Book: Фамильное дело



Фамильное дело

Жаклин Санд

Фамильное дело

Купить книгу "Фамильное дело" Санд Жаклин

Глава 1

Возвращение

Виконт де Моро отодвинул занавеску набалдашником трости и выглянул в окно. Поезд замедлял ход, скоро должны были начаться парижские предместья. Пока же за окном тянулись поля, сбрызнутые цветочной пеной, и яркое солнце высвечивало дома на склонах холмов, пускало блики по речушкам, делало весеннюю зелень еще ярче и коротко вспыхивало на крестах приземистых церквей.

Стоял апрель 1856 года – теплый, ласковый месяц, обнимавший неразумных чад своих, как любящая мать. Только что подписанием Парижского мирного договора завершилась Крымская война, и многие еще не осознали этого, особенно те, кто принимал в ней участие. К числу последних относился и Сезар Мишель Бретинье, виконт де Моро, присоединившийся к союзным войскам в Крыму в сентябре 1854 года и вышедший в отставку меньше недели назад.

Вагон мягко покачивался; кроме Сезара, в купе первого класса никого не было – виконт специально позаботился об этом, решив, что по дороге из Страсбурга в Париж насладится тишиной. Рядом, на сиденье, обитом светлым бархатом, лежала стопка свежих газет, однако к ним виконт так и не прикоснулся. Еле заметно подрагивало виски в стоявшем на столе бокале. Сезар сидел, откинувшись на высокую спинку дивана, чувствуя дрожь поезда и толчки на стыках рельсов, и глядел, как ему навстречу плывет Франция – родная страна, которую он не видел почти два года.

Любопытно, насколько изменился за это время Париж? Стал ли он иным – более шумным, более людным, более… счастливым? Глупо думать о городе, как о живом существе, однако виконт размышлял сейчас именно так. Отправляясь в долгий путь домой, Сезар полагал, что возвращение вызовет в нем новую дрожь волнения, пробудит иные чувства, каких он доселе не знал, потому что никогда прежде не покидал столицу надолго и не участвовал в предприятии столь рискованном, как война. Желание переменить обстановку и увидеть иную сторону жизни – сторону, до сих пор от виконта скрытую, – погнало его на юг. Там прошло время. И теперь Сезар возвращался, чувствуя, как сильно изменился сам, и любопытствуя, что предложит ему изменившийся Париж.

Пойди дела по-иному, и пришлось ехать бы с юга, например, из Марселя, добравшись туда одним из французских военных кораблей, перевозивших солдат на родину. Однако друг виконта, полковник Двадцатого легкого полка Третьей пехотной дивизии Камиль де Дюкетт, попросил Сезара отправиться в Париж через Страсбург, где нужно было вручить некоему лицу некий пакет. И хотя виконт уже подал в отставку, он не мог не исполнить поручения – к тому обязывали дружба и долг, который за многие месяцы войны Сезар хорошо прочувствовал. Передав пакет в нужные руки, виконт де Моро расслабился: теперь ничто не связывало его с армией, кроме воспоминаний, опыта и массы приобретенных там знакомств.

Возможно, меланхоличное настроение Сезара и некоторая вялость при возвращении домой объяснялись тем, что его подруги сердца, а в будущем (виконт на это надеялся) невесты графини Ивейн де Бриан не было в Париже. Она находилась в Лондоне, где в очередной раз отстаивала права женщин, стремясь добиться каких-то новых свобод, и общалась с теми, кто разделял ее интересы. Сезар получил от графини нежное послание, еще будучи в полку; Ивейн писала, что гостит у своей подруги в замке неподалеку от британской столицы, обещала приехать в Париж как можно скорее, однако сейчас ее там нет – увы! Впрочем, что ни делается, все к лучшему, считал виконт. Он должен немного прийти в себя и заново научиться жить мирной жизнью – а заодно понять, какова она для него теперь, мирная жизнь.

Пока же Сезару казалось, что все это сон. Что сейчас загрохочут пушки, засвистят пули, поезд перевернется вверх колесами, а вокруг вырастут столбы земли, поднятые упавшими ядрами. Но ничего подобного не происходило, поезд ехал себе и ехал, и за окном уже начался город – великий Париж, царство любви, муз и обмана.

Париж, раскинувший в стороны улицы, как руки, окутался облаками цветущих вишен и яблонь, и казалось, весеннее небо опустилось на землю и теперь сеет здесь миражи – такой нереальной была картина. Собственное отражение в стекле представлялось чужим: тонкие усы расплывались, становясь гуще, а зачесанные назад темные волосы чуть растрепались, и не хотелось их поправлять.

Паровоз пыхтел, сбавляя ход, мимо окна пролетали клубы дыма. Сезар надел цилиндр и перчатки, одним глотком допил виски и зачем-то перевернул бокал вверх дном, как бы ставя точку. Что бы там ни было, прошлое заканчивается здесь, в этом купе, здесь и сейчас, а дальше – только будущее.


Едва поезд остановился, дверь распахнулась; рядом уже топтался носильщик, однако виконт проигнорировал его. Тяжко вздыхая, поезд Страсбург – Париж замер у платформы Восточного вокзала; откуда-то летели громкие крики, временами не очень приличные, и, оглянувшись, Сезар увидел, что тут вовсю идет строительство. Вокзал возвели всего семь лет назад, когда открыли линию до Страсбурга, и постоянно были им недовольны, и постоянно перестраивали. Виконт уезжал – строительство шло. Виконт вернулся – строительство продолжается. Приятно, что есть в мире нечто неизменное.

– Ваша светлость!

По платформе уже спешил денщик… вернее, поправил себя Сезар, – камердинер. Носильщики порскнули в стороны, как испуганные пичуги: Филипп Гальенн, бывший рядовой пехотинец Двадцатого легкого, высокий и крупный, на кого угодно мог нагнать страху. Он заменил предыдущего камердинера Сезара, погибшего в первые же дни в армии. Денщик все равно был нужен, виконт выбрал Гальенна – и не прогадал. Простой крестьянский парень из-под Лиона оказался на диво сообразительным и весьма полезным. Правда, в отличие от виконта, при первом же удобном случае переодевшегося в штатское, Филипп все еще щеголял в синем мундире, изрядно пообтрепавшемся, зато выглядевшем от этого внушительно. На героев войны, победителей, смотрели с восторгом.

Гальенн тащил багаж – и как все удержать умудрялся? А ведь удерживал, и без видимых усилий.

– Ты бы поделился с кем-нибудь, – сказал ему Сезар. – Или монетки для вокзального дуралея жалко?

– Так ведь, господин капитан…

– Филипп.

– Прошу извинения, ваша светлость. Так уронят ведь, порвут чего аль помнут. А все денег стоит немалых.

– Усердие твое будет вознаграждено сорванным пупком, друг мой Филипп.

– Никак нет, господин ка… ваша светлость. Дотащу, не сомневайтесь.

– Идем. – Сезар развернулся и зашагал к выходу из вокзала.

Большую часть багажа виконта составляли книги. Он купил их в Страсбурге, где Сезару пришлось заночевать. В армии виконт де Моро почти не находил времени для чтения, да и занимали его другие, более важные, вопросы – как выжить, например. Но это не значило, что он не скучал по книгам; к концу второго года службы духовный голод так обострился, что Сезар, не задумываясь, читал все, попадавшееся под руку. А поскольку большинство книг нашлось случайным образом на завоеванной территории, виконт существенно расширил свои познания в русском языке и выяснил, что даже у этого великого народа полным-полно скучных поэтов.

У конца платформы маячила знакомая фигура, и Сезар чуть прибавил шагу и прищурился, обрадовавшись, что не ошибся. Кучер поджидал своего господина – а это значило, что последнее письмо добралось вовремя.

– Ваша светлость. – Кучер поклонился, сжимая в руках шляпу. – Рад видеть вас в добром здравии.

– И ты здравствуй, – усмехнулся Сезар. – Что дома? Все благополучно?

– Я по дороге расскажу, ваша светлость. – Кучер надел шляпу и тут же привычным движением сдвинул ее на затылок, бросив любопытный взгляд на Гальенна. – А то, изволите видеть, коляску оставил на чужое попечение, а у вокзала толчея.

– Ну, идем, раз так.

Лавируя между людьми, они вышли из Восточного вокзала под гул голосов, крики мальчишек – разносчиков газет, вопли попрошаек и змеиное шипенье пара. Знакомая коляска стояла в ряду других; кучер отблагодарил присматривавшего за ней извозчика мелкой монетой. Пахло навозом, деревом и железом, и эти парижские вокзальные запахи вдруг вскружили голову Сезару, как не кружил ему никогда голову запах цветов или духов.

– Филипп, – сказал виконт кучеру, – познакомься, это мой новый камердинер. Тоже, как и ты, Филипп. Грузите-ка багаж, – и добавил, глядя на них задумчиво: – Филипп и Филипп. Как я вас различать стану?

Он был рад, что вернулся.


Дом семьдесят шесть на улице Вожирар не изменился ничуть. Пока на другой стороне материка люди убивали друг друга, мерзли под дождем и снегом, хоронили павших и являли чудеса мужества и чудеса трусости, здесь вставали до рассвета, готовили еду, запахи которой просачивались в вестибюль, мыли полы, полировали подсвечники, чистили котлы, смахивали пыль с внушительных картинных рам… Со стен по-прежнему темными масляными глазами смотрели предки, а внушительная гора невостребованной почты впечатлила даже виконта де Моро, привыкшего к обширной корреспонденции за время службы при штабе полка. Тут оказались и приглашения на приемы двухлетней давности – от тех, кто не сообразил вовремя, что Сезар уехал, и аккуратно сложенные стопками газеты, и несколько писем, которые уже не пересылали в армию, так как хозяин вскоре должен был возвратиться. Пообедав и переодевшись в домашнее – теплый бархатный халат с трогательными кисточками на концах пояса, – виконт устроился в кабинете, велел, как всегда, приоткрыть окно и предался задумчивости.

Париж казался чужим, несмотря на радость возвращения, но Сезар понимал, что явление это временное. Нужно лишь вспомнить, что для него, виконта де Моро, война завершилась, и начинается мирная жизнь, новая жизнь. Хотя, по сути, она все равно остается старой.

Чтобы вспомнить, как гостеприимен может быть Париж, Сезар написал несколько писем – в том числе хозяйке модного салона мадам Люсиль де Жерве и своему другу Видоку. Виконт с радостью узнал, что Видок находится в добром здравии и пока не собирается покидать мир живых, хотя в первой половине мая этому поистине выдающемуся человеку должно исполниться уже восемьдесят лет. Он по-прежнему обитал в своем доме на окраине города и выращивал розы. Видок наверняка обрадуется встрече со старым приятелем после долгой разлуки.

Над письмом будущей невесте, Ивейн де Бриан, Сезар просидел немного дольше. Цветистые обороты, которыми, как правило, украшают свои послания влюбленные и которые не придают тексту ничего, кроме ощущения, словно ты упал в ворох кружев, виконт не любил, а о главном писать не хотел. Такие вещи не доверяются бумаге, самые важные слова произносятся, когда тот человек, к которому они обращены, стоит напротив. Официального предложения Сезар пока не делал и считал, что ради Ивейн, любовь к которой не угасла за все эти годы, он потерпит еще немного, чтобы дать ей время снова привыкнуть к нему, а уж после заговорит о женитьбе. Нужно, чтобы графиня запомнила тот день, когда согласится стать его женой (в чем виконт не сомневался, хотя и испытывал свойственное в таких обстоятельствах волнение), чтобы он стал для нее приятным и ярким; недопустимо говорить о подобных планах в письме или сообщать о них впопыхах. Ивейн скоро возвратится в Париж, и после того, как они встретятся, Сезар решит, когда лучше сделать ей предложение.

Сейчас же виконт написал длинное письмо о своем возвращении, стараясь придерживаться легкого тона, чтобы Ивейн, которая получит это послание через несколько дней и будет читать его на пути во Францию, посмеялась. Все серьезное осталось за скобками, но Сезар не сомневался, что графиня де Бриан прекрасно поймет, где эти скобки и для чего они. Не зря их обоих с юности учили искусству составления светских писем; и хотя условности по большей части в их переписке соблюдались редко, иногда они приходились кстати.


Покончив с почтой, Сезар вызвал слугу и вручил ему письма для отправки, а сам поднялся наверх, переоделся и велел подать коляску. Лучший способ сразу войти в нынешнюю парижскую жизнь – отправиться туда, где жизнь эта бьет ключом. В салон мадам де Жерве, например. Люсиль получит его письмо за час до визита, этого хватит для условного соблюдения приличий. Мадам де Жерве, очаровательная вдова, чей салон виконт посещал с огромным удовольствием, говаривала, что всегда рада видеть Сезара, – что ж, у нее появится возможность ответить за свои слова.


Когда коляска виконта остановилась у особняка мадам де Жерве, уже сгущались сумерки – те самые пропитанные золотым светом фонарей синие парижские сумерки, какими они бывают в апреле. Судя по тому, что окна дома горели почти все, а следом за коляской де Моро подъехала еще одна, вечерний прием у Люсиль оказался в разгаре. Сезар вошел, отдал плащ, шляпу и трость лакею, не велел докладывать о себе и по широкой лестнице поднялся на второй этаж, откуда долетали всхлипы фортепиано и веселые голоса. Остановившись в дверях, с легкой улыбкой виконт обозрел гостиную. Незнакомая барышня ударяла по клавишам фортепиано с таким видом, словно собиралась прикончить несчастный инструмент; гости, разбившись на группки, оживленно обсуждали последние события и сплетни, флиртовали, кокетничали. Здесь царила все та же атмосфера, что раньше, и виконт вдруг испытал жуткое чувство, что прошедшие два года оказались всего лишь сном.

Наваждение рассеялось сразу, как только он увидел Люсиль де Жерве: она стала чуть полнее, чем прежде, волосы сделались короче, и в них сверкало несколько седых прядок, которые мадам не желала прятать. Увидав Сезара, она ахнула и бросилась ему навстречу – пошла быстрее, чем того можно было ожидать от респектабельной хозяйки салона, и упала виконту в объятия.

– Боже мой, боже! – вскричала мадам де Жерве. – Неужели это вы? Не верю своим глазам!

– И тем не менее это я, дорогая моя Люсиль! – воскликнул Сезар, смеясь. Мадам де Жерве, носившая платья солнечных оттенков, неизменно вызывала у него улыбку и теплые чувства. Ее доброе расположение всегда было искренним, и в ее присутствии виконту, человеку довольно замкнутому, не грозила скука. – Вернулся и падаю к вашим ногам, смиренно умоляя вновь впустить в привычное общество.

Общество тем временем с любопытством воззрилось на нежданного гостя, отовсюду полетели веселые возгласы – здесь у Сезара имелось немало добрых знакомых. Люди оставляли дела и разговоры, чтобы побеседовать с виконтом, и впервые он остро ощутил, что возвратился домой, – не тогда, когда вошел в особняк на улице Вожирар, а сейчас, увидев адресованные ему улыбки.

Сезар собирался вновь стать мирным человеком и провести несколько дней до приезда Ивейн в праздности и укреплении старых связей.

Увы, планам его не суждено было осуществиться.



Глава 2

Родственница

Утром, около десяти, Сезар читал газету в своем кабинете. Вчера де Моро навестил Видока и действительно нашел того в добром здравии, хотя и изрядно постаревшим. С этим авантюристом, не утратившим с годами острый ум и хватку, виконт, наконец, впервые побеседовал о войне. В салоне мадам де Жерве сие казалось немыслимым, и Сезар отделывался светскими фразами, весьма помогающими, когда не желаешь о чем-либо распространяться. С Видоком такой номер не прошел: создатель полиции Сюртэ, о существовании которого она предпочла забыть (что де Моро полагал несправедливым, а Видок – забавным), выпытал у виконта многое из того, о чем тот предпочел бы умолчать – и вместе с тем не хотел молчать. Они поговорили о войне так, как о ней говорят мужчины: многое оставляя не высказанным вслух, однако прекрасно понимая друг друга.

Сегодня виконт намеревался посетить пикник в Булонском лесу, устраиваемый одним из добрых приятелей, и познакомиться с той частью светского общества, которая вращалась в кругах, близких к императорскому престолу. Власть Наполеона III, похоже, установилась надолго, и казалось благоразумным не игнорировать людей, которым он покровительствовал. К тому же виконт де Моро почти два года прослужил во славу его императорского величества, и теперь общественное положение Сезара несколько изменилось. Если раньше он считался экстравагантным бездельником, который ловит преступников ради собственного развлечения, то ныне стал отставным военным, как будто доказавшим существующей власти свою лояльность. И хотя политические интриги по-прежнему отвращали Сезара, он не мог игнорировать то, что за последние месяцы его взгляды претерпели некоторые изменения, да и сам виконт сделался другим человеком.

Он как раз читал заметку, восхвалявшую роль союзников в Крымской войне, когда дворецкий Рене постучался в кабинет и, дождавшись разрешения, вошел.

– Ваша светлость, – доложил он с поклоном, – к вам с визитом молодая дама.

– Молодая дама, Рене? – уточнил виконт, складывая газету. – Возможно, ты имеешь в виду графиню де Бриан?

– Если бы то была графиня де Бриан, я бы так и сказал, ваша светлость, – заявил дворецкий. – Уж мне ли ее не знать! Нет, эта молодая особа мне незнакома. Она раньше не бывала с визитом в этом доме, иначе я запомнил бы ее. Она просит встречи с вами и уверяет, что состоит с вами в родстве.

Сезар удивленно хмыкнул.

– Родственница? Но… а впрочем, ладно. Проводи ее в гостиную, Рене, и скажи, что я сейчас приду. И подай ей чай или то, что она захочет.

Родственников у Сезара имелось немного, а близких так и вовсе не было. Ветвь рода, к которой он принадлежал, оказалась небогата на наследников, и сейчас из основной линии потомков де Моро оставался один Сезар, носивший по праву титул виконта. Герцогство он унаследовать не мог, ибо титул словно повис в воздухе после грома Революции: тех герцогов уже не осталось, а владения их отошли короне. Сезар не печалился и, хотя являлся представителем старого дворянства, получившего свой титул задолго до Наполеона, никогда не придавал особого значения всем этим вещам. Его устраивало собственное положение, остальное же интересовало мало.

Тем не менее родственники у Сезара все же водились, по материнской линии, и проживали они в провинции, в окрестностях Марселя. Их список имелся у Рене, который два раза в год составлял поздравительные письма – на Рождество и Пасху, – и виконту требовалось только подписать их, чтобы соблюсти формальности. Жившие под Марселем родичи приходились Сезару то ли троюродными, то ли четвероюродными братьями, а может, и сестрами – он не помнил. Они считались недостаточно знатными для его семьи, хотя и принадлежали к ней благодаря запутанной системе браков, что отражено в семейном древе каждого аристократа. Дальние родственники знали, насколько эфемерна связь между ними и Сезаром – связь, обусловленная лишь тем, что когда-то его отец женился на его матери. Никогда прежде они не возникали в его жизни, никогда не заявляли о себе, кроме как точно такими же формальными письмами, коих виконт никогда не читал.

Поразмыслив еще немного, Сезар поднялся и отправился в гостиную. Получить ответы на вопросы можно легко – всего лишь поговорив с визитершей.

Когда виконт вошел, женщина, стоявшая у окна, обернулась, и Сезар понял, отчего Рене сказал, что запомнил бы ее.

Незнакомка была мила, более того, она была красива. Утреннее солнце, падавшее из окна широкой полосой, словно облило ее золотом, превратив серый дорожный наряд в бальное платье, а из девушки создав подобие ангела. Золотистые волосы плавными волнами падали из-под шляпки, гладкая кожа словно бы светилась, как светится «мягкий» фарфор[1]. У незнакомки были большие темные глаза, ладная фигурка и пухлые губы, так и притягивавшие взгляд. Девушка смотрела чуть испуганно; так смотрит молодой зверь, который еще не познал несовершенства мира, но уже начинает об этом догадываться. Ударят его или погладят? Незнакомка стояла, нервно сжимая руки в тонких перчатках, и неотрывно глядела на виконта.

– Сударыня. – Подойдя ближе, Сезар легко поклонился ей. – Не имею чести быть знакомым с вами, но рад вашему визиту в мой дом. Я виконт де Моро.

– Сударь. – Девушка быстро присела в реверансе. Голос у нее оказался звонкий, но у Сезара возникло чувство, что она сознательно его приглушает. – Мое имя Сабрина де Греар, и я прихожусь вам четвероюродной сестрой.

– Да, сударыня, вполне допустимо, что это так, – ответил Сезар со всей возможной любезностью, – однако мы не были представлены друг другу, и, по правде говоря, я не ожидал вашего приезда. Вероятно, уведомление о нем задержалось в пути?

– Боюсь, никакого письма не было, ваша светлость, – ответила мадемуазель де Греар виновато, – я сочла, что приеду сама быстрее, чем оно дойдет.

– Прошу вас, садитесь, – пригласил виконт, – и расскажите, что привело вас сюда.

Начало ему не понравилось.

Сезар никогда не стремился познакомиться со своими дальними родственниками поближе. По правде говоря, они были ему совершенно безразличны, а по опыту друзей виконт знал, насколько назойливыми и неприятными могут оказаться иногда провинциальные дворяне. Они ведут совершенно иную жизнь, чем столичные обитатели, имеют иные интересы и зачастую не ведают, где пролегает граница между родственной любезностью и откровенной навязчивостью. Подписывать поздравительные письма – вот все, на что готов был пойти Сезар ради родственников, которых совсем не знал. Он не собирался с ними знакомиться. Зачем? Ему хватало приятных связей, а остальной мир мог катиться к черту.

К чести Греаров (а именно такую фамилию носили марсельские родичи, это виконт помнил), они никогда не надоедали ему своими знаками внимания; проще говоря, до сегодняшнего дня виконт ни одного из них никогда не видел и даже не знал, какова их семья, сколько человек состоит с ними в родстве и кто они. Наверное, знал Рене, как и положено хорошему дворецкому, который помогает хозяину разбирать корреспонденцию и поддерживать определенный статус. У виконта не было секретаря, исполнявшего подобную обязанность, Рене вполне хватало, да и покойный Флоран, камердинер, помогал. Так что Сезар впервые и видел Сабрину, и слышал о ней.

На столике уже было расставлено все, что нужно; вошедшая горничная разлила чай и поспешно удалилась. Мадемуазель де Греар подождала, пока за служанкой закроется дверь, и заговорила:

– Прошу простить меня, ваша светлость, что я приехала сюда без предупреждения. Это неслыханная дерзость с моей стороны. Я не должна была наносить такой визит родственнику, который намного выше меня по положению и к тому же мужчине. Но обстоятельства вынудили меня поступить подобным образом.

– Сударыня, – произнес Сезар терпеливо, – прошу вас, переходите к делу.

– Возможно, вы знали моего отца, господина Гийома де Греара?

– Не имел чести.

– Тогда я… – Она запнулась и покачала головой, глядя в свою чашку с чаем. – Тогда я не понимаю, зачем он это сделал.

– Что именно, сударыня? – начал раздражаться виконт.

– Я приехала просить – нет, умолять вас, – сказала мадемуазель де Греар, наконец взглянув на Сезара, и сколько смятения и грусти было в ее карих глазах! – Умолять жениться на мне, и чем скорее, тем лучше.

Виконт опешил.

Он ожидал, что белокурая красавица, которой явно не больше двадцати, попросит вывести ее в светское общество, или ссудить деньгами, или выскажет еще какую-нибудь вроде бы невинную, а на самом деле – донельзя практичную просьбу. Ко всему этому Сезар был готов, и ответы у него имелись. Но жениться?!

– Мадемуазель, – бросил виконт, уже не скрывая раздражения, – ничего абсурднее я не слышал в своей жизни. Если это не шутка, если вы всерьез приехали с такой просьбой, то я ставлю вас в известность о том, что сие невозможно.

– Я и думала, что ваш ответ будет таким. – Карие глаза девушки подозрительно заблестели, и Сезар разозлился еще больше – только громких рыданий ему не хватало! – И говорила об этом Мишелю. Но он уверял, что мы должны попробовать…

Виконт протяжно вздохнул.

– Будьте любезны объяснить мне все с самого начала, сударыня.

Мадемуазель де Греар достала из рукава платочек, промокнула глаза и заговорила тихо, но решительно:

– Моя семья, сударь, небогата. Возможно, вы знаете об этом. У нас небольшие владения неподалеку от Марселя: старый дом, сад и луга, несколько деревень – словом, то, что милостиво оставила нам Революция. Наша семья также невелика. Моя мать умерла вскоре после моего рождения, и нас со старшим братом Мишелем воспитывал отец. Около месяца назад, к сожалению, он скончался.

– Сочувствую вашей утрате, но до сих пор не понимаю, при чем здесь я.

– После смерти отца нотариус зачитал нам завещание, – сказала мадемуазель де Греар, – и мы пришли в ужас. Я не знаю, о чем думал папа в последние свои дни; он серьезно болел, и, возможно, его разум помутился… Конечно, дом завещан Мишелю, ведь он старший сын и наследник; но все остальное, а также часть состояния, причитающуюся мне, мы получим лишь в том случае, если я выйду замуж в течение полугода после смерти отца.

– Но почему вы приехали ко мне?

– Потому что в завещании написано, что я должна выйти замуж за вас, – просто ответила мадемуазель де Греар, – за вас, виконт де Моро, и ни за кого другого. Оспорить этот документ не представляется возможным. Если я не выполню условие завещания, мы потеряем все – состояние и земли будут отданы на благотворительные цели. Мой отец был очень добрым человеком и много жертвовал на благотворительность. Но мы не ждали, что он поступит с нами так.

Виконт молча поднялся и подошел к окну, сложив руки за спиной и отвернувшись от гостьи. Почему-то он сразу ей поверил; долгий жизненный опыт подсказывал Сезару: девушка говорит правду. Но что ему толку от этой правды? И обязан ли он вникать?

С одной стороны, родственники и их беды в какой-то мере касались виконта; все-таки не чужие люди. С другой – Сезар их не знал и знать не хотел, и предполагал, что так оно и останется до конца его жизни. И тут такой сюрприз!

– Где же ваш брат? – осведомился Сезар, не оборачиваясь. – Почему он не приехал вместе с вами, чтобы объясниться?

– Мишель остался держать оборону, – сказала у него за спиной мадемуазель де Греар. – Видите ли, все те люди из благотворительных обществ, с которыми водил знакомство отец… Они услышали, что им может достаться нечто большее, чем приличествующая случаю сумма пожертвований. И теперь они, словно стервятники, кружат вокруг нашего дома. Если бы мы с Мишелем уехали вдвоем, боюсь, наше родовое владение осадили бы со всех сторон.

– Но отчего ваш отец поставил такое условие? – Сезар повернулся к девушке. – Я никогда не встречался с господином Гийомом де Греаром и никоим образом не участвовал в его жизни. Слово, которым можно описать наши отношения, – это равнодушие, полнейшее равнодушие. Неужели он не любил вас и не понимал, в какое неловкое положение вы попадете?

– О, папа обожал меня. Может быть, поэтому он поступил так… Я не знаю. Как-то он обмолвился, что вы на войне; это было около года назад. Помнится, за столом даже состоялся разговор. Отец сказал, что если вы погибнете, титул уйдет не к нам, а к другой ветви, не напрямую, таково право наследования. Мишель заметил, что мы никогда не гонялись за титулом, но отец возразил, сказав, что мы ничего не понимаем. Может быть… он слишком сильно желал мне добра.

– И в итоге причинил боль и поставил вас в неловкое положение, – заключил Сезар. – Боюсь, мадемуазель, я бессилен помочь вам в таком вопросе. Я не знаю вас, и сочетаться с кем-либо браком только затем, чтобы решить не свои проблемы, – не мой стиль. К тому же моя невеста возвратится в Париж в течение недели. Даже если б я не был связан некими обязательствами, вряд ли я смог бы оказать вам любезность подобного рода.

– Что ж, – произнесла Сабрина де Греар, вставая, – я и так достаточно долго испытываю ваше терпение. Простите меня за навязчивость, и давайте распрощаемся.

– Вы, кажется, собирались меня умолять? – сухо осведомился виконт.

Мадемуазель де Греар вспыхнула; румянец, окрасивший ее щеки, придал девушке еще большей прелести.

– Сударь! Если только этого вы ждете, если вы на самом деле играете со мной, я готова. Я вовсе не знаю вас и всегда думала, что выберу жениха себе по сердцу, но коли разговор идет о благосостоянии моей семьи, тут не приходится выбирать. Смешно было полагать, что вы пожелаете жениться на мне, однако я не могла не попытаться. Вижу, мое общество вам неприятно, и вы сказали, что не собираетесь помогать мне.

– Разве? – покачал головой виконт. – Вы неверно меня поняли, сударыня. Я сказал, что не могу помочь вам, женившись на вас; однако не утверждал, будто вовсе оставлю своих родственников без помощи. Сядьте, прошу вас.

Растерянная, она снова опустилась в кресло.

– Условия завещания достаточно жесткие, достаточно странные, и, полагаю, их удастся оспорить, – произнес Сезар. – Возможно, мне следует порекомендовать вам и даже оплатить услуги хорошего парижского юриста, который займется этим делом и выиграет его в вашу пользу? Все-таки я косвенным образом замешан в этом, хотя и не представляю, как вашему отцу пришла в голову мысль поставить вам такое абсурдное условие. Он должен был навести обо мне справки, чтобы знать, что я до сих пор не женат. И, судя по всему, господин де Греар это сделал. Возможно, кто-то натолкнул его на такую мысль? Подумайте как следует.

– Я уже голову сломала, размышляя надо всем этим, ваша светлость. И ничего не придумала. До последнего своего дня отец никак не намекнул, что завещание составлено в подобном духе. Мне казалось, он должен был как-то обозначить это условие… Но мы узнали обо всем только после папиной смерти.

– Которая случилась… когда, напомните мне?

– Почти месяц назад.

– И вы отправились ко мне только сейчас? Не написали, не прислали кого-то? Откуда вы знали, что я в Париже? Я всего несколько дней как возвратился.

– Сначала мы с Мишелем и господином Шампелем – это наш нотариус – пытались найти лазейку в завещании, но так ничего и не отыскали. Господин Шампель весьма огорчен: он уверяет, что отец не сказал ему, что изменил завещание. Тем не менее документ был доставлен в контору Шампеля в день папиной смерти. И написан он по всем правилам, и заверен подписями свидетелей и другого нотариуса, которого мэтр знает и который подтвердил, что отец специально вызывал его. Я должна выйти за вас замуж, иначе мы потеряем все, кроме дома; а его содержание без денег и владений невозможно. Нам придется продать его и найти более скромное жилье, и, наверное, придется работать. Меня не очень удручает эта мысль, я могла бы стать гувернанткой, но… Мой брат, Мишель, привык быть хозяином. Он воспитан как владелец поместья. И это – не считая того, что нашему дому двести лет, и никогда и никто, кроме Греаров, не владел им.

Виконт прошелся по гостиной туда-сюда, размышляя над тем, что сказала гостья. Завещание выглядело по меньшей мере странным, а поступок господина де Греара – необъяснимым. Почему этот человек решил таким образом распорядиться судьбою дочери и совершенно незнакомого ему титулованного богача? Кем покойный посчитал Сезара – глупцом или ловкачом? Чего он желал добиться? На все эти вопросы ответов не имелось.

– Сударыня, – спросил виконт, – с кем вы приехали и где остановились?

– Моя компаньонка ожидает меня в холле, а остановилась я у подруги, с которой состою в переписке. Это здесь неподалеку. Именно она сообщила мне, что ходят слухи, будто вы скоро вернетесь, когда я написала ей о нашем бедственном положении.

Мадемуазель де Греар смотрела открыто и с некоторым любопытством. Бедная девушка; если она не лжет, то в каком ужасном положении она оказалась!



А если лжет?..

– Оставьте адрес моему дворецкому, – распорядился Сезар. – Я нанесу вам визит сегодня вечером или завтра утром, чтобы сообщить о принятом решении. Срок, указанный вашим отцом в завещании, истечет еще не скоро, и один день ничего не изменит. Я подумаю, что можно сделать. Только, – он остановил взмахом руки девушку, порывавшуюся что-то сказать, – не стоит надеяться заранее. Я не могу на вас жениться, и это не обсуждается. Все остальное требует осмысления.

– И все равно благодарю вас, ваша светлость, – произнесла мадемуазель де Греар. – Вы очень добры.

Сезар не чувствовал себя добрым. Только неприятно удивленным.

Глава 3

Решение

Несколько лет назад, будучи моложе и восторженнее, чем сейчас, вылавливая тайны в тревожно-праздничной атмосфере Парижа и лакомясь вкусом победы, когда удавалось их разгадать, Сезар тем не менее довольно сильно зависел от мнения своего старшего друга и наставника Видока и предпочитал советоваться с ним. Нынешнее дело, свалившееся на голову виконту, не пахло убийством, но тайна в нем совершенно определенно имелась. Мотивы поступка почившего господина де Греара оставались неясными, а девушка попала в беду. Как ни тоскливо было Сезару осознавать это, история его касалась – хотя бы потому, что старик де Греар почему-то написал в завещании его имя. Неужели можно желать счастья дочери таким экстравагантным способом? Или старик к концу своего земного пути был безумен? Способен ли безумец составить документ, перед которым даже опытный нотариус бессилен?

Сезар понимал, что чем дольше будет думать, тем сильнее погрузится в эту историю, но коготок уже увяз. Внутри шевельнулся ненасытный дух любопытства, который не покидал виконта даже в самые тяжелые времена и находил себе пищу и в Париже, и в армии. Теперь дело коснулось семьи, и бессмысленно отрицать, что ситуация требует разрешения. Сезар подумал, что сказала бы Ивейн по этому поводу. Конечно, ее возмутила бы сама история, однако графиня де Бриан настаивала бы, чтоб виконт помог родственнице. Сабрина де Греар внушала доверие и выглядела несчастной – не только потому, что недавно потеряла отца, не только потому, что оказалась замешана в авантюру, но и потому, что испытывала неловкость, обращаясь к незнакомому человеку с такой просьбой. Это тронуло Сезара.

Он провел день дома, отослав устроителям пикника в Булонском лесу записку с пространными извинениями, а вечером оделся для визита и велел подать коляску. Решение было принято, линия поведения намечена. Придется немножко обмануть белокурую сестренку, однако план требовал усыпить бдительность возможного противника. Сезар не знал, есть ли у него противник, кроме покойного де Греара; скорее всего, нет. Скорее всего, придется выписывать в Марсель мэтра, щелкающего подобные юридические задачки, как белка орехи, и пусть разбирается с завещанием. Просто дух любопытства предписывал виконту сначала выяснить все самому.

Вечер стоял дождливый, верх коляски был поднят, капли гулко стучали над головой. Дождь разогнал прохожих с улиц, фонари светили тускло, прячась в наползавшем с Сены тумане. Сезар не любил покидать дом в такие вечера, но служба в армии приучила де Моро к совершенно диким погодным условиям, и нынешнее короткое путешествие в соседний квартал, в комфортабельной коляске казалось просто шуткой. Когда раньше виконту говорили, что война меняет людей во многом, включая даже простые привычки и предпочтения, Сезару приходилось верить на слово; теперь он сам это знал.

Дом, где остановилась мадемуазель де Греар, оказался симпатичным особняком, но разглядывать его у виконта не было ни времени, ни желания. Окна на первом и втором этаже представлялись Сезару прищуренными глазами неведомого зверя, наблюдавшего за случайными прохожими в апрельской полумгле. Кучер слез с козел и постучал, передав визитную карточку открывшему слуге; буквально через минуту гостя пригласили в дом. Виконт вошел, поднялся следом за худым сутулым дворецким на второй этаж и был принят в гостиной, освещенной пламенем камина и нескольких свечей в простых серебряных канделябрах. Мадемуазель де Греар оказалась одна, но она являлась родственницей, так что приличия оставались соблюдены. В какой-то мере.

– Мадемуазель, – поклонился Сезар, стараясь говорить как можно суше, – приветствую вас.

– Садитесь, ваша светлость. – Она указала на кресло.

– Благодарю, но нет. Я не хочу задерживаться дольше, чем это необходимо. – Сезар остановился у камина так, чтобы пламя хорошо освещало лицо, – если Сабрина де Греар неглупа, она должна усвоить, что виконт сильно недоволен. – По правде говоря, ваша история меня удивила. Удивила настолько, что я желаю отправиться вместе с вами в ваши владения под Марселем, дабы на месте разобраться, что к чему.

– Ах! – воскликнула мадемуазель де Греар, просветлев. – Как хорошо! Я и не ждала этого вовсе. Но вы едете! Это так благородно! Мишель… он был бы недоволен, если б я вернулась ни с чем.

Короткая заминка заставляла задуматься о том влиянии, которое брат оказывал на сестру; пожалуй, стоит вытянуть подробности по дороге.

– Не нужно хвалить меня за благородство, сударыня, – отрезал виконт с брезгливой гримасой. – Я делаю это лишь для собственного удобства. Вы явились ко мне, когда я только приехал с этой ужасной войны и желал покоя. В Париже сейчас царит веселье из-за нашей победы, намечается череда праздников и приемов, которые я мечтал посетить, и тут появились вы с вашей невероятной историей. В другое время я мог бы вовсе отказаться беседовать с вами, однако я не желаю, чтобы моя невеста услышала об этой нелепице. – Крупица правды: Ивейн лучше узнать обо всем в пересказе, когда Сезар вернется в Париж. – Мы выезжаем завтра же. Мой слуга отправился за билетами на поезд. Потрудитесь не опаздывать и будьте готовы к семи утра.

Мадемуазель де Греар явно находилась в замешательстве; она встала, стискивая пальцы, и нерешительно поглядела на виконта. В изгибе ее длинной шеи было что-то лебяжье.

– Ваша светлость, я понимаю, как много забот вам доставила, и вы вовсе не обязаны…

– Но ведь если я не сделаю этого или хотя бы не попытаюсь выяснить, почему ваш отец поставил такие условия в завещании, вы с братом потеряете все?

– Да, так и есть.

– А стоит об этом прознать пронырливому журналисту, и он затреплет мое имя на страницах светской хроники! – воскликнул Сезар. – Ну уж нет, сударыня! Я имею определенную репутацию, и она неплоха! Мне важно, что обо мне думает двор. Не хочу кормить сплетников грязными слухами, а они появятся, если мы с вами не отправимся на юг немедленно. Неужели вы думаете, что мне может это понравиться? Потому не стоит возражать.

Он постарался придать своему тону некоторое раздражение, чтобы убедить девушку, будто действительно злится. Судя по тому, как покраснела мадемуазель де Греар, как она кусала нижнюю губу, виконт сильно смутил ее и, пожалуй, унизил. Сезар жалел, что приходится делать это, но надеялся позже принести извинения. Пока ему было необходимо, чтобы Сабрина посчитала его таким – напыщенным щеголем, который печется о своей репутации, а более ни о чем.

– Я глубоко благодарна вам… все же, – наконец произнесла мадемуазель де Греар и присела в реверансе, – и в полной мере осознаю, в какое неприятное положение ставлю вас, ваша светлость. Позвольте мне принять вас в Мьель-де-Брюйере со всеми почестями, приличествующими вашему положению.

– Не опаздывайте завтра, сударыня, – сухо бросил виконт и вышел не оглядываясь.


Поезд на юг отходил с Лионской платформы, построенной лет шесть назад, еще до отъезда виконта на войну. Выйдя из экипажа, Сезар огляделся и пришел к выводу, что, если в Париже что-то и меняется, не сразу поймешь – к лучшему или к худшему. За время отсутствия виконта платформу существенно расширили, подвели еще несколько путей, и по всему было заметно, что скоро на этом месте возведут вокзал или хотя бы подобие оного. Филипп, кучер, как человек, связанный с транспортом, подтвердил подозрения Сезара.

– Поговаривают, поговаривают об этом, – сказал он, когда виконт задал ему вопрос – дескать, не идет ли речь о том, что Париж украсится еще одним вокзальным зданием? – Свободные извозчики уже делят места и страшно сварятся. Говорят, скоро весь город будет застроен вокзалами, и жить мы станем среди вечно гудящих поездов.

В этом вся суть Парижа, подумал Сезар. Парижу постоянно кажется, что ему всего мало: и одного вокзала недостаточно, и одним мостом через реку не обойтись, лучше построить десять или двадцать. С каждым годом все больше экипажей на улицах, по стране, как артерии, разбегаются железнодорожные линии, в небо поднимаются дирижабли… Впрочем, говорят, в Англии еще хуже. Когда Ивейн вернется, надо будет ее расспросить.

Виконт подал руку мадемуазель де Греар и помог ей выйти из экипажа. Сабрина подобрала юбки, чтобы не испачкать их в вокзальной грязи. Девушка нынче утром выглядела совсем юной и донельзя беззащитной; пожалуй, именно такое впечатление она и должна производить на мужчин, которым немедля захочется ее защитить. Интересно, именно этого добивался брат, отправляя Сабрину к Сезару? Впрочем, не стоит судить о человеке, которого еще ни разу не видел и о котором почти ничего не знаешь.

Путешествовать предстояло в купе, рассчитанном на четверых, – мадемуазель де Греар сопровождала компаньонка, узколицая пожилая особа с хищным носом и взглядом стервятника. Звали ее мадам Посси, она носила вдовий наряд с таким видом, будто это лучшая одежда на свете, а кожа женщины казалась навеки прокаленной солнцем. Компаньонка Сабрины почти не разговаривала; во всяком случае, пока ехали в экипаже, Сезар услышал от нее всего несколько слов, а именно: «Доброе утро, ваша светлость». Вряд ли за столь неприступной внешностью прячется бездна остроумия и навыки ведения светской беседы. Волей-неволей придется сосредоточиться на мадемуазель де Греар.

И мадам Посси, и Филипп Гальенн, камердинер Сезара, должны были ехать в купе вместе с хозяевами – ради соблюдения приличий; и хотя компаньонка Сабрины не нашла в этом ничего странного, Филипп засмущался. Когда поезд тронулся, а платформу заволокло дымом из трубы паровоза, камердинер вскочил, извинился и попросил соизволения отправиться посмотреть, как кидают уголь в топку. Сезар разрешил и остался в обществе двух дам, старшая из которых тут же уселась в углу и невидящими глазами уперлась в стену. Мадемуазель де Греар некоторое время смотрела в окно, наблюдая, как проплывает мимо город, а затем перевела задумчивый взгляд на виконта.

– Вы не находите это непривычным? – несмело спросила она.

– Что именно? – уточнил Сезар, на мгновение забыв, что должен изображать разозленного тугодума, и тут же придав лицу возвышенно-брезгливое выражение.

– Эту… технику. Еще пятьдесят лет назад мы и не думали, что станем перемещаться из одного города в другой так быстро, а посмотрите на нас теперь! Механические чудовища с угольными брюхами ползают по стране туда-сюда, и никто этому уже не удивляется, – она еле заметно улыбнулась.

– Мадемуазель, пятьдесят лет назад на свете не было ни вас, ни меня. Когда мы родились, поезда уже существовали, и Франция – не самая прогрессивная страна.

– Я редко их вижу. По правде говоря, наш дом стоит достаточно уединенно, и я провела в нем всю жизнь. Отец приветствовал домашнее образование, а потому у нас с Мишелем всегда были учителя, которые жили в Мьель-де-Брюйере. Затем брат отправился учиться в Париж, а я так и осталась дома. Конечно, мы ездим с визитами к соседям и бываем в Марселе, но… я настоящая провинциалка, ваша светлость, и, наверное, кажусь вам безнадежно скучной.

Сезар еще раньше обратил внимание на то, что говорила мадемуазель де Греар с южным акцентом, но настолько легким, что он был почти незаметным в ее правильной речи, которую человек невнимательный мог бы принять за говор парижанки.

– А вы должны казаться мне иной? – осведомился виконт.

– Не знаю, сударь. Я… не понимаю, должна ли казаться вам какой-либо. Я растеряна. Отец поступил непонятно, и мне сложно это принять. Мне казалось, что он никогда не сделает нам с Мишелем… плохого.

– Возможно, он думал, что это добро.

– Я молюсь, чтобы так и было. Иначе придется признать, что отца я совсем не знала.

– А правда, – спросил виконт, – каков он был?

Тут Сабрина улыбнулась уже шире, с той мечтательной грустью, которая отличает воспоминания о дорогих людях.

– Великодушен. Честен. Иногда громогласен. Еще в юности он сломал ногу, неудачно упав с лошади, и всю жизнь сильно хромал, а потому не мог отправиться на военную службу, чего, мне казалось, тайно желал. Из него получился бы хороший офицер: наши слуги его боготворили, и потому в доме всегда царил идеальный порядок. Отец любил меня и Мишеля… Мишеля баловал больше, ибо тот сильно горевал, когда умерла мама, – брат хорошо ее помнит, а я вот нет. Но я была любимой дочерью. Отец утверждал, что подыщет мне самого лучшего жениха, которого я смогу любить. Неужели он… неужели он решил, что это будете вы? Не спросив вас, не узнав, и не спросив меня?

Сезар думал, что это именно так, и все, что говорила мадемуазель де Греар, утверждало его в сложившемся мнении. Старик, слегка выживший из ума и обожавший своих детей, решил устроить их счастье таким вот оригинальным образом. Не он первый, не он последний пытается с помощью документа, вступающего в силу после смерти, управлять маленьким кусочком мира живых. История знала массу подобных поступков, с пожеланиями причудливыми, как дорожки лабиринта, а иногда и вовсе непристойными.

– Говорят, в Марселе жил один сапожник, – сказал виконт, – который продиктовал юристу завещание, чтение коего в приличном обществе приведет к немедленному обмороку у дам. Там сто двадцать три слова, и сотню нельзя произносить даже в купеческом окружении, не говоря о высшем свете. А потому ваш отец еще относительно скромен. Он желал, чтобы вы вышли замуж за незнакомца, – всего-то.

Мадемуазель де Греар, которая едва не расплакалась, говоря об отце, рассмеялась, а Сезар в очередной раз напомнил себе, что следует быть осторожнее. Успех дела зависел от того, какое виконт произведет впечатление, и от того, что Сабрина расскажет брату.


Через Дижон доехали до Лиона; там пришлось пересесть на поезд, идущий в Марсель. Местность менялась, и виконт, давно не бывавший здесь, с любопытством смотрел в окно. Филипп, узревший знакомые места, вполголоса посетовал на невозможность навестить семью, проживающую в этих краях; Сезар пообещал по возвращении в Париж дать камердинеру отпуск.

Измученная дорогой, мадемуазель де Греар спала, ее компаньонка тоже клевала носом. Ночь опустилась плавно, как кисейное покрывало, и в темноте за окнами проносились смутные тени – то горизонт ощетинится горными зубьями, то облака, бледные на ночном небе, пригасят звездное мерцание.

Разговаривали мало: мадемуазель де Греар грустила и явно чувствовала себя неловко, а виконт, искусный в ведении непринужденной беседы, на сей раз свой талант никак не проявлял. Сезару было жаль обманывать милую девушку, которая при взгляде на него начинала неудержимо краснеть и смущаться, но он, как говорилось выше, надеялся принести извинения после. Если не окажется, что история сложнее, чем он думает. Если не выяснится, что Сабрина де Греар – ловкая мошенница, которая лжет как дышит и сейчас в душе посмеивается над мужчиной, попавшим в ее сети. Такие варианты тоже нельзя исключать. Жизнь сталкивала Сезара с разными особами.

А потому он старался вести себя холодно и отстраненно, всем своим видом демонстрируя, как его угнетает нежданная поездка на юг.

Следующим днем поезд прибыл в Марсель.

Глава 4

«Вересковый мед»

Марсель – шумный портовый город, пропахший солью и буйябесом[2], загорелый, разноцветный, наглый. Сезар бывал здесь раньше, но очень давно, и запомнил в основном пестрые улицы, круто спускающиеся к морю, водяное сверкание да сизые очертания острова Иф. Сейчас виконту предстояло познакомиться с местностью поближе; и хотя владения Греаров располагались за чертой города, свидания с Марселем было не избежать.

Когда вышли на платформу, оказалось, что путников ждут: невысокий пухлый мужчина средних лет, в простой одежде приветствовал мадемуазель де Греар глубоким поклоном и почтительным бормотанием.

– Здравствуй, Жан, – произнесла она ласково, – значит, так и ждал здесь?

– Как велели его милость, – ответил мужчина.

– Это наш кучер, – объяснила Сабрина виконту, – брат приказал ему встречать все приходящие в Марсель поезда, чтобы отвезти меня домой, когда бы я ни вернулась.

– Трогательная забота, – буркнул Сезар, – и мы можем, наконец, поехать?

Она побледнела, что было заметно даже в такой яркий день.

– Извините, ваша светлость. Конечно же.

Экипаж оказался открытой коляской без верха – серьезное неудобство для тех, кто путешествует под раскаленным солнцем. Сезар предпочел бы крытую повозку, но тут выбирать не приходилось. Все разместились довольно быстро. Дамы раскрыли припасенные зонтики, а виконт надвинул на лоб цилиндр. Кучер взобрался на козлы, свистнул, и коляска тронулась. Виконт сидел, откинувшись на спинку узкого диванчика, и смотрел по сторонам с таким видом, будто ничего противнее в жизни не видел.

А на самом деле – ему нравилось.

Крымская кампания, кроме странных зим, отличалась весьма жаркой погодой летом, и Сезар за два года привык к тому, что рядом – море. Оно и сейчас проглядывало между домами, и виконт ощущал себя странно, как будто не покидал арены военных действий, уже завершившихся. Войска возвращались домой. Англичане отплыли к себе на туманный Альбион, французские же синие мундиры мелькали как в Париже, так и в портовых городах, и Марсель не оказался исключением. Здесь стояла часть флота, и виконт замечал проблески «королевского синего» в пестрой толпе. Любопытно, есть ли сейчас в Марселе знакомые? Вполне вероятно. В таком случае лучше держаться от них подальше до того момента, как можно будет позабыть о маскараде.

Коляска свернула на улицу, откуда море открывалось во всей красе; оно сияло под солнцем так, что на него было больно смотреть. Сабрина подалась в сторону, глядя на бухту, в чертах девушки появилось оживление, губы невольно растянулись в улыбке.

– Видите, сударь, вон там? Это остров Иф. Вы читали роман о нем? Когда книга вышла, все прочитавшие ее марсельцы ходили надутые, как индюки! – она откровенно смеялась. – Да, признаться, и до сих пор ходят. Теперь никто не скажет, будто господин Дюма уважает только Париж!

– Господин Дюма, – произнес виконт, – уважает собственное бойкое перо и те деньги, которые получает за работу. Потому пишет быстро и скоро настрочит нам что-нибудь о Бордо, Кале и Гавре. Ходят слухи, что он взялся за тему Революции. Несомненно, приукрасит ее в романтической манере.

Мадемуазель де Греар посмотрела на Сезара лукаво, как будто не думала, что он уважает развлекательную литературу.

– Значит, вы прочли? И о мушкетерах читали?

– Грешно не прочесть то, о чем говорит весь Париж. Если вхож в литературный салон, то обязан оправдывать оказанное тебе доверие, – фыркнул Сезар и пожалел, что приходится так себя вести, – ему нравились романы Дюма, и он бы с удовольствием обсудил их с родственницей. Может, Сабрина простовата и наивна, зато начитанна. – Но это не значит, что от любой книги, написанной сколь угодно бойко, я получаю удовольствие.

Мадемуазель де Греар поджала губы, видимо, окончательно утвердившись во мнении, что виконт – закоренелый столичный сноб.

Они не разговаривали, пока коляска ехала по жарким улицам. Да здесь уже совсем лето, подумал Сезар, тогда как в Париже еще стоит апрельская прохлада. Марсель надвигался со всех сторон, обнимал – гортанными криками, грохотом колес, закатанными рукавами мужских рубашек, красными фесками на головах турецких матросов, рыбным духом, высившимися в порту мачтами, силуэтами кораблей в бухте и все время маячащим на грани восприятия замком Иф. Сезар глубоко вдохнул соленый воздух, в котором смешивались ароматы смолы, соли, ракушек, улиц и людей, и еле заметно улыбнулся.

Жизнь становится другой, когда увидишь столько смерти.

Надо будет сказать об этом Ивейн.

Виконт оставил подруге письмо, которое должно поджидать графиню де Бриан в ее особняке по возвращении. В письме Сезар приносил пространные извинения и в деталях излагал ситуацию, а также просил подождать его в Париже и никуда более не уезжать. Он давно не виделся с Ивейн, в последний раз де Моро навестил графиню десять месяцев назад в Вене, получив отпуск на несколько дней. Тогда уже многим было ясно, чем закончится война, и все же виконт оставался в Крыму до конца. Ивейн ждала терпеливо. Как не хотелось вынуждать ее ждать снова! Сезар никогда не думал, что его будет так мучить совесть просто потому, что он заставляет женщину ждать его.

Впрочем, он тоже ждал Ивейн. Все время ждал и каждый раз, когда встречал подругу, когда читал ее письма, понимал все яснее и лучше, что именно ее, и никакую другую, он хочет в этой жизни. Жизнь настолько неизбежно, настолько невыносимо коротка! Господи… Виконт отвернулся, делая вид, что рассматривает улицу: никто не должен сейчас видеть его лица. Жизнь коротка пронзительно, и это ощущение приходит редко и резко, как будто ударяют ножом между ребрами. Как можно утверждать, что жил, если терял драгоценные минуты на нестоящее? Как сложно определить, чего ты достоин, чего ты желаешь и что готово для тебя! Ведь точно знает один лишь Бог, а Он не говорит напрямую, Он намекает.

Один Господень намек Сезар всегда знал – то, что он раскрывал тайны, подчас мрачные и жестокие, несомненно, являлось одной из его житейских целей. Виконт не был жертвой тщеславия, однако не мог не признавать, что отправленные в тюрьму убийцы и воры – не такой уж плохой жизненный результат для ленивого обывателя. Сезар иногда позволял себе поверить, что живет не зря. Но жить не зря и жить в полной мере, наслаждаясь и принимая все, что тебе уготовано свыше, – это немного разные вещи.

– …Ваша светлость, – негромко произнесла мадемуазель де Греар извиняющимся тоном, видимо, стараясь вновь вовлечь гостя в приличествующий случаю разговор, – мы покидаем город и скоро приедем в Мьель-де-Брюйер. Посмотрите, как тут красиво.

Она не преувеличивала: Марсель заканчивался, остались позади россыпи бедняцких хижин, у которых сушились на распорках грубые рыболовные сети, и коляска покатила по широкой дороге, ведущей вдоль моря. Скалистые берега круто обрывались; на краю, цепляясь узловатыми корнями за камень, стояли согнутые ветром сосны. На отдельно возвышавшихся камнях сидели крупные бело-серые чайки. Сверкание моря стало почти нестерпимым, и виконт щурился; из-под копыт лошадей поднималась и летела по воздуху невесомая ракушечная пыль.

– Почему ваш дом называется так? – спросил Сезар, поворачиваясь к мадемуазель де Греар. – Откуда взялся мед?[3]Тут сплошные скалы.

Сабрина широко улыбнулась.

– Увидите.

И он увидел.

Через четверть часа коляска взобралась на вершину очередного холма, и с верхней точки открылся вид на одну из небольших бухт, словно врезанную в берег скульптором. Несколько таких бухт путники уже миновали, но там не имелось никаких строений. Здесь же неподалеку от берега стоял дом из камня янтарного оттенка; здание было словно слиток золота, лежащий в изумрудно-зеленых ладонях сада.

– Это Мьель-де-Брюйер, – сказала Сабрина, – теперь вы понимаете?

– Пожалуй, – пробормотал виконт. – Что это за камень?

– Ракушечник уникального цвета. Его добывали в каменоломнях тут неподалеку, но они давно заброшены. Об этом упоминается в семейных архивах. Здесь, на берегу, несколько зданий из такого камня, в том числе церковь в соседней деревне, что там, за холмом. – Девушка говорила быстро и оживленно – нравилось ей рассказывать, видимо. – Греары построили этот дом и всегда в нем жили. Теперь вы понимаете, почему мы не можем его потерять?

Виконт понимал скорее другое: такой дом, с таким расположением, нужно все время содержать в порядке. Морская погода – штука коварная, ветры и соль, свободно впускаемые в помещения, творят с внутренней отделкой неприятные вещи. Приходится закрывать окна и тщательно следить, чтобы все было хорошо. Для этого нужны горничные… и деньги.

И нельзя не признать, что такой красивый дом может приглянуться разным людям. Если Греары потеряют его, найдется много охотников подобрать уроненное имущество. Хорошо бы встретиться с этим нотариусом (как там его, Шампель?) и прочесть завещание прежде, чем придется действовать дальше.

Дорога вела через ажурные, прекрасной ковки ворота, напомнившие Сезару версальские. Копыта лошадей зацокали по камням, густые заросли вокруг дороги приглушали звук. Зеленая аллея аккуратно шла под уклон, в конце ее словно горела огромная лампа – так светился обласканный солнцем ракушечник. И, наконец, коляска выехала к дому, описала полукруг окрест пышной клумбы и остановилась у крыльца.

– Мадемуазель Сабрина! – С широких ступеней, плавно поднимавшихся к дверям дома, сбежал мужчина в ладном и чистом сером костюме – по всей вероятности, то ли дворецкий, то ли управляющий. – Мы не ждали вас так рано, но надеялись! – Он увидел виконта и осекся; выражение удивления проступило на костистом лице.

Филипп Гальенн ловко соскочил на землю, отчего по ней прошел ощутимый гул (весил новый камердинер немало за счет впечатляющего роста и количества мышц), и принялся ловко снимать привязанные сзади дорожные сундуки. На помощь ему из дома поспешил лакей. Виконт же, сочтя, что даже такой сноб, каким он представлялся мадемуазель де Греар, может позаботиться о дамах, вышел из коляски и протянул Сабрине руку.

– Мадемуазель. Мадам Посси.

– Ваша светлость, позвольте представить вам нашего незаменимого помощника, господина Симонена. Жорж, – обратилась Сабрина к встретившему их мужчине, – это виконт де Моро. Проследите, чтобы его светлость разместили со всеми удобствами.

Однако прежде, чем дворецкий – а это совершенно определенно был он – успел ответить, Сезар задрал голову, критически осмотрел великолепный, отделанный мрамором фасад, оценил танцующих над входом каменных нимф и заявил со всей возможной холодностью:

– И позаботьтесь, чтобы это была комната с видом. Если я должен терпеть всяческие неудобства, может, вид хотя бы отчасти их компенсирует. Я сомневаюсь в этом, и все же надежда есть. – Он опустил глаза и вперил их в лицо дворецкого, а для наглядности еще и набалдашником трости на него указал. – Вы, милейший! Значит, вы здесь за все отвечаете?

– Да, ваша светлость, – ответил тот тихо и с легкой заминкой поклонился.

– Очень хорошо, значит, с вас и спрашивать буду. Мой камердинер пойдет с вами и сначала посмотрит, куда вы собираетесь меня поселить. Филипп!

Тщательно проинструктированный Гальенн вытянулся во фрунт, при этом не выпуская из обеих рук дорожных сундуков.

– Ваша светлость!

– Посмотри, чтобы кровать была достаточно мягкой. И пусть принесут грелку. И… ты сам все знаешь. – Сезар утомленно махнул рукой и вновь поглядел на господина Симонена сверху вниз – виконт был намного выше дворецкого. – Ну что же? Мы так и простоим здесь до ужина?

– Прошу простить меня. Сюда, пожалуйста.

– Обопритесь на мою руку, мадемуазель де Греар, – светским тоном произнес виконт.

Помедлив, Сабрина приняла приглашение. Ее маленькая ручка в кружевной перчатке легла на рукав сюртука Сезара.

– Вы зря так говорите с Жоржем, – негромко заметила мадемуазель де Греар, – он прекрасный человек! Был личным камердинером папы, ведет дела поместья, при нем слуги как шелковые. Не знаю, как бы мы справлялись без него…

– Вероятнее, в два раза быстрее, – фыркнул виконт и увлек ее за собою к приглашающе распахнутым дверям.

Сезар жалел, что не может выразить искреннее восхищение домом. Судя по идеальному состоянию фасада, за зданием тщательно следили; войдя, виконт убедился, что это действительно так. Вымощенный черно-бирюзовой плиткой холл был довольно велик и напоминал гулкий грот, из тех, в которых так приятно проводить жаркие часы, сидя в теньке и слушая лепет моря. На расписном потолке из пучины морской воздвигался Нептун, грозно вздымая сверкающий трезубец, а вокруг повелителя всех вод в неумеренном экстазе кружились русалки. Лестница изгибалась внутренностью раковины, и два широких коридора уводили в правое и левое крыло. Так как фасад дома был обращен в сторону, обратную морю, то бишь на север, на южной стороне, подумал Сезар, вероятно, чудесный вид.

Дворецкий повел приехавших в правый коридор; тот повернул, и в конце его за распахнутыми дверьми виконт увидел гостиную. Похоже, хозяин дома поджидает именно там.

Так и оказалось. Когда господин Симонен ввел всех в гостиную, навстречу им поднялся молодой человек лет двадцати пяти – двадцати восьми, стройный и высокий, почти одного роста с Сезаром. Не было никакого сомнения, кто это: сходство с мадемуазель де Греар имелось очевидное. Да и сама она, не колеблясь, бросилась к молодому человеку, оставив виконта посреди гостиной.

– Мишель! Как я рада тебя видеть!

– Такое чувство, что тебя не было не несколько дней, а много месяцев, сестренка! – Греар нежно поцеловал ее в щеку. – Как я скучал!

– И я! Но посмотри, кто приехал со мной. – Сияя, она повернулась к Сезару. – Сударь, представляю вам моего брата, Мишеля де Греара, хозяина Мьель-де-Брюйера. Мишель, это виконт де Моро.

Светлые брови приподнялись в удивлении, но особо шокированным молодой человек не выглядел – скорее обрадованным. Он шагнул вперед, держа сестру за руку, и поклонился Сезару.

– Виконт! Я и надеяться не смел на ваш приезд сюда! Когда мы с сестрой решили, что она отправится к вам с просьбой о помощи, то не верили, что вы согласитесь с этим абсурдным условием и…

– И были правы. – Сезар снял перчатки, цилиндр и вместе с тростью протянул все это маячившему неподалеку лакею. – Я приехал лишь потому, что мне дорога моя репутация, и я терпеть не могу слез невинных дев. Это дело должно завершиться без шума, Греар, слышите? Не думайте, будто ваша странная история вдохновляет меня на благородные поступки.

По лицу молодого человека словно прошла волна – недоумение сменилось подозрением, а затем пониманием. Казалось, Греар что-то просчитывает.

– Понимаю, – протянул он, глядя на Сезара более пристально, – что ж, думаю, в таком случае мы обойдемся без излишних любезностей?

– А вот как раз любезности не помешают, – заметил виконт. – Например, бокал вина и легкая закуска. Вижу, стол сервирован на террасе? Отлично, отлично.

Не дожидаясь приглашения, он прошествовал мимо ошарашенных такой наглостью Греаров к высоким дверям, ведущим на террасу.

Глава 5

Брат и сестра

Как и предполагалось, вид на бухту отсюда открывался великолепный. Море нынче было беспокойно, и барашки на темно-синих волнах напоминали присевших отдохнуть чаек. Впрочем, и чайки имелись в больших количествах: парили в блеклом небе, оглашая местность печальными криками, или сидели на скалах – словно мазки масляной краски. Терраса тянулась вдоль всей стены дома, обращенной к морю, и, судя по всему, на втором этаже был выход на ее крышу. Белые перила с витыми мраморными столбиками, цепляющийся за них виноград, ступени в середине террасы, выводившие в розарий… Да, пожалуй, здесь хорошо. У Сезара не было владений на юге. Может, стоит прикупить домик где-нибудь неподалеку?

На террасе стоял накрытый к легкому обеду круглый стол, рядом с ним – несколько стульев с высокими спинками. Виконт уселся чуть сбоку, дабы вынудить Греара занять место получше, освещенное солнцем. Читать лица – непростой труд, Сезар хотел хорошо разглядеть лицо Мишеля. Может, и не придется долго ломать комедию.

Греары вышли следом за гостем и тоже уселись за стол – Мишель напротив, Сабрина слева от виконта. Молодой наследник, попавший в столь неприглядное положение, смотрится отнюдь не плохо, заметил Сезар. Мишель де Греар принадлежал к женственному типу мужчин: мягкие черты лица, нежная кожа, небольшие ухоженные руки; разрез глаз был красивее, чем у сестры, но цвет радужки тот же, карий. И те же светлые волосы золотистого оттенка, только чуть более выжженные солнцем. «Красивый малый, – подумал Сезар, – и франт». Светлый сюртук с золотым шитьем, жилет в тон, пуговицы из какого-то темного, явно полудрагоценного, камня, бриллиантовая булавка в идеально повязанном шейном платке и кольца на тонких пальцах, целых четыре. Прекрасный молодой наследник, надежда отца. Чем же он так провинился, что папаша решил фактически лишить его наследства?

– Простите, если мы были неучтивы, ваша светлость, – заговорил де Греар, – однако вы же знаете, нас вынудили к этому обстоятельства… Благодарю, Бенуа. – Он кивнул слуге, разливавшему вино, и тот, поняв намек, ушел с террасы. – У нас и в мыслях не было беспокоить вас… настолько.

Он говорил почтительно, как и полагается обращаться к титулованному родственнику, который по его вине оказался в неловком положении, однако что-то в тоне Мишеля давало Сезару повод усомниться, что сия почтительность действительно искренняя.

– Оставим эту светскую ерунду, Греар, – прервал юношу виконт. – Все мы понимаем, что ситуация неприятная до крайности. Но в моих интересах, чтобы она не получила огласки. Я хотел бы встретиться с этим нотариусом, как там его… – он прищелкнул пальцами, делая вид, что не может припомнить имя.

– Господин Пьер Шампель, – услужливо подсказала Сабрина.

– Да-да, Шампель, верно. Пусть он приедет сегодня.

– Боюсь, это невозможно, сударь. – Мишель виновато развел руками. – Господин Шампель уехал по делам в провинцию и возвратится в Марсель только завтра. Я отправлю записку в его контору. Если б он знал, что вы приедете, то, конечно, отложил бы свои дела.

– Ах, ну как же я не люблю все это! – воскликнул Сезар. – Задержки, проволочки, суета… – Поморщившись, он взял бокал и пригубил красное густое вино. – Я уже все объяснил вашей сестре, Греар, и потому повторю вкратце. Я не имею ни малейшего желания на ней жениться. Не спорю, она хороша собой, однако у меня другие планы. И единственное, чем я могу вам помочь, если не удастся разобраться самому, – это оплатить услуги хорошего юриста, который сумеет опротестовать завещание. Мое присутствие должно ускорить дело, а не затормозить его. Я еще надеюсь возвратиться в Париж к самым важным для меня приемам. Понимаете, о чем я?

– Думаю, да, – ответил Мишель и переглянулся с сестрой.

Родственники казались растерянными, но не слишком: за прошедший месяц они явно успели смириться с возникшими проблемами и даже с возможностью того, что решить их не удастся. Виконт понимал, Сабрина говорила ему правду: без хороших денег этот дом не удержишь. Пока Мишель де Греар может пользоваться своим состоянием – той его частью, которой распоряжался при жизни отца, как его наследник, – однако адвокаты не дадут ему запустить руки в основные средства. Содержания хватит до окончания назначенного отцом срока. А что потом?

– Послушайте, – произнес виконт уже мягче и глотнул еще вина, надо признать, превосходного, – вы должны понимать, как эта история огорчила меня. Мне нет необходимости заниматься решением ваших дел, и только лишь моя добрая воля и желание, чтобы как можно меньше людей было втянуто в это, сподвигли меня приехать сюда. Вы должны как следует сие осознать.

Было интересно смотреть на лицо Мишеля: казалось, молодой человек постоянно рассчитывает что-то в уме. Сначала Сезару помстилось, что де Греар столь же прямолинеен, как сестра, однако, похоже, нет. У Мишеля был цепкий взгляд уже оперившегося и попробовавшего летать птенца, который научился прикидывать, как бы спланировать поудачнее. Виконт чуял в нем ум, скрытый за растерянностью (возможно, показной, возможно, нет), и не спешил сбрасывать со счетов. Молодой де Греар удивлен, это да, но вот что послужило причиной его удивления – несправедливость отца или нежданный приезд титулованного гостя?

Произнося резкие речи, Сезар проверял собеседника на прочность; и тут же выяснилось, что таковая у него имеется. Положив ладонь на руку сестры, Мишель ответил:

– Сударь, нет необходимости намекать, как мы вам обязаны…

– Я не намекаю. Я говорю напрямую. И если честно, вы пока не обязаны мне ничем. Я ничего не сделал, лишь приехал сюда, но надеюсь, довольно скоро уеду. Хотя мы с вами и состоим в родстве, Греар, это не означает, что…

– Сударь! – Мишель перебил его, и Сезар даже восхитился дерзостью юноши. – Я просил сестру умолять вас о помощи ради нее самой. Если вы не готовы оказывать эту помощь, мы оставим вас в покое. Вас никто не удерживает здесь; езжайте, если не желаете нас видеть.

Виконт усмехнулся.

У котенка есть зубы. Ладно. В конце концов, Мишелю де Греару не меньше двадцати пяти; сам Сезар в двадцать пять уже вовсю носился по Парижу в погоне за сомнительными тайнами.

И все же что-то его тревожило. В семье недавно понесли тяжелую утрату, однако осиротевшие наследники в трауре не ходят – и если блеклое платье мадемуазель де Греар еще можно счесть данью традициям, то расшитый костюм господина де Греара таковой не назовешь. Сабрина была печальна, эта печаль пронизывала ее настроение, словно красная нить; Мишель же смотрелся так, точно не потерял отца месяц назад. Конечно, многие люди умеют скрывать горе, но Сезару почему-то казалось, что после смерти старика душевное состояние его сына почти не изменилось.

Впрочем, не следует делать поспешных выводов.

– Вы прогоняете меня? – осведомился виконт мягко.

Сабрина с ужасом посмотрела на брата.

– О, Мишель! Его светлость так любезно согласился разобраться в завещании. Он нам поможет…

– Вы ведь не собираетесь жениться на моей сестре, не так ли? – игнорируя ее слова, спросил де Греар у виконта.

– Нет, не собираюсь. Во всяком случае, сейчас. Но ваш отец, по всей видимости, полагал, что соберусь. Вы не знаете почему?

Мишель покачал головой; он как-то сразу обмяк.

– Нет. Это стало для нас полной неожиданностью. Когда Шампель прочитал завещание, я, признаюсь, ушам своим не поверил. Попросил прочесть еще раз, а потом показать мне документ. Там все верно, и стоят подписи отца и двух свидетелей. Конечно, иногда мы упоминали ваше имя, только вот ни разу это не было… скажем так… всерьез.

– Приятно слышать, что вас забавляло мое наличие.

– Ах, виконт! – укоризненно воскликнула мадемуазель де Греар.

– Я шучу, сударыня. И что же?

– Я думаю, он не имел права составлять такое завещание. – Мишель нервно потеребил шейный платок, булавка отбросила злые бриллиантовые искры. – Отец любил нас! Он обожал Сабрину и всегда говорил, что я достойный его наследник. И вдруг такие условия, такое… пренебрежение нами.

«Он расстроен поступком отца, – подумал виконт, глядя на порозовевшие щеки господина де Греара – блондины легко краснеют. – Или зол на него. Или гневается. Или все вместе. Он действительно не знает, почему завещание было составлено подобным образом, или же это игра?»

На своем веку виконт повидал немало мошенников. Иногда ими оказывались личности с ангельской внешностью, личности простоватые и вызывающие доверие, личности, о которых никто никогда не подумал бы, будто они способны на обман или что-то еще похуже. Но брат и сестра де Греары походили на Гензеля и Гретель, блуждающих в лесу после того, как птицы склевали крошки, указывавшие путь к дому. Помнится, в той немецкой сказке имелся пряничный домик в чаще и злая ведьма, да и отец поступил не лучшим образом, заведя детей в лес. Мьель-де-Брюйер вполне годится на роль домика, а вот ведьма кто?

– Я не чувствую себя в состоянии вести подобные разговоры с дороги, – сказал виконт, – к тому же мадемуазель де Греар уже посвятила меня в эту историю, а с мэтром Шампелем побеседовать сегодня не удастся. В таком случае я направляюсь к себе отдыхать. Надеюсь, кровать достаточно мягкая.

Он поднялся и вышел, не дожидаясь, скажет ли кто-нибудь что-то; уходя, Сезар расслышал тихий вопрос Мишеля:

– Боже, Сабрина! Как ты терпела его столько времени?

– Это было непросто.

Виконт улыбнулся.


Комнату ему отвели прекрасную, может быть, и вправду самую лучшую. Окна выходили на море и сад, и располагалась она в восточном углу дома, так что обзор открывался замечательный. Кто-то – по всей видимости, Филипп – уже разобрал вещи виконта и распахнул окна, а потому в спальне стоял крепкий запах йода и хвои. Еще пахло старым деревом и совсем немного – пылью; тусклое зеркало на туалетном столике отражало комод с покрытыми лаком дверцами, по которым струились еле заметные трещинки; турецкий ковер с абстрактным узором вольготно раскинулся на полу, как большой утомленный пес. Сезар прошел по комнате, осматриваясь, а затем через узкую дверь шагнул на крышу террасы и остановился у перил. Ветер тут же взъерошил волосы, забрался в рукава. Появилось знакомое чувство, словно видишь сон и летишь; стоит оттолкнуться – и воспаришь с земли, вознесешься к крохотным белым облакам, наползающим из-за горизонта. Обычно Сезар не страдал подобными глупостями, однако сейчас он чувствовал себя одиноким в этом уголке земли. Все здесь принадлежало Богу – скалистые берега, пенное море; все двигалось и дышало под Его рукой. Когда виконт был в Крыму, то рядом находилась армия – огромный неповоротливый зверь, никогда не оставляющий тебя наедине с самим собой. А здесь… здесь, пожалуй, иначе дышится, и мир кажется иным.

Да он и стал иным, подумал Сезар. Обратной дороги нет и никогда не было, миг ускользает, чтобы смениться следующим, и однажды эти мгновения закончатся. Как он их проживет? Что сделает? Ему нужно подумать об этом, а он теряет время, занимаясь совершенно не своим делом. Внезапно разозлившись, виконт возвратился в комнату.

Он уже снял сюртук и развязывал шейный платок, когда появился Филипп. Камердинер тащил тазик с горячей водой, который и водрузил на табуретку.

– Ужин в половине восьмого, капитан.

– Филипп, – сказал виконт, в кои-то веки его не поправив, – как у тебя с возведением напраслины?

Гальенн пожал плечами.

– Сочинить историю? Это я могу. Только, господин капитан, если что особое сочинять, вы подскажите, чтоб мои слова с вашими не расходились.

Этот малый уже сильно помог Сезару в армии и в мирной местности навыков не утратил. Виконт усмехнулся.

– Ты был на кухне? Что там делается?

– Бездельничают, – с удовольствием поделился Филипп. – Сидят у стола, едят да сплетничают. Эх, жаль, нет тут нашего сержанта, Черного Жюля! Он бы быстро навел порядок.

– Пойдешь сейчас на кухню, сядешь со всеми. Будешь долго жаловаться на меня, тирана и самодура. Говори, что я чрезвычайно капризен, а умом не вышел, что… ну, предположим, кинул в тебя сапогом и велел не являться до вечера. Что больше всего на свете люблю поспать, выпить, в карты сыграть…

– Это как лейтенант де Тома из Двадцать седьмого? – понимающе уточнил Филипп.

– Верно. Рассказывай обо мне, будто я лейтенант де Тома. Разрешаю приукрашивать и не жалеть эпитетов. Сам смотри, запоминай и слушай, что говорят. Мне нужно знать все сплетни о смерти старого де Греара, порасспроси слуг, каков он был, – в твоем любопытстве не найдут ничего удивительного. Выясни, знает ли прислуга об условиях завещания или это держится в тайне. – Сезар бросил развязанный платок на стул. – Что думают о молодых де Греарах. Изображай простодушие, улыбайся почаще, жестикулируй побольше. Вечером расскажешь мне. Все понял?

– Так точно, господин капитан.

– И перестань называть меня капитаном.

– Хорошо, господин капитан.

Сезар только вздохнул.

После ухода Филиппа он вымыл руки, ополоснул лицо и сел за письменный стол. Некоторое время бездумно выдвигал ящички (все оказались пустыми), а затем взялся за перо и принялся сочинять письмо Ивейн. Почтовая бумага была желтоватая, плотная, перо поскрипывало по ней, как рассыхающееся тележное колесо. Сезар выводил строчку за строчкой, а сам тем временем думал совсем не о том, что пишет.

Глава 6

Забавный господин де Лёба

Виконт де Моро вышел к ужину гораздо раньше, чем следовало, чтобы хорошенько осмотреться, – ведь он еще толком не видел дома, а нелишним было бы знать расположение комнат на тот случай, если произойдет нечто непредвиденное. Как понял Сезар, на втором этаже находились в основном комнаты и личные покои членов семьи де Греар, библиотека, зал для приемов и спальни для гостей. Внизу – несколько гостиных, в которых приятно проводить время в разные часы, столовая, а в отдельной части дома, примыкающей к левому крылу, – кухни. На третьем этаже спали слуги, туда вела отдельная лестница. Кладовые, прачечная, конюшни, каретный сарай – все это находилось вне основного дома, предназначенного производить впечатление. Мьель-де-Брюйер оказался довольно велик, и за четверть часа Сезар его не обошел. Впрочем, к слугам виконт не стал подниматься, заглядывать во все спальни без разбору он тоже счел неприличным, а двери гостиных были гостеприимно распахнуты, что позволяло в полной мере оценить богатство обстановки и хороший вкус того неведомого человека, который ею занимался. Осмотрев несколько гостиных подряд и насчитав их шесть – по три с каждой стороны, – виконт вышел в столовую, сообщавшуюся с большой гостиной, где днем приехавших поджидал Мишель де Греар. Окна столовой также выходили на море, двери вели на террасу. Слуги еще только накрывали на стол, а потому посмотрели на виконта испуганно. Чтобы не отвлекать их, Сезар направился в гостиную, где никого не оказалось, и вышел через распахнутые двери на террасу.

Стоял теплый апрельский вечер, солнце опускалось все ниже, вырисовывая новые силуэты скал; тени становились насыщеннее, ветер, летевший с моря, качал верхушки сосен, и чудилось, по камням скачут сотни черных котят. Сезар оперся о перила и смотрел, как море меняет цвет с кобальтового на стальной, а небо – с перламутрового на желтый. Яркость и простота красок, которую виконт раньше редко замечал, вдруг отозвались странным стеснением в груди. Мьель-де-Брюйер и его окрестности производили определенное впечатление, и нельзя было не поддаться этому очарованию, остаться равнодушным.

– Любуетесь на каланку? – послышался голос позади, и Сезар, выпрямившись, обернулся.

Прислонившись плечом к косяку и скрестив руки на груди, у дверей на террасу стоял пухлый невысокий человек. Он с первого взгляда производил несколько комичное впечатление, так как при своей комплекции, требующей скорее темных тонов в одежде, носил изумрудно-зеленый костюм и жилет с кричащим рисунком. Галстук повязан небрежно, волосы тщательно зачесаны так, чтобы прикрыть намечающиеся залысины. Круглое лицо, редкие усики, похожие больше на торчащие над верхней губой, неаккуратно приклеенные крохотные кусочки меха… Глядя на него, невольно хотелось улыбнуться.

– Простите? – обронил Сезар, чуть приподняв брови.

– Каланки, – повторил незнакомец и, оттолкнувшись плечом от косяка, вышел на террасу. – Так называют здесь скалистые бухты. Эта еще ничего, а есть весьма опасные, где нельзя близко подходить к краю и на берег не спустишься.

– Я не любитель пеших прогулок, – сухо произнес Сезар.

– Я тоже. При моей комплекции… – Он оглянулся и с сожалением прицокнул языком. – Как назло, никого, кто мог бы меня вам представить. Ладно, справлюсь сам. Арман де Лёба, к вашим услугам. – Расцепив наконец руки, он поклонился. – Я близкий друг господина де Греара.

– Сезар Мишель Бретинье, виконт де Моро. Старшего или младшего?

– Младшего. Старший меня не очень-то жаловал. – Господин де Лёба тонко хихикнул. – Он был, между нами говоря, весьма нелюбезен… А вы тот самый виконт, который должен жениться на нашей малышке Сабрине? Повезло ей. У какого парижского портного вы одеваетесь?

Всю эту речь можно было бы счесть наглой и даже в чем-то оскорбительной, если б не интонация, с которой господин де Лёба ее произносил: немного заискивающая, наивная, мягкая. Сезару новый знакомый показался человеком зависимым, да, вполне вероятно, так оно и есть. Мишель де Греар, в его физическом совершенстве и сиянии молодости, может запросто подчинить себе подобного человека, даже невольно.

– У Ворта и Гажелэна, – небрежно сообщил виконт.

Рот Лёба округлился.

– Ворт! Тот самый англичанин, что одевает императорскую семью? Боже, боже. Об этом можно только мечтать. – В последнее время имена портных начали наконец звучать в обществе, а не теряться на заднем плане, и разговоры о них тоже вошли в моду – как и журналы, где печатались рисунки новых моделей. Арман де Лёба развел руками. – А я, как видите, нашел местного, который кое-как умеет управляться с иглой. И дерет сумасшедшие деньги, просто сумасшедшие. – Он внимательно разглядывал Сезара с головы до ног. – И ваши туфли! А в Марселе ничего, кроме рыбацких башмаков, не отыщешь. Ха-ха-ха! – громко засмеялся он. – У нас тут глушь, настоящая глушь, да.

– Вы живете в поместье неподалеку? – прервал его виконт.

Арман заморгал, словно удивившись вопросу.

– Неподалеку? В поместье? Нет. Какое поместье! Я не мог бы его содержать. У меня дом в городе, небольшой, но вполне еще приличный, там я и живу. Впрочем, не стану отрицать, я много времени провожу здесь. Мишель, мой добрый друг, очень щедр, и мне перепадает от его щедрот. И всегда со мною любезен, всегда. Мы давно с ним дружны. Общие интересы, да-да, и родство душ. – Он говорил даже с некоторой гордостью, что заставляло сделать вывод: общественное положение господина де Лёба гораздо ниже, чем у Греаров. – И его сестра – ангельское создание. Любезна, как любезна! Так вы с нею сочетаетесь браком?

– Откуда вам известно об условиях завещания? – резко спросил Сезар.

– А? Так это всем известно. Подобные вещи в тайне удержать сложно, знаете ли. Лично мне сказал Мишель, а мадемуазель Сабрина проговорилась кому-то из своих подружек, так и разнеслось. Опять же, осмелюсь заметить, этот их нотариус, господин Шампель, совершенно не умеет держать язык за зубами! Да вы поймете. Если сегодня к обеду снова приедут те, кто обычно заглядывает в последние две недели…

– У хозяев траур. Разве они принимают?

– О! Закрыть двери дома? Это не по-марсельски. – Господин де Лёба ухмыльнулся и потер большие мягкие руки. – Здесь у нас не принято запираться, даже когда постигла тяжелая утрата. А в Париже все не так?

Он казался столь добродушным, так легко и непринужденно болтал, что Сезар подумал: вот человек, который может снабдить его необходимыми сведениями, сам того не подозревая. Только на террасе болтать не следует – мало ли кто услышит. Виконт позволил себе улыбнуться и сделать широкий жест рукой, указывая на сад.

– Признаться, я рад встрече с вами, господин де Лёба! Все эти беседы о смерти и женитьбе отбивают аппетит. Не прогуляться ли нам неподалеку? К ужину еще не звали.

– Охотно! И, прошу, зовите меня Арманом. Так все ко мне здесь обращаются.

– А вы называйте меня Моро.

– Благодарю, ваша светлость. Большая привилегия.

Они спустились по широким ступеням в сад и медленно направились по дорожке к морю; под туфлями заскрипела галька. Розовые кусты стояли окутанные предчувствием цветения, и кое-где среди глянцевых блестящих листьев уже виднелись бутоны. А пока на клумбах раскинулась нежная россыпь фиалок. Местами поднимали головки крокусы, которые уже отцветали, и ирисы, только начинавшие зацветать. Словно облака, зацепившиеся за землю, стояли в цвету черешневые и миндальные деревья, и каждый порыв ветра вызывал маленькую снежную бурю, срывая лепестки с цветов. Весь сад был усыпан этими крохотными белыми лепестками.

– Как, вы сказали, называются здешние бухты?

– Каланки. Весьма живописно, не так ли? Это известняк. Море и ветер творят с ним чудеса. – Господин де Лёба шел, широко размахивая руками. Виконт старался держаться чуть в стороне от него, что было непросто на узкой дорожке. – Вода в этих бухтах всегда холоднее, чем в море, потому что здесь множество подводных рек.

– Вы всю жизнь живете здесь? Не надоедает? В Париже гораздо веселее. – Сезар поморщился, как человек, вынужденный терпеть невыносимые условия. На самом деле ему нравилось и закатное небо, и лепестковый дождь.

Арман бросил на собеседника веселый взгляд.

– Столица? Да. Это мечта. Но мне не по средствам там жить. А здесь климат гораздо лучше. – Он с любопытством смотрел на виконта. – Говорят, вы воевали?

– Откуда вам это известно?

– Мишель сказал. Я бы никогда не смог. – Он передернул плечами. – Война – это слишком страшно. Предпочитаю мирную жизнь, партию в карты по вечерам да стаканчик хорошего вина. А вы вот решились.

Следовало быть очень осторожным дальше: неизвестно, что именно знает Мишель де Греар о военных похождениях Сезара и что он поведал своему недотепистому другу. Виконт произнес небрежным тоном:

– Война – способ упрочить положение в обществе и доказать собственную лояльность нашему императору, именно потому я и отправился туда. Это был земной ад, и я не желаю в него возвращаться. Я старался держаться подальше от смертоубийства. Но мундиры у нас красивые.

Арман захохотал; он вообще, заметил Сезар, улыбался часто и легко, что говорило о нем как о человеке, который любит жизнь и радуется всему, что его окружает.

– Мундиры! Нынче на марсельских улицах их полно. Солдаты пьют за победу, а потом палят по окнам; полиция уже устала сажать бузотеров на ночь в кутузку, чтобы протрезвели. Но жители не жалуются, нет; лучше уж пьяные, но наши, чем трезвые да чужие. Не готов слышать на улицах Марселя русскую речь.

– Вряд ли бы до этого дошло. Император Николай желал немного иного.

– А я верю в наглость русских. Они весь мир подмяли бы под себя, если б до того дело дошло. Говорят, русские грязны, грубы и все время пьют водку. Это так?

– Не больше, чем французы или англичане, – хмыкнул Сезар. – Впрочем, война закончилась. Не желаю о ней вспоминать. Я приехал в Париж с легким сердцем, осознавая, что все завершилось, и уже был приглашен на прием к императору, когда объявилась моя родственница! Не могу сказать, что меня это обрадовало. Однако столь тяжело завоеванную репутацию следует поддерживать. Если завещание действительно составлено так, как говорят, я найму Греарам хорошего юриста. Он поможет опротестовать документ.

Сезар повторил Арману то, что говорил и остальным: пусть эта версия будет основной. И кто скажет, что она не правдива?

Собеседники добрались до места, где дорожка делала крутой поворот, уводя в дальнюю часть сада. Здесь открывался превосходный вид на узкую бухту, сейчас лежащую в глубокой тени, отчего вода в ней казалась почти черной и вместе с тем оставалась прозрачной, так что можно было разглядеть на дне крупные камни. Арман кивнул на скамью, стоящую под раскидистой сосной, крепко вцепившейся узловатыми корнями в камень.

– Присядем, Моро? Это одно из лучших мест в саду. Очень люблю его.

Они уселись на скамейку и некоторое время молчали, предаваясь созерцанию вечернего пейзажа. Затем де Лёба осторожно произнес:

– Я понимаю ваше недовольство и разделяю его. Не смыслю, отчего Гийом де Греар вмешал в это дело вас.

– Я думал, может, вы что-то знаете. Мои родственники только лепечут нечто невразумительное.

– Это на них похоже. Мишель – сильный человек, я восхищаюсь им, но в некоторых вопросах он безобразно наивен. Мадемуазель Сабрина… Она девушка, и этим все сказано. А старик Гийом был своеобразным типом, что да, то да. Но о вас они почти не упоминали. Только однажды я слышал, как отец Мишеля разговаривал о вас с кем-то – со своим нотариусом, мне показалось.

– И о чем же они говорили?

– Я не любитель подслушивать и потому знаю немного. – Арман сцепил на объемистом животе пухлые пальцы. – Припоминаю, старик заявил, что вы могли бы и снизойти до родственников, прислать им приглашение навестить вас в Париже или учинить что-то в этом роде. Дескать, мадемуазель Сабрина – молодая девушка, которая могла бы сделать прекрасную партию, введи вы ее в высшее общество. Тот человек – не уверен, что это был Шампель, но я не слишком хорошо его знаю, – отвечал, что вы и сами достаточно богаты. Сказочно богаты, сказал он. Это все, что я слышал.

– Сказочно богат, – буркнул виконт, – может быть. Смотря какие сказки мы имеем в виду.

– Я не знаю, – Арман покачал головой. – И не понимаю, отчего старик беспокоился. У мадемуазель Сабрины здесь немало ухажеров, и многие из них весьма состоятельны. Она посещала балы под присмотром мадам Посси, и мне пару раз выпала честь потанцевать с ней.


– С мадам Посси?

Де Лёба снова захохотал.

– Вы шутник! С мадемуазель Сабриной. – Лицо его приняло мечтательное выражение. – Она божественна! Мне уже тридцать, и пора подумывать о женитьбе, но мадемуазель де Греар не пара мне, конечно. Я, видите ли, совсем небогат, совсем… Может, женюсь на дочке купца. Здесь их много – и купцов, и их дочек, которые появляются в свете, так как гордые отцы могут купить им платья и драгоценности. Да… Впрочем, вам это неинтересно, конечно. Вы живете совсем другою жизнью.

– Это верно. Так что же, старик де Греар, может, не любил своих детей? Дочь ему чем-то не угодила?

– Кто вам сказал такое?! Он их обожал. Чудесная семья, дружная! Души друг в друге не чаяли.

– Тогда его поступок тем более необъясним.

– Думаю, старик хотел Сабрине добра.

– Это правда, что он почти ничего не понимал в последние месяцы?

Арман помолчал, затем произнес неохотно:

– Тяжелое было время. Он болел, долго, тяжело. Мадемуазель Сабрина и Мишель от него не отходили. К концу он уже слабо их узнавал. Может, в его воспаленном мозгу все смешалось, и это завещание – бред сумасшедшего.

«Да, – подумал Сезар, – если врач, пользовавший старого де Греара, подтвердит слова Армана, то дело можно считать выигранным».

Скорее всего, так и случилось: старик, почти сошедший с ума перед смертью, решил облагодетельствовать дочь и написал завещание, которое стало для девушки и ее брата источником кошмара. Если старый де Греар был невменяем и не сознавал, что делает, опротестовать документ довольно легко.

В любом случае это выход.

Под чьими-то осторожными шагами заскрипел гравий, и мужчины обернулись.

– Господа, – сказал подошедший слуга, – вас приглашают к ужину.

– Ужин! – оживленно воскликнул Арман, поднимаясь. – Пойдемте, Моро! У Греаров отличная повариха. Какой суп она готовит!

Сезар решил, что господин де Лёба ему, пожалуй, нравится.

Глава 7

Ужин в Мьель-де-Брюйере

Почетного гостя, виконта де Моро, усадили справа от хозяина дома. Мишель был бледен и печален – ни дать ни взять герой сентиментального стихотворения; впрочем, Сезар искренне сочувствовал молодому человеку, попавшему в такой переплет. Сестра его сидела по левую руку, напротив виконта, ела мало и по сторонам почти не смотрела. Ее темно-синее платье было почти черным, никаких драгоценностей Сабрина не надела. Но волосы девушки, мягко сиявшие в свете свечей, казались самым изысканным украшением. Господин де Лёба уселся рядом с Сезаром, чтобы продолжить разговор, хотя присутствие недавно понесших утрату людей приглушило живую беседу между новыми знакомыми.

Как и пророчествовал Арман, за ужином, кроме него, виконта и Греаров, были еще двое гостей. Хотя, судя по виду последних, их не приглашали, просто отказать не смогли. Когда новых гостей представляли Сезару, тот внимательно всматривался в лица, пытаясь понять, играют ли эти двое хоть какую-то роль в происходящем, и если да, то какую.

На первый взгляд они были милы. Дама лет шестидесяти, с могучей грудью, двойным подбородком и снисходительной улыбкой на ярко накрашенных губах, носила имя Мари-Клод де Жоли и являлась очередной представительницей местной аристократии. Родственницей Греарам она не приходилась, дружбу со столь молодыми людьми водила вряд ли, а потому Сезар недоумевал, что сия особа здесь делает, пока проникшийся к нему уважением Арман не шепнул:

– Это одна из претендентов на состояние Мишеля, если тот не сумеет его удержать.

Вторым гостем был священник. На него виконт сразу уставился с подозрением: еще до отъезда в армию он имел неприятную историю как раз с участием святого отца и с тех пор относился ко всей этой братии с недоверием. Но кроткий отец Артюр Кальм вряд ли мог совершить какие-либо противоправные деяния. Это был согбенный старик, передвигавшийся с тростью и – на первый взгляд – стоявший одной ногой в могиле, однако виконт заметил, как резво священник поспешил в столовую, когда гостей позвали туда. Вдруг шарканье и перекошенные плечи – всего лишь ловкий ход, чтобы отвлечь возможного врага? Виконт поморщился, подумав об этом. Какого врага, где?! Когда-то Сезар полагал, что армия, где все прямолинейно, способна излечить его от врожденной подозрительности, однако сначала он выяснил, насколько извилистыми бывают иногда армейские пути, а затем пришел к неизбежному выводу, что подозрительность – неотъемлемое свойство его натуры.

Похоже, священник тоже рассчитывал на щедрый дар Божий: едва усевшись за стол, господин Кальм принялся рассуждать о приютах, о несчастных бедняках, страдающих от голода и холода, и о последнем куске хлеба, который они отдают своим больным детям, прежде чем сами скончаются в ужасных мучениях. Речь святого отца изобиловала цитатами из наиболее страшных мест в Библии с описанием Господних кар, кои цитаты из милосердия к читателю мы здесь приводить не станем. Достаточно того, что господин Кальм был излишне многословен – до тех пор, пока мадам де Жоли не прервала его:

– Ах, бросьте! Был бы жив мой муж, драгоценнейший полковник де Жоли, он бы вам сказал, что заботиться нужно не только о детях, из которых не вырастут хорошие люди, коль уж скоро они попали в приют, но и о тех калеках, что не могут сами о себе побеспокоиться! Бывали ли вы в портовом районе, святой отец? Видели ли тех несчастных, что раньше разгружали корабли, а затем получили травму – покалечили ногу или руку – и хозяева выгнали их? Им тоже нужно кормить семьи, а как? Они слоняются по улицам, смердя, с язвами на руках и ногах, и нигде не находят работы!

Ведя столь мало способствующий аппетиту разговор, мадам и священник продолжали уплетать рябчика, приготовленного в вине, и никаких затруднений по сему поводу не испытывали.

– Насколько мне известно, сломанная нога или рука не вызывает язв на теле, мадам, – сказал виконт любезно и громко, – только нагноение, если уж вы желаете беседовать об этом за ужином.

Собеседники обернулись к нему в таком удивлении, что впору было рассмеяться.

– Сударь! – ответила ему мадам де Жоли с большим достоинством. – Вы бывали в Марселе раньше?

– Раз или два суда, на которых я возвращался во Францию из путешествий, приходили в этот порт.

– Тогда как вы можете судить о том, что творится здесь, не зная подробностей? Сколько бедных, несчастных людей тут живет!

– Тогда, мадам, – произнес виконт, поигрывая пальцами на ножке бокала, – почему вы не снимете свои превосходные изумруды и не отдадите их беднякам? Несколько семей могли бы год есть до отвала. Не рябчиков, конечно.

Вдова полковника невольно прикоснулась широкой ладонью к прекрасному изумрудному ожерелью.

– Это подарок моего покойного мужа! Как я могу расстаться с ним? Вы сами не знаете, о чем говорите!

– Расстаньтесь с каретой, – посоветовал Сезар (в кои-то веки игра в нахального, не признающего никаких правил столичного франта начала его забавлять). – Ходите пешком. Это полезно для здоровья, а климат, как я вижу, здесь отличный.

Мадам едва не задохнулась от возмущения. Сабрина, наконец оторвавшая взгляд от своей тарелки, смотрела на виконта во все глаза.

– Сударь! Как вы смеете… – вновь заговорила вдова.

– Мадам де Жоли, – негромко заметил Мишель де Греар, – виконт де Моро – высокопоставленный гость. Возможно, вы…

– Да будь он хоть самим императором! – Мадам не на шутку разбушевалась. Ее подбородки тряслись, словно выброшенная на берег медуза. – Он не имеет никакого права судить о наших делах!

– Но буду иметь таковое, если сочетаюсь браком с мадемуазель де Греар.

Священник едва не подавился рябчиком и враждебно уставился на Сезара из-под седых клочковатых бровей.

– Поэтому, – закончил виконт в наступившей тишине, – возможно, мне кто-нибудь объяснит, что происходит? Не стану утруждать вас, мадемуазель. – Он послал Сабрине воздушный поцелуй. – Возможно, вы, Греар?

Мишель переглянулся с Арманом.

– Мадам де Жоли является распорядительницей союза состоятельных марсельских женщин, который помогает семьям бедняков, – неохотно объяснил Греар. – Отец упомянул союз в завещании, и в случае, если известные вам условия не будут выполнены, часть наследства отойдет ему. Отец Кальм заведует приютами, его имя также упомянуто.

– И нам повезло, что сегодня господин Бланшар не приехал, – вполголоса заметил Арман.

– А кто он такой, позвольте спросить?

– Еще один претендент. Создал текстильное предприятие, на котором работают отверженные – знаете, бывшие каторжники, женщины… гм… определенного сорта, вставшие на путь истинный…

– Я мог бы догадаться.

Виконт откинулся на спинку кресла и обвел присутствующих ленивым взглядом, словно кот, выбирающий, какая мышь сегодня станет его ужином.

– Очень уважаю страсть покойного господина де Греара к благотворительности. Поистине достойное дело; я и сам иногда бросаю нищим пару медяков. Но обделить собственных детей? Либо у господина де Греара имелись на то причины, либо его разум помутился. Если дело в причинах, осталось их выяснить, если в разуме – завещание будет опротестовано. В любом случае я не понимаю, чего вы ищете здесь, мадам де Жоли, отец Кальм? Ведь эта семья в трауре. Пускай мои родственники почти не носят его, что было бы неразумно в здешнем жарком климате; но сие не означает, что следует надоедать им своим присутствием. У нас в Париже, – тут он лениво зевнул, прикрыв рот салфеткой, – после этого больше не приглашают в приличные дома.

Арман, не сдержавшись, фыркнул, на губах Мишеля появилась слабая улыбка, а щеки Сабрины порозовели. Но ни один из них не сказал ни слова поперек. М-да, умение ставить людей на место либо дано, либо нет.

– Вы! – Отец Кальм указал на Сезара трясущимся пальцем. – Ваши слова – это богохульство!

– Докажите мне это, святой отец, – попросил виконт. – Видите ли, мадемуазель де Греар может стать моей невестой со дня на день. Не утверждаю, что это будет так, но кто знает? Я приехал к своим родственникам, которые, вероятно, станут мне еще ближе. Я хотел поговорить с ними и оценить то, что мне могут предложить. Видите ли, – тут он заговорил жестче, – я занимаю определенное положение в обществе и привык, когда вокруг находятся люди, которые умеют себя вести. Вы не умеете, я утверждаю это с полным правом. И либо сейчас извинитесь перед моими родственниками за свою неподобающую беседу в их присутствии и впредь не станете заводить подобные разговоры за этим столом, либо я сделаю так, что вы сильно пожалеете о встрече со мной.

«Возможно, я немного вышел из образа, – с сожалением подумал Сезар, краем глаза увидев, как у Армана отвисла челюсть. – Ладно, наверстаю потом».

Некоторое время все молчали. Затем отец Кальм, вероятно, прикинув что-то в уме, произнес:

– Возможно, мы и в самом деле были несколько… навязчивы, однако нами движет лишь желание совершить благое дело. Я приношу извинения, если чем-то обидел хозяев дома.

– Я тоже, – выдавила мадам де Жоли, похоже, также все просчитавшая.

Мишель имел полное право указать этим двоим на дверь. Пока он хозяин в доме, тут его владение, и только он решает, кому здесь находиться. Слабохарактерный друг Арман не в счет, от него вряд ли есть помощь. Молодой де Греар оказался не способен противостоять людям вдвое, а то и втрое старше его самого, которые, судя по всему, были вхожи в дом ранее. Виконт надеялся, что немного исправил положение.

Как там сказала Сабрина? Стервятники. Все верно.

– Итак, – произнес Сезар уже гораздо любезнее, – если с этим мы покончили, то продолжим нашу милую беседу. Я не желаю слышать ничего о язвах и бедняках. Знаете ли вы, какой бал дала недавно императрица Евгения?..


Ужин закончился довольно быстро, после чего мадам де Жоли и отец Кальм откланялись, а остальные перешли в гостиную. Сбросив надоевший сюртук и устроившись в кресле так, чтобы видеть всех присутствующих в комнате, Сезар потягивал вино и соображал, как бы приступить к расспросам. Из открытой двери на террасу тянуло сквозняком, и огоньки свечей зябко трепетали; несколько ночных бабочек кружились под потолком. Надо же, бабочки. Лето совсем скоро.

Мадемуазель де Греар села на кушетку. Мишель нервно расхаживал по комнате, так что вино в его бокале норовило выплеснуться на ковер. Арман уселся на стуле, положил ногу на ногу и широко улыбнулся.

– Ну и задали вы им, Моро! Как на ринге!

– Вы боксируете? – рассеянно спросил виконт.

– Ах, нет. Посмотрите на меня, какой бокс? Об меня только кулаки разминать.

– Они часто приезжают? – Сезар взглянул на мадемуазель де Греар.

– Каждый вечер, – ответила она убитым голосом. – Я… прошу прощения.

– За кого? За них? Оставьте, сударыня. Вы не виноваты, что стервятники кружат, высматривая добычу.

– Я сказал бы, что они уже ее высмотрели, – сквозь зубы бросил Мишель, – и рвут когтями. Скоро доберутся до сердца.

– Не драматизируйте, Греар. У вас в запасе полно времени. Я начинаю приходить к выводу, что все это яйца выеденного не стоит, и опытный адвокат вернет вам ваши денежки в два счета. У вас есть на адвоката, или вам одолжить?

– Но мэтр Шампель сказал, положение серьезно. – Мишель наконец перестал метаться и остановился у камина; отблески пламени обрисовали его фигуру. – Завещание заверено двумя уважаемыми жителями Марселя, друзьями отца, которые готовы поклясться на Библии, что он был в добром здравии, когда это писал.

– Вот как.

– Он почему-то хотел, чтобы так все случилось. Неужели его безумие было таким незаметным, что мы не поняли? – Мишель посмотрел на сестру, и та ответила ему долгим взглядом, а затем покачала головой.

– Я не знаю. Временами он не узнавал никого. Возможно, все стало плохо гораздо раньше, а мы упустили… Возможно, он… – девушка сглотнула, но продолжила, – узнал, что виконт не женат. Отец постоянно твердил о выгодной для меня партии. Он мог посчитать, что выгоднее, чем виконт де Моро, не найти.

– А это не противозаконно? – уточнил Арман. – Разве можно женить кого-то таким способом?

– Ваш вопрос говорит лишь о том, что вы не знаете права, – вздохнул виконт. – Признаться, и я в нем не силен, но поверьте, в завещание можно вписать фактически что угодно. Хотите оставить владения любимому коню? Пожалуйста, все другие наследники будут кусать себе локти, пока животина не сдохнет. Простите, мадемуазель, что я так выражаюсь…

Сабрина молча кивнула.

– Это условие не из разряда невыполнимых. Я не женат, и мадемуазель не замужем. Теоретически, мы можем сочетаться браком и исполнить условия завещания.

– И как же вы поступите? – с интересом спросил де Лёба.

– Арман, вы любопытны! – засмеялся виконт. – Не знаю. Откуда бы мне знать? Я еще не слышал в точности, что написано в этой проклятой бумажонке. Но чтобы отвадить стервятников от дома, можно распустить слух, будто я раздумываю, не сделать ли мне предложение мадемуазель де Греар… Кстати, о бумажке. Вы уведомили нотариуса?

– Да, отослал записку. – Мишель, кажется, немного успокоился. – Мэтр Шампель прибудет завтра, я полагаю, где-то после двух. А затем мы можем проехаться в Марсель, осмотреть его, если пожелаете.

– Я желаю как можно скорее покончить с этим, – сварливо откликнулся Сезар, – и только! Мне не до осмотра города. Как-нибудь в другой раз.

– И совершенно зря, – сказал Арман. – Марсель – отличное местечко. Почему бы тебе не пригласить его светлость в салон Дюранов, Мишель? Как раз завтра там соберется отличное общество!

– О да! – оживился Греар. – Поедемте к Дюранам!

– Вы в трауре, – напомнил ему Сезар. – Вы наносите визиты? Мадемуазель?

– Я не выезжаю, – тихо ответила Сабрина. – Но Мишель иногда встречается с друзьями. В Мьель-де-Брюйере очень тихо, ваша светлость. Это хорошее место для спокойной жизни, отдыха и скорби, но оно не подходит для людей, которые привыкли постоянно вращаться в обществе. Если желаете, отправляйтесь с моим братом; Дюраны – прекрасные люди, и у них в доме всегда интересно.

– Что подходит вам, подойдет и мне. – Сезар отставил пустой бокал. – Я шагу отсюда не сделаю, пока не завершу то, за чем приехал. Возможно, вы избавитесь от моего общества уже завтра, после разговора с мэтром Шампелем, а возможно, мое пребывание здесь затянется. Тогда и поговорим о Дюранах. Пока же я хочу отдохнуть с дороги. – Он поднялся. – Всем доброго вечера. Я отправляюсь спать. А завтра, до приезда нотариуса, если вы окажете мне честь, мадемуазель де Греар, мы прогуляемся с вами вдоль берега. Эта бухта дьявольски живописна.

– Только при свете дня, – засмеялся Арман. – Ночами она превращается в ловушку, и там бродят призраки.

– Призраки, вот как?

– Обычные прибрежные легенды, – сказала мадемуазель де Греар. – Души утонувших моряков, призрачные огоньки, манящие в пучину… Я с удовольствием прогуляюсь с вами, сударь. Здесь есть тропа, ведущая прямо в бухту.

– В таком случае желаю всем доброй ночи. Господа, сударыня.


Филипп ожидал Сезара, сидя у окна в спальне и вглядываясь в темный горизонт. Полной темноты не было, так как в ясные, даже безлунные, ночи море отражает звездный свет. На туалетном столике горела свеча, роняя тяжелые восковые капли на старый подсвечник. Когда появился Сезар, камердинер обернулся.

– Что выяснил? – спросил виконт, закрывая дверь и бросая сюртук в кресло.

– Пока мало что. – Филипп прошел через комнату и занялся сюртуком, а Сезар опустился на край кровати. – Местные слуги не очень-то разговорчивы. Смерть старика здорово на них подействовала. Они его любили – вот все, что я пока понял. Очень мне сочувствовали, когда я вас ругал, но о своих хозяевах почти не болтали.

– Жаль. Продолжай втираться им в доверие, может, удастся что-то выяснить. – Сезар устало потер лоб. – Возможно, мы ищем то, чего нет. Старик спятил, написал свое абсурдное завещание, друзья почему-то его заверили… Кстати, – он говорил скорее сам с собой, чем с камердинером, – почему только сейчас мне сказали об этих двоих друзьях? Мадемуазель раньше упоминала лишь «двоих свидетелей». Не знала, кто они? Вряд ли. Или это растерянность, вызванная утратой? Я слишком подозрителен, Филипп?

– Не больше, чем всегда, капитан.

– Когда ты уже перестанешь?

– Виноват, капитан.

– Ладно. Ты знаешь, что нужно делать.

– Вынюхивать, как обычно.

– Из тебя получилась отличная ищейка, Филипп. В Сюртэ с руками оторвут.

– Избави боже, капитан! Вы ведь меня им не отдадите?

– Такой чести они не заслуживают. Отправляйся спать, дальше я сам справлюсь.

Прежде чем лечь в кровать, виконт подошел к окну. Кажется, нынче новолуние – луна не соизволила подняться в небеса, и море плескалось в звездном сиянии. Гроздья созвездий висели над берегом, осязаемо объемные, и чудилось, весь мир дышит – хотя на самом деле это песня волн долетала. Так тихо, так непривычно после постоянного ружейного щелканья войны. Сезар долго вглядывался в темноту. Один раз ему показалось, что в море мелькнул и тут же пропал огонек, но, сколько виконт ни смотрел, больше не смог ничего увидеть. Призраки, вспомнил он, а еще наверняка русалки и подводный царь. Все эти легенды похожи одна на другую. Не стоит их запоминать. А что нужно, так это как следует выспаться перед разговором с нотариусом.

Глава 8

Завещание

Завтракал виконт в обществе мадемуазель де Греар и мадам Посси; Мишель рано уехал на верховую прогулку и еще не возвращался, а господин де Лёба, оставшийся ночевать, пока не соизволил спуститься.

– Арман всегда долго спит, когда гостит у нас, – объяснила Сабрина, выглядевшая сегодня получше. Платье оттенка, который назывался вроде бы лавандовым – Сезар не очень-то помнил все эти названия, – чрезвычайно ей шло. – Он не встает раньше полудня. Говорит, воздух свободы так на него действует.

– Вы давно знакомы с этим господином де Лёба?

– О да. Мишель водит с ним дружбу уже лет десять. Арман старше, но иногда мне кажется, что в их дружбе верховодит брат.

Сабрина лишь подтвердила те выводы, которые уже сделал виконт.

– Он ссужает Армана деньгами?

Откровенный вопрос ее, как ни странно, не шокировал.

– Часто. Арман, как и многие, не умеет жить по средствам. Но это совсем небольшие суммы. Не такие, о которых стоит упоминать, и потому мы не помним.

– Он и ваш друг?

– Арман всегда любезен со мною. И, – девушка вздохнула совершенно без кокетства, – кажется, слегка в меня влюблен. Мне жаль его, но он… он… – Сабрина запнулась.

– Не партия для вас, – договорил Сезар. – Конечно. А вот богатый виконт – хорошая партия.

– Зачем вы так говорите? – упрекнула она его.

– Потому что я злой. Не смотрите на меня так. Я недобрый человек, мадемуазель.

– Это не так, – тихо возразила она, – иначе бы вы не приехали сюда.

– Я еще и трусоват – дрожу за свою репутацию. Потому приехал. Так вы пойдете гулять с трусом и негодяем?

Она засмеялась.

– Пойду.

Конечно, с ними отправилась и мадам Посси, которая, к счастью, не надоедала, шла позади. Дуэнья Сабрины нравилась виконту: она умела оставаться ненавязчивой.

При утреннем свете сад выглядел еще роскошнее, чем при вечернем, и лепестки все так же летели с деревьев. Какой-то молодой человек, по всей видимости, помощник садовника, стоял на коленях, аккуратно подрезая кусты. Иногда мадемуазель де Греар останавливалась, склонялась, чтобы понюхать цветок, или прижимала к щеке ветку цветущего миндаля. Виконт не заговаривал с девушкой, чтобы не нарушать ее настроение, – ждал, пока она заговорит сама.

– В этом всем так много жизни, правда? Я не могу… не могу себе простить, что наслаждаюсь свежим утром и цветами, когда мой отец умер.

– Смерть – неотъемлемая часть жизни, сударыня, – сказал виконт. Он медленно шел рядом с Сабриной, заложив руки за спину. – Все мы однажды отправимся – кто на небеса, кто в ад. Святой отец прочитал по этому поводу весьма впечатляющую проповедь вчера вечером. И он прав. Однажды мы умрем. Жизнь не будет длиться вечно.

– Но душа… надлежит думать о душе, не так ли? Отец сейчас на небесах. В определенном смысле он не умер. Он смотрит на нас…

– Мадемуазель, – вздохнул Сезар, – боюсь, мои слова покажутся вам жестокими… а впрочем, пусть будут, какие есть. Знаете, я был на войне, и мне не понравилось. Там слишком много смерти и грязи. Но, глядя на все это, я подумал о том, что хорошо бы смириться с фактом настигающей нас неизбежной кончины. Мы умрем – вы, я, мадам Посси, ваш брат, другие люди в этом доме. И все люди на Земле когда-нибудь умрут. Не одновременно, я надеюсь. Но те, кто ходит по земле сейчас, однажды сгинут. Мы в одной лодке, и в лодке течь, и постоянно прибавляется пассажиров, так что предыдущие должны уступить место следующим. Это неутешительно, и тем не менее это факт. Я люблю факты. Они холодны и строги, как шахматные фигуры, и составляют идеальные партии, где в итоге в выигрыше оказываются все.

– Разве так бывает?

– Конечно, только мы не в силах того постичь. Бог, играющий эту партию сам с собой, – вот кто знает. Нам остается верить Ему и делать то, что считаем нужным. А смерть… Ваш отец уже умер. Вы живы. Конечно, вы оплакиваете его, это естественно. Однако не стыдитесь того, что еще ходите по грешной земле. Вы в том же положении, что и он, просто ваш черед придет позже.

Сабрина повернула к нему прелестное лицо, и Сезар увидел, что глаза ее блестят, но девушка не заплакала. Вместо этого она произнесла:

– Вы такой странный, виконт де Моро.

– Странный? Отчего же?

– Когда я приехала в Париж, мне показалось, что вы – человек, способный сочувствовать. Потом я думала, что вы озабочены только самим собой, позже вы проявили себя как господин упорный и решительный. А теперь говорите такие… философские вещи. Что вы еще скрываете?

– Скрываю? Я? – Сезар позволил себе усмехнуться. – Чист как ангел, мадемуазель! И желаю насладиться общением с природой и с вами. Где та секретная тропинка, о которой вы упоминали?

Тропинка действительно имелась, и довольно широкая. Мадам Посси не пошла вниз вместе с мадемуазель де Греар и виконтом, но встала так, чтобы все время видеть их. Сезар спускался первым, протягивая Сабрине руку, на которую та могла бы опереться, если споткнется или потеряет равновесие. Впрочем, особо опасным спуск не выглядел. Сюда явно часто водили гостей. В особенно крутых местах в скале были выбиты широкие ступени.

– То, что в моду вновь вошли кринолины, – сказала мадемуазель де Греар, слегка задыхаясь, – мешает прогулкам по берегу.

– И увеличивает расстояние между влюбленными.

– О! Я не думала об этом.

– А мне приходилось.

– Ваша невеста, – спросила Сабрина, помолчав, – какая она?

– Прелестная дама. У нас много общего… Вот мы и пришли.

Сезар ступил на пляж, усыпанный мелкими камнями, и помог мадемуазель де Греар сойти с последней ступеньки. Внизу ветра не было и стояла сонная тишина; море сегодня оказалось гладкое, как стекло, и такое же прозрачное. В изумрудной воде сновали рыбки, блики бежали по каменному дну. Скалы в рыжих подпалинах – там, где ломался камень или же струились тонкие, невидимые глазу ручейки, – вздымались футов на пятьдесят, лежали пластами, щетинились острыми зубьями, распахивали пасти пещер – по большей части, затопленных. Если ночью корабль налетит на подобный камень, можно собирать команду со дна, и никакие сирены не понадобятся, достаточно беспечности рулевого.

Тут ничего не росло, только сосны на вершинах скал. Неподалеку от тропы клинком вдавалась в бухту длинная каменная гряда, оканчивавшаяся деревянным причалом; к нему была привязана лодка.

– Любите морские прогулки? – осведомился Сезар.

– Иногда. Мишель умеет грести, и отец умел. Хотите посмотреть на лодку?

– Отчего бы нет. Мне любопытно.

Они медленно пошли по гряде, оказавшейся достаточно удобной для этого – то ли в силу лености природы, не позаботившейся уснастить данный участок берега известняковыми зубами, то ли оттого, что здесь кто-то потрудился, расчищая путь. Лодка покачивалась на легких волнах. Она была без мачты, довольно старая и обшарпанная, весла лежали на дне, в скопившейся воде, на поверхности которой остро поблескивало отражение солнца. На борту лодки виднелось выведенное белой краской название: «Маргарита».

– Вы давно ею пользовались? – спросил виконт.

– Я и не вспомню когда. Мы совсем забыли о ней. Когда папа заболел, стало не до прогулок. – Сабрина смотрела на лодку ласково, как смотрят на старую лошадь или собаку. – Маргарита – так звали мою мать. Если бы у нас был корабль, отец назвал бы его в ее честь. Он очень любил маму.

– Не боитесь, что лодку кто-то украдет?

– Кто? Здесь никого не бывает, кроме нас. Рыбацкие баркасы – видите, вон они, в море? – ходят на ловлю дальше, а сюда не заплывают. Да и маловата эта лодка для полноценной рыбной ловли… – Приложив ладонь козырьком ко лбу, мадемуазель де Греар вглядывалась в ослепительную бирюзовую даль.

– Сюда можно прийти по берегу.

– Здесь редко появляются чужие. Несмотря на близость Марселя, мы живем уединенно.

– Да, вы говорили. – Виконт присел на корточки, посмотрел на лодку и снова выпрямился. – Не буду предлагать прокатить вас, потому что покоритель морей из меня никудышный. Чего доброго, врежемся в скалу, и хотя таким образом все проблемы сразу решатся, я не считаю это приемлемым выходом. Нам пора возвращаться, мадемуазель де Греар, нотариус скоро прибудет.

– Зовите меня Сабриной, прошу вас, – тихо произнесла девушка. – Все-таки вы мой дальний родственник, и вся эта история… – Она запнулась и умолкла, не в силах подобрать нужные слова.

– Понимаю, – кивнул виконт, – и вы зовите меня Сезаром. Все-таки вы моя дальняя родственница, и вся эта история…

Желаемый эффект был достигнут: она рассмеялась.

– Вы забавный. Я немного завидую вашей невесте. Мне-то никогда ею не стать.

– А вы хотели бы?

– Я не знаю. – Она отвернулась. – Смотрите, чайки гнездятся на скалах! Видели ли вы что-либо прекраснее?..

Уходя, виконт бросил последний взгляд на лодку. Сабрина утверждает, что морские прогулки прекратились много недель назад, однако Сезар готов был поставить на спор свой лучший цилиндр: лодкой совсем недавно пользовались.


Мэтр Шампель оказался мужчиной лет сорока, весьма представительного вида, с широким лицом, на котором возвышался, словно гора, внушительный нос, тщательно подстриженными бакенбардами и красивыми зелеными глазами. Его респектабельный костюм, прическа и походка – все должно было располагать к нему, вызывать у потенциальных клиентов уважение и доверие. Сезар, усевшийся в кресле, приглянувшемся ему еще вчера, признал, что мэтр производит определенное впечатление.

Мишель предложил сначала встретиться с нотариусом в рабочем кабинете отца, однако там утром оказалось слишком жарко, и потому все разместились в главной гостиной. Подали легкие закуски и лимонад; зевающий Арман де Лёба, чье присутствие никого особо не беспокоило, ел уже третье пирожное и, похоже, чувствовал себя превосходно. Сабрина и Мишель сидели на диване рядышком, словно две куклы, сделанные одним мастером и выставленные на всеобщее обозрение; нотариус устроился напротив виконта и разложил бумаги на придвинутом к креслу низком столике.

– Ваша светлость, – обратился мэтр к Сезару, – простите за задержку. Ваш визит оказался для всех нас полной неожиданностью, и я сожалею, что не смог прибыть для разговора с вами вчера.

– Я наслаждаюсь обществом своих родственников, – нетерпеливо отмахнулся виконт. – Не тяните, мэтр, приступайте к делу. Я хочу услышать собственными ушами, что написано в этой проклятой бумаге.

– Хорошо. – Нотариус взял несколько скрепленных листов, прочистил горло, водрузил на нос очки в тонкой проволочной оправе и принялся читать: – «Я, Гийом Жюльен Луи де Греар, находясь в здравом уме и твердой памяти, действуя добровольно, в присутствии двух свидетелей, объявляю волю на случай моей смерти. Все принадлежащее мне имущество… гм… тут перечисление, его пропустим… я завещаю своим детям, то есть моему сыну и наследнику Мишелю Николя Луи де Греару и моей дочери Сабрине Мари Амбре де Греар, при соблюдении следующих условий.

Моя дочь, Сабрина Мари Амбре де Греар, в течение полугода с даты моей смерти должна сочетаться законным браком с Сезаром Мишелем Бретинье, виконтом де Моро, проживающим ныне в Париже, улица Вожирар, 76. По имеющимся у меня сведениям, виконт де Моро в данный момент не связан брачными узами, а значит, может вступить в брак с моей дочерью. Однако если к тому моменту, как виконт де Моро будет поставлен в известность об условиях этого завещания, он вступит в брак с другой женщиной, надлежит выполнить следующие условия. Сезар Мишель Бретинье, виконт де Моро, должен дать письменный отказ от всех обязательств в присутствии моих детей, двух свидетелей и нотариуса, который заверит составленный документ. Так же надлежит поступить, если виконт де Моро не согласится сочетаться браком с моей дочерью.

Если виконт будет уже женат или откажется выполнить условия данного завещания, что будет соответствующим и указанным выше образом заверено, вступают в силу следующие условия. Все мое имущество… тут опять перечисление… кроме родового поместья Мьель-де-Брюйер, что близ Марселя, я завещаю на благотворительные цели, и распоряжаться им в равных долях станут перечисленные ниже…»

Нотариус прервал чтение и взглянул на молча слушавшего виконта поверх очков.

– Далее указаны благотворительные союзы, которым Гийом де Греар жертвовал большие суммы и ранее, и их распорядители: святой отец Артюр Кальм, мадам де Жоли и господин Адриен Бланшар. Состояние делится между ними в равных долях и должно быть направлено исключительно на благотворительные цели.

– Как же! – буркнул Арман. – И предполагалось, что они не запустят туда руки?

– Господин де Лёба, прошу вас, помолчите, – одернул его нотариус. – Вы в завещании не указаны.

– Забавный документ, – произнес виконт, – это все?

– Нет, есть еще кое-что. Гм. – Он вновь взглянул на бумагу. – «В течение полугода после моей смерти моим сыну и дочери должно выплачиваться на их нужды то содержание, которое они получали при моей жизни. Если по истечении данного срока условия не будут выполнены, то моя дочь сохраняет за собою содержание, которое составит ее приданое при вступлении в брак, а мой сын лишается выплачиваемых ему средств». Далее перечисление сумм и указания, из какой части состояния идут выплаты. И последнее. «Если к моменту моей смерти и вступления в силу данного завещания, а также в течение указанного полугода, виконт де Моро умрет, то половина моего состояния отходит моей дочери, половина – на благотворительные цели с распределением, как указано выше, а мой сын получает поместье Мьель-де-Брюйер».

Сезар молча смотрел на нотариуса и осознавал один непреложный факт: ставки только что повысились.

Глава 9

О ценах и ценообразовании

Пауза тянулась достаточно долго, чтобы стать неловкой. Греары сидели, опустив глаза, Арман еле заметно улыбался, а нотариус безмятежно ждал, что скажет виконт де Моро. Наконец Сезар соизволил высказаться:

– Это самый забавный документ, который я когда-либо видел в своей жизни. И что же, кто-то утверждает, будто господин де Греар находился в здравом уме и твердой памяти?

– Двое свидетелей, – кивнул мэтр Шампель. – Господин де Тибо и господин де Сорель.

– Отец водил с ними дружбу, – произнес Мишель. – Это весьма уважаемые члены общества.

– И они клянутся, что ваш отец знал, что делал, – вздохнул Шампель. – Документ заверен не мною, а другим нотариусом, что для меня несколько обидно, так как я не понимаю, отчего покойный господин де Греар решил держать это завещание втайне от меня. Его прислали мне после кончины господина де Греара, а копия хранится у одного из свидетелей и у второго нотариуса. Как видите, не было никакого шанса скрыть этот документ и остановиться на более раннем варианте, более… гм… традиционном.

– А вы собирались его скрывать? – вздернул бровь Сезар. – Завещание, которое написано, как утверждается, здравомыслящим человеком в присутствии двух уважаемых людей, заверивших его подлинность? Если Гийом де Греар написал его, значит, у него имелись на то причины.

– Но какие? – воскликнул, более не сдерживаясь, Мишель. – Не мог же он в самом деле полагать, что Сабрина безмолвно выйдет за вас, незнакомого человека, или что вы женитесь на ней! Он не предупредил вас об этом, и вы бы не узнали, если б мы не поставили вас в известность.

– И потеряли все? Греар, вы заблуждаетесь. Господин Шампель просто обязан был уведомить меня о происходящем. Не так ли, мэтр?

Тот замешкался ненадолго.

– Это верно. И я… прошу извинить меня, что не отослал вам письмо сразу же. Но, по слухам, вы находились в действующей армии, и письмо могло долго блуждать или затеряться. Сначала мы с наследниками обсуждали сложившуюся ситуацию, а уже затем решили, что вам необходимо знать.

– И отправили ко мне мадемуазель де Греар. Маленькая хитрость – вдруг я влюблюсь в нее с первого взгляда. – Сезар поднялся и, засунув большие пальцы рук в карманы на жилете, прошелся по комнате. – Конечно, она ведь хороша собою и так беспомощна. Что за игру вы ведете со мной, Греар?

– Я не веду с вами никаких игр! – Мишель вскочил, не замечая попыток Сабрины его удержать. – Господи помилуй! Сначала я пытался понять, как сделать так, чтобы моя сестра не вышла замуж за незнакомца! Я заботился о ней, понимаете?

– Это я предложила отправиться к вам, виконт де Моро, – сказала девушка, – я вызвалась ехать.

– И я поддержал это решение, – произнес мэтр Шампель. – С правовой точки зрения…

– С правовой точки зрения, тут все ясно. – Виконт остановился и повернулся к ним. Он стоял спиной к свету, падавшему с террасы, чтобы ясно видеть лица собеседников. – Ваш отец, господин де Греар, отчего-то решил, что наследство должно достаться вам непросто. Понятия не имею, зачем он вмешал сюда меня. Избави меня впредь Бог от подобной благотворительности! Заметьте, согласно этому завещанию мне не достается ничего, кроме навязанного брака и приданого мадемуазель де Греар, которое меня совсем не интересует. Если ваш отец наводил обо мне справки, он должен был знать, что это не те деньги, на которые я способен польститься.

– И на какие же вы польститесь? – насмешливо уточнил Мишель.

– Греар, у вас нет таких сумм.

– Господа, – произнес нотариус, – прошу вас, сядьте. Мы еще не закончили. Чтобы условия завещания были соблюдены, вам, ваша светлость, надлежит либо жениться на мадемуазель де Греар, либо дать письменный отказ, либо опротестовать завещание.

Имелся еще четвертый вариант, но виконт предпочел не акцентировать на нем внимание. Как знать – вдруг это окажется для кого-то привлекательным?

– Что вы предпочтете?

– Откуда мне знать? – огрызнулся Сезар. Мишель, которого тянула за руку сестра, неохотно сел, но виконт не собирался терять преимущество. – Я еще не решил. Может, женюсь.

Сабрина побледнела.

– Не беспокойтесь так, мадемуазель. Я сказал «может». Гораздо проще подписать бумагу и оставить вас самостоятельно справляться с последствиями. Назовите мне хотя бы одну причину, почему я должен этого не делать.

– Ваша репутация, – напомнил ему Мишель, смотревший враждебно. – Вы ведь о ней печетесь.

– Хм. Это, конечно, аргумент, но свет меня не осудит, если узнает об условиях, не так ли? Наоборот, меня будут жалеть, ведь мне пытались навязать брак, да еще так бесцеремонно. Однако допустим, я соглашусь, что следует позаботиться о репутации. Хотя этого маловато. Что вы еще желаете мне предложить?

– А мы должны вам предлагать? – уточнил Мишель.

– Конечно, – весело ответил виконт. Эта игра начинала его развлекать, злой азарт отдавался еле ощутимой дрожью в позвоночнике. – Подкупите меня. Умаслите. Повесьте перед ослом морковку. Я готов быть снисходительным и пойти у вас на поводу, но только если приз будет того стоить.

– Вы… – прошептала мадемуазель де Греар и встала. – Вы показались мне… более чутким человеком. Но сейчас… О, как же я ошибалась в вас!

– Я предупреждал, сударыня. И раньше, и сегодня утром.

– О, как я ошибалась! – повторила она и выбежала из комнаты, только юбки прошелестели.

Все подождали, пока торопливые шаги девушки затихнут в коридоре, а затем Сезар произнес обыденным тоном:

– Итак. Я не покину поместье, пока не приму окончательное решение. Каким оно будет, зависит от вас, Греар. Подумайте, что я могу получить за свою маленькую услугу. Что заставит меня отказаться от возможного брака, который я уже для себя наметил, и жениться на вашей сестре?

– Не знаю. Вы говорите, деньги вам не нужны. Что вам еще предложить?

Виконт молча развел руками, как бы охватывая то, что находилось вокруг, и Мишель, побледневший резко, как и сестра, вымолвил непослушными губами:

– Мьель-де-Брюйер… Вы хотите… забрать мой дом?

Казалось, молодой человек сейчас упадет в обморок. Сезар не удивился бы, если б это произошло. Люди вроде Мишеля склонны к мелодрамам.

– А почему бы и нет? Мне понравилось здесь, и я задумался о том, что не мешает присоединить дом на берегу моря к своим обширным владениям.

– Но у меня… у меня ничего не осталось, кроме Мьель-де-Брюйера.

– Разве? Если вы отдадите мне его и я женюсь на вашей сестре, то у вас будет большая часть состояния, завещанного отцом. Вы сможете купить или построить другой дом. А этот – такая малость за столь важную услугу… – Сезар помолчал и буднично закончил: – Впрочем, я не решил еще, запрошу с вас сию цену или же откажусь вообще иметь с вами дело. Все происходящее здесь чертовски утомительно. Мне необходимо время на раздумья. Пока же я буду дышать морским воздухом, осматривать окрестности и размышлять, желаю ли я стать их единоличным владельцем.

– Виконт де Моро, – обратился к нему нотариус, – конечно, вы исходите из соображений собственной выгоды, но…

– Конечно, – прервал его Сезар, – а как еще вы думали, мэтр? Что я, благородный спаситель, прилечу на крыльях любви к алтарю, едва завидев смазливую мордашку мадемуазель де Греар?

Мишель вскочил, сжимая кулаки.

– Не смейте так говорить о моей сестре!

– Хорошо, что она вышла. Ладно, ладно, Греар, не кипятитесь. – Виконт покачался с пятки на носок, делая вид, что думает. – Конечно, вы пошли ва-банк, прислав ко мне девушку. Я приехал, но девушка сама по себе – недостаточно хороший приз. Она мне родственница, пусть дальняя, однако я не сторонник кровосмесительных браков. Выгода, выгода, господа! Мэтр Шампель, – повернулся он к нотариусу, – на всякий случай составьте соответствующую бумагу с отказом. Я подумаю, подписывать ли ее, но на всякий случай она должна быть готова.

– Это шантаж, – выдавил Греар.

Виконт изумленно посмотрел на него.

– Да неужто? Нет, это вы пытались меня шантажировать молодостью и невинностью своей сестры. Сыграть на струнах моей совести. А я всего лишь рационален.

– Мы не знали, что делать. Поверьте, не знали! Решили, вдруг все образуется само собой…

– Я влюблюсь и женюсь. Ну конечно. – Виконт прошествовал к своему креслу и встал, опираясь руками на его спинку. – Я подведу итог, господа. Верю, что у вас имелись самые благородные намерения по поводу мадемуазель де Греар, но дело не выгорело. Будем исходить из практических соображений, а мэтр Шампель нам поможет. Мне следует провести здесь еще какое-то время, чтобы познакомиться с вами получше. И на всякий случай я озвучил цену. Хочу, чтобы соответствующие бумаги были готовы как можно скорее. Как быстро вы сумеете составить их, мэтр?

– Мне потребуется два-три дня. Но, ваша светлость, ведь Греары могут опротестовать завещание. Вы позабыли об этом?

– Вы еще говорили, что посоветуете им парижского юриста, – впервые подал голос Арман де Лёба, до сих пор молча слушавший.

– М-да. Действительно, говорил. Но я не уверен теперь, что хочу связываться. Если я откажусь жениться, то вступают в силу дальнейшие условия, и тогда семья будет втянута в суд до конца времен. Надежность свидетелей не вызывает сомнения, вы говорите? И документ не похож на составленный безумцем, а эксцентричность закон не запрещает. – Без перехода Сезар поинтересовался: – Как имя нотариуса, заверившего бумагу?

Пьер Шампель заглянул в конец завещания.

– Мэтр Морис Баго.

– Он живет здесь, в Марселе?

– Да. Птичий переулок, семь.

– Прекрасно. Думаю, его также стоит поставить в известность. Почему этого человека сегодня здесь нет?

– Он в отъезде и возвратится завтра.

– Жизнь нотариусов полна путешествий, – философски протянул виконт. – Все это порядком утомило меня, господа. Я отправляюсь отдыхать.

– Не передумали насчет Дюранов? – с надеждой спросил де Лёба.

– Простите, дружище Арман. В следующий раз.

– Жаль, что и говорить. Лучшее общество во всем Марселе!

– Для меня сейчас лучшее общество – это моя кровать. Доброго дня, господа.

Он вышел, чувствуя за спиной то самое молчание, которое сменяется весьма интересной беседой, стоит покинуть зону слышимости. Как жаль, что нельзя на цыпочках подкрасться и послушать, что говорят; может, и не пришлось бы дальше искать решение.


Филиппа виконт отыскал на кухне, где тот любезничал с дородной кухаркой; судя по широкой улыбке последней и ее утробному хихиканью, ухаживание шло успешно. При виде Сезара камердинер помрачнел и перестал сыпать остротами.

– Ваша светлость.

– Идем. Ты мне нужен, – отрывисто бросил виконт.

Они в молчании поднялись на второй этаж; Сезару казалось, что из стен растут уши, как полипы. Мало ли кто может подслушивать. Войдя в спальню, виконт велел Филиппу запереть дверь, а сам закрыл окно. Конечно, лучше всего было бы поговорить там, где точно никто не услышит, но такого места, кроме своей комнаты, здесь Сезар не знал.

– Так. – Он повернулся к камердинеру. – С нынешнего дня спишь в моей спальне. Нам с тобой желательно не упускать друг друга из вида.

– Капитан, – Гальенн прищурился, – все серьезно?

– Боюсь, да. И что еще хуже, я понятия не имею, кто замешан. Хотелось бы думать, что мадемуазель де Греар ни при чем, однако пока я не могу полностью исключить ее участие. И что здесь произошло и происходит, тоже не до конца понимаю, вот что самое скверное. Но ясно одно: моя смерть избавит этих людей от половины проблем.

Филипп молча устроился на стуле и приготовился слушать, Сезар же начал расхаживать туда-сюда. Камердинер уже привык, что виконт пользуется им как слушателем, который готов подавать уточняющие реплики и способствовать ходу мысли. И хотя Гальенна нельзя было назвать излишне сообразительным малым, кое-что сопоставлять он научился.

– Что мы имеем? Сумасшедший на первый взгляд документ, который при ближайшем рассмотрении вовсе не является таковым. И мое имя, фигурирующее в нем, надо сказать, неспроста. Хорошо бы выяснить, почему Гийом де Греар выбрал именно меня как жениха для своей дочери. Мы не знали друг друга, ни разу не встречались, хотя я могу просто не помнить… – Сезар помолчал немного. – Нет. Если бы нас представляли друг другу или де Греар наносил визит моим родителям, да покоятся они с миром, я бы запомнил. А раз так, то старик знал обо мне лишь с чужих слов и сделал какие-то выводы. Какие, Господи помоги?

Гальенн флегматично пожал плечами, с интересом наблюдая за виконтом.

– Такое завещание, – продолжил Сезар, – можно написать либо от большой любви, либо от ненависти. Что руководило стариком Гийомом? Он заботился о своих детях или проклял их подобным образом? А если проклял, то при чем тут я? Лишил бы их наследства, и дело с концом.

Он умолк и замер, невидящим взглядом уставившись на туалетный столик. Цветы в керамической вазе слегка подвяли и свесили нежные головки.

– То, что в этом замешан младший де Греар, и дураку понятно, – пробормотал Сезар. – При всех условиях он всегда на втором месте, в первую очередь старик думал о дочери. Девушка получает наследство, если выйдет за меня замуж, – тогда получает и ее брат; она получает содержание, когда он остается ни с чем; она получает деньги и в случае моей смерти. Хороший вышел спектакль сегодня; если после него змеи не завозятся в своей норе, уж не знаю, как еще их можно расшевелить…

– Если позволите сказать, господин капитан…

Сезар повернулся к камердинеру.

– Ну?

– Я кое-что услыхал на кухне. Вы верно говорите. В последние месяцы перед смертью старого хозяина он с сыном часто ссорился. Из-за чего, я не узнал.

– Так-так. Значит, это Мишель де Греар – наш злодей? Интересно, в чем он провинился, из-за чего отец так разозлился на него.

– Говорят, – задушевным голосом продолжил Филипп, – что молодой хозяин очень ленив, университет не закончил, возвратился в Марсель и проводит время с друзьями, не вникая в управление. Этим занимается господин Симонен, дворецкий и управляющий в одном лице. Странный тип! При нем люди толковать боятся. Стоит ему войти, умолкают, и потом не разговоришь. Очень неудобно.

– Полагаешь, молодого де Греара могли лишить наследства за неправедный образ жизни? Ну, для этого есть другие способы внушения. Например, лишение денежного содержания – для острастки. – Виконт вздохнул. – Хотел бы я знать, что творилось в голове старика де Греара и почему он меня привязал к этой истории. Если уж он так много обо мне вызнал, наверное, мог предположить, что я буду в ярости. Или не вызнал? – Он хлопнул себя ладонью по лбу и застонал. – Нужны факты, а у меня масса домыслов и одно завещание! И хотел бы я знать, при чем тут лодка!

– Какая лодка? – обескураженно спросил Филипп.

– Неважно. Она явно ни при чем, а мне всюду чудятся… призраки. Значит, так, завтра рано утром ты поедешь в Марсель под предлогом, что я срочно велел отвезти почту, и найдешь адреса двоих свидетелей, которые поставили свои подписи под этим странным документом. Имена – де Тибо и де Сорель, оба были дружны с покойным де Греаром. В этом доме напрямую о них не спрашивай, но если узнаешь словно бы ненароком, хорошо. Я не желаю, чтоб кто-то догадался, что я веду расследование. Ты меня понял?

– Как всегда, капитан, – усмехнулся Гальенн.

– Ладно, теперь иди.

Виконт очень хотел знать, что на самом деле происходит за этим занавесом с намалеванными на нем печальными масками, и не решит ли тот, кому выгодно, что столичный гость слишком уж мешает? Способен ли Мишель де Греар на убийство? И как далеко он готов зайти, чтобы получить деньги, которые, если уж быть честным, причитаются ему по праву?

Глава 10

Огонь в ночи

Все время до ужина Сезар провел в своей комнате за написанием писем и размышлениями, однако ни к одному точному выводу не пришел. Наступил момент, когда следует быть особо внимательным и не нападать, не провоцировать, а лишь наблюдать, ожидая, пока факты сами придут к тебе в руки. Опасное состояние, главное в котором – вовремя определить тот миг, когда снова стоит начинать действовать, иначе рискуешь. Жизнью.

Этот пункт в завещании не давал Сезару покоя. Если исходить из того, что старик де Греар знал, что делал, таким образом он недвусмысленно подставлял виконта де Моро под удар. Особенно если здесь нечто происходило, а происходило оно явно, дыма без огня не бывает. Мьель-де-Брюйер, мирное место, где так хорошо предаваться единению с природой, отдыху и скорби, оказывается, арена нешуточных страстей. Хорошо бы выяснить, что они настоящие, а не мнимые, а еще лучше узнать – какие именно.

Виконт спустился к ужину, сервированному к восьми, и обнаружил, что трапезничать ему предстоит только вместе с Мишелем. Мадемуазель де Греар сказалась больной и не спустилась вниз, а господин де Лёба уехал еще днем вместе с нотариусом. Как понял Сезар, Арман не имел своего экипажа и вынужден был либо нанимать коляску, либо просить кого-то его подвезти. Стервятники не явились, и виконт не знал, радоваться или огорчаться по этому поводу. Могут ли они иметь непосредственное отношение к происходящему? Могли ли они своими проповедями или увещеваниями подтолкнуть старика Гийома к принятому им решению? Как бы там ни было, сегодня благотворители предпочли не являться в Мьель-де-Брюйер.

Итак, двое мужчин сидели на двух концах длинного стола, и разговор не клеился: мешало расстояние и дневная ссора. Они обменялись лишь несколькими ничего не значащими фразами, однако после ужина Греар предложил виконту пройти на террасу, куда подали кофе и коньяк. Сезар согласился, с интересом ожидая, что ему скажет молодой человек.

Мишель виконта удивил.

– Я должен извиниться перед вами за сегодняшний разговор.

– Вот как? – Виконт отпил небольшой глоток кофе. Сгущались сумерки, солнце ушло за холмы, и каланку поглотила чернильная тень. – За что именно?

– Я сказал вам… даже не припоминаю что. – Мишель беспомощно улыбнулся. – Я себя не помнил, но вы говорили так высокомерно, а я расстроен смертью отца и тем, как страдает Сабрина. Ведь прошло совсем немного времени с тех пор, как мы похоронили его.

– Я принимаю ваши извинения. Сегодня у нас был тяжелый день. Но, кстати, раз вы упомянули об этом… От чего умер ваш отец?

Вопрос удивил Мишеля.

– Полагаю, от старости, во всяком случае, так сказал его врач.

– Гийом де Греар был очень стар?

– Ему исполнилось бы шестьдесят семь в этом году.

– Возраст почтенный, конечно. Он болел?

– Да, и довольно долго. У него были неприятности с желудком и сердцем. В последние месяцы к этому добавилось что-то вроде судорог. Кажется, в детстве отец страдал эпилепсией или разновидностью оной, а затем припадки сошли на нет.

– Не слышал, чтобы кто-нибудь излечивался от этого.

– Да, но его врач сказал, что иногда болезнь не дает знать о себе годами, а затем проявляется в самый неподходящий момент. – Мишель помолчал. – Отец понимал, что умирает. Он был особо ласков с нами в эти последние недели, и хотя у него начал мутиться разум, все равно он… – Молодой человек умолк и отвернулся.

«Сдерживает слезы, – понял Сезар. – Интересно, из-за чего происходили ссоры с отцом?..»

– Я понимаю ваше состояние, Греар. Но и вы меня поймите. По сути, я чужой вам человек, и если буду действовать, то исходя из собственных соображений. То, что мы с вами ужинаем и не пытаемся пристрелить друг друга, не значит, что я отказываюсь от недавних своих слов.

В полутьме белое лицо Мишеля напоминало луну, закрытую полупрозрачной кисеей облаков.

– Значит, вы по-прежнему жаждете получить Мьель-де-Брюйер?

– Может быть. Но для начала я желаю понять, чего ваш отец хотел от меня. Почему именно мое имя стоит в завещании. И нравится ли мне ваша сестра, если уж на то пошло.

– Сабрина сказала, у вас есть невеста.

– Есть женщина, которой я намереваюсь предложить руку и сердце. Это так.

– Тогда… вы просто выбираете?

– Я расчетлив, Греар. И тщеславен. И люблю красивые дома. Мой выбор не столь однозначен даже для меня самого.

На языке горчило от кофе, и виконт запил его коньяком.

– Послушайте… – Мишель сглотнул – Сезар видел, как дернулся кадык под шейным платком. – Мьель-де-Брюйер – то, что у меня останется в любом случае, как бы ни распорядилась судьба. Это мой родной дом, и я люблю его всем сердцем.

– Он все равно не будет вашим, если деньги уйдут благотворителям. Вы не сможете содержать такое поместье без средств. Ваша сестра все объяснила мне. Вы нищие, если я откажусь жениться.

Прямолинейность виконта явно вгоняла Мишеля в ступор.

– Поэтому лучше уж я, чем кто-то другой, – заключил Сезар, не дождавшись ответа.

– Вы жестоки, – тихо произнес молодой человек.

– Да, верно. Благодаря этому я до сих пор жив. Я выжил на войне, потому что думал в первую очередь о себе. – Виконт размышлял, какую порцию лжи успеет выдать, прежде чем у него отсохнет язык от постоянного вранья. – Вы знаете, какой там творился ад? Единственный способ остаться незапятнанным – держаться от этого подальше.

– Да, – усмехнулся Мишель, – так мне и сказали.

– Кто?

Молодой де Греар махнул рукой.

– Один мой знакомый из пехоты. Он был здесь, в Марселе, и мы встретились. Оказалось, он знает вас. Это случилось две недели назад, когда мы думали, что# нам предпринять теперь… Мой приятель сказал, что вы ничем особенным не отличились на службе, и взяли вас в адъютанты лишь потому, что полковник де Дюкетт – ваш друг.

– Истинная правда.

– Значит, вы не герой?

– Что означает быть героем, а, Греар? Вы знаете? Кидаться на бастионы врага с саблей и боевым кличем? Я видел этих героев, которые лежали там, у бастионов, – один без головы, другой без ног, третий без внутренностей. Какую славу они заслужили и чего добились? Я здесь, и я жив. Да, я проводил много времени в штабе. Кто сказал, что я был совсем бесполезен?

– Вы трус, верно? – спросил Мишель и тихо засмеялся.

– О да, хихиканье вам к лицу, Греар. Смейтесь, смейтесь. Только так вы и можете меня уколоть. – Сезар покачивал бокалом, в котором плескались остатки коньяка. – Вы слишком молоды и не понимаете разницы. Есть трусость, а есть разумная осторожность. Я разумно осторожен и не лезу на рожон, когда не надо. Съездите на войну, и посмотрим, как вы заговорите под свистом ядер. Я-то в отличие от вас там был. Что же вам мешало?

– Отец не желал, чтобы наследник подставлял себя под пули. Если бы у меня был еще один брат, думаю, тогда…

– Очаровательно. И очень практично. А вы сами рвались на войну?

– Я привык жить здесь.

– Вот вам и ответ, дорогой мой, разумно осторожный господин де Греар. Прежде чем упрекать кого-либо в трусости, упрекните в этом себя.

Мишель промолчал.


Сезар вернулся к себе в спальню со смутным чувством неудовлетворенности разговором. Мишель де Греар вел себя, как обычный растерянный молодой человек, столкнувшийся с непреодолимыми обстоятельствами, которые он даже не пробует как-то убрать со своего пути. Вряд ли этот господин когда-либо отрастит себе характер, но, с другой стороны, если виной всему его мелкие страсти – так лучше для Сезара. Лучше, потому что, когда речь идет о серьезных проступках, а не лености и недомыслии, это гораздо опасней. Ивейн его с того света достанет, если виконт не вернется из своей маленькой увеселительной поездки.

Почему фраза о смерти не дает покоя? Ведь так обычно пишут, страхуясь на случай гибели одного из указанных в завещании лиц. И тем не менее виконт инстинктивно ощущал: здесь что-то не так. Сама структура завещания, само изложение условий походили на крючок, которым ловится крупная рыба. Старик де Греар был рыбаком? И почему Сабрина соврала насчет лодки – не знала?

Вспомнив о лодке, виконт подошел к окну, выходившему на море. Солнце село, закат догорел, однако ночь стояла довольно светлая. Вчера Сезар ошибочно предположил, что сейчас новолуние, однако теперь видел тонкий ломтик убывающей луны над горизонтом. Она взошла ненадолго и скоро уйдет, а пока легкая дорожка лежала на водной глади, и в этой дорожке виконт уловил вспышку света.

Сезар прищурился. Почудилось? Нет, вот опять. Теперь свет моргнул правее лунной дорожки, как будто источник его перемещался. Русалки, заманивающие моряков в пучину? Скорее рыбацкая шаланда возвращается с уловом в порт, а моргает свет потому, что фонарь раскачивается… Однако с этой теорией тут же пришлось расстаться: слишком упорядоченными выглядели вспышки света. Две коротких, две длинных, две коротких, снова две длинных – похоже на тайное послание. Русалки вряд ли шлют такие морякам. А значит, это люди.


Виконт внезапно испытал непреодолимое желание спуститься в бухту. Он не знал, откуда оно взялось, однако Сезара словно потянули на веревке; сегодняшние сомнения насчет лодки, на которой совсем недавно выходили в море, вчерашние проблески света напротив каланки, и вот повторение – это не может быть совпадением. Или может? Сколько таких совпадений приходится на место, где творится нечто загадочное? И чем рискует Сезар, если проверит бухту?

Ничем, кроме себя самого, а к этому он давно привык.

Виконт снял сюртук, расстегнул жилет и стянул белую рубашку, вместо нее надев вытащенную из сундука темную. Филипп засиделся на кухне, и не стоит его оттуда вытаскивать у всех на виду. Без камердинера можно обойтись. Сезар торопливо оделся, шляпу решил не брать, а вот туфли сменил на сапоги, в которых удобнее карабкаться по камням. Он надеялся, что хорошо запомнил тропу сегодня утром, когда спускался вместе с мадемуазель де Греар. Падение с пятидесяти футов – не то физическое упражнение, которое хорошо заканчивается.

Виконт открыл дверь спальни и прислушался. Тихо, безлюдно. Сезар вышел и бесшумно спустился по черной лестнице, откуда вел коридор на кухню – там были слышны голоса, но, к счастью, никто виконта не увидел. Задняя дверь оказалась не заперта. Сезар обошел дом и очутился в саду, благоухающем ночными запахами. Какая-то птица звонко распевала в кустах жасмина, звезды светили достаточно ярко, чтобы без проблем находить путь. Через минуту глаза привыкли к темноте. Сезар шагал быстро, как можно более бесшумно, и все равно под подошвами сапог предательски скрипел гравий. Но не красться же на цыпочках!

Тропа пошла вниз, вот и поворот, откуда начинается спуск в бухту. Виконт на несколько мгновений задержался под раскидистой сосной, чтобы оценить обстановку. В агатовой тьме, затопившей каланку не хуже прилива, ничего нельзя было разглядеть. Свет в море больше не моргал, луна то ли ушла, то ли спряталась за облаками. Грозный рокот волн в каменном мешке поднимался, как туман из болота. Виконт оттолкнулся ладонью от шершавого и теплого соснового тела и осторожно начал спускаться.

Следовало идти, держась левой рукой за камень, и аккуратно ставить ноги, чтобы не поскользнуться и не сорваться. Да, спуск был довольно широким, однако виконт ходил здесь один лишь раз, и случилось это при свете дня. Ему казалось, что он погружается в смолу – такой плотной стала окружившая его темнота, а небо над головой словно бы делалось все светлее. Когда Сезар спустился почти наполовину, стало лучше видно море. Виконт остановился, чтобы отдышаться. Голова слегка кружилась.

Ночная каланка жила своей жизнью: волны бормотали, в скальных трещинах возились потревоженные чайки, иногда жалобно вскрикивая. Вглядываясь в темноту, Сезар различил каменную гряду и пирс, а потом – как ему показалось – лодку. Но нет. Лодка не оставалась неподвижна. Она отходила от причала!

Виконт увидел, как кусок тьмы оторвался от гряды, услышал легкий удар весел по воде. Вот как! В Мьель-де-Брюйере имеются любители ночных прогулок. Сезар поспешно начал спускаться дальше, все еще стараясь ступать осторожно, но уже не так заботясь об этом. Голова закружилась сильнее, виконту показалось, что тьма затягивает его; он пошатнулся, и при следующем шаге нога не нашла опоры. Сезар закачался, взмахнул руками, не удержался и упал на каменный пляж где-то с десяти футов.


Когда виконт де Моро очнулся, все еще была ночь. Сезар не мог сказать, сколько пробыл без сознания; он пошевелил руками, ногами, проверяя, ничего ли не сломано, и затем с трудом сел. Голова болела адски. Коснувшись виска, Сезар ощутил горячую влагу. Было очень холодно: здесь юг, но на дворе все-таки апрель, а вокруг камень, пусть и согретый дыханием солнца. Сейчас это тепло почти ушло, и Сезар изрядно замерз.

Подняться удалось с третьей попытки. Виконт, пошатываясь, встал, обвел мутным взглядом бухту. Все та же тишина, тот же прибой и камни. Спотыкаясь на каждом шагу, Сезар побрел по гряде, желая удостовериться, что происходившее не было плодом его воображения.

Лодка оказалась на месте.

В темноте невозможно было определить, пользовались ею сегодня или нет, но вроде бы весла лежали так, как утром. Сезар вполголоса выругался. Наверное, он принял тень от облака за лодку, а плеск волны в полузатопленной пещерке – за удар весел. Дьявольщина! Еще не хватало гоняться за призраками. Очень злой на себя, виконт побрел обратно.

Он с трудом поднялся по тропе – голова все кружилась – и добрался до дома. К счастью, черный ход по-прежнему был не заперт. Голоса с кухни уже не доносились, и никто на пути не встретился. Вот было бы смешно, если б нервная служаночка наткнулась на виконта в коридоре и приняла его за привидение!

В спальне хозяина поджидал взволнованный Филипп.

– Капитан! Я жду вас уже долго. Думал, вас русалки ута… – Гальенн осекся, увидев кровь у Сезара на лице.

– Они пытались, но я отбился. – Виконт упал на стул и принялся стаскивать сюртук. – Что, все так плохо?

– Да у вас половина лица кровью залита.

– Поможешь промыть рану. Который час?

– Недавно пробило полночь.

Это значило, что отсутствовал виконт по меньшей мере полтора часа. Долго же он там провалялся!

Но это значило еще кое-что. Тот, кто брал лодку, имел время и возможность вернуть ее на место.

Филипп гремел медным тазом, лил туда воду из кувшина, искал полотенце. Сезар сидел, согнувшись и упираясь ладонями в колени, и думал о том, что привидений не существует.

Глава 11

Юные розы и их намерения

Утром виконт не вышел к завтраку, так как после ночного приключения чувствовал себя разбитым – видимо, ударился головой сильнее, чем предполагал. Когда он все-таки спустился вниз, то обнаружил на веранде Сабрину. Мадемуазель де Греар читала книгу и иногда брала с большого блюда рядом крохотные ароматные печеньица. Дуэньи поблизости не наблюдалось.

При виде Сезара девушка подняла голову и улыбнулась.

– Доброе утро.

– Доброе утро, мадемуазель.

Он сел в кресло рядом с ней, и тут же словно ниоткуда возник слуга.

– Кофе, ваша светлость?

– Да, и побольше. С тех пор как церковь проиграла битву за кофе, жить стало гораздо легче. Это как с машинами, о которых вы говорили.

– Простите? – Сабрина, похоже, удивилась.

– Машины. Когда мы ехали в поезде из Парижа, вы сказали, что никто уже не удивляется механическим чудовищам. – Сезар взял с подноса наполненную фарфоровую чашку. – Так и с кофе: еще семьдесят лет назад его противники голосили о его смертельных дозах и безвременной кончине всех, кофе употребляющих, а посмотрите-ка на нас теперь! Пьем его утром, вечером и когда захотим – и чувствуем себя превосходно. И к машинам привыкли.

– Это очень мило, ваша светлость, помнить, что я тогда сказала.

– Мы ведь договорились, что зовем друг друга по имени.

Она улыбнулась.

– Хорошо… Сезар. У вас красивое имя. Имя победителя.

– Если вы имеете в виду того самого Цезаря, то вспомните, как он кончил.

– «И ты, Брут!» Я надеюсь, у вас нет таких друзей.

– Я тоже, – произнес виконт, внимательно на нее глядя.

Сабрина глаз не отвела. Она закрыла книгу и положила ее на колени.

– Я вчера вела себя неучтиво. Простите меня. Не следовало вот так убегать. Но я была слишком расстроена, чтобы…

– Это вы должны извинить меня. Я позволил себе много резких высказываний.

– Вы в своем праве.

– И в вашем доме.

– Тогда мы извиним друг друга, не так ли?

Она была очень хороша сейчас, при ярком свете южного утра, когда в воздухе, чудилось, висит золотая пыльца. Матовые блики лежали на коже Сабрины, легкий ветерок покачивал тщательно завитые локоны, а затянутая в корсет талия над пышной пеной юбок казалась особенно тонкой. Сабрина еще не умела пользоваться своей привлекательностью, как и многие девушки, росшие без матери, которых некому было научить; но однажды она осознает, какую власть имеет над мужчинами. Даже над тем мужчиной, который давно любит другую. Виконт задержал взгляд на приоткрытых губах, похожих на розовые лепестки, и тут же отвел глаза.

– Конечно. Мы извиним. Чудесное утро, мадемуазель, не так ли?

– Я люблю весну. Весной не так жарко. Летом жить в Мьель-де-Брюйере довольно утомительно, несмотря на близость моря, а зимой часто случаются штормы и приходят сильные ветра. Однажды чайку зашвырнуло в окно, когда мы завтракали, представляете?

– Она осталась жива?

– О да. Страшно перепугалась. Слуги ловили ее по всей комнате, а мы хохотали, не в силах остановиться.

– Забавное, наверное, было зрелище.

– Вы останетесь в Мьель-де-Брюйере? – спросила Сабрина. – Прошу вас, оставайтесь, даже если подпишете отказ от исполнения этих глупых условий! Здесь множество интересных мест, которые вы непременно должны увидеть. Может, пройдемся по парку?

Интересно, брат сказал ей о том, что Сезар недвусмысленно намекнул, будто хочет забрать поместье в качестве платы за сделку, или нет? Вчера Сабрина в расстроенных чувствах убежала до того, как виконт озвучил свое требование. Мишель мог поделиться с нею, а мог и промолчать – в зависимости от того, сколько он сестре рассказывает и насколько ею управляет. Девушка слишком наивна, чтобы посвящать ее в самые тяжелые подробности. Или же виконт де Моро ошибается в Сабрине, и она такая хорошая актриса, что примам из королевских театров до нее далеко.

– Вам нужно позвать свою дуэнью. – Сезар вновь взглянул на девушку, прелестную и свежую. – Мадам Посси не понравится, если вы отправитесь гулять только лишь в моем сопровождении.

– Но хорошо, что ее сейчас нет. При мадам Посси я чувствую себя неловко.

– Вот как?

– Да. Я… вы…

Пауза.

– Продолжайте, мадемуазель.

Она нервно стиснула книгу – как успел заметить виконт, это была «Изабелла Баварская» Дюма.

– Я не знаю, как сказать. Мне никто не говорил, как дать мужчине понять, что он нравится. – В ее безыскусной правдивости было что-то завораживающее. Виконт ждал продолжения, не отводя взгляда от Сабрины. – И я не знаю, следует ли стыдиться этого, особенно когда мужчина сказал, что… предпочитает другую. – Она сглотнула, но глаз не опустила. – Вы… понравились мне, ваша светлость, и я хотела бы тоже нравиться вам, но понимаю, как малы мои шансы. Я лишь скромная провинциалка, глупая и не слишком хорошо образованная, не искушенная в светских разговорах, не знающая правил. Отец мог сколько угодно гордиться моим домашним образованием, однако, встречая людей из настоящего света, парижского света, я вижу, что оно недостаточно и довольно просто. И мне стыдно. Очень стыдно.

– Не стоит стыдиться того, за что не можете отвечать, Сабрина.

– О, но я хотела бы… хотела бы приблизиться к тому идеалу женщин, что есть у вас. Я вам совсем не нравлюсь?

Виконт помолчал, прежде чем ответить. Ему следовало сказать то, что не противоречило правилам игры – и вместе с тем его собственным убеждениям.

– Мадемуазель, – наконец произнес он мягко, – не стоит казнить себя за все это. Вы прелестны, и ваша красота вскружит голову не одному мужчине. Я же довольно расчетлив и вряд ли способен на сильные чувства. К тому же намного старше вас и повидал всякое. Вскружить голову – это не то, что можно проделать со мной. Я смотрю, что мне предлагают, и ищу в том выгоду.

– Но как же счастье? – прошептала она. – Как же… любовь?

– Счастье – это возможности, счастье – выигрыш. Счастье – остаться в живых и получить то, что хочешь. Не более того. Неужели вы думаете, что столь практичный человек, как я, мыслит столь призрачными категориями, как счастье и любовь? Это все эфемерно, а покуда не умерли, мы живем в реальном мире. Мире вещей и дел, если угодно.

Хорошо бы знать, где граница между правдой и ложью в этих высказываниях. Знать для себя. Ложь так легко слегает с губ – не может ли она быть правдой? Часть этих слов когда-то являлась истиной для Сезара, о да. Он считал, что изменился, но так ли все на самом деле?

Да, так. Все это давно в прошлом. Но лгать легче, когда лжешь о том, что знаешь, что прочувствовал на себе… и от чего отказался.

– Значит, вам нужно… нечто практичное? Нечто, что вы могли бы рассматривать как факт?

– Именно, Сабрина.

Она зарделась и произнесла почти неслышно:

– Тогда как насчет…

Договаривать мадемуазель де Греар не стала. Она приподнялась – их кресла стояли достаточно близко друг к другу – и, судорожно сжимая книгу (Сезар видел, как побелели костяшки пальцев), потянулась к виконту. Ее лицо оказалось очень близко, и Сезар ощутил, что пахнет от девушки розами. «Наверное, какие-то модные парижские духи», – подумал он почти весело. Широко распахнутые глаза Сабрины казались бездонными и были удивительного оттенка – золотисто-карие. Колдовские глаза, что и говорить.

– Поцелуя? – шепотом выдохнул Сезар в ее приоткрытые губы, и она судорожно вдохнула. Виконт не шевелился. – Поцелуя, сударыня? Это очень практично, и это будет фактом. Прекрасно. Только прежде, чем решитесь подарить мне поцелуй, скажите: вы сами додумались или вас брат надоумил?

Она отшатнулась, но не успела ничего ответить, потому что за их спинами раздался чуть насмешливый звонкий голос:

– Надо же, виконт де Моро! Я не виделась с вами долго, однако вы определенно не теряете времени!

Сезар медленно обернулся. У дверей в гостиную стояла графиня де Бриан.

Глава 12

Маленький заговор

Виконт медленно поднялся, а Сабрина так и продолжала стоять, растерянная и ничего не понимающая.

Ивейн выглядела прекрасно, определенно лучше, чем при последней встрече в Вене. Тогда стояла зима, и графиня де Бриан куталась в меха и говорила о том, как она ненавидит холод; к тому же зима в Австрии – не самое лучшее время года. Сейчас на Ивейн было сиреневое, прекрасного покроя, дорожное платье и изящная шляпка с искусственными фиалками и легкой вуалью. Из-под этой вуали графиня смотрела на Сезара весело и чуть насмешливо.

Интересно, как давно Ивейн тут стоит и что успела услышать? Графиня де Бриан была умной женщиной (иначе она бы не привлекла виконта), однако даже самая умная женщина может сделать неверные выводы из того, что прозвучало недавно. Если она слышала то, как Сезар говорил о счастье… Проклятье, это проблема. Ведь он пока не сделал официального предложения. Он оставил Ивейн туманное письмо в Париже, хотя и объяснил, в чем дело. Откуда ей знать, где игра, а где правда?

Все это пронеслось в голове виконта в одно мгновение. Мысленно прокляв себя за невнимательность, он обошел кресло и остановился напротив Ивейн; та смотрела на него снизу вверх, чуть приподняв брови в безмолвном вопросе.

– О, графиня! – воскликнул Сезар и еле слышно добавил: – Подыграй мне, прошу, – после чего склонился над ее рукой, затянутой в длинную перчатку с мелкими пуговками вдоль запястья. – Не ожидал увидеть вас здесь.

– Вы оставили мне письмо, виконт, а я заскучала по приезде в Париж, вот и решила навестить вас. – Она одарила его вопросительным взглядом.

Сезар повернулся к Сабрине.

– Что ж, раз так вышло… Ивейн, позвольте вам представить мадемуазель де Греар, мою дальнюю родственницу. Сабрина, это графиня де Бриан, мой добрый друг.

Девушка сделала реверанс, Ивейн кивнула.

– Так, значит, здесь и живут ваши родственники, о которых вы никогда не упоминаете?

Ядовито. И прямо в яблочко.

– Именно. Теперь я вынужден разбираться с их проблемами, как я вам и написал, – холодно произнес Сезар. – И весьма благодарен, что вы решили оказать мне поддержку и приехали сюда.

– Как я могла оставить вас одного, дорогой виконт? В неизвестных землях, с неизвестными людьми? – Она смерила Сабрину насмешливым взглядом. – Мило. Я могу поговорить с вами наедине, ваша светлость?

– С удовольствием, сударыня.

– Вы погостите у нас, графиня де Бриан? – пролепетала Сабрина.

– А это неясно, милочка? – Ивейн адресовала ей одну из самых убийственных своих улыбок. – Мои вещи ваши нерадивые слуги сложили в холле. На всякий случай я не отпускала коляску – вдруг понадобилось бы спасать вас, Сезар, из волчьего логова.

– Логово маленьких пушистых лисят, вот что это, – фыркнул виконт. – Хитрющих и с острыми зубками. Да, Сабрина, графиня остается. Будьте любезны распорядиться, чтобы ей приготовили комнату.

Девушка кивнула и торопливо вышла, едва разойдясь в дверях с Ивейн – та не сделала ни малейшей попытки уступить дорогу мадемуазель де Греар.

– Боже, здесь действительно провинция. Никакого понятия о манерах, – громко произнесла Ивейн, так, чтобы уходящая Сабрина точно услышала, и добавила уже тише: – Все это совершенно определенно требует объяснений.

– Пойдем, – сказал Сезар, – прогуляемся.

Не спрашивая разрешения, он взял Ивейн под руку и повел за собою в сад, мимо плодовых деревьев, по тропинке, уводящей к лесу. Только когда вокруг оказались лишь медово-золотистые стволы сосен, а из дома разговор нельзя было услышать ни при каком раскладе, виконт остановился и повернулся к своей спутнице.

Ивейн откинула вуаль и сняла перчатки; выражение лица ее изменилось, ушла напускная надменность, и сейчас оно стало просто красивым – изумительного оттенка серые глаза, надломленные брови, тонкие черты… Виконт молча смотрел на нее, любуясь, затем поднял руку и провел большим пальцем по щеке Ивейн.

– Надеюсь, ты объяснишь, зачем тебе это потребовалось? – спросила графиня.

– Конечно, – шепнул Сезар и склонился, чтобы поцеловать ее. Но Ивейн отодвинулась.

– Кстати, о поцелуях. Мне показалось, или эта светловолосая крошка недвусмысленно предлагала тебе себя?

Виконт усмехнулся: Ивейн в своем репертуаре.

– Ты же сражаешься за права женщин. Кто сказал, что первый шаг должны делать мужчины?

– О, как мило. Я запомню. Но речь не о том, Сезар. Позволь мне высказаться. Я возвращаюсь в Париж, где меня ждет твое письмо с сообщением, что ты покинул столицу, едва успев приехать. Признаюсь, я была разочарована. Не ты ли писал мне, как жаждал нашей встречи? Не ты ли с радостью ехал в Париж, так как война завершилась? И что же? Наша долгожданная встреча откладывается на неопределенный срок. Надеюсь, ты простишь мне мое внезапное появление, однако я не могла больше ждать. – Теперь уже она протянула руку и коснулась прохладной ладонью его щеки. – Я ждала тебя три года, и вот ты вернулся и сразу исчез – уехал к каким-то сомнительным родственникам, о которых раньше не упоминал, да еще решаешь их проблемы, завязанные на женитьбе. Я обеспокоилась.

– Я не хотел уезжать. – Сезар взял ее ладонь в свою и поцеловал. – Но меня поймали на крючок. Я думал, что вернусь еще до твоего возвращения.

– Расчетливо женатый на этой светловолосой розочке, хм?

– Ивейн, что ты слышала из нашего с ней разговора?

– Достаточно, чтобы удивиться.

– И что тебя удивило?

– Как виртуозно ты лжешь. Или ей, или мне.

Сезар глубоко вздохнул.

– Пойдем. Кажется, вон там я вижу беседку.

Беседка действительно имелась – ажурная, кованая, открытая всем ветрам, она давала сомнительную тень, зато здесь можно было поговорить без помех и полюбоваться прекрасным видом на море. Сезар усадил Ивейн на широкую деревянную скамью, согретую солнечными лучами, и сам устроился рядом.

– Послушай, – заговорил виконт, – ты знаешь меня, моя дорогая. Все эти годы я писал тебе, а во время наших встреч ты вряд ли могла упрекнуть меня в неискренности. Так кому я лгал – тебе или ей?

– Ей, Сезар. Конечно, ей. Я знаю. Однако ты пугаешь меня. Я не подозревала в тебе талантов лицедея.

– Нам многое еще предстоит узнать друг о друге, не так ли? Или ты предпочла бы не знать, что я могу солгать в особых условиях?

– И какие же условия ты счел особыми? Твое письмо очень запутанно. Я не поняла половины, а из понятого уяснила, что ты решил помочь родственникам опротестовать завещание. Какой-нибудь парижский мэтр уже едет сюда?

– Все немного сложнее, – неохотно произнес виконт. – Позволь, я расскажу тебе с самого начала.

И он рассказал – о первом появлении Сабрины, о своем решении и истинном содержании завещания и о том, что мотивы Гийома де Греара по-прежнему остаются неясными.

– Так вот что ты имел в виду, когда говорил о крючке, – заметила Ивейн, когда виконт де Моро завершил свое повествование. – Тайна! Конечно, я могла бы догадаться. Тебя всегда манили тайны, не так ли, милый мой? Я могла бы вспомнить, как ты гонялся за Парижским Поджигателем и как у тебя тогда горели глаза. И все эти месяцы в армии… Ты обещал рассказать мне.

– Я непременно расскажу. Об этом не говорят сразу. – Сезар отвернулся от нее, скрестил руки на груди и стал смотреть на море – сегодня оно было спокойным, как и вчера, и чайки медленно парили в восходящих струях воздуха. – Нам с тобой нужно некоторым образом познакомиться заново. Мы оба немного изменились, но ведь люди меняются, в том нет ничего плохого.

Ивейн придвинулась и положила руку ему на плечо.

– Я знаю, что ты видел много такого, о чем никогда не расскажешь мне, – тихо произнесла она, и виконт посмотрел ей в глаза. – Я тоже менялась, ты прав. Прошло немало времени с тех пор, как мы расстались в Париже, и наши встречи были короткими. Зато у меня есть множество твоих писем, а у тебя – моих. И я знаю, как ты не любишь, когда кто-то вмешивается в твои дела. Это ничего, что сейчас я вмешалась?

– Это просто прекрасно, – сказал виконт.

На сей раз поцелуй состоялся, долгий и нежный, как и хотелось. Когда Сезар оторвался от губ графини де Бриан, глаза ее сияли ярче, и в них появился отблеск ехидства, которое виконт так любил.

– Но я услышала одну забавную деталь, – произнесла Ивейн. – Что там говорится об условиях в случае твоей смерти?

«Вот поэтому я и женюсь на ней, – подумал виконт, – женюсь непременно!» Вслух же он сказал:

– Ты ухватила самую суть, дорогая. Вчера я устроил скандал и выдвинул жесткие требования, а также заставил всех присутствующих думать, что я – скупердяй и расчетливый мерзавец. Мадемуазель де Греар даже убежала в слезах, между прочим.

– Сезар! Со мной не стоит изображать этого мерзавца. Я же вижу, что тебе жалко девушку.

– Думаю, она тут ни при чем, – сознался виконт. – Ее брат – вот кто у меня на подозрении. Если Мишель замешан в чем-то нехорошем, а он почти наверняка замешан, я попытаюсь понять, насколько он привлекает к своим планам сестру. Напрямую же не спросишь.

– Почему? Я могу попытаться разговорить ее.

– Ивейн, я не хочу вмешивать тебя.

– Но я уже вмешалась, – беспечно махнула рукой графиня де Бриан. – Милый мой, неужели ты думаешь, что я оставлю тебя одного на линии фронта? Если я попала на эту небольшую войну – а ты просчитываешь ходы, как в сражении, я вижу все на твоем лице, – то хотя бы стану подносить воду, чтобы ты не умер от жажды.

– Это может быть опасно.

– Опасно? История с завещанием, написанным человеком, который, возможно, был не в своем уме и решил так оригинально устроить судьбу дочери? Неужели ты полагаешь, здесь кроется что-то еще?

– Боюсь, да. Чутье так говорит, а оно редко меня подводит.

– Милый Сезар! – улыбнулась графиня. – В чем-то ты совсем не изменился. Не знаю, что ты затеваешь, однако уезжать не подумаю. Если, как ты говоришь, мне надо побороться за права этой белокурой малютки, я охотно стану ее защищать. Может, она расскажет мне то, в чем никогда не решится признаться тебе.

– Пообещай, что не станешь действовать без моей поддержки и одобрения.

– Обещаю. Но почему ты думаешь, что здесь опасно?

– Не знаю, мне кажется, это связано с лодкой. – Виконт поднялся и отошел на другой конец беседки, чтобы взглянуть на море, ослепительное при свете дня. Настолько ослепительное, что головная боль снова вернулась.

– С лодкой?

– Да. В бухте у причала стоит лодка. Сабрина уверяет, что ею давно не пользуются, но следы на уключинах совсем свежие, и весла… – Он умолк, так как от кричащих красок и жары вдруг начал задыхаться. Перед глазами поплыло, пульсирующая боль взорвалась в висках, и заныл старый шрам под ребрами, отдаваясь жжением в желудке. Виконт пошатнулся; Ивейн бросилась к нему.

– Сезар! Что с тобой?

– Жара… и старые раны.

С помощью графини виконт дошел обратно до скамьи и рухнул на нее, едва не свалив Ивейн. Она отстранилась; Сезар, морщась, прижал ладонь к ребрам.

– Ты писал, что был ранен, но легко, – осторожно произнесла графиня де Бриан. – Это было преуменьшением?

– Нет. Я действительно не получил серьезных ранений на войне. Это случилось еще до моего отъезда из Парижа. – Он виновато на нее покосился. – Один изворотливый тип с ржавым ножом… Прости, я не сказал тебе, не хотел, чтобы ты волновалась и прерывала свои занятия с госпожой Отто-Петерс. Ты тогда так радовалась пребыванию в Лейпциге.

– Глупец, – сказала Ивейн с печальным вздохом, – какой же вы глупец, виконт де Моро!

– Это верно, – согласился Сезар.

Они сидели молча; виконт ждал, пока боль уйдет, и та медленно отступала, жгучая и неприятная, как будто он глотнул кислоты. Впрочем, глотни Сезар кислоты, вряд ли он разговаривал бы сейчас с графиней.

– Лодка, – продолжил виконт, когда неприятное марево перед глазами немного рассеялось, – и огни в море. И призраки, что заманивают корабли на скалы. Вчера ночью я охотился за призраками, но ни одного не поймал, зато набил шишку на голове. Можешь ты представить что-то более нелепое?

Ивейн приподняла его волосы надо лбом; прикосновение прохладных пальцев было приятно.

– Что тут ответить, если это касается вас, виконт? Вас, который так высокомерен в обществе, но не гнушается ползать по парижским катакомбам в поисках преступников, затаившихся там? Вас, который почти не водит дружбу с личностями, популярными в свете, зато часто навещает отверженного большинством авантюриста Видока? Надеюсь, старый лис еще жив?.. Прекрасно. Что может быть нелепее вас, требующего отдать вам это поместье за свадьбу с девочкой, которую вы искренне жалеете? Охота на призраков? Вы думаете, что удивили меня?

– Нелепее можешь быть лишь ты, которая согласна мне подыграть, – усмехнулся Сезар.

Ивейн перестала перебирать его волосы и, опустив руку, вздохнула.

– Заранее прости меня, Сезар. Из меня плохая актриса, а негодяям я обычно высказываю в лицо все, что думаю.

– Если бы я знал, кто негодяй и есть ли он тут, непременно позволил бы тебе это. Вернее, не препятствовал бы. – Виконт помнил, как трепетно Ивейн относится к границам своей свободы – не менее трепетно, чем он сам. – Но пока нам придется быть осторожными, милая моя. И действовать так, словно мы – типичные жители Парижа, неспособные что-то разглядеть дальше своего длинного носа. И я не желаю, чтобы здесь знали об… особых отношениях, связывающих нас. Это может навредить тебе.

– Думаешь, кузина Сабрина придушит меня ночью подушкой? – оживленно поинтересовалась Ивейн. – Или ее брат, которого я еще не видела, сбросит со скалы в море? О, Сезар, так мило с твоей стороны предупредить меня! Хорошо, хорошо, шучу. Я буду невыносимой, язвительной, высокомерной светской дамой. Раньше это у меня неплохо получалось; не думаю, что я все забыла. И искренне надеюсь, что ты ошибаешься, дорогой. Почему ты всегда думаешь о страстях столь темных, что о них неловко даже упоминать? Сразу подозреваешь в людях худшее? Хороших людей неизмеримо больше, чем плохих.

– Но мне известны темные свойства человеческой натуры, – возразил виконт, – и, зная их, я предпочитаю обманываться в людях в лучшую сторону. Если Греары невиновны и ни в чем не замешаны, если они лишь жертвы сумасшедшего старика-отца, я первый буду рад этому и постараюсь, чтобы они получили свое состояние до последнего су. Только пока я вынужден исходить из того, что мне – а теперь и тебе – угрожает опасность. Здесь речь идет не только о деньгах, но и о чести семьи, а Мишель де Греар, как я успел заметить, достаточно честолюбивый молодой человек. – Сезар помолчал. – Теперь же нам надо вернуться. Ты и так вызвала переполох своим появлением в доме, не стоит задерживаться и давать людям лишнюю пищу для размышлений.

– Ты хорошо себя чувствуешь? – беспокойно спросила графиня.

– Вполне. – Радужный туман перед глазами рассеялся, и боль под ребрами почти угасла. – Готов к продолжению спектакля. И ты сказала, что не отпустила коляску?

– Бедняга кучер, наверное, уже зажарился.

– Ничего с ним не станется. Отвезет нас в Марсель – надеюсь, мой камердинер уже вернулся с нужными мне сведениями.

– О, так ты ведешь самое настоящее расследование? – поддела его Ивейн. – А что думает по этому поводу Сюртэ и инспектор Кавье?

Сезар вздохнул.

– Инспектор Кавье, слава Господу, понятия об этом не имеет. Да и не стоит ему знать. Это семейное дело. Идем же, дорогая моя.

Глава 13

Старые друзья

Когда виконт с графиней де Бриан возвратились в дом, брат и сестра Греары поджидали их в гостиной. Войдя, Сезар не стал предлагать Ивейн сесть, так как не собирался задерживаться надолго, и Мишелю с Сабриной пришлось подняться, чтобы не показаться невежливыми. Виконт представил Ивейн молодому де Греару, после чего заявил:

– Графиня прибыла сюда, чтобы немного скрасить мой досуг, и хочет осмотреть окрестности, а также Марсель. Коляска стоит у дома, потому мы не станем задерживаться.

– Я мог бы дать вам свою, – сказал Мишель в замешательстве, – и, возможно, сопровождать вас? Или вы пожелаете, чтобы с вами отправилась Сабрина?

– О, в этом нет никакой необходимости! – отрезала Ивейн, смерив девушку холодным взглядом. – Мы прекрасно обойдемся без сопровождающих. Я желаю побеседовать с моим старым другом, а он уже и так провел несколько дней здесь, не так ли? Мы возвратимся к обеду. – Графиня взмахнула снятыми перчатками – загадочный жест, призванный, видимо, обозначить, что ничего хорошего Ивейн от обеда не ждет. – И я надеюсь, мои комнаты будут к тому времени готовы.

– Дорогая, вы не желаете переодеться с дороги? – заботливо осведомился Сезар.

– Чтобы испортить еще одно платье отвратительной местной пылью? Нет, хватит того, что я загублю это. Моя служанка будет разбирать вещи, не стану ей мешать. Идемте же, виконт.

– Подождите меня в коляске, дорогая графиня. Я схожу за шляпой и тростью.

Когда они прошествовали мимо безмолвных Греаров и вышли в коридор, Ивейн шепнула:

– Я не слишком отвратительна?

– В самый раз. Мне кажется, они тебя уже ненавидят.

– А это хорошо?

– Просто прекрасно.

Глаза ее смеялись.

– Я видела тебя воинственным, злым и благородным, видела добродушным и сдержанным, но еще никогда не видела интригующим.

– Потому что обычно я терпеть не могу интриги. Подожди меня в коляске, хорошо? Я скоро приду.

Сезар поднялся в свою комнату и обрадовался, увидав там Филиппа.

– Ваша светлость! – Камердинер, перекладывавший рубашки виконта в сундуке, чтобы хоть чем-то себя занять, выпрямился и, вынув из кармана сложенный лист бумаги, протянул его Сезару. – Здесь записаны адреса, которые вы просили узнать. Я также сходил по ним и выяснил, что оба господина в городе.

– Прекрасно. – Виконт взял сложенный листок. – Дай мне шляпу и трость. Мы с графиней де Бриан едем в Марсель.

– Та самая графиня де Бриан, которой вы писали из армии? – осторожно спросил Гальенн, протягивая хозяину цилиндр и трость с серебряным набалдашником в виде головы льва. – Она здесь?

– Да, не смогла оставаться в Париже, авантюристка. – Сезар улыбнулся и глянул в зеркало, чтобы убедиться, что галстук повязан идеально. – Вечером я познакомлю тебя с ней.

– Она станет виконтессой, не так ли? – ухмыльнулся Филипп.

– Держи шутки при себе и не смей упоминать это при ней! – приказал Сезар. – Я не делал официального предложения.

– Но вашим слугам лучше задобрить будущую хозяйку, – продолжал посмеиваться Филипп. – Хорошо, капитан, я все понял.

– Дерзкий мальчишка, – буркнул виконт де Моро.


Мудрая Ивейн наняла на вокзале экипаж с откидным верхом, который сейчас был поднят, так что оставались шансы не зажариться под полуденным солнышком. Сезар устроился рядом с графиней де Бриан, и коляска покатила по аллее. Заговорщики переглянулись и улыбнулись друг другу.

– Что же, – произнесла Ивейн, – вот теперь ты и расскажешь, куда мы едем.

– Нам нужно навестить двоих друзей покойного господина де Греара, которые подписали то самое безумное завещание. Говорят, они весьма уважаемые члены марсельского общества, и если их репутация такова, как рассказывают, мы получим любопытный расклад. Не желаю забегать вперед, сперва послушаем, что они нам поведают. А также заглянем к нотариусу, заверившему завещание, – надеюсь, он уже возвратился из своей поездки. Не желаю встречаться с ним в присутствии Греаров.

– О, теперь мне все, конечно же, ясно. – Графиня положила ладонь на рукав Сезара. – Ты действительно на крючке, милый. Не стану портить себе удовольствие и послушаю, как ты говоришь с ними. А сейчас о другом. Пока мы едем, и эта ужасающая пыль стоит столбом, и вознице нет до нас никакого дела, скажи мне, что произошло с нашей последней встречи? Ты стал немного незнакомцем. Или это южный воздух так на тебя влияет?

Виконт молчал. Он не знал, как объяснить Ивейн, насколько те, кто прошел войну, отличаются от тех, кто просто читает о ней в газетах. Раньше он и сам относился ко второй категории, а теперь навсегда останется в первой – потому что, даже если ему никогда больше не доведется понюхать пороху, Сезар не забудет этот запах. Он увидел войну изнутри, и ничто и никогда больше не заставит его увидеть ее снаружи. Змея не вползает в сброшенную шкуру.

Это знание было для него одного, он не желал этого для Ивейн и потому категорически препятствовал ее приезду в армию – так поступали многие жены и возлюбленные офицеров. Слава Создателю, она послушалась и осталась там, где было спокойнее. Она училась, читала книги и ждала его. Она дождалась, и вернулся немного другой человек, к которому ей предстоит привыкнуть – или нет. Виконт надеялся, что Ивейн привыкнет.

– Это довольно сложно объяснить, – наконец произнес Сезар.

– Да, понимаю. Ты не можешь об этом рассказать так, чтобы я почувствовала все то, что почувствовал ты. И не нужно. Скажи то, что я должна знать, и на этом покончим, и будем возвращаться, только когда ты пожелаешь. Душевное спокойствие – очень хрупкая вещь; если ты обрел его среди смерти, храни крепко, а я помогу.

Сезар уставился на нее потрясенно. Коляска ехала меж высоких сосен, и тени летели по лицу Ивейн; она казалась моложе, чем раньше, и гораздо спокойнее. Что ее изменило за эти годы, и что ему, виконту де Моро, предстоит узнать о своей нареченной?

Он подумал, что нужно попросить ее выйти за него прямо сейчас, однако тут же отказался от этой мысли. Ивейн заслуживает большего. Красивого предложения, уникальных обстоятельств. Сезар попросит ее руку так, чтобы Ивейн не забыла этот момент.

– Кажется, нам предстоит еще немного познакомиться, моя дорогая, – произнес виконт. – Что ж, я могу начать… Помнишь, когда я только приехал в армию, то разбирал дело об убийстве капитана де Эмона?

– Да, ты писал мне об этом и говорил. Говорил, что научился у него понимать ценность своей жизни. Как это случилось?

– Я сам толком не понял, но, когда его убийца был взят под стражу, я осознал, что приехал туда не напрасно. И если моя способность разгадывать загадки и помогать закону пригодилась даже там, где, думалось, никогда не пригодится, – я живу не зря. До тех пор это казалось мне… прихотью, полезной, но все-таки прихотью, и многие мои знакомые так полагали. Я богат и свободен, могу заниматься чем хочу, и от скуки я занимался расследованиями… Как ты говорила? Ползал по парижским катакомбам в поисках преступников? Так и было. Я недоумевал, отчего приглянулся Видоку, ведь оказался не первым и не последним, кто поступал подобным образом. И лишь найдя убийцу капитана де Эмона, я осознал – не сразу, постепенно, – что это не прихоть.

– Как странно, что ты раньше того не понимал, – мягко произнесла графиня де Бриан, – потому что мне кажется, я знала это о тебе всегда.

– Женщины мудрее. – Он сжал ее ладонь. – И дальновиднее. Часто другие знают о нас то, чего мы о себе не знаем, и не верим, если нам сказать. До некоторых вещей нужно дойти самому, чтобы понять: они всегда были частью нашей жизни, частью нас самих. В редкие моменты я стыдился своего увлечения, я не относился к нему серьезно, я сознательно делал его менее ценным, словно все это игра, которую можно прекратить в любой момент. Только это не игра, Ивейн. У меня мало талантов, я не слагаю оды, не исписываю страницу за страницей занимательными историями, не изобретаю новый дирижабль, как мой друг Анри Жиффар. Но я умею находить ответы, которые стоят жизни и чести. Видок знал это про меня много лет назад, ты знала – а я сам узнал лишь недавно.

– Потому старик и учил тебя, – убежденно проговорила Ивейн, – он чувствовал, что ты такой же, как он.

– Авантюрист и преступник, основавший парижскую криминальную полицию? Я ничего не основал, слава богу.

– Так и он не с этого начал.

Сезар засмеялся.

– Да, кто знает, что я натворю через несколько лет…

– Надеюсь, не будешь сидеть в тюрьме, звеня цепями, – без улыбки ответила Ивейн.

– Надеюсь. Но зарекаться не станем. Война окончилась, жизнь хороша, и сейчас мы приедем в Марсель, славный портовый городок!

– Очень там было плохо, Сезар? – спросила Ивейн серьезно, и виконт знал, о чем она спрашивает.

– Плохо… не всегда. Иногда страшно. Иногда приходил ужас. Но чаще всего – отупение. Когда видишь, как рядом умирают те, с кем ты еще вчера шутил, пил вино, спорил о литературе… Вот они рядом с тобой. Потом удар ядра, выстрел, штыковая атака – и ты говоришь с другими, предыдущих уже нет. – Он сделал паузу, чтобы подобрать слова. – И поначалу кажется, что ты будешь раз за разом это проживать. Но когда происходит в третий раз, то просто… принимаешь как факт.

Сезар умолк, так как продолжать не видел смысла, но Ивейн и не просила. Она молча сидела рядом, поглаживая его ладонь.

– Хорошо, – сказала графиня де Бриан несколько минут спустя, – мы еще поговорим об этом. А сейчас я расскажу тебе, как провела время в Лондоне. Мне не терпится поделиться новостями…


В славном городе Марселе царила все та же толкотня и оживление, что и несколько дней назад, когда виконт де Моро только приехал сюда. Коляска катилась по шумным улицам, возница покрикивал, разгоняя с дороги прохожих: спешащих по делам клерков, моряков, пьяниц, тащивших оплетенные веревками бутыли… Проехали мимо строящегося собора, про который кучер сказал, что называться он будет Сен-Мари-Мажор, мимо аббатства Сен-Виктор, потом свернули к старому порту. Босоногие мальчишки с причалов ловили рыбу самодельными удочками.

– Возница рассказал мне, пока мы ехали в Мьель-де-Брюйер, – произнесла Ивейн, – в Марселе сейчас многое строится. Видишь, вон там, на холме? Там возводят базилику. И порт перестраивается. Говорят, будет причаливать еще больше судов.

Виконт, прищурившись, смотрел на бухту: в нее входил военный парусный линейный корабль французского флота, изумительный красавец с двумя орудийными палубами, водоизмещением около восьмисот тонн. Он сбавлял ход, чтобы бросить якорь неподалеку от берега; просвеченные солнцем паруса казались выкроенными из облаков.

– И вот еще кто-то возвращается домой, – пробормотал виконт.

– Он красив. – Графиня де Бриан смотрела на линейный корабль со вполне объяснимым восторгом.

– И ему повезет, если его не переделают в связи с требованиями прогресса, – заметил Сезар. – Сейчас много разговоров о том, что сносят часть палубы и на судно ставят машину, превращая его в пароходофрегат. Их уже немало и во французском, и в английском флоте. Я видел один из лучших – «Наполеон» – в Босфоре. Чудовище, но какое прекрасное.

– Тебе не кажется, что эти слова плохо сочетаются?

– Если речь идет о флоте, то иначе и не скажешь. Ненавижу морские путешествия, однако коли уж выпадает возможность полюбоваться на корабли, я ее не упускаю. Зрелище, достойное богов. Когда эскадра движется – а я это наблюдал – дыхание перехватывает. Даже такой скептик, как я, готов сие признать. Я отвозил донесение на парусный бриг «Бемануа», бывал на сточетырнадцатипушечном «Виль де Пари», на корвете «Сериоз»… Чужая страсть, но захватывающая.

– О, – вздохнула графиня де Бриан, – ты вдохновляешь мое воображение. Чего доброго, познакомлюсь с офицером с того замечательного корабля и попрошусь в гости.

– Если там есть кто-то, с кем я общался на службе, это легко устроить.

– Только когда ты разберешься со своим загадочным делом, дорогой мой. Не раньше.

Коляска повернула в лабиринт улиц за портом и наконец остановилась у крыльца солидного каменного дома. Виконт велел кучеру ждать, помог графине де Бриан спуститься и постучал в дверь специальной прикрепленной к ней бронзовой ручкой в виде кулака.

Открыл пожилой слуга, вопросительно уставился на гостей.

– Виконт де Моро к господину де Тибо. Передайте, что это по поводу завещания господина де Греара.

Слуга пригласил визитеров в приемную и ушел, но возвратился буквально через минуту.

– Господин де Тибо примет вас. Следуйте за мною, пожалуйста.

Их провели в кабинет, казавшийся довольно темным из-за того, что шторы были задернуты; между ними в узкую щель пробивался острый солнечный луч, полный кружащейся пыли. Хозяин дома сидел за столом, заваленным бумагами, книгами и картами, и поднялся навстречу гостям.

– Господин Шарль де Тибо? – Сезар поклонился. – Я виконт де Моро, а это графиня де Бриан. Простите, что не предупредили вас о визите, но мне бы не хотелось, чтобы о нем проведал кто-то еще.

– Я знал, что вы приедете, рано или поздно, – произнес де Тибо густым, как патока, голосом. Это был высокий крупный седой человек с тяжелой челюстью, что делало его похожим на бульдога. – Прошу вас, садитесь. Винсен, подай чай, вино, лимонад… чего вы желаете?

– Чай, благодарю вас, – благовоспитанно сказала графиня де Бриан, усаживаясь и расправляя юбки.

– А я бы выпил вина. – Сезар тоже сел, и хозяин дома опустился в свое монументальное кресло с высокой спинкой. – Значит, вы ожидали нашего визита?

– О да. И Гийом рассчитывал, что вы приедете. И вот вы здесь.

– Если вы говорите так, то понимаете, почему я здесь. Из-за завещания, в котором столь нетривиальным образом упомянуто мое имя.

– Если вы приехали, то получилось так, как Гийом и хотел, – усмехнулся господин де Тибо.

– Сударь, я, конечно, рад, что мой дальний родственник хотя бы после смерти обрел то, чего желал. Но я-то не хотел этого вовсе! Неужели нельзя было спросить меня или объяснить все напрямую?

– Гийом не знал вас. А то, что он о вас слышал, не могло ему подсказать, согласитесь ли вы выполнить его просьбу. Но вы были надеждой Гийома, ваша светлость. Последней надеждой.

Вино, булькая, лилось из бутылки в бокал; подождав, пока Винсен наполнит ароматным индийским чаем чашку Ивейн и покинет кабинет, Сезар попросил:

– Расскажите мне все с самого начала, иначе мы долго будем говорить загадками. Вы старый друг покойного господина де Греара.

– Да, так и есть, но вряд ли история нашей дружбы вас заинтересует. Поэтому остановлюсь на главном. В последний год Гийом много болел, и болезнь приобрела затяжной характер: желудок, сердце – все начинало отказывать. Врач делал неутешительные прогнозы, и мы знали, к чему все идет. Приблизительно за месяц до смерти друга я приехал к нему с визитом и сразу понял, что у него проблемы. Гийом был мрачен и неразговорчив, и все, что мне удалось узнать, – это то, что неприятности связаны с сыном.

– Какого рода неприятности, вам неизвестно?

– Мишель, видите ли, разочаровал Гийома. – Тибо взял со стола перепачканное гусиное перо и принялся монотонно постукивать им о столешницу. – Слишком легкомысленный молодой человек, слишком поверхностный. Гийом возлагал большие надежды на сына, отсылая его в университет, однако мальчик вернулся, скажем так, не осиянный славой. Это подкосило моего друга. Но он любил Мишеля.

– Настолько, что почти лишил его наследства?

– Настолько, что не решился лишить наследства, – холодно уточнил де Тибо. – Видите ли, сударь, все произошло так. Однажды мне принесли записку от Гийома, который просил меня срочно приехать в Мьель-де-Брюйер. Конечно же, я отправился сразу. Гийом ждал меня в библиотеке, а кроме него – наш общий друг Симон де Сорель и незнакомый мне человек, оказавшийся нотариусом. Гийом попросил нас с Симоном прочесть и засвидетельствовать новое завещание. И когда я прочел его, то, понимаете, был удивлен.

– Представляю. Вы спросили господина де Греара, почему он составил такой странный документ?

– Конечно, и Симон спросил, но мы ничего от него не добились. Он лишь твердил, что это единственный выход, а вы – единственный человек, который может во всем разобраться. «Как же он будет разбираться! – воскликнул я, будучи раздосадован. – Ведь виконт де Моро никогда не общался с вашей семьей, вы сами говорили, мой друг!» Тогда Гийом усмехнулся. «Этот виконт де Моро – человек очень ловкий, парижские газеты раньше часто писали о нем. Один мой друг сейчас в Крыму, на войне, и он знает полковника де Дюкетта, а тот отзывается о Моро самым благоприятным образом. Этот человек непрост, но заставить его что-то делать невозможно, только если он пожелает сам. Я предложу ему то, что он любит, и виконт не устоит». И дальше Гийом отказался говорить на эту тему. Он был убежден, что вы приедете и, как он выразился, «поможете его детям». Гийом оказался прав. Так что же он предложил вам?

Сезар негромко засмеялся.

– Он поймал меня, как мальчишка с причала ловит рыбу. Господин де Греар догадался, что я люблю тайны, а столь странное завещание было тайной. Он знал обо мне главное, но не сказал этого своим детям, и я не понимаю отчего. Но выясню обязательно.

– Сударь, – обратилась к господину де Тибо графиня де Бриан, – что еще вы можете сказать о том, что происходит или происходило в Мьель-де-Брюйере? У вас есть какие-либо предположения?

– Я гадал так и этак, но никак не мог понять, с чего бы Гийому действовать подобным образом. Мальчишка дебоширил, это я знаю; была неприятная история здесь, в Марселе, – то ли он пытался соблазнить чью-то дочку, а та оказалась не промах, то ли соблазнил, но дело в итоге замяли. Поговаривают, Мишель де Греар водится с сомнительными личностями, а вечера они проводят в сомнительных местах. Не знаю, правда ли это, так как сам по подобным заведениям не хожу. Однако Гийом был обеспокоен…

– От чего он умер? – спросил виконт.

– Если вам нужно знать точный диагноз, спросите его врача. Доктор Лебрюн, живет здесь неподалеку. В последние дни Гийом был совсем плох, а к концу уже не узнавал собственных детей.

– Но когда он составлял завещание, то находился в здравом уме? Понимал, что делает?

– О да, полностью. У него был план, но в чем он заключался, мне неизвестно.

– Почему же господин де Греар не поделился с вами? Вы ведь его друг.

– Гордость, – тяжело вздохнул господин де Тибо. – Гийом был чрезвычайно горд и не хотел делиться своими бедами даже с близкими друзьями. Я говорил ему, что зря он так поступает, ведь друзья способны помочь, однако он лишь отмахивался. Если Мишель совершил нечто ужасное или опозорил Гийома, тот никогда не сказал бы этого ни мне, ни Сорелю. Он скрыл бы все, решил бы проблему сам, лишь бы никто не узнал, лишь бы честь семьи осталась незапятнанной. Для него она слишком много значила.

– Да, – произнес виконт, – иногда даже чести бывает лишковато.

Глава 14

Ворох теорий

После визита к любезному господину де Тибо Сезар и Ивейн направились к господину де Сорелю, который также оказался дома, однако ничего нового не сообщил. Рассказчиком он был плохим, а потому от него добились даже меньше, чем от предыдущего друга покойного де Греара. Следующим в списке значился нотариус, мэтр Морис Баго, и его также удалось застать дома. Однако, вопреки предположениям Сезара, он тоже не привнес новых деталей.

– Господин де Греар прислал слугу с запиской, в которой содержалась просьба о заверке документа. Я удивился, так как мне известно, что делами семьи де Греар занимается мэтр Шампель. Но отказываться не стал, оплата предлагалась щедрая. Я приехал в Мьель-де-Брюйер, где ознакомился с завещанием, внес незначительные поправки, а затем, когда документ был подписан господином де Греаром и господами свидетелями, придал ему законный статус.

– Но ведь завещание выглядело странно. Вы не спросили, почему господин де Греар поставил своим наследникам такие условия?

Нотариус пожал плечами.

– Не более странное, чем половина из тех, что мне приносят! Один фермер недавно завещал своему сыну половину племенного хряка, а жене – вторую половину. Как они поделят наследство, его не интересовало. Люди получают удовольствие, придумывая странные бумаги и представляя себе, как наследники потом будут искать выход из положения. Ваш случай не такая уж серьезная проблема. Вот хряк…

Сезар поблагодарил мэтра и поспешно увел Ивейн, которая непочтительно фыркала в кулачок.

Когда уселись в коляску, графиня де Бриан все еще смеялась.

– Хряк, подумать только! Надо будет рассказать в салоне мадам де Жерве.

– Если мы когда-либо вернемся в Париж, – хмуро ответил Сезар. – Судя по всему, дело затягивается. Прежде чем отправляться обратно в цитадель спокойствия, она же Мьель-де-Брюйер, я хотел бы навестить врача.

Адрес мэтра Лебрюна, который лечил господина де Греара, дал виконту господин де Тибо. Возница, явно предвкушающий отличный заработок сегодня (ведь еще придется везти знатных господ обратно, за город), бойко покрикивал на лошадей, и через десять минут коляска остановилась у дверей приземистого дома. Над дверьми красовалась вывеска, извещавшая всех желающих, что здесь имеет честь проживать практикующий врач, часы приема такие-то. Хлопнула дверь, из дома вышел согбенный старик и, опираясь на узловатую палку, медленно побрел прочь.

– Доктор, судя по всему, принимает, – сказал виконт, помогая Ивейн спуститься на землю.

Им пришлось подождать, пока уйдут последние пациенты, и лишь затем медицинская сестра в опрятном сером платье, белоснежном переднике и чепце проводила посетителей к мэтру Лебрюну. Тот мыл руки, шумно плескалась вода в тазу, еще одна медсестра, такая же опрятная, вытирала инструменты и раскладывала их на отрезе льна. Сезар еле заметно поморщился: последнее свое ранение он получил за полгода до окончания войны и несколько дней пролежал в госпитале; воспоминания были еще свежи. Только сестры там работали замученные и совсем не такие чистые. Им приходилось справляться со сложными ранениями, утешать умирающих и выживать самим при непрекращающейся эпидемии тифа.

Виконт представился и представил графиню де Бриан, после чего объяснил врачу, что приехал расспросить о болезни господина де Греара. Не то чтобы Сезар искал зацепки здесь, смерть старика Гийома наверняка имела естественные причины, однако многолетняя привычка выяснять все до конца взяла верх.

Мэтр Лебрюн вытер руки поданным ему полотенцем и кивком отпустил медсестру.

– Да, конечно. Один из старых моих пациентов. Не слишком надежное сердце, хромота. Но самое плохое – это его кишечник, да простит меня дама за такие подробности. – Врач еле заметно поклонился графине де Бриан. – Желудок и кишечник. Язва желудка, ваша светлость, в точности как по труду Удена[4]. Она-то его и погубила. В первую очередь.

– Я слышал еще об эпилепсии.

– Да, верно. В легкой форме, если можно так сказать. Не проявляла себя долгие годы, но когда господин де Греар начал стареть, случился припадок или два. А уж в последний месяц перед смертью – каждые несколько дней. Только не в ней дело. Во всем виноват кофе!

– Простите? – удивленно переспросил Сезар.

– Кофе, адский напиток, созданный Господом для кары нам, – сердито бросил мэтр Лебрюн. – Господин де Греар очень любил кофе. Я предупреждал, что ни в коем случае не стоит пить его, что это вредно для здоровья, а уж для такого слабого – тем более. Но нет, господин де Греар не желал признавать слабость собственного здоровья. «Когда Господь призовет меня, тогда и отправлюсь на небеса, а кофе этому не помеха». Все смеялся. Только в последние дни понял, что был не прав, от кофе отказался, да и пить уже ничего не мог… Все вместе случилось. Желудок болел часто, сердце работало с перебоями, участились припадки – и господин де Греар нас покинул. – В устах врача последняя фраза прозвучала исключительно философски.

– Он ничего не говорил вам о том, почему составил странное завещание на случай своей смерти?

– Завещание? Да разве об этом беседуют с доктором? С доктором говорят о том, сколько раз… гм… – Врач покосился на Ивейн и закончил: – Вы поняли. О том, что болело и что нет, и как микстуры пьют. Зачем мне его завещание? Или он мне что-то завещал?

– К сожалению, об этом нам ничего не известно.

– И мне тоже, виконт. Вот про его желудок я много чего знал, а остальное меня не касалось.

– Какие лекарства он пил?

– Я составлял для него тинктуры. Тут нельзя перегнуть палку, и состав рассчитывался индивидуально. Вряд ли вас заинтересует список моих порошков. Но если пожелаете поупражняться в химии, отчего бы и нет. А вы пьете кофе? Если да, немедленно переставайте. Черный яд, вот что я вам скажу.


– Не то чтобы я рассчитывал узнать здесь нечто новое, – пробурчал Сезар, когда они вышли от мэтра Лебрюна, – однако огорчен. Возвращаемся в Мьель-де-Брюйер.

– Возможно, ты желаешь пообедать в Марселе?

– Нет. Наблюдение за Греарами важнее. Да и повар у них неплохой. – Сезар не хотел сознаваться графине де Бриан, что чувствует усталость и голова снова начала кружиться. – Несмотря на советы мэтра, я готов опустошить кофейник. Может быть, мысли мои прояснятся. Но пока я не вижу выходов, кроме ловли призраков. Расследование в незнакомом городе – дело небыстрое. Потребуется время, чтобы разыскать людей, готовых поведать нам о похождениях Мишеля де Греара, из-за которых беспокоился его отец. Одно я понял точно. Старик Гийом изменил условия завещания не под влиянием минутной слабости, не из прихоти и не в безумном порыве. Скорее это последний отчаянный крик о помощи. Старый де Греар не осмелился просить меня напрямую и заставил приехать сюда.

– Тогда твоя теория о том, что все серьезнее, чем кажется, обретает смысл, – заметила Ивейн.

– Вот именно. И мне это не нравится. Я бы предпочел версию с безумием.

Они возвратились как раз к обеду. Греары сидели за столом, а вместе с ними – все тот же улыбчивый господин де Лёба, весьма обрадовавшийся появлению Сезара. При виде Ивейн Арман и вовсе просиял; будучи представленным, наговорил комплиментов, исхитрившись пересесть так, чтобы находиться с нею рядом. Сезара сие позабавило, однако следовало относиться осторожно ко всем, даже к этому безобидному толстячку, который слушал рассказ графини де Бриан о Лондоне и забывал донести вилку с едой до рта.

На сей раз обед прошел мирно. Ивейн держалась слегка высокомерно, однако делала вид, что смирилась со своей незавидной участью – или что Сезар уговорил ее потерпеть. Она любезно отвечала на бесчисленные вопросы Армана, глядя на него с той очаровательной снисходительностью, с которой красивая и умная женщина может смотреть на невзрачного и недалекого мужчину. Даже Сабрина вступила в разговор, а Мишель вполне сносно поддерживал беседу с виконтом, расспрашивая того о нынешнем обмундировании солдат французских пехотных частей и знаменитых крымских шинелях.

После обеда подали чай и кофе в гостиной, и Сезар невольно усмехнулся, глядя, как предупредительный слуга наполняет его чашку. Кофе обычно заставлял виконта думать быстрее, однако то ли на сегодня порция оказалась великовата, то ли Сезар уже слишком много размышлял – ничего нового в голову не приходило. Виконт сидел в глубоком кресле, потягивал горячий черный напиток, горечь которого не мог смягчить даже сахар, слушал болтовню Армана и сдержанные ответы Ивейн и наблюдал за братом и сестрой де Греарами, пытаясь по их жестам, выражениям лиц, мимолетным взглядам понять, что они на самом деле думают и чего желают.

Еще Аристотель говорил, что душа и тело взаимно дополняют друг друга и воздействуют друг на друга. Тело воздействует на душу в гневе, любви и печали, потому что оно – показатель наших чувств. Душа скрывает чувства, а тело выражает их открыто. Какой-то еще мудрец, имени которого Сезар не припоминал, утверждал: как люди всегда проверяют глиняные сосуды по их звону, так и человека испытывают, послушав, как и что он говорит. Изучая людей долгие годы, что было совершенно необходимо для успешных разгадок тайн, которые скрывали эти люди, виконт весьма поднаторел в искусстве читать по лицам, притом никогда не забывая: довольно часто встречаются прирожденные обманщики. Таковы ли молодые Греары? В чертах Мишеля проскальзывали отблески скрытой порочности, слабости перед лицом страстей; мадемуазель де Греар – прячет ли она что-нибудь за этой скромной улыбкой, за широко распахнутыми глазами? Сезар примерял на брата и сестру одежды преступников, даже, возможно, убийц (хотя кого и как они убили, Господи помилуй?!), и одежды сии сидели плохо, не сходились, трещали по швам. Похоже, все это досужие домыслы, под которыми нет основания. Душевные болезни подчас столь хорошо скрываются, что даже опытные врачи не в силах определить их. Если покойник де Греар страдал такой вот скрытой формой безумия, он мог показаться друзьям, нотариусу, детям, даже мэтру Лебрюну человеком, отвечающим за свои слова и действия, хотя на самом деле таковым не являлся. Мелкие проступки сына, его вполне объяснимую юношескую безответственность (а молодые люди, желающие познать весь мир, часто бывают безответственны, это не мешает им позже стать уважаемыми и полезными членами общества) Гийом де Греар в безумии своем мог принять за смертный грех, а имя виконта де Моро всплыло в воспаленном воображении как некая спасительная возможность. Сезар знал, что, совершая свои поступки, кажущиеся окружающим необъяснимыми, непостижимыми с точки зрения морали, безумцы бывают донельзя логичны и для всего сделанного ими имеют обоснование. Если в ближайшие дни не вскроется никаких иных фактов, не стоит ли принять эту версию за верную, побеседовав с приглашенными специалистами, тщательно проанализировав все сведения о Гийоме де Греаре и в итоге опротестовав завещание? Можно ли объявить старика пребывавшим в непригодном для составления документов состоянии уже после его смерти? Виконт де Моро не сомневался, что хороший парижский юрист легко справится с подобной задачкой, нужно лишь верно указать цель.

А значит, придется возвратиться к тому, с чего Сезар начинал. Гийом де Греар придумал для себя некую историю, в которой фигурировали его собственные дети и незнакомый с ним виконт де Моро; каким-то образом он убедил в своей вменяемости нотариуса, друзей, врача и составил завещание. Если опротестовать его, Греары получат причитающееся им по закону, и справедливость восторжествует. Оставалось одно «но»: вся эта теория построена на предполагаемом скрытом безумии, форме тяжелой психической болезни, о которой никто не догадывался. Если бы у мэтра Лебрюна были хоть какие-то подозрения, разве он не высказал бы их? Зачем врачу лгать виконту де Моро? Зачем лгать совершенно разным людям – старым друзьям, нотариусам, родным?..

Даже Греары не уверены, что отец был сумасшедшим; но они-то как раз могут обманывать, больше других имея причины для этого, вот в чем штука. Есть еще те самые благотворители, что наверняка кружили здесь и до смерти Гийома, забивая ему уши благостными речами и страшными рассказами о геенне огненной. Возможно, Сезар совершенно напрасно упустил из виду эту троицу, чьи имена фигурируют в документе. Двоих он видел лишь однажды, а о третьем вообще почти ничего не слышал. Нанести им визит вежливости? Станут ли эти люди с ним разговаривать после того, что он устроил им за ужином? Имеет ли смысл терять время на проверку данной версии? И если они причастны к происходящему, то каким боком, черт их всех дери…

Голова снова начала болеть – то ли от размышлений, то ли от жары и усталости. Графиня де Бриан ушла в приготовленные для нее комнаты, и через некоторое время Сезар, извинившись, также отправился наверх. В его спальне было пусто, Филипп где-то шатался; наверняка занят выуживанием сведений из слуг. Виконт снял сюртук и сапоги, развязал платок, внезапно сильно сдавивший шею, и лег на кровать. В висках стучали молоточки, снова приплыл радужный туман, возвратилась боль под ребрами. Кажется, вчера ночью виконт при падении ударился сильнее, чем предполагал ранее.

Сон все исправит. Сезар погрузился в зыбкое забытье.

Глава 15

Тайны старого дома

Когда он проснулся, был уже тот предвечерний час, что наполнен предчувствием наступления ночи; занавески на окнах оказались задернуты – значит, приходил Филипп, но не стал тревожить хозяина. Сон не освежил Сезара, наоборот, принес смутное чувство тревоги. Такие сны посещали его последние два года – в те часы, которые удавалось урвать в череде дней, чтобы просто поспать. Усталость была столь велика, что сон не приносил отдыха. Являлись смутные видения, тени дневных дел, вопросы, так и оставшиеся без необходимых ответов.

Виконт поднялся, сунул ноги в домашние туфли, подошел к окну и отодвинул плотную занавеску, чтобы выглянуть наружу. Солнце садилось, и ставший уже привычным пейзаж играл всеми мыслимыми теплыми красками – от нежно-желтого до ярко-алого на подбрюшьях высоких облаков. Казалось бы, ничего особенного: море, небо, скалы. Как великий художник, природа умеет и с небольшими средствами достигать невероятных эффектов. Она никогда не заблуждается. Природе ненавистна любая подделка, и всего лучше бывает то, что не искажено ни наукой, ни искусством. Много в природе дивных сил, но сильней человека нет. Человек касается ее и видоизменяет, гармонирует с нею, вступает в разговор; человек и природа дополняют друг друга. И сейчас, глядя на море, Сезар испытывал нужное его душе умиротворение.

«Хорошо, – подумал он, следя за полетом чаек, одна за другой опускавшихся на скалы – к своим гнездам. – Я дам себе еще несколько дней. Ивейн здесь, а значит, торопиться в Париж более нет смысла. Если несколько дней в Мьель-де-Брюйере не принесут мне разгадки или же если разгадкой окажется безумие Гийома де Греара, я позабочусь, чтобы этим делом занялись юристы, а сам забуду о нем. У каждого есть грехи, и, может статься, у меня их не меньше, чем у Мишеля де Греара, а вероятно, и больше – ведь я старше. Оставлю эту семью с ее тайнами и увезу Ивейн обратно в Париж, где по всем правилам сделаю ей предложение. Пожалуй, нужно будет устроить прием по этому поводу».

И виконт занялся размышлениями о том самом планируемом приеме, размышлениями приятными и освежающими разум, так как придумывание подобных вещей всегда радостно и полно предвкушения.

Через некоторое время появился Филипп, хмурый и озадаченный.

– Капитан, когда я пришел, вы спали. Нужно ли вам что-нибудь сейчас?

– Я переоденусь к ужину, подготовь синий костюм. Тебе удалось что-то узнать?

Гальенн пожал плечами.

– Знаете, все это очень странно.

– Что именно?

– Несмотря на то что я приложил все усилия, чтобы стать своим, меня опасаются. Конечно, я служу тирану и самодуру, однако, мнится мне, дело вовсе не в этом. Слуги боятся дворецкого – и что он услышит, как они разговаривают со мной. А потому узнал я немного. Но есть кое-что…

– Я тебя слушаю.

Скрестив руки на груди, виконт прислонился плечом к камину, тем временем Филипп открывал сундук и рассказывал.

– Вы просили узнать о хозяевах. Ну, покойного старика тут все боготворили. Он их в кулаке держал, как лучшие наши сержанты, а слуги любят, когда командуют умно и с уважением. Покойный таким и был, и что я о нем ни слышу, то говорят с почтением, а иногда и с восторгом. Молодой хозяин – темная лошадка, если вы понимаете, что я хочу сказать. Его побаиваются, но по каким причинам, мне неведомо. У всех будто дар речи пропадает, стоит об этом спросить. – Филипп перевел дух и продолжил: – Однако есть человек, который внушает слугам ужас, – управляющий, господин Симонен. Чем он так уж страшен, я не узнал, но и мне он не нравится, ох, не нравится, капитан! Порочный человек.

– С чего ты такой вывод сделал?

– Это не я. Младший кучер так о нем сказал. Не сказал – буркнул, я еле разобрал, что он там бормочет. И тут же от своих слов открестился, что наводит на определенные мысли.

– Ты прав, – кивнул виконт, – и еще на какие! Да, управляющего я оставил вне подозрений, и совершенно зря. Ведь неизвестно, кто этот человек и откуда он взялся. Слуги ничего не говорят об этом?

– Мне известно лишь, что дворецкий служит в поместье не так давно, а об остальном не рассказывают. И если о хозяевах говорят с уважением, то о нем – со страхом и так мало, что и понять нельзя, какой он человек.

– Любопытно. Спасибо, Филипп. Продолжай все делать, как мы условились, и особое внимание обрати теперь на господина управляющего… Что, ужин уже подают?

– Потому я и пришел, капитан, – узнать, спуститесь ли вы.

– Обязательно. Да не мучай ты этот жилет, он и так в прекрасном состоянии!..


В столовой, к удивлению Сезара, он нашел только графиню де Бриан и мадемуазель де Греар, мужчины отсутствовали.

– Арман уговорил Мишеля прокатиться в город, – сказала, улыбаясь, Сабрина. – Отправятся в театр или в клуб, или на музыкальный вечер.

– Отчего же вы с ними не поехали? – осведомился виконт, усаживаясь за стол.

– Я говорила, что не выезжаю. Все эти развлечения… пока они кажутся мне пустыми и ненужными.

Девушка грустно смотрела куда-то мимо Сезара, словно наблюдая за пляской призраков. Возможно, она и видела сейчас призрака – отца, которого так любила. Или говорит, что любила. «Еще немного – и я стану скрытым сумасшедшим, не хуже Гийома де Греара».

– Вас никто не заставляет покидать поместье, – сказала Ивейн мягче, чем Сезар от нее ожидал. Он вопросительно приподнял бровь, и графиня ответила легким, почти незаметным пожатием плеч. Что-то узнала? Решила, что Сабрина ни при чем?

Хорошо, что утренняя сцена с несостоявшимся поцелуем вроде бы осталась в прошлом…

– Я люблю этот дом, – произнесла мадемуазель де Греар с той особенной нежностью, которая отличает настоящую влюбленность в места и вещи от желания показаться вежливым. – Я живу здесь, сколько себя помню, и он всегда был добр ко мне. Здесь я нахожу покой и умиротворение, и здесь всегда есть чем заняться. Я люблю работать в саду, хотя Мишель и говорит, что подрезать розовые кусты и копаться в земле – не моя задача. Но мне это нравится.

– В прибрежных краях все одержимы морем, – заметила Ивейн, насаживая на вилку маринованную оливку. – И вы тоже? У вас есть корабли?

– О нет. – Сабрина несколько оживилась, видно было, что разговор ей нравится. – Хотя вы попали в точку. Греары получили титул за заслуги перед короной – один из наших предков был храбрым капером, – но разбогатела семья за счет торговли. Греары издавна жили рядом с Марселем. Тогда семья владела несколькими торговыми судами и, поговаривают, не брезговала контрабандой. Об этом в обществе не рассказывают, но все же… Наш дом построил Жером де Греар, второй носитель титула, большой авантюрист, как про него написано в семейных хрониках. Сохранились его письма к возлюбленной – дочери марсельского городского главы, прекрасной Изабелле. Жером встретил ее на улице и влюбился с первого взгляда, однако кто бы дал бывшему торговцу, пусть теперь титулованному, жениться на такой прелестной и знатной девушке! Он посылал ей письма, полные пылкой страсти и отчаянных признаний, и она отвечала взаимностью. Отец девушки препятствовал их встречам. Тогда Жером построил Мьель-де-Брюйер, чтобы показать, что он достойный жених, и чтобы привести сюда молодую невесту. Отец Изабеллы все равно не согласился на их брак. Жером почти отчаялся и составил план, как похитить девушку, но тут Изабеллу спешно обвенчали с заезжим аристократом с Мальты, и она отправилась туда. Жером никогда ее больше не видел. Он женился по расчету, до конца жизни хранил портрет Изабеллы в своей спальне и писал ей письма, которые так и не отправил. Это занимательное и грустное свидетельство его большой любви; если вы захотите почитать, то шкаф с семейными архивами стоит в библиотеке, ключ – в ящике стола там же.

– У Жерома был хороший слог? – спросила Ивейн.

– О да. Я и не думала, что человек такого склада способен писать столь… складно, простите за каламбур, – хихикнула Сабрина. – Он пишет Изабелле не только о своих чувствах, но и о доме, который построил для нее, о его загадках и секретах.

– Значит, в Мьель-де-Брюйере скрываются какие-то тайны? – заинтересовался Сезар.

– Я не знаю. Жером сочинял очень красивые легенды, отсюда и пошли местные семейные предания – о призраках в бухте, вечных скитальцах, туманных кораблях. Этими записями никто не интересовался, пока несколько лет назад отец не отыскал их, не прочел и не стал перерабатывать, чтобы издать книгу. Я читала и оригинал, и переработки; у Жерома прекрасный слог. Как жаль, что отец не успел закончить эту работу, а ни у меня, ни у Мишеля нет таланта, чтобы сделать все достойно. Думаю, запискам нашего предка придется подождать появления в семье кого-то более одаренного.

– Я бы с удовольствием почитала эти легенды, – сказала Ивейн, переглянувшись с Сезаром. – Значит, вы говорите, их можно отыскать в шкафу в библиотеке?

– Да, на верхней полке; отец занимался с ними, а потому они лежат на самом виду. – Сабрина обрадовалась вопросу гостьи. – Вам и вправду интересно?

– Конечно. Я займу себя увлекательнымчтением. Семейные архивы – моя слабость, свои собственные я изучила столь тщательно, что могу цитировать с любого места. Только там мало интересного, в основном записи о рождении, браках и смерти, о расходах на владения и о доходах с тех же владений. В нашем роду не имелось авантюристов, вроде вашего Жерома де Греара.

– Мне даже жаль немного, что он мой дальний предок, а не посторонний человек, живущий здесь и сейчас, – созналась мадемуазель де Греар. – Глупышка Изабелла! Ради такого мужчины я пошла бы на все, сбежала бы с ним на край земли. Тогда у Греаров были быстрые корабли, и каждый из них мог бы умчать влюбленных в Новый Свет, где никто никогда не отыскал бы их.

– Ах да, корабли, – сказал виконт, – мы с них начали. Куда же они делись?

– Понемногу из моих предков выветривался морской дух и способность к предпринимательству, – несколько смущенно объяснила Сабрина. – Неудачные сделки, долги… Семьдесят лет назад был продан последний корабль Греаров, шхуна «Летунья». Сохранился ее рисунок. Она была красавицей.

– Не сомневаюсь. Значит, с тех пор пиратов в роду нет?

– Отца это очень огорчало, – улыбнулась Сабрина. – Не то, что Греары больше не занимаются пиратством и контрабандой, а то, что в нашей крови, как он говаривал, все меньше морской воды. Стоило послушать отца, когда он начинал об этом рассуждать! Говорил, что мы живем у моря, а моря не знаем, и что будь у него талант предпринимателя, он бы живо возродил семейные традиции. Отец потому возлагал надежды на Мишеля, хотел, чтобы тот изучал экономику и смог вновь основать торговую компанию.

– Но ваш брат к этому не стремился, не так ли? – вкрадчиво спросил Сезар. – Он не испытывает никакой тяги к предпринимательству? Возможно, даже чувствует отвращение?

Сабрина кивнула и опустила глаза.

– Отец и Мишель часто спорили по этому поводу. Я понимала и того и другого: папа хотел приумножить семейное состояние, а Мишель боялся совершить ошибку и растратить много денег. Ведь если нет таланта, то не стоит и браться, так ведь? Но мне казалось, отец этого не понимает. Он очень любил и нас, и свои мечты, не думая о том, что иногда одно с другим несовместимо.

Или, что еще вероятнее, считал Мишеля бездельником, который ради минутных удовольствий забывает о долге перед семьей. Финансовое состояние Греаров – насколько оно плачевное? Виконт не стал задавать этот вопрос Сабрине, вряд ли она в курсе дел. Женщин, особенно таких молодых, обычно держат в неведении. А управляющий, который все больше попадал под подозрение, легко солжет в ответ на вопросы Сезара. Требуется финансовая оценка, которую может провести независимый специалист. Еще одна головная боль.

– Но отец и Мишель однажды перестали спорить, – продолжила Сабрина, – моему брату как-то удалось заключить перемирие. И хотя он говорил иногда, что это временно и папа так просто не отступится, я видела, как их отношения потеплели.

– Однако мне по-прежнему неясно, при чем тут я, – пробурчал Сезар.

– О, может быть… может быть, отец хотел, чтобы вы, женившись на мне, снова занялись торговлей? – несмело предположила Сабрина и бросила виноватый взгляд на Ивейн. – Нет, это глупо…

– Виконт, который бросит столичную жизнь ради сомнительного удовольствия заняться марсельской торговлей? – насмешливо проговорила графиня де Бриан. – Конечно, нет. Ваш отец не мог быть настолько… самонадеян, не так ли?

– Ничего не понимаю ни в кораблях, ни в торговле, – заявил Сезар. – И не желаю понимать. Разумеется, с моих бургундских виноградников продают вино – то, что не идет в мои погреба, – однако у меня, как и у вас, есть управляющий, который предоставляет мне отчеты. Лично я этим не занимаюсь. А ваш управляющий, мадемуазель, – он давно у вас служит?

– Два или три года. Отец взял Жоржа по чьей-то рекомендации и ни разу об этом не пожалел. Мы вовсе не беспокоимся о наших делах даже сейчас, когда все пришло в разлад со смертью папы. Порядок в доме не нарушен, и, насколько я знаю, управление поместьем осуществляется так же, как и раньше.

Ужин закончился, Сабрина предложила перейти в гостиную, однако Сезар и Ивейн отказались. Наметилось новое занятие, которое, возможно, таило в себе ключ к разгадке.

Глава 16

Легенды Жерома де Греара

– Ты подумал о том же, что и я? – спросила виконта графиня де Бриан, когда они поднимались в библиотеку.

– Конечно. Это же очевидно. И как мне раньше в голову не пришло взглянуть на план дома? Может, разгадка именно в этом, и лодку сюда привязать легче легкого.

– Сезар, не думаешь же ты, что Греары могут заниматься чем-то… недостойным?

– Не хочу никаких предположений больше. Только факты. А они говорят о том, что Мьель-де-Брюйер, кажется, сам по себе таит множество загадок. Если я ошибаюсь, разрешаю тебе требовать с меня что-либо за потерянное время, но я не верю, будто в доме, построенном контрабандистом, нет шкатулки с сюрпризом.

– Ты полагаешь, все дело в этом?

– Я не знаю. Но выясню.

Хорошо, что виконт захватил с собою из вестибюля канделябр с четырьмя зажженными свечами: солнце ушло за горизонт, и в библиотеке царила чернильная тьма, пропахшая старой кожей и бумагой, а еще пылью. Ивейн звонко чихнула. Сезар закрыл дверь и поставил канделябр на стол. Пляшущие огоньки осветили уходящие ввысь книжные полки и шкаф, набитый документами, в ближайшем углу. Бумажное месиво упиралось растрепанными краями в мутные стеклянные дверцы.

– Девушка сказала, что ключ здесь. – Ивейн методично выдвигала ящики стола, пока не отыскала нужный и не извлекла оттуда позеленевший от времени медный ключик. – Взгляни. Подходит?

Ключ подошел. Он провернулся так легко, как будто замок недавно смазывали, и освобожденные бумаги рухнули бы на пол, если б виконт их не придержал.

– Ну и беспорядок. То ли старик Гийом ленился складывать бумаги аккуратно, то ли здесь кто-то пошарил уже после его смерти. – Виконт сунул ключ в карман и снял с верхней полки растрепанную стопку листов. – Судя по их виду, это вполне может быть письмами Жерома. Просмотри, Ивейн, прошу.

Графиня де Бриан унесла документы на стол и принялась перебирать их.

– Да, похоже, это они, – сказала Ивейн минуту спустя. – Ужасающий почерк. Милейшая мадемуазель де Греар не упомянула, что авантюрист Жером был не слишком-то грамотен. Сколько ошибок! И это в тех словах, которые я могу разобрать.

– Он ведь контрабандой занимался, а не высокой словесностью, – усмехнулся Сезар, продолжая перекладывать оставшиеся на полке бумаги. Среди них попалась стопка, аккуратно перевязанная черной лентой. – Но мы не будем мучиться, читая оригинал. Я отыскал труд старика Гийома. «Легенды и предания Мьель-де-Брюйера, записанные Жеромом де Греаром, отредактированные и дополненные Гийомом де Греаром» – то, что нам нужно.

– Неси их сюда, дорогой. У меня в глазах рябит от этого жуткого пиратского почерка.

Они разложили бумаги на столе. Почерк у господина Гийома де Греара явно был лучше, чем у его предка. Листы, аккуратно исписанные, тщательно пронумерованные, оставляли приятное впечатление. Сезар пробежал глазами предисловие и отложил в сторону.

– Ничего полезного.

– Объясни хоть, что мы ищем, милый мой?

– Не знаю, – весело сказал виконт, – в этом-то и вся прелесть.

– Эта прелесть может затянуться надолго. Ты уверен, что здесь вообще есть то, что нам нужно?

– Бедная Ивейн. – Сезар легко прикоснулся губами к ее щеке. – Я совсем тебя замучил. Если хочешь, отправляйся спать.

– И оставить тебя одного отыскивать разгадку? Ни за что. Это приключение я не упущу. Давай разделим бумаги, так дело пойдет быстрее.

Усевшись рядышком на скрипучих неудобных старых стульях, они поделили пачку листов и углубились в ее изучение.

Гийом де Греар поработал на славу. Ошибки, которыми пестрели оригиналы, были тщательно исправлены, и в таком виде записки авантюриста Жерома изучались с большим интересом. Здесь оказались собраны легенды, переписанные из посланий к уехавшей Изабелле, и рядом с каждой проставлена дата, которая значилась и в письме, – Сезар отыскал несколько штук и сравнил на всякий случай.

Как понял виконт довольно скоро, предания сочинил сам Жером, адаптировав прибрежные сказания на свой лад. Кое-что из этого Сезар слыхал от знакомых моряков, вроде набивших оскомину историй о русалках, штормах и манящем пении, защититься от которого можно, лишь прочитав заклинание «Эмелиус тапос карикуюс». Выяснилось, что морские девы – тема весьма популярная; им было посвящено несколько страниц. Сезар с большим удовольствием прочел о том, как «один живший в Мьель-де-Брюйере человек» как-то встретил такую морскую деву и, поймав ее в сети, заставил жить с ним на берегу. Полюбив человека, она тоже хотела быть с ним, но море ее всегда манило. Только, чтобы жениться на морской деве, необходимо было украсть и спрятать ее корону, без которой пленница не могла вернуться в море. Если же она корону находила, то немедленно исчезала с ней в пучине морской. Так случилось и в этот раз, и дева утянула возлюбленного за собой, чтобы предаваться с ним любви в глубине вод. Виконт также с интересом прочел описание морского монаха, заключавшееся в нижеследующем: «Морским монахом называется чудовище в образе рыбы, а верх, как у человека; оно имеет голову, как у вновь постриженного монаха. На голове у него чешуя, а вокруг головы черный обруч выше ушей; который состоит из волос, как у настоящего монаха. Чудовище любит приманивать людей к морскому берегу, делая разные прыжки, и когда видит, что люди радуются, глядя на его игру, то еще веселее бросается в разные стороны; когда же может схватить человека, то тащит его в воду и пожирает. Оно имеет лицо, не совсем сходное с человеческим: рыбий нос и рот очень близко возле носа». Рядом с этим абзацем, на полях, Гийом приписал: «Жером взял сей отрывок из книги Мегенберга (3 шк., 2 п. сн.), нужно ли оставить?»

– Третий шкаф, вторая полка снизу, – проговорил Сезар вслух. – Похоже, иногда фантазия Жерому отказывала. Ужасающая древность этот Мегенберг, кто бы он ни был, если отрывки из его книг цитировал в своих письмах контрабандист два века назад.

– Послушай лучше, что я отыскала, – произнесла Ивейн и принялась читать вслух: – «Однажды вышел Греар на берег бухты и увидел огни, которые знал слишком хорошо. То приплыл корабль его давних друзей, с которыми много лет назад он рассорился, и теперь стали они врагами. Думал Греар, что никогда более не встретятся они, ведь нынче он не ходит по морю, ловя удачу, как иные; но вот мигнул огонь раз, другой, третий, что значило приглашение к разговору. Через некоторое время причалила к берегу лодка, в которой сидел известный Греару человек. «Здравствуй, старый знакомец! – произнес он. – Поехали со мною, выпьем рома!» Не стал Греар отказываться, ибо всегда лучше знать, что у врага на уме. Сел он в лодку, и поплыла она все дальше и дальше от берега, в черноту ночных вод. Поднялся Греар на борт темного корабля, чья палуба пропиталась потом и кровью, и был приглашен в капитанскую каюту, где увидел своего старого друга, а теперь – врага. Тот поставил перед ним кубок, до краев наполненный сладким и крепким ромом. «Давно не виделись мы, – сказал старый друг, теперешний враг, – а когда-то сражались мы вместе бок о бок, как можем сражаться и впредь. Говорят, ты стал сухопутной крысой, не ходишь больше под парусами, не любишь открытое море; но все можно исправить. Возвращайся со мной туда, где были мы вместе, и мы обретем неисчислимые богатства, и будет у нас множество славных деяний, о которых станут вспоминать веками». Но отказался Греар пить из предложенного кубка, ибо видел, что поблескивает в глазах врага хитрый колдовской огонек. «Давно тобою и всей твоей командой овладели морские духи! – воскликнул он. – Мы больше не друзья и никогда не сможем сражаться вместе!». Тут он вскочил и выбежал вон, и когда очутился на палубе, то увидел, что команда приняла свой истинный облик – духов морских, которые страшны так, как не страшны черти в аду. Бросился Греар в воду и поплыл, и разочарованно вопили ему вслед морские духи, не умевшие плавать. Однако спустили они шлюпку и отправились за Греаром в погоню, и настигли его у самого берега. Не отбиться бы ему, но владел Греар одною колдовскою хитростью: когда он строил свой дом, то окружил его чарами, и теперь беспрепятственно ушел в него сквозь скалу. Не смогли духи последовать за ним, побоялись. Еще две ночи маячил черный корабль у берегов, а затем сгинул, словно его и не было, и никогда больше Греар не видел его».

Ивейн перестала читать и с легкой улыбкой посмотрела на Сезара.

– Занимательная легенда, не так ли? Мне показалось, что она основана на реальных фактах.

– Конечно, – медленно проговорил виконт, – это же ясно! Из дома должен быть ход в бухту. Вполне возможно, старые приятели приплывали к Жерому де Греару и предлагали ему вернуться в славное сообщество контрабандистов и пиратов. Он ответил отказом и, вероятно, действительно спасался от них бегством, так как умел плавать, что являлось в те времена редкостью. А достигнув бухты, ушел в Мьель-де-Брюйер по тайному ходу. Разумеется, его приятели не полезли за ним в темноте по скалам, опасаясь сопротивления, – ведь если Жером был человеком дальновидным и предполагал подобное, дом хорошо охранялся. Враги подождали, не передумает ли де Греар, а затем ушли. – Сезар ухмыльнулся и заправил за ухо падавшую на лицо прядь волос. – Только, полагаю, колдовские чары тут ни при чем. Ведь Жером продолжал владеть кораблями, он стал честным торговцем и делал деньги на товарах. Старые привычки не так-то легко изжить. Что, если он в числе прочего ввозил через Мьель-де-Брюйер запрещенные товары? Схема проста: корабль встает ночью в условленном месте напротив каланки, гасит огни и дает сигнал, который отлично видно из дома; шлюпка с берега забирает товар, который поднимают в поместье тайным ходом и где-нибудь прячут, а затем окольными путями переправляют в Марсель. Когда корабль проходит досмотр в порту, придраться не к чему: ничего запрещенного к ввозу не обнаружено.

– Ты разрушил романтический образ раскаявшегося контрабандиста, – вздохнула Ивейн. – Уверен в том, что утверждаешь? Никакого хода может и не быть.

– В темноте карабкаться по скалам?

– Он мог все это сочинить. И твой авантюрист был пиратом. Они много чего вытворяют.

– Но логика говорит, что это не так.

– Она говорит, что у тебя нет доказательств, помимо старой легенды, записанной большим выдумщиком.

– Но это бы все объяснило, – продолжил Сезар, не слушая ее. – Огни в море и лодку.

– О, мой милый, придержи коней, – недоверчиво протянула графиня де Бриан. – Ты полагаешь, что через Мьель-де-Брюйер два века в лучших семейных традициях переправляют контрабанду? Это слишком даже для тебя.

– Два века? Нет. Но вот в последние годы…

– Виконт, вы уходите в область домыслов. Вернитесь на тропу реальности. При чем тут завещание?

– Может статься, и ни при чем. – Сезар перебирал бумаги. – Может, это два отдельных дела, и второе всплыло совершенно случайно. Но подумай, Ивейн, если тайный ход существует, Мьель-де-Брюйер становится примечательным несколько с иной точки зрения. Если некто – я не буду блуждать в домыслах, предполагая, кто именно, – скажем, некий предприимчивый человек знал о ходе и воспользовался им, если этот человек – или люди – наладил дело, понятно, почему следы на уключинах лодки свежие и что за сигналы я видел в море.

Графиня де Бриан поднялась и, вздохнув, погладила виконта по голове, как гладят непослушных, не в меру фантазирующих детей.

– Сезар! Чем дольше я думаю, тем сильнее убеждаюсь, что это легенда, и ничего больше! О какой контрабанде может идти речь в наши дни, да еще так близко от Марселя, да еще в поместье, принадлежащем уважаемой семье? Разве ты думаешь, что Гийом де Греар допустил бы подобное? Никакого хода нет.

– Возможно, и нет. А вдруг есть? Нам нужно поискать.

– Вот в этом я участвовать отказываюсь, – проговорила Ивейн и отодвинула стул, мешавший пройти. – Ты прав, я очень устала и отправляюсь спать. Наверное, мне не хватает твоей веры в приключения. Знаешь, твоя страсть к тайнам иногда принимает немыслимые формы, – Отказ она смягчила извиняющимся тоном. – Мне жаль, милый, но сегодня на легенды у меня уже не осталось сил. Увидимся утром.

– Конечно, – произнес виконт, – отправляйся отдыхать. И извини, что задержал тебя.

Графиня де Бриан ушла, а Сезар некоторое время сидел в задумчивости. Ивейн права: он не должен втягивать в это ее. Она и так поступила более чем самоотверженно, приехав сюда и поддержав его. Дальше Сезар будет действовать один, не вовлекая в это Ивейн.

И все же… если сейчас так произошло, сможет ли она смириться с его образом жизни? Сможет ли ждать, когда Сезар будет уходить за очередной разгадкой, или в конце концов такое существование надоест графине де Бриан и любовь увянет? Сезару самому до сих пор непросто было смириться с некоторыми ее резкими суждениями, с мнением о правах женщин (иногда Ивейн говорила совсем уж непонятные вещи), с отношением ко многим мужчинам. Графиня де Бриан открыто презирала глупцов, могла поднять на смех тех, кто ей не пришелся по вкусу, и затеять спор на пустом месте, лишь бы доказать свою правоту. Так было раньше, верно, только за прошедшие годы Ивейн стала мягче, и сегодня днем Сезар остро почувствовал это. И он знал, что по-прежнему хочет провести с этой женщиной всю жизнь.

Находясь все в том же сумрачном настроении, виконт вяло просмотрел оставшиеся бумаги, однако не ощущал себя в силах прочесть этот монументальный труд целиком. Он возвратил документы на место, сложив их более аккуратно, чем предыдущие чтецы, и поглядел, что хранится на нижних полках. Разбираться в этом складе семейных бумаг не было никаких возможностей; Сезар только поискал планы дома и, конечно же, не нашел. Если они и существовали, то хранились в другом месте.

Заперев шкафчик, виконт машинально сунул ключик в карман и отправился в свою комнату. Не останавливаясь, прошел через всю спальню и шагнул на балкон, овеваемый свежим бризом.Ветер налетал порывами, звезды то вспыхивали, то гасли: это путешествовали в вышине облака. Каланка лежала внизу, слегка изогнутая, как волнистый кинжал, темная и безлюдная. Никаких огней в море, никаких туманных кораблей, призраков Жерома де Греара.

Простояв на балконе с полчаса и окончательно замерзнув, Сезар возвратился в спальню. На столике стоял поднос, а на нем – еще теплый кофейник, чашка и тарелочка с бисквитами. Наверное, мадемуазель де Греар позаботилась – видимо, заметила, что виконт де Моро любит кофе, как и ее отец. Сезар налил себе полчашки и задумчиво отхлебнул. Он пристрастился к кофе в армии и пока от него не отвык; а сейчас, как никогда, нужна ясность мысли.

Разрозненные факты, коих скопилось уже немало, никак не желали складываться в единую картинку; Сезар лишь предполагал, но пока не ведал точно ни кто, ни как. Замешаны ли Греары, или все дело в подозрительном управляющем? А подозрителен ли он или просто нелюдим, держит расстояние между собой и слугами? Туманные корабли Жерома – клочки морской дымки, колдовские чары каланки – художественный ход, а Гийом де Греар – скрытый безумец. Только эта версия все объясняла без помех. Может, стоит на ней остановиться? Может, Ивейн права?

Чего проще: велеть слугам укладывать вещи, уехать обратно в Париж, а оттуда выслать ловкого юриста, который исхитрится опротестовать завещание. Ведь так Сезар и намеревался поступить раньше, когда ехал сюда. Он бы и не поехал, если б не любопытство, желание узнать, почему старик де Греар составил свое безумное завещание. И все объясняется именно безумием. Чутье может ошибаться.

Гийом де Греар выстроил в воображении воздушный замок, в котором счастливо жила его дочь, замужем за титулованным господином. Гийом де Греар придумал себе черте что и поверил в это, и других заставил поверить. Даже Сезара. Крючок для крупной рыбы, последняя предсмертная шутка. Если бы Гийом де Греар был фермером и имел в своем распоряжении не поместье, а одного-единственного племенного хряка, он завещал бы сыну переднюю часть, дочери заднюю, а виконту де Моро отписал бы уход и содержание. Сезар фыркнул, представив себе это.

Все, так и быть. Завтра он проверит кое-что еще, а потом с чистой совестью увезет Ивейн в Париж и, если она ответит согласием на предложение руки и сердца, займется подготовкой к свадьбе. К чертям Греаров с их слезными историями и легендами. К чертям огни в море и свежие царапины на лодке. Все это не имеет никакого отношения к нему, виконту де Моро.

Он почти допил кофе, ощущая, как разлаженные мысли постепенно складываются в решение, когда появился Филипп, сияющий и возбужденный.

– Ну, капитан, – заявил верный камердинер прямо с порога, – я вам сейчас кое-что расскажу!

Глава 17

Колдовские чары

– Закрой дверь, – произнес Сезар и поставил чашку обратно на поднос. – Что случилось?

– Вы велели мне присматривать за управляющим, – охотно начал излагать камердинер, смешно морща толстые короткие брови, – я и присматривал. Ненавязчиво. Глядел, куда он ходит, что говорит. Вечером, поужинав, управляющий не стал задерживаться на кухне и вышел, я за ним. Смотрю, он сворачивает туда, где кладовые, те, что в доме. Ну, я сделал вид, будто просто мимо иду, спрятался вовремя – он меня не заметил. Миновал кладовые, достал ключи и открыл небольшую дверцу, которую так просто не разглядеть – она похожа на часть стены; зашел туда и захлопнул ее за собой. Я подождал, полчаса ждал, слышал, как часы били; потом дворецкий появился, дверь запер и удалился по черной лестнице – наверное, к себе, спать.

– И что?

– Так я проверил, капитан, – ухмыльнулся Филипп. – Та дверь, она очень странная. Рядом с нею окно, если посмотреть в него с улицы, то понятно, что за дверью ничего не должно помещаться, кроме чулана. Что там делать полчаса? Мышей ловить?

– Некоторые отшельники годами живут в пещерах, куда бы и твой матрас не влез, потому что считают это необходимым для достижения мудрости. Возможно, господин Симонен из таких.

– Но он не отшельник. И еще – когда господин Симонен вернулся, у него сапоги были мокрые, следы оставляли на полу. Какой мудрости можно достигнуть в мокрых сапогах?!

Виконт расхохотался.

– Браво, Филипп! Ты настоящий сыщик. Молодец. Подождем немного, а затем отправимся проверить, что там за секретной дверцей. Переоденься, возможно, нам придется карабкаться по камням.

Сонливость как рукой сняло. Значит, Сезар был все-таки прав, и секретный ход существует. Догадка обернулась реальностью, а то, что туда шастает несимпатичный управляющий, добавляло масла в огонь. Виконт был уже почти убежден, что дело идет о контрабанде, и думал лишь о том, как много известно Греарам. Это действительно две разные истории – история обмана и история безумия. А он едва не смешал одно с другим. Но удача Сезара не оставила.

Спустя полчаса виконт и его камердинер спускались вниз, стараясь ступать бесшумно. Дом был погружен в ночную тьму. Филипп прикрывал рукою фонарь, чтобы тот не давал слишком яркого света. В безмолвии миновали вестибюль с русалками на потолке, которые казались застывшими привидениями, прошли коридором мимо череды кладовых и остановились у той самой дверцы, что приметил Филипп. Конечно, она была заперта. Все так же без слов, чтобы неосторожным звуком не разбудить спящих при кухне кухарку и поварят, Сезар достал из кармана изогнутую булавку и, согнувшись, принялся ковыряться в замке. Через минуту дверь отворилась с легким щелчком, открыв взору уводящие вниз ступени.

– Я же говорил! – не в силах сдержаться, еле слышно прошептал Филипп.

Сезар взял у него фонарь и первым ступил на лестницу. Спуск оказался не таким крутым, как думал виконт, и не слишком извилистым. Туннель, достаточно высокий, чтобы здесь мог пройти, не сгибаясь, взрослый мужчина, и достаточно широкий, чтобы при ходьбе не задевать стены, шел, по всей видимости, внутри скалы, на которой стоял Мьель-де-Брюйер. Кротовья нора, творение природы и Жерома де Греара. Вдоль туннеля по узкому желобу, бывшему на первый взгляд естественным руслом, сбегал говорливый ручей; скальные породы, расслаиваясь, образовывали неровный потолок, кое-где стесанный, чтобы можно было пройти. Иногда проход сужался, но ненамного: все нужные места оказались расширены. Желтый свет фонаря выхватывал то капли на каменном срезе, то неглубокие провалы во тьму, заканчивающиеся каменной стенкой, то крохотное озерцо рядом со ступенями – там, где ручей вымыл себе пространство побольше. Лестница сделала резкий виток и закончилась, перейдя за поворотом в коридор, по обеим сторонам которого шли дубовые, обитые железом двери.

– Ого, – сказал Филипп. – Это что, пиратский склад?

– Именно он. – Сезар, остановившись, водил фонарем в разные стороны, чтобы лучше разглядеть все. – Причем очень старый. Не удивлюсь, если ему больше лет, чем самому дому, а Жером де Греар только воспользовался тем, что получил вместе с купленным куском земли.

Филипп не стал спрашивать, кто такой Жером де Греар, и толкнул ближайшую дверь; та отворилась со зловещим скрипом, в духе лучших романов, описывающих ужасные происшествия и мистические явления. Никаких скелетов в цепях за нею не было, лишь пустое квадратное помещение.

То же самое обнаружилось и за остальными дверьми. Лишь за последней оказалось несколько грубо сколоченных деревянных ящиков, как выяснилось, пустых. На них стояло клеймо Ост-Индской компании и невинная надпись «Чай».

– Контрабанда чая? – усомнился Сезар, постукивая ногтем по щелястой доске и разглядывая полустершиеся буквы. – И только-то? Хотя, конечно, прибыль есть. Не нужно платить налоги… В любом случае эти ящики не два века здесь лежат.

– Месяца два-три, не больше, – убежденно произнес Гальенн.

– Почему ты так решил?

Камердинер поднял с пола белую доску, растрескавшуюся и покрытую соляными разводами.

– Море и дерево все время в движении, капитан. Здесь сыро, а такие ящики не простоят долго в сыром месте. Береза.

– Как же их перевозят на кораблях? И зачем делать из березы ящики для транспортировки товаров, коль она столь ненадежна?

– Так в том все и дело. Их незачем возить туда-сюда по морю, ящики оставляют здесь, вынимая то, что в них содержалось. Через некоторое время они рассыхаются, разваливаются, и никто уже не определит, откуда эти ящики и что в них везли. – Филипп вновь постучал по доскам. – Они свое отслужили, а сырость скроет следы.

– Пойдем посмотрим, что дальше, – сказал виконт.

Коридор расширялся и переходил в естественную пещеру, куда впадал ручей. Почти сразу пришлось остановиться: здесь уже плескалось море. Сезар прикрыл заслонку на фонаре и подождал, пока глаза привыкнут к темноте. Выход из пещеры, достаточный, чтобы через него прошла лодка, высветился смутным треугольником; до него было футов десять. Виконт вновь поднял заслонку.

– Так они это и делают, – проговорил он негромко. – Приходит корабль, с него снимают запрещенный груз и переправляют сюда, а потом вывозят – на телегах или как-то еще. Или же за ним приплывает марсельская шхуна, рыбачий баркас, что отправляется якобы на ночной лов в море. Хотя нет, в темноте заходить в каланку опасно, а днем корабль непременно увидят. Значит, по коридору наверх, к черному ходу, затем на телегу и – за пределы Мьель-де-Брюйера.

– Одному тут не справиться, – заметил Филипп.

– Верно. Их по меньшей мере двое: управляющий и… кто еще? Сколько слуг в поместье?

– Около двадцати. Большинство служит здесь много лет, но есть несколько новых.

– Нужно выяснить, кто из них в этом замешан. – Сезар прошелся вдоль кромки прибоя, светя себе под ноги фонарем. Бормотание волн казалось гулким в просторной прохладе пещеры. – Так, а это что? Пойдем посмотрим, Филипп.

В дальнем углу пещеры виднелся еще один черный провал – следующий коридор, но этот был больше похож на естественный проход: всюду выступы и торчащие камни. Виконт и идущий за ним по пятам Филипп медленно пошли по ведущему вниз туннелю, пока не оказались у короткой лестницы. За ней обнаружилась крохотная комнатка с двумя дверьми, и, распахнув одну из них, Сезар увидел точно такое же квадратное хранилище, как и наверху. Пол был скользкий, покрытый водорослями и ракушками, неприятно хрустевшими под сапогами, стены – осклизлые от постоянно стекающих по ним капель. Могучая дубовая дверь от времени и воздействия воды стала почти черной.

– Мореный дуб, – сказал виконт, – и мокрое, очень мокрое помещение. Самое последнее, самое тайное хранилище. Оно ниже уровня моря, и во время прилива его затапливает полностью. Товар, который не боится воды, можно спрятать здесь, и в прилив его никто не найдет. Если бы сейчас не был отлив, мы бы сюда не прошли.

– Вернемся, капитан? – В каменном мешке, вонявшем водорослями, Филипп чувствовал себя неуютно.

– Да, возвращаемся. Мы видели все, что нужно.

Они поднялись обратно в пещеру, наполненную эхом, прошли коридором к лестнице и вскарабкались по ней наверх. Постояли перед дверью, прислушиваясь. Тихо. Филипп выглянул и махнул – никого. Сезар вновь покопался булавкой в замке, и тот сыто щелкнул, закрываясь.

Когда поднимались по лестнице на второй этаж, виконт почувствовал дурноту и схватился за перила, чтобы устоять на ногах. Уже привычная радужная метель надвинулась, и боль в теле взметнулась, как пламя.

– Капитан? – шепотом позвал Филипп и вовремя подхватил фонарь, который виконт едва не выронил.

– В комнату, – сквозь зубы процедил Сезар.

Здоровенный камердинер, способный голыми руками удержать бьющуюся лошадь, без особого труда подхватил своего хозяина и резво потащил вверх по лестнице. Сезар почти ничего не соображал; у него было такое ощущение, что внутренности облили жидким огнем. Руки и ноги тряслись, по телу пробегали судороги. Виконт смутно ощутил, что теперь находится в своей спальне, что лежит на кровати, а Филипп стаскивает с него сапоги. Головокружение не давало ясно мыслить, а Сезару просто необходимо было сосредоточиться, чтобы понять, что происходит. Его не раз прикладывали по голове, и затем она болела не так. И при чем тут давно зажившая рана на животе?! При чем?..

– Мне надо… понять… – прохрипел Сезар, отталкивая руку Филиппа и пытаясь сесть. – Ясную голову… надо…

– Капитан, лучше не дергайтесь, – посоветовал камердинер, укладывая его обратно.

Сознание то ускользало, то возвращалось обрывками; они перекидывались в радужных монстров, готовых пожрать его, Сезара, плоть. Нужно понять, как от них избавиться. Нужно мыслить ясно. «В ясном уме и твердой памяти», – всплыла из глубин фраза, что пишут в начале завещаний, и виконт смертельно позавидовал Гийому де Греару, который если и спятил, то как-то незаметно.

А может, не спятил. Может, он до конца своих дней все понимал, потому что пил кофе.

Кофе. Вот что нужно. От кофе сразу прояснится в голове.

– Филипп, – проговорил Сезар, стараясь, чтобы слова звучали полностью, – на столе… дай мне… коф…

И осекся.

Несмотря на бешеную карусель в голове, несмотря на боль и радужные приключения, готовые засосать навсегда, тренированный разум извлек откуда-то правильный ответ, сложив наконец-то головоломку. Сезар едва не засмеялся.

Так просто.

Он все-таки сел, чувствуя, как качается комната.

– Знаю… что делать, – сказал виконт стоящему рядом с кроватью Филиппу, который был похож сейчас на изломанную тень с сияющими контурами. – Вода. Как можно больше. И таз.

Гальенн, прослуживший у Сезара достаточно долгое время и видевший его в разных ситуациях, привык подчиняться тогда, когда это было необходимо. Несколько мгновений – и у губ виконта оказалась кромка кувшина, полного восхитительно прохладной воды. Сезар сделал крупный глоток, потом еще один, и еще, и пил, пока его не затошнило. Тошнота поднялась к горлу, виконт дернулся, и его вырвало в подставленный Филиппом таз.

– Снова, – приказал Сезар, и процедура повторилась. Ощутив, что из горла идет только вода, виконт замер, пытаясь отдышаться.

Пульсирующая боль в желудке уходила, сменяясь тупой, нестрашной. Сезар откинулся назад, и Филипп, отставив кувшин и таз, снял с виконта сюртук и жилет. Дышать теперь было легче, радужные монстры уползли в тень и там попрятались.

– Постой… дай минуту, Филипп, – попросил виконт уже более твердым голосом.

Потребовалась не минута, а около четверти часа, прежде чем Сезар смог сесть. Комната качалась, но уже не грозила опрокинуть того, кто рискнет по ней пройти. Виконт провел дрожащей рукой по мокрому лбу и нахмурился, заметив, как трясутся пальцы. Безмолвно маячивший рядом Филипп глядел на хозяина с тревогой.

– Теперь помоги раздеться, – пробормотал Сезар, – и лечь.

– Капитан, вы больны? – спросил Гальенн, помогая хозяину устроиться под одеялом и заботливо подтыкая его со всех сторон, как любящая матушка.

– Нет. – Виконт прикрыл глаза на мгновение, затем снова открыл их, опасаясь уплыть в сон раньше, чем отдаст нужные распоряжения. Приходилось беречь силы и говорить коротко. – Слушай. С этого момента ни я, ни ты, ни графиня и ее служанка не должны ничего здесь есть. И пить. Только вода из колодца и фрукты. Попросишь их у кухарки. Надеюсь, это не она.

– Ваша светлость… – ошарашенно выговорил Филипп.

– Не перебивай. Разбудишь меня в половине шестого. До тех пор оставайся здесь.

И, не в силах больше противиться забытью, Сезар словно провалился в огромный черный колодец.

Глава 18

Виконт строит планы

Филипп потряс его за плечо, и, разлепив веки, Сезар обнаружил, что в комнате уже начинает светлеть – это неостановимый рассвет просачивался в щели между занавесками.

– Капитан… половина шестого.

Камердинер не задавал вопросов: если сказано разбудить в определенное время, значит, он так и сделает. Этим Гальенн Сезару и нравился. Покойник Флоран – тот позволял себе иногда вольности, жалел хозяина и, если тот долго не спал, бывало, не будил его в назначенный час. С Филиппом, человеком военным, привыкшим к жесткой дисциплине, подобного не случалось.

– Хорошо. – Виконт чувствовал себя уже гораздо лучше, да и сесть, несмотря на слабость в теле, удалось без труда. – Сейчас мы вот чем займемся, Филипп. Приготовь мне костюм для верховой езды, помоги одеться, затем сходи в конюшни и вели, чтобы оседлали лошадь. Лучше не слишком резвую, сегодня мне не до подвигов. Как вернешься, сразу отправляйся на кухню, там уже встали. Попроси кухарку, коль скоро она неровно к тебе дышит, приготовить завтрак графине де Бриан; скажи, хозяин велел. Внимательно следи за всем, что эта женщина кладет. Ах да, сначала сам сходи, набери воды, и чтоб ни чая, ни кофе, ни лимонада никто из вас не пил. Особенно кофе. Понял меня?

– Господин капитан, – сказал Филипп, – вы точно…

– Да, – оборвал слугу Сезар. – Когда завтрак будет готов, возьмешь поднос, заберешь из комнаты записку – я напишу ее, пока ты ходишь в конюшни, и оставлю вот здесь, на столе, – и отдашь графине де Бриан вместе с едой. Скажи, что я уехал и велел прочесть письмо сразу же. После этого будешь охранять графиню до моего возвращения. Если кто-то спросит обо мне, скажи, что я вчера плохо себя чувствовал, а сегодня отправился на верховую прогулку вдоль берега, дабы развеяться. И еще вот что, пожалуй: выясни, не вывозили ли в прошедшие дни из поместья какие-либо вещи, так, чтоб на телегах. Все понял?

– Да, господин капитан. Исполню.

Больше не задавая вопросов, он помог Сезару одеться и вышел, чтобы распорядиться насчет лошади. Виконт сел к столу, взял перо (рука все еще немного дрожала) и черканул коротенькую записку Ивейн. Он рассчитывал на благоразумие графини де Бриан и на то, что она виконту доверяет. Ситуация стала опаснее, чем прежде. Сезар радовался, что Ивейн не любит кофе и редко его пьет, разве что из большой любезности. Но вчера она пила чай, вино или воду.

Виконт понимал, что рискует, оставляя здесь Ивейн, он не знал, на что способен этот человек или люди – какие именно, предстояло выяснить. Еще один день поиграть с ними в прятки, изображая высокомерного сукиного сына. Еще один день позволить им потешить свое воображение и думать, будто они обхитрили его. Да, чутье не подвело Сезара и на сей раз. Когда ты много лет плаваешь в этом, как рыба в воде, однажды начинаешь чуять преступление прежде, чем узнаешь о нем. Начинаешь чувствовать его, словно оно к тебе прикасается. Это невозможно объяснить, и это ничего не стоит без доказательств; именно их необходимо было найти.


Сезар возвратился в Мьель-де-Брюйер около четырех часов пополудни, усталый, как крестьянская кляча, но довольный тем, что сделал. Поместье жило обычной жизнью: сновали по двору слуги, стояла груженая тележка зеленщика. Передав поводья лошади вышедшему навстречу конюху, виконт вошел в дом, где нос к носу столкнулся с дворецким, он же управляющий, он же загадочный господин Симонен.

– Добрый день, ваша светлость. Надеюсь, вы хорошо прогулялись.

– Прекрасно! – Сезар похлопал сложенным хлыстом по голенищу запыленного сапога. – Изумительные виды! В Париже так не хватает верховых прогулок. Кататься по Булонскому лесу – это уже моветон, понимаете ли.

Управляющий скупо улыбнулся.

– Ездили в Марсель?

– Нет, в противоположном направлении. – Сезар специально сделал крюк, чтобы вернуться в Мьель-де-Брюйер не со стороны города. – Казалось бы, такой пейзаж – сосны, скалы, море, небо – вроде однообразно, а смотреть не надоедает. Романтика пробудилась. Теперь стану отдыхать до ужина. Пусть в мою комнату принесут кофе и пирожные; наверное, я приглашу графиню де Бриан.

– Графиня с утра плохо себя чувствовала, чем мы все огорчены, – сообщил Симонен.

– Эти нежные женщины! Как печально. Ничего, может, ей стало получше. Кофе и пирожные, сударь, кофе и пирожные! – Сезар пошел к лестнице, чувствуя, как управляющий буравит ему спину взглядом.

В спальне было пусто и тепло. Виконт оставил там шляпу, перчатки и хлыст и, не дожидаясь слуги с пирожными, направился к графине де Бриан. Как и было приказано, Гальенн сидел на стуле у дверей ее спальни, читая книгу; в первый год службы Филиппа виконт научил его читать, и теперь камердинер пользовался любым удобным моментом, чтобы попрактиковаться. Он шевелил губами, разбирая текст, но поднял голову, услышав шаги.

– Вражеской армии не подкрасться, – с улыбкой сказал виконт. – Что графиня?

– Очень огорчилась, прочитав вашу записку. Ест прошлогодние яблоки и сплетничает с личной горничной.

– Прекрасно. Что насчет телег?

– Не было, ваша светлость.

– И снова – превосходно.

Он постучал и, дождавшись приглашения, вошел. Ивейн сидела у окна – как и Гальенн, с книгой в руках, – а горничная занималась штопкой, пристроившись рядом.

– Сюзетт, выйдите, поболтайте немножко с моим камердинером, – велел виконт, – он там совсем соскучился.

– Ступай, – кивнула служанке графиня. Та положила штопку на стул и ускользнула. Ивейн встала. – Сезар, что означала эта записка? И ты… у тебя нездоровый вид.

– Лучше нездоровый вид, чем покойницкий, – ответил виконт де Моро и, подойдя к окну, закрыл его. – Вчера у нас с Филиппом был увлекательный вечер. Ты оказалась не права, дорогая, тайный ход все-таки существует.

Глаза Ивейн вспыхнули.

– Вы его нашли!

– Нашли и прогулялись. Он ведет через всю скалу к небольшой пещере, скрытой в толще скал. Там настоящая кладовая, в данный момент пустая. Но, чует мое сердце, таковой ей оставаться недолго.

– Сезар, – она нахмурилась, – ты можешь объяснить толком?

Виконт прошелся по комнате, заложив руки за спину; Ивейн скептически за ним наблюдала.

– Не хочу сыпать выводами раньше срока, дорогая моя графиня де Бриан. Ты вчера мне не поверила насчет хода, а ведь я угадал.

– Мог бы не угадать.

– Но угадал.

– Мужчины! – фыркнула Ивейн. – Теперь ты будешь до преклонных лет этим гордиться?

– Как бы там ни было, сегодня новолуние. Ты понимаешь, что это значит?

– Сезар! – произнесла графиня уже угрожающе.

Он вздохнул.

– Ладно. Мы нашли этот ход и склад, там ящики с маркировкой Ост-Индской компании и надписью «Чай». Кто знает, чай там был или что иное. В любом случае они пролежали на складе не дольше двух-трех месяцев, но и не меньше месяца. Значит, это не из последней партии. Из Мьель-де-Брюйера открывается прекрасный вид на море, особенно в лунные ночи, не так ли? Легко разглядеть корабли. Даже при убывающей луне видно, если большой корабль – а это должна быть крупная шхуна – приблизится к бухте. Места тут оживленные, полно моряков, у людей длинные языки. Те, кто приплывает иногда к каланке Мьель-де-Брюйера, не рискуют. Они выбирают самую темную ночь, когда луна точно не может спутать их планы, и эта ночь сегодня.

– Ты полагаешь, некий корабль подплывет сегодня ночью к берегу, чтобы выгрузить контрабандный товар?

– Да. И пришел этот корабль позавчера, и погода стояла подходящая – луна уже совсем истончилась, – только дело не заладилось. Думаю, тогда я и видел огни в море. Там, на корабле, звали людей с берега; кто-то отправился на шхуну, и они решили отложить выгрузку. Я даже догадываюсь почему.

– Почему же?

– Потому что несносный и нежданный гость мог сунуть свой насмешливый нос в их маленькие дела. Они не знали, чего от меня ожидать. А вдруг я начну разнюхивать? Вдруг что-то заподозрю или наткнусь на них случайно? Вывезти товар незаметно не выйдет… Потому они решили отложить. И еще одно их останавливало, полагаю: эти люди заметили линейный корабль.

– Тот самый, что мы видели в порту?

– Да. Он пришел в марсельскую бухту на следующее утро, направляясь с востока, а значит, проходил мимо этих берегов. Наши контрабандисты, кто бы они ни были, потушили все огни, легли в дрейф и молились, чтобы их не заметили.

– Мой дорогой, – сказала Ивейн, – что значит – кто бы они ни были? Ты не выяснил, кто эти люди?

– У меня есть предположения, но я не уверен. Все слишком запутано.

– Хорошо, если ты уверен в том, что сегодня предстоит выгрузка контрабанды, почему бы не предупредить таможню в Марселе? Или полицию?

– Моя дорогая Ивейн, как же приключения? Не хмурься. Я исхожу из практических соображений. Доказательств у меня нет, полиция сюда не поедет, и остается один выход: поймать преступников с поличным.

– Что ты делал целый день?

– Ездил в Марсель. Немного подстраховался, навестил кое-кого, навел справки…

– Сезар!

Он взял ее руку и, улыбаясь, запечатлел поцелуй на тыльной стороне ладони.

– Моя дорогая, я хочу, чтобы это был сюрприз.

– Господи, хороши сюрпризы! Контрабандисты, которых ты собираешься ночью ловить! Я ничего не понимаю. – Графиня де Бриан иронически прищурилась. – Поэтому я пойду с тобой.

– Ивейн, нет. Это может быть опасно, и я не допущу, чтобы ты рисковала.

– Только попробуйте меня остановить, виконт де Моро! – Она не на шутку разозлилась, серые глаза сверкали. – Я немедленно выйду из комнаты и отправлюсь в Марсель, прямо в полицию. Должны же они что-то предпринять! Если ты попробуешь не пустить меня, я закричу так, что сюда сбежится весь дом. Я не отступлюсь, Сезар, и не проси; ты слишком дорог мне, чтобы я ждала, пока ты пойдешь куда-то один. Я взрослая женщина и сама за себя отвечаю.

Виконт окинул ее скептическим взглядом и выдвинул последний аргумент:

– Ты все равно не сможешь пройти там в кринолине.

– Об этом не беспокойся. – Ивейн просветлела. – Я даже не распаковывала сундук, который привезла из Англии, он отправился со мною в Марсель. У меня есть мужской костюм для верховой езды. Я переоденусь и легко пройду вместе с тобою.

– Ивейн, ты понимаешь, что я смогу тебя защитить только лишь до определенного момента?

– Я и сама умею за себя постоять. Не собираешься же ты в одиночку сражаться с целой командой контрабандистов?

– Вряд ли внизу мы встретим команду. И к тому же со мной пойдет Филипп.

– О да, конечно. Целое войско – виконт и его камердинер.

– Он был неплохим солдатом, между прочим.

– Он и сейчас неплохой солдат, охранял меня целый день, как верный пес, согласно твоему приказу. Я начинаю уважать его. Но одно объяснение вы должны мне, ваша светлость: отчего мне позволено пить лишь воду и есть только фрукты, и завтрак был очень странным, и принес его Филипп?

– Я… предпочел бы до поры до времени об этом умолчать. – Сезар взял ее лицо в ладони и поцеловал. – Просто доверься мне сегодня. Сейчас я уйду к себе в комнату, а затем приглашу тебя выпить со мною кофе. Ты придешь, мы некоторое время проведем вместе, но кофе пить не будем, тут я тебя обману. Затем мой Филипп и твоя Сюзетт спустятся к ужину и пожалуются остальным слугам, что хозяева плохо себя чувствуют, наверное, не переносят южный климат. Ох уж эти нежные хозяева, скажут наши верные слуги, после чего возвратятся к нам. Как только стемнеет, я пришлю за тобой Филиппа; будь готова к тому моменту. Сюзетт же вели запереться здесь и никого не впускать. Если ты выполнишь это, если сделаешь, как я говорю, я соглашусь, чтобы ты пошла со мной. Но ты пообещаешь слушаться меня и действовать так, как я приказываю. Ты знаешь меня не первый год, дорогая моя, бесценная Ивейн, и знаешь, что я редко поступаю необдуманно. Доверяешь мне?

– Конечно, – прошептала она, – всем сердцем.

Глава 19

Охота на призраков

Часы пробили девять, когда виконт отослал Филиппа за графиней де Бриан; камердинер возвратился в ее сопровождении, и, увидев Ивейн, Сезар на несколько мгновений утратил дар речи. Мужской костюм, подогнанный по фигуре, сидел на графине так, что любой мужчина, если он не полный идиот, должен был немедленно упасть у ее ног и умолять подарить ему хотя бы улыбку. Темные бриджи обтягивали стройные ноги, жилет и короткий черный пиджак подчеркивали тонкую талию и высокую грудь. Ивейн была без шляпы, благоразумно рассудив, что она только помешает, а свои пышные каштановые волосы собрала в узел и закрепила на затылке.

– Графиня де Бриан, – произнес виконт, вновь обретя способность говорить, – я боюсь даже спрашивать, где вы рискнули появиться в таком костюме. Это почти… неприлично. А если я спрошу, и вы скажете, что выезжали в Гайд-парк, мне придется отправиться в Лондон, вызвать на дуэль и убить всех английских джентльменов, которые осмелились взглянуть на вас.

– Английские джентльмены могут спать спокойно, ваша светлость. Я рискнула кататься в этом костюме лишь в уединенном поместье своей подруги, которое находится за пределами Лондона. Если меня кто и видел, то лишь издалека, и принял за мужчину.

– Вы спасли британскую аристократию, моя дорогая. Присядьте пока. – Он продолжил свое занятие, прерванное появлением графини де Бриан: чистку пистолетов. – Филипп, что происходит в доме?

– Все, как вы сказали, капитан. Греары отужинали, и с ними господин де Лёба, о котором на кухне уже шутили, что он, дескать, уничтожает больше, чем остальные гости, вместе взятые. Сейчас все трое сидят в большой гостиной. Господин Симонен был за ужином, когда я громко жаловался на слабое здоровье – ваше и графини, – и ушел сразу после трапезы. Слуги расходятся по своим комнатам, кроме личной горничной мадемуазель де Греар и камердинера господина де Греара – эти ждут хозяев. И еще доставили почту. – Гальенн протянул Сезару письмо. – Адресовано вам.

– Полагаю, переправили сюда, оттого что пометка «срочно». Хм. – Виконт взял послание, ненадолго отвлекшись от пистолетов, и распечатал его. Начал бегло просматривать, остановился, недоверчиво покачал головой и принялся читать сначала. Стояла тишина, лишь долетал до слуха вечный шум моря да потрескивали свечи.

Сезар читал минут десять, а закончив, некоторое время сидел неподвижно. Затем сложил письмо, встал, прошел в угол и спрятал полученное послание в сундук, который и запер. Ивейн следила за виконтом любопытным взглядом.

– Ты не хочешь рассказать, что это за письмо?

– Сегодня, но чуть позже. – Сезар возвратился к пистолетам и, придирчиво осмотрев их, один протянул графине. – Ты умеешь стрелять. Возьми и спрячь.

Она не стала возражать, просто кивнула.

– Теперь мы ждем, – произнес виконт. – Филипп, ступай на балкон и наблюдай за морем; если увидишь огни – сразу скажи. Сомневаюсь, что эти люди решатся раньше полуночи, но и позже незачем – у них поджимает время.

– Что же нам пока делать? – поинтересовалась Ивейн.

– Думаю, мы можем провести эти часы за приятной беседой. Или приятно помолчать.

– Думаю, что воспользуюсь последним твоим предложением, – сказала графиня де Бриан, затем, не снимая сапог, легла на кровать, положила рядом с собою пистолет и закрыла глаза. Через минуту она уже сладко спала, еле заметно улыбаясь. Сезар подошел и укрыл ее покрывалом, а после долго стоял, глядя на лицо, которое снилось ему вот уже три года. Сейчас оно утратило всю свою жесткость и решительность и было лицом нежной, очаровательной женщины. Когда летом пятьдесят третьего года виконт познакомился с Ивейн, первое, что та сделала, – это устроила ему словесную баталию. Она и сейчас не прочь повторить ее при случае. Но вместе с тем…

Именно в этот миг – ни раньше, ни позже – Сезар ощутил особенно остро ту простую истину, что человека любят не за что-то. Он мог любить графиню де Бриан за острый ум, за умение вести разговоры, за едкий юмор, в корне отличавшийся от его, Сезара, юмора и потому так его восхищавший. За красоту, становившуюся все ярче и очевиднее с каждым годом, – Ивейн принадлежала к тому типу женщин, которые с годами делаются только краше. За умение жить так, как ей хочется, и за такую же сильную, как и в его собственной жизни, страсть.

Но он любил Ивейн, потому что она была Ивейн. И этого всегда было и будет достаточно.

Сезар возвратился к столу и долго просидел за ним, ничего не делая, просто размышляя. По комнате гуляли сквозняки, и пламя грозило оторваться от фитилей свечей и улететь вдаль крохотными золотыми светляками. Одна свеча все-таки гасла, плакала восковыми каплями, образующими на подсвечнике длинный сложный узор. Шум моря словно бы увеличился, заполнил комнату, и только тут Сезар подумал, что почти перестал его замечать. Так звуки природы делаются частью тишины.

Пробило без четверти двенадцать (бой больших часов, стоявших внизу, в холле, слышал, казалось, весь дом), когда с балкона быстро и бесшумно вошел Филипп. Виконт поднялся ему навстречу.

– Огни, – сказал Гальенн. – Корабль неподалеку от бухты. Они посылают сигнал – две короткие вспышки, две длинные. Повторили пять раз, затем перестали.

– Видимо, им ответили из дома. – Сезар сунул пистолет за пояс и, подойдя к кровати, коснулся плеча графини де Бриан. Виконт мог бы оставить ее здесь, но она бы не простила. – Просыпайся, Ивейн.

Графиня открыла глаза, поморгала и села.

– Нам пора идти?

– Да, дорогая. Филипп только что видел сигналы с корабля.

– Боже! Это напоминает мне приключенческий роман в духе господина Дюма.

– Ты теперь тоже будешь обсуждать со мной творения господина Дюма?

– Эта милая крошка, твоя кузина, только о нем и говорит, если речь заходит о литературе. Подумывала посоветовать ей прочесть, к примеру, пьесы Мольера, чтобы она научилась несколько иному взгляду на мир. Но когда читаешь Мольера на ночь, сложно уснуть, потому что много смеешься.

– Посоветуй ей Тацита, – сказал виконт, – он прекрасно усыпляет. А если наша крошка замешана в этой истории, то нет ничего лучше «Анналов», захваченных с собою в тюремную камеру.

Еще немного выждав, они покинули комнату Сезара и осторожно спустились вниз, стараясь ступать бесшумно. В коридоре, ведущем к заветному ходу, было темно, но виконт де Моро еще издалека заметил, что тайная дверь приоткрыта. Видимо, в спешке господин Симонен со своими помощниками – а Сезар не сомневался, что действует управляющий не в одиночку, – не затворил ее как следует.

– Пойдешь за мной, – шепнул виконт Ивейн.

Та молча кивнула.

Сезар поднял повыше фонарь; блеклый круг приглушенного света запрыгал по ступеням. Через каждые несколько шагов виконт останавливался, чтобы прислушаться, не раздаются ли шаги и голоса впереди или сзади; но нет, стояла гробовая тишина, как будто здесь сроду не ступала нога человека и следующие люди появятся еще не скоро.

Все шло без приключений. У подножия лестницы, там, где начинался коридор, уводивший непосредственно к кладовым, виконт остановился и подождал, пока его спутники окажутся рядом с ним, после чего шепотом велел Филиппу:

– Будь здесь.

– Да, капитан.

– Ты же не думаешь все-таки идти в одиночку?! – прошипела Ивейн.

– Вряд ли их там много. Они еще не успели перевезти груз. Скорее всего, там никого вообще нет. Хочешь остаться с Филиппом?

Она покачала головой.

– С тобой.

Сезар передал ей фонарь, а сам вытащил из-за пояса пистолет и, кивнув графине де Бриан, медленно двинулся в сторону складов. Филипп маячил за спиной надежной тенью; верный цербер никого не пропустит сюда.

Шаг за шагом – и вот уже рядом двери комнат, где контрабандисты прятали свой товар; все стоят приглашающе распахнутые. Сезар миновал их, заглядывая в помещения, однако везде было пусто. Дальше коридор расширялся, ведя в пещеру; здесь следовало проявить еще большую осторожность. И не зря: стоило виконту взглянуть на берег, как он увидел черную тень – человек, державший фонарь с точно таким же щитком, оставляющим минимум света, ждал чего-то или кого-то у кромки воды.

Здесь ничто не нарушало тишины, кроме легкого шума прибоя, а потому незнакомец услышал шаги виконта и графини де Бриан. Он резко обернулся, и Сезар пожалел, что лицо человека закрыто темным платком, только глаза сверкнули.

– Стойте неподвижно, – велел виконт, направляя пистолет на незнакомца и целясь аккурат ему в голову. – Тогда я не буду вынужден стрелять.

– Советую передумать, – голос из-под платка звучал глухо; ткань неприятно шевелилась, когда контрабандист говорил. – Иначе пожалеете.

– Снимите платок, – велел Сезар. Человек стоял неподвижно. – Снимайте, я и так знаю, что это вы.

– Вы многого не знаете, виконт де Моро, – сказал незнакомец, и даже приглушенный, его голос звучал насмешливо. – Хотя бы того, что происходит у вас за спиной.

– Сезар, – негромко позвала графиня де Бриан.

Виконт позволил себе бросить короткий взгляд назад. Ивейн все так же сжимала ручку фонаря, но не двигалась с места: рядом с нею маячил еще один человек, подошедший абсолютно бесшумно. Он держал дуло своего пистолета у виска графини де Бриан, не прикасаясь к женщине. Резкие тени от фонарей делали лицо Ивейн жестким и напряженным.

– Опустите пистолет, виконт, – велел первый контрабандист, – иначе мой человек выстрелит в вашу подругу. Сюда никто не придет, чтобы помочь вам, а если не будете делать глупостей, то останетесь в живых.

Виконт помедлил еще мгновение, а затем молча положил пистолет на камни. Стоявший позади бандит подтолкнул Ивейн, и она оказалась рядом с Сезаром. Контрабандист резким движением выдернул у нее из-за пояса пистолет.

– Прекрасно, – сказал первый человек, – отведи их вниз и запри. Быстро.

– Вам лучше сдаться сейчас, – заметил Сезар, не двигаясь с места. Но второй контрабандист подтолкнул его дулом пистолета в спину.

– Иди!

Виконт пошел. Ивейн шагала рядом, Сезар взял ее руку и сжал холодные пальцы. Контрабандист заставил их спуститься по лестнице в тот самый коридор, где находились секретные хранилища; сегодня ночью здесь было еще более сыро, под сапогами хлюпала вода. Пленников втолкнули в левую камеру, дверь захлопнулась, и виконт услышал, как опустился в петли тяжелый засов. Контрабандисты даже не сочли нужным отбирать фонарь, да и что полезного сделаешь с ним в каменном мешке? Дверь оказалась столь толстой, что шагов уходящего человека пленники не услышали.

Через минуту молчания Ивейн проговорила:

– Ты утверждал, будто знаешь, что делать, Сезар. Ты по-прежнему знаешь?

– Почти. – Виконт положил ладонь на дверь, на прохладный мореный дуб. – У Филиппа есть приказ: если мы не возвратимся в течение пяти минут, он идет за нами. А уж он с ними справится. Мы спускались сюда, поэтомуФилипп найдет нас в два счета.

– Очень хорошо, если случится так, – сказала Ивейн неестественно спокойным голосом, – потому что вода поднимается.

Сезар опустил взгляд: морская вода, что едва замочила сапоги, когда контрабандист привел сюда пленников, теперь плескалась на уровне щиколоток.

– Мой дорогой виконт де Моро, – произнесла Ивейн в той неповторимой манере, которая годится не только для ехидства в светских салонах, но и для поддержания боевого духа в подобных ситуациях, – не то чтобы я не доверяла вам, но развейте мои сомнения. Разве сейчас не время прилива?

– Так и есть.

– А эта комната находится ниже уровня моря?

– И здесь ты права.

– Тогда твоему камердинеру лучше поторопиться.

Сезар прошелся вдоль стен, щупая их, но, разумеется, никакого тайного выхода здесь не имелось. Ведь это не шкатулка с секретом, а просто тайный склад, в котором прячут товары от излишне любопытных. Вода прибывала с каждой минутой, свободно вливаясь через специальные щели на уровне пола, и даже через толстую кожу сапог ощущалось, какая она холодная. Ивейн подняла заслонку в фонаре до конца, и свет плескался в мелкой зыби, дробился и плыл.

Сезар повернулся к графине де Бриан. Она ждала, что он предпримет, по-прежнему спокойно, хотя внутри у нее, наверное, все заледенело от страха. Подойдя, виконт забрал у Ивейн фонарь и поставил его повыше, под потолок, где имелся небольшой выступ. С освещенного теперь потолка одна за другой срывались яркие прохладные капли. Виконт взял Ивейн за плечи.

– Прости, что втянул тебя во все это. Но я предупреждал, что тебе лучше оставаться в доме.

– И сейчас бы ты сидел здесь один? Ни за что, милый. – Она еле заметно улыбнулась. – Это приключение, а приключения бывают опасными. И если мы здесь утонем, то лучше уж вместе.

– Вряд ли мы утонем, – заметил Сезар. – Судя по скорости, с которой поднимается вода, она заполняет камеру примерно за полчаса. Филипп выпустит нас гораздо раньше.

– Тогда и беспокоиться не о чем.

Но он видел, как посерели ее губы.

– Мы можем скрасить это время, – шепнул виконт и поцеловал Ивейн.

Они целовались долго и исступленно, так, как никогда раньше. Неизвестно, чего было больше в этом поцелуе – страха, взаимной поддержки или удовольствия. Сезар прижимал к себе Ивейн, касался ее губ, покрывал мелкими поцелуями щеки, но часть его сознания продолжала следить за обстановкой. Дубовая дверь по-прежнему оставалась закрытой. Вода поднималась.

– Это самое настоящее приключение, – выдохнула Ивейн, когда они прекратили целоваться и вновь посмотрели друг на друга. – Благородному герою осталось спасти меня.

– Если ты имеешь в виду Филиппа, то он вот-вот придет.

– А пока он не явился – не желаешь ли рассказать, кто стоит за всем этим, милый?

– О нет, не хочу портить тебе сюрприз. Я же говорил.

– Твоя вера в лучшее всегда восхищала меня. Однако если нам все же предстоит закончить свои дни в этом месте – ты расскажешь?

– Конечно… Ты умеешь плавать?

Ивейн пожала плечами.

– Немного продержусь, но не слишком долго.

Сезар посмотрел вверх. Потолок был в двух футах над его головой, если вода поднимется слишком высоко, придется держаться на плаву некоторое время. Интересно, камера заполняется вся или же под потолком останется прослойка воздуха? Если так, шансов на спасение больше. Но как долго Сезар сможет удерживаться сам и держать Ивейн, которая значительно слабее его? Как долго – в одежде, в холодной ночной воде и в темноте, так как фонарь погаснет? Здесь не на что встать, чтобы оказаться выше, можно только плавать. Как быстро начнется отлив?

И где, черт его раздери, Филипп?!

Глава 20

Вода

Когда вода достигла коленей и залилась в сапоги, виконт действительно забеспокоился. Контрабандистов на берегу всего двое, и Гальенн должен был справиться с ними без труда. Он силен, он предупрежден, и он провел в армии много лет. Куда он запропастился?

Ивейн, которая тоже все прекрасно понимала, закусила губу. Сезар подошел к двери и ударил плечом по мореному дубу, но с таким же успехом можно было попытаться пробить скалу. Виконт ударил еще и еще, а потом повернулся к графине де Бриан.

– Филипп задерживается. Уволю бездельника. Пусть едет в свою деревню.

– Впредь урок тебе, – произнесла Ивейн, – не нанимать кого попало.

– Он хороший парень, – заметил виконт, – только малость рассеянный. Я тебе рассказывал, какую штуку он отколол перед самым отъездом из армии? Мы тогда…

– Сезар, – прервала его она, – ты уверен, что в это… оставшееся время хочешь говорить о своем камердинере?

Виконт возвратился к Ивейн, обнял ее и прижал к себе.

– Ты права. Извини. Извини меня за все, за эту историю, за этот… риск. – Он не мог и не хотел просить прощения за то, что с ними теперь наверняка произойдет – и не должно произойти. – Так нехорошо вышло. Я ехал в Париж с легким сердцем, думая, как вернусь, заново обживусь, увижу тебя… Жизнь представлялась несколько иной. Но судьба часто шутит с нами. А ты – скучала же без меня, верно?

– Когда ты уезжал на войну, – медленно проговорила Ивейн, прижимаясь щекой к его груди, – я думала, что сойду с ума. Потом привыкла, хотя, казалось бы, к этому нельзя привыкнуть. Каждый день, получая почту, я быстро перебирала письма – и если приходило послание от тебя, то день становился радостным. Всякий раз среди этих писем я боялась увидеть другое, написанное незнакомым почерком, – от твоего полковника де Дюкетта, или друга Тьерри, или же от того невыносимого журналиста. Боялась увидеть и прочесть… соболезнования. Боялась того, как переменится моя жизнь сразу после. Потому что как жить со страхом потерять тебя, я уже знала, а как жить, если тебя потеряю, понятия не имела. И до сих пор не имею, – она вздохнула. – И не хочу выяснять, Сезар.

Он глубоко вдохнул запах ее теплых волос. Ноги мерзли, вода поднялась уже почти до пояса; виконту чудилось, что она стала прибывать быстрее. Она казалась очень холодной, эта морская апрельская вода, и нижнюю половину тела словно заковали в ледяные доспехи. Скоро станет довольно трудно двигаться, и скоро придется плыть. Сезар уже не испытывал иллюзий, что Филипп появится с минуты на минуту. Видимо, контрабандистам каким-то образом удалось обезвредить его, и хорошо, если он не находится сейчас в соседней камере. Хорошо, если Филипп вообще жив.

«Я был глупцом, понадеявшись только на себя».

Конечно, он предпринял еще кое-что, дабы обезопасить себя, но, по всей видимости, этого оказалось недостаточно.

А сейчас он здесь, и Ивейн с ним. Женщина, которую он любит.

– Ивейн, – попросил Сезар, – посмотри на меня.

Она чуть отодвинулась и заглянула ему в лицо; из-за света фонаря и бликов на воде кожа ее казалась кожей русалки.

«Черт с ним со всем, – подумал виконт. – Черт с ними, с приличиями. Какие уже могут быть приличия. Я должен сказать ей».

– Ивейн, – произнес Сезар таким спокойным и чуточку шутливым тоном, как будто они не стояли в стремительно прибывающей воде, а сидели в гостиной, – конечно, сейчас неподходящее место и время, но мне надоело ждать. Я люблю тебя и не мыслю своей жизни без тебя. Окажи мне честь и выйди за меня замуж.

Повисла пауза, настолько ощутимая, что, чудилось, щелкни по ней ногтем – и зазвенит. А затем Ивейн расхохоталась – громко, весело и так живо, что призраки смерти отодвинулись и спрятались в углах до поры до времени.

– Прямо сейчас? – выдавила графиня де Бриан сквозь смех. – О, ваша светлость, ну конечно! И даже сейчас, если бы у нас был священник!

Она потянулась к Сезару и поцеловала его; он чувствовал, как от холода у Ивейн стучат зубы, но целовал, целовал, целовал ее, потому что ничего больше, кроме как любить ее, уже не мог сделать.

И виконт впервые подумал о том, что, наверное, сегодня тот самый день, когда удача ему изменила.

Сезар знал, что будет дальше, если никто не придет. Темная вода, сдавливающая со всех сторон. Чернота. Крепко сжатые руки. Последняя полоска воздуха. Обрывок молитвы, судорожный всхлип, губы, выдыхающие его имя. И знал еще, что должен продержаться чуточку дольше, чем Ивейн. Она не должна быть одна. В этот миг она ни в коем случае не должна быть одна.

Вода уже доходила ему до груди, а ей – до шеи; Сезар склонился, подхватил Ивейн на руки и приподнял ее повыше, а она обхватила его руками за плечи. С ее костюма лились потоки воды, и камера наполнилась плеском.

– Ты бы поберег силы, – посоветовала графиня де Бриан, – что ты там говорил о плавании?

– До этого еще несколько минут.

Она уткнулась носом ему в висок и прошептала:

– Спасибо.

– За что, милая?

– За то, что ты даже такие минуты умеешь сделать… счастливыми.

– Надеюсь продолжать эту традицию еще лет сорок.

– Как жаль. Я рассчитывала на пятьдесят. – И без перехода Ивейн добавила: – Теперь-то ты мне расскажешь?

Виконт не сразу сообразил, о чем идет речь.

– А! Ты имеешь в виду наших преступников? Хорошо. Так вот, управляющего я стал подозревать не сразу, больно он хорошо держится в тени, но самым сложным было понять, что не только господин Симонен здесь замешан. Слишком много человек оказалось завязано в этой истории. И только когда я вспомнил, что Сабрина де Греар сказала мне…

Дверь вздрогнула.

– Эй! – заорали с той стороны; крик выходил приглушенным, и вообще чудо, что проникал в камеру. – Вы тут? Эй! Виконт де Моро!

– Мы здесь! – заорал Сезар в ответ так, что оглушенная Ивейн пискнула, словно мышка, и рванулся к двери. Передвигаться стало уже сложно, к тому же виконт держал на руках графиню де Бриан. К счастью, от двери они отойти не успели. – Там засов!

– Вижу! – снова проорали снаружи. – Сейчас!

Дубовые доски снова дрогнули, и Сезар скорее ощутил, чем услышал, как поднимается засов из петель. В следующий миг дверь распахнулась; воды за нею оказалось не меньше, чем в камере. Спаситель, высокий мужчина, чье лицо невозможно было разобрать в неверных метавшихся тенях, держал над головой фонарь.

– Быстро!

Не отвечая и крепко держа Ивейн, Сезар двинулся за мужчиной в сторону лестницы. К счастью, идти было совсем недалеко, и вскоре под ногами оказались ступени. Шаг, шаг, еще один, и вот вода уже внизу, вода остается позади… вода больше не опасна.

Выбравшись на галечный берег пещеры, такой спокойный и тихий, виконт не удержался на ногах и рухнул на колени, умудрившись не уронить свою драгоценную ношу, а опустить ее на камни без увечий. Спаситель, тоже мокрый, поставил фонарь на пол пещеры и, чертыхаясь, начал стаскивать сюртук. Виконт прищурился, глядя на мужчину снизу вверх.

– А. Значит, это вы. Я вас помню. Видел в саду, когда вы подрезали кусты.

– А я очень рад, что меня предупредили о вас, – заявил спаситель, бросая на гальку свой сюртук. – Предупредили, что вы можете не удержаться и станете действовать по своему плану.

– Где мой камердинер? Он жив?

– Да, хотя мне и пришлось окатить его водой, чтобы привести в чувство. К счастью, они не стали его добивать, да и стукнули не слишком сильно. И еще, тоже к счастью, он слышал, как преступники сетовали, что нет времени оттащить его к вам вниз, в камеру. – Мужчина присел на корточки и заглянул в лицо Ивейн. – Мадемуазель?

– К-кто вы? – выговорила Ивейн, стуча зубами.

– Маттео Добош, мадемуазель. Я служу в полиции Марселя. Вы можете встать?

– Д-да.

– И вы, виконт. Отпустите даму, я помогу ей подняться.

Он мягко взял Ивейн за плечи и заставил встать, затем подхватил под колени и поднял, чтобы нести. Большая любезность с его стороны: виконт сейчас на такой подвиг способен не был. Он с трудом поднялся, сделал пробный шаг. В сапогах хлюпало, и мокрая одежда отвратительно липла к телу.

– Д-добош, – сказала графиня де Бриан, – какая странная фамилия.

– Мой отец нездешний, мадемуазель. Переехал в Марсель из Польши. Говорит, тут климат лучше.

Ивейн фыркнула и через плечо полицейского посмотрела на Сезара.

– Что т-теперь?

– Мы возвращаемся в дом, – ответил за виконта Добош. – Пока вы были внизу, все прошло, как намечено. Нам нужно переодеться, а вас, графиня де Бриан, мы уложим в постель.

– В постель? – возмутилась Ивейн. – После того, что п-произошло, вы думаете, я усну? Не узнав, кто все это затеял? За к-кого вы меня принимаете?

Сезар засмеялся.

– За самую храбрую женщину, которую я видел в своей жизни, – сказал он. – Ничего не стану тебе запрещать сегодня. Все, идемте, Добош. Я замерз, как в аду.

– В аду-то, говорят, жарко, – хмыкнул полицейский.

– Ничего они не знают.

Уходя, Сезар оглянулся: в коридоре, уводившем в нижние камеры, стояло темное озеро воды. Там, в каменном мешке, она сейчас уже достигла потолка.

Не сегодня. Спасибо, Господи. Не сегодня.

Глава 21

Выскочка и простофиля

Греары и зевающий Арман де Лёба, сохранявший тем не менее на лице заинтересованное выражение, сидели в большой гостиной вот уже некоторое время. Часы в вестибюле пробили два, когда двери распахнулись, и вошла целая группа людей. Впереди шествовал полицейский инспектор, который уже успел представиться хозяевам дома и их гостю, а заодно и вежливо попросил их задержаться в гостиной, где они засиделись за разговором. За Бенджамином Леруа (так звали инспектора) шел виконт де Моро под руку с графиней де Бриан; волосы их успели высохнуть, теплая одежда и горячее питье вернули краски на лица. За высокими гостями появился Маттео Добош, которому Сезар одолжил один из своих сухих костюмов, а за лжесадовником двое полицейских в форме ввели господина Симонена и усадили на стул у стены, встав по бокам. Управляющий крепко сжимал губы, и лицо его не выражало никаких чувств. И, наконец, последним вошел хмурый Филипп с забинтованной головой. Камердинер Сезара затворил дверь и встал у нее, сохраняя самый мрачный вид.

Мишель де Греар вскочил.

– Наконец-то! – воскликнул он негодующе. – Что вы себе позволяете, господин инспектор? Вы распоряжаетесь в моем доме, как в своем собственном! И я, и моя сестра, и наш гость – все мы устали и хотим спать!

Леруа спокойно выслушал эту короткую речь и указал рукой на кресло, с которого Мишель поднялся.

– Прошу вас сесть, господин де Греар. Дело достаточно серьезное, и никто не отправится спать, пока я не отдам соответствующих распоряжений.

Сезар между тем усадил Ивейн на кушетку рядом с Сабриной, а сам остался стоять, положив руку на изогнутую спинку. Мишель неохотно опустился обратно в кресло; глаза молодого человека бегали, словно он не мог ни на чем сфокусировать взгляд. Сабрина казалась напуганной, а Арман – все более любопытствующим.

– О, это нечто интересное, Моро, не так ли? – воскликнул де Лёба. – И оно уже произошло? А мы все пропустили!

Сезар не ответил. Двери в сад были отворены, так как ночь выдалась теплой, и виконт видел за темной фигурой полицейского, дежурившего там, россыпь волшебных огоньков в море. Их оказалось гораздо больше, чем обычно в такой поздний час.

Инспектор Леруа остановился у камина и, вынув из кармана трубку, принялся неторопливо набивать ее табаком. Инспектор был хорош собой – загорелый, высокий, с тонкими усиками и бородкой, делавшими его похожим на дуэлянта. Глядя на Леруа, Сезар размышлял, не отрастить ли бородку тоже. Смотрелось это лихо.

Повисло молчание, которое одни присутствующие не торопились, а другие не решались нарушить. Наконец инспектор закончил набивать трубку, пошарил в камине, выудил щипцами уголек и прикурил от него. Выпустив облачко ароматного дыма и возвратив щипцы на место, Леруа произнес:

– Боюсь, разговор у нас выйдет долгий. Виконт де Моро любезно попросил предоставить ему возможность начать беседу, и, учитывая то, как он помог нам в этом деле, я дал свое позволение. Ваша светлость, вам известны кое-какие факты, о которых до сих пор полиция не подозревала. Прошу, сообщите нам то, что хотели.

Сезар вышел из-за дивана, еле заметно кивнул Ивейн и остановился посреди комнаты, заложив руки за спину. Все смотрели на него, и даже Симонен смотрел – сзади.

– Благодарю вас, инспектор. И заранее прошу прощения, что начну издалека, но эта история достаточно длинная. – Он помолчал, а затем продолжил, переходя на свой привычный тон, каким обычно излагал сделанные выводы: – Мьель-де-Брюйер – старый и очень красивый дом. Его построил Жером де Греар два века назад. Человек он был авантюрного склада и не всегда вел праведный образ жизни, а потому и после того, как поселился здесь и стал уважаемым членом марсельского общества, приторговывал контрабандным товаром. Для того чтобы успешно проворачивать свои дела, он устроил в скале тайный ход, ведущий напрямую в бухту, и этот ход сохранился.

– Вот так так! – воскликнул господин де Лёба и хлопнул себя ладонями по пухлым коленям. – Настоящая пиратская история?

– Не торопитесь, – улыбнулся ему виконт, – я только начал. О ходе упоминалось в некоторых старых бумагах, однако на планах дома он по понятным причинам не значился, даже некоторое время был замурован, но дед нынешнего господина де Греара открыл его, поставил крепкую дверь и навесил замок. Ход мало кого интересовал, пока Гийом де Греар, которого хромота лишила части жизненных удовольствий, зато взамен дала другие, не взялся переписывать сочиненные Жеромом легенды и не наткнулся на одну историю, смутно напомнившую ему рассказы отца. Тогда Гийом вспомнил, что в скале должен быть ход, но не стал его искать – гораздо больше старика занимали легенды.

– Он никогда не говорил об этом тайном ходе, – тихо и удивленно произнесла Сабрина.

– Да, вам не говорил, мадемуазель де Греар. Я должен кое-что сказать о старом господине. Он очень любил своих детей, рано оставшихся без матери, баловал их, нанимал им лучших учителей. Дочь Гийом мечтал хорошо выдать замуж, а для сына у старика имелись определенные планы. Гийом де Греар хотел возродить финансовое благополучие семьи, которое в последние годы стало хуже, чем раньше, и уж гораздо хуже, чем в старые времена, когда Греары были преуспевающими торговцами. Для этого он отослал своего сына Мишеля в Парижский университет, чтобы наследник получил необходимые знания и вновь основал семейную торговую компанию; Гийом готов был купить первый корабль, который отправится в Индию или Китай за грузом. К сожалению, сын не разделял устремлений отца и, не закончив обучение, возвратился в Марсель.

– При чем тут мои университетские успехи и неудачи? – раздраженно спросил Мишель.

– Они имеют самое непосредственное отношение к тому, что произошло далее. – Виконт переглянулся с инспектором, и тот еле заметно кивнул. – Наследник вернулся в родовое гнездо и принялся весело проводить время с друзьями: ездил на приемы, в клубы, рестораны, заказывал одежду у лучших портных и покупал драгоценности…

– Перестаньте говорить так, будто меня здесь нет! – окончательно разозлился Мишель. – Я здесь, вот ко мне и обращайтесь!

– Хорошо, – Сезар пожал плечами. – Почему бы и нет. Кроме всего вышесказанного, вы, господин де Греар, пристрастились к азартным играм, в частности – к картам. Удача не благоволила вам, и вы проигрывали очень крупные суммы. Когда ежемесячного содержания стало не хватать на покрытие долгов, вы начали выдавать расписки. До поры до времени ваш отец не знал о том.

– Это было не его дело.

– Но его состояние. Однажды все вскрылось, и у вас с отцом состоялся неприятный разговор. Отец оплатил ваши долги и потребовал, чтобы вы прекратили играть. Он надеялся, что вы возьметесь за ум и осуществите его мечты, что приумножите богатство Греаров, а не растратите. Увы! Пообещав отцу больше не садиться за карточный стол, вы как ни в чем не бывало продолжали играть. И по-прежнему выдавали долговые расписки.

– И что?

– А вот дальше начинается самое печальное. Приблизительно год назад один из ваших приятелей, человек весьма предприимчивый и себе на уме, скупил ваши долговые расписки, показал их вам и потребовал немедленного возврата долга. Вы встали перед дилеммой: снова идти на поклон к отцу, который, разумеется, ничего вам не даст, или же договориться с человеком, который загнал вас в угол. Тем более что приятель ваш намекнул: существует услуга, которую вы можете ему оказать… Впрочем, если присутствующие настаивают, чтобы я обращался непосредственно к ним, я не смею поступить иначе. – И Сезар кивнул, словно приветствуя: – Этим приятелем были вы, господин де Лёба.

Пухлый Арман приподнял полукруглые брови в чрезвычайном изумлении.

– Вы что-то путаете, Моро! Я давний и верный друг Мишеля!

– Вы гораздо более умный человек, чем стремитесь всем показать, – спокойно продолжил Сезар. Графиня де Бриан смотрела то на него, то на Армана, и от этого взгляда – уверенного, поддерживающего, гордого – виконт чувствовал себя всемогущим. Он знал, что прав. Он знал, как все было. – Вы уже занимались сомнительными махинациями, однако те приносили меньше денег, чем вам хотелось. Вы ведь тоже игрок, господин де Лёба. В некоторых притонах Марселя вас и Греара прекрасно знают. Давнишние ваши приятели, связанные с контрабандой, попросили вас организовать ввоз запрещенных товаров во Францию, пообещав неплохой процент. И вам было что им предложить, о да. Вы давно составили план, ведь младший Греар случайно проговорился вам о своем предке-авантюристе и о тайном ходе до каланки.

Арман ничего не говорил, только лишь удивленно улыбался.

– Вы начали подготовку заранее, еще до того, как скупили долговые расписки друга. Два года назад вы порекомендовали Греарам своего человека на должность управляющего – присутствующего здесь господина Симонена. – Сезар отошел чуть в сторону, чтобы упомянутую персону видели все. – Он очень понравился Гийому, и тот назначил его заодно своим личным камердинером – а может, господин Симонен сам попросился на эту должность. Сей человек весьма ловок и в портовом обществе известен более как Умник Жорж. Он получил неплохое образование, но тяга к противоправным деяниям оказалась сильнее.

Мишель был бледен как полотно и сидел прямо, стискивая ручки кресла. Сабрина не сводила с брата полного ужаса взгляда.

– Когда вы, Арман, подчинили себе младшего де Греара, то объяснили ему, что от него потребуется. Раз или два в месяц к берегу станет близко подходить шхуна; с нее в шлюпку перегружают товар, затем его складируют внизу, а потом в удобный момент вывозят. В дом наняли троих новых слуг – двух помощников конюха и лакея, наиболее приличных приятелей Умника Жоржа. Они выносят товар со склада, грузят его на телеги и отправляют в город. Все законно: в поместье выращивают продукты не только для обеспечения дома, но и на продажу; с виноградников тоже имеется кое-какой доход. Никто даже помыслить не может, что в уважаемой семье, проживающей в Мьель-де-Брюйере, занимаются подобными вещами. Вашей задачей, господин де Греар, было отводить глаза отцу и сестре, выбирать наиболее удобный момент для вывоза. Вы мечтали, наверное, что отец скоро умрет, вы станете наследником, расплатитесь с Арманом и заживете честно? Или вам это нравилось? Впрочем, в любом случае вы продолжали поступать по чужой указке.

Мишель, похоже, хотел что-то возразить, но, раздумав, лишь молча покачал головой. Инспектор же слушал Сезара, ехидно улыбаясь.

– Все шло прекрасно, однако в начале этого года случилось непредвиденное. Гийом де Греар заподозрил неладное. Старик уже тяжело болел и нечасто покидал свою комнату, проводя время там и в библиотеке, за переписыванием старых легенд. Однажды он не смог уснуть и увидел огни в море; проживший всю жизнь около Марселя, Гийом знал, что у этих берегов часто появляются контрабандисты. Так возникло первое крохотное подозрение, которое затем переросло в большое. Он прислушивался к происходящему в доме, однажды приметил телегу, на которой вывозили груз, но из-за того, что чувствовал себя плохо, не мог спуститься тайным ходом и проверить, верны ли его предположения. И, кроме всего прочего, ваш отец, господин де Греар, оказался до крайности горд. Если в Мьель-де-Брюйере происходило нечто незаконное, это бросало тень на честь семьи, а честь семьи была для Гийома не пустым звуком. Он не мог поведать о своих сомнениях друзьям из стыда, что они узнают о его доме и семье такое. Он не мог обратиться в полицию – у него не было доказательств. Он даже не мог поговорить с сыном, так как больше не доверял тому, а о подобной беседе с дочерью и вовсе не помышлял – это не женское дело, юную девушку надо оберегать от потрясений. Гийому не хотелось думать, что Мишель замешан в контрабанде. И тогда старый де Греар сделал большую глупость: поделился с единственным человеком, которому, как казалось, мог доверять. Со своим камердинером и управляющим. С Умником Жоржем.

Ивейн посмотрела на Симонена – долго и презрительно – и отвела взгляд.

– Жорж выслушал старика, изобразил удивление и заверил Гийома, что, если подобное происходило или происходит, он в два счета это выяснит. При первой же возможности Симонен отправился к господину де Лёба и рассказал ему обо всем. Арман недолго колебался: старик в любой момент мог помешать уже хорошо налаженной торговле, а сколько он проживет, оставалось загадкой. Гораздо удобнее было бы продолжать дело, контролируя молодого де Греара, который и слова поперек не скажет. – Виконт посмотрел в глаза улыбающемуся Арману. – И еще вы мечтали о браке с его сестрой, на что Гийом никогда не дал бы позволения. Выбор был очевиден, не так ли?

– Не понимаю, о чем вы говорите, – безмятежно ответствовал Арман.

– О полынном масле, мой дорогой господин де Лёба, которым вы отравили Гийома де Греара, а затем пытались проделать сей фокус со мной.

Графиня де Бриан, услышавшая об этом впервые, в ярости сжала кулаки и прошипела, словно разъяренная рысь:

– Вы за свое преступление ответите!

– Я говорил с врачом Гийома де Греара дважды, – сказал виконт, – и в первый раз он поведал мне, что старик пил слишком много кофе, который его и сгубил, а во второй – что среди рекомендованных для пищеварения тинктур была полынная настойка на белом вине. Врач сам составлял ее, используя точно отмеренные дозы. Поскольку старик принимал лекарство довольно долго, он привык к горькому вкусу напитков. Симонен знал об этом все. Полынной настойки можно употреблять не более ста граммов в сутки, так как содержащиеся в ней вещества смертельны в больших дозах. Отсюда и судороги, ошибочно принятые врачом за проявления эпилепсии, и все остальное. Гийом не был здоровым человеком, и вам не потребовалось больших усилий. Каждый день Умник Жорж добавлял в кофе своего хозяина несколько капель полынного масла, увеличивавшего отравляющий эффект. Каждый день, улыбаясь, приносил поднос в комнату человека, который ему доверял. Иногда вы приезжали и привозили новую порцию. – Сезар помолчал. Дальше ему говорить не хотелось, однако он должен был – ради памяти старика, ему доверившегося. – Но самым страшным оказалось другое. Чего ожидать от вас, Арман, и от вашего подельника? – Вы преступники и убийцы. Только вот вы, господин де Греар… Вы ведь догадывались. Возможно, вы не набрались смелости спросить напрямую, но догадывались, что ваш так называемый друг, державший вас под каблуком, методично и хладнокровно травит вашего отца. Вы смотрели, как он умирает, и не говорили ни слова.

– Мишель! – простонала Сабрина. – О Господи! Что же ты! Скажи, что это не так!

Мишель молчал. Его карие глаза казались черными и огромными на побелевшем лице.

– Вы думали, господин де Лёба, что старик проживет месяц, но он продержался до конца марта. После похорон вы радовались, ибо не сомневались, что все проблемы решены. Теперь, думали вы, Мишель вступит в права наследования, отдав вам за долги чуть ли не все свое состояние, а со временем вы заполучите и его сестру, и Мьель-де-Брюйер, и будете обеспечены и счастливы до конца жизни. И вдруг появляется нотариус – не привычный вам мэтр Шампель, а другой – и приносит завещание, составленное и заверенное по всем правилам, написанное позже, чем то, что хранится у Шампеля. Обойти это вы никак не могли, ведь имелось двое свидетелей, уважаемые люди, и нотариус, да еще и мэтр Шампель, которого поставили в известность, передав ему копию. Завещание повергло вас в шок. Откуда в нем взялся я? Почему выставлены такие странные условия? Вы поняли, что Гийом де Греар таким образом пытался защитить своих детей, как умел; и он их защитил.

Сезар перевел дух; во рту пересохло, однако что-нибудь выпить он сможет и позже. Только не кофе.

– Вы с Мишелем стали решать, что делать. Греар узнал от своего приятеля в полку кое-что о виконте де Моро; этот приятель отозвался обо мне как о человеке, получившем должность адъютанта благодаря протекции, высокомерном и богатом бездельнике, вздумавшем понюхать пороху. Война заканчивалась, было ясно, что я скоро вернусь в Париж. У господина де Лёба имелось два выхода: попытаться обмануть меня или же нанять кого-то, чтобы меня убили по приезде. Во втором случае мадемуазель де Греар получала половину состояния, а уж добыть эти деньги Арман считал легкой задачей. В первом же все казалось не настолько однозначным, и имелся шанс заполучить все. Виконт де Моро, подумали вы, наверное, простофиля, завсегдатай светских салонов, да, по слухам, еще и ловелас; он не видит ничего дальше своего носа. Надо отправить к нему Сабрину, решили вы с Мишелем, авось он польстится и женится на ней, не вникая в подробности; а если откажется, то вы потребуете заплатить кругленькую сумму, чтобы эта история не разнеслась по всему свету. Оставалось пространство для маневра; убить же можно было всегда. Вы позвали мадемуазель де Греар, и брат внушил ей, что она одна может спасти семью от финансового краха. Мишель же диктовал ей и дальше, как вести себя со мною, как попытаться соблазнить. Вы были в ужасе, но не видели другого выхода. Так, Сабрина?

Девушка сидела, зажимая рот ладонями, по щекам ее катились крупные слезы. Но вопрос Сезара она услышала и кивнула. Ивейн обняла ее за плечи и притянула к себе.

– Мадемуазель приехала в Париж и была весьма убедительна – хотя бы потому, что искренне верила в то, что говорила. Мне стало жаль ее, и я решил помочь; но по-настоящему меня увлекли странные условия завещания. Почему Гийом де Греар, которого я в жизни не видел, вдруг счел разумным мое участие в этой истории? Я отправился с мадемуазель в Мьель-де-Брюйер, решив для себя: не стану до поры до времени обнаруживать, как именно меня заинтересовало происходящее. Я приехал и произвел на вас, как видите, именно такое впечатление, что мне было нужно. Однако я пошел дальше, чем вы предполагали. Вместо того чтобы просто подписать отказ или жениться (в первом случае я бы еще до подписания неудачно упал со скалы, а во втором – у вас имелись варианты), я затребовал цену за услугу. Это вас совершенно не устраивало, господин де Лёба. Полет со скалы выглядел бы слишком подозрительно, и вы решили действовать старым проверенным путем. Полынное масло в кофе. Я бы раскусил этот ход раньше, но, увы, некоторое время ошибочно принимал симптомы за последствия одного неудачного падения.

И тут что-то дрогнуло в лице Армана, оно изменилось, как будто с него сдернули маску; любезное выражение исчезло, улыбка стекла, словно воск. Подавшись вперед, упираясь кулаками в колени, он закричал:

– Да какого черта, Моро, вы о себе вообразили?! Как вы сумели до этого додуматься вашим-то скудным умишком, озабоченным лишь собственной выгодой?! Я не мог ошибиться! Нам все рассказали о вас! Вы ведь на самом деле глупый выскочка, который и в армию-то попал по знакомству! Вы ничем не отличились там, иначе бы нам сказали! Простой адъютантишка!

Сезар не успел ответить ему: заговорила графиня де Бриан. Она не могла убить Армана взглядом, однако ледяной тон, которым Ивейн произнесла следующие слова, сработал не хуже.

– Вы ошиблись, господин де Лёба, вернее, ошибся человек, который рассказал вам это. Впрочем, он не мог знать. На самом деле виконт де Моро – капитан военной разведки, проводивший расследования, в том числе внутренних и должностных преступлений, по просьбе командования союзных войск. Часть времени он действительно исполнял поручения полковника де Дюкетта, однако, согласно специальному приказу ныне покойного маршала Сент-Арно, подчинялся также напрямую командующему французскими войсками маршалу Канроберу. Расследовал убийства, дезертирство, крупные хищения. – И она посмотрела на виконта глазами, полными любви и торжества. – Я все верно изложила, дорогой?

Сезар молча кивнул. В горле у него стоял комок. Арман тяжело дышал, и казалось, так хрипло дышит сама ненависть.

– Туше, – весело произнес инспектор Леруа. – Вы оказались правы, ваша светлость, обещая, что будет весело. Ну, признание Симонена у нас уже есть, а признание Лёба мы только что получили, как вы и рассчитывали. Хотите закончить представление?

Виконт вновь кивнул и заговорил:

– Вы ошиблись во мне, Арман. С кем не бывает. А вот Гийом де Греар не ошибся, так как еще раньше читал обо мне статьи в парижских газетах. Ему больше не к кому было обратиться – гордость не позволяла довериться друзьям, но я – дело иное. Пусть я был для него полным незнакомцем, пусть мы никогда не встречались, однако я оставался его родственником. Наша семья всегда помнит, что такое честь. – Он вздохнул. – А потому Гийом де Греар составил завещание, которое можно затем опротестовать, если приложить усилия, и отправил мне письмо, в котором некоторым образом объяснял свои действия. Он не мог рассчитывать только на мое благородство и положился на мое стремление разгадывать тайны. К сожалению, письмо добралось до меня лишь сегодня… вчера, если быть точным. А до этого я недоумевал, зачем старик меня впутал. Думал, он сбрендил и таким образом решил выдать свою дочь за меня замуж. Я приехал сюда, разворошил змеиный клубок, и мне повезло в том, что пришел корабль. Иначе неизвестно, сколько бы мы прокопались.

– Так что же они ввозили? – спросила Ивейн.

– Опиум. С тех пор как Китай отказал Ост-Индской компании в его экспорте и начал вести опиумные войны, этот наркотик весьма поднялся в цене. Сначала – в ящики из-под чая, из них – в притоны Марселя и дальше, в Париж… Получались неплохие деньги. Но ввоз таких крупных партий опиума не может остаться незамеченным, и марсельская полиция начала расследование. В конце февраля появилось подозрение, что товар идет через Мьель-де-Брюйер. Господин Добош, – Сезар указал на молодого полицейского, – нанялся в поместье помощником садовника, чтобы выяснить, так ли это. И тут появляюсь я. Когда факт контрабанды стал очевиден, я понял, что одному мне не справиться. Вчера я поехал в Марсель, где прямиком пошел в полицию. Надеюсь, вы были рады такой услуге, господин Леруа?

– Конечно, – буркнул инспектор, – хотя нам и пришлось попотеть. – Он обратился к Арману: – Вам больше нет смысла запираться, господин де Лёба. Ваши подельники во всем признались, мы арестовали команду «Бесстрашной» и конфисковали груз опиума. Два свидетеля уже подтвердили факт скупки долговых расписок, господин Симонен признался в том, что добавлял полынное масло в кофе покойного Гийома де Греара. Список обвинений вам займет не одну страницу судебного протокола. Вы арестованы и будете взяты под стражу, как и вы, господин де Греар, до выяснения всех обстоятельств.

Арман вскочил и бросился на Сезара, потрясая кулаками; это выглядело бы смешно, если б не искаженное лицо преступника, не его перекошенный рот. Добежать до виконта господин де Лёба, впрочем, не успел: его перехватили инспектор Леруа и Добош. Филипп, обрадованный потасовкой, так как до сих пор стыдился своего позорного проигрыша внизу, в пещере, также присоединился к веселью, отвесив Арману пару тумаков.

– Люди убивают, потому что они чего-то хотят, – задумчиво произнес Сезар, глядя на арестованного. – Убивают за деньги, за власть, за положение в обществе, за идеалы. Люди убивают потому, что ненавидят. Но самое страшное – когда убивают потому, что любят. – Он помолчал и продолжил более сухо: – К счастью, это не ваш случай. Вы убили из-за денег. Это даже немного скучно.

Арман плюнул в его сторону и ничего не ответил.

Сабрина сидела, уткнувшись лицом в плечо Ивейн, и беззвучно рыдала; шок оказался столь силен, что девушка не способна была что-то произнести. Впрочем, ее участие и не требовалось. Дело закончилось, и Сезар с грустью смотрел, как инспектор Леруа предлагает Мишелю встать и отправиться вместе с полицией. Греар умоляюще посмотрел на виконта.

– Прошу вас! – проговорил молодой человек срывающимся голосом. – Прошу! Ради моей сестры! Она ведь так меня любит!

Сезар перевел взгляд с Мишеля на Сабрину, а потом обратно.

– Ради сестры, – проговорил он, тщательно подбирая слова, чтобы не выругаться вслух при дамах, – вы сейчас молча выйдете отсюда и никогда больше не станете напоминать о себе. Признаться, когда я приехал сюда, то решил поначалу, будто вы бедняга Гензель, блуждающий по темному лесу со своей бедной сестренкой. И только потом понял, что злая ведьма – это тоже вы. – Впрочем, что Мишелю до сказок. Виконт заговорил о другом: – Я не знаю, какое наказание определит вам суд, вряд ли смертную казнь, однако некоторое количество времени вы проведете взаперти. Не беспокойтесь, милейший, из замка Иф открывается ничуть не худший вид на море, чем из Мьель-де-Брюйера.

– Ну что же вы человека обманываете, ваша светлость! – осуждающе заметил инспектор Леруа. – В замке Иф не найдется камеры с хорошим видом на море! Честно говоря, в большинстве и окон-то нет. И даже это не спасло бы вашего дорогого родственника. Видите ли, вы человек не местный, а потому у меня для вас печальная новость: наш замок вот уже двадцать пять лет как не тюрьма. В нынешней марсельской тюрьме не очень много романтики.


Час спустя в гостиной осталось совсем мало народу. Виконт де Моро сидел, вольготно откинувшись на спинку дивана; рядом пристроилась графиня де Бриан. Сезар нежно держал ее за руку. В креслах же расположились инспектор Леруа и Маттео Добош, с удовольствием попивающие поданный чай. Дом по-прежнему жужжал, словно улей, однако преступников уже увезли в специальных каретах в Марсель, большинство полицейских уехало, а слуги улягутся спать, как только все обсудят. Огни в море гасли, арестованную шхуну переправляли в порт.

Ивейн увела Сабрину в ее спальню, уложила, напоила успокаивающим отваром и подождала, пока девушка уснет. Сезар надеялся, что, проснувшись, мадемуазель де Греар сумеет справиться с бедой, которая на нее навалилась.

– Я еще не поблагодарил вас как следует, Добош, за то, что вы помогли мне и моей невесте выбраться оттуда.

Инспектор хмыкнул, а молодой полицейский вздохнул:

– Благодарность принимается. Хотя я оказался не слишком расторопен.

– Как вы нас вообще отыскали?

– А, это несложно. Я держал связь с инспектором Леруа – через зеленщика. А тот привез сюда записку, в которой среди прочего содержалась просьба не спускать с вас глаз. Но, признаюсь, я немного прошляпил.

– Вы не больно-то доверяли мне, а, инспектор?

Леруа на вопрос ответил вопросом:

– Что вы теперь станете делать?

– Вернусь в Париж, как только вы запишете мои показания. У меня много дел.

– Я могу вызвать вас свидетелем в суд?

– Разумеется. Известите меня, и я приеду. К тому же предстоит еще разбираться с завещанием, но сейчас это кажется более легким вопросом.

– Хорошо. А мадемуазель де Греар?

Сезар подумал.

– Надеюсь, она окажет мне честь и отправится со мной в Париж. Девушке будет тяжело жить одной в Мьель-де-Брюйере; возможно, позже она возвратится сюда, но сейчас ей необходимо сменить обстановку. Мы с графиней де Бриан выведем Сабрину в свет. Со временем она если не забудет о предательстве брата, то хотя бы смирится с ним.

– Некоторым это удается, – протянул инспектор. – С наследством вы что намерены делать? Адвокаты собьются с ног.

– Я заплачу им хорошие деньги. К сожалению или к счастью, господин де Лёба облегчил мне дело. То, что он травил старика де Греара полынным маслом, сыграет решающую роль. Врач покажет, что в результате этого Гийом де Греар, скорее всего, был невменяем, когда составлял свое безумное последнее завещание, соответственно вступит в силу написанное ранее. Мишель де Греар не скоро сможет вступить в права наследования, я полагаю?

– Абсолютно верно. Мадемуазель де Греар не обидят. Ну что ж… Не хочу сказать, что вы нам не помогли, виконт де Моро. Помогли неоценимо. Даже рисковали жизнью. Медленные яды – гадостная штука, вот что я вам скажу.

Сезар ощутил, как Ивейн придвинулась к нему ближе.

– Задушила бы этого Лёба! – мстительно произнесла графиня де Бриан. – Как он посмел!

– Арман думал, что травит надоедливого выскочку и простофилю, – объяснил виконт. – Да, я сглупил, не распознав отраву раньше.

– И в бухту вы полезли зря! – неприятным голосом произнес Леруа. – Решили убедить контрабандистов сдаться? Они бы вас и слушать не стали. О чем мы с вами договорились, скажите на милость? Почему вы решили действовать на свой страх и риск? Да еще и женщину за собой потащили!

Графиня обиделась:

– Я сама пошла!

– И ты, Маттео, – продолжал выговаривать инспектор, – у тебя ведь был приказ!

– Между прочим, я вам ворота открывал, – буркнул Добош. – А когда возвратился, они уже ускользнули. Зато вы оказались со мной и скрутили этих громил в пещере.

– Там же их было двое, – удивился виконт.

– К тому времени, как ваш слуга пошел смотреть, куда вы подевались, приплыла шлюпка с первой партией груза, и бандитов стало шестеро, – растолковал Добош.

Ивейн толкнула Сезара острым локтем под бок.

– Слышишь? Ты можешь не увольнять Филиппа.

– Я подумаю над этим, моя дорогая.

– Но вообще, виконт де Моро, – сказал инспектор Леруа, попыхивая своей трубкой так, что на щеки его ложился красноватый отблеск от тлеющего табака, – то, что мне о вас известно, вчерашние и сегодняшние события только подтверждают. Вы как заноза, впивающаяся в мягкое, если посидеть на щелястой скамейке, – понимаете, о чем я. Избавиться от вас невозможно, но пользы от вас все же больше, чем вреда. Чего не скажешь о занозе. Потому здесь, в Марселе, вы станете отныне считаться… хм… полезным ископаемым.

Виконт подозрительно прищурился.

– Погодите-ка. Я вас до вчерашнего утра знать не знал. Откуда вы-то обо мне слышали?!

Инспектор выдержал драматическую паузу, улыбаясь острой, как иголка, улыбкой.

– Как бы вам сообщить поудачнее… Ладно. Инспектор Ив Кавье из парижской Сюртэ – мой кузен по материнской линии.

Ивейн выразительно подняла глаза к потолку.

Эпилог

Поезд сильно вздрогнул и словно бы оттолкнулся от перрона – так отталкивается лодка от пирса, отправляясь в плавание. Окна заволокло дымом, и Ивейн, обожавшая созерцать пейзажи, недовольно поморщилась. Но стоило поезду покинуть город, как дым свежим ветром отнесло в сторону; графиня де Бриан удовлетворенно вздохнула и, поудобнее устроившись на сиденье, принялась смотреть в окно.

Сидевший напротив виконт с громким шорохом перевернул газету и сказал:

– Нет, ты читала новую заметку Трюшона? Все его ехидные намеки насчет императора Николая?

– Император проиграл. Можно сколько угодно ехидно намекать… Послушай, дорогой, у меня к тебе есть один вопрос. Ты обещал дать мне прочесть письмо Греара – и забыл?

Сезар взглянул на нее поверх газетного листа.

– Ты уверена? Оно… хм… даже не знаю, как сказать.

– Слишком больное? – определила графиня. – Я видела твое лицо, когда ты впервые прочел его. Ты очень редко плачешь, милый, но мне показалось, что ты был в тот раз опасно близок к этому. Письмо у тебя с собой?

В купе они были только вдвоем, мадемуазель де Греар и мадам Посси ехали в следующем, так что никто не помешает. Мгновение поколебавшись, Сезар отложил газету, сунул руку в карман сюртука, извлек оттуда письмо и протянул его Ивейн.

– Читай, если хочешь. Только не вздумай залить слезами, это доказательство по делу.

Плотная бумага развернулась с еле слышным шелестом. Два листа, исписанные дрожащей старческой рукой. Ивейн сглотнула, разгладила послание ладонью и начала читать.


«Сезару Мишелю Бретинье, виконту де Моро. Париж, улица Вожирар, 76.


Дорогой родственник!

Прошу прощения, что называю Вас так и пишу нечто большее, чем поздравление с Рождеством. Мы с Вами ни разу не встречались, но хотя бы знаем о существовании друг друга. Я Гийом Жюльен Луи де Греар, троюродный кузен Вашей покойной матери. Да, жизнь не сталкивала нас, но я читал то, что писали о Вас в парижских газетах, и кое-кто из моих знакомых упоминал о Вас. Только поэтому я решился на столь отчаянный шаг.

Вы спросите, имею ли я в виду данное письмо? Нет, боюсь, я сделал нечто большее в отношении Вас. Видите ли, виконт, я умираю и через некоторое время покину эту грешную землю, но душа моя не сможет упокоиться с миром, так как сейчас пребывает в разладе. Не стану утомлять Вас описанием своих сомнений и перейду сразу к делу.

Я старый человек, ваша светлость, однако мой ум все еще ясен и способен отличить преступление от невинной ошибки. Я очень люблю своих детей, сына и дочь, только это чувство не мешает мне увидеть нечто страшное. Мой сын и наследник, Мишель, кажется, ввязался в преступные дела. Раньше он был просто непутевым мальчишкой, однако это нечто большее, чем оплошность, свойственная юности. Если бы я знал, что он преодолеет в себе зло, несомненно, навязанное ему извне беспутными друзьями, то спокойно бы сошел в могилу. Однако…

Я болен и слаб, и уже не могу ничего сделать. В моем доме творится преступление, я знаю это, хотя и не в силах доказать. Это оскорбление всей моей семьи, моей чести, а честь – то, чего никто и никогда не мог отнять у Греаров. Честь – наша вера, семья – наш оплот, и если сия история станет достоянием общественности, мы будем покрыты несмываемым позором до конца времен. Гордость не позволяет мне обратиться к друзьям, которые все равно ничем не сумеют помочь, или же к властям – тогда об этом раструбят немедленно. Моя невинная дочь, в которой я души не чаю, будет опозорена, мое имя станет насмешкой. Как могу я допустить такое?

И хотя руки мои связаны, в один из тяжелых моментов я подумал о Вас. Не полагайте, будто я решил воспользоваться Вашей добротой, коснуться Вашей совести или настоять на наших родственных связях. Ничего такого нет, виконт, хотя не скрою: Вы – последняя моя надежда. Исходя из того, что я знаю о Вас, я рискнул пойти на крайние меры.

Вскоре после моей смерти Вас уведомят о том, что Вы упомянуты в моем завещании; условия покажутся Вам странными, но я сделал так лишь для того, чтобы защитить и спасти своих детей. У меня нет ни опыта, ни сил, чтобы разобраться и понять, что именно происходит в моем доме и как сильно провинились живущие в нем перед законом; я уповаю лишь на Господню милость и верю: Бог охранит невинных. Я так люблю своих детей, что рискую всем, отсылая Вам это письмо и составляя завещание; я готов лишить их всего, кроме чести, потому что, когда заканчивается все иное, остается только она.

Мой отец сказал мне однажды: «Нет ничего прочнее настоящей любви, но иногда ее недостаточно». Моей любви не хватило, чтобы оградить сына от дурного влияния, не хватило, чтобы управлять собственным домом, и я не вижу в том ничего хорошего. Я не знаю, правильно ли то, на что хватило моей любви: эта просьба о помощи, обращенная к Вам. Возможно, Вы читаете сейчас это письмо и смеетесь. Если так, виконт де Моро, порвите его немедленно и забудьте сказанное мною.

Но если у Вас есть хоть капля сомнений, если Вы – тот человек, о котором я читал и слышал, я знаю: Вы не бросите моих детей в беде. Вы не получите за это ничего, кроме беспокойства, так как Вам вряд ли нужны крохи, оставшиеся от состояния Греаров. И все же… все же даже отсюда, издалека, мне показалось, у Вас есть понимание того, что означает «быть человеком».

…Господи, за что же Ты караешь меня, если я не могу попросить помощи у самых близких – и прошу у того, кого никогда не видел, но кто вместе с тем составил мою надежду?..

Я отсылаю Вам это письмо в расположение наших войск на чужбине, надеясь, что оно попадет Вам в руки вовремя. И если так случится и Вы приедете в мой дом, загляните сначала в библиотеку и возьмите ту рукопись, над которой я трудился. Прочтите рассказ, начинающийся на странице 48, – он ключ ко всему. Не хочу писать Вам о своих подозрениях. Я не могу писать об этом. У меня еще есть остатки гордости, хотя многие сочтут это обычной глупостью.

Но я верю, Вы все поймете.

Наша семья всегда помнит, что такое честь. А так как Вы принадлежите к семье, то и Вы это знаете.

С уважением,

Гийом де Греар.

Писано в Мьель-де-Брюйере, близ Марселя, 10 марта 1856 года».


Ивейн опустила письмо и увидела, что Сезар неотрывно смотрит на нее; но плакать она не стала, лишь произнесла сдавленным голосом:

– Как жаль, что ты не получил его раньше, чем приехал сюда.

– Мне тоже. Оно добралось до штаба, а я уже покинул расположение войск; тогда его переслали в Париж, но и там письмо меня не застало. Хорошо, что мой дворецкий имеет привычку переправлять мне срочную почту. Если бы я прочел послание Греара раньше, все было бы намного проще, и дело заняло бы день-другой.

Ивейн погладила исписанные листы.

– Бедный старик. Как же ему было стыдно и страшно. И мне становится еще страшнее, когда я думаю, что он мог знать… о Мишеле.

– Нет, милая, – убежденно произнес виконт, – он не знал. Старик до самого конца думал, что его Мишель – поддавшийся чужому влиянию мальчик, которого еще можно спасти. Однако юный де Греар переступил черту, за которой слабоволие и бездействие превращаются в преступление. Знать о том, что твой друг убивает твоего отца, и пальцем не пошевелить – какая же это низость! Да, Гийом де Греар поступил странно, да, он заманил меня в ловушку интереса, заставил приехать и разобраться, не полагаясь на обычную просьбу. И оказался прав: обычной просьбы в данном случае мало. Я не зол на него. Я лишь глубоко сожалею, что он не решился сделать так раньше.

– Гийом де Греар хранил честь, – сказала Ивейн. – Это все, что он мог сделать.

Графиня де Бриан сложила письмо и протянула его Сезару.

– Возьми. И храни. Думаю, иногда мне нужно будет его перечитать, чтобы еще раз подумать о любви и чести.

Виконт поцеловал ей руку.

– Моя дорогая, тебе не нужно ничего перечитывать, чтобы помнить о них.

– Тебе тоже, Сезар. Ведь ты не подвел его. Но письмо сохрани.

Они долго молчали и просто сидели, глядя друг на друга. Поезд шел среди изумрудно-зеленых холмов, между рощ, окутанных весенним сиянием, и беспечные солнечные блики прыгали по купе, играя в догонялки. «Так оно и будет, – думал Сезар, – мы просто станем жить дальше. Мы просто станем жить. Я не умею предсказывать будущее, но в моей власти менять настоящее – и да поможет мне Бог. Я знаю, что мне делать».

Ивейн глубоко вздохнула, словно отпуская призраков на волю, и откинулась на спинку сиденья.

– Кстати, я хотела тебя спросить, – произнесла она уже более веселым голосом. – Там, в той ужасной, вонючей и очень мокрой камере, ты сделал мне одно предложение, которое я с удовольствием приняла. С тех пор мы ни разу не упоминали об этом. Так вот, мы возвращаемся в Париж, и прежде чем мы туда приедем и я похвастаюсь подругам, какую блестящую партию собираюсь сделать, ответь мне, милый: ты предложил мне выйти за тебя под влиянием чрезвычайных обстоятельств или как? Не думай, что я разочарована, я это предложение никогда не забуду. Оно гораздо лучше обычного ухаживания. Но мне хотелось бы знать точно.

Виконт рассмеялся и, пересев со своего сиденья на сиденье рядом с Ивейн, обнял ее и придвинул к себе поближе.

– Сейчас я расскажу тебе, – прошептал он ей в губы, – сейчас я тебе все расскажу.

Примечания

1

Изделия из мягкого фарфора, производившиеся во Франции, белого цвета, с плотным, тонкозернистым просвечивающим черепком покрыты как бы сияющей глазурью. Способность последней сплавляться при обжиге с красками, сообщая им глубину и яркость тона, давала возможность добиваться в росписи разнообразных чистых оттенков.

2

Буйябес – знаменитый прованский рыбный суп.

3

Мьель-де-Брюйер в переводе с французского означает «Вересковый мед».

4

Фридрих Уден (1754–1823) – профессор патологии, в 1816 году опубликовавший фундаментальный труд «Академические чтения о хронических болезнях», где впервые описал симптомы и методы лечения язвы желудка.


Купить книгу "Фамильное дело" Санд Жаклин

home | my bookshelf | | Фамильное дело |     цвет текста   цвет фона   размер шрифта   сохранить книгу

Текст книги загружен, загружаются изображения
Всего проголосовало: 2
Средний рейтинг 2.5 из 5



Оцените эту книгу