреа с большой чашкой чая, в которой плавал кружок лимона.

– С сахаром? – шепотом спросила Ульяна.

– Две ложки. Как ты любишь.

Она почувствовала, что у нее защипало в носу, и отвернулась, чтобы скрыть выступившие слезы.

– Спасибо! Я сяду к столу.

– Не надо. Я тебе помогу. Пей лежа.

Андреа ловко взбил руками подушки, и она села, прислонившись к ним. Обхватила двумя руками чашку, чувствуя, как тепло проникает в тело, и почувствовала себя на верху блаженства. Андреа взял стул и сел рядом.

– Тебе лучше?

– Да.

Ульяна пила чай маленькими глоточками, ей хотелось продлить счастье, внезапно ее посетившее. Ну кто бы мог подумать, что для счастья нужно так мало! Сначала повредить ногу, а потом лежать в постели и пить чай с лимоном, который тебе принес мужчина, ставший близким и родным. Жаль, что это ощущение так мимолетно… Она вздохнула.

– Завтра у тебя постельный режим. Я все возьму на себя, тебе надо несколько дней отлежаться, – сказал Андреа.

– Посмотрим, – дипломатично ответила Ульяна. Ей совсем не улыбалось сидеть в номере, пока Андреа будет продолжать расследование. Ульяне хотелось быть рядом с ним. Угораздило же ее с этой ногой!

– Может, еще чаю? У тебя такой вид…

– Какой?

– Как у маленькой девочки.

– Спасибо. Я уже напилась, – церемонно ответила Ульяна.

Счастья не должно быть слишком много, иначе оно постучится в другую дверь. Счастье нужно приручать постепенно, не спеша, такие мысли вертелись у нее в голове.

Она уткнулась в чашку, боясь выдать свое смущение, боясь встретиться с ним взглядом.

Но когда она подняла глаза, Андреа в комнате уже не было.


Утром она проснулась в двенадцать часов. Солнце вовсю светило в окно, вечером она забыла задернуть занавеску, и теперь комната была залита ярким светом. Она посмотрела на сотовый: никто не звонил. Неужели Андреа тоже спит? Ульяна набрала номер, и ей сразу ответил веселый голос:

– Привет!

– Ты где? Тоже спишь?

– Я в городе.

– А почему меня не разбудил? – возмутилась Ульяна. – Уехал куда-то без меня.

– Ты вчера мучилась с ногой, и я решил, что тебе нужно отдохнуть как следует. Выспаться. Я и сам могу все сделать. Мне нужно встретиться с Еремеем и поговорить, может быть, какие-то материалы не вошли в статью. И вообще мне кажется, что он чего-то недоговаривает. Постараюсь найти к нему подход.

– Ты найдешь к нему подход, если будешь сыпать долларами и евро налево и направо. В противном случае он застегнется на все пуговицы и будет молчать как рыба.

– Посмотрим… Как твоя нога?

– Я еще не вставала с постели.

– Вот видишь! До вечера. Отдыхай!

Ульяне показалось, что в голосе Андреа снова возникли сухие нотки. Связь прервалась. Раздосадованная, она положила сотовый на прикроватную тумбочку. – Теперь самое время заняться ногой, – сказала она вслух. – Так ли она плоха, как думает мой друг, бросивший меня на произвол судьбы под видом заботы. – Нога болела, не так сильно, как вчера, но все-таки наступать на нее было больно. Вряд ли она могла сегодня составить Андреа полноценную компанию. – Если он такой заботливый, то поинтересовался бы, как я буду завтракать… – проворчала она.

В дверь постучали. Это была горничная. Ульяна попросила ее сходить в магазин и купить ей булочки, пирожки с начинкой, пачку чая и банку кофе. «Завтрак как-нибудь приготовлю сама, – решила Ульяна. – По комнате я передвигаться могу».

Пирожки оказались подгорелыми, а булочки – слишком сладкими.

Когда кофе был выпит, Ульяна вдруг поняла, что не знает чем заняться. Она приняла душ, правда, в какой-то момент у нее закружилась голова, и она схватилась обеими руками за раковину. Поэтому Ульяна постаралась поскорее выбраться в комнату и лечь в кровать. Было всего лишь два часа дня, время тянулось невыносимо медленно. Немного поколебавшись, она набрала номер Андреа. Тот оказался немногословен: отрапортовал, что с ним все в порядке, Еремей на работу еще не приходил, все его ждут, так как он обещал приехать в определенное время. Затем мимоходом вежливо осведомился, как она, и пообещал ей в скором времени позвонить.

Незаметно Ульяна уснула, а проснувшись, посмотрела на экран дисплея. Никто не звонил. Проявлять снова инициативу не хотелось. В конце концов, он обещал позвонить, но обещание не сдержал. «Но я могу набрать его и поинтересоваться, пришел ли Еремей. Я имею право знать, на какой стадии находится наше расследование. Мы же вместе работаем над этим делом», – уговаривала себя Ульяна. Через минуту она уже слышала протяжные гудки. Наконец, Андреа взял трубку, буркнул: я перезвоню, и дал отбой.

Ясное дело, разговаривать он не хочет. Настроение у Ульяны испортилось, тем более ей показалось, что недалеко слышался женский смех. «Расследует он, как же! С кем-то лясы точит, одно слово – итальянец, – с легким презрением подумала Ульяна. – Ветреный они народ».

Андреа не перезвонил ни через час, ни через два. Ульяна выпила три чашки чая, запас булочек и пирожков она почти уничтожила, нога немного ныла, но в целом все было терпимо. «Наверное, я могу доковылять до аптеки и купить какую-нибудь мазь от растяжений и ушибов. Нужно только спросить на ресепшене, где у них тут аптека».

Аптека оказалась совсем рядом, в двадцати метрах от гостиницы. Ульяна, медленно ковыляя и постоянно останавливаясь для передышки, добралась до нее. Посоветовавшись с фармацевтом, она выбрала нужную мазь и направилась к кассе. Когда Ульяна доставала деньги из кошелька, раздался звонок мобильного. Она выхватила его из сумки, мелочь раскатилась по полу.

– Простите, – буркнула она, увидев, что какой-то парнишка наклонился, чтобы подобрать ее.

– Алло! – Она отошла к окну. – Андреа? – Номер не высветился. Было написано «скрытый вызов». – Алло! – Там молчали.

«Идиоты! Балуются», – решила она. Может, все-таки Андреа решил проверить, как она. Но почему он молчит. И зачем ему скрывать свой номер?

– Возьмите ваши деньги, – сказал мальчишка.

– Спасибо. – Она взяла мелочь, не глядя на него, и направилась к кассе. Пробив чек, она опустила мазь в сумочку и вышла на улицу.

– Что у вас с ногой? – услышала она голос все того же мальчишки.

– Отстань, а! Чего к девушке цепляешься? Иди, пацан, на скейтборде лучше покатайся.

– Я не пацан. – Ульяна остановилась и посмотрела на мальчишку, это был мужчина маленького роста. Карлик.

– Извините, – пробормотала она. – Я не хотела вас обидеть. Еще раз извините.

– Ладно, принимается. – Мужчина был одет в коричневые брюки и матроску. – Откуда приехала?

– Послушайте. – Ульяна остановилась. – Я, конечно, признательна, что вы помогли собрать мелочь, мне просто сейчас трудно наклоняться из-за поврежденной ноги. Хотя если бы вы и не помогли мне, невелика потеря, но это не дает вам права преследовать меня и задавать дурацкие вопросы.

– Наверное, для этого есть причина.

– И какая?

– Ну например, твой вчерашний поход в один заброшенный дом.

Сердце Ульяны бешено заколотилось.

– А вы откуда знаете?

– Ну, знаю, положим. И что?

– Нет, так не пойдет. – Ульяна остановилась и схватила карлика за руку. – Выкладывайте все, что знаете.

– Ишь, какая прыткая. – Карлик смерил ее взглядом с головы до ног. – А если я ничего не хочу говорить. Просто интересно на твою реакцию посмотреть.

– Ну и хрен с тобой, – устало сказала она. – Не хочешь, не говори.

– Ладно, если желаешь узнать, приходи завтра к тому дому. Только будь одна, договорились? И никому обо мне не рассказывай. Может, что-нибудь узнаешь…

– Как тебя зовут?

– Пафнутий.

Ульяна уже ничему не удивлялась, вся ее жизнь с некоторых пор стала напоминать авантюрный роман, она только успевала переворачивать страницы. Карлик по имени Пафнутий был ничем не лучше и не хуже других персонажей, встреченных ею за последнее время.

Андреа явился, когда уже стало темнеть. Был он нахмуренным и сильно озабоченным.

– Еремей пропал! – выпалил он с порога. – О, булочка! – воскликнул он, вонзая зубы в последний стратегический запас Ульяны. – Вкусная. Я почти ничего не ел. В редакции меня все время поили чаем и кофе. А вот булочками угостить не догадались. А самому сходить и купить было не с руки. Я дожидался Купалина.

– Какие версии его отсутствия в редакции?

– Запой отметается. Оказывается, он, несмотря на свой… экзотический вид, почти трезвенник. Пил, но не запойно. В редакцию приходил аккуратно. Бывало, что сачковал и манкировал, но редко. Правда, сейчас главный в отъезде, поэтому Леночка высказала предположение, что Еремей решил заняться своими делами, воспользовавшись его отсутствием.

– Какая Леночка?

– Корректорша в редакции. Очень милая девушка. Напоила меня кофе и чаем. Она немного знает английский, поэтому с трудом, но мы понимали друг друга.

– А на звонки Еремей не отвечал?

– Нет. – Андреа энергично мотнул головой. – Мы его буквально атаковали звонками. Абонент был недоступен. И хоть ты тресни.

– Интересная история, – протянула Ульяна.

– Давай выпьем по чашке кофе. Я сейчас схожу за своей к себе в номер.

Андреа вернулся с чашкой, за это время Ульяна успела вскипятить воду и придвинуть второй стул к подоконнику.

– Выйдем на балкончик, посидим там, – предложила она.

– А ты уверена, что на балконе можно разговаривать? Вдруг нас услышат?

– Не думаю, что это кому-то надо. Мы приехали в город совсем недавно и врагами вроде бы обзавестись не успели.

– Если только наши враги не телепортировались из Италии.

Ульяна вздрогнула.

– Я как-то об этом не думала.

– А зря!

– У тебя… что-то конкретное есть? – нахмурилась она.

Ей показалось, что Андреа заколебался.

– Нет, ничего. Просто стараюсь рассуждать логически.

– Ну тогда будем пить кофе в комнате. Для большей безопасности. – Но его предположение о «телепортировавшихся преследователях» из Италии Ульяне уже не казалось смешным.

В номере они сели за стол друг напротив друга. В коридоре слышались чьи-то голоса.

– Не нравится мне все это, – протянул Андреа. – Мы имеем пропавшего журналиста, который упорно не выходит на связь, причем это случилось после того, как мы с ним побеседовали. Вот такое интересное совпадение. Ты не находишь?

– Думаешь, кто-то следил за ним?

– Не исключаю. Только следили, возможно, не за ним, а за нами. А его взяли в оборот, когда увидели, что он с нами активно контактирует. Ну и… кому-то это сильно не понравилось. И Еремея решили убрать из игры. На время. Или навсегда, – после недолгого молчания добавил Андреа.

По спине Ульяны прошел холодок.

Ей вдруг ужасно захотелось рассказать ему про карлика со смешным именем Пафнутий. Но она сдержалась.

– Боже мой! Но что важного сказал нам этот Купалин. Ничего, из-за чего стоило бы его убирать.

– Это означает только одно. Точнее, здесь два варианта. Первый – мы что-то пропустили из его объяснений. И второй – ему есть что сказать, но он молчит. Решил приберечь эту информацию, не выкладывать ее нам. Ну а противоположная сторона решила не рисковать и закрыть рот Еремею. Его также могли похитить, чтобы узнать, что он нам успел рассказать… В любом случае, дело принимает крайне запутанный оборот. И… я не знаю, что делать.

– Ах, боже мой! – Ульяна поставила чашку на стол. – Он не знает, что делать. Нужно посетить сегодня офис Еремея.

– Ты имеешь в виду «Гелею»?

– Ну да!

– Похоже, ты освоилась с новой для тебя профессией взломщика, – философски заметил Андреа. – Только, думаю, вряд ли ты туда так просто попадешь. Там, наверное, крутая сигнализация и все такое.

– Послушай, если человек экономит на всем и жаден до денег, вряд ли он раскошелится на крутую охранную систему. Я стараюсь рассуждать логически… – не удержалась она от сарказма.

– Я понял. Ну и как твоя нога?

– Почти в порядке. Кроме того, я могу постоять на шухере.

– А это что такое?

Ульяна рассмеялась:

– Объясню на месте. Расхожее русское выражение.


Снаружи офис «Гелея» выходил на проезжую часть, и пытаться проникнуть в здание с этой стороны было опасно тем, что их могли увидеть. После недолгого размышления они решили попробовать влезть в «Гелею» с черного входа. С обратной стороны. Это был жилой дом с чердаком и пожарной лестницей. В ближайшем подъезде не было кодового замка, и поэтому Ульяна и Андреа беспрепятственно попали в дом. После недолгого осмотра они обнаружили дверь, запертую на висячий замок.

– Интересно, через нее мы можем попасть в офис? – вполголоса спросила Ульяна.

– Похоже, да. Судя по расположению, эта дверь как раз выходит в «Гелею».

Ульяна подергала замок.

– Крепкий.

Андреа достал из сумки набор отмычек.

– А это на что?

– Когда ты успел их приобрести?

Итальянец хмыкнул:

– Вчера.

Наверху раздались чьи-то шаги, и они отпрянули от двери.

– По-моему, еще рано, – шепотом сказала Ульяна. – Нужно подождать, когда окончательно стемнеет.

Андреа посмотрел на часы.

– Думаю, час-полтора нам следует где-то побродить. Не находиться же здесь…

Они вышли на улицу и после недолгого обсуждения решили найти какое-нибудь кафе и скоротать время там.

– Кафе лучше выбрать подальше от этого места, чтобы в случае чего нас не заметили, – сказал Андреа.

Кафе с названием «Приятный досуг» они обнаружили примерно в пятистах метрах от «Гелеи». Во время ужина они почти не разговаривали друг с другом, Андреа выглядел озабоченным и, похоже, мыслями был далеко.

Ульяна тоже сидела как на иголках. Она не могла отделаться от мыслей о карлике Пафнутии. А вдруг это ловушка, куда она угодит по собственной воле? Может быть, все-таки рассказать о нем Андреа? Правда, лучше сделать это не сейчас, а позже. После того, как они побывают в «Гелее». В кафе гремела музыка, все столики были заняты. «Видимо, это заведение пользуется у местных популярностью, – подумала Ульяна. – Яблоку негде упасть». Одна из девушек, яркая блондинка в коротком голубом платье, сидела за барной стойкой и пялилась на Андреа.

– Ты пользуешься успехом у местных красавиц, – поддела его Ульяна. – Тебе уже вовсю строят глазки.

– Симпатичная.

– Девушке скучно, а местный контингент мужчин, видимо, не соответствует ее запросам.

– Женщинам всегда хочется большего.

Ульяна уткнулась в тарелку, чувствуя досаду и раздражение. «А он рад, что на него пялятся. Чувствует себя мачо».

– М-можно? – Ульяна подняла глаза. Перед их столиком, чуть покачиваясь, стояла та самая блондинка. Было видно, что она уже порядком набралась.

– Мужчина не понимает вашей речи. Он иностранец.

– Ой, как клево! – Девица, громко рассмеявшись, откинула назад длинные волосы.

– Вы что-то хотите?

– Познакомиться. Вы его… невеста? Нет! Не похоже. Я просто посижу рядом с вами. – И блондинка плюхнулась на свободный стул, не дождавшись ответа. – Я ненадолго. Немец? Француз? Американец?

– Всех своих клиентов перебрали? – осведомилась Ульяна.

Блондинка нахмурила брови, а потом рассмеялась.

– А ты… злая, – пригрозила она пальцем. – Ядовитая.

– Девушка, вас вообще-то сюда не звали. У Андреа есть невеста в Италии. Я ее сестра. Поэтому прошу вас встать и оставить нас в покое. В противном случае вызову полицию.

– Вась! – громко крикнула девушка. – Тебя зовут!

– Чего? – Через пару минут перед ними вырос амбал с короткой бычьей шеей, в джинсах и майке с надписью «Я – крутой парень».

– Вась, тебя зовут. Познакомьтесь, Василий Павлович, старший лейтенант этой самой полиции. Звали – получайте.

– Заберите свою знакомую в околоток, – посоветовала ему Ульяна, – чтобы к людям не приставала, особенно к мужчинам. Да еще к иностранцам.

– Нин! Видишь, люди жалуются. Отойди и не мешай им отдыхать. Они после трудового дня расслабляются. Чего пристала?

– А мне этот хмырь понравился, – ткнула она пальцем в Андреа. – Симпатяга. И молчаливый. Я болтунов не люблю. Только языком бла-бла-бла, и никакой серьезности.

– Ну что, идем? – решительно сказала Ульяна. – Здесь мы уже все равно спокойно не посидим. Девушка всерьез имеет на тебя виды и может сорвать наш план.

– Идти, так идти. И необязательно поднимать шум.

– А вы куда? – забеспокоилась блондинка, увидев, что они поднимаются. – Почему уходите?

Мрачные предчувствия, что девушка увяжется за ними, похоже, имели под собой основания. Как только они вышли на улицу, Ульяна увидела, что блондинка припустила за ними. Как она умудрялась идти на таких высоченных шпильках в подпитии – непонятно. Ульяна и Андреа прибавили шаг, но блондинка не отставала.

– Кра-са-а-вчик! – кричала она. – Подожди-и-и, я только тебе свой номер дам и уйду.

– Она хочет дать тебе свой телефон, – мрачно сказала Ульяна. – И, похоже, что не отстанет. Зачем мы только пришли в это кафе. Надо было просто поболтаться по улицам, меньше проблем бы сейчас было.

Они остановились, и блондинка, запыхавшись, притормозила около них.

– Сейчас, я тебе дам свою визитку. – Она порылась в крохоткой сумочке, висевшей на плече. – Позвони мне, только обязательно. – И она погрозила пальцем. – Жду…

Она достала из сумки визитку и протянула Андреа.

– Там рабочий и домашний.

На визитке красовалось: «Ковалева Нина Васильевна. Менеджер фирмы «Мир детства».

– Спасибо, – буркнула Ульяна. – Он вам позвонит. Обязательно.

– Жду-у… – Красотка снова погрозила пальцем.

Андреа выдал одну из самых своих обаятельных улыбок.

– Где-то я тебя уже видела! – Девица вцепилась в его рукав. – Точно! Красавец-мужчина.

– Он здесь, девушка, в первый раз, – сказала Ульяна, невольно отдирая ее от Андреа. – Ведите себя прилично.

– А ты ревнива-а-а-я. И не сестра ты его невесты. А его девушка. Но вы в ссоре. Правильно?

– Неправильно. Не угадали, – ответил Андреа.

– Да пошли же! – напустилась Ульяна на него. – Чего мы будем здесь ждать. Он вам позвонит, Нина, только на каком языке вы будете разговаривать?

– Ну… я английский немного знаю. Вот: а ю фром? Ай прети вумен. Май нэйм из Нина.

– Вери гуд, – улыбнулся Андреа.

– Вери, вери… – откликнулась Ульяна.

Они оставили блондинку и пошли вперед. Обернувшись, Ульяна увидела, что Нина достала из сумки сотовый и кому-то названивает.

– Пошли быстрее, пока она не увязалась за нами.

Когда Ульяна обернулась во второй раз, Нины уже не было. «Отстала, – с облегчением подумала она. – Слава богу, отделались».

Дом, где находилась «Гелея», в темноте выглядел довольно зловеще. Свет горел в редких окнах, в остальных было темно.

– Мрачноватое место, ты не находишь? – шепнула Ульяна. – Похоже, в доме людей не много.

– Это нам на руку. Меньше шансов наткнуться на кого-либо.

С замком долго возиться не пришлось. Через пять минут он лежал на ладони Андреа. Он слегка толкнул дверь, и она заскрипела. Они замерли, но никаких звуков не было слышно, похоже, их вторжение на чужую территорию прошло незамеченным. Андреа открыл дверь еще шире. Откуда-то из глубины помещения шел свет.

– Может быть, здесь кто-то есть? – забеспокоилась Ульяна.

В ответ Андреа лишь приложил палец к губам. Спустя некоторое время они снова сделали несколько шагов вперед и заглянули в первую дверь по ходу. Комната, куда они попали, оказалась кладовкой – тесной, заставленной разного рода хламом. Ульяна наткнулась на сломанный стул и чуть не упала. Она придержала стул рукой, не дав ему грохнуться на пол.

Они сделали еще несколько шагов и остановились. Впереди горел свет. Они пошли на него и оказались в следующей комнате – маленькой, с низеньким диванчиком, столом, заставленным немытыми чашками, посреди стола стояла наполовину выпитая бутылка виски «Джонни Уокер». А на стене на паре гвоздей висел тот самый светло-серый костюм, в котором они видели Еремея, когда приходили к нему в офис, рядом болталась какая-то черная хламида. Похоже, это комната отдыха, где Еремей зависал в паузах между приемами посетителей. Ульяна задержала дыхание.

Осторожно они заглянули в комнату, которая следовала за этой. Свет был здесь. Он шел от бра на стене. Кто-то, уходя, забыл его выключить. Но не это приковало их внимание, вокруг царил полный беспорядок. Здесь все перевернули вверх дном: ящики письменного стола выворочены, блокноты и папки валяются на полу, подставка с ручками и карандашами опрокинута…

Медленно они пошли дальше…

Тело Еремея они нашли в приемной. Он сидел на черном кожаном диванчике для клиентов – прислонившись к спинке, будто ему внезапно стало плохо и он решил отдышаться. Характер ранения не оставлял сомнений в том, что он мертв – посреди лба зияла дыра, и кровь, которая еще недавно стекала струйкой, запеклась и рассекла лицо на две половины. Темно-бордовая, почти черная полоса шла от лба до подбородка.

– Похоже, его предварительно чем-то ударили, а потом выстрелили. Добили, – обернулся к ней Андреа.

Ульяну заколотила дрожь. Она вцепилась в рукав напарника.

– С-с-слушай… П-пойдем отсюда. Я-я не могу. Сейчас. – Она метнулась в сторону и не успела добежать до кабинета, как ее вырвало. Голова закружилась, и чтобы не упасть, она опустилась на пол.

– Уходим! – бросил Андреа, подняв ее, он буквально тащил Ульяну за собой. Когда они миновали кладовку, сверху послышались чьи-то шаги, и они нырнули в нее. Ульяна слышала стук собственного сердца, в висках неприятно стучало, она больше всего боялась показать свою слабость, лишиться сил. И только сейчас с удивлением обнаружила, что нога почти не болит. Наверное, напряжение вытеснило эту боль, притупило ее.

Они вышли из дома, когда шаги наверху стихли. Улицы были пустынны. Они поймали частника и продиктовали адрес гостиницы. Андреа довел ее до номера и не ушел до тех пор, пока не убедился, что она плотно закрыла дверь на щеколду и на ключ. Он предложил ей переночевать в ее комнате, но Ульяна заявила, что все в порядке.

Как только она порывалась что-то сказать о смерти Купалина, Андреа мягко останавливал ее:

– Не надо… не сейчас…

Ульяна понимала, что он прав. Нервы напряжены до предела, и единственное, в чем она сейчас нуждается, – это сон. Оставшись одна, она несколько раз бегала в туалет. Ее выворачивало наизнанку, наконец, обессиленная, она прислонилась к стене, а потом медленно добрела до кровати и рухнула на нее, уткнувшись лицом в подушку.


Утром Андреа изложил свой план действий. Он собирался посетить редакцию и спросить: не объявился ли Еремей. Заодно узнать побольше о его контактах и передвижениях за последний период. В другое время Ульяна напросилась бы пойти с ним, но ее ждала встреча с Пафнутием. Так что уход Андреа был ей на руку.

– Я с Леночкой из редакции буду через гугл-переводчик общаться, – сказал Андреа. – Она знает английский, но совсем плохо.

– Успеха! – пожелала Ульяна. – Звони.

– Непременно.

Он старался не смотреть на нее, а она – на него.

Время до встречи с карликом пролетело быстро. В два часа Ульяна стояла у калитки. К ее удивлению, она оказалась открытой. С опаской она пошла по тропинке к дому. Чем ближе она подходила, тем тревожней становилось на душе. Появилось искушение повернуть обратно, но она подавила свой порыв. Около крыльца Ульяна остановилась, и тут же дверь распахнулась – ее ждали. Пафнутий стоял в коридоре и манил ее рукой.

– Заходи! – предложил он. – Да не бойся. Уже отбоялась, наверное.

И Ульяна смело шагнула за порог.


Гостиная, в которой они в прошлый раз блуждали в потемках, теперь предстала перед ней в дневном свете. Камин, пианино, зеркало в золоченой раме, картины на стенах, диван из кожи светло-кремового оттенка, кресла, журнальный столик со стеклянной столешницей. Роскошный ковер на полу.

– Вот и пришла, красавица, – вздохнул Пафнутий. – Пожалте, милая, пожалте… Давненько вас ждал, можно сказать, скучал-надеялся на встречу. – Это паясничание Ульяне было неприятно.

– Располагайся!

– Вы ведете себя так, как будто это ваш дом, – неприязненно сказала Ульяна.

– А может, и мой, – хохотнул Пафнутий. – Что, не ожидала?

Брови Ульяны взлетели вверх, но она ничего не ответила.

– Кофе-чай, пирожное-морожное? Шампанское со льдом? Водка, виски?

– Чай без сахара.

– Черный, зеленый, фруктовый?

– Черный.

– Это можно. – Карлик заковылял в кухню. – Садись, садись! – крикнул он оттуда. – В ногах правды нет.

Ульяна медленно прошлась вдоль серванта из красного дерева, пианино… Все было дорогим, стильным.

Пафнутий появился с подносом, на котором стояли серебряный чайничек, чашки и маленькое блюдечко с печеньем. Он поставил поднос на журнальный столик и, взяв чашку, подвинул ее к Ульяне.

– Все как в лучших домах Лондона и Парижа, – и он подмигнул ей. – А провожатый-то где?

– Вы же велели мне приходить одной…

– Правильно. Это я тебя проверял. Тест, так сказать, на вшивость. Дома сидит твой красавчик?

Этот развязный тон покоробил Ульяну, но она сказала себе, что ради информации можно и потерпеть… Эти слова она повторила про себя три раза.

– Я за ним не слежу.

– Разве не хочешь замуж выйти за итальяшку, а? Молодой, красивый…

– Послушайте, – не вытерпела Ульяна. – Я пришла сюда не затем, чтобы обсуждать достоинства моего… друга. Совсем не за этим. Вроде бы мы договаривались о другом…

– Точнехонько, это я прикалываюсь. Скучно мне, вот и пытаюсь себя развлечь. А ты живое лицо. К тому же очень симпатичное.

– Спасибо.

– А чего чай не пьешь? Остынет.

Ульяна сделала глоток и поставила чашку обратно на столик.

Возникла пауза.

– Ладно, поговорим, – проворчал Пафнутий. – Понимаю, что слушать старого урода тебе неприятно, поэтому приступаю к делу… Что тебе нужно? Только, пожалуйста, не ври. Боком тебе вранье выйдет. Кумекаешь? Девка ты вроде неглупая, поэтому должна соображать, что и как.

– Мне нужна Аграфена Михайловна.

– Так прям и нужна? Про Еремея слышала? В курсе? Что бывает с теми, кто на два фронта работает?

Ульяна вспомнила Дмитрия, и сердце ее сжалось. Где он сейчас?

– Я не работаю, – тихо сказала она. – Совсем. Просто хочу узнать правду…

– А кому она нужна, эта правда? Ты не задумывалась над таким простым вопросом? Порассуждай на досуге, может, и придешь к полезным выводам.

– Все, хватит! Я не затем проделала такой крюк, чтобы слушать ваши прибаутки.

– Прибаутки, говоришь. – Пафнутий перегнулся через стол, его глаза сердито сверлили ее. Потом он откинулся назад и рассмеялся. К удивлению Ульяны, у него оказались прекрасные белые зубы, которые сделали бы честь любой голливудской кинозвезде.

– Упрямая ты девка, как я посмотрю. По краю бездны ходишь. Один неверный шаг – и свалишься. Зачем тебе Аграфена?

– Узнать про «Титаник»… Правда ли она на нем плыла?

– Ты в это веришь?

– Да… нет… не знаю… – Ульяна выпалила эти слова и посмотрела на свои руки. Они слегка дрожали.

– Сама посуди, какой «Титаник»? Он затонул сто лет назад. Думаешь, бабка выпила эликсир бессмертия? Ты что? Сказок на ночь начиталась? Ну ты, девка, даешь…

– Я уже не знаю, что и думать…

– Фантазерка! – покачал головой Пафнутий. – Лечить тебе мозги надо. Это мой хороший совет тебе. Бесплатный и от души.

– Это все? – Ульяна встала. – Спасибо за чай. Я пойду. Провожать меня не надо.

– Сядь! – Пафнутий сверлил ее глазами. – За тобой какая-то история стоит. Нутром чую. Не все ты говоришь. Колись, девка. Будет тогда баш на баш. Откровенность за откровенность. Идет?

Рисковать или нет, пронеслось в голове Ульяны. Кто такой Пафнутий, не обманет ли он ее? Но, похоже, выхода у нее нет… И Ульяна рассказала все с самого начала, с поездки на «Астории», пропажи Дмитрия и о знакомстве с Андреа.

Пафнутий слушал ее внимательно. Иногда он отводил взгляд в сторону и шевелил губами. Как будто старался заучить отдельные фразы. Когда Ульяна закончила, он выдохнул:

– Ну и ну! Попала ты в переплет, девка!

– Так что у тебя? Как с Аграфеной Михайловной?

– Думаю, она сама все решит. Я ей передам, а там как ее королевское высочество пожелает. Что она скажет, то и сделаю. Через день-два тебе позвоню. Может, и раньше… Только телефончик свой оставь, чтобы я знал, по какому номеру звонить.

Ульяна ушла в сумбурных чувствах. Теперь ее грызли сомнения, она не знала: правильно ли поступила, открывшись Пафнутию.

Андреа набросился на нее, как только она появилась в отеле:

– Ты где ходила?

– Это что? – разыграла Ульяна удивление. – Ревность?

– Ты исчезла и ничего не сказала.

– Объявилась же.

– Могла бы и позвонить…

– Я исправлюсь, – пообещала Ульяна.

Она решила пока ничего Андреа не говорить. Сначала надо разобраться во всем самой. И может быть, это – маленькая месть ему. За то, что он до сих пор сердится на нее. И не хочет прощать.


У нее был еще один визит. В библиотеку – там, где бывал ее отец… Она страшилась этого визита. Боялась того, что может там узнать…

В библиотеке стояла тишина. За стойкой никого не оказалось. Ульяна подошла ближе.

– Кто-нибудь здесь есть?

– Одну минуту, – раздался веселый голос. – Подождете?

– Да, конечно.

Через несколько секунд перед ней выросла рыжеволосая девчушка с лицом, усыпанным веснушками.

– Слушаю вас.

Ульяна замялась.

– У меня дело личного характера.

– Да-да. – Девчушка смотрела на нее внимательно. – Вы не волнуйтесь. Чем могу, помогу обязательно. Может быть, вы чаю хотите? К нам разные люди ходят. Одна старушка недавно сына похоронила, так теперь почти каждый день приходит. У нее никого нет, она одна осталась.

– Нет, спасибо, чаю не надо. – Ульяна собралась с духом. – Дело в том, что мой отец Павлов Константин Николаевич посещал вашу библиотеку в октябре прошлого года.

– И что вы хотите?

– Я хотела бы узнать, какие книги он брал.

– Одну минуту. Сейчас посмотрю. У нас все компьютеризировано, – с гордостью сказала библиотекарь. – Спонсоры подарили компьютеры, и стало намного удобнее работать.

– Как вас зовут? – спросила Ульяна.

– Ирина. А вас?

– Ульяна.

– Вы присаживайтесь.

Ульяна села на стул у стены.

– Так… Вот… нашла. Павлов Константин Николаевич был у нас дважды. Брал книги, связанные с историей местного дворянства. Вы меня слышите?

– Да-да.

Получается, что ее папа интересовался тверскими дворянами. Почему? Почему его вдруг заинтересовала эта тема?

– Вы получили ответ на свой вопрос? – улыбнулась библиотекарша.

– Да… но не до конца, – честно призналась Ульяна.

– Не знаю, чем еще вам помочь.

Ульяна достала телефон и нашла в нем снимок отца.

– Вы его помните?

Девушка покачала головой и спохватилась:

– Постойте, а может, вы поговорите с Марией Игнатьевной, это наш самый ценный и старый кадр. Вдруг она вспомнит вашего отца? Если, конечно, была ее смена. Нас здесь трое работает.

– Ее сейчас нет?

– Она скоро придет, через полчаса. Вы подождете?

– Конечно.

– Тогда я приглашаю вас все-таки выпить чаю со смородиновым вареньем.


Ульяна прошла в маленькую комнату, Ирина ловко расставила на столе чашки и блюдца, вскоре закипел чайник. Девушка придвинула к Ульяне оранжевую чашку в белый горох, положила туда пакетик чая и налила кипяток.

– Вкусно, – сказала Ульяна, подцепляя ложечкой варенье густого вишневого, почти черного цвета. – Вы сами его готовили?

– Нет, это Мария Игнатьевна, о которой я вам говорила. Она у нас мастерица на все руки.

Неожиданно совсем рядом хлопнула дверь.

– Ирочка! – донесся до них звонкий голос. – Какой мне сегодня прекрасный сон приснился. Я проснулась такая радостная и счастливая! Хочу его тебе непременно рассказать…

– Марья Игнатьевна! Я не одна. У нас гости.

– Да? – В комнату вошла пожилая женщина в светлой юбке и розовой просторной блузке с большой брошью на груди. – И кто это?

– Ульяна, – представилась гостья.

– Девушка интересуется одним нашим посетителем.

Мария Игнатьевна опустилась на стул. Она была крупная, массивная. Руки унизаны серебряными перстнями с большими камнями, а на левом запястье – широкий браслет с бирюзой.

– Ирусик, можно кофейку?

– Да. Сейчас.

– И что вы хотели? – обратилась Мария Игнатьевна к Ульяне.

– Меня интересует Павлов Константин Николаевич. Это мой отец. Он был в вашей библиотеке дважды в октябре прошлого года. Может, вы вспомните его? – Ульяна показала фотографию Марии Игнатьевне.

– Помню, как же, память у меня хорошая. Очень милый интеллигентный человек. Мы с ним еще так хорошо побеседовали. Вам очень повезло с папой.

– К сожалению, он умер.

– Примите мои соболезнования. А что с ним случилось? Мне он показался довольно крепким мужчиной.

– Сердце. А о чем вы с ним беседовали? Не помните?

Мария Игнатьевна задумалась.

– Об истории нашего края, точнее, о дворянах. Спасибо, милая, кофе пахнет изумительно, – сказала она Ирочке. – Минуту, постараюсь вспомнить… Сейчас. Лучше бы я не хвасталась своей памятью… – с досадой сказала она. – А, нет, помню: он расспрашивал меня о дворянском роде Поликсеновых. Существовал в нашей губернии такой старинный дворянский род. К сожалению, он угас, как частенько бывало в те времена. Революции, войны… никого не осталось. Была одна девица из их рода, но она как-то загадочно пропала не то в 1910, не то в 1912 году. Вроде бы сбежала из дома с цыганами. Я говорю об этом, потому что разбирала газетный фонд и помню эти заметки. Что-то вроде «Юная жертва коварных цыган». Еще помню, что один купец зарезал молодую жену из ревности. Об этом тоже писали. Такие вот страсти иногда бушуют в нашей тихой провинции. Послушайте, вы так побледнели… Вам плохо?

– Душно, – прошептала Ульяна.

– Душно? – в один голос спросили Ирочка и Мария Игнатьевна. – Здесь же окно распахнуто!

Вскоре Ульяна покинула библиотеку. Она шла по улице, не обращая ни на что внимания. Значит, отец интересовался Аграфеной Михайловной. Той самой, что плыла на «Титанике» и утверждает, что чудесным образом спаслась. А потом папа умер от инфаркта на скамейке. Случайно ли? Или ему помогли умереть, учитывая тот факт, что вокруг Поликсеновой разгорелись нешуточные страсти? Тайна гибели «Титаника», строительство и катастрофа «Астории»… Мартин Пейли, Егошин и Мачелли… и ее отец, интересовавшийся дворянским родом Поликсеновых. – Н-нет, – вслух сказала Ульяна. – Это не может быть простым совпадением. Нужно немедленно рассказать обо всем Андреа.

Но итальянца в отеле не оказалось. Через два часа Ульяна услышала взрывы хохота на улице чуть ли не под ее балконом и выглянула. Андреа стоял с горничной и смеялся, отчаянно жестикулируя. Судя по выражению лица горничной, она была довольна и оживленна. Как же! С ней общается иностранец! Потом Андреа махнул рукой куда-то вперед. И девушка часто-часто закивала в знак согласия. На глазах неприятно удивленной Ульяны они пошли по дороге, все так же смеясь и жестикулируя. «Интересно, куда это они направились, – думала Ульяна, ходя из угла в угол. – Вот кобелина! Женихается, можно сказать, у меня на глазах, ничуть не стесняясь. Это в отместку за мой уход, или я для него ничего не значу?»

Ульяна села в кресло и залилась слезами. Было обидно думать, что Андреа гуляет и развлекается. А потом… О том, что может быть «потом», даже не хотелось думать, так эти мысли были ужасны, кошмарны. Она поминутно смотрела на часы и периодически выбегала на балкон посмотреть, не пришел ли Андреа. И снова мерила шагами номер, плюхалась в кресло и гипнотизировала взглядом часы.

Они вернулись ровно в полночь. Ульяна услышала шаги, смех и скрип тяжелой наружной двери.

Ульяна метнулась к выключателю: блин, забыла выключить свет, теперь он подумает, что она специально сидела и поджидала его. Не спала, а караулила. И почему она не догадалась ждать его в темноте? Курица безмозглая. Ульяна чуть не расплакалась от досады.

Она щелкнула выключателем, и комната погрузилась в темноту. Послышались шаги. Или ей показалось? Она вся обратилась в слух. Раздался робкий стук в дверь.

– Ульяна!

Она молчала.

– Ульяна! Открой!

– Я сплю.

– Я на минутку. И ты не спишь! Я видел свет с улицы.

Раздосадованная Ульяна включила свет и открыла дверь.

– Проходи! Нагулялся?

– Мы прошлись по Твери. По историческому центру. Город так похорошел за последние годы.

– Ты, я смотрю, хорошо знаешь город. Уже освоился?

Ей показалось, что Андреа смутился.

– Смотрел в навигатор. – Он протянул ей руку. – Мир? – И широко улыбнулся. – Я однажды услышал это слово от одного русского знакомого. Он объяснил мне, что это шаг к примирению.

Ульяна хотела улыбнуться в ответ, но что-то мешало ей это сделать. Может быть, напряжение и ревность? Она так хотела с ним поделиться информацией о своем отце! Но не могла вымолвить ни слова.

Она отрицательно качнула головой и скрестила руки на груди.

– Не хочешь мириться? – Глаза Андреа сузились и потемнели. – Ну и ладно. Чао! – бросил он, резко разворачиваясь к ней спиной.

Она стояла и слушала, как затихают его шаги в коридоре, как хлопнула дверь… Он закрылся у себя, но потом вроде бы дверь открылась. Или ей показалось… Она замерла и стояла, не дыша. Ну почему она отвергла его? Почему? Разве этого она хотела по-настоящему? Так почему же повела себя столь глупо?

Ульяна провела рукой по лицу. Оно горело. В ванной она умылась холодной водой. И расплакалась. Всю ночь она лежала и рыдала, ей хотелось встать и пойти к Андреа помириться… Но это будет выглядеть совсем нелепо и глупо.

Она без конца прокручивала в памяти все эпизоды, связанные с ним. Знакомство на ступеньках Испанской лестницы. Ницца, сумасшедшая ночь в отеле, Флоренция, визит к антиквару, серебристо-серый Лондон…

Воспоминания об Андреа перемежались мыслями об отце, о его визите в библиотеку. И боль стискивала сердце. Что все это значит, что?! Может, все-таки пойти и поделиться этими сведениями с Андреа?

Он пользуется таким успехом у местных дам! Она вспомнила Нину, которая пристала к Андреа в кафе, теперь он гуляет с Мариной, кажется, так зовут горничную. Совершал променад по историческому центру! Ха!

Уже освоился в городе… Кстати, Нина сказала, что вроде бы видела его раньше…

Стоп-стоп…

Неожиданно Ульяна похолодела.

А вдруг это ПРАВДА? Вдруг он правда был раньше в Твери, но скрывает от нее этот факт?

Уже засыпая, под утро она поняла, что единственный выход – это снова встретиться с Ниной и попробовать узнать у нее правду.

Глава 10

Морской пасьянс

Блажен, кто посетил сей мир

В его минуты роковые!

Его призвали всеблагие

Как собеседника на пир.

Федор Тютчев

Проклятие Титаника

Утро было замечательным – легкие маленькие облачка как упругие теннисные мячики плыли по небу один за другим. Поднялся ветер, он освежал разгоряченное Ульянино лицо, прохлада привела ее в чувство. Солнце еще не поднялось высоко, деревья стояли в золотистой дымке, прохожие шли по своим делам. Бродячая собака, пробегавшая мимо, высунув язык, обнюхала Ульяну и побежала дальше.

Она не столкнулась утром с Андреа и была этому рада. Больше всего Ульяна боялась встретиться с ним – тогда пришлось бы изъясняться, о чем-то говорить, в то время как один-единственный вопрос вертелся в мозгу и мучил ее. Был Андреа прежде в Твери или нет? Если был, то… Какова цель его обмана? В этот момент у нее все обрывалось внутри, потому что признать, что любимый мужчина – подлец, ужасно.

Как же называлась та фирма, в которой работает Нина Ковалева? Что-то связанное с детством. Ах да, «Мир детства». Наверное, адрес можно узнать в Интернете.

Она зашла в кафе и там поймала Интернет. Нашла адрес фирмы и направилась прямиком туда. Трамвай дребезжал, и этот звук отдавался в голове Ульяны. Телефон разрывался от сообщений Андреа. Несколько раз он звонил. Но Ульяна стойко игнорировала все его звонки.

«Мир детства» располагался на тихой улочке недалеко от шумного шоссе. Это был небольшой магазинчик на первом этаже трехэтажного дома. На белой вывеске красовалось название, а по бокам парили розовые и голубые воздушные шарики.

Помещение было заставлено детскими товарами от колясок до игрушек. Пробираясь к кассе, Ульяна чуть не задела темно-зеленый игрушечный танк, стоявший на верхней полке.

Нина находилась за прилавком сбоку от кассы. При виде Ульяны она оживилась:

– Вас проконсультировать? Что вы хотите купить?

– С вами можно поговорить?

– По поводу чего? – насторожилась Ковалева. Сегодня она была не накрашена и выглядела прилично, а не той разбитной девицей, которая не давала им проходу.

– Это личное.

Ульяне показалось, что Нина сейчас фыркнет.

– Я вообще-то на работе, девушка.

– У вас есть перерыв? Вы не могли бы отлучиться минут на десять?

Нина смотрела на Ульяну, не узнавая ее. Видимо, события того вечера напрочь вылетели у нее из памяти.

– Это что? Срочно? – спросила она с легким вздохом.

– И срочно и важно. Я могу заплатить.

– Ладно, купи сигареты и кофе. Кафешка за углом. Тань! – крикнула она кому-то. – Тань! Замени меня! Я скоро. Тут знакомая подошла, дело есть.

В кафе они сели за столик под полосатым тентом.

– Может, и жрачку закажешь заодно? Что-то я проголодалась.

– Нет проблем. Заказывай.

После того как было съедено мясное жаркое и салат, Нина затянулась сигаретой.

– Выкладывай, что у тебя? Кажется, я тебя где-то видела. Физия знакомая. Но вот где, хоть убей, вспомнить не могу.

– Лучше не меня вспомните, а вот этого молодого человека. Где вы его могли видеть?

Ульяна нашла в мобильном фото Андреа и показала Нине.

– Хахаль твой, что ли?

– Нет. Не хахаль.

– Это так теперь называется? – усмехнулась она, стряхивая пепел сигареты прямо на тарелку. – Поматросил и бросил?

– Ближе к делу.

– Да я уже настолько близка к нему, как тельняшка к матросу. – Она прищурилась. – Знакомый тип.

– Три года назад ты могла его встретить в городе?

– Ого! Каков интервал! Подумать надо…

Нина наморщила лоб, размышляя. Вся ее веселость куда-то улетучилась, и она стала вмиг похожа на старушку.

– В кафе, ресторанах, на улицах, в музеях, театрах, ночных клубах, яхтах, – монотонно перечисляла Ульяна.

Нина встрепенулась.

– Постой, постой. – Она замолчала, а потом выдохнула. – Точно, на яхте это было. Лето. Арендованная в клубе «Три нептуна» яхта, нас пригласили из ресторана «Витязь» стол там соорудить, закуску. Да. – Она отхлебнула кофе. – Вспомнила. Я тогда в этом ресторанчике работала сезонно. Не ресторан, а говно полное. К осени уволилась, надоело пьяные хари видеть. Нас вызвали тогда и попросили обслужить яхту. Они сделали заказ нашему ресторану. Мы поехали втроем. Я, Верка и… забыла, как ее, такая кобыла стервозная. Ритка, Майка… не помню! – Нина махнула рукой и снова затянулась. – Взяли полные сумки и поехали. Нас шофер ресторана Вовка подбросил. А на причале нас этот красавчик встретил. – Она кивком головы показала на фото. – Я как его увидела – чуть сумки в воду не уронила. Глаза-а-а-а такие-е-е, – протянула Нина. – Ох, я подумала, что он кавказец. Не думала, что итальянец. Там были, кажется, еще двое…

– Кто? – подалась вперед Ульяна. – Как они выглядели?

– Один – маленький такой, глазастенький, а второго не помню…

– Эти? – протянула снимки Ульяна.

На них были Мачелли и Егошин.

– Кажется, они. Но точно сказать не могу. Не обратила я на них внимания. Как же быстро время прошло! Маленькая жизнь пролетела. Промчалась. Мне тогда двадцать пять было. Сейчас двадцать восемь. Перестарок. Ни семьи, ни детей… – В голосе Нины появились слезливые нотки. – Мы им стол сделали все как надо, чин чинарем, думали, они нас оставят за компанию. Мы девки видные были, симпатичные. Да куда там. Ручкой нам помахали, и все. А я так на этого итальянца-а-а пялилась. – В голосе Нины послышался надрыв.

– Мы с ним вас недавно в баре «Ямайка» видели. Вы к нам подходили.

– Надо же, – покачала головой Нинка. – Ничего не помню. Как напьюсь, все, в пролете. Голова тяжелая. Точно, говорю же, что твоя физия мне знакома. А что, этот итальянец еще в Твери?

– Уже уехал. Вчера. Улетел в Италию.

– Вот так всегда, – пожаловалась Ковалева. – Хорошие люди у нас в городе не задерживаются. Следуют дальше.

Вести «допрос с пристрастием» дальше смысла не было. Все, что надо, она узнала. Убедилась, что Андреа ее обманул.

Ульяна стиснула зубы.

– Я пошла, спасибо за сведения.

– Ладно, топай! – махнула рукой Ковалева. – А я еще здесь чуток посижу. Расслаблюсь.

Что делать – Ульяна не знала. Хотя вариантов в ее распоряжении было немного. Ей нужно попасть в гостиницу, но тогда она неминуемо столкнется с Андреа и вынуждена будет смотреть в его лживые глаза, видеть, как лгут его губы, как жестикулируют его лживые руки. Как будет литься нескончаемым водопадом ложь… В памяти вставал Андреа, его пальцы, волосы и открытый взгляд, а в глубине глаз мерцали медовые опасные огоньки…

– Господи! Какая же я дура! – громко, с чувством, произнесла Ульяна. – Непроходимая дура.

Ноги подкосились, и она села на лавку. Отсюда она хорошо видела Нину. Та докурила сигарету, потушила окурок и встала. Дальше все происходило, как в замедленной съемке.

Темно-синий «БМВ», стоявший у обочины, вдруг резко дернулся вперед и, как только Нина ступила на тротуар, ввинтился в нее – раздался скрежет, громкий крик, потом наступила тишина. Это длилось секунды, Ульяна вскочила со скамейки и охнула, приложив ладони к щекам. Произошедшее казалось невероятным… Только что Нина была жива, она собиралась переходить дорогу, а теперь вместо нее лежит труп, и кровь разливается по асфальту…

Машина успела скрыться, около тела собрались люди. Мужчина лет пятидесяти в клетчатой рубахе матерился на водителя, который, по его мнению, «очумел».

– Обдолбанный, точно под наркотой. Уже с утра дозу принял.

Его толстые губы шевелились словно отдельно от лица. Ульяна его почти не слышала, моментами она впадала в оцепенение.

– Девушка! Вы меня слышите? – раздалось рядом.

Она встрепенулась.

– Да-да!

– Вам нужно пройти и оформить показания. Вы видели, как все произошло?

Она подняла глаза. Около нее стоял человек в полицейской форме, среднего роста, у него были светло-карие глаза, около рта родинка.

– Да. Видела.

– Тогда, гражданочка, пройдемте, это много времени не займет.

Ульяна пошла за ним, потом обернулась. Мужчина в клетчатой рубахе собрал вокруг себя небольшую толпу и ораторствовал против «продажных городских властей и чиновников-коррупционеров». Он потрясал руками и резко вскидывал подбородок.

Ревела сирена «Скорой». Вот она затормозила, и из нее высыпали санитары и врачи.

– Нам нужно проехать, – сказал ей полицейский. – Отделение полиции рядом.

Ульяна села в машину. Там был еще один мужчина. Автомобиль сразу тронулся с места.

– Ужасно! – прохрипела она, потирая виски. – Только что она была живой.

– Вы ее знали?

Ульяна вздрогнула.

– Н-нет. Мы просто… – Она запнулась и огляделась. Стекла машины были тонированными. – Куда мы едем?

– Куда надо! – обернулся к ней водитель. – Ты, главное, не ори и не ерепенься, тогда доставим тебя живой. В противном случае ничего не гарантируем.

Сидевший рядом с Ульяной кивнул:

– Это точно!

– Вы… кто?

– Дед Пихто. Это неважно. Тебя доставят и там все объяснят. Не беспокойся. Сиди тихо-мирно, и все будет хорошо.

«А если я рвану ручку машины на себя и выпрыгну, – прикидывала Ульяна, – есть у меня шансы при этом не разбиться, а убежать?»

– Выпрыгивать не стоит! – словно прочитал ее мысли шофер. – Выкинь эту дурь из головы. Скоро уже приедем.

Место, куда ее везли, видимо, находилось за городом. Ехали они не очень долго, спутники Ульяны молчали, она же почувствовала, что ее невольно клонит в сон.

Наконец, машина резко остановилась, сидевший рядом с кем-то тихо переговорил по телефону, затем вышел и кивнул ей:

– Вылезай!

– Приехали, – подтвердил шофер.

После минутного замешательства Ульяна вышла. Перед ней высился коттедж из красного кирпича с башенкой наверху и длинной террасой, опоясывавшей дом.

– Иди! Иди! – подтолкнул ее в спину шофер, выдававший себя за полицейского.

Она сделала несколько шагов.

– Где я?

– В Караганде! – мгновенно откликнулся он. – Вот ведь настырная девка. Говорят же: иди и не перечь. Все тебе скажут.

«Андреа даже не знает, где я, – подумала Ульяна. – Так и пропаду здесь. Может, крикнуть? – Она огляделась, коттедж был обнесен глухим забором. Других строений поблизости видно не было. – Похоже, мы где-то в глухом лесу. Людей нет. И ори – не ори, никто, кроме этих бандюков, меня не услышит».

Она поднялась на крыльцо вслед за «полицейским». Он потянул на себя тяжелую дверь, та открылась.

– Иди за мной и не задавай никаких вопросов, понятно?

Ульяна промолчала. Где-то слышались голоса. Похоже, кто-то спорил или что-то доказывал кому-то. Они шли по светлому коридору, миновали большую столовую, посреди которой стоял огромный стол и стулья с высокими спинками. Свернули направо и, пройдя несколько метров, остановились перед дверью.

– Давай! – Он распахнул дверь, пропуская ее вперед.

Прежде всего в глаза ей бросился огромный камин, около которого стоял мужчина. Он резко повернулся при звуке открывшейся двери. Ульяна сразу узнала его. Это был Егошин. Темные брюки, светлая рубашка с короткими рукавами. Сухощавое лицо с тонкими губами. На лбу залысины.

– Вот, Евгений Александрович, доставили.

– Спасибо, Вить, – бросил Егошин. – Можешь идти. Да переоденься, а то твоя форма глаза мозолит.

Витя, издав подобострастный смешок, скрылся за дверью. Ульяна осталась с Егошиным наедине.

– Присаживайся! – кивнул он ей на кресло у камина. – Разговор у нас с тобой будет. Ты сейчас все расскажешь мне по порядку.

– А если не расскажу?..

– Расскажешь! Куда ты денешься!

Они все, как пауки в банке, подумала Ульяна. Однажды очень давно на уроке биологии им продемонстрировали этих насекомых. Зрелище было не для слабонервных. Неприятно видеть, как подобные пожирают себе подобных…

– Я ничего не знаю, – громко сказала она. – Все вопросы не ко мне. Я – лицо постороннее.

– Брось! – Он встал около нее. – Оставь эти сказки для других. Ты была с этим итальяшкой. Еще один предатель. Все вынюхивал и выслеживал. На свою голову.

– Он жив? – быстро спросила она.

Егошин внимательно посмотрел на нее.

– А вот это будет зависеть от тебя.

– Каким образом?

– Самым прямым. Расскажешь все, и он будет жить, нет – значит не судьба…

– Что вы хотите знать…

Егошин потер подбородок.

– Как далеко Тоньяцци продвинулся в своих расследованиях, что ему удалось узнать?

– Ну это точно не ко мне, – мотнула головой Ульяна. – Я в этих бизнес-делах ничего не понимаю. Результатами своего расследования Тоньяцци со мной не делился.

– Кто этому поверит? – Егошин подавил зевок. – Что-то мне с тобой возиться неохота. Ты то ли дура полная, то ли притворяешься ею. Мне нужны факты. Не хочешь говорить – не надо. Здесь есть подвал. Вряд ли тебя кто там услышит. Тебе только маму и осталось вспоминать. Или отца… покойного. Интеллигентный был старичок…

– Папа! – вскрикнула Ульяна. – Папа… – Из глаз брызнули слезы.

– О, да ты, деточка, чувствительная, оказывается. Папа, папа твой… тоже все вынюхивал, выслеживал, это у вас наследственное, наверное… Ему дали задание раскопать фамильное древо Поликсеновых. И все. А он начал вопросы неудобные задавать, пытался связаться с заграничными коллегами…

– Папа… – Ульяна встала с кресла, не помня себя, бросилась с кулаками на Егошина. – Скотина! Мразь, подонок!

Он оттолкнул ее, но она успела выставить вперед руку и полоснуть его лицо когтями. Три царапины прорезали щеку Егошина.

– Вот дрянь, – выругался он. – Витя! – заорал он. – Здесь эта помешанная буйствует, усмири ее!

Дверь сразу распахнулась, как будто Витя стоял под ней и ждал окрика босса.

– Это мы завсегда готовы, – лениво откликнулся он.

Витя успел переодеться в джинсы и майку, рельефно обтягивающую накачанные мышцы.

– Сразу ее тащить или повременить?

– Давай сразу, цацкаться с ней мне неохота.

– Сей момент.

Руки-ноги у нее стали ватными, Ульяну охватило странное безразличие.

«Лучше сразу умереть, чем терпеть издевательства этого ублюдка. Но так просто я не сдамся. Пусть не надеется. Буду сопротивляться до последнего…»

Телефонная трель раздалась внезапно.

Егошин отошел к окну.

– Да… – донеслось до Ульяны… – Ну что ж… Ладно… Поговорим…

Он повернулся к ней и усмехнулся:

– Твой друг сюда едет. Поспешил на помощь. Исключительно благородный молодой человек. Посмотрим, что он скажет… – В голосе Егошина слышалась ирония.

А Ульяна чувствовала себя, как приговоренный к повешению, которому внезапно отменили казнь.

Егошин вышел, она осталась наедине с Витьком. Тот был явно раздосадован неожиданным поворотом дела.

– Ну что молчишь? – не выдержал он. – Язык проглотила?

– Сказать нечего.

– Скоро заговоришь… И даже запоешь, – пообещал он.

– Это вряд ли.

– Почему? – В голосе бандита послышалось раздражение.

– Потому… ты же слышал: кое-кто сюда едет.

– А ты здесь при чем? Он, как я понял, свою шкуру спасает. Его припекли крепко, вот он и примчался.

Витек вынул из кармана брелок и стал вертеть его на пальце.

Ульяна сидела в кресле, сжавшись. Время текло медленно-медленно. Но вот где-то раздались хлопанье двери, чьи-то голоса, и она выпрямилась.

– На что надеешься? – лениво процедил Витек. – Лучше смотри в глаза суровой реальности.

– Главное – чтобы не в твои.

Его глаза сузились, и он шагнул к ней. Ульяне показалось, что Витек готов ее ударить, но тут дверь распахнулась, вошли Егошин и Андреа. Ульяна хотела рвануть к нему, но вместо этого медленно встала с кресла и сделала несколько шагов навстречу.

– Как ты? Все в порядке? – быстро спросил он, окидывая ее внимательным взглядом.

– Да. Я…

– В порядке она будет или нет, зависит отныне от тебя. – Голос Егошина прозвучал холодно-иронично. – От того, готов ли ты поделиться своими материалами и уничтожить их к чертовой матери. Я имею в виду: заткнуться раз и навсегда. Ты понял? – с нажимом спросил Егошин. – Что ты узнал, в конце концов? – Евгений довольно прилично говорил по-английски.

Голос Андреа звучал глухо.

– Ваша фирма ASPF была зарегистрирована на Багамских островах. Для того чтобы в случае катастрофы получить по страховке деньги и скрыть концы в воду. Катастрофа «Астории» была предопределена. К этому привел страстный фанатизм одних людей, желание погубить тех, кто был, по их мнению, причастен к гибели «Титаника». А с другой стороны – было желание нагреть на катастрофе руки и получить свою часть барышей. Все сплелось в один клубок. И этот клубок привел «Асторию» к гибели.

Мартин Пейли фактически выполнял наказ своего отца, который пятилетним мальчиком спасся во время гибели «Титаника», но на его глазах погибла мать. Он поклялся отомстить – и бремя этой клятвы возложил на своего сына. Тот был одержим мыслью узнать имя истинного виновника гибели лайнера. И когда он со своими компаньонами зашел в лавку антиквара Франсуа Фабиана – эта цель оказалась у него перед глазами. Вряд ли это было простым совпадением.

– Он узнал, что Фабиан собирает артефакты и предметы, связанные с «Титаником». Поэтому решил зайти к нему посмотреть. И пригласил нас за компанию, – вставил Егошин, не сводя с Андреа цепкого взгляда.

– Понятно, – кивнул тот. – И вот он узнает о странной женщине, которая выдает себя за пассажирку «Титаника» и к тому же утверждает, что знает тайну гибели лайнера. Он загорелся желанием найти ее. Евгений Егошин, услышав про город «Туарь, или «Тьер», сразу понимает, что женщина имела в виду Тверь, потому что сам родом оттуда. Он берется съездить туда и разыскать ее. Он едет в Тверь и там узнает о слухах, которые ходят по городу о странной старухе, разгуливающей в одеждах прошлого века и утверждающей, что она спаслась с легендарного «Титаника».

– Вам понадобилось подтверждение, – тихо сказала Ульяна, – что эта женщина не самозванка и не сумасшедшая. И с этой целью вы наняли одного из лучших специалистов по дворянским родословным, Павлова Константина Николаевича. Тот берется за дело и вскоре узнает о тверских дворянах Поликсеновых. Выясняет, что у них была дочь Аграфена… – Ульяна сглотнула, – его охватывает азарт ученого, и он начинает копать дальше. А это совсем не входит в планы тех, кто дал ему задание. И тогда… – Слезы текли по щекам Ульяны. – Как вы его убили? Как?

– У твоего отца было слабое сердце, – сухо сказал Егошин. – И после разговора с нашим человеком… – Он замолчал.

– Вы угрожали ему? – шепотом спросила Ульяна.

Егошин неопределенно дернул плечами.

– Кто с ним говорил? – резко спросил Андреа. – Ты?

Егошин поднял вверх руки.

– Для этого у нас есть другие люди.

– Ну, это уже не важно. Вы его убили. Вам даже не пришлось прибегать к крайним мерам. Вы убили его своими угрозами, – выдохнула Ульяна.

Андреа подошел к креслу и положил ей руку на плечо.

– У Аграфены вы забрали дневник и узнали имя главного виновника катастрофы – Джона Моргана. И тогда Мартину Пейли пришла в голову мысль повторить тот давний замысел с точностью один к одному. Пригласить в плаванье Джона Брайта, дальнего потомка Джона Моргана, и тем самым совершить акт кровной мести. Пейли строит корабль и… дальнейшее вы знаете… Это строительство почти разоряет его и поэтому… – Андреа прищурился, – неизвестно какие, в конце концов, мотивы возобладали в душе дельца. Месть или необходимость получить приличные деньги по страховке. Получилось два в одном флаконе. Истину мы уже никогда не узнаем, потому что сегодня утром Мартин Пейли застрелился, почти разоренный. Денег, полученных по страховке, не хватило для покрытия долгов.

Егошин слушал внимательно, иногда прищелкивая пальцами.

– И что дальше?

– Вы и Мачелли фактически исполняли волю Пейли, но вы одновременно и обманывали его, занимаясь двойной бухгалтерией… Тому было уже ни до чего, он был одержим мыслью исполнить завет отца. И вы этим пользовались.

Егошин снова щелкнул пальцами.

– Ну? – Его голос сел.

– Мне удалось достать эти документы.

– Где они? – перебил он Андреа.

– В надежном месте. Я отдам их в обмен на нашу жизнь…

Егошин усмехнулся:

– Где гарантия, что все будет уничтожено и забыто? А может… Ты их мне и так отдашь. Мы девку легонько попытаем, и ты все отдашь как миленький.

– Не стоит, – резко сказал Андреа. – Так вы вообще ничего не получите.

– Мы еще посмотрим… Ты не в том положении, чтобы диктовать свои условия. Неужели до сих пор этого не понял?

– В таком случае документам будет дан ход. Если я пропаду – они всплывут. Так я распорядился заранее.

– Врешь! – заорал Егошин.

Ульяна посмотрела на него. Его лицо побелело, он резко вскинул голову, дернулся кадык.

– Врешь! Витя! – Его крик разнесся по всему дому.

– Я здесь. – Бандит вырос сзади. В руке он сжимал пистолет.

– Обоих вниз, живо…

Еще двое выросли рядом с Витьком.

– Теперь тебе уже ничего не поможет. – Егошин опять щелкнул пальцами.

Дальше все напоминало сцену из триллера. В комнату ворвались люди в камуфляжной форме и в масках, в считаные секунды уложили всех на пол. Где-то слышались голоса и приглушенные крики.

«Это конец! – подумала Ульяна. – Мы попали в какую-то переделку, в бандитские разборки». Через несколько секунд она почувствовала, что ее поднимают и куда-то несут. Она открыла глаза и увидела среднего роста молодого мужчину со светло-голубыми глазами и седыми висками, одетого в камуфляжную форму.

– С вами все в порядке? – спросил он.

– Да.

– Сейчас вас отвезут в город.

– А что… это было?

– Поступил сигнал, что похитили молодую девушку, то есть вас. Был звонок, на который мы отреагировали.

Ульяна хотела его поблагодарить, но слова застряли в горле.

– Сейчас вас и вашего друга вывезут. – И тут мужчина неожиданно улыбнулся. – Похоже, мы прибыли вовремя. Еще бы немного и…

– Как вас зовут? – спросила Ульяна.

– А это зачем? – нахмурился он.

– Должна же я знать, кто меня спас.

– Не положено, «наша служба и опасна и трудна». Зовите меня Михаилом. Живите, девушка, и радуйтесь.

– Спасибо. – Ульяна прижала руки к груди. – Большое спасибо.

– Все, идите, – махнул он рукой. – Счастливо!


Их с Андреа довезли в «уазике» до города и высадили недалеко от центра. Всю дорогу Ульяна старалась не смотреть на него, с ужасом ожидая минуты, когда они останутся наедине. И вот этот момент наступил.

– Уля!

– Да.

Он обнял ее, но она оставалась безучастной.

Слишком много лжи.

– Ты чего? – Он отстранился от нее. – Уля? – произнес он громче.

– Ничего. – Тон ее был холоден. Или она так много пережила, что уже не могла ни на что реагировать… Смерть Нины Ковалевой на ее глазах, собственное похищение, правда о том, как умер отец, информация, что Андреа когда-то работал на Пейли…

– Давай зайдем в кафе и посидим там, а потом – в отель.

– Ты соображаешь! – внезапно закричала она. Молодая мать с ребенком и старушка с сумкой на колесиках, проходившие мимо, обернулись на них. – Ты мне лгал, ты работал на них…

Он шагнул к ней и тряхнул за плечи.

– Пусти!

Но он не выпускал ее, с ужасом Ульяна почувствовала, что силы покидают ее.

– Ты не имеешь права, – запротестовала она. – Ты меня… – И она сказала, словно выплюнула, черную струю боли: – Ты меня обманул.

Его брови взлетели вверх. Она взглянула в его глаза и, прежде чем он успел что-то ответить, поняла, что это правда. Та самая правда, которую иногда лучше не знать.

Но он уже отпустил ее и сделал два шага назад.

– Объясни… – начал Андреа.

– По-моему, это ты должен мне кое-что объяснить. Как ты оказался в Твери три года назад? И не один. А с Егошиным и Мачелли… и скрыл этот факт от меня. Почему? – спросила пересохшими губами Ульяна.

– Почему… – Его голос таял, растворялся в воздухе, Ульяна поняла, что все кончено, что – вот она правда – ясная и беспощадная.

– Это была моя работа. Я тогда работал у Мачелли, выполнял обязанности его помощника.

– Помощника… – Они как болванчики повторяли эхом слова друг друга. Это была невыносимая перекличка, словно сладкоголосые птицы, прощаясь, пели свою последнюю песню.

– Да. Я тогда работал в журналистике, но иногда переключался на другие проекты. Я ушел от Мачелли, когда понял, что наши пути расходятся.

– И когда же ты понял, что они расходятся, эти самые пути? Почему я должна тебе верить? Может быть, ты и сейчас работаешь на Мачелли и всю эту компанию. Или на противоположную сторону… журналисты всегда готовы переметнуться к тем, кто больше заплатит.

Он вздрогнул от ее слов, как будто ему дали пощечину.

– О чем ты?

И она взвилась.

– О т-о-о-о-о-ом!!!! – заорала Ульяна. – Ты убивал людей, занимался рэкетом, шантажом, как эти типы.

Андреа резко выдохнул и выставил вперед ладони, словно защищаясь от нее.

– Я никак с этим не связан, поверь мне.

– А мой отец… – Голос ее осекся.

– Я ничего об этом не знал, клянусь, я ушел от них к тому времени.

– Ушел… – презрительно сказала Ульяна. – Почему я должна тебе верить? Я уже никому не верю. И не поверю никогда.

Они стояли в малюсеньком скверике, выходящем на тротуар, по которому шли прохожие.

– Ульяна! Я хотел сказать… не знаю, как это все… преподнести… сядь, пожалуйста.

Ульяна опустилась на скамейку.

– Короче… сегодня в криминальной хронике было напечатано, что недалеко от Савоны вблизи Генуи нашли тело молодого человека, судя по всему, это Дмитрий. Он был мертв уже несколько дней. Показать?

– Да, – безжизненным голосом попросила Ульяна. – Покажи.

Андреа раскрыл планшетник и вывел на экран крупным планом снимок.

На нем был Дмитрий. Ульяну качнуло, и она вцепилась в край скамейки.

– Это он…

– Местная полиция связалась с российским посольством и сообщила родным в Рязань.

«Димка, – резануло ее. – Значит, все… надежды нет».

Ей казалось, что она предвидела такой конец или подспудно ждала его – как самого худшего. И неотвратимого.

Дима, Димка, наивный дурачок, захотевший внезапно разбогатеть и связавшийся с теми, для кого жизнь пустой звук. Особенно – чужая. И своя-то не очень ценилась, прожигалась в погоне за деньгами, молодыми любовницами, вечным кайфом, которого требовалось все больше и больше. Зачем он только влез в эти крутые разборки. Ульяна вспомнила его уверенный тон во время их последнего разговора, заверения в том, что скоро все будет по-другому и они поедут на Сейшелы или Маврикий. Теперь все уже будет без него. Она подумала, что в смерти самое страшное – ее будничность, миру смерть отдельного человека вообще незаметна. Один миг – и все. Жизнь будет идти дальше своим чередом.

Андреа молчал. Наверное, он ожидал от нее рыданий, восклицаний. Но внутри у нее была пустота. «А ведь я год прожила с Димкой. И теперь его нет». Эта мысль не доходила до ее сознания. Нужно время, чтобы к этому привыкнуть…

Андреа сел рядом, потом взял ее за плечи и притянул к себе. И этот простой жест словно что-то растопил в ее душе. Она заплакала, не вытирая слез. А потом уткнулась ему в грудь.

– Господи! – выдохнула Ульяна. – Боже мой! Он так хотел другой жизни… И теперь для него все кончилось.

И она резко отстранилась от Андреа.

– Ох, – выдохнула Ульяна. – А теперь уходи, пожалуйста. Уходи… Мне нужно остаться одной.

– Ты не права… – Он коснулся ее руки, и ее словно обожгло.

– Не надо.

Он ушел, а Ульяна сидела, не поднимая глаз, боясь посмотреть ему вслед, потому что иначе – окликнет его, попросит вернуться и остаться.

Он удалялся, и как будто невидимые нити, протянутые из ее сердца к нему, рвались, причиняя невыносимую боль.

Не было даже слез. Она столько пережила за это время, что ощущала только спасительное омертвение, когда не хочется ни о чем думать, ни о чем вспоминать…

Сколько она так сидела – не знала. Но все равно в памяти без конца прокручивались события последних дней.

А потом Ульяна поднялась и поехала в отель.

Нужно было собираться в Москву.

* * *

Москва встретила ее дождем под стать настроению. Яркое солнце было бы совсем некстати.

Приехав на вокзал, Ульяна взяла такси. Толкаться в метро, плыть в людском потоке, видеть лица пассажиров было невыносимо. Лучше в такси отгородиться от всего мира и смотреть в окно. Торопливые струйки дождя стекали по стеклу, превращая городской пейзаж в неразличимый набор пятен. И это было правильно, потому что все виделось, как в тумане. Реальность становилась фантомом – словно ничего и нет…

В квартире она поставила чемодан на пол и открыла все окна. Хотелось свежего воздуха. Дождь хлестал косыми струями прямо на ламинат. Ну и пусть… лужицы она потом вытрет. Воздух стал свежим, острым…

Проснулась она под утро и сперва лежала, прислушиваясь к собственному дыханию.

Нужно позвонить на работу. Но прежде еще одно дело. Еще одна встреча, из тех, что отменить нельзя. Только кое-что надо проверить…

Через три дня она позвонила по одному телефону и попросила абонента приехать в Москву для срочной встречи. Человек молчал в недоумении, и тогда она назвала «кодовое» слово…

* * *

Владислава Егошина прилетела на следующий день. Она позвонила Ульяне, и та назначила ей встречу в кафе «Японский дед».

– Это где такое находится? – В голосе Егошиной звучало недоумение.

Ульяна назвала адрес.

Кафе «Японский дед» находилось недалеко от ее места работы. Она любила иногда заходить в это кафе и сидеть там, потягивая коктейль или зеленый чай со взбитым горячим молоком. Ей нравился интерьер, казалось, дизайнер придумал его в припадке безумного вдохновения: здесь кроме названия не было практически ничего «японского», ну если только пара гравюр, стилизованных под «японские». Тут стояли ярко-оранжевые кресла и пуфики, с потолка на ниточках свисали разные фигурки, фотографии и даже надписи, боксерские груши и игрушечные пистолетики… А в углу высилась фигура одной популярной западной рок-певицы, чьи волосы были сделаны из сахарной ваты. Один раз Ульяна привела сюда Димку и пожалела об этом: он моментально скривил губы и сказал, что «атмосфера здесь несколько э… странноватая».

Димка не хотел ее знакомить со своей родней, хотя она пару раз сказала, что ей интересно съездить в Рязань, она там никогда не бывала, наверное, это красивый древнерусский город. Димка сразу насторожился, нахохлился и сказал, что как-нибудь потом, ничего особенного в Рязани нет, город как город… Таких в среднерусской полосе навалом. Это и к лучшему, неожиданно подумала Ульяна, что он не удосужился представить ее своей родне, иначе ей пришлось бы объяснять им слишком многое… Надо будет как-нибудь потом узнать в редакции, где его похоронили, и съездить на могилу. И еще нужно съездить на могилу к родителям. Она была на кладбище весной, но ей захотелось побывать там еще раз…

Егошина остановилась на пороге кафе и окинула взглядом зал, как полководец перед решающей битвой. Потом безошибочно вычислила Ульяну, сидевшую в углу, и направилась к ней. Черные брючки, черная кофточка, черная сумочка и – как единственная вольность – нежно-сиреневая блузка, расстегнутая сверху на две пуговицы.

Конечно, вся эта разношерстная богемная публика, возлежащая на оранжевых пуфиках, не очень-то импонировала этой напряженной как струна сорокалетней блондинке, у которой при более близком рассмотрении обнаружился весомый довесок в виде еще шести-семи лет, старательно спрятанный скальпелем пластического хирурга. Когда Ульяна видела Егошину в Ницце, та была другой, более раскованной, роскошной, уверенной в себе. Сейчас она выглядела как человек, попавший в капкан, откуда не знает, как выбраться.

Ульяна утопала в оранжевом кресле и молча смотрела на Егошину. Та взяла стул и села на него – строгая, с прямой спиной.

– Что вы знаете? – выдохнула она, кладя сумочку на стол.

– Может, для начала познакомимся, – процедила Ульяна.

– Для начала? – усмехнулась Егошина.

«Она меня не узнала, – решила Ульяна. – Конечно, тогда в Ницце все ее внимание было поглощено Андреа».

– Ульяна.

– Очень мило. Егошина Владислава Александровна. Я думаю, вы все сами прекрасно знаете, только почему-то валяете дурака. Набиваете себе цену? Сколько? – И она расстегнула сумочку, готовясь достать оттуда деньги. «Похоже, она привыкла за все платить, – подумала Ульяна, – то, что в мире существуют категории, неподвластные деньгам или к ним деньги имеют лишь косвенное отношение, ей в голову не приходит».

– Уберите сумочку, – сквозь зубы процедила Ульяна. Сейчас ею владела бешеная черная ярость. Хотелось ударить кулаком по этому безупречному лицу, разбить самодовольство и самоуверенность Егошиной.

– Когда вы решили избавиться от своего мужа? В какой момент эта мысль пришла вам в голову?

– Что? – Рот Владиславы округлился, а глаза стали жить отдельной от тела и лица жизнью. Сначала в них заметалась растерянность, потом в глубине вспыхнуло недоумение, вслед за ним пришел страх и, наконец – ужас. Нутряной, животный…

– Что вы… хотите сказать? – Голос ее сорвался на хрип. Не так уж они владеют собой, эти новые русские. Они привыкли быть удачливыми на волне знакомств, связей, денег, но при первом же столкновении с реальной опасностью все эти бастионы сметаются как картонная хлипкая коробочка, и человек оказывается слишком жалким для «хозяина жизни» – мелким, растерявшимся и суетливым. Лоск сполз с мадам Егошиной, как будто его и не было. Даже макияж полинял, словно по лицу провели влажной губкой. Стали видны расширенные поры в области носа, а на лбу проступили пигментные пятна, тщательно затушеванные тональным кремом.

– Могу повторить вопрос. Когда мысль избавиться от мужа пришла вам в голову? После того как вы наняли Дмитрия Дронова следить за ним и его пассией на лайнере «Астория»? Или раньше, когда вы поняли, что ваш муж может в любую минуту исчезнуть, оставив вас на мели? Когда эта мысль пришла вам в голову?

Владислава Егошина молчала, она смотрела не на Ульяну, а на свои руки, невольно сжатые в кулаки. Руки с французским маникюром – гладкие и ухоженные.

– Я вам заплачу, – резко выдохнула она. – Сколько?

– Вы что, смеетесь? – расхохоталась Ульяна. – Вы понимаете, что по вашей вине погиб мой близкий друг, журналист Дмитрий Дронов? Он не был ангелом, но смерти явно не заслуживал. А вот с вашим мужем вы просчитались. Он оказался не так глуп, как вы рассчитывали, и не так ослеплен любовью, как это кажется его женщинам. Да, он сейчас в тюрьме, но он оттуда выйдет. И тогда расквитается с вами за все.

Вы в один прекрасный момент решили вести собственную игру, испугались, что муж уйдет, и поэтому решили сдать его. Вы были немного в курсе его дел, знали, что назревает какая-то махинация с компанией, которую он основал с Марио Мачелли. Но не знали, какая именно. Однако подслушанный разговор, слежка, копанье в бумагах навели вас на мысль, что его противник Джон Брайт. Вы узнали эту фамилию, не ухватив сути дела. Но самое удивительное, что вы оказались правы.

– Я слышала его разговор с Мачелли, в котором они упоминали Брайта, – хриплым голосом произнесла Егошина. Она достала из сумочки сигареты и закурила.

– Вы слили эту информацию Брайту, и тот понял, что с «Асторией» грядут какие-то неприятности. Вы думали, что он благополучно укокошит вашего мужа и вы станете богатой вдовой со всеми вытекающими отсюда для вас бонусами. Но вы жестоко просчитались. Вы рассчитывали, что погибнет ваш муж и его любовница.

Но у вашего мужа была своя игра, он вовремя исчез, оставив всех в дураках. Он перестал выходить на связь, и вы были обескуражены. Один знакомый увидел вашего мужа в Риме, в кафе «Греко», и вы наняли для его розыска журналиста Дмитрия Дронова. Наняли вторично, но теперь задача была не проследить за ним, а разыскать его. Вы решили, что Дронов уже ваш с потрохами. И будет вам служить не за страх, а за совесть. Однако вас опередили. Ваш муж решил перекупить Дмитрия и заставить его служить себе. Весьма разумный ход. И очень распространенный в бизнесе. К сожалению, журналист Дронов, как человек алчный, решил усидеть на двух стульях разом и не понял, бедняга, к каким акулам он попал. Ему бы сидеть ниже травы, тише воды и ни с кем не связываться. Но он решил по-другому и жестоко просчитался. Его убили, когда он вышел на Джона Брайта. Трудно сказать, кто его убил: то ли люди Брайта, то ли Мачелли, потому что Дронов запутался в этих делах, сливая информацию всем заинтересованным сторонам.

Егошина слушала Ульяну, не поднимая глаз, сосредоточенно глядя в одну точку, как будто решая задачу высшего порядка, недоступную для понимания ее собеседницы. И это отрешенное лицо резко контрастировало со взрывами хохота и легкомысленным весельем, царившим в зале «Японского деда».

Егошина повторила чуть громче:

– Сколько?

Ульяна выдержала паузу.

– Двадцать тысяч долларов.

По тому, как расширились зрачки Владиславы – сначала от испуга, а потом от облегчения, стало понятно, что она готова заплатить и отделаться от Ульяны раз и навсегда.

– Хорошо. Давайте съездим в банк прямо сейчас…


Получив доллары, Ульяна пересчитала их и положила в сумку. Она найдет применение этим деньгам. Отдаст в какой-нибудь благотворительный фонд, поможет родным Дмитрия…

По дороге к дому разразилась гроза. Ульяна торопилась попасть в квартиру до ливня. И все-таки не успела. Она побежала к подъезду по дорожке, когда дождь еще мелко барабанил по зонтику, выстукивая веселую дробь. Оставалось метров тридцать, когда загромыхало, и вода полилась нескончаемым потоком, смывая все вокруг. Ульяна растерялась и остановилась, прижимая к себе сумочку. Волосы моментально стали мокрыми, как будто она только что вышла из душа. Струи воды хлестали по телу, хлюпали в намокших туфлях. Сначала за пеленой дождя она не разглядела мужской силуэт – темный, расплывчатый, потом он приблизился, и она онемела. Андреа стоял на расстоянии метра – молчаливый, в прозрачном плаще, который он моментально перекинул на нее. Теперь они были отрезаны от всего мира этим прозрачным куполом. Его мокрые кудри и ярко-синие глаза, близко-близко, рядом. Можно дотронуться до его щеки и провести по ней пальцем, а можно… Не сговариваясь, они обхватили друг друга руками и стояли, слушая, как гулко колотятся их сердца.

– Прости, – прошептала Ульяна.

– Не за что, – ответил он. – Это я виноват.

– Я…

Но он закрыл ей рот поцелуем.


В квартире Ульяна заварила крепкий чай, и они прошли в комнату. Хорошо было сидеть и пить чай с медом и смородиновым желе, когда за окном барабанит дождь.

Андреа принял душ и переоделся. В старом папином халате он выглядел забавно и одновременно трогательно.

– Сегодня пришло сообщение о самоубийстве Мачелли, хотя я думаю, что это убийство, замаскированное под суицид, и тяжелом ранении Джона Брайта. Сам Пейли застрелился некоторое время назад.

Но сперва я хочу вернуться к началу этой истории – иначе многое останется неясным.

Итак, жили-были две конкурирующие фирмы в области судостроения. Фирма, которой владел Мартин Пейли, а другой – Джон Брайт. Схватка между ними шла не на жизнь, а на смерть. Все еще осложнялось тем, что Мартин Пейли был потомком человека, который выжил во время катастрофы «Титаника». И он хотел найти виновного в той катастрофе. Эта мысль все время была у него, как говорится, на подкорке сознания. Об этом знали Марио Мачелли и Евгений Егошин, бывшие его партнерами. И вот однажды они втроем заходят в одну антикварную лавочку во Флоренции, и хозяин ее сообщает, что полгода назад у него была одна странная русская женщина, которая утверждала, что она с «Титаника» и знает тайну его гибели. Мартин Пейли уцепился за эти слова. Егошин сразу смекнул, что город, куда она направилась – это Тверь. По стечению обстоятельств он и сам оказался из Твери. Пейли дает ему поручение съездить туда и найти эту женщину. Он едет в Тверь вместе с Мачелли и его помощником, то есть со мной. И довольно легко находит эту женщину, как только забивает в поисковике данные. Он натыкается на статью, написанную Еремеем Купалиным, где тот расписывает фантастическую историю во всех красках.

Как человек трезвый, Егошин сразу смекает, что «петля времени» и все прочее высосано из пальца, но ему нужно знать, что стоит за всем этим.

Он находит Купалина, и тот прямиком ведет его к Аграфене. Та резонно решает, что лучше добровольно рассказать все, что знает, чем идти против таких людей. Они с Еремеем получают приличные деньги, и Аграфена отдает рукопись Элионор Егошину. Купалин открывает на эти деньги салон «Гелея», а Аграфена отстраивает дом. Все довольны.

Мартин Пейли обдумывает план мести Брайту, своему главному конкуренту и к тому же дальнему родственнику Джона Моргана. Месть состояла в том, чтобы, построив лайнер, пригласить его в плаванье и такую же катастрофу, какая, по его мнению, была подстроена «Титанику». Конечно, мне трудно судить о психическом здоровье этого человека. Но что есть, то есть…

Однако терять свои капиталы просто так Мартин Пейли не желал и поэтому с помощью Марио Мачелли и Егошина организовал страховую компанию АSPF, зарегистрированную в офшоре, чтобы в случае гибели «Астории» сполна вернуть свои капиталы. Правда, эта парочка тоже в свою очередь активно применяла двойную бухгалтерию. Но план стал пробуксовывать. Джон Брайт вышел на Пейли с угрозами, так они поняли, что кто-то слил информацию. Они стали подозревать друг друга. Мачелли – Егошина, Егошин – Мачелли, Пейли – их обоих. Никому в голову не пришло, что это дело рук мадам Егошиной, которая решила убрать своего гуляку-мужа чужими руками.

Они все свое получили, сцепившись как пауки в банке. Мачелли покончил с собой. Но выяснит ли кто-то правду – я сомневаюсь. Брайта тяжело ранили. Я уже говорил об этом. – Он посмотрел на нее.

– Ты надолго приехал? – после недолгого молчания спросила Ульяна.

– Это зависит исключительно от тебя. Кстати, нужно съездить в отель и забрать свои вещи.

– А у меня есть для тебя сюрприз, я хотела звонить тебе в Италию, но ты приехал сам. Я была у Аграфены и кое-что выяснила. Она дала мне дневник Элионор Мэй. Я его прочитала, сделала копию и привезла в Москву.

– Читай!

– У тебя что-то срочное и важное?

– Очень. Очень срочное и важное. Читай!


Ульяна помнила, как она читала дневник в маленькой комнатке, куда ее поселила Аграфена. Уютная спальня со шкафом, красивой тумбочкой из темного дерева, с изящным столиком. На тумбочке стояла лампа. Ульяна включила ее и села читать дневник.

«Скоро я отправлюсь в большое путешествие. Первое в моей жизни»…

Свет от лампы падал на темную листву деревьев, зажигая их тускло-зеленым цветом, этот свет проникал еще дальше – в темноту и растворялся в ней, сливаясь с ночью.

Ульяна читала описание городов, по которым девушки скитались, и дошла до начала войны.

«Грушенька познакомилась с приятным мужчиной – полугреком-полурусским. Он был моложе ее на пятнадцать лет. Начался головокружительный роман, но вскоре ее муж погиб. А спустя некоторое время Грушенька поняла, что беременна. Ей уже было почти сорок пять. Это был последний шанс. Ребенка она решила оставить. Родились близнецы. Девочки. Одну назвали Еленой, а другую – Грушенькой. Шла война, мы застряли в Италии, которую уже начали бомбить. Однажды во время одной бомбежки Леночка потерялась. Мы ее не нашли, как ни искали. Может быть, она погибла? Мы спрашивали потом: не видел ли кто светловолосую девочку с медальоном на шее. На нем было написано «Елена» по-русски»…

Ульяна легла спать под утро, положив дневник на тумбочку.

Утром ее ждал шикарный завтрак: гренки с молоком, крошечные бутерброды с сыром и маслом, кофе, сдобренный корицей, и булочки с ванильным кремом.

– Ну что, прочитала? – осведомилась Аграфена.

– Да. И я могу сказать вам очень важную вещь. Аграфена Михайловна, ваша сестра Елена жива. Она живет в Италии, у нее есть сын, тот самый итальянец, который уже приезжал к вам.

Аграфена дернулась вперед и, вцепившись в скатерть, потянула ее на себя. Красивый кофейник с грохотом упал и разбился.

– Ты не шутишь? – спросила она шепотом.

– Нет.

По щекам старушки побежали слезы.

– Боже мой! – вплеснула она руками. – Елена! А посуда бьется на счастье. Я всегда это знала. Леночка нашлась!

* * *

После прочтения дневника Андреа долго молчал, потом подошел к Ульяне и крепко обнял.

– Спасибо!

– За что? – вскинула она на него глаза.

– За все. За то, что ты есть!

* * *

Солнце шпарило во всю мощь. В средней полосе России лето всегда блаженно-сонное, тягучее, медовое. От него сладко кружится голова, хочется упасть в траву и лежать, глядя в небо. Кругом царят безмятежность и раздолье – в деревьях, небе, траве, прозрачно-переливчатом, как крылья стрекозы, воздухе… А как пахнет малиновым вареньем! Хрупкая фигурка невысокого роста в светлом платье и соломенной шляпке с розочками склонилась над большим медным тазом, помешивая в нем ложкой.

Аграфена Михайловна, увидев их, выронила ложку, да так и застыла на месте. А потом всплеснула руками.

– Пафнутий! – звонко закричала она. – К нам гости приехали.

Андреа подошел к ней быстрым шагом.

– Здравствуйте… Тетя…

– Андреа! – Она провела рукой по его волосам. – Знаешь что? Я буду звать тебя Андрюшей.

В ответ он обнял ее и поцеловал.

– Боже! – Она провела рукой по лбу. – Пафнутий, ну куда ты пропал, елки-палки, неси стулья, нет, вино, нет, сначала стулья…

– Все вместе и разом, – рассмеялся Андреа. – Скоро вам понадобится и то и другое, да еще в больших количествах. Моя бабушка и мама выезжают к вам и будут так скоро, как это возможно… Бабушка сейчас ругается в посольстве, чтобы им побыстрее дали визы.

– Да… – Аграфена опустилась бы прямо на землю, если бы Ульяна и Андреа не поддержали ее с двух концов.

– Ну где же Пафнутий! – пробормотала она.

– Я здесь, – вырос он с двумя стульями. Под мышкой зажата бутылка вина.

– Иди сюда… Разговор будет долгий… Кстати, он вас спас. Я же дала ему наказ следить за тобой, – кивнула Аграфена в сторону Ульяны. – А когда тебя схватили и повезли на машине, Пафнутий все смекнул, поймал такси и поехал следом. А потом позвонил в полицию.

– Спасибо! – с чувством сказала Ульяна.

Карлик отвесил ей шутливый поклон.

Они сидели под большой липой, пили чай с малиновым вареньем. Аграфена Михайловна сказала:

– Мне трудно поверить, что я сейчас в России. Моя мама говорила со мной только по-русски, чтобы я не забыла язык. А Елена, наверное, языка не знает.

– Я тоже буду учить его, – вставил Андреа. – Непременно.

– Потеря Елены навсегда осталась в сердце нашей матери незаживающей раной. Она умерла в 1965 году, Элли – еще раньше – в 1962-м. Я осталась совсем одна, деньги были, и я колесила по свету. Но с годами почему-то усилилась тяга к родине, где я никогда не была. Только знала о ней по рассказам матери. И чем дальше, тем сильнее. Такая тоска взяла. Она так красочно расписывала природу, липу в нашем старом саду, запах малинового варенья. Мне это варенье даже снилось. Большой медный таз и варенье… – Она незаметно смахнула слезы. – Надо же, какое счастливое совпадение, что этот кусок земли и дом оказались нетронутыми. Удивительно. Когда я через риелтора купила землю, то не могла нарадоваться приобретению. А когда приехала сюда – все, поняла: умру здесь. И липа на месте. Дом уже в сарай превратился, я все тут заново обустроила…

Перед отъездом в Россию я зашла к антиквару и оставила у него попугая. Думала, что когда-нибудь за ним приеду. Человеку же свойственно думать, что с ним ничего плохого не случится. Ни сегодня, ни завтра…

– Попугай Чарли в надежных руках, а вот антиквар умер.

Аграфена покачала головой и продолжила:

– И вот вскоре после приезда как-то раз я познакомилась с Еремеем, а потом с его мамашей. Болтливая была тетка, упокой господи ее душу. – И Аграфена размашисто перекрестилась. – Слово за слово, мы разговорились, у нее все в одно ухо влетало, в другое вылетало. Она пригласила меня на чай потрепаться-посудачить. Я пришла, рассказала немного о себе, и в ее старческом воображении я трансформировалась в пассажирку «Титаника». Она охала-ахала, подкладывала мне оладушки со сметаной. Тут пришел с работы ее сын Еремей, тоже малость чокнутый, как и мамаша. Он тогда увлекался мистикой, магией, спиритизмом, все хотел свой салон открыть. Еремей сказал, что напишет обо мне статью. Меня он представит как пассажирку «Титаника», попавшую в петлю времени…

Он нуждался в деньгах и был готов писать о чем угодно.

Если бы я знала, чем все обернется… – покачала головой Аграфена. – Ни за что не дала бы согласия на эту статью. Дальнейшее напоминало дурной сон. Статья была опубликована, для большей убедительности Еремей сфотографировал меня в одежде Элионор – кое-какие ее вещи я сохранила. Сходство с пассажиркой «Титаника» было убедительным. Для большей сенсационности Еремей выдумал, что я владею тайной гибели «Титаника».

Я ему сама намекнула об этом. Захотелось подурачиться, помистифицировать беднягу. Статья была сокращена в два раза по сравнению с первоначальным материалом и издана под интригующим заголовком «Пассажирка с «Титаника» владеет тайной его гибели». Дальше начинается самое стремное, как выражается молодежь. – Аграфена прищурилась. – В один прекрасный, точнее кошмарный, день ко мне является человек в окружении хорошо накачанных парней. Этот человек представляется Евгением Егошиным, бизнесменом, уроженцем города Твери, который перебрался в Москву, но иногда приезжает в родные пенаты. Егошина сильно интересовало все, что связано с «Титаником». Точнее – с тайной его гибели. Я сразу смекнула, что интерес этот непростой. Что-то стоит за ним. В то, что я чудесным образом спаслась, перелетев через петлю времени, он, естественно, не поверил, сразу предложил мне рассказать всю правду. Учитывая наличие качков рядом, мне пришлось это сделать.

Он заплатил приличную сумму денег, взял дневник Элионор. Конечно, я дала ему копию, оригинал, сказала я, давным-давно утерян. Напоследок Егошин предупредил меня насчет молчания. Я все поняла правильно, взяла деньги, отстроила на них дом и с тех пор ни разу не заикалась ни о «Титанике», ни о своем «спасении»… Эту тему я похоронила навсегда. Жила замкнуто, и меня никто ни о чем не расспрашивал. И только Пафнутий, безобидное создание, скрашивал мою жизнь. Мы как-то сразу нашли общий язык с ним. А вот Еремей – дурачок, видимо, урок усвоил недостаточно хорошо. И трепанул кому не надо. Или его крепко прижали…

Аграфена сняла шляпку с головы и тряхнула волосами.

– Когда вы явились к нему, он меня предупредил, и я скрылась. Пафнутий тебя маленько приложил впотьмах, но ты уж на него, болезного, не сердись. Это он ради меня старался, чтобы раз и навсегда отвадить от дома непрошеных гостей. Еремей обычно звонил мне редко, а после того, как предупредил о вашем приезде, позвонил еще раз. В тот же день, и тон его был каким-то странным. Он велел, чтобы я скрылась, уехала на время, но почему – не объяснил. Я его спросила, с чем это связано? С «девушкой и итальянцем», имея в виду вас, уточнила я, но он кратко ответил – нет. Это связано с теми людьми, которые завладели рукописью Элионор. И я похолодела. Поняла, что все очень и очень серьезно!

Нутром почуяла, что назревают неприятные события. И как в воду глядела! Когда убили Еремея, я поняла, что пора! Нужно срочно скрываться! И я скрылась на время. Если бы я знала, что ты мой племянник…

– Когда я приехал в Тверь первый раз, меня не взяли на встречу с вами, языка я не знал, они не хотели, чтобы я лишний раз как иностранец светился. В то время я был помощником Мачелли, поэтому и приехал вместе с ним, – вставил Андреа.

Ульяна рассказала старухе про Егошина и его партнеров. Про то, как была убита Нина Ковалева, как их похитили.

Аграфена слушала, покачивая изящной туфлей-лодочкой, кивая и вставляя односложные реплики.

– Гм… Теперь хоть что-то прояснилось, – протянула она. – А то я блуждала в потемках. Я все гадала: кому могли понадобиться эти события. А теперь ясно. Месть – холодное блюдо. Так считают многие. Наверное, сладко отомстить через столько лет… Не знаю, – она пожала плечами, – не пробовала. На мой взгляд, это ужасно глупо. Но я рада, что все позади и что я нашла свою родню.

А «Титаник» навсегда останется гимном человеческой стойкости и мужеству.

– Да, – подхватил Андреа, глядя то на Ульяну, то на Аграфену. – Версий – почему корабль затонул – много. Узнаем ли мы когда-нибудь всю правду? Не знаю. Время от времени открываются новые факты и сведения. Оказывается, корабль был обшит сталью плохого качества. И айсберг не виноват в гибели «Титаника»! Проводились ультразвуковые исследования затонувшего корабля. Это была своего рода сенсация. Айсберг не прорезал трещину в борту корабля, как это считалось ранее. После столкновения стальные листы разошлись, и в образовавшиеся отверстия хлынула вода. Была бы сталь прочнее… Символично, что в конце концов было решено не поднимать «Титаник» со дна. Он навсегда останется в водах Атлантики.

Наступила минута молчания.

– Я ненадолго прилягу, – раздался голос Аграфены. – Все-таки возраст и радостные волнения. Пафнутий! Проводи меня!

Карлик вскочил со стула и взял Аграфену под руку.

– Отдыхайте, дети мои, – прозвенел ее голос.

Андреа смотрел на Ульяну, она чувствовала его взгляд на себе, но не спешила поворачивать голову, ей хотелось продлить это волнующее ощущение, когда на тебя смотрит твой мужчина.

Наконец, она медленно повернула голову. Он улыбался, и эта улыбка внушала чувство уверенности, что все будет так, как надо, нужно только перестать беспокоиться и отвлекаться на пустяки.

Ульяна улыбнулась в ответ.

– Все, кажется, пошло вверх тормашками.

– По-моему, так и должно быть. Очень скучно, когда все идет по плану.

– Нам с тобой это не грозит.

– Точно.

Солнце уже садилось, и его свет заливал сад, окрашивая алым цветом липы и темно-зеленые листья. Медовый, головокружительный запах плыл в воздухе. Ульяна подняла голову вверх.

– Смотри, это облако похоже на корабль.

Действительно, ярко-оранжевое облако напоминало своими очертаниями фрегат, который постепенно растворялся в наступающих сумерках.

Они целовались страстно, самозабвенно и не слышали голоса Аграфены Михайловны.

– Слушайте, куда вы пропали? Ау? Пафнутий, тише, – донеслось до них, – кажется, молодежи сейчас не до нас…

– Здесь есть озеро, встает луна, там будет очень романтично, – прошептал Андреа. – Может, прогуляемся?

– А Аграфена?

– Она все понимает… Ну что, идем!

– Если ты обещаешь романтику… – протянула Ульяна.

– А когда я не сдерживал свои обещания?

– Пока такого не припомню.

Андреа сжал ее руку и приподнял со стула.

– Ну что? Наше путешествие продолжается?

Эпилог

Через месяц. Там же

– И что тебе удалось написать? – спросила Ульяна, глядя на гладь озера.

Они сидели на берегу, Андреа что-то писал в блокнот. Она прислонилась к его спине.

– А? – отозвался он.

– Что ты написал? Все охватил?

– Ну что ты! – Он запустил руку в волосы и взъерошил их. – Все написать о «Титанике» невозможно. Это легенда, которая вновь и вновь притягивает к себе и не отпускает. Кажется, все уже известно, написано много, но вместе с тем ощущение какой-то недосказанности остается до сих пор.

Жара немного спала. В траве без устали стрекотали кузнечики, в воздухе разливалась блаженная лень.

– Почему же недосказанности? – Ульяна отлепилась от его спины и растянулась на траве. – Почему?

– По кочану! Правильно я сказал? – И Андреа вопросительно посмотрел на нее. – Это устойчивое русское выражение?

– Ты делаешь успехи в изучении языка.

– Мама тоже стала изучать русский.

– Как там Аграфена?

– Гостит в Италии. Знакомится с итальянской родней. Мы здесь одни.

– Да. Одни. Даже Пафнутий уехал. – Ульяна взяла в рот травинку и прикусила ее зубами. – И что у тебя там?

– Смотрим по порядку. – Андреа раскрыл блокнот, исписанный вдоль и поперек.

– Версия номер один. Метеорологическая, назвал я ее.

Невероятное скопление льдов в том районе создавало ужасный риск столкновения. Лайнер должен был снизить скорость и усилить наблюдение, но не было сделано ни то, ни другое.

Версия номер два – немецкая субмарина, протаранившая «Титаник». Нужно иметь в виду, что до Первой мировой войны оставалось всего два года, немцы активно вооружались, строили военно-морской флот. Могли атаковать «Титаник», чтобы вывести из строя потенциального конкурента, ведь впоследствии многие торговые и пассажирские лайнеры выполняли во время войны боевые функции. Это высокая геополитика, но никаких убедительных доказательств в пользу этой версии нет. Однако… – Андреа сделал короткую паузу.

Версия номер три. Банальная ошибка рулевого, развернувшего корабль не в ту сторону. Но я бы расширил эту версию и дополнил ее всем, что относится к людским ошибкам.

– Человеческий фактор, – сказала Ульяна, вновь садясь. Усталость слетела с нее, и она внимательно слушала Андреа.

– Сюда бы я отнес и странное игнорирование радиотелеграмм, предупреждавших об опасности скопившихся льдов. Складывается впечатление, что команда корабля слишком беспечно отнеслась к ним. Последнее важное предупреждение, посланное с борта «Калифорниэн», вообще не дошло до капитана Смита.

Вообще в истории с «Титаником» поражает некая слепота. Причем слепота слаженная, не одна или две ошибки, а целый ряд просчетов, которые и привели судно к гибели. Все слишком уверовали в то, что с «Титаником» ничего не может произойти. И как будто бы в отместку Рок и Судьба наказали лайнер и людей, плывших на нем.

Сюда же, к человеческому фактору, я отнес бы и отсутствие биноклей у вахтенных. Это вообще из ряда вон выходящий случай, они должны были полагаться только на собственные глаза, что усиливало риск не увидеть айсберг вовремя.

Версия номер четыре – пожар в угольном отсеке, который возник еще до отплытия «Титаника». Он и спровоцировал сначала взрыв, а затем столкновение с айсбергом. По словам одного из экспертов, изучавшего причины гибели лайнера, пожар возник 2 апреля, но потушить его не удалось. Джон Морган решил, что его корабль доберется до Нью-Йорка, высадит пассажиров, а потом команда потушит огонь. Этим можно объяснить высокую скорость «Титаника», так как капитан решил как можно скорее добраться до места назначения и ликвидировать пожар.

Версия номер пять – подмена корабля. Затонул не «Титаник», а его корабль-близнец – «Олимпик». Сторонники этой версии ссылались на тот факт, что на вид эти суда практически ничем не отличались друг от друга. 20 сентября 1911 года «Олимпик» столкнулся с крейсером Британского флота «Хоук», оба корабля получили повреждения. Никакой страховки владельцы «Олимпика» не получили, так как было установлено, что полученных повреждений недостаточно для страховой выплаты. Согласно этой версии владельцы «Титаника» пошли на сознательное мошенничество с целью получения страховки. Поэтому «Титаник»– «Олимпик» намеренно направили в район большого скопления льдов для его столкновения с дрейфующими айсбергами. Интересно, что в пользу этой версии говорят те факты, что сначала с того места, где лежит «Титаник», было поднято много предметов, но среди них не оказалось тех, что имели бы название корабля – «Титаник». Но потом эта версия была опровергнута. Со дна океана подняли детали, на которых был выбит бортовой номер «Титаника» – 401. У «Олимпика» бортовой номер – 400. Но эта теория все равно до сих пор имеет своих сторонников.

Версия номер шесть – плохое качество материала, стальных листов, которыми был обшит корабль. Этим можно объяснить тот факт, что другие корабли при столкновении с айсбергами не шли ко дну так стремительно, как «Титаник». Всего два часа сорок минут – и корабль целиком ушел под воду. Эта версия возникла относительно недавно, но тогда встает вопрос: почему это случилось? Владельцы решили сэкономить на строительстве? Или тут что-то другое?

Версия номер семь – мистическая. Проклятье египетской жрицы. Так называемое знаменитое «проклятие египетских фараонов». Известно, что лорд Кентервиль перевозил на «Титанике» в деревянном ящике прекрасно сохранившуюся египетскую мумию жрицы-прорицательницы. Как особо ценный груз, мумия была помещена не в трюм, а непосредственно возле капитанского мостика. Сторонники этой версии утверждают, что мумия оказала влияние на рассудок капитана Смита. Он не внял предупреждениям о льдах и не сбавил скорость.

У этой версии есть свои сторонники и свои противники. Скептиков хватает. Но также хватает и тех, кто убежден в том, что нельзя нарушать священный покой египетских жрецов и фараонов. Если углубиться в историю, то мы найдем примеры, подтверждающие это. Вспомним хотя бы историю с гробницей Тутанхамона, когда постепенно умирали те, кто потревожил его покой.

Версия номер восемь – портал времени. Я тебе уже говорил о странных пророчествах о гибели «Титаника» задолго до того, как корабль был построен и отправился в свое первое и последнее плаванье. Возможно, он был перенесен в другой временной портал, а потом снова окажется в настоящем или в будущем. Ведь уже накоплены факты, что люди видят в лесу солдат времен Второй мировой войны или дам и юношей в старинных одеждах в Версальском парке. Мы ничего не знаем о времени и его загадках… Кто знает, может быть, в конце концов люди разгадают загадку Времени, и эта версия станет самой убедительной?

Они помолчали.

На другой стороне озера слышались взрывы смеха, крики, плеск воды.

– Знаешь что. – Ульяна взяла Андреа за руку. – Мне кажется, что такие события, как катастрофа с «Титаником», служат нам всем неким предостережением от беспечности, от того, чтобы человек не считал себя непогрешимым и неуязвимым. Всегда нужно помнить, что есть силы, которые лучше не трогать. Надо помнить также о своем долге, о том, что мужество зачастую буднично и незаметно, но оно – есть, помнить о том, что жизнь коротка, хрупка и глупо ее растрачивать на пустяки. Мне кажется, что мы часто забываем это и живем так, словно у нас в запасе вечность, не думаем о том, что любой наш поступок приводит к чему-то важному… И жизнь не заканчивается вместе с нами. Это длинная цепь, развернутая в пространстве и времени. Мы все одиноки и вместе с тем тесно связаны друг с другом. «Титаник» – это урок нам всем. Это одновременно и гимн самым прекрасным человеческим чувствам: любви, стойкости, надежде…

Голос ее дрогнул. Она почувствовала, что на глазах выступили слезы.

И в этот момент Ульяна ощутила, как пальцы Андреа сжали ее руку. Ощутила его силу и тепло. И в ответ – улыбнулась.


home | my bookshelf | | Проклятие Титаника |     цвет текста   цвет фона   размер шрифта   сохранить книгу

Текст книги загружен, загружаются изображения
Всего проголосовало: 6
Средний рейтинг 3.3 из 5



Оцените эту книгу