Book: Джек Ричер, или Личный интерес



Джек Ричер, или Личный интерес

Ли Чайлд

Джек Ричер, или Личный интерес

© Гольдич В., Оганесова И., перевод на русский язык, 2015

© Издание на русском языке, ISBN 978-5-699-90604-8 оформление. ООО «Издательство Э», 2016

* * *

Эндрю Гранту и Таше Александер, моему брату и его жене: замечательным писателям и потрясающим людям

Глава 01

Восемь дней назад моя жизнь представляла собой что-то вроде качелей: вверх-вниз, вверх-вниз. В ней было хорошее и не очень, но, по большей части, ничего особенного. Длинные, тягучие периоды затишья, не окрашенного никакими событиями, в которых изредка возникало что-то интересное. Совсем как в армии. Кстати, именно благодаря ей меня и нашли. Ты можешь уволиться из армии, но она никогда о тебе не забывает. По крайней мере, не всегда и не полностью.

Меня начали искать через два дня после того, как какой-то тип попытался убить президента Франции. Я читал об этом в газетах. Он стрелял в Париже из винтовки с очень большого расстояния. Никакого отношения ко мне это не имело. Я находился в шести тысячах миль, в Калифорнии, с девушкой, с которой познакомился в автобусе. Она мечтала стать актрисой. А я – нет. Так что через сорок часов, проведенных нами в Лос-Анджелесе, она отправилась в одну сторону, я – в другую.

Я сел в автобус до Сан-Франциско, провел там пару дней, потом еще три в Портленде, штат Орегон, а дальше был Сиэтл. Таким образом, я оказался совсем рядом с Форт-Льюисом, где вышли две женщины в форме, которые оставили на сиденье через проход от меня вчерашний номер «Арми таймс».

«Арми таймс» – странная газета. Она начала выходить перед Второй мировой войной, но продолжает от недели к неделе становиться все популярнее. В ней полно устаревших новостей и статей с практическими советами и инструкциями, вроде той, что сейчас смотрела прямо на меня: Новые правила! Значки и знаки различия! Плюс – готовятся еще четыре изменения формы! Вчерашняя новость, взятая из отчетов консультативной комиссии по административным вопросам, но, если читать между строк, можно уловить отчетливую насмешку. Время от времени передовые статьи бывают весьма смелыми, а некрологи – интересными.

Именно по этой причине я взял газету. Иногда кто-то умирает, и ты искренне радуешься. Или нет. В любом случае неплохо находиться в курсе событий. Впрочем, до некрологов я так и не добрался, потому что перед ними шли личные объявления, в которых одни ветераны разыскивают других. Их было огромное количество.

Включая то, в котором стояло мое имя.

В самом центре страницы я прочитал шесть слов, обведенных рамкой и напечатанных жирным шрифтом: Джек Ричер, свяжись с Риком Шумейкером.

Я не сомневался, что объявление поместил Том О’Дей, и позже почувствовал себя довольно паршиво. Не потому, что О’Дей не отличался большим умом. Как раз наоборот. Впрочем, иначе и быть не могло, потому что он слишком долго оставался в армии. Высокий, худой, невероятно бледный, Том двигался так, что казалось, будто вот-вот рухнет тебе под ноги, точно сломанная стремянка. На генерала он был совсем не похож. Скорее, на профессора или антрополога, потому что с головой он дружил.

Ричер старается не высовываться, а это означает, что он путешествует автобусами или поездами и проводит достаточно времени в залах ожидания и кафетериях, где, случайно или нет, постоянно бывают военные, женщины и мужчины, которые предпочитают «Арми таймс» всем другим изданиям, продающимся в военных магазинах. И уж можно не сомневаться, что они разбрасывают повсюду прочитанные номера, точно птицы семена ягод.

О’Дей знал, что где-нибудь я возьму в руки такую газету, рано или поздно. Обязательно возьму. Потому что я стараюсь быть в курсе новостей. Ты можешь уволиться из армии, но она никогда не забывает о тебе. По крайней мере, не всегда и не полностью. По опыту О’Дей знал, что в качестве средства коммуникации и возможности с кем-то связаться газета дает небольшой, но вполне реальный шанс получить нужный результат, если в течение десяти или двенадцати недель вывешивать в разделе «Личные новости» объявление.

Однако его план сработал быстро, через день после того, как номер увидел свет. Вот почему я почувствовал себя паршиво.

Получалось, что я предсказуем.

Рик Шумейкер служил при О’Дее, наверное, уже стал его заместителем. Я вполне мог проигнорировать объявление, но я был должником Шумейкера, и О’Дей, который об этом знал, поместил там его имя.

Он не сомневался, что я отзовусь.

Предсказуемо.

* * *

Когда я вышел из автобуса, в Сиэтле было сухо и тепло. И царила довольно напряженная обстановка, в том смысле, что кофе здесь поглощали в огромных количествах, и за это я любил Сиэтл. В каждом заведении имелся Wi-Fi, почти все прохожие держали в руках какое-нибудь электронное устройство, и старомодные, обычно стоящие на углах телефонные будки стали такой редкостью, что мне удалось найти телефон-автомат только возле рыбного рынка. Я зашел внутрь и, окутанный соленым морским бризом и запахом рыбы, набрал бесплатный номер в Пентагоне. Вы не найдете его ни в одном из справочников, я же выучил наизусть много лет назад. Это была особая линия, только для срочных звонков, на случай, если у тебя нет в кармане четвертака.

Мне ответил оператор, я попросил соединить меня с Шумейкером, мой звонок перевели куда-то в другое место здания или страны, а может, мира. В трубке довольно долго раздавались щелчки и шипение, но в конце концов я услышал голос Шумейкера.

– Да?

– Джек Ричер, – сказал я.

– Ты где?

– Разве у вас нет приборов, чтобы определить мое местонахождение?

– Есть, конечно, – ответил он. – Ты в Сиэтле, в телефоне-автомате около рыбного рынка. Но мы предпочитаем, чтобы люди сами и добровольно давали нам подобную информацию, разговор получается проще. Потому что в таком случае они уже сотрудничают с нами. Иными словами, заинтересованы.

– В чем?

– В разговоре.

– А у нас разговор?

– Не совсем. Что ты видишь прямо перед собой?

Я посмотрел.

– Улицу.

– Слева?

– Прилавки с рыбой.

– Справа?

– Кафетерий на противоположной стороне.

– Название?

Я ответил.

– Иди туда и жди.

– Чего?

– Примерно полчаса, – сказал он и повесил трубку.

* * *

В действительности никто не знает, почему в Сиэтле такое огромное значение придают кофе. Это порт, и, возможно, разумно обжаривать кофе там, куда он прибыл, а затем продавать рядом с местами, где обжаривали. Таким образом родился рынок, который привел сюда других продавцов, так же как все машины рано или поздно оказываются в Детройте. Или же здесь правильная вода, а может, подходящая высота над уровнем моря, температура воздуха и влажность. В общем, тут в каждом квартале можно найти кафе. То, что находилось на противоположной стороне улицы, оказалось типичным представителем подобных заведений: темно-бордовая краска, стены из кирпича, поцарапанное дерево и меню, написанное мелом на доске и на девяносто процентов состоящее из наименований, на самом деле не имевших ни малейшего отношения к кофе. Например, самые разные молочные продукты, включая мороженое, и довольно странные ореховые ароматизаторы и добавки. Я взял простой кофе, черный, без сахара, в среднем стакане навынос, а не в громадном ведре, какие обожают дураки, кусок лимонного пирога и сел на жесткую деревянную скамью за столик на двоих.

Пирога хватило на пять минут, кофе – еще на пять, через восемнадцать появился посланник Шумейкера. Я понял, что он служит в военно-морских силах, потому что двадцать минут – это совсем немного, а их база находится в Сиэтле. Кроме того, он приехал в темно-синем отечественном седане из тех, что не пользуются особой популярностью, но таком чистом, что он сверкал как новенький. Самому посланнику было около сорока, но я отметил про себя, что он в отличной форме. Этот тип явился в гражданской одежде – голубой рубашке, которую стирали примерно тысячу раз, голубом блейзере, таком поношенном, что тот почти просвечивал, и брюках цвета хаки. Видимо, первый главный старшина, отряд специального назначения, скорее всего, спецназ ВМС. Вне всякого сомнения, он принимал участие в какой-то засекреченной совместной операции под руководством Тома О’Дея.

Посланник Шумейкера вошел в кафе и окинул взглядом сразу всех посетителей, как будто у него была доля секунды, чтобы отыскать здесь друга или врага, прежде чем начать стрелять. Не вызывало сомнений, что он получил инструкции устно, без деталей, основанных на сведениях из моего старого личного дела. Он вычислил меня почти мгновенно, поскольку все остальные были азиатами, главным образом миниатюрными женщинами, подошел прямо ко мне и спросил:

– Майор Ричер?

– Больше нет, – ответил я.

– В таком случае мистер Ричер?

– Да, – сказал я.

– Сэр, генерал Шумейкер попросил вас проследовать со мной.

– Куда? – поинтересовался я.

– Здесь недалеко.

– Сколько звезд?

– Я вас не понимаю, сэр.

– У генерала Шумейкера?

– Одна. Бригадный генерал Ричард Шумейкер, сэр.

– Когда?

– Что?

– Когда он получил повышение?

– Два года назад.

– Вы так же, как и я, считаете, что это весьма необычно?

Мой собеседник помолчал секунду.

– У меня нет мнения на сей счет, сэр.

– А как поживает генерал О’Дей?

Он еще немного помолчал.

– Я не знаю никого по имени О’Дей, сэр.

* * *

Синяя машина оказалась «Шевроле Импала» с колесами как на полицейских автомобилях и тканевыми сиденьями. Я обнаружил, что сверкала она оттого, что ее совсем недавно покрасили. Посланник Шумейкера проехал по центральным улицам и по I-5 направился на юг, по маршруту автобуса, из которого я недавно вышел. Мы снова миновали аэродром для «Боингов», аэропорт Сиэтл-Такома и покатили в сторону Такомы. Мой спутник молчал, я тоже. Мы оба вели себя так, будто решили посоревноваться, кто дольше сумеет не открывать рот, и каждый из нас намеревался одержать победу. Я сидел и смотрел в окно – на зеленые холмы, зеленое море и зеленые деревья.

Мы проехали через Такому, и машина сбросила скорость чуть дальше того места, где женщина в форме, оставившая на сиденье газету, вышла из автобуса. Мы свернули туда же. Судя по указателям, впереди ничего особенного не было, если не считать трех маленьких городков и большой военной базы. Я решил, что, скорее всего, нашей целью является Форт-Льюис. Но оказалось, что я ошибся. Впрочем, строго говоря, нет, если судить по тому, что было раньше. На самом деле мы направлялись на бывшую базу военно-воздушных сил «Маккорд», которая теперь представляла собой алюминиевую половину объединенной базы «Льюис-Маккорд». Реформы. Политики готовы на все, чтобы сэкономить пару баксов.

Я ожидал, что нас будут мурыжить у ворот, потому что они принадлежали армии и военно-воздушным силам одновременно, мой водитель и его машина имели непосредственное отношение к военно-морским силам, а я и вовсе был никем. В общем, в нашей компании не хватало только морской пехоты и представителя ООН.

Но оказалось, что О’Дей наделен такой неограниченной властью, что мы промчались в ворота, даже не притормозив, свернули направо, часовой у вторых ворот махнул рукой, и машина выкатила на взлетную полосу, казавшуюся крошечной, точно мышка в лесу, из-за стоявших на ней транспортных самолетов «С-17». Мы проехали под гигантским серым крылом и направились по пустой заасфальтированной полосе к одинокому белому самолетику, явно служебному, для деловых поездок. Скорее всего, «Лирджет», или «Гольфстрим», или что там покупают в наше время богачи. Краска на его боках мерцала на солнце, но, если не считать номера на хвосте, я не заметил никаких надписей – ни названия, ни логотипа. Пропеллеры медленно вращались, трап был спущен.

Посланник в блейзере сделал четкий полукруг и остановил машину так, что дверца с моей стороны оказалась примерно в ярде от первой ступеньки трапа. Я решил, что это намек, выбрался наружу и пару мгновений постоял, наслаждаясь солнцем. Весна уже полностью вступила в свои права, и погода была прекрасной. Машина, которая привезла меня, тут же уехала, и наверху трапа в овальном проеме появился стюард.

– Поднимайтесь, пожалуйста, сэр, – сказал он.

Ступеньки слегка прогибались под моим весом, но я добрался до верха и нырнул в кабину. Стюард отступил и встал справа от меня; слева втиснулся еще один тип в военной форме, который вышел из кабины.

– Добро пожаловать на борт, сэр, – сказал он. – Сегодня наш экипаж состоит из представителей военно-воздушных сил, так что вы и заметить не успеете, как окажетесь на месте.

– И где я окажусь? – спросил я.

– В месте назначения.

Пилот в военной форме снова с трудом уселся на свое место, рядом со вторым пилотом, и занялся приборами. Я последовал за стюардом и оказался в салоне, отделанном панелями из орехового дерева, с креслами из желто-коричневой кожи. Я был единственным пассажиром, так что мог выбирать место. Стюард поднял трап, закрыл дверь на замок и уселся на откидном стуле за спиной у пилотов. Через тридцать секунд мы взлетели и начали стремительно набирать высоту.



Глава 02

По моим прикидкам, мы летели на восток от «Маккорда». Впрочем, особого выбора не было. На западе находились Россия, Япония и Китай, и я сомневался, что такой маленький самолетик сумеет туда добраться. Я спросил у стюарда, куда мы направляемся, и он ответил, что не видел полетного листа. Я был уверен, что он врет, но не стал на него давить. Он оказался весьма разговорчивым – на любые другие темы. Например, сообщил мне, что это «Гольфстрим IV», конфискованный у нечистого на руку хеджевого фонда в результате федерального расследования; самолет передали военно-воздушным силам для использования высшим командованием. И следует заметить, что им очень повезло – аппарат просто потрясающий. Тихий, надежный, а кресла просто феерические! У них миллион самых разных функций и возможностей. На бортовой кухне есть настоящая кофеварка, и пассажиры в любой момент могут получить кофе.

Я попросил стюарда включить ее, но сказал, что наливать себе кофе я буду сам. Ему это понравилось – видимо, он посчитал мои слова знаком уважения. Я не сомневался, что на самом деле он не стюард, а что-то вроде телохранителя для сопровождения высокопоставленных пассажиров, и было очевидно, что он гордится своей работой, потому что она свидетельствует о том, какой он крутой.

Я смотрел в окно, сначала на Скалистые горы с темно-зелеными деревьями у подножия и ослепительно-белыми шапками на вершинах; дальше начались коричневые поля, похожие на крошечные фрагменты мозаики, их вспахивали, засеивали, потом собирали урожай, снова и снова, несмотря на то что дождей здесь бывало не так чтобы очень много. Глядя на пейзаж внизу, я понял, что мы срезали угол Северной Дакоты, затем увидел кусочек Небраски, и вот мы уже в Айове. Принимая во внимание сложные геометрические составляющие полета на большой высоте, это означало, что мы направляемся куда-то на юг. По большому кругу, что выглядело бы довольно странно на бумаге, но нормально для сферической планеты. Мы направлялись в Кентукки или Теннесси, возможно, в Южную или Северную Каролину или даже в Джорджию.

Под тихое жужжание двигателей мы летели к цели нашего путешествия, и я успел выпить два кувшина кофе, когда земля стала немного ближе. Сначала я подумал, что это Вирджиния, но потом сообразил, что мы в Северной Каролине. Вскоре я увидел два города, не иначе как Винстон-Салем и Гринсборо, но они остались слева и начали постепенно уменьшаться в размерах. Получалось, что мы направляемся на юго-восток. До самого Фейетвилля я не сумел заметить ни одного города; впрочем, еще раньше появился Форт-Брэгг, в котором находится штаб войск особого назначения и который является естественным местом обитания О’Дея.

И снова я ошибся. Или нет – технически, но только в том, что касалось названия. Мы приземлились в темноте, потому что уже наступил вечер, на базе военно-воздушных сил «Поуп», которая теперь находилась в ведении армии и стала называться просто аэродром Поуп и являлась крошечной частью громадного Форт-Брэгга. Снова реформы. Политики готовы на все, чтобы сэкономить пару баксов.

Мы довольно долго катили по посадочной полосе, такой громадной, что она могла вместить целую эскадру, и наконец остановились около маленького административного здания с вывеской, гласившей: «47-е логистическое подразделение, командный пункт боевого содействия». Двигатели перестали шуметь, стюард открыл дверь и спустил трап.

– Какая дверь? – спросил я.

– Красная, – ответил он.

Я спустился по трапу, прошел вперед в темноте и обнаружил только одну красную дверь, которая открылась, когда я находился в шести футах, и из нее вышла молодая женщина в черной юбке, темных колготках и дорогих туфлях. Очень молодая женщина, судя по всему, немногим больше двадцати, светлые волосы, зеленые глаза и лицо в форме сердечка, осветившееся теплой улыбкой.

– Я Кейси Найс, – сказала она.

– Кейси как? – переспросил я.

– Найс.

– Джек Ричер.

– Знаю. Я работаю на Государственный департамент.

– В округе Колумбия?

– Нет, здесь, – сказала она.

Что было вполне понятно. Отряд специального назначения представлял собой военное подразделение ЦРУ, которое, в свою очередь, тесно сотрудничало с Госдепом, и некоторые решения требовали присутствия на доске всех трех фигур. Поэтому, несмотря на очевидную молодость, Кейси Найс находилась на базе. Возможно, она гений в вопросах политики, что-то вроде вундеркинда.

– Шумейкер тут? – спросил я.

– Давайте зайдем внутрь.

Она провела меня в маленькую комнатку с окном из армированного стекла и тремя разными стульями, которые выглядели как-то печально и одиноко.

– Давайте присядем, – сказала Кейси Найс.

– Зачем меня сюда привезли? – спросил я.

– Прежде всего, вам следует знать, что все услышанное вами здесь является сверхсекретной информацией и за разглашение вас ждет чрезвычайно суровое наказание.

– А с какой стати вы решили доверить мне подобную информацию? Вы не встречали меня раньше и ничего обо мне не знаете.

– Мы изучили ваше личное дело. У вас есть доступ к секретным материалам, который никто не отменял, так что вы связаны его условиями.

– Я могу уйти?

– Мы бы предпочли, чтобы вы остались.

– Зачем?

– Мы хотим с вами поговорить.

– Государственный департамент?

– Вы принимаете условие касательно секретной информации?

Я кивнул.

– Что нужно от меня Государственному департаменту?

– У нас имеются определенные обязательства.

– Относительно чего?

– Кто-то стрелял в президента Франции.

– В Париже.

– Французы попросили помощи в поимке преступника.

– Это не я, я был в Лос-Анджелесе.

– Мы знаем, что не вы. Вас нет в списке.

– А что, имеется список?

Не ответив на мой вопрос, она засунула руку между пиджаком и блузкой и достала сложенный листок бумаги, который протянула мне. Листок был теплым и слегка мятым. Оказалось, что это не список, а отчет из нашего посольства в Париже, содержащий основные факты. Скорее всего, его составил откомандированный туда представитель ЦРУ.

Расстояние, с которого был сделан выстрел, поражало воображение. Удалось выяснить, что преступник находился на балконе жилого дома, в тысяче четырехстах ярдах от цели, а это больше трех четвертей мили. Французский президент стоял на подиуме на открытом воздухе, защищенный толстым пуленепробиваемым стеклом из какого-то нового, усиленного материала. Никто, кроме самого президента, не видел выстрела. Он заметил вспышку, очень далеко, крошечную, где-то наверху и слева; затем примерно через три секунды на стекле появилась маленькая белая звездочка, как будто на него село бледное насекомое. В общем, выстрел с невероятно большого расстояния. Однако стекло выдержало, ударившая в него вторая пуля вызвала мгновенную реакцию, и президент оказался под телами охранников. Позже по обнаруженным фрагментам удалось выяснить, что это бронебойная пуля калибра.50.

– Меня нет в списке, потому что я не настолько хорошо стреляю, – сказал я. – Тысяча четыреста ярдов – это много, учитывая, что преступник целился в голову. Пуля находилась в воздухе целых три секунды – все равно что бросить камень в очень глубокий колодец.

– У нас короткий список, – кивнув, сказала Кейси Найс. – Именно по этой причине французы так обеспокоены.

Однако не вызывало сомнений, что они забеспокоились не сразу. В отчете говорилось, что они потратили первые двадцать четыре часа, поздравляя друг друга с тем, что так классно организовали защиту президента и что у них есть потрясающее пуленепробиваемое стекло. И только потом сообразили, что произошло, взялись за телефоны и принялись звонить в другие страны. Кто может знать такого отличного снайпера?

– Вот дерьмо, – выругался я.

– В какой части? – спросила Кейси Найс.

– Вам плевать на французов. Ну, не до такой степени они вас занимают. Возможно, вы пощелкали бы языком и поручили парочке студентов написать на эту тему курсовую работу. Но отчет попал на стол Тома О’Дея, может, всего на пять секунд, и дело сразу стало важным. Через двадцать восемь минут вы напустили на меня спецназ и доставили через весь континент на личном самолете сюда. Я не сомневаюсь, что спецназ и самолет находились в полной боевой готовности, но мне также очевидно, что вы не знали, где меня искать или когда я позвоню. Значит, в вашем распоряжении имелись несколько отрядов спецназа и несколько самолетов в разных местах, по всей стране, готовых начать действовать в любой момент, днем или ночью. На всякий случай. И если вам понадобился я, значит, и другие тоже. Что-то вроде массированного наступления.

– Ситуация заметно осложнится, если окажется, что стрелок – американец.

– Интересно знать почему.

– Мы надеемся, что это не так.

– Что я могу сделать для вас такого, что за мной стоило посылать личный реактивный самолет?

В этот момент в кармане у Кейси Найс зазвонил телефон, она достала его, послушала и убрала назад.

– Генерал О’Дей все объяснит. Он готов вас принять.

Глава 03

Кейси Найс подвела меня к комнате одним этажом выше. Само здание выглядело потрепанным, а его содержимое – каким-то временным. И я не сомневался, что так оно и есть на самом деле. О’Дей постоянно переезжал с места на место, месяц тут, месяц там, и работал в незаметных и не привлекающих внимания помещениях с ничего не значащими вывесками вроде «47-е логистическое подразделение, командный пункт боевого содействия» – на случай, если кто-то отслеживает его передвижения. Или потому, что кто-то их отслеживает. О’Дей далеко не новичок и прослужил в армии много лет.

Он сидел за столом, Шумейкер – на стуле перед ним, как и подобает хорошему заместителю. Шумейкер постарел на двадцать лет, чего следовало ожидать, потому что последний раз я его видел двадцать лет назад. А еще прибавил в весе, а песочного цвета волосы обрели серый оттенок. Он был в камуфляжной форме, на которой горделиво красовалась звезда.

Зато О’Дей совсем не постарел и по-прежнему выглядел лет на сто. Одет он был, как всегда, в выцветший черный пиджак, черный же свитер, который латали столько раз, что на нем уже не осталось живого места, из чего я сделал вывод, что миссис О’Дей жива и в полном порядке, потому что я не мог представить, чтобы кто-то другой взял в руки иглу и стал чинить его вещи.

Тихонько причмокивая, он посмотрел на меня ничего не выражающими глазами под нависшими веками и сказал:

– Рад тебя видеть, Ричер.

– Вам повезло, что у меня не оказалось срочных дел, – ответил я, – иначе я подал бы жалобу.

Он мне не ответил, и я сел на металлический стул, явно прежде принадлежавший военно-морским силам. Кейси Найс заняла второй такой же рядом со мной.

– Она сказала тебе, что это государственная тайна? – спросил О’Дей.

– Да, – ответил я, а Кейси Найс, сидевшая рядом со мной, принялась энергично кивать, словно хотела показать, что выполнила приказ до последней буквы; О’Дей всегда производил именно такое действие на людей.

– Отчет видел? – спросил он у меня.

– Да, – сказал я, и Кейси снова принялась быстро кивать.

– И какие ты сделал выводы?

– Очень хороший стрелок, – ответил я.

– Я тоже так считаю, – согласился со мной О’Дей. – Иначе он не попал бы в защитное стекло с расстояния в тысячу четыреста ярдов.

Очень характерное для О’Дея заявление. В колледжах такие называют сократовскими. Точно маятник, вперед и назад, туда-сюда, с целью извлечь наружу правду, которая доподлинно известна каждому разумному существу на планете.

– Это был не один гарантированный выстрел, а два, – сказал я. – Первый – чтобы разбить стекло, второй – прикончить цель. Первая пуля всегда расплющивается или, в лучшем случае, уйдет в сторону. Но он был готов выстрелить еще раз, если стекло не выдержит. Решение «да» или «нет», которое нужно принять за считаные доли секунды. Выстрелить снова или уйти. И это производит впечатление. Пуля бронебойная?

О’Дей кивнул.

– Мы поместили фрагменты в газовый хроматограф.

– А у нас есть такое стекло для нашего президента?

– К завтрашнему дню будет.

– Пятидесятый калибр?

– Эксперты собрали достаточно осколков, которые говорят, что, скорее всего, так.

– И это делает выстрел еще более впечатляющим, учитывая, из какой мощной винтовки он стрелял.

– Известны случаи, когда такая винтовка поражала цель с расстояния в милю. Однажды, в Афганистане, – полторы мили. Так что, возможно, в тысяче четырехстах ярдах нет ничего особенного.

Сократ.

– Я думаю, что попасть дважды с расстояния в тысячу четыреста ярдов труднее, чем один раз с расстояния в милю. Вопрос стабильности. У этого парня настоящий талант.

– Согласен, – сказал О’Дей. – Как ты думаешь, может быть, он где-нибудь служил?

– Конечно, служил. Другого способа научиться так стрелять я не знаю.

– А как по-твоему, он еще служит?

– Нет. В противном случае он не имел бы свободы передвижения.

– Согласен.

– А мы уверены, что его кто-то нанял? – спросил я.

– Насколько высока вероятность того, что какой-нибудь человек, обиженный на президента, когда-то был первоклассным снайпером? Скорее, недовольный гражданин Франции решил потратить немного денег, чтобы заказать президента. Или группа недовольных граждан. Иными словами, какая-то фракция, что означает более серьезные материальные возможности.

– А почему мы этим занимаемся? Ведь стреляли во француза.

– Пуля американского производства.

– Откуда это известно?

– Хроматограф. Несколько лет назад было заключено соглашение, о котором особенно не болтали. Точнее, совсем не болтали. Каждый производитель использует сплав, немного отличающийся от остальных, – что-то вроде личной подписи.

– В мире очень многие покупают у нас оружие.

– Наш убийца – новичок, Ричер. До сих пор мы ничего подобного не слышали. Это его первый заказ, и он решил сделать себе имя. Произвести два выстрела быстро, один за другим, из пушки пятидесятого калибра, с расстояния тысяча четыреста ярдов – задача не из простых. Он прекрасно понимал, что, если у него получится, он до конца жизни будет находиться в высшей лиге. Если же промахнется, то останется в дилетантах, и тоже навсегда. Слишком большой риск и слишком высокие ставки. Однако он все равно выстрелил. Значит, знал, что попадет в цель. Должен был знать. Совершенно точно, два выстрела с расстояния тысяча четыреста ярдов, полностью уверенный в себе человек. Сколько мы знаем таких же отличных снайперов?

Это был очень хороший вопрос, и я ответил:

– Честно? Для нас? Такой гениальный снайпер? Думаю, если в каждом поколении тех, кто служит в спецназах и морской пехоте, будет хотя бы один, нам очень повезет. И два в армии. Иными словами, пятеро на службе в вооруженных силах в каждый данный период времени.

– Но ты же согласился, что он не служит в армии.

– Сюда следует прибавить еще пятерых из предыдущего поколения, которые не слишком давно ушли в отставку, достаточно старые, чтобы уволиться из армии, но не настолько, чтобы перестать функционировать. Именно такого человека нам нужно искать.

– Значит, ты считаешь, что наш убийца из предыдущего поколения гениальных снайперов?

– Не вижу других кандидатур.

– Сколько серьезных стран следует рассматривать?

– Возможно, пять.

– Получается, примерно пять подходящих кандидатов в пяти странах, итого двадцать пять стрелков. Согласен?

– Примерно.

– На самом деле точно. Разведкам мира известны имена двадцати пяти элитных снайперов, которые сейчас находятся в отставке. Как ты думаешь, правительства стран, в которых они живут, присматривают за ними?

– Уверен.

– Таким образом, у скольких имеется непробиваемое алиби на данный конкретный день?

– Учитывая, что за такими людьми внимательно следят, двадцать? – предположил я.

– Двадцать один, – сказал О’Дей. – У нас четыре кандидата на роль нашего убийцы. И тут возникает дипломатическая проблема. Мы, как четыре человека в комнате, которые сидят и смотрят друг на друга. Мне совсем не нужно, чтобы та пуля оказалась американской.

– Иными словами, у одного из наших парней нет алиби.

– По поводу его алиби возникли вопросы.

– Кто?

– Скольких отличных снайперов ты знаешь?

– Ни одного, – ответил я. – Я не общаюсь со снайперами.

– А скольких знал во время службы?

– Одного, – сказал я. – Но это точно не он.

– Почему ты так уверен?

– Потому что он в тюрьме.

– И откуда информация?

– Я сам его «закрыл».

– Он получил пятнадцать лет, так?

– Насколько я помню, да, – ответил я.

– Когда?

Снова Сократ. Я принялся подсчитывать в уме. Много лет, и много воды утекло с тех пор. Куча разных мест и людей.

– Вот дерьмо, – выругался я, и О’Дей кивнул.

– Шестнадцать лет назад, – сказал он. – Правда, время летит быстро, когда живешь в свое удовольствие.

– Он уже вышел?

– Год назад.

– И где он сейчас?

– Не дома.

Глава 04

Джон Котт был старшим сыном чешских эмигрантов, которые бежали от коммунистического режима и поселились в Арканзасе. В нем присутствовала некая жесткость, присущая не только тем, кто жил за «железным занавесом», но и большинству жителей Арканзаса, так что он вырос, как один из них. Если не считать имени и высоких скул, он вполне мог быть чьим-нибудь кузеном и вести свою родословную от тех, кто приехал сюда лет сто назад. В шестнадцать Котт попадал в белку, сидящую на дереве, с такого расстояния, что многие даже ее не видели. В семнадцать убил своих родителей. Точнее, местный шериф так считал. Неоспоримых доказательств его вины не было, зато имелось огромное количество подозрительных фактов. Однако все это отошло на задний план, когда через год его призвали в армию.



Несмотря на то что Котт был худым и жилистым, он отличался поразительным спокойствием, мог замедлить свой пульс до тридцати ударов в минуту и много часов пролежать совершенно неподвижно. Кроме того, он обладал сверхчеловечески острым зрением, иными словами, был прирожденным снайпером. После того как он закончил ряд специальных курсов, его прямиком отправили в отряд «Дельта». Там он без устали трудился, развивая свой талант, и в конце концов стал звездой и принимал участие в сверхсекретных операциях.

Но грань между той частью его сознания, что была сосредоточена на очередном задании, и той, которая отвечала за моменты, когда он отдыхал, оказалась не такой уж прочной – и это совсем не характерно для солдата из спецподразделения. Чтобы убить человека с расстояния в тысячу ярдов, требуется больше чем просто талант и физическая подготовка. Для этого нужно своего рода разрешение глубинной и древней части мозга, где фундаментальные запреты либо очень сильны, либо наоборот. Стрелок должен по-настоящему, искренне верить: Все в порядке. Это твой враг. Ты лучше его. Ты самый лучший в мире. И каждый, кто бросает тебе вызов, заслуживает смерти. У большинства снайперов есть что-то вроде выключателя, однако у Котта он срабатывал не до конца и не всегда.

Я познакомился с ним через три недели после того, как мы обнаружили армейского сержанта из отряда рейнджеров с перерезанным горлом среди сорняков за баром в Колумбии, Южная Америка. В этом баре любили проводить время парни из спецподразделений, выполнявших задания ЦРУ. Обычно они захаживали туда, чтобы отдохнуть и расслабиться, когда не бегали по джунглям, отстреливая членов наркокартелей. Таким образом, круг подозреваемых был очень маленьким и неразговорчивым.

В то время я служил в 99-м подразделении военной полиции, и мне поручили найти убийцу. Но только потому, что погибший являлся американцем и служил в армии. Если б речь шла о каком-нибудь местном гражданском лице, Пентагон пальцем не пошевелил бы.

Никто ничего не говорил, но между строк читалось многое. Я знал, кто находился в баре, и попросил всех описать тот вечер. И они мне кое-что поведали. А я уже нарисовал всю картину полностью. Один парень делал это, другой – то. Один ушел в одиннадцать, другой в полночь. Второй сидел рядом с первым, который пил ром, а не пиво. И так далее и тому подобное. В конце концов у меня сложилось четкое представление о случившемся, я проверял свои выводы снова и снова, пока не убедился в том, что не ошибся.

Только вот Котт представлял собой дыру в пространстве. О нем почти никто ничего не сказал. Ни где он сидел, ни что делал или с кем разговаривал. В общем, о нем предпочитали помалкивать. Причин могло быть несколько; например – и это было вполне возможно, – несмотря на то что парни из его подразделения не собирались его сдавать, в их намерения не входило его прикрывать. Своего рода этика. Или отсутствие воображения. В любом случае мудрое решение. Вранье рано или поздно выходит наружу, так что лучше не болтать лишнего. Взять хотя бы – существует же такая вероятность, пусть и гипотетическая – длинную яростную ссору с убитым сержантом, которая могла привести… ни к чему такому. Всего лишь дыра в пространстве.

Улики были слабоваты, зато куча предположений, а также звездный игрок и секретная операция. Следует отдать должное армейскому начальству, оно не отмахнулось от дела, но совершенно справедливо заявило, что без признания Котта мы будем топтаться на месте.

И они позволили мне вызвать его на допрос.

Когда задаешь вопросы, главное – уметь слушать ответы, а я слушал Котта очень долго, прежде чем пришел к выводу, что в глубине души он до предела высокомерен. И столь же жесток. И для него эти вещи связаны напрямую. Дерьмо вроде: «Каждый, кто бросает тебе вызов, достоин смерти» – работает на поле боя, а не в реальной жизни.

Однако я знал подобных ему людей всю свою жизнь. И сам являлся продуктом этой философии. Они жаждут тебе все рассказать, хотят, чтобы ты понял и одобрил то, что они сделали.

И хотя дурацкие и не имеющие особого значения правила в определенный момент технически против них, они важнее всяких там глупостей. Ведь так?

Я позволил ему говорить, а потом вроде как поддержал и вынудил признать, что он разговаривал с убитым сержантом. Дальше все покатилось под горку, хотя лучше сказать, понеслось вверх по склону. Получилось, будто ты поднес спичку к конфорке под чайником или накачиваешь велосипедную шину.

Через два часа Котт подписал длинный и подробный протокол допроса. Убитый назвал его киской. Это было главным. А потом – обычная трепотня, которая вышла из-под контроля. Он не мог не ответить. Некоторые вещи нельзя оставлять безнаказанными. Ведь так?

Благодаря тому, что он являлся звездой, а операция была секретной, следствие согласилось пойти на сделку. Убийство второй степени и пятнадцать лет. Меня это вполне устраивало. Поскольку трибунала не было, мне удалось урвать недельку на Фиджи, где я познакомился с девушкой из Австралии, которую помню до сих пор. Так что спорить и жаловаться я не собирался.

– Нам не следует делать преждевременных выводов, не подтвержденных фактами, – сказал О’Дей. – Возможно, после выхода из тюрьмы он ни разу не посмотрел в сторону оружия, мы этого не знаем.

– Но он есть в списке?

– Должен быть.

– И каковы шансы, что это он?

– Очевидно, один к четырем.

– Вы готовы поспорить, что это так, на деньги?

– Я не говорю, что он стрелок, которого мы ищем; я хочу сказать, что нам следует принять во внимание тот факт, что в соотношении один к четырем он может им быть.

– Кто еще в списке?

– Русский, израильтянин и англичанин.

– Котт провел в тюрьме пятнадцать лет, – сказал я.

– Давайте начнем с того, что выясним, как на него подействовала тюрьма, – кивнув, сказал О’Дей.

Еще один хороший вопрос. Как именно могут повлиять на снайпера пятнадцать лет заключения? Хорошая стрельба состоит из множества аспектов. В тюрьме могут пострадать мышцы. Хорошая стрельба требует, чтобы они были мягкими и жесткими одновременно: мягкими, чтобы контролировать волнение, а жесткими – сильную отдачу. Физическая форма также очень важна, потому что ровное сердцебиение и дыхание имеют огромное значение.

Но в конце концов я сказал:

– Зрение.

– Почему? – спросил О’Дей.

– Все, что он видел в течение пятнадцати лет, находилось очень близко. По большей части, это были стены. Даже во дворе для прогулок. Его глаза довольно долго не фокусировались на чем-то, что находится далеко, а он ведь не стал моложе.

Мне мои собственные доводы показались убедительными и еще понравился новый образ Котта, который появился у меня перед глазами, – слабый, возможно, с трясущимися руками, в очках, сутулый; впрочем, он вообще был небольшого роста.

И тут О’Дей прочитал отчет из тюрьмы.

Родиной Котта была Чехословакия, или Арканзас, или и то и другое, но он провел пятнадцать лет в тюрьме, как мистический мудрец с Востока. Он практиковал йогу и медитировал, занимался физическими упражнениями, но без фанатизма, раз в день, чтобы поддерживать силу и подвижность мышц; мог по нескольку часов находиться в неподвижности, почти не дыша, с пустым выражением на лице, как будто отправился в путешествие за тысячи миль. Он говорил, что ему нужно тренировать этот взгляд.

– Я поспрашивал народ тут и там, – сказал О’Дей. – В основном девушек, которые здесь работают. Так вот, они говорят, что целью упражнений йоги, которыми занимался Котт, является неподвижность и расслабленная сила. Ты исчезаешь, растворяешься, а потом – р-р-раз, и ты перешел к следующей позе. То же самое касательно медитации. Освободи свой разум от всех мыслей, представь, что ты добился успеха.

– Вы хотите сказать, что он вышел из тюрьмы в лучшем состоянии, чем до нее?

– Он трудился изо всех сил пятнадцать лет, причем весьма целенаправленно. А винтовка, в конце концов, всего лишь кусок железа. Успех зависит исключительно от головы и тела.

– Как он мог добраться до Парижа? У него есть паспорт?

– Подумай о разных фракциях. И о том, какими средствами они располагают. Паспорт для них не проблема.

– Последний раз я видел его, когда он подписывал бумаги. Шестнадцать лет назад. Я не знаю, чем могу помочь вам сейчас.

– Мы должны отработать все возможности.

– И какую возможность представляю я?

– Ты поймал его однажды, – ответил О’Дей. – Если потребуется, сможешь поймать еще раз.

Глава 05

Дальше в разговор вступил Шумейкер, как будто общий разбор событий подошел к концу и пришло время деталей. Очень многое зависело от мотива нападения на французского президента. Определенные фракции никогда не наняли бы израильтянина, что уменьшало число подозреваемых с четырех до трех, только вот израильтянин, о котором шла речь, был похож на ирландца и имел вполне обычное кодовое имя. Представители тех самых фракций могли этого не знать. Так что в конце концов поиски мотива решили прекратить. Составленный Государственным департаментом список тех, кто имел зуб на президента Франции, поражал своей длиной. А посему следовало уделить самое пристальное и одинаковое внимание всем четверым подозреваемым.

– Я по-прежнему утверждаю, что все это дерьмо собачье, – повернувшись к Кейси Найс, сказал я.

– В какой части? – снова спросила она.

– В той же. Здесь что-то не так. Вы и наперстка воды не вылили бы на французов, если б те горели в огне. Однако вы здесь. И ведете себя так, будто случился второй Перл-Харбор. Меня интересует, почему? Что может вам сделать Франция? Перестанет присылать сыр?

– Мы не можем допустить, чтобы они подумали, что мы мешаем расследованию.

– А кто вообще что-нибудь о вас подумает? Вы переезжаете с места на место и прячетесь за фальшивыми вывесками. И это хорошо, потому что ни один наблюдатель ни одного из посольств не узнает, кто вы или чем занимаетесь. Даже французы. Они в жизни не поймут, помогаете вы им или нет. В таком случае к чему так переживать?

– Это вопрос репутации.

– Вероятность того, что отсидевший срок американец стал наемником за пределами нашей страны, – один к четырем. Не он первый, не он последний. Наша репутация вполне выдержит такой крошечный удар. В особенности учитывая тот факт, что француз жив. Нет ущерба, нет нарушения.

– Не мы придумываем правила политики, – вмешался О’Дей.

– В последний раз, когда вы прислушивались к мнению Конгресса, Авраам Линкольн бегал в коротких штанишках.

– А кого я стану слушать?

– Президента, – ответил я и замолчал.

– Французами недовольны все, – сказал О’Дей. – Значит, мы не можем выделить никого конкретно. Ни у кого не было особых причин стрелять в их президента. По крайней мере, в этом году. Ну, не больше обычного. Таким образом, умники утверждают, что мы имеем дело с показательным выступлением и наш стрелок продемонстрировал, на что он способен, в на-дежде на более серьезное предложение. В таком случае о ком речь? Никто не знает, но все главы правительств думают, что его цель – это они. И почему бы им так не думать? Они же на самом верху.

В ближайшее время состоится совещание представителей ЕС, на котором будут присутствовать все главы правительств; кроме того, не следует забывать про «Большую восьмерку» и «Большую двадцатку». Двадцать мировых лидеров в одном месте. Включая нашего. Они будут позировать для фотографий, неподвижно стоять, например, на ступеньках какого-то общественного здания и улыбаться в камеры. И им совсем не хочется, чтобы человек, который может поразить цель с расстояния в три четверти мили, находился на свободе.

– Значит, политики пытаются прикрыть свои задницы?

– В буквальном смысле этого слова. Причем политики всего мира.

– Включая нашего?

– Что он думает, не имеет ни малейшего значения. Секретная служба делает это за всех.

– Вот почему меня сюда доставили на реактивном самолете.

– Деньги в данном случае не проблема.

– Но вы задействовали не только меня, так ведь? Пожалуйста, скажите, что вы не рассчитываете в этом деле на одного человека.

– Мы получаем максимальное содействие, – ответил О’Дей.

– Скорее всего, это не Котт, – сказал я.

– Не вызывает сомнений, что трое из четверых ни при чем. Хочешь бросить кости или поработаешь?

Я не стал ему отвечать. Шумейкер сообщил мне, что меня поселят в казарме неподалеку и что я не имею права покидать эту часть базы. Если кто-то станет спрашивать, чем я тут занимаюсь – официально или нет, – я должен отвечать, что я гражданский специалист по погрузочным работам и что у меня контракт. В случае дополнительных вопросов мне следовало говорить, что я сотрудничаю с «47-м логистическим подразделением» по решению проблем в Турции. Звучало вполне разумно. Как только я произнесу слово «Турция», любопытные решат, что речь идет о ракетах, после чего хорошие отступят, а плохие получат ложную информацию. О’Дей считал, что такой результат будет весьма полезным для нашего дела.

– А кто ищет оставшихся троих? – спросил я.

– Секретные службы тех стран, откуда они родом.

– Не французы во Франции?

– Они считают, что стрелок вернулся домой, чтобы залечь на дно.

– А если он иностранец, который живет во Франции? Например, русский, или израильтянин, или англичанин. Может, он поселился на какой-нибудь ферме или на вилле у моря.

– Возможно, они об этом не подумали.

– Котт перебрался жить во Францию?

О’Дей покачал головой.

– Он вернулся в Арканзас.

– И?..

– В первый месяц мы пару раз отправляли к его дому дрон и не увидели ничего такого, что могло бы вызвать беспокойство. Потом дрон понадобился в другом месте, и Котт отошел на второй план.

– А что сейчас?

– Мы получили дрон обратно. Дом Котта опустел, и в нем нет никаких признаков жизни.

* * *

Кейси Найс проводила меня в казарму, которая оказалась подобием деревушки, состоявшей из отдельных готовых и удобных в транспортировке жилых домиков, построенных из стальных корабельных контейнеров. Восемь футов в высоту, восемь в ширину, с вырезанными на стенах окнами и дверями, антенной, водопроводом и электрическими проводами, шедшими поверху. Мой, песочно-желтого цвета, видимо, доставили из Ирака. Я жил и в худших местах. Стояла приятная ночь, в Северной Каролине наступила весна, до жары еще было далеко, но холода уже отступили. На небе сияли звезды и парили легкие облака.

Мы остановились около металлической двери, и я спросил:

– Вы тоже здесь живете?

Кейси Найс показала на следующий ряд.

– Мой – белый, – сказала она.

Если она жила на Первой улице, то я – на Второй.

– Вы ради этого пошли служить?

– На самом деле меня все вполне устраивает, – ответила она.

– Маловероятно, что Котт – наш стрелок, – повторил я. – По статистике, когда речь идет о снайперах, у русских их больше всего и они самые лучшие. А израильтяне любят пятидесятый калибр. Думаю, это кто-то из них.

– Нас беспокоит йога. Очевидно, у Котта была какая-то цель и он планировал, выйдя на свободу, претворить ее в жизнь.

Потом Кейси кивнула самой себе так, будто сделала свою работу, и ушла, оставив меня у двери. Я открыл ее и вошел внутрь.

Там все выглядело в точности как в корабельном контейнере – сплошной рифленый металл, выкрашенный блестящей белой краской, с расположенными друг за другом крошечной гостиной, кухней, ванной комнатой и спальней. Совсем как в старомодном поезде. Ставни опускались внутрь и превращались в рабочие поверхности, пол был из фанеры. Я распаковал свои вещи; это свелось к тому, что я достал из кармана складную зубную щетку, собрал ее и поставил в стакан в ванной комнате. Я решил, что стоит принять душ, но до этого не дошло, потому что в дверь кто-то постучал. Я промчался назад по узкому прямоугольному коридорчику и открыл дверь.

На пороге стояла другая женщина – в черном костюме, темных колготках и дорогих туфлях. Эта была ближе мне по возрасту, явно старше чином, чем Кейси Найс, и обладающая властью. Серебристо-черные волосы, аккуратная стрижка, но никакой укладки или краски. Когда-то она была хорошенькой, сейчас же стала красивой.

– Мистер Ричер? Я Джоан Скаранджелло.

Она протянула руку, и я ее пожал, отметив, что рука у нее тонкая, но сильная, а еще я обратил внимание на то, что ногти у моей гостьи коротко подстрижены и покрыты прозрачным лаком и нет ни одного кольца.

– ЦРУ? – спросил я.

Она улыбнулась и сказала:

– Предполагалось, что это не будет столь очевидно.

– Я уже разговаривал с представителями Госдепа и спецназа и не сомневался, что третье колесо непременно и в самом ближайшем времени ко мне прикатит.

– Я могу войти?

В моей гостиной – восемь футов в высоту, восемь в ширину и примерно тринадцать в длину – могло поместиться два человека, но с трудом. Коротенький диванчик и два маленьких стула были прикреплены к полу и стояли почти вплотную. Как в трейлере или опытном образце нового салона «Гольфстрима». Я уселся на диван, Джоан Скаранджелло устроилась на стуле, и мы немного поерзали, чтобы оказаться лицом друг к другу.

– Мы очень ценим вашу помощь, – сказала она.

– Я пока ничего не сделал, – ответил я.

– Но я уверена, что сделаете, если возникнет необходимость.

– А что, ФБР вышло из игры? Мне казалось, находить американских граждан на территории Америки – это их работа.

– Существует вероятность, что Котт в настоящий момент находится не в Америке.

– В таком случае он ваша забота.

– И мы делаем все, что в наших силах, включая помощь лучших специалистов. Вы его знаете.

– Я посадил его шестнадцать лет назад. Если не считать этого, мне ничего о нем не известно.

– Евросоюз, «Большая восьмерка» и «Большая двадцатка», – сказала она. – Европейский союз, восемь самых крупных с точки зрения развития экономики стран мира и еще двадцать экономически развитых. Главы государств – все в одном месте и в одно время. По определению, все, кроме одного, на чужой территории. Если один из них погибнет, это будет катастрофой. Насколько мне известно, вы сами сказали, что парижский стрелок был готов стрелять дважды. Что помешает ему сделать еще несколько выстрелов? Представьте, если он убьет троих или четверых лидеров государств, мир будет парализован. Рынки рухнут, и у нас снова начнется депрессия. Люди будут голодать, разразятся войны. Иными словами, мир развалится на части.

– Возможно, им следует отменить встречу.

– Отмена ничего не изменит. Миром необходимо управлять, и они не могут делать это по телефону.

– Очень даже могут – месяц или даже два.

– И кто им такое предложит? Кто моргнет первым? Мы в присутствии русских? Или русские в нашем присутствии? Может, китайцы?

– Значит, вопрос в тестостероне?

– А разве бывает иначе? – спросила Джоан Скаранджелло.

– Если говорить об управлении миром, могу сказать вам, что у меня даже телефона нет, – сообщил я ей.

– Хотите получить телефон?

– Я хочу сказать, что Джон Котт – это человек, с которым я познакомился шестнадцать лет назад и разговаривал всего один день. У меня нет никаких ресурсов, средств связи, баз данных и разных там систем; у меня нет ничего.

– Зато это есть у нас. Мы будем сообщать вам все, что станет нам известно.

– А потом отправите меня его поймать?

Она не ответила.

– Вот что я вам скажу, мисс Скаранджелло: я, конечно, только что сюда прибыл, но родился не вчера, и нашли меня не на помойке. Если Котт – наш стрелок, вы захотите, чтобы я появился на сцене, и тогда тот, кто им управляет, посчитает необходимым меня остановить. Вне зависимости от того, к какой фракции они принадлежат, как сказал бы О’Дей. Иными словами, вы намерены сделать из меня приманку.

Она снова промолчала.

– Или, может быть, вы хотите, чтобы Котт сам за мной явился. Он ведь здорово на меня сердит. Я закрыл его на целых пятнадцать лет. Уверен, что это сильно изменило его жизненные планы. Вероятно, он лелеет в душе мечты мести. А занятия йогой были нужны исключительно для того, чтобы разобраться со мной, и его карьера тут ни при чем.

– Никто не думал о приманке.

– Чушь. Том О’Дей просчитывает все до мелочей и всегда выбирает тот из вариантов, который проще и эффективнее.

– Вы боитесь?

– Вы знакомы с кем-нибудь из пехоты?

– На этой базе много пехотинцев.

– Поговорите с ними. Пехоте приходится иметь дело с огромными кучами дерьма. Они живут в земляных ямах, вечно мокрые, голодные и замерзшие; впереди их ждут минометы, артиллерия и ракеты, бомбы и газ, атаки с воздуха и снаряды; перед ними нет ничего, кроме колючей проволоки и пулеметных гнезд. Но знаете, что они ненавидят больше всего на свете?

– Снайперов, – сказала она.

– Верно, – подтвердил я. – Случайная смерть, словно из ниоткуда, в любой момент, в любом месте, без предупреждения. Каждое мгновение каждого дня. Они не могут расслабиться, и скоро напряжение становится невыносимым. Некоторые сходят с ума, и я понимаю почему. Я сейчас сижу в маленьком металлическом ящике, и мне уже это нравится больше, чем следовало бы.

– Я как-то встречалась с вашим братом, – сказала Скаранджелло.

– Правда?

Она кивнула.

– Джо Ричер. Я была молодым сотрудником резидентуры, он служил в военной разведке. Мы с ним вместе работали по одному делу.

– А теперь вы скажете, что он прекрасно обо мне отзывался и добавил, что я самый мерзкий сукин сын в мире. Вы собираетесь использовать в своих целях человека, который умер.

– Мне жаль, что он умер. Но он и вправду хорошо о вас отзывался.

– Будь Джо здесь, он бы сказал мне, чтобы я делал отсюда ноги и бежал от вас как можно дальше и как можно быстрее. То, чем он занимался, говорит само за себя. Военная разведка. Он тоже был знаком с Томом О’Деем.

– Вам не нравится О’Дей, верно?

– Я считаю, что ему следует дать медаль, потом всадить пулю в голову и назвать его именем мост.

– Возможно, идея была не слишком хорошей.

– Я удивлен, что он все еще в деле.

– Именно подобные вещи позволяют ему оставаться в обойме. Сейчас – больше, чем когда-либо. В центре и в первом ряду.

Я ничего не ответил, и тогда Скаранджелло сказала:

– Мы не можем заставить вас остаться.

– Я должен Рику Шумейкеру услугу, – пожав плечами, ответил я. – Так что я не уеду.

Предсказуемо.

Глава 06

Скаранджелло ушла, оставив после себя легкий аромат духов, а я принял душ и отправился спать. О’Дей любил начинать каждое утро с совещания, и я планировал на нем присутствовать сразу после завтрака. Но мне не удалось найти место, где его подают. Когда рассвело, я обнаружил, что мы находимся в дальнем углу огромного взлетного поля «Поуп» и наверняка в миле или даже больше от ближайшей столовой. Или в пяти милях. Разгуливать по Форт-Брэггу без документов – не лучшая идея, в особенности учитывая данные обстоятельства. На самом деле в любых обстоятельствах.

Поэтому я направился к красной двери и обнаружил Кейси Найс в комнате со столом, заставленным тарелками с булочками, самыми разными плюшками и контейнерами с кофе. Пончики «Данкин донатс», а не с армейской кухни, частный заказ. Реформы. Все, что угодно, чтобы сэкономить пару баксов.

– Вам было удобно? – спросила Кейси Найс.

– Лучше, чем спать в какой-нибудь яме в лесу.

– А вы обычно спите в ямах в лесу?

– Фигура речи, – ответил я.

– Но вы хорошо спали?

– Потрясающе.

– Вчера вечером вы с кем-нибудь еще разговаривали?

– С Джоан Скаранджелло.

– Хорошо.

– Кстати, кто она такая?

– Заместитель заместителя начальника оперативного управления.

Звучало так, будто она занимала не слишком высокий пост, хотя на самом деле в ЦРУ З-ЗНОУ входит в крошечный кружок на самом верху и является одним из трех или четырех самых информированных людей на планете. Естественной средой ее обитания наверняка является кабинет в Лэнгли, раз в восемь больше моего корабельного контейнера, где на столе стоит столько телефонов, сколько я не видел за всю свою жизнь.

– Похоже, они всерьез взялись за дело, – заметил я.

– Вам не кажется, что у них нет выбора?

Я ничего не ответил, и тут появилась сама Скаранджелло. Она кивнула нам, взяла пончик и кофе и снова ушла. Я выбрал две булочки, пустую чашку и целый кофейник, решив, что смогу пристроить его на краю стола, повернув носиком к себе, и доливать всякий раз, когда возникнет нужда, – совсем как алкоголик в баре.

* * *

Утреннее совещание состоялось в комнате наверху рядом с кабинетом О’Дея. Она не представляла собой ничего выдающегося – четыре простых стола, составленных прямоугольником, и восемь стульев на пятерых человек. Шумейкер, О’Дей и Скаранджелло уже заняли свои места. Кейси Найс сидела рядом со Скаранджелло, я же выбрал стул между двумя незанятыми, пристроил на столе кофе и откусил кусок булочки.

Открыл совещание Шумейкер, который снова был в камуфляжной форме и со своей звездой, что меня нисколько не удивило, но его доклад показал, что заслужил он ее честно.

– Правительство Польши намерено объявить досрочные выборы; греки, возможно, тоже. Внешне это выглядит как демократия в действии, но если вы внимательно почитаете конституцию Евросоюза, то обнаружите там положение о том, что встреча глав государств может быть отменена, если в двух или больше странах – членах Союза в данный момент проходят выборы. Иными словами, они решили, что пора уносить ноги. Таким образом, совещание глав государств – членов Евросоюза не состоится. Остается встреча «Большой восьмерки» через три недели. Тут пока планы не изменились, и это дает нам время и мишень.

Я сделал вдох, собираясь задать вопрос, но О’Дей вскинул худую руку ладонью в мою сторону, как будто приказывал собаке оставаться на месте.

– Ты собираешься предупредить нас, – сказал он, – что наши выводы ничем не подкреплены и мишенью может быть кто угодно. И ты совершенно прав, но прошу тебя понять, что нам плевать на другую мишень. Если кто-то пострадает, мы станем отплясывать джигу, а пока в оперативных целях будем считать, что попытка убийства кого-то из мировых лидеров является доказанным фактом.

– Я собирался спросить, что такое «Большая восьмерка», – сказал я.

Судя по реакции, я задал глупый вопрос, потому что все присутствующие принялись ерзать на своих местах, но никто мне не ответил. Наконец Кейси Найс сказала:

– Мы, Канада, Соединенное Королевство, Франция, Германия, Италия, Япония и Россия.

– Не самые сильные страны.

– Но были когда-то, – сказала Джоан Скаранджелло. – Некоторые вещи высечены в камне.

– Значит, если вопрос личный или национальный, это может быть любой из них. Но в случае серьезного террористического заявления, со всем уважением, вряд ли речь может идти об Италии. Главы правительств там меняются каждые три недели. Или Канада – вы не узнаете их лидера, встретив его в бакалейной лавке. То же самое относится к Японии, Франции и Соединенному Королевству. Равновесие в мире ни капли не пострадает, если кто-то прикончит главу их правительств. Возможно, Германия может представлять проблему.

– Это самая крупная в Европе страна с точки зрения развития экономики, регион совсем недавно встал на ноги в финансовом отношении, и новая психология полностью зависит от благополучия их лидера, – проговорила Скаранджелло. – Иначе могут возникнуть серьезные проблемы, разрешить которые будет совсем не просто.

– Таким образом, остаемся мы, Россия и Германия. Что заметно облегчает задачу. Нам нужно только поместить их лидеров под колпак и не выпускать их из поля зрения. Остальные пятеро пусть делают что хотят. Или пошлют фотографироваться вице-президентов. И это вполне реально. «Мы такие смелые, что можем отправить на совещание обоих».

– Это план Б, – кивнув, вмешался О’Дей. – План А – найти Котта. И надеяться, что Москве, Лондону и Тель-Авиву тоже будет сопутствовать успех.

– А нам что-нибудь известно про их стрелков?

– Нам известно все. Британца зовут Карсон, он бывший оператор САС[1]. На его счету более пятидесяти жертв по всему миру, хотя, естественно, этого никто не признает вслух; в одну из мишеней он стрелял с расстояния две тысячи ярдов, все подтверждено документально. Фамилия русского Дацев. Его первый инструктор воевал при Сталинграде, где была настоящая мясорубка. Израильтянин Розан – лучший из всех, кто брал в руки «барретт» пятидесятого калибра, а это уже не шутки, если так считает ЦАХАЛ[2].

– Звучит так, будто все они лучше Котта.

– Нет, они такие же. Тысяча четыреста ярдов для него раз плюнуть. Рутина. По крайней мере, так было, пока ты его не «закрыл».

– Похоже, вы меня за это осуждаете.

– Он был для нас гораздо важнее, чем придурок, которого он убил.

– Где состоится совещание «Большой восьмерки»? – спросил я.

– В Лондоне, – ответил О’Дей. – Технически – за его пределами. В особняке или замке. Что-то вроде того.

– Там есть ров?

– Понятия не имею.

– Может быть, стоит начать его копать?

– Наша задача состоит в том, чтобы дело не зашло так далеко.

– В любом случае я не смогу вам помочь. У меня истек срок действия паспорта.

– Тебе следует поговорить об этом с представителем Госдепа, – сказал О’Дей и поднял голову.

Кейси Найс засунула руку, судя по всему, во внутренний карман пиджака – так же, как когда показывала мне отчет из посольства, – и достала тонкую голубую книжечку, которую подтолкнула ко мне по поверхности стола.

Оказалось, что это паспорт с моим именем и фотографией, выданный вчера и действительный в течение ближайших десяти лет.

Глава 07

После того как совещание закончилось, Рик Шумейкер попросил меня пройти с ним в его кабинет, где потребовал детального тактического плана поездки в Арканзас. Что изрядно меня развеселило, поскольку Арканзас не требует детального тактического плана. Да и не там следовало искать Котта.

– Не вызывает сомнений, что он остался в Европе, – возразил я. – Наверняка он уже в Лондоне. Если это вообще Котт.

– Джоан Скаранджелло сказала нам, что ты полностью понимаешь свою роль, – заявил Шумейкер.

Я всего лишь наживка.

– Ты серьезно?

– Это же никакая не проблема, – ответил он. – Как ты сам сказал, если Котт – наш стрелок, вряд ли он там окажется. Но если преступник – он, нужно, чтобы кто-то туда съездил в качестве первого шага, который мы в любом случае должны сделать. Мы обязаны убедиться, что он взялся за старое. Если нет, мы вне игры. А йога и медитации ничего не значат. Кроме того, нам требуется время, чтобы запустить операцию. Они наверняка ждут от нас, что мы проверим Арканзас. Народ там простой, так что у тебя не возникнет сложностей. А мы сможем узнать что-нибудь полезное.

– Если это Котт.

– А если нет, тебе не о чем будет беспокоиться.

– Почему я? В мире полно федеральных агентов, которые могут сыграть роль наживки. Возможно, лучше, чем я, если они объявятся там с сиренами и мигалками.

– Тебе известно, сколько американцев имеют допуск к совершенно секретной информации?

– Понятия не имею.

– Примерно миллион, половина из них гражданские. Исполнительные директоры, бизнесмены, подрядчики и субподрядчики. Примерно человек двести из миллиона могут нарушить подписку о неразглашении.

– Слышу голос О’Дея.

– Обычно он оказывается прав.

– И страдает паранойей.

– Хорошо, пусть половина. У нас сотня предателей, имеющих допуск к секретным данным. В системе национальной безопасности полный раздрай, и так продолжается уже лет десять. Вот почему информация о данном деле не распространяется. Генерал О’Дей предпочитает работать с людьми, которых он знает лично и которым доверяет.

– Я даже не могу взять напрокат машину. У меня нет прав и кредитки.

– С тобой поедет Кейси Найс, – сказал Шумейкер. – Она уже достаточно взрослая, чтобы вести машину.

– И тоже станет приманкой.

– Она знает, на что подписалась. К тому же она круче, чем кажется.

* * *

В конце концов детальный тактический план свелся к тому, что я забрал свою зубную щетку из ванной комнаты и переписал последний известный адрес Котта, который оказался в съемном доме в сотне миль от крупных населенных пунктов, в левом нижнем углу Арканзаса, там, где этот штат превращается в Оклахому, или Техас, или Луизиану. Кейси Найс отправилась в свой белый контейнер в черном костюме и через пять минут вышла оттуда в голубых джинсах и коричневом кожаном пиджаке, что, по моему мнению, гораздо больше подходило для левого нижнего угла Арканзаса.

Нам выделили тот же самолет, с той же командой. Я пропустил Кейси Найс вперед и поднимался по трапу вслед за ней, что являлось исключительно разумным поведением в ситуации, когда среди вас молодая девушка в джинсах. Я уселся в то же кресло, она устроилась напротив. На сей раз стюард знал, куда мы направляемся. Он сказал, что это Тексаркана, обычный гражданский аэродром, где имеется офис по прокату машин. Вовсе не маршрут большого круга. Мы летели на запад, потом на юг, над Джорджией, Алабамой и Миссисипи. Я решил, что одного кофейника мне хватит, если только Кейси Найс не захочет выпить чашечку кофе.

– Шумейкер утверждает, вы знаете, на что подписались, – сказал я.

– Думаю, знаю.

– И что это?

– У них есть теория. Вы же видели, как это работает. Мы объединили наши усилия. В будущем может произойти полное слияние служб. Естественно, без лишнего шума. Так что нам необходимо себя показать. Лично меня это устраивает, потому что я должна быть готова. Ведь моя карьера только начинается.

– И как вы уже себя показали?

– Меня не пугает то, что мы собираемся сделать, если вы об этом.

– Рад слышать, – сказал я.

– А мне следует бояться?

– Вы когда-нибудь бывали в отеле, где стоят такие громадные-прегромадные кровати? Длиной примерно семь футов? Если дойдет до дела и мы окажемся на открытом пространстве, именно на таком расстоянии вам следует от меня находиться. Потому что в лучшем случае Котт не имеет к случившемуся никакого отношения и был на рыбалке, когда ваши дроны пролетали над его домом. Сейчас он вернулся, сидит перед окном на кухне с заряженной винтовкой в руках и смотрит на длинную, прямую как стрела подъездную дорожку. В зависимости от степени возбуждения, в котором он будет находиться, первый выстрел может уйти в сторону на шесть футов. Так что семь футов – вполне безопасно.

– Я не думаю, что он дома. Я считаю, что он в Лондоне.

– Но почему он? Остальные трое выглядят более перспективными кандидатами на нашего стрелка.

– Дацев в ранней молодости служил в Советской армии, потом в армии России. Пять лет назад он стал гражданским лицом. Розан ушел из ЦАХАЛ до него. Британец Карсон намного раньше обоих уволился из САС. Но стрельба в Париже – это что-то совсем свежее. С какой стати Дацев, Розан или Карсон стали бы так долго ждать, чтобы вернуться к своим прежним занятиям? В данном же случае складывается впечатление, что стрелок год готовился, а потом отправился на поиски заказчика. Иными словами, человек, который только недавно вышел в отставку.

– И тем не менее вам следует держаться от меня на расстоянии семи футов. Дацев, Розан и Карсон вполне могли работать на кого-то после увольнения, например в частной армии или охране, или владели книжными лавками, но дела пошли не слишком успешно. Или они потратили всю пенсию. Возможно, они недавно освободились из тюрьмы, куда попали за какое-то не имеющее к нашему делу отношения преступление. Котт мог предлагать свои услуги фрилансера гораздо дольше, чем они, даже если речь идет всего об одном годе.

– В таком случае Котт был бы первым в списке заказчика, потому что он самый опытный. Парень в Лондоне, я в этом уверена. Так что я не опасаюсь того, что может произойти в Арканзасе.

Я тоже не беспокоился. Сначала.

Глава 08

Мы приземлились в Тексаркане и нашли прокат автомобилей в конце длинного ряда заведений, которые все имели отношение к авиации. Кейси Найс вышла, держа в руке стандартное водительское удостоверение, выданное в Мэриленде. Я успел заметить дату ее рождения и, подсчитав в уме, выяснил, что ей двадцать восемь лет. Вместе с правами она приготовила банковскую карту «Виза» из Мэрилендского банка и взамен получила целую кучу официальных форм на подпись, а потом – ключи от пикапа «Форд F-150», судя по всему, пользовавшегося особой популярностью в аэропорту Тексарканы.

Машина была красной, оборудована навигатором, воткнутым в гнездо прикуривателя. Кейси Найс ввела в него нужный нам адрес, на экране начали меняться картинки, как будто навигатор собирал все свои силы и знания местности, чтобы выдать нам ответ, и в конце концов сообщил, что место нашего назначения находится в пятидесяти милях. Когда мы выезжали со стоянки, я оглянулся и посмотрел на аэропорт. Наш самолет все еще стоял на посадочной полосе. Вперед убегала узкая, извивающаяся дорога с окутанными зеленым облаком деревьями вдоль обочины.

– Нужно остановиться на ленч, – сказал я.

– Разве мы не должны сначала сделать свою работу? – ответила она.

– Золотое правило: ешь, когда есть возможность.

– Где?

– В первом заведении, что мы увидим.

Оказалось, что это вовсе не простое сельское кафе, на которое я рассчитывал. Мы проехали через аккуратный маленький городок на пересечении дорог и оказались около небольшой коммерческой зоны с заправкой «Шелл» в одном конце и семейным рестораном в другом. Между ними располагались дешевые лавки, торговавшие всем необходимым для жизни, включая аптеку и магазин одежды. В ресторане стояли простые деревянные столы с разномастными тарелками, но меню было солидным, и я добавил к скудному первому завтраку кофе, блины, яйца и бекон. Кейси Найс заказала салат и пила обычную воду. Она расплатилась по счету, наверняка из бюджета О’Дея.

Затем я зашел в магазин одежды, отыскал отдел, где все было цвета хаки и недорогим, и выбрал нижнее белье, носки, брюки, рубашку и куртку, в которой, видимо, предполагалось играть в гольф во время дождя. Ботинок лучше тех, что были на мне, я не нашел. Как всегда, я переоделся в примерочной и выбросил старую одежду в мусорную корзину. И, как всегда, Кейси Найс заинтересовалась моей деятельностью.

– Я слышала об этом во время брифинга, но не знала, можно ли верить столь странным фактам, – сказала она.

– У вас был брифинг на мой счет? – спросил я.

– Генерал О’Дей называет вас Шерлок Бездомный.

– Ему самому не мешало бы купить новый джемпер.

Мы вернулись в красный пикап и покатили на северо-запад, обогнув угол Техаса и направляясь в сторону Оклахомы. На навигаторе цель нашего путешествия была отмечена флажком в черно-белую клетку, совсем как финиш автогонки, и казалась точкой в центре пустоты. Я надеялся, что, когда мы подъедем ближе, на карте появятся другие дороги.

* * *

Через час они действительно появились – узкие, серые и извивающиеся; а еще озера, реки и ручьи, расположение которых указывало на местность с множеством оврагов и ущелий. Так и оказалось. Впереди тянулись невысокие холмы, выстроившиеся друг за другом, слева направо, точно стиральная доска. Кейси Найс остановилась, не доезжая милю до клетчатого флажка, и достала телефон, но, как ни старалась, не смогла поймать сигнал. Возможно, нам следовало рассчитывать только на спутник. Так что мы застряли в компании с навигатором, который выставил клетчатый флажок примерно в миле к северу от дороги, окруженной со всех сторон морем зелени.

– Длинная подъездная дорога, – сказал я.

– Будем надеяться, что она не прямая.

Мы медленно ехали вперед и наконец увидели впереди и справа начало подъездной дороги – на самом деле выложенной камнем тропинки, извивавшейся между деревьями. Она начиналась от двух импровизированных воротных столбов, сложенных из камней, и быстро исчезала из виду за молодыми зелеными листочками. Сбоку стоял столб с почтовым ящиком, ржавым и без имени. А прямо напротив, слева от дороги, – дом, судя по всему принадлежавший ближайшему соседу Котта.

– Давайте начнем там.

Дом соседа был совсем простым, но достаточно приличным на вид – длинный, невысокий, из коричневых досок, с засыпанной гравием площадкой и припаркованным пикапом. Судя по всему, за домом имелся маленький садик. С одной стороны стояла огромная, как семейный автомобиль, телевизионная тарелка, с другой – покрытая ржавчиной стиральная машина, шланги от которой валялись на земле, бледные и безжизненные.

Я нажал костяшкой пальца на звонок и услышал внутри тихое треньканье, но больше ничего. Потом – шаги, и из-за дома, со стороны стиральной машины, появился мужчина лет сорока с коротко подстриженными волосами, толстой шеей, скептическим выражением глаз и самым обычным лицом, если бы не отсутствующий верхний зуб.

– Чем могу помочь? – спросил он равнодушным голосом.

По собственному опыту я знал, что эти три слова могут привести к чему угодно, начиная от искренней помощи и кончая пулей в лицо.

– Мы ищем Джона Котта.

– Это не я, – сказал мужчина.

– Вы знаете, где он живет?

Мужчина показал на тощую живую изгородь на противоположной стороне, где начиналась подъездная дорожка.

– Он дома? – спросил я.

– А кто спрашивает?

– Приятель.

– Откуда вы его знаете?

– Сидели вместе.

– Почему бы вам не проверить?

– Мы взяли машину напрокат. Там заставляют платить, если ты проколешь шину. А дорога к дому выглядит паршиво.

– Я не знаю, дома ли он, – ответил мужчина.

– Котт давно здесь живет?

– Около года.

– Он работает?

– Не думаю.

– В таком случае как он платит за дом?

– Понятия не имею.

– А вы видите, как он приезжает или уезжает?

– Если смотрю в ту сторону.

– Когда вы его видели в последний раз?

– Не могу сказать точно.

– Сегодня? Вчера?

– Не могу сказать. Я не особенно слежу за его домом.

– Месяц назад? Два?

– Не могу сказать.

– На чем он ездит? – спросил я.

– Синий пикап, – ответил сосед. – «Форд», совсем старый.

– Вы когда-нибудь слышали там стрельбу?

– Где?

– В лесу или среди холмов.

– Мы в Арканзасе, – ответил он.

– К мистеру Котту приезжал кто-нибудь?

– Не могу сказать.

– Вы видели поблизости необычных людей?

– В каком смысле необычных?

– Может быть, иностранцев.

– Вы первый, кого я вижу за долгое время.

– Я вовсе не странный и не иностранец, – сказал я. – Ни то, ни другое.

– Где вы родились? – спросил мужчина.

Правильного ответа на его вопрос не было. По моему акценту он определил, что я не южанин. А Нью-Йорк, Чикаго или Лос-Анджелес для него ничем не отличались друг от друга. Поэтому я сказал правду:

– В Западном Берлине.

Он молчал.

– Мой отец был морским пехотинцем.

– Я служил в военно-воздушных силах, – сообщил он мне. – И терпеть не могу морских пехотинцев; по мне, так это кучка показушников, которые охотятся за славой.

– Без обид, – заверил я его.

Мужчина отвернулся от меня и окинул Кейси Найс с головы до ног медленным, оценивающим взглядом.

– Думаю, вы в тюрьме не сидели.

– Только потому, что им не хватило мозгов меня поймать, – ответила она.

Мужчина улыбнулся и провел языком по тому месту, где когда-то был зуб.

– За что поймать?

– Вам следует вставить зуб, – сказала Кейси Найс. – У вас будет великолепная улыбка, если вы это сделаете. И убрать стиральную машину со двора. Не думаю, что она вам тут нужна.

– Вы что, потешаетесь надо мною?

Мужчина сделал шаг вперед и уставился на нее, потом взглянул на меня, и я посмотрел на него так, будто у меня была пятая доля секунды, чтобы решить его судьбу – будет он хромать неделю или до конца жизни его ждет инвалидное кресло. Он на мгновение замолчал, а потом сказал:

– Надеюсь, вы отлично проведете время со своим приятелем.

И ушел, снова скрывшись за домом. Только на сей раз со стороны тарелки. Мы пару секунд постояли, греясь в лучах весеннего солнца, затем вернулись в пикап и покатили к выложенной камнем подъездной дорожке Котта.

Глава 09

Дорожка оказалась немногим лучше высохшего русла реки, но, по крайней мере, не была прямой. Сначала она отходила от двухполосного шоссе под небольшим углом, затем резко сворачивала направо, взбиралась вверх вдоль берега, снова сворачивала, на этот раз налево, потом шла параллельно оврагу и круто уходила вправо. Дальше мы ничего не видели. Кейси Найс наклонилась вперед, отчаянно сражаясь с рулем, норовившим вырваться из ее рук.

– Вам следует откинуться на спинку, – сказал я. – А лучше отодвинуть сиденье назад.

– Почему?

– Потому что когда начнется стрельба, вам нужно будет нырнуть вниз. Я не знаю, из чего сделан двигатель этой машины – из железа или алюминия, – но и то и другое защитит. Конечно, если вас не убьют сразу.

– Он в Лондоне.

– Один из них. Остальные – нет.

– Котт – вот кто нам нужен.

– Он провел в тюрьме пятнадцать лет.

– И следовал определенному плану, который либо сработал, либо нет. Если да, тогда он находится в такой же отличной форме, в какой был до тюрьмы. И он продемонстрировал это в Париже. Или даже лучше. Вам такая мысль в голову не приходила? Может, он стал сверхчеловеком.

– Это вывод, к которому пришел Госдеп? Вам бы следовало заняться паспортами и визами.

Мы медленно катили вперед, в сторону крутого поворота. Никто за нами не наблюдал, никто не интересовался нашей машиной. Овраг, вдоль которого мы ехали, с воздуха походил на царапину на спине одного из любовников, но вблизи производил впечатление. Он был примерно тридцать футов глубиной и напоминал длинную рану, оставленную когтем хищника, с грудами камней на дне, где ничего не росло, кроме невысоких жестких сорняков с совсем крошечными листочками, но такими густыми, что они закрывали обзор.

– Может, стоит отсюда пойти пешком?

– На расстоянии семи футов друг от друга?

– По меньшей мере.

Она сбросила скорость и резко остановилась. Поставить машину было негде, потому что на дороге мог поместиться только один пикап, что меня вполне устраивало.

– Если Котт поехал за продуктами, мы услышим его, когда он будет возвращаться, – сказал я. – Он начнет сигналить, когда обнаружит нашу машину.

– Он в Лондоне.

– Оставайтесь в машине, если хотите.

– Не хочу.

– Тогда идите первой. Как будто вы продаете энциклопедии. Он не станет в вас стрелять.

– Уверены?

– Вы же ему еще ничего не сделали.

– Вот видите, кое-что о нем вы знаете…

– Я буду примерно в двадцати ярдах за вами. Орите изо всех сил, если возникнут проблемы.

Я стоял и смотрел ей вслед. Она грациозно перешагивала с одного камня на другой, по центру дороги, осторожно, как будто под ногами у нее была вода и она не хотела их промочить. Я следовал в двадцати ярдах позади, медленно, делая широкие шаги, стараясь ставить ноги так, будто я поднимаюсь вверх по склону, хотя он был пологим. Кейси Найс помедлила перед поворотом и оглянулась; я пожал плечами, и она скрылась из виду. Я на мгновение остановился и прислушался, но не услышал ничего, кроме шороха камешков под ее туфлями, а потому двинулся вслед за ней, немного быстрее, чтобы расстояние между нами снова составляло двадцать ярдов.

За поворотом начиналась длинная прямая дорога, шедшая вдоль верхнего края оврага, а дальше – что-то вроде поляны среди деревьев и, возможно, дом, построенный из таких же досок, что и соседский. И темно-синее пятно, слева, за далекими деревьями. Это вполне мог быть припаркованный пикап, совсем старый. Расстояние от меня до него составляло примерно сто ярдов.

Кейси Найс теперь шла по обочине; получалось медленнее, но, наверное, так ей было спокойнее. И мне тоже. Я сдвинулся на противоположную обочину, решив, что не стоит становиться линейной мишенью – например, если стрелок будет целиться в меня и промахнется. Или наоборот.

Мы продолжали идти вперед, по диагонали друг от друга, пока Кейси Найс не подошла к границе поляны, там она остановилась и оглянулась. Я жестом показал, чтобы она не двигалась – стандартный знак рукой, принятый в пехоте, из далекого прошлого; но она поняла и, сделав шаг, встала за деревьями. В три больших шага я пересек дорожку и присоединился к ней.

– Мне постучать в дверь? – спросила Кейси.

– Думаю, придется.

– У него есть собака?

– Она бы уже залаяла.

Кейси Найс кивнула, сделала глубокий вдох и вышла из-за деревьев. Я услышал новый звук – теперь под ее ногами скрипел гравий. Звонка на двери не оказалось, и она постучала. Громко, костяшками пальцев по деревянной поверхности. Этот звук показался бы слишком назойливым в городе, но здесь был вполне уместным, поскольку хозяин мог находиться достаточно далеко от дома.

Никакого ответа не последовало.

Ни скрипа внутри, ни шороха шагов.

Кейси Найс снова постучала.

Тук-тук-тук.

Тишина. Никакой реакции. Дома никого нет, и никто не наблюдает за дорогой.

Я вышел из-за деревьев и быстро подошел к Кейси Найс. Почти на всех окнах шторы были плотно задвинуты, и сквозь редкие щели нам удалось разглядеть лишь обычные комнаты с дешевой мебелью, купленной несколько лет назад. Дом был длинным, в стиле ранчо, почти как у соседа внизу. Возможно, их построили одни и те же люди в одно и то же время. Надежный, прочный дом. Утоптанную землю на поляне, на которой он стоял, без особого энтузиазма засыпали гравием. На участке уже начали появляться сорняки, совсем хилые около входной и задней дверей и вдоль извивающихся тропинок, которые вели к тому месту, где стоял пикап.

Это был действительно «Форд», совсем древний. Красная цена сто баксов наличными. Отличная машина для человека, недавно вышедшего из Ливенуорта. Он был холодным как лед и выглядел так, будто простоял здесь некоторое время, но, с другой стороны, неизвестно, чего ждать от такой старой машины.

Кейси Найс искала, где мог быть спрятан запасной ключ, но здесь не было ни цветочных горшков у двери, ни статуй, ни каменных львов.

– Взломаем замок? – спросила она.

В этот момент я увидел третью тропинку, точнее, намек на тропинку – слегка утоптанная земля и сорняки меньше размером, с темными потрепанными листьями, растущие немного под другим углом. Тропинка вела за пикап и дальше уходила наверх, в сторону следующего оврага.

– Давайте сначала посмотрим, что там, – сказал я.

Кейси двинулась вслед за мною в лес, направо, потом налево, и вскоре мы оказались на восточной стороне другого оврага, почти такого же, как тот, что мы уже видели, – трещина в земле, наверное, тридцать футов в глубину, в форме невероятно длинной ванны. Судя по всему, он появился в результате какого-то геологического явления – возможно, обледенения, случившегося миллион лет назад, когда острые гигантские валуны оказались внутри триллиона тонн льда и, точно плуг на поле, оставили на земле след. По обеим сторонам росли высокие деревья, которые подчеркивали глубину оврага и одновременно визуально увеличивали его длину.

У восточного конца оврага лежали три дерева – три сосны, прямые и ровные. Две упали параллельно, примерно на расстоянии десяти футов друг от друга, так что получилось что-то вроде моста через пропасть. Третью распилили на куски, каждый десять футов в длину, и положили между упавшими соснами, чтобы получилась надежная платформа. К ее верхней части была прибита фанера размером восемь на четыре.

– Это зачем? – спросила Кейси Найс.

Мы забрались на платформу, осторожно, цепляясь за низко нависшие ветки; не сразу восстановили равновесие, потом замерли на месте и принялись оглядываться по сторонам. Слева и справа были деревья. Впереди овраг уходил на запад, узкий и прямой, и его дальний конец почти терялся вдалеке, где виднелось серое пятно, как будто овраг остановился раньше, чем собирался, – возможно, из-за камнепада, случившегося миллионы лет назад.

Я посмотрел вниз, на фанеру, и увидел два едва различимых овала, совсем рядом друг с другом, каждый размером со страусиное яйцо или четверть футбольного мяча, как будто оставленных человеком, который неподвижно стоял на месте. Отпечатки были серыми, точнее, серебристыми – так бывает, когда фанера постоянно соприкасается с металлом, – а еще я разглядел следы смазки, четкие и черные, как сама земля, потому что если рассматривать смазку под микроскопом, видно, что она липкая.

Я присел на корточки и провел пальцем по следам.

– У винтовки такого размера перед цевьем две ноги, которые можно убирать или ставить. Он смазал петли, чтобы их защитить – так поступит любой, кто заботится о своем оружии, – а излишки, оставшиеся на тряпке, нанес на ножки, чтобы избежать коррозии, потому что они единственные соприкасаются с внешним миром. Он приходил сюда потренироваться в стрельбе и делал это столько раз и в таком количестве разных положений, что на фанере остались следы.

– Шерлок Бездомный, – сказала Кейси Найс.

Я посмотрел вниз, на дно оврага.

– Предположим, эти камни имеют форму полки или стола. Представьте себе, что он устанавливал на них мишени, – сказал я.

– Какие камни? – спросила она.

Мы двинулись дальше, точно параллельно деревьям, стараясь идти прямо, хотя нам то и дело попадались деревья, которые приходилось обходить. Я уверенно преодолевал ярд за ярдом, а Кейси Найс считала – сначала про себя, когда мы подобрались к тысяче двумстам пятидесяти, тихим шепотом, исключительно по привычке, а потом заговорила громче и четче, с едва скрываемым возбуждением, когда цифры становились все больше, и с изумлением, когда я поравнялся с последним из упавших серых камней.

– Тысяча четыреста ярдов, – сказала она.

Глава 10

Скалы и в самом деле возникли из-за древнего обвала; в результате образовалось нечто вроде полки или стола. Всего двенадцать дюймов в глубину и четыре фута в ширину в самой гладкой части. Однако этого хватило для множества бутылок и банок от пива. Повсюду валялись куски металла и осколки стекла. Кроме того, я обнаружил обрывки бумаги, словно иногда Котт ставил бумажные мишени. А за полкой каменная стена была сильно повреждена и покрыта небольшими кратерами. Он сделал сотни и сотни выстрелов. Может быть, даже тысячи.

– Нам нужен контейнер, – сказал я.

– Какого рода? – спросила Кейси Найс.

– Небольшой. – Я показал в сторону обломков скалы. – Мы возьмем немного пыли для газовой хроматографии, чтобы установить, те это пули или нет.

Кейси Найс похлопала себя по карманам, обнаружила один вариант, тут же его отбросила, но при полном отсутствии альтернатив снова к нему вернулась и немного смущенно посмотрела на меня.

– Что? – спросил я.

– У меня есть флакон от таблеток, – сказала она.

– Подойдет.

Кейси вытащила из кармана маленькую оранжевую бутылочку с наклейкой, сняла крышку и высыпала таблетки на ладонь. Затем убрала таблетки в карман, закупорила флакон и бросила мне.

– Спасибо, – сказал я, наклонился и принялся собирать в бутылочку пыль, песок и мелкие осколки.

Я не очень отчетливо представлял, что такое газовый хроматограф, но не сомневался, что это очень сложный прибор, работающий с крошечными частицами, и хотел, чтобы на анализ попали кусочки свинца, чтобы увеличить наши шансы. Поэтому я наполнил бутылочку наполовину, закупорил ее и спрятал в карман.

– Ладно, теперь можно вломиться в дом, – сказал я.

* * *

Что мы и сделали, выбив ногой дверь. Задача оказалась не слишком сложной. Вопрос силы, которая есть произведение массы на квадрат скорости, и именно квадрат определяет значение скорости, а не веса. Увеличение веса на двадцать фунтов в зале – это неплохо, поскольку к произведению добавляется двадцать фунтов, но увеличение скорости на двадцать процентов лучше, ведь ты получаешь четыреста процентов преимущества. Потому что все возводится в квадрат. Умножается само на себя. Легкая прибыль. Это как в бейсболе: можно наносить удар тяжелой битой, медленно, или легкой, быстро, и в первом случае мяч улетит к краю поля, а во втором – на трибуну! Этот принцип часто забывают. Люди относятся к дверям с огромным уважением. Они с опаской смотрят на них, затем подходят слишком близко и всего лишь прикасаются к ним подошвой.

Но только не я. Мы выбрали заднюю дверь, потому что она выглядела не такой прочной и не слишком толстой, с другими петлями и замком, да и места для разбега здесь было больше. Мне требовалось сделать три шага. Так я и поступил, не особо напрягаясь, без драматичных жестов. Пока я двигался, моя правая нога – как и левая – перемещалась быстрее, и каблук мог пробить замок, как если бы его забыли там поставить.

Так все и случилось. Я в прыжке вышиб дверь, и Кейси Найс первой вошла в дом. На кухню. Я шагнул за ней и увидел высокий длинный кухонный стол, шкафчики, металлическую раковину, холодильник цвета авокадо и кухонную плиту из прессованного металла, изогнутую и устремленную вперед, как автомобиль пятидесятых годов прошлого века. Кухонный стол был тусклым, а шкафчики выкрашены в отвратительный цвет – нечто среднее между коричневым и зеленым.

Застывший воздух был сухим, и я не уловил обычных кухонных запахов. Ни лука, ни мусора. Лишь нейтральная неорганическая пустота.

Складывалось ощущение, что форточку здесь давно не открывали.

Кейси Найс подошла к двери, ведущей коридор.

– Готов?

– Подожди, – сказал я.

Мне хотелось послушать и понять, есть ли в доме кто-то живой. Но я не уловил никаких звуков. Дом оставался тихим и пустым, даже брошенным – и довольно давно.

– Я проверю гостиную, а ты займись спальнями, – предложил я.

Кейси Найс первой вышла в коридор, отделанный фанерой грязно-темного цвета, огляделась и направилась налево. Я двинулся направо и обнаружил гостиную с L-образным уголком, где хозяин ел. Мне сразу понравились изящные пропорции комнаты, но ее портили мебель из темного дерева и стены с тусклыми виниловыми обоями, как в отеле средней ценовой категории. Я огляделся по сторонам и увидел далеко не новые диван, пуфик и два кресла, обитые коричневым плисом. Имелись также два небольших столика, однако телевизора не было. Я не обнаружил в гостиной Котта ни газет, ни журналов, ни книг. Даже телефона. На креслах не валялся старый свитер, на столиках не стояли пустые стаканы из-под пива или пепельницы с окурками. Ничего личного. Никаких следов реальной жизни, если не считать потрепанной обивки и продавленного дивана.

Из дальнего конца дома послышался голос Кейси Найс:

– Ричер?

– Что такое? – отозвался я.

– Тебе обязательно нужно на это посмотреть.

Я уловил странную интонацию в ее голосе.

– Что ты нашла? – спросил я.

– Тебе нужно взглянуть самому.

Я пошел на звук ее голоса – и столкнулся сам с собой.

Глава 11

Очевидно, это была фотография. Мое лицо – черно-белое, увеличенное до натуральных размеров. Вероятно, копия снимка, сделанного профессионалом. Лицо занимало почти весь лист бумаги. К стене снимок крепился кнопками на расстоянии в шесть футов и пять дюймов от пола. Ниже я увидел другие листы бумаги, которые местами накладывались друг на друга, как черепица, с нарисованными на них частями моего тела – шея, плечи, торс, руки и ноги. Художник пользовался черным маркером – в тон фотографии. Человек в натуральную величину, застывший в напряженной позе, ноги широко расставлены – все детали, даже шнурки, тщательно прорисованы.

Получилось весьма похоже. Конечно, мою мать обмануть не удалось бы, но сходство было большим.

Из груди торчал нож. Примерно в том месте, где должно находиться сердце. Большой кухонный нож, дюймов в десять длиной, лезвие которого дюймов на пять вошло в деревянную панель стены.

– И это еще не всё, – сказала Кейси Найс.

Она стояла в алькове, который, вероятно, предназначался для кровати. Я подошел и обнаружил, что вся задняя стена оклеена газетами с вырезками статей обо мне. Сверху висела та же самая фотография в натуральную величину, ниже – копия страницы, с которой ее взяли: моя биография из армейского досье с фотографией в правом верхнем углу. Ниже были приклеены другие страницы, расположенные в строгом порядке.

И всё об одном и том же.

О моих неудачах. Главным образом, Котт собрал здесь отчеты, в которых я докладывал о пропущенных уликах, связях и избыточном риске. Тридцать страниц были посвящены Доминик Кол.

Мои провалы.

– Кем она была? – спросила Кейси Найс.

– Она работала на меня, – ответил я. – Я послал ее арестовать одного парня. Ее поймали и пытали, потом убили. Мне следовало бы отправиться туда самому[3].

– Я сожалею.

– Как и я.

Кейси с минуту смотрела на страницы.

– Ты не мог знать, – сказала она.

– Она была твоей ровесницей, – сказал я.

– Боюсь, это еще не все, – добавила Найс.

* * *

Она привела меня в другую комнату, где я увидел самодельную стойку для бумажных мишеней, которую было удобно устанавливать на расстоянии в тысячу четыреста ярдов. Замечательная инициатива, вот только в качестве мишеней использовались мои фотографии. Те же самые, в натуральную величину. Две стопки. Одна использованная, другая – нет. На неиспользованных я увидел собственное лицо. Другие были почти полностью изуродованы либо пулями калибра.50, либо осколками скалы. Но некоторые экземпляры сохранились лучше. На одной из них осталась лишь одна отметина – полудюймовое отверстие под правой скулой. На другой – дыра в правом уголке рта.

С дистанции в тысяча четыреста футов. Немного левее и ниже, но все равно превосходные выстрелы.

Он стал лучше.

Дальше снова шла серия изрешеченных мишеней, за ними следовало несколько превосходных выстрелов – в том числе три с дырой между глаз, чуть левее, чуть правее и четко по центру.

С тысячи четырехсот ярдов.

Более чем с трех четвертей мили.

– Как давно сделана фотография? – спросила Кейси Найс.

– Около двадцати лет назад, – ответил я.

– Значит, твои снимки могли попасть к нему еще до ареста.

Я покачал головой.

– Некоторые из этих неприятных вещей произошли после того, как он сел в тюрьму. Он собрал сведения обо мне после того, как вышел.

– Похоже, он ненавидит тебя по-настоящему.

– Ты думаешь?

– Он в Лондоне.

– Может быть, и нет, – возразил я. – Что ему там делать? Если он испытывает ко мне такую лютую ненависть, зачем терять время за океаном?

– Причин много. Во-первых, деньги, потому что он должен получить огромную сумму. Во-вторых, найти тебя практически невозможно, и Котт может потратить на поиски остаток жизни. Но загадывать так далеко вперед в его планы не входит.

– Может быть. Но сейчас ему не нужно меня искать. Я сам пришел к нему домой. И, с вероятностью три к одному, он здесь.

– Он мог застрелить нас дюжину раз, однако не стал так поступать. Потому что его здесь нет.

– Но был ли он здесь вообще? Где его вещи?

– Мне кажется, у него нет вещей. Возможно, спальный мешок и рюкзак. Монашеское существование, или как там называют людей, которые медитируют. Он упаковал рюкзак и взял его с собой в Париж. А потом – в Лондон.

Ее слова звучали вполне разумно, и я кивнул. Котт ничем не владел в течение пятнадцати лет. Может быть, он успел к этому привыкнуть. Я внимательно посмотрел на фотографию, где пуля попала точно в центр, между глаз, и сказал:

– Пойдем.

* * *

Прогулка к красному пикапу понравилась мне больше, чем я мог рассчитывать. Из-за деревьев, поскольку сделать точный выстрел в лесу невозможно с точки зрения геометрии – на пути пули обязательно окажется дерево, которое либо ее остановит, либо заставит отклониться. Так что опасность нам не грозила.

Развернуть машину на узкой подъездной дорожке было невозможно, поэтому мы доехали до дома, где сумели провести этот маневр на усыпанном гравием дворике. Мы так никого и не увидели на дорожке, да и двухполосное шоссе оставалось пустым. Мы попросили навигатор доставить нас в аэропорт, и он показал, что нам предстоит преодолеть все те же пятьдесят миль.

– Приношу свои извинения, – сказал я.

– За что? – спросила Кейси Найс.

– Я сделал принципиальную ошибку, когда принял тебя за человека Государственного департамента, которого откомандировали в ЦРУ для того, чтобы набраться опыта. А потому посчитал нашу задачу слишком трудной и опасной для тебя. Но все наоборот, верно? Ты – агент ЦРУ, которого на время одолжили Государственному департаменту, чтобы ты научилась работать с паспортами, визами и прочими документами. Так что ситуация не является для тебя слишком сложной или опасной.

– И что же меня выдало?

– Пара вещей. Сигнал рукой, принятый в пехоте, – ты его знала.

Она кивнула:

– Да, я немало времени провела в Форт-Беннинге.

– И уж очень деловой ты выглядела.

– Разве Шумейкер не говорил тебе, что на самом деле я гораздо круче, чем выгляжу?

– Я подумал, что он пытается обосновать отчаянный риск, которому ты, по моим представлениям, подвергалась.

– Кстати, Государственный департамент занимается не только паспортами и визами. В сферу его деятельности входит множество других вещей. В том числе и надзор за подобными операциями.

– Как? Это операция О’Дея и двух людей из ЦРУ. Твоя и Скаранджелло. Государственный департамент не имеет к ней отношения.

– Я представляю Государственный департамент. Как ты сам сказал – временно. И теоретически.

– А ты держишь в курсе свое временное и теоретическое начальство?

– Не в полной мере.

– Почему?

– Потому что это слишком важное дело для Государственного департамента. Если наш стрелок – британец, русский или израильтянин, тогда, конечно, мы предоставим Государственному департаменту возможность сделать круг почета, но до тех пор, пока у нас не будет полной уверенности, операция будет проходить под грифом строгой секретности.

– Так вот как теперь это называется?

– Совершенно секретно.

– Новость для первой полосы. Насколько это секретно?

– Завтра будет вчерашней новостью. Французы собираются произвести арест. После этого все должно немного успокоиться.

– И кого они намерены арестовать?

– Какого-нибудь козла отпущения. Найдут парня, который согласится в течение трех недель играть роль безумного террориста. В обмен на услуги в другой сфере. Полагаю, сейчас они кого-то готовят к этой роли. А у нас появится время для спокойной работы.

– Речь идет о тысяче четырехстах ярдах, – напомнил я. – Вот что главное. А вовсе не то, кто именно стрелял. Им необходим периметр. По меньшей мере миля.

– Или они могут прятаться где-то на территории объекта. Рано или поздно до этого дойдет. А до тех пор мы предпочитаем действовать на опережение. Нам необходимо посадить Джона Котта в тюрьму. Конечно же, мы не хотим оказаться той страной, которая не сумела добраться до своего снайпера.

– А как дела у остальных?

– У них такие же стартовые позиции. Пока у нас единые правила игры.

Мы доехали до аэропорта, вернули машину и прошли через ворота в проволочной ограде, после чего нас посадили на гольф-мобиль и довезли до самолета. Два часа спустя мы вернулись в «Поуп», где выяснилось, что правила игры перестали быть едиными.

Глава 12

Правила игры изменились, потому что израильтяне нашли своего парня. Они установили местонахождение мистера Розана, который был в отпуске на Красном море. Наблюдатели не заметили, когда он уехал. Но теперь он вернулся. Однако им удалось отследить все его маршруты, бары и рестораны, которые он посетил, официанты и бармены подтвердили его слова. Его алиби было неопровержимым. Он не летал в Париж. Мистер Розан не мог сделать этот выстрел, и его можно было вычеркнуть из списка.

– Из чего следует, что наше задание становится несколько более срочным, – сказал О’Дей.

Он любил дневные совещания. Мы собрались в той же комнате наверху, вокруг составленных вместе четырех столов. О’Дей, Шумейкер и Скаранджелло уже ждали нас. Мы с Кейси Найс приехали прямо из аэропорта, рассказали, что нам удалось обнаружить в Арканзасе, и передали на анализ пыль и песок – уже в пакете, а не в бутылочке. Шумейкер был разочарован, что Котт не наблюдал за домом. Он хотел, чтобы идея с наживкой сработала, но сказал, что не удивлен тем, что Котт мной одержим.

– Я бы хотел знать, как он сумел заполучить мое досье.

– Вероятно, у него есть друг среди чиновников. Речь идет о самом обычном досье, которое хранится в архиве, в Миссури.

– У него нет друзей среди чиновников. У него не было друзей даже в собственном взводе. Никто из его сослуживцев не стал ради него лгать.

– Значит, он купил досье.

– В таком случае откуда у него деньги? Он только что вышел из Ливенуорта. А потом вернулся домой и на заднем дворе сделал примерно тысячу выстрелов патронами пятидесятого калибра, которые стоят примерно по пять долларов за штуку. Откуда у него такие деньги?

– Мы попытаемся выяснить.

– Как? У вас нет нужного оборудования. И кончайте нести чушь о национальной безопасности. Речь о полицейском расследовании. У него имелся тир, где он тренировался в стрельбе на дистанции в тысячу четыреста ярдов, а в Париже был сделан именно такой выстрел. Неужели это совпадение? Или тот балкон в парижской квартире выбрали давно? Тренировался ли он именно для такого выстрела? Тогда мы имеем дело с заговором, который родился почти год назад. Нам нужна информация, и для начала необходимо выяснить, кто владелец той квартиры в Париже.

– Ты предлагаешь свои услуги в качестве полицейского?

– Я думал, мне отведена роль наживки.

– Ты можешь исполнять две роли одновременно.

– Я никогда не вызываюсь быть добровольцем. Таково основное правило солдата.

– Может быть, тебе следовало бы. Ты не сможешь жить спокойно после того, что увидел.

– В мире существует дюжина человек, которые меня ненавидят. Какое мне до этого дело? Ни один из них никогда меня не найдет.

– Мы нашли.

– Вы – другое дело. Неужели вы думаете, что я ответил бы на объявление Котта?

– Ты бы оставил его там?

Ну прямо Сократ.

– Я не его полицейский надзиратель, – сказал я.

– Ты в отличной форме для своего возраста, Ричер, – продолжал он. – И я уверен, что причина в твоем образе жизни, который дает тебе возможность для постоянных физических упражнений. Главным образом в ходьбе. Мне говорили, что это лучший способ держать себя в тонусе. Но, я думаю, дело в том, что тебя привлекает подобная жизнь. Открытые дороги, солнечные дни. Далекие горизонты. Или город с его шумом и светом, давкой и сутолокой, паноптикум – куда ни посмотри. Ты любишь ходить. Ты наслаждаешься свободой.

– И что? – спросил я.

– Когда где-то прячется снайпер, все меняется.

Джоан Скаранджелло посмотрела на меня, словно предлагая возразить.

– В особенности если снайпер настолько спятил, что пятнадцать лет занимался йогой, а потом принялся рисовать картинки на стене своей спальни, – сказал О’Дей.

Я ничего не ответил.

– Как бы ты организовал полицейское расследование? – спросил О’Дей.

– Котт оставил свой пикап дома. Получается, что за ним заехали. Не такси, потому что у него нет телефона, а сотовый сигнал там не принимается. Он с кем-то договорился заранее. Очевидно, как и обо всем остальном, из чего следует, что в течение месяцев на его подъездной дорожке появлялись какие-то люди. Значит, кто-то мог что-то увидеть.

– Сосед ничего не видел.

– Так он говорит. Ему заплатили и объяснили, что он должен сказать.

– Ты думаешь?

Я кивнул.

– Ему пришлось признать, что он знаком со своим соседом. В Арканзасе иначе быть не может. Однако его предупредили, что ему следует помалкивать о том, кто приезжал и уезжал. Как только я спросил про иностранцев, которые могли там появляться, он сразу сменил тему – принялся поносить морскую пехоту и бросать сальные взгляды на мисс Найс.

О’Дей повернулся к Кейси:

– Так все было?

– Я с ним разобралась, – сказала она.

– А что он сказал про морскую пехоту?

– Он назвал их кучкой показушников, которые охотятся за славой.

– А сам он где служил?

– В авиации.

О’Дей кивнул с мудрым видом и повернулся ко мне:

– Выводы?

– У соседа есть пачка денег, спрятанная в кладовке, – сказал я.

– Но отследить деньги не удастся.

– Может быть, да, а может быть, нет. Однако ему известно, кто дал деньги. Они из того же источника, что и те, которыми заплачено за патроны дилеру, наверняка не забывшему, как он продал тысячу патронов пятидесятого калибра. Это крупный заказ.

– Котт мог обратиться к разным продавцам.

– Совершенно верно. Так что патроны могли покупать разные люди, чтобы не привлекать внимания. Но чем больше людей, тем больше полетов в Литтл-Рок и Тексаркану, больше взятых в аренду автомобилей и бензина, купленного на местных заправках, возможно, также штрафов за превышение скорости и неправильную парковку, завтраков, ленчей и обедов в местных ресторанах, ночей, проведенных в отелях. Все это следует проверить. Не говоря уже о том, что известно соседу.

О’Дей пожевал губами, словно репетировал различные варианты ответов.

– Хорошо, – наконец сказал он.

– Я не могу заниматься этим делом, – продолжал я. – У меня нет статуса. Никто не станет со мной разговаривать.

– Мы привлечем ФБР.

– А я считал, что это совершенно секретно. Или близко к тому.

– Разделяй и властвуй, – сказал О’Дей. – Всем достанется по маленькому кусочку. Однако никто не сумеет увидеть картину в целом.

– Тогда я рекомендую начать вчера.

– Я могу начать только завтра. – Он что-то записал на листке бумаги. – Русские пока ничего не сумели добиться. Британцы считают, что их парень – Карсон – путешествует по фальшивому паспорту, сделанному недавно, так что они проверяют всех людей с новыми паспортами, которые побывали в Париже в интересующий нас период. Поезда, самолеты, автомобили и катера. У них в работе тысяча имен.

– Где видели Карсона в последний раз?

– Дома, месяц назад. Рутинная проверка особой службы.

– А как обстоят дела с Дацевым?

– Аналогично, в Москве, около месяца назад. Разница состоит в том, что никому не удалось отыскать тир, рассчитанный на стрельбу с расстояния в тысячу четыреста ярдов. У меня складывается неприятное чувство, что вся работа достанется нам.

– Карсон или Дацев могли проходить подготовку за океаном. Им не потребовалось бы столько времени, сколько Котту. Он слишком много пропустил. Может быть, они где-то встретились. Возможно, у них были пробы перед пробой. Не исключено, что проводилось соревнование между тремя претендентами и победитель получил работу.

– Возможно очень многое, – сказал О’Дей.

– У нас есть фотографии?

Генерал открыл красную папку, вытащил четыре цветных снимка и аккуратно разложил их на столе. Парень с вьющимися волосами, загорелым лицом и простодушной улыбкой – очевидно, Розан, израильтянин – перестал быть подозреваемым. Оставшиеся три фотографии О’Дей подтолкнул ко мне. На первой был мужчина лет пятидесяти с бритой головой, пустым лицом и слегка скошенными уголками глаз. Видимо, с примесью монгольской крови.

– Федор Дацев, – сказал О’Дей. – Пятьдесят два года. Родился в Сибири.

Затем шла фотография мужчины, который, возможно, был бледным, но от солнца и ветра его лицо стало смуглым и покрылось морщинами. Короткие каштановые волосы, внимательный взгляд, сломанный нос и полуулыбка – то ли ироническая, то ли таящая в себе угрозу, это как посмотреть.

– Уильям Карсон, – продолжал О’Дей. – Родился в Лондоне, сорок восемь лет.

Последним был Джон Котт. С годами некоторые люди становятся толще, обрюзгшими и одутловатыми – как Шумейкер, к примеру, – но Котт уменьшился в размерах, остались лишь мышцы и сухожилия. На снимке выделялись высокие скулы, губы были поджаты. Лишь глаза с устремленным на меня яростным взглядом стали крупнее.

– Фотография сделана в тот день, когда он вышел из тюрьмы; самая свежая из всех, что у нас есть, – сообщил О’Дей.

Неприятная троица. Я сложил снимки в стопку, вернул их О’Дею и спросил:

– Как британцы решают проблему со рвом?

– Они не собираются устанавливать периметр в милю. Вы знаете, какая высокая плотность населения в Великобритании, – сказала Скаранджелло. – С тем же успехом можно попытаться очистить Манхэттен. На это рассчитывать не приходится.

– И что теперь?

– Ты отправишься в Париж, – сказал О’Дей.

– Когда?

– Прямо сейчас.

– В качестве наживки или полицейского?

– И в том и в другом. Главным образом нам нужен взгляд со стороны. Вдруг они что-то упустят.

– И с какой стати они станут мне что-то показывать? Я для них никто.

– Твое имя позволит тебе попасть в любое место. Я уже предупредил. Все, что станет известно мне, покажут и тебе. Таково могущество О’Дея. В особенности сейчас.

Я промолчал.

– Ты говоришь по-французски, верно? – осведомился Шумейкер.

– Да, – сказал я.

– И по-английски.

– Немного.

– А русский?

– Зачем?

– Британцы и русские также отправляют в Париж своих людей. Ты с ними встретишься. Постарайся получить от них как можно больше информации, ничего не давая взамен.

– Вероятно, у них такие же инструкции.

– Нам необходимо присутствие ЦРУ, – сказал О’Дей, и Кейси Найс подалась вперед.

– Я поеду, – сказала Джоан Скаранджелло.

Глава 13

Нам предоставили тот же самолет, но с другой командой. Два новых парня в кабине и стюардесса, все в форме военно-воздушных сил. Я поднялся на борт сразу после душа, в одежде, купленной в Арканзасе; Скаранджелло последовала за мной через пять минут, также после душа, в очередном черном костюме, с небольшим чемоданчиком на колесиках и сумочкой. Нам предстоял ночной перелет, семь часов в воздухе, шесть временных зон, и приземление в Париже в девять часов по французскому времени. Уже привычное для меня кресло было разложено и развернуто напротив второго – получился диван. Так же, как и два других кресла с другой стороны кабины. Для нас даже приготовили подушки, простыни и одеяла. Две длинные узкие постели, разделенные узким же проходом. Меня такой расклад вполне устраивал. Но Скаранджелло выглядела несколько неуверенно. Она была женщиной, достигшей определенного возраста и статуса. Полагаю, она предпочла бы побольше личного пространства.

Но сначала нам предстояло сесть в обычные кресла, за стол, на время взлета, где мы немного задержались, потому что стюардесса предупредила, что нас ждет обед. Что не слишком соответствовало обстановке. Желтовато-коричневая кожа и ореховые панели не располагали к кулинарным изыскам. Как и еда, не имевшая отношения ни к армии, ни к военно-воздушным силам. Нам предложили подогретые в микроволновке гамбургеры в картонных коробках без имени производителя. Наверное, их купили где-то рядом с «Данкин донатс».

Я съел свой гамбургер, а потом половину бургера Скаранджелло, когда она его оставила. Затем мы стали решать проблему отхода ко сну – так, чтобы никого не смущать. Я видел, как она внимательно оглядывает кабину, прикидывает освещение, углы отражения и что я смогу увидеть.

– Я лягу первым, – предложил я.

Туалет находился в конце коридора, за багажным отсеком, где лежал чемодан Скаранджелло. Я пошел туда, почистил зубы, вернулся в спальный отсек, выбрал постель справа, снял носки и ботинки – так я сплю лучше, – лег поверх одеяла и повернулся лицом к стене.

Скаранджелло поняла намек. Я услышал, как она уходит, по легкому шелесту нейлона. Вскоре вернулась, звуки стали другими – наверное, она легла и принялась устраиваться под одеялом. Пробормотала что-то сонное и невнятное, типа: «Хорошо, спасибо, я в порядке», после чего я повернулся на спину и стал смотреть в потолок.

– Вы всегда спите поверх одеяла? – спросила она.

– Только когда тепло, – ответил я.

– И всегда в одежде?

– В такой ситуации у меня нет выбора.

– Потому что у вас нет пижамы. Нет дома, нет чемоданов, нет собственности. Нам рассказали о вашем образе жизни.

– Кейси Найс уже говорила мне об этом.

Я снова повернулся лицом к стене, устраиваясь поудобнее, и тут что-то уперлось мне в бедро. И не зубная щетка, лежавшая в другом кармане.

Бутылочка от таблеток. Я вытащил ее и посмотрел на этикетку, просто так, мне вдруг стало любопытно. Наверное, я ждал, что это окажется средство от аллергии в преддверии весенней пыльцы в лесах Арканзаса, или болеутоляющие от дантиста, или для перенапряженных мышц. Однако на этикетке было написано «Золофт», а я знал, что это средство не имеет никакого отношения к аллергии или перенапряжению мышц. «Золофт» принимали для борьбы со стрессом или тревожными состояниями, с депрессией и приступами паники, с ПТСР или с СНС[4]. Сильное средство, которое продают только по рецептам.

Однако выписано оно было не Кейси Найс. На этикетке стояло другое имя, мужское: Антонио Луна.

– Что вы думаете о мисс Найс?

Я вернул бутылочку в карман.

– Милое имя, милая женщина[5].

– Слишком милая?

– Вас это беспокоит?

– В теории.

– Она неплохо показала себя в Арканзасе. С соседом Котта.

– А как бы она справилась, будь она там одна?

– Думаю, результат был бы тем же. Другой подход, но ничего не изменилось бы.

– Приятно слышать.

– Она ваша протеже?

– Никогда не встречала ее раньше, – ответила Скаранджелло. – Возможно, я бы предпочла кого-то другого. Но именно она представляет наши интересы в Государственном департаменте, так что выбор пал на нее.

– Мировые лидеры постоянно подвергаются опасности. Это цена вопроса. Да и защита сейчас на высочайшем уровне, – сказал я. – Я не понимаю, почему все так встревожены.

– Нам рассказали, что вы неплохой математик.

– Вас ввели в заблуждение. Я хорошо знаю арифметику старших классов, но не более того.

– Чему равна площадь круга с радиусом в тысячу четыреста ярдов?

Я улыбнулся в темноте. Пи умножить на квадрат радиуса.

– Очень близко к двум квадратным милям.

– А какова средняя плотность населения в крупных городах западного мира?

Это уже не математика и не арифметика, а общие знания.

– Сорок тысяч человек на квадратную милю? – сказал я.

– Вы отстали от жизни. Теперь ближе к пятидесяти тысячам. В некоторых частях Лондона и Парижа плотность населения достигает семидесяти тысяч. В среднем придется взять под контроль десятки тысяч крыш и окон и сто тысяч человек. Абсолютно невозможная задача. Одаренный снайпер, который работает на больших дистанциях, – их самый жуткий кошмар.

– Если бы не пуленепробиваемое стекло.

Скаранджелло кивнула в темноте. Я услышал, как ее голова переместилась на подушке.

– Оно защищает фланги, но не более того. И политикам это не нравится. Они выглядят испуганными. Им в самом деле страшно. Но они не хотят, чтобы люди об этом знали.

Когда где-то прячется снайпер, все меняется.

– Мог ли кто-то знать наверняка, что стекло остановит пулю? – спросил я.

– Изготовитель сказал, что так и будет. Некоторые эксперты выражали сомнения.

Теперь пришел мой черед кивать в темноте. Я бы также отнесся к таким заявлениям скептически. Калибр.50 имеет огромную пробивную силу и предназначен для станкового пулемета Браунинга, который способен валить деревья.

– Спокойной ночи, – сказал я.

– Никаких шансов, – ответила Скаранджелло.

* * *

Мы приземлились в ярких лучах весеннего солнца в Ле Бурже. Стюардесса сказала нам, что это самое используемое посадочное поле для частных самолетов в Европе. Самолет подрулил к двум черным автомобилям, припаркованным рядом. «“Ситроены”», – подумал я. Не лимузины, но достаточно длинные, низкие и блестящие. Возле них стояло пять человек, все слегка сгорбленные и растрепанные из-за шума и ветра. Двое явно были водителями, двое – полицейскими в форме, последний оказался седовласым джентльменом в дорогом костюме. Самолет остановился, через минуту смолкли двигатели, и пятеро мужчин расправили плечи, готовясь встретить гостей. Стюардесса открывала дверь, а Скаранджелло повернулась ко мне и протянула сотовый телефон.

– Позвоните мне, если возникнет необходимость, – сказала она.

– По какому номеру? – спросил я.

– Он там есть.

– Мы поедем в разные места?

– Конечно, – кивнула она. – Вы осмотрите место преступления, я же отправляюсь в ГДВБ.

Я кивнул. Direction Générale de la Sécurité Extérieure. Французский аналог ЦРУ. В целом ничуть не лучше и ничуть не хуже. Компетентная организация. Очевидно, визит вежливости со стороны Скаранджелло, а также обмен информацией на высшем уровне. Или ее отсутствием.

– К тому же я приманка, – сказал я.

– Только попутно, – сказала Скаранджелло.

– Кейси Найс поехала со мной в Арканзас.

– На расстоянии семи футов.

Снова кивнув, я заметил:

– Что не так просто у входа в дом.

– Он в Лондоне, – сказала она. – Кем бы из них он ни был.

Дверь самолета наконец распахнулась, и внутрь ворвался свежий утренний воздух, наполненный запахом топлива для реактивных двигателей. Стюардесса отступила в сторону, и Скаранджелло вышла первой, на секунду помедлив на верхней ступеньке, – до кончиков ногтей важная персона, которую все ждут. Затем она начала спускаться вниз, и я последовал за нею. Седовласый мужчина в костюме приветствовал Скаранджелло, и я понял, что они знакомы. Возможно, он занимал такое же положение в иерархии французской спецслужбы. Они устроились на заднем сиденье «Ситроена», водитель сел за руль, и они уехали.

Затем вперед выступили двое полицейских в форме и вежливо стали ждать меня. Я выудил новенький паспорт из кармана и протянул им. Один из полицейских его открыл, оба посмотрели на имя, фотографию и мое лицо, потом он вернул паспорт мне, держа его обеими руками, словно завершал какой-то ритуал. Никто не кивал и не щелкал каблуками, но я мог бы поклясться, что мысленно это сделали оба. Таково могущество О’Дея.

Водитель распахнул для меня дверцу, и я скользнул на заднее сиденье второго «Ситроена». Машина выехала через черные ворота, миновала здание аэропорта и устремилась к дороге.

* * *

Ле Бурже расположен ближе к городу, гигантский гражданский аэропорт Шарля де Голля находится дальше по той же дороге, к северо-востоку, так что движение было достаточно напряженным. Мы ползли в потоке такси и обычных автомобилей, которые направлялись в город. Бо́льшая часть водителей такси была похожа на вьетнамцев, многие из них оказались женщинами, в некоторых машинах сидело по одному пассажиру, в других радостно переговаривались люди, встретившиеся после разлуки. Вдоль всей дороги стояли электронные знаки пробок, водителям советовали attention aux vents en rafales, что означало необходимость опасаться какого-то ветра, но я никак не мог вспомнить точное значение слова rafales, пока не заметил, как некоторые машины начинают раскачиваться и как трепещут флаги на зданиях, – и тут я сообразил, что это порывы.

– Сэр, у вас есть все, что вам необходимо? – спросил мой водитель.

В некотором смысле вопрос был экзистенциальным, но у меня не имелось срочных потребностей, поэтому я лишь кивнул, глядя в зеркало, и не стал ничего говорить. Я решил, что утренние рейсы из Лондона прибудут немного позже, а вслед за ними приземлятся самолеты из Москвы. Парижские полицейские наверняка не хотели трижды устраивать презентацию места преступления, значит, нас отвезут туда вместе. Из чего следовало, что я успею как следует позавтракать, дожидаясь, когда появятся мои русские и британские коллеги. Очевидно, меня отвезут в отель, соответствующий полицейскому бюджету, а рядом обязательно будут кафе, в каждом из которых я смогу приятно провести время. Я с предвкушением ждал нового дня.

И он начался.

Глава 14

Мы пересекли Периферик – парижский аналог кольцевой автострады вокруг Вашингтона, где город из европейской помойки превращается в огромный живой музей. Ровные ряды деревьев, роскошные здания в прекрасном состоянии, изысканные решетки. Мы выехали на рю де Фландр и устремились в просвет между Северным и Восточным вокзалами. Здесь водитель поменял стиль вождения и начал быстро крутить руль, стараясь использовать любые свободные места на дороге, и сворачивал в крошечные переулки, пока мы не подъехали к зеленой двери на узкой улице чуть в стороне от рю Монсини, примерно посередине между задней частью Лувра и фронтоном Гранд-Опера. На зеленой двери я увидел маленькую медную дощечку с надписью «Pension Pelletier». Pension — скромный отель, нечто среднее между меблированными комнатами и мотелем с завтраком. Вполне доступно для бюджета полицейского департамента.

– Вас ждут, месье, – сказал водитель.

– Благодарю, – ответил я, распахнул дверцу и выбрался на тротуар.

Воздух был ни теплым, ни холодным. Автомобиль уехал. Я не стал сразу стучать в зеленую дверь и вернулся из переулка на рю Монсини. Напротив я заметил другой переулок, пересекающий улицу под острым углом, что привело к образованию дополнительного треугольного участка тротуара, и, как и во многих других похожих местах Парижа, его занимало кафе со столиками и стульями, стоящими под зонтиками. Как и всегда в такое раннее время, была занята только треть столиков; большинство посетителей читали газеты, рядом стояли пустые чашки и тарелки, усыпанные крошками от рогаликов. Я занял один из свободных столиков, и через минуту ко мне подошел пожилой официант в белой рубашке, черной бабочке и длинном белом переднике. Я заказал завтрак – большой кофейник в качестве основного блюда и croque madame, иными словами, тост с ветчиной, сыром и яйцом сверху, а также два pains au chocolat – прямоугольные рогалики с начинкой из горького шоколада. Суровый долг – но кто-то должен его исполнить.

Через два столика сидел какой-то парень и читал внутреннюю часть утренней газеты, предоставив мне изучать первую страницу. Я сразу увидел, что паника из-за покушения прекратилась, как и предсказывала Кейси Найс.

Завтра это будет вчерашней новостью.

Полиция произвела арест, преступник задержан, вопрос решен, мир может расслабиться. Я находился слишком далеко, чтобы прочитать мелкий шрифт, но не сомневался, что речь пойдет об одиноком фанатике с непроизносимым североафриканским именем, любителем и психом, никаких связей, так что больше никому тревожиться не нужно.

И у нас появится время для спокойной работы.

Я съел завтрак и пил кофе, наблюдая за входом в переулок. Периодически налетали порывы ветра, ткань на зонтике над моей головой начинала яростно хлопать, но потом все успокаивалось. Мимо проходили люди; они направлялись на работу, выходили из магазинов с хлебом в руках, прогуливали крошечных собачек, доставляли почту. Официант забрал мои тарелки и принес новую порцию кофе. Наконец появился еще один черный «Ситроен» и остановился возле зеленой двери. Пассажир на заднем сиденье немного помедлил – несомненно, ему говорили: «Вас ждут, месье», – потом выбрался на тротуар и остановился. Мужчина среднего роста, лет пятидесяти, свежевыбритый, короткие волосы цвета соли с перцем тщательно причесаны, клетчатое кашне, коричневое непромокаемое пальто от «Барберри», из-под которого выглядывали ноги в серых шерстяных брюках – наверное, от костюма с Сэвил-роу[6] – и английских туфлях цвета конских каштанов, начищенные до ослепительного блеска.

Из чего следовало, что это русский, решил я. Ни один британский оперативник не станет так одеваться, если только он не снимается в фильме про Джеймса Бонда. В новой Москве появилось много роскошных магазинов готового платья. Аппаратчики были в восторге. Черный «Ситроен» развернулся и уехал. Мгновение мужчина смотрел на зеленую дверь, потом, в точности повторив мои действия, повернулся и зашагал в сторону кафе, внимательно разглядывая клиентов. Его взгляд перемещался от одного посетителя к другому, делая быструю и точную оценку. Он сразу подошел ко мне и заговорил по-английски:

– Вы американец?

Кивнув, я сказал:

– Я полагал, что британец прибудет раньше.

– Нет, потому что я вылетел посреди проклятой ночи. – Он протянул руку. – Евгений Хенкин. Рад встрече с вами, сэр. Вы можете называть меня Юджин. Что и будет прямым переводом. Или Джин, если вам так больше нравится.

Я пожал его руку.

– Джек Ричер.

Он сел слева от меня.

– И что вы сумели понять из всего этого дерьма?

У него была хорошая дикция и нейтральный акцент. Не британский и не американский. Нечто универсальное. И он говорил очень свободно.

– Я полагаю, что либо у вас, либо у меня, либо у британцев возникла серьезная проблема.

– Вы из ЦРУ?

Я покачал головой:

– Нет, я бывший военный полицейский. Однажды я арестовал одного из стрелков. Вы из ФСБ или из СВР?

– СВР, – сказал он, что значило Sluzhba Vneshney Razvedki. Как ЦРУ, или DGSE[7], или МИ-6 в Великобритании. – Но на самом деле мы всё еще КГБ. Старое вино, новые бутылки.

– Вы знакомы с Дацевым?

– Можно сказать и так.

– Насколько хорошо вы его знаете?

– Я был его куратором.

– Он работал на КГБ? Мне сказали, что он служил в армии. Советской, потом российской.

– Ну, технически – да. Возможно, там ему платили. В тех редких случаях, когда такое случалось. Но парню, который настолько хорошо стреляет, лучше работать на кого-то другого.

– И что делать?

– Убивать тех, на кого мы указывали.

– Но в последние годы он перестал на вас работать?

– Вы следите за европейским футболом? – спросил Хенкин.

– Немного, – ответил я.

– Лучшим игрокам достаются самые выгодные предложения. Они месят грязь в маленькой деревушке, а на следующей неделе получают миллионы в Барселоне, Мадриде, Лондоне или Манчестере.

– Дацев получил выгодное предложение?

– Он утверждал, что у него их полно. Он разозлился на меня, когда я не смог предложить ему таких же денег. А потом исчез. И теперь мы расхлебываем эти проблемы.

– Насколько он хорош?

– Он великолепен.

– Он любит использовать патроны пятидесятого калибра?

– Всякому овощу свое время. На такой дистанции – конечно.

Я промолчал.

– Но я не думаю, что это он, – сказал Хенкин.

– Почему?

– Он бы не согласился на проверку. Ему нечего доказывать.

– И кто же это, по-вашему мнению?

– Думаю, ваш парень. Ему есть что доказывать. Он пятнадцать лет просидел в тюрьме.

Я услышал, как звонит сотовый телефон, и стал ждать, когда Хенкин вытащит его из кармана и ответит, но он этого не сделал, и я понял, что звонит телефон, который мне дала Скаранджелло, лежащий в кармане у меня.

– Вы один? – сказала она.

– Нет, – ответил я.

– Нас может слышать кто-то еще?

– Вероятно, три разных правительства.

– Только не этот телефон, – сказала она. – Тут можете не беспокоиться.

– Что я могу для вас сделать?

– Со мной только что связался О’Дей. Готовы хроматографические тесты фрагментов, которые вы привезли из Арканзаса.

– И?..

– Это другие пули. Не бронебойные. Однако сопоставимого класса. Их специально обработали для достижения более высокой точности.

– Американское производство?

– К сожалению.

– Каждая стоит шесть долларов. О’Дей отследил деньги?

– Этим занимается ФБР. Но новость хорошая? В целом?

– Могло быть хуже, – сказал я, заканчивая разговор и убирая телефон в карман.

– Что делают американцы по шесть долларов за штуку? – спросил Хенкин.

– Похоже на начало анекдота, – сказал я.

– И какова его развязка?

Я не ответил – к нам подошел тот же пожилой официант, и Хенкин заказал кофе и белые булочки с маслом и абрикосовым джемом. Он свободно говорил по-французски, но по акценту я не смог уловить, где он учился. После того как официант ушел, Хенкин снова повернулся ко мне.

– Как поживает генерал О’Дей?

– Вы его знаете? – сказал я.

– Я знаю о нем. Мы все о нем знаем. Более того, мы его изу-чали. В буквальном смысле, в классе. Он был примером для подражания в КГБ.

– Я не удивлен. У него всё в порядке. Он не меняется.

– Я рад, что он вернулся. Уверен, что и вы рады.

– А разве он уходил?

Хенкин скорчил гримасу, которая не означала ни да, ни нет.

– Мы пришли к выводу, что его карьера на излете. Периоды сравнительной стабильности плохо отражаются на таком старом солдате. А подобные вещи напоминают людям о нем. Всегда есть что-то хорошее в плохом.

Следующий черный «Ситроен» преодолел хаос пешеходов и свернул в переулок. Водитель впереди, пассажир сзади. Он остановился возле зеленой двери и немного помедлил.

Вас ждут, месье.

Из машины вышел коренастый мужчина лет сорока или сорока пяти, загорелый, с короткими светлыми волосами и грубоватым квадратным лицом. Он был одет в синие джинсы, свитер и короткую штормовку, на ногах коричневые замшевые ботинки; возможно, такие носят английские военные в пустыне. Машина уехала, он бросил взгляд на зеленую дверь, повернулся, посмотрел по сторонам, потом пересек улицу и сразу направился к нам.

– Ричер и Хенкин, верно?

– Вы хорошо информированы, – сказал Хенкин, – если вам известны наши имена.

– Мы стараемся изо всех сил, – сказал британец.

Мне он показался уроженцем Уэльса – говорил немного нараспев.

– Беннетт, – сказал вновь прибывший и протянул руку. – Рад знакомству. Не стану называть свое имя. Вы не сможете его произнести.

– И как оно звучит? – спросил я.

Он издал гортанный звук, словно шахтер с серьезным легочным заболеванием.

– Хорошо, будем называть вас Беннетт. Вы из МИ-6?

– Если вам так больше нравится. Во всяком случае, именно они оплатили мой билет. Однако сейчас все стремительно меняется.

– Вы знаете вашего парня – Карсона?

– Мы много раз встречались.

– Где?

– Здесь и там. Я же говорил, все сейчас стремительно меняется.

– Вы думаете, это он?

– Пожалуй, нет.

– Почему?

– Потому что француз жив. Я полагаю, что это ваш стрелок.

Беннетт сел справа от меня, лицом к Хенкину, который устроился слева. Официант принес заказ Хенкина, и Беннетт попросил то же самое. Я заказал еще кофе. Официант выглядел счастливым. Счет рос. Я рассчитывал, что либо у Хенкина, либо у Беннетта была местная валюта – меня ею не снабдили.

Хенкин посмотрел на Беннетта и спросил:

– Вы знаете о месте встрече «Большой восьмерки»?

Тот кивнул.

– По обычным стандартам оно вполне безопасно. Однако если Котт на свободе, то ситуация меняется.

– Возможно, это не Котт, – заговорил я. – Нам нельзя отбрасывать другие варианты. Предвзятое мнение может привести к роковым последствиям.

– Я настолько открыт любым идеям, что мой мозг может вывалиться наружу. Но я считаю, что это не Карсон. Возможно, Дацев.

– Тогда это не было проверкой и мы попусту тратим время на теоретические рассуждения. Дацев не согласился бы на проверку. Он слишком заносчив. Если стрелял Дацев, это было попыткой убрать француза, которая завершилась неудачей из-за стекла, но и в этом случае мы напрасно тратим время, потому что след остыл несколько дней назад.

Вернулся официант с кофе и рогаликами, а передо мной он поставил третий кофейник. В это время в переулок свернул микроавтобус, окрашенный в цвета полицейского департамента, и остановился возле зеленой двери. Из него вышел один полицейский в синей форме и кепи, постучал в дверь и стал ждать. Через минуту дверь открыла женщина в домашнем платье, и между ними завязался короткий диалог.

– Я за тремя парнями, – вероятно, сказал он.

– Они еще не приехали, – вероятно, ответила женщина.

Полицейский шагнул назад и огляделся по сторонам. Потом сдвинул кепи вперед, почесал в затылке и недоуменно покрутил головой; только после этого его взгляд остановился на нашей компании. В его глазах появилось задумчивое выражение, он поблагодарил женщину и направился к нам. Я заметил, что на ходу он принял решение сделать вид, что сразу все понял, рискнуть и предположить, что мы – это те, за кем он приехал.

– Сначала нам нужно заехать в полицейский участок, – сказал он, остановившись около нашего столика.

Он говорил по-французски с парижским акцентом, эквивалентным бруклинскому старого Нью-Йорка или кокни в Лондоне, но в его речи не было очарования; казалось, на его плечах лежит вся тяжесть мировой несправедливости.

– Он сказал, что нам сначала нужно заехать в полицейский участок, – перевел Беннетт.

– Я понял, – отозвался Хенкин.

Я промолчал.

В результате за всех заплатил русский, вытащив пачку новеньких евро – возможно, они даже были настоящими. Мы все встали, потянулись, стряхнули крошки с одежды и последовали за полицейским к микроавтобусу. Солнце поднималось по утреннему небу, голубому, как яйцо ласточки, и я даже ощутил его тепло, но тут налетел порыв ветра, словно кто-то положил холодную руку мне на плечо. Полы дорогого пальто Хенкина захлопали вокруг его коленей, потом ветер стих, и снова стало тепло, пока мы не свернули в тень переулка.

Мы сели в микроавтобус – сначала Беннетт, затем Хенкин, за ним я, и на сердце у меня в тот момент было легко, как если б мы собирались в бар, или клуб, или в какое-то другое место, где нас ждали роскошные женщины.

Глава 15

Полицейский участок, в который нас привезли, оказался вовсе не полицейским участком. Совсем не то место, куда придет огорченный гражданин, чтобы сообщить о пропавшей кошке или потерянном бумажнике. Участок больше походил на бункер разведывательной службы, куда входишь через незаметную серую дверь в одном из правительственных зданий, расположенных на левом берегу реки, рядом с Национальным собранием, французским аналогом здания Конгресса или Парламента Великобритании. Серая дверь вела к лестнице, уходившей на два этажа вниз, к помещению с низким потолком, серыми стенами и серым линолеумом. Очевидно, здесь располагалось одно из подразделений службы внешней разведки, и я надеялся, что деньги, сэкономленные на внутреннем оформлении, потрачены на достижение результатов.

Нас отвели в комнату для совещаний. Стулья куда-то унесли, а на столе выстроилась в длинную линию дюжина портативных компьютеров. Все они были открыты, мониторы наклонены под одним и тем же углом, на каждом – одинаковые заставки полицейского управления, которые медленно перемещались по экрану в едином ритме, отражаясь от границ, как в аркадном настольном теннисе из давних времен. Вслед за нами в зал вошла миниатюрная женщина лет сорока пяти с мягкими темными волосами и мудрыми карими глазами. При других обстоятельствах я бы пригласил ее поужинать. Сейчас она полностью меня игнорировала и обратилась ко всем одновременно, не глядя никому из нас в глаза:

– Наши досье переведены в цифровую форму. Начинайте слева, двигайтесь вправо, и вы узнаете все, что известно нам.

Беннетт, Хенкин и я подошли к первому монитору, Хенкин коснулся сенсорной панели ухоженным ногтем, заставка исчезла, и пошла видеозапись. Передача одного из государственных каналов французского телевидения, решил я. Вечернее выступление президента. Он находился на подиуме, расположенном над широкими мраморными ступеньками, которые были ярко освещены. За спиной у него висели французские флаги. Я с некоторым трудом разглядел прозрачные пуленепробиваемые щиты. Микрофоны напоминали маленькие черные почки на концах изогнутых стеблей, будто выросших на поверхности трибуны. Судя по звуку, они были узконаправленными и воспринимали лишь голос президента. Однако телевизионщики добавили запись с других микрофонов, создав фоновый шум толпы и уличные звуки.

Президент нес чепуху о том, что прогресс все еще возможен и двадцать первый век может стать веком Франции, если придерживаться правильной политики, иными словами – так уж получилось, – той, которой следует он. В какой-то момент он запнулся и посмотрел куда-то вверх и влево, почти печально, после чего продолжил свою речь. Через три секунды он снова посмотрел налево, опять запнулся, а еще через пару секунд его сбили с ног, и он оказался под телами парней в темных костюмах и с наушниками. Они тут же утащили его прочь, словно гигантская черепаха, двигающаяся с удивительной быстротой.

Хенкин снова воспользовался ногтем и вернул запись к тому моменту, когда президент запнулся в первый раз и посмотрел влево и вверх.

– Там была вспышка выстрела, – сказал Хенкин. – Обязательно. – И еще через три секунды: – А здесь пуля ударяет в стекло.

Мы не сумели различить звук выстрела. Возможно, крутой эксперт смог бы его выделить, но это не дало бы нам ничего нового. Все и так знали, что стреляли из винтовки.

– Вы видели достаточно? – спросил Хенкин.

Беннетт кивнул, я промолчал, и Хенкин щелкнул мышью. На мониторе появилась карта Парижа. На ней выделялась красная стрелка, обозначенная А, указывающая на ступеньки Дома инвалидов, и еще одна красная стрелка, обозначенная Б, в путанице узких улочек возле бульвара Сен-Жермен. Две красные стрелки соединяла тонкая красная линия с надписью над ней 1273 метра, или тысяча четыреста ярдов.

– Дом инвалидов – это старый военный госпиталь, – сказал Беннетт.

– Я знаю, – сказал Хенкин. – Теперь это впечатляющий памятник.

Подходящая часть города для выступления с большой политической речью. Эмоционально значимое место, открытое пространство перед ним, где может собраться не слишком большая группа людей и где можно установить телевизионную технику. Ну, а на бульваре Сен-Жермен должен находиться многоквартирный дом. Очень дальний выстрел, направление почти параллельно реке, не более тысячи ярдов от того места, где мы находились. Очень близко к дому для всякого, кто имеет отношение к правительству.

Хенкин снова щелкнул мышкой, и мы увидели серию фотографий, сделанных на президентском подиуме после выстрела. Теперь пуленепробиваемое стекло было хорошо видно. Сам подиум, массивное сооружение, судя по всему, легко собирался и разбирался, а стеклянные щиты представляли собой прозрачные панели, каждая семь футов высотой, четыре фута шириной и примерно пять дюймов толщиной. Они стояли параллельно друг другу, окружая подиум с разных сторон, словно стенки просторной телефонной будки.

– Можно? – спросил Хенкин.

Беннетт кивнул, я промолчал, Хенкин щелкнул мышкой, и на экране появилась следующая фотография: место, в которое попала пуля, крупным планом. Крошечный белый скол с тонкими трещинами длиной в дюйм, расходящимися в разные стороны, словно лапки паука. Хенкин продолжал щелкать мышкой, одна фотография на экране сменяла другую, пока не возникло изображение зоны попадания пули, сделанное при помощи электронного микроскопа. Теперь это больше напоминало Большой каньон, хотя рядом было написано, что его глубина составляет менее двух миллиметров. На последней фотографии, в обычном масштабе, использовали видеотехнологию, как в репортажах со спортивных соревнований. Сначала стоп-кадр, потом изображение разворачивается, чтобы показать происходящее с другой точки. Теперь мы смотрели на стекло сбоку, затем точка наблюдения переместилась немного вверх. Очевидно, нам показывали то, что видел снайпер в оптический прицел винтовки, находясь на балконе на расстоянии в тысячу четыреста ярдов.

При обычном масштабе белый скол был почти неразличим, но на следующем снимке появилась яркая красная точка и тонкие красные линии по всей длине трещин – немногим больше пятисот миллиметров влево и чуть больше семисот миллиметров ниже верхнего края.

Хенкина эти измерения огорчили.

– Вы видите то, что вижу я? – спросил он, наклонившись вперед.

Беннетт промолчал.

– Я не знаю, что видите вы, – сказал я.

Хенкин огляделся по сторонам и нашел женщину с темными волосами.

– Теперь мы можем взглянуть на квартиру? – спросил он.

– Разве вы не хотите посмотреть остальное? – спросила женщина.

– А что там?

– Заключения криминалистов, баллистическая экспертиза, выводы специалистов по металлу, ну и так далее.

– Из них можно узнать, кто стрелок?

– Прямого ответа нет.

– Тогда нет, – сказал Хенкин. – Нам не нужно изучать это дерьмо. Мы хотим посмотреть квартиру.

Глава 16

Мы отправились осматривать квартиру в том же микроавтобусе, за рулем которого сидел тот же гнусавый полицейский. Темноволосая женщина, захватив два лэптопа, поехала с нами. Кроме того, нас сопровождал высокий полицейский чин, седой ветеран в синей форме. Поездка получилась легкой и короткой, из Седьмого округа в Шестой, сначала по бульвару Сен-Жермен, потом мы свернули в узкие переулки чуть в стороне от рю Бонапарт, к красивому старому зданию, стоявшему в ряду таких же домов. Настоящий боз-ар[8], с высокими входными дверями, через которые мимо консьержа попадаешь во внутренний двор, где начинаются лестницы и на каждом углу имеются скрипучие старые железные лифты. Мне уже доводилось бывать в подобных зданиях. Здесь пахло пылью, едой и мастикой для полов. Из-за дверей доносились приглушенные звуки рояля и детский смех. Роскошное, но потускневшее внутреннее убранство, позолота и вишневое дерево, протертые обюссонские ковры и любовно отполированная мебель времен старой Империи.

Водитель разбудил консьержа, который открыл двойные ворота, мы въехали во двор и припарковались. По лестнице, расположенной в левом углу, поднялись на пять пролетов к запертой двери. Однако никаких печатей или полицейской ленты на ней не было.

– Кому принадлежит дом? – спросил я.

– Хозяйка умерла два года назад, – ответил пожилой полицейский.

– Но кто-то должен владеть квартирой сейчас.

– Конечно. Однако наследников у нее не оказалось. Так что все запутано.

– Как стрелок попал в квартиру?

– Предполагается, что существуют ключи.

– Консьерж ничего не видел?

Пожилой полицейский покачал головой.

– Как и соседи.

– На улице есть камеры?

– Ничего определенного обнаружить не удалось.

– И никто не видел, как стрелок вышел?

– Думаю, все наблюдали за хаосом по телевизору.

Полицейский вытащил ключ – мне показалось, что он совсем новый, – вставил его в замок, повернул, и дверь распахнулась. Мы вошли в прихожую с высоким потолком, а оттуда в коридор с полом, выложенным потускневшим черно-белым мрамором, по которому прошли тысячи ног. Нас тут же окутал холодный, неподвижный воздух. Все двери были двустворчатыми, высотой одиннадцать или двенадцать футов, некоторые открытые; за ними виднелись темные комнаты. Старый полицейский повел нас в гостиную и дальше в столовую, длиной в сорок футов. В центре стоял огромный стол из красного дерева, накрытый старой белой скатертью, и двадцать стульев, по десять напротив друг друга. Отделанный плиткой камин, потемневшие зеркала, мраморные бюсты и темные пейзажи в тяжелых позолоченных рамах вполне подошли бы для старого замка. Три огромных – от пола до потолка – двустворчатых окна на торцевой стене выходили на запад и открывались внутрь.

Обеденный стол находился ровно напротив центрального окна, возле двух других стояли два фуршетных столика с мраморными столешницами. Старый классический стиль, спокойный, симметричный, приятный глазу.

За окнами находился балкон. Он шел вдоль всей комнаты и имел протяженность около восьми футов: пол выложен плиткой, низкая каменная ограда, длинные кадки для растений с землей и засохшей геранью. И два железных кофейных столика у внешних стен между окнами.

За оградой балкона, очень далеко, виднелись ступеньки лестницы у Дома инвалидов. Три четверти мили. Их едва удавалось разглядеть.

– Как вам удалось найти это место? – спросил Беннетт.

– Президент видел вспышку выстрела, что позволило нам определить общее направление, – ответил полицейский. – После этого баллистикам оставалось сделать расчеты, и у нас появилось четыре возможных варианта. Все где-то по соседству. Три квартиры занимают обычные семьи. Эта оказалась пустой. Кроме того, обнаружены следы стертости пыли. Мы совершенно уверены, что стреляли отсюда.

– Все это объяснялось в презентации, – вмешалась темноволосая женщина. – Вам бы следовало досмотреть ее до конца.

Хенкин кивнул, наполовину нетерпеливо, наполовину с сожалением.

– Откуда именно он стрелял? – спросил он.

– Мы воспользовались электронным микроскопом. Бронебойные пули обладают сверхтвердым концом, поэтому мы сумели определить точный угол удара на молекулярном уровне. Мы вычислили скорость, что позволило найти расстояние и величину падения, после чего с высокой точностью определить место. У нас получилось, что стреляли с центра балкона, из сидячего положения, при этом сошки ружья стояли в земле, в средней кадке. Там остались следы, а на полу балкона – царапины.

Хенкин снова кивнул.

– Давайте посмотрим, – предложил он.

Мы вышли на балкон и посмотрели. Воздух был приятным и свежим, с балкона открывался великолепный вид. Кадка в центре ряда, массивная и не слишком высокая, напоминала древнюю греческую реликвию, гладкую и покрывшуюся от времени мхом. Очень подходящее место для стрельбы. Если учесть, что стрелять нужно было вниз, то стрелок среднего роста наверняка мог устроиться здесь со всеми удобствами. Он мог целиться сквозь ограду, между двух массивных, покрытых мхом каменных колонн.

– Какой рост у Дацева? – спросил я.

– От метра семидесяти до метра семидесяти пяти.

Иными словами, около пяти футов и восьми дюймов – средний рост.

Я повернулся к Беннетту:

– А у Карсона?

– Пять футов и девять дюймов, – ответил Беннетт.

Карсон тоже был среднего роста, как и Котт, рост которого составлял около пяти футов и семи дюймов, когда я в последний раз видел его шестнадцать лет назад.

Хенкин сел за кадкой, скрестив ноги и забыв о своем роскошном костюме, закрыл один глаз и прищурился.

– У вас есть фотографии, сделанные отсюда? – спросил он. – Со стеклом и подиумом, пока их еще не убрали?

– Конечно, – ответила брюнетка. – Они есть в презентации. Вам следовало ее посмотреть.

– Я сожалею, – сказал Хенкин. – Вы, случайно, не захватили ее с собой?

– Захватила, – спокойно сказала брюнетка и включила один из лэптопов, потом немного поработала мышкой и поставила лэптоп в кадку перед Хенкиным. – Мы полагаем, картинка имитирует то, что стрелок мог видеть в прицел.

В целом так и было. Я наклонился, чтобы посмотреть на монитор, и в центре экрана увидел подиум, который находился достаточно близко и казался довольно большим; прозрачное стекло также удавалось разглядеть. Подиум выглядел заброшенным, люди покинули его в спешке, а потом и думать о нем забыли.

– Я не могу разглядеть скол в стекле, – заявил Хенкин.

Женщина втиснулась между нами, и я уловил аромат «Шанели». Она щелкнула мышкой, и на стекле появилась красная точка, в пятистах миллиметрах от левого края и семистах миллиметрах сверху.

– Каков точный рост вашего президента? – спросил Хенкин.

Женщина снова щелкнула мышкой, и на экране появилась стоящая за подиумом фигура, но не президента Франции, а его дублера, предположительно такого же роста и веса. Возможно, полицейский или телохранитель.

Красная точка находилась на шесть дюймов левее горла.

– Видите? – спросил Хенкин. – Я знал. Он бы промахнулся. Левее и немного ниже.

Русский поднялся на ноги, стряхнул пыль со своих безупречных брюк и, подойдя к перилам балкона, посмотрел в сторону Дома инвалидов через серые крыши парижских домов. К нему присоединился Беннетт, встав справа, плечом к плечу; я оказался с другой стороны. Я видел бульвар Распай, широкие улицы, машины и людей, ровные ряды подстриженных деревьев, открытые зеленые пространства, тихие здания цвета меда, украшенные черным декоративным литьем, крытые шифером крыши и поникшие флаги, а также размытые белые очертания старой больницы и далеко за ней верхушку Эйфелевой башни.

Затем произошли сразу три вещи – в четком предопределенном ритме; так тикают старые часы, один, и два, и три. Сначала – крошечная вспышка где-то очень далеко, затем – порыв ветра, заставивший взметнуться флаги, и, наконец, – голова Хенкина, разлетающаяся на части прямо рядом с моим плечом.

Глава 17

Я оказался на полу балкона еще до того, как упало мертвое тело Хенкина. Его пробитая голова оставила красно-серые полосы на плече моей куртки, и я помню, как успел подумать: «Проклятье, она же совсем новая», а потом рядом появился Беннетт. Однако в следующую секунду он исчез, как и положено хорошему оперативнику. В Англии есть поговорка: «Не хочешь недоразумений, не называй имен». Лучше вообще не присутствовать в отчете.

Женщина с лэптопом скорее стонала, чем кричала, и на коленях пыталась поскорее отползти в столовую. Старый полицейский в синей форме застыл на месте, и верхняя половина его тела оставалась незащищенной. Я подумал, что в этом нет ничего страшного, потому что стрелок не станет задерживаться, чтобы сделать еще один выстрел. Только не в центре Парижа. Я приподнялся на коленях и заглянул за перила, пытаясь зафиксировать место, где возникла вспышка. Закрыв глаза, я снова ее увидел, чуть левее старой больницы, дальше, в окне верхнего этажа, шестью этажами выше.

Я открыл глаза, чтобы проверить. Либо бульвар Тур-Мобур, либо небольшая улочка за ним, серая крыша мансарды, окно в стиле боз-ар в изящном каменном обрамлении. Около тысячи шестисот ярдов. Почти миля. Семнадцать минут ходьбы обычным шагом. Я повернулся, встал, перепрыгнул через женщину с лэптопом, которая все еще стояла на коленях, стремительно пересек гостиную, выскочил в коридор и побежал вниз по лестнице, на улицу.

Я двигался не в сторону Дома инвалидов. Бесполезно. Стрелок уже наверняка скрылся, и за каждую минуту, которую я тратил бы на достижение этой цели, он бы удалялся от меня все больше. Издалека до меня донесся вой сирен, степенный и жалобный бип-боп, которым до сих пор пользуются французы. Сирен становилось все больше. Ну, и куда теперь направляется стрелок? «Только не на север», – подумал я. И не в машине. Из-за сирен. Речные мосты становились для него узким местом. С них не уйти – только в воду. Но у полиции есть лодки. Так что он пойдет пешком, на юг или юго-запад. Не на юго-восток, потому что там находится вокзал Монпарнас и полицейские прежде всего устремятся к транспортным узлам, сразу после мостов. По этой же причине стрелок будет избегать метро. Он – на одной из улиц, в паре сотен ярдов, где-то рядом с Военной школой. Значит, либо на проспекте Мот-Пике, либо на Лоуандаль.

Я выбрал улицу Севр. Не бежал, чтобы меня не задержали полицейские, но шел максимально быстрым шагом. Гораздо быстрее, чем стрелок, тут не могло быть никаких сомнений. Он будет неспешно и бесцельно прогуливаться, само воплощение невинности. Но что у него может быть с собой? Только не снайперская винтовка, разобранная на части. Для этого ему потребовались бы пила и паяльная лампа. Большинство таких винтовок достигают более пяти футов в длину и весят не меньше тридцати фунтов. Персидский ковер? Рулон ткани? Или он где-то спрятал винтовку?

Я свернул на бульвар Гарибальди и решил, что стрелок опережает меня примерно на триста ярдов и где-то должен пересечь направление моего движения. Я ускорил шаг и через три минуты оказался на рю Круа-Нивер, которая являлась продолжением проспекта Лоуандаля. Значит, через длинный квартал находится улица Коммерс, продолжение проспекта Мот-Пике. Вероятно, стрелок движется по одной из них на юго-запад, углубляясь в сердце Пятнадцатого округа, где тихо и спокойно.

Я выбрал первый же поворот, решив, что Лоуандаль подходит больше, чем Мот-Пике, потому что здание Военной школы перекроет звук самых громких сирен, приближающийся со стороны Эйфелевой башни. Поэтому я свернул и пошел еще быстрее, глядя далеко вперед, – и наткнулся на низенького мужчину, который двигался в противоположном направлении. Я успел заметить его перед тем, как мы столкнулись, и обратил внимание, что это азиат, возможно, вьетнамец, немолодой, несмотря на быстрый шаг, но жилистый и на удивление тяжелый.

Я притормозил, надеясь, что он сумеет устоять на ногах и тогда мне удастся продолжить движение, попросив у него прощения и не задерживаясь. Однако он крепко вцепился в мою куртку и повис на мне, словно у него подкашивались ноги. Я сделал неловкий шаг вперед, стараясь не наступить ему на ноги, но он развернул меня против часовой стрелки, прижался ко мне и начал подталкивать к краю тротуара.

А потом он меня ударил.

Он перестал сжимать правой рукой мою куртку, отвел ее и сжал пальцы для нанесения классического удара ребром ладони мне в пах. Что могло бы оказаться серьезной проблемой, если б я быстро не сдвинулся назад, и в результате удар пришелся во внутреннюю часть бедра – также болезненное место. Он попал в нервное окончание, и на секунду моя нога онемела; мой противник тут же это почувствовал и снова начал толкать меня изо всех своих сил, действуя весьма энергично. У себя за спиной я услышал шум проезжающих мимо машин. Узкая парижская улица, средняя скорость около сорока миль в час, девять водителей из десяти говорят по сотовым телефонам.

Достаточно.

Я схватил мужчину за горло одной рукой и отодвинул его от себя – теперь его кулаки оказались бесполезны. Конечно, он мог нанести удар ногой, но тогда я бы сжал его горло еще сильнее – и он это понял. Я начал отталкивать его назад.

В этот момент появились полицейские.

Глава 18

Их было двое – оба молодые, обычные уличные полицейские в патрульной машине, в дешевой синей форме, которая мало отличалась от одежды уборщика или дворника. Однако у них были настоящие жетоны и настоящие пистолеты. И картина, которую они наблюдали, не оставляла ни малейших сомнений. Огромный белый мужчина душит маленького пожилого азиата, подталкивая его к стене. Не слишком политкорректное зрелище. Так что мне пришлось остановиться, я отпустил азиата, и тот бросился бежать.

Он свернул налево, потом направо и исчез из виду. Полицейские не стали его преследовать. Вполне естественная реакция. Он являлся жертвой, а не преступником. Им не требовался свидетель, они видели, что произошло. У меня была пятая доля секунды, чтобы принять решение. Остаться или нет? Я понимал, что могущество О’Дея в любом случае меня защитит. Но к этому моменту стрелок будет далеко. А если я останусь, то сэкономлю силы. И я остался.

* * *

Они тут же меня арестовали, на тротуаре возле табачного магазина, сразу по нескольким обвинениям – нападение, причинение вреда, преступление на почве расовой ненависти и оскорбление пожилого человека. Посадив меня на заднее сиденье патрульной машины, они поехали в участок, который находился на улице Лекурб. Дежурный обыскал меня, отобрал сотовый телефон Скаранджелло и мой новый паспорт, зубную щетку, кредитную карточку и все наличные, а также пустую бутылочку от таблеток Кейси Найс. Затем они поместили меня в камеру вместе с двумя другими парнями. Один был пьян, а другой под кайфом. Я заставил пьяного уступить мне место на скамье. Лучше сразу установить порядок. К тому же так он сможет избежать множества неприятностей. Я сел на его место, прислонился к стене и стал ждать. Через двадцать минут мои данные будут введены в систему, и я не сомневался, что Скаранджелло уже начала меня искать.

* * *

Она нашла меня через час. Скаранджелло пришла вместе с седым мужчиной в дорогом костюме, которого хорошо здесь знали. Все полицейские в участке тут же вскочили на ноги, через минуту мои вещи вернулись ко мне в карманы, а еще через минуту мы оказались на тротуаре. Я был совершенно свободен. Таково могущество О’Дея. Скаранджелло устроилась на заднем сиденье черного «Ситроена», на котором уехала из «Ле Бурже», я сел рядом с нею, седовласый мужчина остался снаружи, захлопнул дверцу и по-французски попросил водителя отвезти нас в аэропорт.

Машина тут же стартовала, я обернулся и увидел, что седой полицейский смотрит нам вслед; потом он повернулся и скрылся в участке.

– Почему вы побежали? – спросила Скаранджелло.

– Я не бежал, – ответил я, – а быстро шел.

– Почему?

– Я находился здесь в качестве полицейского и делал то, что положено делать, – искал стрелка. Этим занимаются полицейские.

– Вы искали его совсем не там.

– Я решил, что он не станет задерживаться в том месте, откуда сделал выстрел.

– Вы ошиблись.

– И что же произошло?

– Его взяли, с винтовкой.

– Его взяли?

– Он ждал на том самом месте.

– И кем же он оказался?

– Ни одним из троих подозреваемых. Молодой вьетнамец примерно двадцати лет.

– И какое у него было оружие?

– «АК-сорок семь».

– Это бред.

– Таково ваше мнение, – сказала Скаранджелло.

Я собрался ей возразить, но она подняла руку.

– Ничего не говорите. Я ничего не хочу знать. Завтра всех начнут вызывать в качестве свидетелей, так что мне лучше ничего не знать. Буду ждать официального заявления.

– Я хотел попросить вас немного изменить маршрут.

– Самолет ждет.

– Он не улетит без нас.

– Куда вы хотите поехать?

– Поезжайте до Бастилии, потом сверните направо, – сказал я по-французски водителю, наклонившись вперед.

Тот на секунду задумался.

– По Рокет?

– Да, до самого конца, – сказал я. – И подождите у ворот.

– Хорошо, сэр, – ответил он.

Скаранджелло повернулась ко мне, чтобы задать новый вопрос, но тут ее взгляд остановился на моей куртке с красно-серыми следами, которые уже приобрели красновато-коричневый оттенок. И, если присмотреться внимательнее, можно было различить мелкие кусочки белых костей.

– Что это? – спросила она.

– Это принадлежит человеку, которого я знал.

– Отвратительно.

– Вы же ничего не хотите знать.

– Вам нужна новая куртка.

– Но это новая куртка.

– Вам следует от нее избавиться. Мы зайдем в магазин и купим другую. Прямо сейчас.

– Самолет ждет.

– Сколько времени это займет?

– Мы во Франции, – сказал я. – Вещи в их магазинах мне не подойдут.

– Куда мы направляемся?

– Я хочу кое-что сделать перед отлетом.

– Что именно?

– Немного погулять.

– Где?

– Вы увидите.

* * *

Мы пересекли Сену по мосту Остерлис и свернули налево на бульвар Бастилии. Теперь мы ехали в сторону монумента, быстро и легко, словно использовали сирену. Площадь Бастилии была центром, вокруг которого кипело движение, впрочем, как и на других площадях Парижа, и четвертый из десяти выездов вел на улицу Рокет, идущую на восток, прямо к воротам кладбища.

– Пер-Лашез, – сказала Скаранджелло. – Там похоронен Шопен. И Мольер.

– Эдит Пиаф и Джим Моррисон, – сказал я. – Из группы «Дорз».

– У нас нет времени для прогулок.

– Это нас не сильно задержит, – сказал я.

Водитель припарковал машину у входа, и я вышел. Скаранджелло последовала за мной. В деревянном киоске продавали карты, показывающие, как пройти к могилам знаменитостей. Как в Голливуде, с домами звезд. Мы вошли по широкой дорожке, усыпанной гравием, и двинулись дальше, сворачивая направо и налево, мимо роскошных мавзолеев и белых мраморных надгробных камней. Я ориентировался по воспоминаниям, оставшимся у меня после одного серого зимнего утра.

Я шел медленно, часто останавливаясь, пока не отыскал лужайку, заросшую свежей травой, на которой стояли надгробные камни, широкие и низкие. Я довольно быстро отыскал нужный. Он был бледным и почти не пострадал от погоды, с все еще четкими надписями: Жозефин Мутье Ричер, 1930–1990. Жизнь протяженностью в шестьдесят лет. Я появился на свет как раз в середине этого промежутка. Так я и стоял рядом, опустив руки, с кровью и мозгами другого человека на моей куртке.

– Семья? – спросила Скаранджелло.

– Моя мать, – ответил я.

– Почему она похоронена здесь?

– Она родилась в Париже и умерла в Париже.

– Поэтому вы так хорошо знаете город?

Я кивнул.

– Периодически мы сюда возвращались. А после смерти отца она здесь поселилась. На проспекте Рап, по другую сторону от Дома инвалидов. Я бываю здесь, когда могу.

Скаранджелло кивнула и немного помолчала, возможно, из уважения. Она стояла рядом со мной, плечом к плечу.

– Какой она была? – наконец спросила она.

– Невысокой, темноволосой, но с голубыми глазами, очень женственной и упрямой. Почти всегда была счастлива. Делала замечательные вещи. Разгуливала по какой-нибудь паршивой военно-морской базе и говорила: «’ом, милый ’ом». Она не могла произнести букву «д» из-за акцента.

– Шестьдесят лет – она умерла довольно молодой. Я со-жалею.

– Мы получаем то, что получаем, – сказал я. – Она не жаловалась.

– Отчего она умерла?

– От рака легких. Она много курила. Она была францу-женкой.

– Это Пер-Лашез.

– Я знаю.

– Далеко не всех здесь хоронят.

– Естественно, – сказал я. – Иначе тут было бы слишком тесно.

– Ну, это большая честь.

– Военная служба.

Скаранджелло снова посмотрела на могильный камень.

– На какой войне?

– Второй мировой.

– Но ей было пятнадцать, когда война закончилась.

– То были отчаянные времена.

– И чем она занималась?

– Она участвовала в Сопротивлении. Когда союзных летчиков сбивали над Голландией или Бельгией, их отправляли на запад через Париж. Работала целая сеть. Она провожала их от одной железнодорожной станции до другой, оттуда они отправлялись дальше.

– Когда?

– Главным образом в сорок третьем году. Говорят, она переправила восемьдесят человек.

– Но ей было тринадцать, – сказала Скаранджелло.

– Отчаянные времена, – повторил я. – Школьница – хорошее прикрытие. Она должна была говорить, что летчики – это ее братья или дяди, которые приехали ее навестить. Обычно их переодевали в крестьян или служащих.

– Она рисковала жизнью. И будущим.

– Каждый день. Однако она знала свое дело.

– Но эта информация отсутствует в вашем досье.

– Никто и не знал. Она никогда об этом не говорила. Я даже не уверен, что она рассказала моему отцу. После ее смерти мы нашли медаль. А на похороны пришел старик и рассказал нам о ней. Он был ее куратором. Наверное, теперь он уже мертв. Я не был здесь с тех пор, как ее похоронили. И камень увидел в первый раз. Наверное, его поставил мой брат.

– Он сделал хороший выбор.

Я кивнул. Скромный памятник для скромной женщины. Я закрыл глаза и вспомнил, какой видел мать живой в последний раз. Завтрак с двумя взрослыми сыновьями в квартире на улице Рап. Как раз когда пала Берлинская стена. В то время она была уже очень серьезно больна, но нашла в себе силы одеться и вести себя так, словно всё в порядке. Мы выпили кофе с рогаликами. Во всяком случае, мы с братом, а мама скрыла отсутствие аппетита за разговором. Она болтала о самых разных вещах: о людях, которых мы знали, о местах, где побывали, и о том, что там происходило. Потом она ненадолго замолчала и высказала два последних пожелания – всё как всегда. Словно материнский ритуал, который она проделывала тысячу раз. Она поднялась со стула, подошла к моему брату Джо сзади, положила ему руки на плечи и расцеловала в щеки, как всегда, а потом спросила: «Чего ты не должен делать, Джо?»

Джо ничего не ответил, потому что наше молчание было частью ритуала.

«Ты не должен решать все мировые проблемы. Только часть. Их слишком много».

Потом она поцеловала его еще раз, медленно подошла ко мне, встала за моей спиной, поцеловала меня в обе щеки, измерила своими маленькими руками ширину моих плеч, ощутила мои сильные мышцы, как всегда пораженная тем, что маленький ребенок вырос таким огромным, и, хотя тогда мне уже почти исполнилось тридцать, сказала: «В тебе сила двух обычных мальчиков. Что ты намерен с нею делать?»

Я не ответил. Наше молчание было частью ритуала. Она ответила за меня:

«Ты должен поступать правильно».

И я, по большей части, пытался, что иногда доставляло мне неприятности, а иногда медали. И в качестве маленького дара я похоронил вместе с мамой свою Серебряную Звезду[9]. Сейчас она находилась у меня под ногами, в парижской земле, на глубине шесть футов. Я представил, что ленточка сгнила, но металл все еще остается блестящим.

Я открыл глаза, сделал шаг назад и посмотрел на Скаранджелло.

– Ладно, теперь мы можем ехать.

Глава 19

В кабине самолета было тепло, поэтому я решил пощадить чувства Скаранджелло, снял испорченную куртку, сложил ее подкладкой наружу и положил на свободное кресло. Через сорок минут мы покинули воздушное пространство Франции и по диагонали пересекли Великобританию на высоте в восемь тысяч миль; дальше нам предстоял долгий полет через Атлантику. Путь по дуге большого круга. Мы поели то, что команда взяла в «Ле Бурже», потом улеглись на раскладываемых креслах, находившихся напротив, но не слишком близко друг от друга.

– Кто тот человек в костюме? – спросил я.

– Служба внешней разведки, глава подразделения по борьбе с терроризмом.

– Вьетнамец с автоматом «АК-сорок семь» – его человек?

– В каком смысле его?

– Еще один козел отпущения? Для газет?

– Нет, он настоящий. Он так и оставался в чердачном окне.

Я промолчал.

– Что? – спросила Скаранджелло.

– Вы же сами не хотите, чтобы я вам что-то говорил.

– Вы о том, что сообразит О’Дей?

– Я уверен, он уже сообразил.

– Тогда вы можете рассказать мне все без ссылки на источники.

– Что вы помните о Советах?

– Очень много.

– Они всегда оставались реалистами, в особенности когда речь заходила о природе человека, – сказал я. – И о качестве собственного персонала. У них была очень большая армия, из чего следовало, что средний пехотинец был ленивым и неумелым солдатом, не обладающим никакими существенными талантами. Они это понимали, как и то, что ничего не могут изменить. Вот почему, вместо того чтобы готовить своих солдат использовать современное оружие, они решили создать свое современное оружие так, чтобы оно оказалось доступным для пехоты. Радикальный подход.

– Хорошо.

– Отсюда «АК-сорок семь». Вот пример: что делает запаниковавший пехотинец, который оказался под огнем? Он хватает оружие и нажимает на спусковой крючок. Наши автоматы переключаются с предохранителя на одиночные выстрелы и на автоматическую стрельбу, что разумно и естественно, но русские знали, что в девяносто девяти случаях из ста их парни сдвинут селектор огня в крайнее положение, понапрасну выпустят первую обойму и останутся с пустым оружием уже в начале боя. А это плохо. Так что селектор огня на «АК» сделан так: предохранитель, стрельба очередями и в самом конце – одиночный выстрел. Неразумное и неестественное решение, но практичное. То есть стрельба очередями происходит по умолчанию, а одиночная стрельба – результат осмысленного выбора.

– Хорошо.

– И еще они знают, что за оружием не будут ухаживать так, как требуется, поэтому оно работает в любых условиях. Если ты нажимаешь на курок, автомат стреляет. Мы видели «АК-сорок семь», которые пролежали в земле в течение нескольких лет, так что приклад успевал сгнить, но они продолжали функционировать.

– Хорошо.

– И еще они знают, что их средний пехотинец не сможет поразить цель, расположенную дальше чем на расстоянии в двести футов. В таком случае зачем тратить деньги и придавать оружию точность? Поэтому «АК-сорок семь» в первую, во вторую и в третью очередь надежен, но точность стрельбы – его слабое место. Это оружие для ближнего боя. Практически пистолет. На улице, в городском квартале, с одного берега реки на другой.

– Иными словами, вы хотите сказать, что из «АК-сорок семь» невозможно сделать такой выстрел?

– Никаких шансов. Вы можете дать Котту, Карсону или Дацеву лучший «АК-сорок семь» из всех когда-либо сделанных, но они будут совершенно бесполезны на расстоянии в четыреста ярдов. Однако Хенкин убит выстрелом с расстояния в тысячу шестьсот ярдов, в четыре раза превышающего возможности «АК-сорок семь». На таком из «АК» не попасть даже в нужное здание. К тому же патрон очень мал, пуля попросту не долетела бы. Пришлось бы стрелять под углом тридцать градусов, точно бросок по дуге в бейсболе. Сначала вверх, потом вниз, как при полете артиллерийского снаряда. Такой выстрел сделать совершенно невозможно. Но даже если бы кому-то это удалось, пуля долетела бы до цели с такой малой энергией, что ее можно было бы отбить в сторону, как шарик от настольного тенниса. Она отскочила бы от геля, которым Хенкин покрыл свои волосы. Однако все произошло иначе – его голова разлетелась на части.

– И?..

– Это сделал не двадцатилетний вьетнамец с «АК-сорок семь».

– Но почему он оказался там?

– Вероятно, это было частью пакетного соглашения. Котт, или Карсон, или Дацев, или кто-то другой, нанял кого-то из местных. В Париже они вполне могли найти вьетнамца. У них здесь большая община. Уверен, что многие из них напряженно работают, водят такси или занимаются чем-то другим, но какая-то часть стала гангстерами. Они выпустили десять или двенадцать человек на улицу в качестве движущейся охраны для нашего стрелка, чтобы помочь ему сбежать. Я не сомневаюсь, что старик, который меня остановил, был одним из них. Он бежал мне наперерез. А на чердак, в качестве приманки, они посадили своего парня. Они устроили ему испытание, чтобы тот доказал свою смелость. Он должен хранить молчание после того, как его арестуют, и это будет означать, что он стал настоящим мужчиной. Могу спорить, что в его автомате нет бойка. Так они смогут без особых проблем вытащить его из тюрьмы.

Скаранджелло задумалась.

– Значит, это Дацев, верно? Что могут иметь Котт или Карсон против Хенкина?

– Уверен, что у О’Дея существует множество теорий на этот счет.

* * *

Однако оказалось, что сократический метод имеет свои ограничения. О’Дей, Шумейкер и Найс долго крутились вокруг да около, но так и не сумели прийти к определенным выводам. Они получили детальные отчеты из Парижа, Лондона и Москвы, диаграммы, фотографии, видеозаписи, а также выводы экспертов, и множество раз изучили их от начала и до конца, но не продвинулись вперед ни на миллиметр. Они ждали, что скажу я.

Мы приземлились во второй половине дня на аэродроме Поуп, менее чем через сутки после вылета, вернув шесть часов, потерянных на пути в Париж. Скаранджелло хотела принять душ, прежде чем мы начнем совещание. Вполне разумное желание, поэтому О’Дей дал нам тридцать минут, которые я также провел в душе, сначала смыв кровь и мозги Хенкина с куртки, что оказалось совсем не трудно, потому что материал был водоотталкивающим и все сразу отошло. Я тщательно прополоскал куртку и вытер ее полотенцем. Потом встал под душ и вымылся, используя шампунь и мыло, и даже успел быстро одеться и зайти в буфет до того, как началось совещание. На столах я не нашел ничего интересного, но здесь имелся кофе, так что я взял чашку и отправился в комнату для совещаний.

О’Дей занимал свое обычное место, Шумейкер сидел справа от него. Кейси Найс приветствовала меня улыбкой, и я сел. Вслед за мной вошла Скаранджелло, сияющая после горячей воды; ее волосы все еще были влажными, и она успела надеть другой строгий черный костюм.

– Первым делом давайте отбросим вьетнамца, – предложил О’Дей.

– Всегда что-то бывает в первый раз, – сказал я.

Генерал не улыбнулся. Во время того древнего конфликта он выглядел всего на восемьдесят лет и был инициатором какой-то стратегии, а потому все еще чувствовал себя уязвимым. Кейси Найс заполнила неловкую паузу:

– Мы пришли к выводу, что стрелок или заказчики наняли местные криминальные элементы для поддержки. Или просто получили разрешение действовать на их территории. Или сделали и то и другое.

– Весьма вероятно, – ответил я. – Если только заказчиками не были сами вьетнамцы. Может быть, ниточка тянется к правительству. Может быть, они собираются вторгнуться в Россию.

– Ты серьезно?

– Не слишком, – сказал я. – Я согласен с вами. Они наняли местных.

– В таком случае для них будет вопросом гордости и дисциплины не сообщить полиции ничего важного. В результате у нас нет ничего, если не считать нашего неполного и не слишком убедительного сценария.

– В нем нет ничего неполного. Во всяком случае, с точки зрения Хенкина.

– Мы считали, что он прилетел в Париж для того, чтобы убедить нас и британцев в том, что Дацев не имеет к выстрелам в президента Франции никакого отношения. Вы согласны?

Я кивнул.

– Он сказал, что Дацев отказался бы участвовать в любой предварительной проверке.

– А служба французской внешней разведки заверила нас, что Хенкин хотел убедить всех в желании стрелка произвести неточный выстрел. И тут, скорее всего, он прав. Пуля прошла левее и немного ниже. Москва утверждает, что Дацев никогда не промахивается. А левее и ниже очень похоже на подпись Котта из Арканзаса. Мы это видим на бумажных мишенях.

– С балкона стрелял не Котт, – сказал я.

О’Дей поднял голову.

– И откуда ты это знаешь?

– Служба внешней разведки пришла к выводу, что стрелок сидел за кадкой для растений. Но Котт целый год тренировался стрелять из положения лежа. Это похоже на сон. У каждого есть свое привычное положение. Котт не стал бы садиться за кадкой.

О’Дей кивнул.

– Хорошая новость, – сказал он.

– Но Хенкин этого не знал, – вмешалась Кейси Найс. – Он мог лишь утверждать, что Дацев всегда поражает цель. Так что Хенкин был всем доволен, пока его не застрелили. И тут все становится совершенно непонятно. Сначала считалось, что это не Дацев, теперь же получается, что стрелял он. Потому что Дацева и Хенкина связывают особые отношения, но Котт и Карсон не могли знать Хенкина.

– Встань, – сказал я.

– Что? – удивилась Кейси.

– Встань и сними туфлю.

– Зачем?

– Просто сделай то, что я прошу.

Она встала.

– Какую туфлю?

– Любую.

Я поднялся на ноги, а Кейси сняла левую туфлю. Затем я пересек комнату и встал у двери. Как и всякая деревянная дверь в этом месте, она представляла собой крашеный деревянный прямоугольник размером примерно шесть футов и шесть дюймов на два фута и шесть дюймов.

– Представь, что это стеклянная панель. Предположим, ты знаешь, что она очень прочная, и у тебя есть только один шанс разбить ее каблуком туфли. Один хороший сильный удар. Покажи мне, в какое место ты его нанесешь.

Она немного помедлила, затем, прихрамывая, подошла ко мне и перевернула туфлю так, что та превратилась в оружие. Затем застыла.

– Я слишком мало знаю о таких вещах. Тут требуется представление о физике твердых материалов.

– Дацев, Котт и Карсон также не профессора. Положись на инстинкт.

Я видел, как Кейси выбирает точку. Наконец она неуверенно подняла туфлю и слегка переместилась, словно пыталась перебрать все возможные варианты.

– Рассказывай, что ты думаешь.

– Не стоит наносить удар близко к краю, поскольку это приведет к тому, что отколется кусочек, и ничего больше.

– Хорошо.

– И не в самый центр. Тогда сила удара распределится равномерно, уйдет к краям и затухнет. Панель может прогнуться, как кожа барабана, если я ударю в центр.

– Так куда ты нанесешь удар?

– Чуть в сторону от центра, но не слишком далеко, чтобы приложенная сила распространялась асимметрично. Тогда придет на помощь внутреннее давление.

– Покажи.

Она бросила на дверь последний взгляд, подняла туфлю и имитировала мощный удар, в результате которого каблук оказался внутри левой верхней четверти. Если б размер двери соответствовал размеру пуленепробиваемого щита в Париже, точка, которую выбрала Кейси Найс, находилась бы в пятистах миллиметрах от левого края и немногим больше семисот миллиметров от верха.

– Второй, а не первый выстрел должен был прикончить президента. Назначение первого – разбить стекло. Так что он не промахнулся. Он попал туда, куда целился.

* * *

Кейси Найс допрыгала на одной ноге до своего места, села и надела туфлю.

– Думаю, Хенкин понимал это с самого начала. Служба французской внешней разведки пришла к выводу, что, скорее всего, стрелял Дацев. Хенкин приехал в Париж, рассчитывая, что их стрелок вне подозрений, но все, что он увидел, свидетельствовало об обратном.

– Любой из троих снайперов мог сделать этот выстрел, – сказал Шумейкер.

– А как насчет следующего? Я думаю, именно он беспокоил Хенкина. Потому что стрелок должен был переместить точку прицеливания на шесть дюймов вверх и вправо, чтобы попасть в цель. И очень быстро. Это чертовски сложно сделать, если речь идет о расстоянии в тысячу четыреста ярдов, поскольку дуло необходимо сдвинуть на семь тысячных дюйма. Не больше и не меньше, быстро, легко, свободно и очень спокойно. У стрелка не будет времени на проверку и вдох. Если стекло разобьется, цель сразу начнет двигаться. В лучшем случае метаться как безумная. В реальности агенты прикрыли президента своими телами через две секунды… Подумайте хорошенько. Вы стреляете, затем перемещаете ствол на семь тысячных дюйма и делаете следующий выстрел быстрее, чем я вам сейчас рассказываю. Для такого требуется сверхъестественное мастерство. Если же верить Хенкину, Дацев таким мастерством обладал.

– Хорошо, мы заметно продвинулись, – кивнул О’Дей. – Стрелок – Дацев.

– Хенкин именно так и думал, – продолжал я. – Я наблюдал за ним. Он был крепким орешком, но у него имелись слабости. Например, мрачное настроение утром из-за того, что пришлось рано встать. Но особенно он не переживал, на тот момент ему предстояло провести чудесный денек в Париже, и он считал, что это чужая проблема, которая его не касается. Возможно, моя. Он даже заплатил за мой завтрак. Но после того, как были брошены кости, день перестал быть веселым. Он понял, что ему придется вернуться домой с плохими новостями, чего ему совсем не хотелось. В чем-то он был настоящим бюрократом.

– Но Дацев застрелил Хенкина, решив все его проблемы.

– Нет, – возразил я. – Дацев его не убивал.

Глава 20

– Вам следует подумать о втором выстреле, – сказал я. – Верить мне на слово нет никакой нужды. Возьмите телефон и позвоните нашим лучшим пяти снайперам. Обратитесь в службу разведки морской пехоты, спецназ ВМС или подразделение «Дельта». Уверен, что вы можете это сделать. Более того, их телефоны у вас в быстром наборе. И я не сомневаюсь, что они станут с вами работать, как Дацев с КГБ.

– КГБ уже давно ушло в историю, – сказал Шумейкер. – Теперь у них СВР.

– Старое вино в новых бутылках.

– Что ты пытаешься нам сказать?

– Спросите наших лучших парней о втором выстреле. Спросите у них о двух нажатиях спускового крючка вроде двойного стука и с шестидюймовым перемещением точки прицеливания на расстоянии в тысяча четыреста ярдов. И винтовкой длиной более пяти футов, которая весит, как стальной прут.

– И что они скажут?

– Они скажут: да, сэр, мы можем сделать такой выстрел с завязанными глазами.

– Так в чем проблема?

– Проблема в том, что вы скажете – прекрати нести никому не нужную чепуху, солдат, мы хотим знать правду; и тогда все, как один, ответят, что такой выстрел сделать невозможно.

– Очевидно, Хенкин так не думал.

– Он верил в собственный обман. Дацев – обычный человек, как мы с вами. Ну, как я. Он не мог сделать такой выстрел. Никто на земле не в силах так стрелять.

– И какой же вывод?

– Было два стрелка.

В комнате на некоторое время установилась тишина, и я воспользовался этим, чтобы допить свой кофе.

– Одним из них был Дацев или Карсон, другой – Джон Котт, – продолжал я после долгой паузы.

О’Дей медленно поднял голову, как старая серая черепаха, вылезающая из песка.

– Ты только что уверенно заявил, что Котта там не было.

– Я сказал, что его не было на балконе. Он находился в столовой и лежал на обеденном столе, задняя часть которого сделана из листа фанеры восемь на шесть. Он прицеливался через голову своего партнера. Подумайте сами. Два снайпера. Один, скрестив ноги, сидит за кадкой с землей, другой лежит на столе. Они провели там тридцать минут. Вот они вошли в состояние боевой готовности – медленно дышат, выбросили из головы все лишние мысли. Двустворчатые двери балкона открыты. Тот, что устроился за кадкой, прицелился в стеклянный щит. Он зарядил свое оружие бронебойной пулей, выбрал ту самую точку, которую нам показала мисс Найс, – совершенно инстинктивно. За его спиной и немного выше улегся второй стрелок, зарядивший свою винтовку патроном для спортивной стрельбы. Он целится во француза. Вероятно, в висок – возможно, француз надел под костюм бронежилет. Не слишком серьезное препятствие, но зачем рисковать? Голова лучше. Итак, он тщательно прицелился и ждет, когда будет разбито стекло.

Однако он не выстрелил. И они сделали ноги, убрались оттуда со всей возможной быстротой. Но Котт остался в Париже, чтобы прекратить расследование. Он нашел подходящее место и день за днем наблюдал за балконом. Возможно, получил какую-то информацию от французов. Вам следует проверить. Так или иначе, но у него появился шанс. На балкон вышли трое следователей. Увидев меня в оптическом прицеле, он решил, что выиграл в лотерею, и его маленькое сердце забилось сильнее. А потом он успокоился и спустил курок.

– И случайно застрелил Хенкина?

– Не случайно. Он метился в мой центр масс, в самый центр мишени, – гарантированный выстрел, который принесет золотую олимпийскую медаль. Я был мертвецом с того самого момента, как он нажал на спуск. Однако пуля летела почти четыре секунды. И был порыв ветра. Я помню, что увидел его. Я помню вспышку выстрела, а потом заполоскался флаг, и пуля попала в голову Хенкина. Ветер переместил пулю. Всего на полтора фута на расстоянии в тысячу шестьсот футов. Пуля ушла справа налево, от моей груди в его голову.

– Ты ничего не можешь доказать.

– Нет, могу, – возразил я. – Если б Дацев метил в Хенкина, то погиб бы Беннетт, стоявший следующим. Нельзя спорить с ветром. Флаги словно взбесились, а потом ветер стих. Все утро он постоянно менялся – то поднимался, то затихал. Вы можете легко это проверить.

О’Дей немного помолчал.

– Боже милосердный, два стрелка, – наконец заговорил он. – Нам необходимо сообщить о твоей теории в Лондон и Москву. Если, конечно, все ее поддерживают… Рик?

Шумейкер кивнул после коротких размышлений.

– Я за, – сказал он.

– Джоан?

– Лучше считать, что их было два, если на самом деле был один, – чем один, если было два. Нам следует подстраховаться.

Кейси Найс О’Дей спрашивать не стал.

– Сейчас я отправляюсь в Лондон, – сказал я.

– Сейчас? – уточнил О’Дей.

– Мне наплевать на фотографии в спальне Котта. Мне даже наплевать на то, что этот карлик в меня стрелял. Полицейские рискуют каждый день. Однако он допустил ошибку и промахнулся. Ему не следовало стрелять в такой ветреный день. Он убил невинного человека. А это уже совсем другое дело. Как вы сказали, однажды я его поймал. И сумею поймать еще раз.

– И что потом?

– Я намерен вырвать его правую руку и забить его ею до смерти.

– Ответ негативный, – сказал О’Дей. – Ты отправишься в Лондон, когда я отдам приказ. Это сложное дело. Нужно подготовиться.

– Вы не можете отдавать мне приказы. Я гражданское лицо.

– Но ты помогаешь своей стране. Давай сделаем все правильно.

Я промолчал.

– Хенкин не был невинным человеком, он служил в КГБ и делал страшные вещи.

Я снова ничего не сказал.

– Я тебе говорил, – сказал О’Дей.

– Что говорили?

– Теперь, когда снайпер на свободе, все изменилось.

– Вы полагаете, что в Лондоне они также будут работать вместе? – спросила Скаранджелло.

– Скорее всего, – ответил я. – Там полно выгодных целей. Вместе они удваивают свои возможности.

– А кто второй? Дацев или Карсон?

– Я не играю в азартные игры.

– Но все же?

– Тогда Карсон. Хенкин сказал, что Дацев не согласился бы на проверку. И мне не показалось, что он нас обманывал. Мне представляется, что Хенкин говорил правду.

– Подожди, когда мы будем готовы, а потом сможешь отправиться в Лондон, – сказал О’Дей.

Глава 21

Совещание закончилось. Я спустился вниз, вышел через красную дверь и собрался отправиться в свои гофрированные покои, но Кейси Найс догнала меня на ступеньках.

– Хочешь пообедать? – спросила она.

Эта мысль показалась мне удачной. Ведь в последний раз я ел что-то горячее в Париже, где за еду заплатил Евгений Хенкин.

– Где? – спросил я.

– За пределами базы, – ответила она. – Барбекю или что-нибудь в таком роде.

– У тебя есть машина?

– Ну, даже не знаю…

– И что это значит?

– Сейчас увидишь.

– Договорились, – сказал я.

– Мне нужно переодеться, – сказала Кейси.

Она была в черном костюме. Темные чулки, дорогие туфли. Идеально для округа Колумбия или Вирджинии, но не особенно подходит для загородного ресторана возле Фейетвилля.

– Я готов подождать, – сказал я.

– Пять минут, – обещала Кейси.

* * *

Однако у нее ушло почти десять. Впрочем, оно того стоило. Кейси Найс постучала, я распахнул дверь и увидел ее примерно в таком же наряде, в каком она летала в Арканзас. Та же коричневая кожаная куртка поверх белой футболки, но с другими джинсами. Того же цвета, но длина короче. И все не новое; кажется, это называется потертым, а по моим представлениям – печальным, хотя в данном случае причин для печали не было. Разве существовало на свете место лучше того, где находились эти джинсы?

Кейси Найс держала в руке кольцо с ключами от машины.

– Заранее приношу извинения, – сказала она, показывая мне ключи.

– За что?

– Ты увидишь.

И я увидел после того, как мы прошли двести ярдов и оказались на парковке, огороженной проволочной сеткой. Здесь стояли самые разные автомобили – грузовики-пикапы и машины двадцатилетней давности, побитые «Мерседесы» и «БМВ», привезенные сюда после долгого использования в Германии. Я поискал глазами что-то необычное и увидел крошечный «Купер Мини» цвета лаванды, а дальше – желтый новый «Фольксваген», спрятавшийся за чудовищным старым пикапом. Я решил, что Кейси Найс ездит на «жуке», если решила заранее принести извинения. Может быть, это подарок в день выпуска. Может быть, у нее на приборной доске стоит маргаритка в вазочке, чтобы подчеркнуть цвет.

Однако ездила она не на «жуке», а на старом жутком пикапе, стоявшем рядом.

– А это что еще за зверь? – спросил я.

– Ну, частично «Форд Бронко», на который наварили металлические листы, когда части обшивки начали отваливаться. Коричневый цвет – это грязь и ржавчина. Мне посоветовали не смывать грязь: она обеспечивает прочность и защиту от дальнейшей коррозии.

– Где ты его нашла?

– Мне его продал парень из Форт-Беннинга.

– За сколько?

– За двадцать два доллара.

– Выдающийся результат.

– Садись. Дверь не заперта. Я никогда его не запираю – нет необходимости.

Петли дверцы для пассажиров проржавели практически насквозь, и мне пришлось приложить силу, чтобы ее открыть. Она со скрежетом сдвинулась в сторону, и я забрался внутрь. Между тем Кейси Найс сделала то же самое со своей стороны, словно мы оба совершали танец лимбо. Ремни безопасности отсутствовали. Как и сиденья. Только зеленый брезент, натянутый на металлическую раму.

Однако двигатель через некоторое время завелся; он хрипел и кашлял, но был живым. Передача работала медленнее, чем почтовая служба. Кейси переключилась на обратный ход, и все механические части устроили обширные дебаты – стоит ли это делать, – но в итоге пикап двинулся назад. Кейси повернула руль, что показалось мне совсем непростым делом, переключила передачу, дебаты возобновились и через пару минут закончились – было решено, что можно ехать вперед. Еще через несколько секунд грузовичок тронулся с места – сначала медленно и неуверенно, но постепенно разогнался и направился в сторону выезда.

– Тебе бы следовало забрать старый голубой пикап Джона Котта, он заметно лучше этого.

– Эта штука помогает мне переместиться из пункта А в пункт Б, – сказала Кейси.

– А что случится, если ты направишься из пункта В в пункт Д?

– Будет хороший вечер, а ходить пешком полезно.

Мы проехали через одни из многочисленных ворот Форт-Брэгга в реальный мир или в одну из его версий и оказались на обычной двухполосной дороге Северной Каролины, по обе стороны которой располагались заведения, заточенные под вкус и экономические возможности военных мужчин и женщин. Я видел магазины, торгующие в кредит, кафе быстрого питания, центры, продающие подержанные машины, сотовые телефоны, разные мелочи, видеоигры, а также бары и отели всех видов. Так мы неспешно проехали милю, магазинов стало меньше, на их месте появились пустоши и сосновые рощи. Дальше расстилалась бесконечная равнина.

Пикап продолжал ехать вперед. Не слишком быстро, окутанный запахом сгоревшего масла, но неуклонно продвигаясь вперед, все дальше, в сторону пустых равнин – очевидно, Кейси Найс знала, что делает.

– Тебя не обеспокоило, что Котт злорадствовал относительно твоих неудач? – спросила она.

– Не слишком, – ответил я. – Эти сведения можно найти в открытых архивах.

– А мне бы не понравилось.

– Когда мы оказались лицом к лицу, я должен был лечь в мешок для трупов. Он может злорадствовать по этому поводу.

– Спасибо порыву ветра.

– Я родился в рубашке.

– К тому же ты стоял с той стороны, откуда подул ветер.

– Верно.

– Сознательно?

– Привычка, так что, наверное, сознательно.

Впереди, между деревьями, я увидел свет, потом возникла поляна в лесу. В центре стояла полуразвалившаяся хижина, вокруг которой на гравии и на земле были расставлены столы и стулья. У хижины имелась труба, из нее шел дым. И еще я уловил аромат мяса, жарившегося на медленном огне.

– Подходит? – спросила Кейси Найс.

– Это место для меня, – ответил я.

Она начала процесс торможения. Ей пришлось сильно надавить на педаль тормоза, потом снова и снова ударять по ней. Наконец она свернула, въехала на парковку, и пикап остановился. Кейси выключила зажигание и вытащила ключ. Двигатель работал еще целую минуту, потом содрогнулся и затих. Мы выбрались из пикапа и нашли столик. Заведение не имело ни названия, ни меню, но зато был выбор мяса – либо с белым хлебом, либо с тушеной фасолью – и три вида содовой. Тарелки из полистирола, пластиковые вилки, бумажные салфетки, кредитные карточки не принимаются, и официантка, которой на вид лет одиннадцать. Все отлично.

Мы сделали заказ: ребрышки и хлеб для Кейси, свинина и фасоль для меня, с двумя банками «Кока-колы». Небо очистилось, и стали видны звезды. Воздух был свежим, но не холодным. Примерно половина мест пустовала. Я засунул руку в карман, вытащил бутылочку от таблеток и поставил на стол так, что этикетка смотрела в сторону от нас.

– Я должен вернуть тебе это. Жевать ниточки из кармана вредно.

Кейси Найс не стала брать бутылочку, а сначала засунула руку в карман и вытащила пригоршню таблеток. Их оказалось семь – меньше, чем раньше. Она сдула с них пыль, взяла бутылочку, сняла крышку большим пальцем и высыпала таблетки.

– Кто такой Антонио Луна? – спросил я.

– Мой друг, – ответила она. – Я называю его Тони Мун[10].

– Вы вместе работаете?

– Нет, просто знакомый.

– У которого есть пустая бутылочка в тот самый момент, когда ты в ней нуждаешься?

Она не ответила.

– Или кто имитирует симптомы, а потом отдает тебе предписанное лекарство, только из-за того, что ты не можешь обратиться к врачу?

– А разве это твое дело? – спросила она.

– Не мое, – ответил я.

Кейси убрала бутылочку в карман.

– Со мной все в порядке, – заявила она.

– Приятно слышать.

Принесли наш заказ, и я забыл о таблетках, законных или не очень. Фасоль как фасоль, и «Кока-кола» ничем не отличалась от обычной, но мясо было фантастическим. Какая-то никому не известная прогалина в лесу Северной Каролины, но сейчас я бы не хотел находиться ни в каком другом месте. Кейси Найс выглядела так, словно она считала так же. Она обгрызала мясо с ребрышек и улыбалась, облизывая губы. Все шло хорошо, пока не зазвонил ее телефон.

Она вытерла пальцы, ответила на звонок, послушала и отключила телефон.

– Нам нужно возвращаться. В Лондоне только что произошли новые события.

Глава 22

В Лондоне кто-то умер. Само по себе это никакая не новость. Население Великобритании составляет около восьми миллионов, и там умирает девять человек из тысячи в год, так что каждый день двести лондонцев делают свой последний вздох. Возраст, передозировка, тяжелые болезни, рак, автомобильные катастрофы, пожары, несчастные случаи, само-убийства, сердечные приступы, тромбозы и припадки. Обычное дело.

Но только не смерть от выстрела в голову, сделанного с большого расстояния.

Мы вернулись в Брэгг на древнем пыхтящем «Бронко». В комнате для совещаний нас уже ждали О’Дей, Шумейкер и Скаранджелло. Шумейкер ввел нас в курс дела. В Лондоне жил крупный албанский гангстер по имени Карел Либор, невероятно богатый, очень жестокий и очень успешный. Он занимался продажей наркотиков и оружия, контролировал проституток. Как всякий богатый и успешный гангстер, этот тип страдал от чрезмерной паранойи. Количество громил, которые его охраняли, поражало воображение, он никуда не ездил, если все заранее тщательно не проверялось. Даже путь от двери до машины контролировали телохранители. Но ничто не смогло защитить его от пули калибра.50, выпущенной с расстояния в тысячу ярдов. Голова мистера Либора взорвалась, и его мозги разлетелись по бронированному «Рейндж Роверу», когда он в него садился.

– Выводы? – спросил О’Дей.

Шумейкер откинулся на спинку стула, словно вопрос относился не к нему, Скаранджелло посмотрела на Кейси Найс, но та пожала плечами и промолчала.

– Котт и Карсон уже в Лондоне. Они наняли людей из местных. Но не за деньги. Очевидно, те хотели получить плату в другой форме. И предложили стрелкам уничтожить конкурента.

О’Дей кивнул.

– До которого на уличном уровне трудно добраться. Но поднимите глаза, и вы увидите, что лондонский горизонт очень плотно населен. На дистанции в тысячу ярдов существует множество возможностей, это сообразит любой. А для Котта такая дистанция – ничто, практически выстрел в упор.

– Или для Карсона, – сказал я.

– Или Дацева, – добавил О’Дей. – Карсон – это лишь ваше мнение. Мы должны рассматривать все варианты.

– А в Париже случалось нечто подобное?

О’Дей снова кивнул:

– Думаю, да. Но тогда мы не сумели сделать правильные выводы, потому что о снайперской винтовке речи не шло. Примерно за неделю до попытки убийства французского президента на Монмартре зарезали главаря алжирской банды, который являлся очень крупной фигурой. И если взглянуть на это убийство теперь, выяснится, что именно вьетнамцы остались в выигрыше.

– А кто мог быть заказчиком в Лондоне? – спросила Кейси Найс.

– Я жду окончательный отчет, – сказал О’Дей. – Сербская мафия на западе Лондона или старомодная английская банда на востоке. Согласно МИ-5 Карел Либор был занозой в заднице и для тех и для других.

– Где именно соберется «Большая восьмерка»? – спросил я.

– На востоке Лондона.

– В таком случае стрелки действительно обратились к местным – старомодным английским гангстерам.

– Но зачем именно? – спросила Скаранджелло.

– Часть платы пойдет за то, что те позволят им действовать на своей территории – таков старомодный подход. Почти как налог за использование моста или шоссе. Остальное будет связано с перевозками и безопасными квартирами; ну а в день покушения они обеспечат часовых и охрану, нечто вроде кордона. Как это только что случилось в Париже.

– Это усложняет ситуацию.

Я покачал головой:

– Нет, упрощает. Теперь мы не должны искать только двоих стрелков. Нас интересует пятьдесят два человека. Кто-нибудь скажет, что это местная поддержка, а я – что это хлебные крошки.

– Кстати, ты оказался прав относительно соседа Котта, – сказал О’Дей. – ФБР обнаружило у него более десяти тысяч долларов наличными. Но не в кладовке.

– И где же?

– В стиральной машине, которая стояла во дворе.

– Остроумно, – сказал я. – Мне бы следовало это проверить. И от кого он их получил?

– Он не говорит. А пытки водой сейчас не в моде.

– Он слишком напуган, чтобы отвечать на подобные вопросы. Это может быть важно.

– Французы нашли пулю, которой был убит Хенкин сегодня утром. Она сильно деформировалась о стену дома, но фрагменты соответствуют тому, что вы обнаружили в Арканзасе. Скорее всего, та же партия.

Я кивнул.

– Теперь встает вопрос о перемещениях Котта. Он наверняка летал коммерческими рейсами, иначе за ним тянулся бы след. Он не смог бы провезти винтовку, стреляющую пулями пятидесятого калибра, и коробку патронов к ней.

– Есть две возможности, – сказал Шумейкер. – Грузовой корабль из Мобайла или Галвестона или частный самолет практически из любого места. На частных аэродромах в Европе таможенный досмотр практически отсутствует.

– Наверняка частный самолет, – заявил О’Дей. – Заказчики не стеснены в средствах. Но десять тысяч беззубому фермеру из Арканзаса?.. Это слишком. Он был бы счастлив, получив пару сотен. Они не ищут оптимальных решений. Им нужно чего попроще и поскорее, а бюджет им многое позволяет.

– Как они могли добраться до Лондона сегодня? – спросила Кейси Найс.

– Вероятно, на поезде, – ответила Скаранджелло. – Через туннель. В Париже проверяют паспорта, но в остальном это очень просто – от центра одного города до центра другого.

– Как они перевозили ружья?

– В сумках для гольфа. Или как лыжи. Многие люди возят с собой необычный багаж.

– Как они узнали, к кому нужно обратиться в Лондоне, чтобы получить поддержку?

– Полагаю, они изучили ситуацию. Возможно, договорились заранее.

– Утром мы будем знать больше, – сказал О’Дей. – Отдыхайте остаток вечера, мы снова встретимся за завтраком.

* * *

Я спустился по лестнице и зашагал к красной двери, но снова услышал за спиной стук каблуков дорогих туфель и шелест темного нейлона. Я обернулся и обнаружил, что за мной следует Джоан Скаранджелло, в глазах которой застыло мрачное выражение.

– Нам нужно поговорить, – сказала она.

– О чем? – спросил я.

– О вас.

– О чем конкретно?

– Давайте не здесь.

– Где?

– В вашем номере. Там мы будем одни; к тому же это нейтральная территория.

Дальше мы пошли вместе, я открыл дверь, и мы сели как раньше: я – на диване, а она – на стуле; так мы могли смотреть друг другу в лицо.

– Вам понравился обед? – спросила она.

– Совсем неплохо, – ответил я. – А вам?

– Я его провела в спорах с генералами О’Деем и Шумейкером.

– О качестве пищи?

– Нет, о вашей роли в Лондоне.

– И что же?

– В Лондоне все будет не так, как в Париже. Британцы другие. Они организуют собственное шоу. Они готовы принять совет и получить информацию, но не позволят нам действовать. Только не на своей территории. И мы должны уважать их мнение. Они важны для нас в самых разных аспектах.

– И что же?

– Моя позиция состоит в том, что вы должны ехать как наш признанный агент.

– Но О’Дей против, потому что в таком случае я ничего не смогу сделать.

Скаранджелло кивнула.

– Он хочет, чтобы вы оказались там как частное лицо, не имеющее к нам никакого отношения. Иными словами, если вас поймают, когда вы начнете душить на тротуаре очередного пожилого человека, мы ничего не сможем сделать, чтобы вам помочь.

– Я буду осторожен.

– Я серьезно. – Скаранджелло вздохнула. – Генерал О’Дей говорит о незаконных действиях. Уже сам факт вашего пребывания там будет демонстративно незаконным. Никто не хочет признавать существование собственных оперативников на чужой территории. Если вы совершите ошибку, то превратитесь в обычного преступника, ничего больше. Даже хуже того. Посольство отслеживает судьбу обычных преступников, но с вами будет иначе: дипломаты сразу убегут в противоположном направлении. Потому что получат от нас соответствующие указания.

– Я буду осторожен, – повторил я.

– Я читала досье Джона Котта, – сказала Скаранджелло.

– И?..

– Вы очень грамотно провели дознание.

– Благодарю вас.

– Вы дали ему веревку, на которой он сам себя повесил. Из-за собственной надменности он не мог перенести вызова.

Я кивнул:

– Да, пожалуй, в этом суть.

– Думаю, вы такой же, как он, – сказала Скаранджелло.

Я промолчал.

– Здесь вы должны были бы сказать, что никому не перерезали горло, – сказала она.

– Я бы так и сделал – если б мог.

– Я считаю, что посылать вас в Лондон слишком опасно. В любой роли.

– Тогда не посылайте.

– Вы хотите сказать, что отправитесь туда на свой страх и риск?

– У нас свободная страна.

– Я могла бы забрать у вас паспорт.

– Он у меня в кармане. Подойдите и возьмите.

– Я могу аннулировать его при помощи компьютера. И тогда вас арестуют в аэропорту.

– Это ваше решение, – сказал я. – Мне без разницы. Рано или поздно Котт вернется домой. И тогда я до него доберусь. Несмотря на паралич власти, рушащиеся рынки, рецессию, голодающих людей и разваливающийся на части мир. Все это меня совершенно не волнует. Я могу позаботиться о себе. И у меня нет большого портфолио.

Она промолчала.

– Вам нужна максимально квалифицированная помощь, – продолжал я. – Все остальное будет халатностью. Кажется, я уже где-то слышал эти слова.

– А вы – лучшая помощь из всех возможных?

– В этом еще предстоит убедиться. Кто-то либо доведет дело до конца, либо нет. Мы не способны предвидеть будущее. Однако мои результаты совсем неплохи, и я не вижу, каким образом могу навредить.

– Вы причините нам вред, если вас арестуют в первые пять минут. И тогда речь пойдет о дипломатическом инциденте на фоне нарушения системы безопасности. Я не уверена, что могу вам доверять.

– Тогда поезжайте со мной, – предложил я. – Будете контролировать каждый мой шаг. Мы сможем совещаться, стоя плечом к плечу, но так, чтобы нас разделяло не менее семи футов.

Она кивнула:

– На этот компромисс я согласилась с О’Деем.

– В самом деле?

– Только не я, – сказала Скаранджелло. – С вами отправится Кейси Найс. Неофициально. Ее нет на их радаре. Она слишком молода. К тому же сейчас мисс Найс не представляет ЦРУ. Она из Государственного департамента.

– Каковы правила боя?

– Вы будете делать то, что она вам скажет.

* * *

Скаранджелло ушла, оставив после себя аромат мыла и теплой кожи, а я подождал минуту, после чего снова направился к красной двери. Поднявшись наверх в кабинет Шумейкера, я нашел его за письменным столом.

– Скаранджелло рассказала мне о вашем обеденном разговоре, – сказал я.

– Ты доволен? – спросил он.

– Да, делаю кульбиты от радости.

– Взгляни на хорошую сторону дела. Тебе потребуется свежая информация. Мы будем передавать ее Найс, а она – тебе. Без нее тебе пришлось бы действовать втемную.

– У нее есть опыт оперативной работы в Европе?

– Нет.

– А она знакома с работой оперативника?

– Не слишком.

– И ты считаешь, что это хорошая идея?

– Необходимый компромисс. Так ты сможешь попасть в Лондон. Тебе нет нужды ее слушать.

– Но мне придется за ней приглядывать.

– Она знает, во что ввязалась. И она круче, чем выглядит.

– Ты уже говорил это.

– Я ошибся?

Я подумал о Тони Муне, приятеле Кейси Найс, и промолчал.

– Ты можешь уйти, Ричер, – сказал Шумейкер. – Ты ничего мне не должен. Закон об исковой давности прекратил свое действие годы назад. Привлечь тебя предложил О’Дей. Понимание психологической сути, так он говорит. Он уверен, что только этот подход может принести успех.

– Он ошибся?

– Уходи, если хочешь, – повторил Шумейкер. – Этим делом занимаются сотни людей. И британцы относятся к нему очень серьезно. То есть они уже в деле. На повестке дня встреча «Большой восьмерки». Если ты занимаешься безопасностью, то для тебя это Супербоул[11]. Так что они уже вовсю работают. И мы вполне обойдемся без тебя. Ты всего лишь один человек. Что ты можешь изменить?

– Это еще одно «понимание психологической сути»?

– Да, конечно, я хочу, чтобы ты там находился. Я хочу, чтобы там были все. Ведь если американский стрелок превратит «Большую восьмерку» в «Большую четверку», наша страна окажется в ужасном положении.

– Так вот каково твое «понимание психологической сути»? Воззвание к моим патриотическим чувствам? Базовый курс манипуляций?

– Иди и поговори с О’Деем, – сказал Шумейкер.

* * *

Что я и сделал, пройдя мимо комнаты для совещаний в соседний кабинет. О’Дей сидел за письменным столом в черном блейзере и черном свитере, с опущенной вниз головой; когда я вошел, он поднял на меня только глаза, словно ему не хотелось шевелить больной шеей.

– Это самая дурацкая идея всех времен, – сказал я.

– И все же для тебя лучше, если ты сумеешь добраться до Джона Котта. Я буду сообщать мисс Найс все, что мне станет известно. Ты сможешь рассчитывать на могущество нашего правительства. Кроме того, тебе необходимо покончить с ним сейчас. Ты лишишься сна, если он не исчезнет.

– У меня нет проблем со сном.

– Тогда спустись с небес на землю. Мы все читали твое досье, те страницы на стене спальни Котта. Мы знаем, что на них написано. Мисс Найс столько же лет, сколько было Доминик Кол, которой отрезали грудь кухонным ножом, потому что ты послал ее арестовать маньяка.

– Да, – сказал я. – Так написано на тех страницах.

– Неужели ты суеверен? Рано или поздно всем исполняется двадцать восемь лет. Тут нет никакой связи. Ты не отправишь ее в лапы к преступнику. Никаких арестов вообще не будет. Мне нужно, чтобы ты находился там, только ты, рядом, лично, и я хочу, чтобы ты привез мне их уши в качестве доказательства.

– Почему я? Этим заняты сотни людей.

– Если все будет просто, кто-то из них наверняка сделает эту работу. Однако просто не будет – такова правда. Я боюсь, что он сумеет проскользнуть мимо всех. Мне необходима на-дежная страховка. Человек, которому я могу доверять.

Очевидно, это было еще одно «понимание психологической сути».

Глава 23

На следующее утро я встретился с Кейси Найс. Ее уже ввели в курс дела, и она светилась от радости, когда рассказывала мне, что будет происходить.

– На наших телефонах есть GPS, так что они будут следить за каждым нашим шагом. Я буду получать информацию в режиме реального времени голосом, текстом и электронной почтой. В наши телефоны заложены номера, позволяющие нам звонить друг другу, а в экстренных случаях – генералам О’Дею и Шумейкеру. Все звонки шифруются, и их никто не сможет отследить.

– Они рассказали тебе о правилах боя?

– Да.

– Кто именно?

– Все.

– Вместе или по отдельности?

– По отдельности.

– Все говорили одно и то же?

– Нет, разное.

– Кого из них ты намерена слушать?

– Генерала О’Дея, – ответила Кейси Найс.

* * *

Шумейкер снабдил нас всем необходимым: зарядными устройствами для сотовых телефонов, кредитными карточками, пачкой английской валюты, зарезервированными номерами отелей, билетами из Атланты в лондонский Хитроу компанией «Дельта». Компания «Гольфстрим» переправит нас в Джорджию, но после этого мы будем летать только коммерческими рейсами, как обычные граждане.

Потом мы еще раз собрались в комнате для совещаний, потому что О’Дей хотел сообщить нам две новости. Во-первых, он показал фотографию, стоп-кадр, полученный с одной из камер наблюдения системы безопасности на Северном вокзале Парижа. На снимке, сделанном через пятьдесят минут после выстрела, убившего Хенкина, был изображен жилистый мускулистый мужчина среднего роста, размытый и немного не в фокусе, но достаточно внятный. Он отвернулся от камеры и быстро растворился в толпе, но его выдали скулы, и я узнал Джона Котта.

Он шел, опустив глаза и плотно сжав губы. Трудно делать выводы по не слишком удачному снимку, но язык тела и выражения лица говорили о том, что он чувствует себя не лучшим образом в толпе, посреди всей этой суматохи. Что вполне естественно. Пятнадцать лет в Ливенуорте и год в глуши Арканзаса. Северный вокзал – один из самых крупных в мире. Слишком серьезное изменение обстановки.

– Это толпа перед поездом «Евростар»[12]. Поезд на Лондон отошел через десять минут, – сказал О’Дей. – Мы можем считать, что Котт уехал на нем.

– Почему с ним нет Карсона? – спросила Кейси Найс.

– Полагаю, они путешествуют по отдельности, – ответил О’Дей. – Так намного безопаснее. Если удача от них отвернется, то схватят только одного.

Потом О’Дей открыл папку и вытащил стопку бумаг. Анализ лондонских банд, полученный из МИ-5.

– Они уверены, что это английские парни. Они хозяйничают на улицах и очень быстро завладели бизнесом Карела Либора. Слишком быстро, если б известие о смерти мистера Либора дошло до них по обычным каналам. Они все знали заранее, поскольку сами подготовили его убийство.

Он прочитал список из четырех имен, главарь и трое помощников – Уайт, Миллер, Томпсон и Грин, как в какой-нибудь адвокатской фирме. Затем шел внутренний круг, состоящий еще из тридцати человек, к которым обращались за помощью в случае необходимости. О’Дей рассказал, что их называют «Мальчики Ромфорда», и так было всегда, потому что они базируются в районе под названием Ромфорд, находящемся на восточной окраине города, к северу от реки, возле кольцевой дороги.

О’Дей также сообщил, что почти все они белые и родились в Лондоне. Основные интересы – наркотики, проститутки и оружие, что совпадает со специализацией Либора; кроме того, они занимаются рэкетом и дают деньги в долг под проценты – в качестве вишенки на торте. В отчете не приводилось жутких историй о злодейских убийствах, жестоких наказаниях и садистских пытках. Известно лишь, что их многочисленные жертвы бесследно исчезают.

* * *

Кейси Найс ушла собирать вещи, а я снова принял душ, оделся и положил в карман зубную щетку. Мы встретились в отдельной кабине «Гольфстрима». Кейси оделась как во время поездки в Арканзас.

– Генерал О’Дей сказал, что у тебя есть сомнения относительно этой истории.

Я промолчал.

– То есть в успешности нашей совместной работы.

Я промолчал.

– То, что случилось с Доминик Кол, не твоя вина, – сказала она.

– О’Дей показал тебе мое досье?

– Я прочитала его на стене спальни Котта. Ты ни в чем не виноват, ты не мог знать.

Я промолчал.

– Я не собираюсь производить аресты, – сказала Кейси. – Я постараюсь держаться на заднем плане. Ничего подобного больше не случится.

– Согласен, – сказал я. – Такие вещи скорее исключение, а не закономерность.

– Возможно, все будет закончено еще до того, как мы туда прилетим. Британцы стараются изо всех сил.

– Ни секунды не сомневаюсь.

– Мы будем получать информацию через минуту после того, как она поступит в распоряжение О’Дея. С нами все будет в порядке.

– А теперь сомнения появились у тебя.

– Я не знаю, чего ожидать.

– Как и я, – ответил я. – Никто не знает. И с той и с другой стороны. И это хорошо. При таком раскладе инициатива переходит к тому, кто думает быстрее. Больше ничего от нас не требуется.

– Мы оба не можем быть самыми быстрыми.

– Согласен, – сказал я. – Я могу оказаться на втором месте. В таком случае кто-то начнет стрелять в меня из ружья. Так что тебе лучше оставаться на расстоянии семь футов.

– А если я окажусь на втором месте и они начнут стрелять в меня?

– Аналогично. В семи футах. Тогда у меня появится шанс их заметить.

* * *

Аэропорт в Атланте был таким большим, что нам пришлось взять такси, чтобы добраться от офисов до пассажирских терминалов. Кейси Найс попыталась зарегистрироваться в какой-то штуке, похожей на банкомат, но я подошел к стойке, где на мой паспорт бросили быстрый взгляд и тут же выдали посадочный талон из старомодного картона. Нам зарезервировали билеты в бизнес-классе, что показалось мне оксюмороном. Найс сказала, что теперь у нас будет больше места для ног, и принялась объяснять, как работает сложный алгоритм экономии средств налогоплательщиков, который использует правительство. Все должны летать эконом-классом до тех пор, пока не возникают серьезные причины это изменить. Нам предстояло начать работу сразу после приземления – отсюда бизнес-класс.

Впрочем, дополнительное пространство для ног оказалось не слишком существенным. Мы прошли таможенный контроль, сняв обувь, куртки и вывернув карманы, и оказались в длинном магазине, где имелась стойка с кофе для меня и соки для Кейси Найс. Она взяла с собой маленький чемодан на колесиках и нечто среднее между женской сумочкой и сумкой для покупок. Кейси гораздо больше походила на обычного пассажира, чем я. Мы уселись на жесткие кресла и стали ждать. Наконец мы поднялись на борт самолета, но сначала внутрь запустили пассажиров эконом-класса. Наши сиденья оказались самыми обычными, и от дополнительного пространства для ног выиграла Кейси Найс, но только не я. Если я полностью откидывался назад, на спинку кресла, то мне удавалось согнуть колени примерно на девяносто градусов, но не более того.

Пилот сказал, что полет займет шесть часов и сорок минут.

* * *

Через два часа, когда нас накормили и напоили, в салоне повысили температуру, чтобы все заснули и не докучали экипажу просьбами. Как мне однажды удалось подслушать, они называли это между собой «треснуть по голове дубинкой». Но меня это вполне устраивало. Мне доводилось спать и в куда худших условиях. На моем подголовнике имелись небольшие крылышки; я закрепил голову так, словно надел какое-то медицинское устройство, и закрыл глаза.

– Я принимаю таблетки из-за того, что у меня бывают тревожные состояния, – сказала Кейси Найс.

Я открыл глаза.

– И они помогают? – спросил я.

– Да, помогают.

– Сколько таблеток у тебя осталось?

– Пять.

– Вчера вечером, перед обедом, было семь.

– Ты считал?

– Нет, просто заметил. Что-то вроде описания. Желтые маленькие таблетки в твоем кармане, семь штук.

– Одну я выпила вчера вечером и одну – сегодня утром.

– Из-за того, что испытывала тревогу?

– Да.

– И что же тебя беспокоит?

– Я осмысливала ситуацию и ждала начала миссии.

– А сейчас ты испытываешь тревогу?

– Нет.

– Из-за таблетки?

– Ее действие уже закончилось. Но я в порядке.

– Это хорошо, – сказал я. – Потому что сейчас идет самая простая фаза.

– Я знаю.

– Врача Тони Муна не тревожит тот факт, что ему не становится лучше?

– Люди годами принимают такие таблетки. А некоторые – всю жизнь.

– Ты так и собираешься поступать?

– Я не знаю.

– А что еще вызывает у тебя тревогу?

Она ответила не сразу.

– Наверное, ставки. Только ставки – они так высоки… Мы не можем допустить, чтобы это случилось еще раз.

– Чего мы не можем допустить?

– Одиннадцатого сентября.

– Кстати, сколько тебе тогда было лет?

– Годы становления.

– Именно тогда ты решила пойти в ЦРУ?

– Я хотела что-то делать. В конечном счете решение приняли за меня. Меня завербовали еще в колледже.

– А где ты училась?

– В Йельском университете.

Я кивнул в своем медицинском устройстве. ЦРУ любило набирать людей в Йеле, а МИ-6 – в Кембридже. Террористам достаточно изучить списки выпускников. Или заложить бомбу во время их встречи.

– Должно быть, ты очень умная, если сумела поступить в Йельский университет.

Кейси не ответила.

– Ты много занималась?

– Я старалась изо всех сил, – сказала она.

– И была очень внимательна на лекциях.

– Всегда.

– И заплатила двадцать два доллара за машину.

– А какое это имеет отношение к происходящему?

– Получается, что ты человек, чуждый условностям. Это четвертое из четырех качеств, которыми необходимо обладать. И все они у тебя есть. А больше ничего не требуется. Умные люди, напряженно работающие, внимательные и нестандартно мыслящие.

– У нас были такие и десятого сентября.

– Ничего подобного, – возразил я. – Мы были не такими. Как в сорок первом году, когда у нас была слишком маленькая армия. Прошло много времени с тех пор, как мы в ней нуждались. Безопасностью занимались старорежимные люди, которые совершали устаревшие действия. Нам необходимо очень быстро стать лучше. Именно так, как случилось с тобой. И теперь это не повторится.

– Ты не можешь сказать наверняка.

– Однако я только что это сделал.

– Ты не можешь знать.

– Нет необходимости пить таблетку. Нужно лишь напряженно работать, сохранять внимание и продолжать думать. А ты способна делать все перечисленное. И ты такая не одна. Вас тысячи, и все столь же хороши, все работают напряженно и сохраняют внимание.

– Но мы все равно можем потерпеть поражение.

– Расслабься, – сказал я. – Во всяком случае, на пару недель. Сейчас совсем не одиннадцатое сентября. Я знаю, что Скаранджелло полна мрачных предчувствий, но что, если она ошибается? Если прикончат какого-то политика, половина его страны устроит грандиозную вечеринку. Они будут покупать пиво и флаги. Это может привести к экономическому чуду.

– Я уверена, что такую возможность тщательно изучали. Но я думаю, что точку зрения заместителя заместителя Скаранджелло разделяет большинство.

– Ты так ее называешь?

– Такова ее должность.

– Твой пистолет ждет в отеле?

– В каком отеле? – спросила Кейси Найс.

– В котором мы остановимся. Или ты возьмешь его в другом месте?

– У меня не будет пистолета. У меня нет никаких полномочий. Правительство не может меня вооружить. Как и тебя.

– И что же мы должны делать?

– Стандартная процедура – добыть оружие на месте самостоятельно.

Я повернул голову налево и направо, чтобы сдвинуть крылья подголовника.

– Думаю, это будет не слишком сложная задача, ведь «Мальчики Ромфорда» сейчас работают по полной программе, помогая Котту и Карсону, так что рано или поздно мы столкнемся с их внешним охранением, тряхнем наружную часть паутины. И можно не сомневаться, что они будут вооружены; значит, именно у них мы и раздобудем оружие.

– Думаю, это одна из возможностей, которую мое руководство имело в виду. Кроме того, генерал Шумейкер думает, что контакт с внешним охранением «Мальчиков Ромфорда» – хорошая тактика уже сама по себе. В форме вымышленного делового предложения. Если нам удастся преодолеть внешний заслон, нам будет по силам и второй – так мы сможем понять, где расположен центр. Иными словами, где находятся Котт и Карсон.

– Если я задам тебе вопрос, могу я рассчитывать на честный ответ?

– Это зависит от многих вещей.

– Сколько всего неофициальных агентов посылают в Великобританию Соединенные Штаты?

– Пять.

– Сколько там британских агентов, работающих под прикрытием?

– Насколько мне известно, тринадцать.

– А что ты знаешь про остальные шесть стран?

– Каждая из них пришлет два, за исключением России – от нее, как и от нас, будет семь агентов.

– Когда они появятся?

– Вероятно, раньше, чем мы. Мы можем опоздать на вечеринку.

– Насколько заняты «Мальчики Ромфорда»?

– Чем заняты?

– Заключением сделок. С поставщиками, оптовиками, розничными торговцами и прочими.

– Понятия не имею.

– Ну, сейчас у них горячие деньки, не так ли? Наркотики, девушки и оружие – покупка и продажа. И постоянно появляются новые участники, готовые заплатить больше. Поэтому они периодически начинают общаться с клиентами, которых не знали раньше. Они к этому привыкли. Так что, если появится какой-то незнакомец, одетый как крутой парень, и предложит выгодную сделку, они не станут долго сомневаться. Возможно, со вторым будет то же самое. Но ты только что насчитала тридцать семь человек, и каждый намерен осуществить идею Рика Шумейкера. После третьего или четвертого они начнут стрелять. Поэтому мы не станем так поступать. Нам следует придумать нечто иное.

– И что же?

– Я объясню позднее, – сказал я, потому что еще ничего не придумал, а у Кейси осталось всего пять таблеток.

Глава 24

Я проспал около трех часов в сидячем положении с зажатой головой и еще девяносто минут перед тем, как зажегся свет и из камбуза послышался громкий стук. Кейси Найс выглядела так, словно заснуть ей не удалось. Она побледнела, на лбу выступили капельки пота, ее слегка лихорадило. Радости ночных путешествий.

– Ты уже бывал в Лондоне? – спросила Кейси.

– Несколько раз, – ответил я.

– Что мне следует знать?

– А ты летишь туда в первый раз?

– Для работы – да.

– Это не работа. Мы ведь здесь неофициально, помнишь?

– Совершенно верно, – сказала она. – Мне предстоит действовать в чужой стране и нарушить примерно сотню законов и договоров. Им это не понравится.

– Скаранджелло так и сказала.

– Она была права.

– В таком случае самые серьезные проблемы у нас возникнут в аэропорту. Нам следует иметь в виду, что все службы переведены в состояние повышенной боевой готовности. В любом случае мы должны подготовиться к проявлению паранойи. Повсюду камеры и стекла, прозрачные только в одну сторону. Они начнут следить за нами, как только мы сойдем с трапа самолета. За нами и за всеми остальными. Потому что это лучший шанс поймать преступников. А нам не нужно, чтобы нас не впустили в страну или задержали для допроса. Так что постарайся не выглядеть встревоженной и испуганной. Не думай о сотнях законов и договоров. Думай о чем-то совсем другом.

– Например?

– Что бы ты хотела сделать в Лондоне больше всего? У тебя есть тайное желание? Пусть даже и ужасно глупое.

– Ты и в самом деле хочешь знать?

– Я хочу, чтобы ты представила, как оно исполняется. Или ты направляешься в нужное место. Ведь именно такова твоя цель. Ты собираешься взять такси и поехать прямо туда.

– Хорошо.

– После аэропорта будет намного проще. Если не считать того, что каждый дюйм в общественных местах снимается на видеокамеры. А также большинство частных мест. В Лондоне находится четверть всех видеокамер мира, связанных в единую сеть. Невозможно полностью избежать их. Мы должны помнить об этом и двигаться дальше. О нас снимается кино, и единственное, что нам остается, – побыстрее убраться восвояси после завершения нашей миссии, до того, как британцы начнут просматривать записи.

– Если мы найдем Котта и Карсона, нам не нужно будет уносить ноги. Нас пригласят в Букингемский дворец и вручат медали.

– Тут многое зависит от того, что и насколько хорошо мы с ними сделаем после того, как найдем их. Уверен, что британцы, как и мы, любят чистую работу, и если мы допустим какие-то просчеты, они моментально нас сдадут. Парламент любит задавать неприятные вопросы, здесь полно враждебно настроенных газет, так что им потребуется полторы секунды, чтобы начать раскачивать лодку. Они заявят, что хотят сделать законный арест, чтобы преступникам были зачитаны права, а потом их судили честно и открыто. Они назовут нас нелегальными иностранными наемниками. Или даже убийцами. Нам предъявят обвинения. Ко всему прочему, у меня нет ни малейшего желания идти в Букингемский дворец.

– Разве ты не хотел бы познакомиться с королевой?

– Не особенно. Она всего лишь человек. Мы все равны. Разве она хотела бы со мной познакомиться?

– Только не думай так в аэропорту. Тогда тебя наверняка арестуют. Они подумают, что ты прилетел, чтобы ее взорвать.

* * *

Утро в Хитроу – очень напряженное время дня; нам более сорока минут пришлось кружить, описывая ленивые петли над центром Лондона, и некоторые пассажиры страшно нервничали из-за того, что они так близко и так далеко от цели своего путешествия. Другие радовались возможности насладиться видом из иллюминаторов – извивающаяся река, огромный город, множество знаменитых зданий, крошечных с такой высоты, но удивительно хорошо видных, до мельчайших деталей. Затем самолет начал снижаться, выправил курс, совершил идеальную посадку и быстро покатил к зданию аэропорта.

Высадка заняла много времени. Люди вставали, потягивались, восстанавливали действие своей кровеносной системы, снимали сверху багаж, заглядывали под сиденья, чтобы отыскать потерянные вещи. В результате мы вошли в здание аэропорта вместе с шумной толпой, вытянувшейся в длинную линию по два или три человека, разделенных и связанных друг с другом, и все они двигались в одном направлении, примерно с одинаковой скоростью, где спешка смешивалась с утомлением. Я не заметил, чтобы шагавшие впереди пассажиры вели себя подозрительно. Назад я решил не оглядываться, чтобы самому не вызвать ненужных вопросов.

Проверку паспортов мы прошли быстро, но сначала нам пришлось довольно долго стоять в очереди. Первой была Кейси Найс, успевшая тщательно заполнить все бумаги. Я прочитал по губам вопрос о причинах ее визита и увидел, как она ответила: «Отпуск», а потом добавила: «Я имею в виду праздник», словно человек, владеющий двумя языками. Следующим был я, и мне вообще не стали задавать вопросов. На моем новом паспорте появилась первая печать, и я присоединился к Кейси Найс.

Мы вместе миновали зал выдачи багажа, за которым находилась таможня Ее Величества. Там у нас также не возникло проблем. Британцы сделали серьезные вложения в систему скрытого наблюдения. Мы прошли мимо бесконечной череды односторонних окон, нигде не заметив ни одного человека.

Затем мы оказались в толпе людей, пришедших встретить тех, кто прилетел с нами, и ощутили порывы холодного утреннего воздуха, дувшего из открывающихся дверей, выходящих к метро, автобусам или такси. Хитроу находился на западе, а наш отель – на востоке, что означало довольно долгую поездку на такси, которую водитель непременно запомнил бы как лучший заработок за неделю. Мы получили толстую пачку денег от Шумейкера, однако она не была бесконечной.

Мы выбрали метро, которое позволяло нам получить необходимый опыт. К тому же мне всегда казалось, что настроение города лучше всего ощущается в туннелях. Отраженная акустика усиливает чувства страха или напряжения или показывает их отсутствие.

Поездка получилась долгой – на жестких сиденьях, с двумя пересадками, поезда мчались по узким туннелям едва ли намного шире самих вагонов. Я не уловил в воздухе особого напряжения. Утро рабочего дня с обычной легкой тревогой, но ничего больше. Мы вышли на станции «Баркинг» и оказались на улице, освещенной косыми лучами утреннего солнца. Кейси Найс выглядела как беспризорный ребенок, стоящий на тротуаре возле станции метро с чемоданчиком на колесиках, усталый и слегка растрепанный. Она понимала, что до отеля нам предстоит довольно долгий путь. Я нигде не заметил такси. Слишком далеко от центра.

– Нам нужен лимузин, – сказала она.

– Не думаю, что здесь они есть, – ответил я.

Однако вскоре оказалось, что у них все-таки есть нечто, отдаленно напоминающее лимузин. Я заметил пару потертых седанов возле побеленного фронтона с надписью «Микротакси Баркинга». Мы подошли к зданию, но внутрь я вошел один. За высокой фанерной стойкой сидел мужчина. Я спросил его о машине. Он сказал, что здесь не разрешено брать машину с улицы – возможен только предварительный заказ.

– Я ничего не беру, – заявил я. – И обращаюсь к вам спокойно и мирно. Кроме того, я нахожусь не на улице, а внутри.

– Только по предварительному заказу, – повторил он. – Иначе мы потеряем лицензию.

– Я похож на правительственного инспектора? Или на полицейского?

– Вы должны сделать заказ по телефону.

Он указал на висящий на стене плакат: «Только по предварительному заказу». Там же я увидел номер телефона.

– В самом деле? – спросил я.

– Мы можем потерять лицензию, – повторил он.

Я начал обдумывать альтернативные методы, но вспомнил, что в кармане у меня есть телефон, которым меня снабдила в Париже Скаранджелло. О’Дей сказал, что там есть чип GPS, необходимый для выполнения нашей миссии. Я вытащил телефон и набрал номер с плаката. Сначала ничего не происходило – работала система международной связи. Наконец зазвонил телефон, находившийся в ярде от моего локтя. Клерк за стойкой снял трубку.

– Мне нужна машина, – сказал я.

– Конечно, сэр, – ответил клерк. – Когда за вами заехать?

– Через тридцать секунд.

– И где вас забрать?

– Прямо здесь.

– Куда вы поедете?

Я назвал отель.

– Количество пассажиров?

– Двое.

– Ваш водитель будет через минуту.

Технически это заняло вдвое больше времени, чем я просил, но я не стал устраивать из-за этого скандал – лишь закончил разговор, убрал телефон и присоединился к Кейси Найс, поджидавшей меня снаружи. Я рассказал ей о том, что произошло.

– Тебе не следовало настаивать. Теперь они нас запомнят. А в таком месте, как это, наверняка платят деньги «Мальчикам Ромфорда». И обмениваются сплетнями.

Машина была старой, грязной и не слишком просторной, но она доставила нас в нужное место – недорогой отель с парковкой, окруженный множеством самых разных заведений. Не вызывало сомнений, что прежде здесь находилась небольшая деревушка. Некоторые характерные черты ее можно было разглядеть и сейчас. Иногда попадались старые кирпичные дома, в том числе и довольно большие, зажатые между маленькими загородными домиками.

Старый особняк с процветавшими хозяевами, жившими в нем двести лет назад, находился далеко от города, в целом дне езды. Но потом сюда проложили железную дорогу, и особняк потерял поле в десять акров, следом еще одно; вскоре появились автобусы и машины, и особняк лишился фруктового сада, а затем и садового участка. Теперь остался лишь выложенный плитняком прямоугольник, где хватало места для двух автомобилей, если водители будут очень ак-куратны.

Отель предназначался для специальных целей, и его владельцы позаботились об эффективности. Они могли бы взять подъемный кран и выстроить четыре этажа из контейнеров, в которых мы жили на аэродроме Поуп, – результат получился бы таким же. Мы зарегистрировались и получили ключи. Кейси Найс хотела подняться наверх и оставить свои вещи, поэтому я также отправился в свой номер, оказавшийся весьма скромным; впрочем, в нем имелось все, что мне требовалось, – и ничего лишнего. Я вымыл руки и лицо, причесал волосы пальцами и спустился вниз, где меня уже ждала Кейси Найс.

– Ну, и каков наш план? – спросила она.

– Мы посмотрим, – ответил я.

– На что?

– На место встречи «Большой восьмерки».

Глава 25

Портье за стойкой отеля вызвал для нас микротакси – все как положено, по предварительному заказу, – и оно подъехало на удивление быстро. Найс сообщила водителю адрес, мы покатили на северо-восток по улицам, которые все еще казались пригородными, но какими-то спрессованными, словно в реальной жизни они стали более узкими и быстрыми, чем им самим хотелось. Вскоре мы миновали табличку с надписью «Ромфорд», однако все еще находились западнее центра. Затем мы обогнули его по дуге по небольшой дороге и неожиданно оказались в зеленой парковой зоне, имеющей форму куска пиццы, расширяющегося в сторону нашего движения, пока не выбрались на кольцевую трассу, где движение было очень активным. Или на М-25, как показывали знаки.

Посреди зеленого клина стоял красивый кирпичный дом с эркерами, изящными фронтонами и трубами, с сотнями блестящих окон со свинцовыми переплетами, – вероятно, елизаветинских времен или же качественная подделка под викторианский стиль. Дом окружал выровненный золотистый гравий, дальше виднелась самая обычная, но ухоженная зеленая лужайка.

Вдоль границы лужайки шла высокая кирпичная стена, образующая гигантский прямоугольник и полностью окружавшая дом слева, справа, сзади и спереди, но на значительном от него расстоянии. Лужайки были широкими и длинными. Кто-то рассчитал все очень тщательно, поэтому не вызывало сомнений, что, по замыслу архитектора, стена являлась частью дома и изнутри сад казался очень большим. За стеной оставался еще один участок зелени в форме пирога, а дальше снова начинался Лондон, который, казалось, с двух сторон давит на дом.

– Это он? – спросил я.

– Да, – ответила Кейси Найс. – Он называется Уоллес-Корт. Особняк семьи Дарби в течение многих столетий. Дата постройки – шестнадцатый век, стена викторианская. Теперь там находится конференц-центр.

Я кивнул. Еще один старый особняк, процветавший два столетия назад, вот только удача улыбалась ему дольше. Может быть, хозяин вовремя вложил деньги в железные дороги и построил стену, чтобы заставить мир держаться подальше… Наверное, это решило проблему еще на сотню лет, пока не появилась автострада и шум сделал жизнь здесь невозможной. И тогда семья сдалась и переехала, а дом превратился в конференц-центр, где доносящийся снаружи шум лишь возбуждал людей и придавал им энергии.

– Не верю, что это типичное место для встречи «Большой восьмерки», – сказал я.

– Да, по этому поводу долго спорили, – сказала Кейси Найс. – Обычно они хотят, чтобы отель окружал деревенский пейзаж и место было более изолированным. Но британцы настояли на своем. Из-за того, что рядом проводились Олимпийские игры или что-то в таком же роде. Не думаю, что кому-то до конца понятны причины.

Мы несколько долгих минут оставались в такси после того, как оно остановилось.

Теперь, когда снайпер на свободе, все изменилось.

Потом мы сделали глубокий вдох и вышли из машины, чтобы осмотреться более внимательно. Стена имела высоту в девять футов, с контрфорсами, толстая и украшенная орнаментом. Должно быть, она стоила целое состояние. Вероятно, на нее ушел миллиард кирпичей. Из них можно было бы построить целый город. Я снова подумал о мистере Дарби, который жил в Викторианскую эпоху. Наверное, он носил бороду или бакенбарды и обладал невероятной настойчивостью. Лучше уехать и купить остров.

В стене были лишь одни железные ворота, черного цвета, украшенные золотыми листьями, прямо напротив входной двери особняка, в конце длинной прямой подъездной дорожки. Все это делало особняк не таким уж неподходящим местом для встречи «Большой восьмерки». Нетипичное и спорное, но не самоубийственное. Если доставить сюда армию, выстроить вооруженную пехоту вдоль внешней части стены так, чтобы между солдатами было по десять ярдов, и оборудовать всеми средствами безопасности единственные ворота – девяносто девять процентов любых угроз будет исключено. Возможно, «хамви» с усиленной броней сможет пробить кирпичную стену, но обычный автомобиль с такой задачей наверняка не справится. Теперь я понимал, почему восемь секретных служб согласились на проведение встречи здесь. Они посчитали это место вполне подходящим.

До тех пор, пока…

До встречи «Большой восьмерки» оставалось почти три недели, но не вызывало сомнений, что приготовления уже начались. Мы видели, как разгружались фургоны. У ворот стоял полицейский, который очень внимательно наблюдал за нами. Причем не обычный вежливый бобби в заостренном шлеме, а приземистый крепкий парень в кевларовом жилете и с автоматом «хеклер и кох».

– Он нас заметил, – прошептала Кейси Найс.

– Он выполняет свою работу, – ответил я.

– Мы не можем теперь просто уйти. Это вызовет подозрения.

– Ну, тогда поговорим с ним.

Я направился к полицейскому и остановился не слишком близко, всем своим видом показывая мирные намерения. Все мы научились известному принципу: Не давай повода человеку с оружием беспокоиться из-за тебя.

– Мы надеялись попасть внутрь, – сказал я.

– В самом деле, сэр? – спросил охранник с автоматом.

У него был местный акцент, он говорил спокойно, и то, как нейтрально произнес «сэр», показывало, что он имеет в виду другое: Да, я вынужден использовать это обращение, но у меня и в мыслях нет считать вас таковым.

– Вероятно, меня ввели в заблуждение, – продолжал я. – Должно быть, мой путеводитель устарел.

– Какой путеводитель? – спросил он.

– Мне его дал отец. Думаю, он сам получил его от отца – моего деда. Семейное наследство. Там написано, что в определенные дни можно войти сюда и за шесть пенсов осмотреть дом и сад.

– Вам следует отнести ваш путеводитель в антикварную лавку.

– Да, я понял, что плата шесть пенсов устарела из-за инфляции.

– Это место перестало быть частным владением тридцать лет назад. А сейчас и вовсе закрыто. Так что я буду вам признателен, если вы не станете тут задерживаться.

– Хорошо, – сказал я, и мы неспешно зашагали прочь, внимательно поглядывая по сторонам, на деревья, ряды коттеджей, дома на две семьи, приземистые многоквартирные дома, автозаправки, магазины, проезжающие мимо машины и небо. Наше такси уехало, и мы продолжали идти пешком.

– Что дальше? – спросила Кейси.

Она выглядела усталой, поэтому я предложил:

– Вернемся в отель и немного поспим.

* * *

Однако нам не удалось осуществить эту идею, потому что позвонил О’Дей и я пожалел, что никогда не был игроком. Скаранджелло тогда спросила: «Кто второй стрелок?» Я ответил: «Карсон» – и оказался прав. Потому что Дацева нашли и даже арестовали. Об этом только что сообщили из Москвы. Более трех недель назад его вывезли из города в багажнике машины из гаража, который находился под ночным клубом, на частное взлетное поле и доставили через четыре тысячи миль на восток, где он терпеливо, как и положено снайперу, ждал вестей. Когда пришло время, Дацев сделал единственный выстрел и попал в голову человека, занимавшегося переплавкой бокситов. С расстояния в тысячу двести ярдов, как сказал О’Дей. Обычное дело в мире приватизированных природных ресурсов. После выстрела заказчик Дацева стал вторым по значимости алюминиевым магнатом в отрасли.

К сожалению, этого оказалось недостаточно. Первое лицо в отрасли, естественно, почувствовало угрозу, а также возможность для еще большей консолидации ресурсов в одних руках. У него имелись высокопоставленные и хорошо оплачиваемые друзья в самых высоких кругах. В результате законные инстанции решили сделать неожиданную попытку навести порядок. Тут им на помощь пришла погода. Весна на Дальнем Востоке России не похожа на весну в Северной Каролине, Париже или Лондоне. Там еще не сошел снег и температура оставалась ниже нуля.

Самолет человека, только что ставшего вторым в алюминиевом бизнесе, посадили. Его свиту окружили в местном отеле. Дацев был вместе с ними. Быстрый допрос – старое вино в новых бутылках – в стиле КГБ позволил добраться до истины, и Дацева арестовали. О’Дей понял, что снайперу предоставили выбор: вернуться на работу на СВР, без стонов и жалоб, или отправиться в тюрьму. Что не являлось настоящим выбором для всякого, кто знаком с тюремной системой России. О’Дей уже переместил досье Дацева из раздела свободных художников в раздел состоящих на службе правительства. Он не знал, что принесет будущее, но сейчас не вызывало сомнений одно: Дацев не был в Париже, и сейчас его нет в Лондоне.

Мы закончили разговор в вестибюле отеля.

– Ситуация усложняется, – сказала Кейси Найс. – Карсон местный, а Котт говорит по-английски.

– Хочешь кофе? – спросил я.

– Нет, – ответила она.

– Горячий чай?

– Ну, если только без кофеина.

Мы вышли из отеля и направились в кафе на противоположной стороне улицы, в конце квартала. Оно не принадлежало к международной цепочке. Ничего общего с кофейней в Сиэтле. Обычное лондонское заведение, залитое холодным светом флуоресцентных ламп, с влажными ламинированными столиками. Я заказал кофе, а Кейси Найс – чай без кофеина.

– Закрой глаза, – сказал я.

Она улыбнулась.

– Туфли нужно снимать?

– Подумай о том, что мы видели, когда обходили Уоллес-Корт. Представь его. Скажи, что сразу бросается в глаза.

Кейси закрыла глаза.

– Небо.

– Как и мне, – сказал я. – Там нет высоких зданий. Ряд трехэтажных домов, попадаются многоквартирные четырехэтажные и пятиэтажные, но больше всего коттеджей на две семьи, некоторые с большими мансардами.

– Всего получается около десяти тысяч окон верхних этажей в радиусе трех четвертей мили.

– Но не десять тысяч. Тут не Манхэттен или Гонконг. Мы в Ромфорде. Однако несколько тысяч определенно наберется. Из которых пара сотен будут действительно хорошим выбором для снайпера. Как бы ты поступила, если б стояла во главе службы безопасности?

– Я бы обратилась к Секретной службе.

– Ну а если б ты возглавляла Секретную службу?

– Я ничего не стала бы менять. Предложила бы делать все как всегда.

– И что именно? Ты видела, как приезжает президент?

– Конечно, видела. По перекрытой улице подъезжает бронированный лимузин, который направляется под большой белый тент, натянутый над входом, и прячется там. Президента не видно. Он в безопасности в бронированном лимузине и под тентом. Во всяком случае, от снайпера. Снайпер не может знать, где или в какой момент президент выйдет из машины. Из-за тента он ничего не видит. Конечно, он может сделать несколько случайных выстрелов, но каковы шансы на успех? Скорее всего, он промахнется на двадцать футов и не угадает время на пару секунд.

– Секретная служба использует эту систему, верно? Они всегда так поступают. Бронированный лимузин и белый тент привозят в грузовом самолете военно-воздушных сил. И уже не имеет значения, что британцы говорят, будто они за все отвечают. Если вы хотите, чтобы на вашей вечеринке присутствовал президент Соединенных Штатов, Секретная служба расскажет вам, как она будет проходить. К дому будет прицеплен тент, нравится вам это или нет. И президент не скажет, что остальные не могут им воспользоваться. Он не скажет: «Извините, ребята, но вам следует войти со служебного входа».

– Не у всех есть собственные бронированные лимузины.

– Не имеет значения. Парочки седанов-«Мерседесов» с тонированными стеклами достаточно. В каком из них приедет премьер-министр? А в каком – его референты и сотрудники? Тот же принцип, что и с тентом.

– К чему ты клонишь?

– Будь я Джоном Коттом, мне бы такой расклад не понравился. Или Уильямом Карсоном. Против меня играет надежная и хорошо продуманная система безопасности, вокруг невысокие дома, траектория выстрела должна быть пологой, а удобные стрелковые позиции ограничены всего несколькими сотнями вариантов. Я хочу сказать, что британцы могут посадить в каждую комнату по полицейскому, если выделят серьезные дополнительные средства.

– Ты считаешь, что атака невозможна?

– Но где она может произойти? Лимузин скроется за тентом.

– Ты забыл о фотографах, – сказала Кейси.

Глава 26

Я спросил у Найс о фотографах, и она подробно ответила на мой вопрос. Как и во всех случаях, когда речь идет о большой политике и дипломатии, все гораздо сложнее, чем кажется. Это не обычный ритуал. Всегда есть некий подтекст. Тут речь идет об имидже, коллегиальности и возможности для маленьких парней постоять рядом с большими на равных условиях. Встает вопрос статуса и достоинства, ведь газеты будут подробно освещать высокую встречу.

Иными словами, она должна быть открытой – как в метафорическом, так и в буквальном смысле слова. Съемки происходят под открытым небом – все должны увидеть, что ты находишься рядом с великими людьми, беседуешь с ними, шутишь, трешься плечами, заключаешь сделки, показываешь, что ты столь же важен, как и другие.

Найс сказала, что они будут находиться на открытом воздухе дольше, чем для того, чтобы сфотографироваться. Они будут разгуливать по лужайке, парами и по трое. Если парень из Италии имеет проблемы с долгом или с евро, он должен сделать так, чтобы все увидели, что он гулял с немцем, погрузившись в серьезный разговор. Может быть, они беседовали о детях или европейском футболе, но для Рима важно сохранить лицо. Точно так же нашего президента увидят беседующим с русским, британца – с французом, японец поговорит с канадцем. Потенциальные варианты контактов бесконечны. К тому же они регулярно действуют друг другу на нервы, и некоторые втайне продолжают курить, так что перерывы просто необходимы. Котт и Карсон получат возможность стрелять по видимым мишеням, уж поверь, сказала Найс.

– А есть шанс отменить встречу? – спросил я.

– Нет, – ответила она.

Сквозь запотевшее окно кафе я заметил, как перед нашим отелем остановился черный фургон.

– Фотографии можно делать внутри?

– Теоретически – да, но не в данных обстоятельствах.

– Разумные предосторожности неприемлемы?

– Нет, если они выглядят как трусость.

– Это безумие.

– Нет, политика. Мир хочет видеть, что лидеры стран заняты делом. Некоторым в скором времени предстоят выборы. А такие вещи оказывают влияние на многое.

На противоположной стороне улицы черный фургон продолжал стоять у тротуара. Никто не вышел из него, никто не сел внутрь.

– А если пойдет дождь? – спросил я.

– Они подождут, когда он прекратится, – ответила Кейси Найс.

– Он может идти бесконечно, это же Англия.

– Но сейчас дождь не идет. Хочешь, чтобы я проверила прогноз погоды?

Я покачал головой.

– Надейся на лучшее, но готовься к худшему. Место, где будут фотографировать первых лиц, выбирается заранее?

– На террасе между домом и садом. Там есть лестница с маленькими ступеньками, невысокие парни это любят.

– Задняя часть дома выходит на автостраду – лучше, чем на город.

– С каждой стороны много всего.

– Они будут использовать бронированное стекло?

– Нет смысла, – ответила Кейси. – Защитные панели помогают, когда у микрофона находится один выступающий. Ничего не получится, если по лужайке будет расхаживать восемь человек.

Я кивнул, представив себе восемь человек, прогуливающихся по большой лужайке. Они выйдут на террасу, делая вид, что удивлены резким переходом от серьезных переговоров к общению с прессой. Да, неужели? Прямо сейчас? Ну, так давайте покончим с этим поскорее и вернемся к работе. Так что будет множество фальшивых застенчивых улыбок и попыток оказаться в заднем ряду. Они постараются держаться рядом, чтобы подчеркнуть коллегиальность и равенство. Никто не захочет оказаться в стороне. Фотография, на которой семеро стоят вместе, а восьмой остался в одиночестве, никого не устроит. Сразу же появятся соответствующие заголовки в газетах. Отчуждение, равнодушие, противопоставление всем остальным. Они будут держаться рядом, а потом, когда поймут, что репортеры удовлетворились слухами и сплетнями, выстроятся на ступеньках, выпятят грудь и постараются стоять неподвижно. Без повязок на глазах.

Черный фургон на противоположной стороне улицы не двигался с места.

– Как у тебя дела с таблетками?

– У меня все еще осталось пять штук, – ответила Кейси.

– Значит, ты себя хорошо чувствуешь?

Она кивнула:

– Да, все нормально.

– Из-за того, что ты запомнила все, что необходимо, и мы успешно начали работу?

– Из-за того, что теперь я вижу, как нам решить задачу. Границы сужаются. Котт и Карсон захотят осмотреть заднюю террасу и заднюю лужайку. Таким образом, шестьдесят процентов зданий можно отбросить. Мы знаем, где искать стрелков. Ну, общее направление. Бейсбольное поле.

Черный фургон на противоположной стороне улицы не двигался.

– А если мы столкнемся с какой-нибудь проблемой? – спросил я.

– Какого рода?

– С чем-то неожиданным. С тобой все будет в порядке?

– Тут многое будет зависеть от обстоятельств.

– Каких?

Кейси довольно долго молчала. Очевидно, отнеслась к моему вопросу серьезно.

– Я буду в порядке, если мы не собьемся с шага.

– То есть если справимся с возникшей проблемой быстро и решительно?

– Да, – кивнула Найс. – Если возникнет препятствие, мы должны его преодолеть и двигаться дальше. Мы не можем позволить себе его обойти. Сейчас я вижу способ выполнить нашу задачу успешно и не хочу снова догонять.

Черный фургон не двигался.

– Ладно, пора возвращаться в отель.

Глава 27

Мы подходили к фургону размером с небольшой внедорожник и примерно такой же формы, с задней частью из листового металла. Ветровое стекло со стороны водителя и пассажира и больше ничего. Черного цвета, без надписей, очень чистый, с отполированной до зеркального блеска поверхностью. Как у машины спецназа в Сиэтле. Так что у меня возник интересный вопрос: кто использует большие черные машины и содержит их в идеальной чистоте? Есть только два ответа: компании по прокату лимузинов и правоохранительные органы. Но у компаний по прокату лимузинов нет фургонов. Возможно, есть небольшие автобусы, но пассажиры любят окна.

Однако мы в Лондоне, о котором я мало знал. Быть может, началась культурная революция, включающая невиданный прежде энтузиазм и любовь к чистым машинам. Может быть, процесс дойдет до Америки через шесть месяцев, как битломания. Однако все остальные автомобили были грязными.

– Это полицейские? – спросила Кейси Найс.

– Уверен, что сейчас мы узнаем – так или иначе, – ответил я.

Мы перешли улицу и направились в сторону фургона, передние дверцы которого распахнулись одновременно, и наружу выбрались двое парней. Тот, кто оказался на тротуаре, медленно повернулся, а его напарник быстро обошел капот. Движение в одном направлении, но с разной скоростью. Синхронизированное действие, отработанное до автоматизма долгой практикой.

Оба были в темных костюмах и черных дождевиках. Оба белые, точнее, с розовой кожей, если уж быть точным до конца. С высохшей кожей, словно они пережили долгую трудную зиму. Оба ниже меня, но ненамного легче. У обоих большие шишковатые руки и мощные шеи.

Они встали на нашем пути.

– Чем я могу вам помочь? – спросил я, совсем как сосед Котта в Арканзасе.

Парень, который сразу сошел на тротуар, заговорил первым:

– Сейчас я положу руку в карман и очень медленно достану документы, которые свидетельствуют о том, что я представляю правительство. Вы меня поняли?

Это могло оказаться очень тонкой уловкой – мы будем следить за медленно движущейся рукой, а его напарник сможет сделать все, что пожелает. Например, собрать новенький «Хеклер и Кох».

Впрочем, если бы им требовалось оружие, они бы вышли из фургона с пистолетами в руках.

– Я понимаю, – сказал я.

Парень посмотрел на Кейси Найс.

– Мисс? – сказал он.

– Давайте, – ответила она.

Так он и сделал, вытащив из кармана кожаный бумажник, черный и потертый, и открыв его одним движением пальца. Внутри я увидел два немного пожелтевших пластиковых окошка. Под одним – полицейский жетон британской полиции, выпуклый и блестящий, но не такой впечатляющий, как на островерхих шлемах. За другим пластиковым окошком находилось удостоверение личности.

Парень протянул ко мне бумажник. Его большой палец закрывал фотографию.

– Ваш палец закрывает фотографию, – сказал я.

– Извините, – ответил он и убрал палец.

На фотографии был он. Сверху было напечатано: Полиция Большого Лондона.

– Нам нужно задать вам несколько вопросов.

– Каких вопросов? – поинтересовался я.

– Садитесь в фургон.

– А где тогда будете сидеть вы? – осведомился я.

Парень слегка помедлил.

– Нам нужно, чтобы вы сели в заднюю часть фургона.

– Я не люблю темноту, – ответил я.

– Там стоит проволочный экран и будет достаточно светло.

– Хорошо, – сказал я.

Казалось, мой ответ его удивил. Он вновь немного помедлил, потом кивнул и шагнул вперед, его партнер последовал за ним; мы отступили назад, сделали пол-оборота и сошли на проезжую часть, терпеливо дожидаясь, когда один из них распахнет двери.

Это сделал тот, кто поспешно обходил капот; сначала он нажал на ручку, распахнул правую дверцу, затем левую, и они образовали угол больше девяноста градусов, нечто вроде туннеля. Внутреннее пространство оказалось совершенно пустым и таким же чистым, как обшивка фургона. Голый металл, выкрашенный в черный цвет и тщательно отполированный, стены для надежности и прочности уплотнены. Я обратил внимание на ребристый пол. И, как нам обещали, заднюю часть фургона от кабины отделяла толстая проволочная решетка.

На внутренней стороне двери ручки отсутствовали.

Тот, кто распахнул дверцы, слегка повернулся влево, потому что ему пришлось наклониться, чтобы повозиться с ручкой, а я оттолкнулся левой ногой от тротуара и нанес удар локтем ему в переносицу – получилось немного сверху вниз. Его колени подогнулись, голова откинулась назад и задела дверь с глухим металлическим звоном, но я не стал смотреть, что с ним произошло дальше, – повернулся против часовой стрелки, отпихнул в сторону Кейси Найс и тем же локтем нанес удар первому парню. Он был большим и сильным, но, без сомнения, драться не умел. Может быть, ему хватало угрожающего вида и репутации. Может быть, прошли годы с тех пор, как он в последний раз участвовал в настоящей схватке. Есть только один способ борьбы с внезапным ударом локтя – повернуться, нырнуть вперед и принять его на предплечье, что всегда очень болезненно, а иногда приводит к онемению, но тебе удается устоять на ногах. Однако мой противник выбрал другой путь, приняв неправильное решение. Он рванулся вверх и назад, высоко подняв подбородок, надеясь уклониться от удара, что не привело к успеху – да и не могло привести. Локоть ударил его в шею – на сей раз направление получилось строго горизонтальным, нечто вроде железного прута, двигающегося со скоростью почти тридцать миль в час.

Здесь важна скорость, как в бейсболе или когда ты ломаешь дверь. Человеческое горло полно уязвимых хрящей и мелких костей. Я почувствовал, что мой локоть сломал немалое их число, и повернулся к другому парню, но тот не нуждался в уточняющем вопросе. Он сидел на заднице, опираясь спиной о распахнутую дверь, кровь ручьем лилась из его носа, нокаут на счете «восемь». Тогда я снова повернулся и увидел, что парень, получивший удар в горло, лежит в канаве на спине. Он стонал, хрипел и скреб горло.

Я опустился рядом с ним на колени и быстро его обыскал. Ни пистолета, ни ножа. Только не при свете дня, сообразил я, мы в Лондоне.

Рядом возникла Кейси Найс, которая сильно побледнела.

– Какого дьявола ты творишь? – спросила она.

– Поговорим потом, – ответил я. – Вокруг люди. Сначала посадим их в фургон.

Парень в канаве едва дышал. Я схватил его за плащ на груди, поднял и развернул так, что голова и плечи оказались между дверей, и засунул его внутрь. Затем проделал ту же процедуру с его напарником, подхватив его ворот сзади и ремень со стороны спины, потому что его грудь и лицо были залиты кровью, а я не хотел пачкать одежду. Затем я захлопнул дверцы и проверил ручку.

Заперто.

– Почему ты это сделал? – спросила Кейси Найс.

– Ты не хотела отвлекаться на посторонние предметы, – сказал я.

– Боже мой, они же полицейские.

– Садись вперед. Нам нужно увести фургон подальше.

– Ты сошел с ума.

Я огляделся по сторонам, увидел машины и людей, но все они были заняты своими делами. Вокруг не собралась толпа зевак, никто не стоял, прикрыв рукой разинутый рот, и не искал сотовый телефон. На нас не обращали внимания. Почти сознательно. Мир везде одинаков. В подобных ситуациях люди отводят глаза в сторону.

– Ты мне сказала, что если у нас возникнет проблема, нам следует решить ее быстро и без лишних размышлений.

Я шагнул на тротуар и направился к дверце водителя. Затем отодвинул сиденье на максимально возможное расстояние, не слишком далеко из-за проволочного заграждения. Я понимал, что мне придется вести машину с прижатыми к ушам коленями, с правым рулем, не по той стороне дороги, с ручной коробкой передач и дизельным двигателем, к чему я совершенно не привык.

Кейси Найс села на пассажирское сиденье. Она все еще оставалась бледной. Ключ был в зажигании. Я завел двигатель, выжал сцепление и переключил передачу, обнаружив, что их слишком много. Не меньше семи, включая задний ход. Я сделал обоснованное предположение, переместил рукоять влево и вверх и стал искать, как включить указатель поворота.

– Я имела в виду другие проблемы, не связанные с полицейскими, – сказала Кейси Найс.

– Полицейские представляют для нас такую же проблему, как и все остальные. На самом деле они даже хуже. Они могут отвезти нас в аэропорт в наручниках. Никто другой так поступить не способен.

– Именно так они теперь и сделают. Наверняка. Они выследят нас, чтобы отомстить. Ты только что напал на двух офицеров, и с этой минуты мы в бегах. Ты в тысячу раз усложнил наше положение. В миллион раз. Теперь наша задача стала невыполнимой.

Я включил сигнал поворота, посмотрел в зеркало заднего вида и тронулся с места – рывком – из-за неловкого движения левой ноги.

– Всё так, только вот они не полицейские, – сказал я.

Я поменял передачу один, два, три раза – теперь у меня получилось уже лучше, – и мы выехали на левую полосу.

– Мы видели значок, – сказала Кейси Найс.

– Могу спорить, что он сделан на домашнем компьютере.

– Ты можешь спорить? Что это вообще значит? Ты намерен напасть на сотню полицейских только из-за того, что один из них может им не оказаться?

Я снова переключил передачу и немного увеличил скорость, чтобы не выделяться из потока.

– Ни один полицейский на свете не назовет свой жетон документом, удостоверяющим, что он работает на правительство. Полицейские не работают на правительство. Прежде всего в своем сознании. Они служат своему департаменту. И друг другу. И всему мировому братству полицейских. Возможно, городу в лучшем случае. Но только не правительству. Они ненавидят правительство. Оно – их злейший враг на всех уровнях. Национальное, окружное, местное – никто не понимает полицейских, и всякий норовит сделать их жизнь более отвратительной, окружая их бесконечными потоками чепухи. Полицейский никогда не произнесет это слово в таком контексте.

– Но мы в другой стране.

– Полицейские одинаковы во всем мире. Я знаю, потому что сам был полицейским и встречался с множеством других. В том числе с английскими. Эта страна ничем не отличается от нашей, если речь идет о полицейских.

– Может быть, они именно так здесь называют свои документы.

– Они называют их полицейскими бляхами.

– И он знал, что мы его не поймем, поэтому использовал другие слова.

– Тогда бы он сказал: я полицейский офицер, сейчас я очень медленно засуну руку в карман и покажу вам свои документы. Или удостоверение личности. Или еще что-нибудь. Но он должен был произнести слово «полиция», а слово «правительство» – нет, и тут не может быть ни малейших сомнений.

С минуту Кейси молчала, потом отстегнула ремень и повернулась, чтобы посмотреть через решетку.

– Ричер, один из них не дышит.

Глава 28

Я оглянулся назад, но не мог полностью отвести взгляд от дороги, чтобы убедиться в истинности слов Кейси. Может быть, он все же дышал.

– Ричер, ты должен что-то сделать, – сказала Найс.

– Я что, врач? – поинтересовался я.

– Нам нужно найти больницу.

– В больнице сразу вызовут полицию.

Я продолжал ехать дальше, не очень понимая, куда направляюсь, принимая интуитивные решения на каждом перекрестке, двигаясь вместе с потоком, по дорогам, которые казались бесконечно длинными, но не были прямыми. Пожалуй, мы двигались на север, удаляясь от реки. Вероятно, Ромфорд находился где-то справа. Мы проезжали мимо самых разных мест, в том числе кафе быстрого обслуживания, где подавали кебаб, жареную курицу, пиццу, гамбургеры, а также мимо страховых контор и магазинов, торговавших коврами, и переговорных пунктов. Только не больниц. Если парень перестал дышать, то он умер несколько минут назад.

Я свернул на неровную асфальтовую прямоугольную площадку, окруженную двумя рядами гаражей, пустую, если не считать ржавого сломанного велосипеда. Людей здесь не было, и никакого движения тоже. Я остановил фургон, перевел рукоятку переключателя скоростей на нейтраль и повернулся назад.

И посмотрел.

И подождал.

Парень не дышал.

Его напарник уставился на меня. Нижняя часть его лица превратилась в красную маску, верхняя стала совсем бледной. Я сильно разбил ему нос. Глаза парня были широко раскрыты.

– Сейчас я обойду фургон и открою дверь. Если ты будешь плохо себя вести, с тобой случится то же самое, что с твоим напарником.

Он не ответил.

– Ты меня понял?

– Да, – сказал он; в уголках его рта появились кровавые пузыри.

Я распахнул дверцу, вылез наружу и обошел фургон. Кейси Найс последовала моему примеру со своей стороны. Я повернул ручку и открыл дверцу. Тот парень, который еще дышал, находился слева, а тот, который нет, – справа. Я протянул руку, чтобы проверить. Никакой реакции. Тогда я нашел его запястье и попытался нащупать пульс.

Ничего.

Я наклонился направо, встал на колени и пощупал его шею. Кожа все еще оставалась теплой. Тогда я опустил ворот, засунул пальцы под челюсть и на всякий случай долго не убирал руку. Я смотрел на него и ждал. И тут заметил, что у него дважды проколото ухо. А еще – маленькую татуировку на шее, которую скрывал ворот. Она напоминала трепещущий на ветру лист.

Парень был мертв.

– Нам нужно обыскать его карманы. Точнее, карманы обоих.

Я сместился в сторону, чтобы начать с живого парня.

– Я не могу это сделать, – сказала Кейси.

– Что именно?

– Обыскивать мертвеца.

– Почему?

– Противно.

– Хочешь поменяться?

– А ты можешь обыскать обоих?

– Конечно, – ответил я.

Так я и сделал. У живого оказались совершенно пустые карманы. А то, что имелось, вызывало подозрения. К тому времени, когда я закончил с его брюками, я уже знал наверняка, что он не полицейский. Во-первых, у него было слишком много наличных. Сотни и сотни английских фунтов, возможно, даже тысячи, в большом жирном рулоне.

Полицейские находятся на государственной службе, они не нищие, но живут на заработную плату, их кредитные карточки с трудом выдерживают расходы. Кроме того, у парня не оказалось средств связи. Ничего и нигде. Ни сотового телефона, ни рации. Немыслимое дело для полицейского, который находится на службе.

Я оставил себе деньги и передал документы Кейси Найс:

– Проверь, что там.

Потом я занялся мертвецом. Добыча оказалась такой же. Наличные и бумажник с документами. Я вновь оставил деньги себе, а бумажник передал Кейси Найс, которая быстро вытащила документы из-под пластика.

– Похоже, ты прав, – сказала она. – Это фальшивка. Пластик сознательно поцарапан, а желтизна появилась от обычного маркера. Обычная распечатка, к тому же не слишком высокого качества, с какого-то сайта.

Я снова вгляделся в татуировку мертвеца. Может быть, это вовсе не трепещущий на ветру лист… Зачем большому крутому парню такой лист? Зачем ему вообще лист?

Может быть, это совсем другое.

– Смотри сюда, – сказал я.

Наклонившись, я распустил галстук мертвеца и расстегнул четыре верхние пуговицы на рубашке, затем распахнул рубашку – так ходили на дискотеки много лет назад.

Татуировка не была листом. Орнамент, декоративный завиток, украшающий верхний левый уголок заглавной буквы алфавита, с которой начиналось первое из двух слов, написанных на груди – там, где женщины носят ожерелья.

«Мальчики Ромфорда».

– На тот случай, если они попадут в тюрьму, – сказал я. – Чтобы другие заключенные их не трогали.

Я захлопнул двери и проверил ручку.

Все надежно заперто.

Кейси молчала.

– Что? – спросил я.

– Ты слишком сильно рисковал. А если бы ты ошибся? Это были всего лишь слова.

– Они отводили глаза в сторону, потому что знали, с чем имеют дело. Может быть, они к такому привыкли. Может быть, черные фургоны означают только одно в этом районе. Может быть, именно таким образом люди бесследно исчезают.

Она молчала.

– И было их только двое, – продолжал я. – Если б за нами следили как за двумя неизвестными иностранцами, то передали бы дело в особую службу, которой необходимо оправдывать свой раздутый бюджет. К тому же они обожают драматическое развитие событий, так что они прихватили бы с собой пару команд спецназа со слезоточивым газом. И они не разгуливают по городу в дождевиках.

– Когда ты понял?

– Им следовало использовать седан. И сказать, что они из МИ-5. От тех можно ожидать всего, чего угодно.

Мы вернулись к кабине, и я наклонился, чтобы проверить отделение для перчаток. Там лежали два дешевых сотовых телефона, оба в упаковках – если за них расплачивались наличными, установить хозяина невозможно. Довольно тщательная подстраховка. Похоже, у «Мальчиков Ромфорда» суровая дисциплина. Любые операции имеют уязвимые места. Даже если требуется захватить двух ничего не подозревающих незнакомцев у дешевого отеля, может случиться все, что угодно. Мы могли бы начать сопротивляться, и в самый неподходящий момент мимо проехал бы честный полицейский. Вот почему у них не было пистолетов, ножей и телефонов, которыми они обычно пользовались. Меньше простора для действий прокурора – меньше материала для досье.

Мы сели в фургон, я включил первую передачу, и мы поехали дальше.

* * *

Преодолев милю на юг, мы свернули на восток, к Ромфорду. Мне нравится обмениваться оскорбительными репликами не больше, чем любому другому, и я собирался найти место, где нам никто не помешал бы. Я хотел, чтобы фургон нашли через сутки, чтобы они беспокоились из-за его пропажи. Я хотел видеть, кто его найдет, и наблюдать за ними из безопасного укрытия. Так что мы сделали пару кругов и выбрали подходящее место, где проверяли ящики, доставленные к супермаркету. Это была парковка с потрескавшимся покрытием, расположенная позади магазина и гостиницы. Гостиница занимала два старых дома, объединенных вместе, с множеством окон. Кейси Найс воспользовалась картой на своем телефоне. Гостиница находилась на автостраде, идущей с севера на юг, рядом имелись повороты на восток и запад.

– Здесь у них наверняка есть свои люди, – сказала Кейси. – Очевидно, они были в компании, где мы вызвали микротакси. В обмен на скидки по оплате ежемесячной ренты за защиту. Возможно, они получили значительную скидку. Должно быть, тот парень, который отвез нас к Уоллес-Корт, сразу им позвонил.

– Потому что они знают про Уоллес-Корт и присматривают за ним, – ответил я. – Но едва ли они следят за этим местом. К тому же они думают, что мы у них в руках. И нас не будут искать до тех пор, пока не найдут фургон. Так что сейчас нам ничто не угрожает.

Мы сделали еще один круг и остановились в сотне ярдов от въезда на парковку. Я сказал Кейси, что мы встретимся на углу.

– На парковке может быть камера, – сказала она.

– Я не буду поднимать голову, – ответил я.

– Этого недостаточно. Ты сразу привлекаешь внимание.

– Мы покинем страну раньше, чем они начнут просматривать записи видеонаблюдения.

Кейси не ответила. Она молча вышла и зашагала прочь. Я точно знал, к чему мы прикасались, поэтому вытер все галстуком мертвеца – внутренние и внешние ручки, руль, рычаг переключения передач, ремни безопасности, отделение для перчаток. Выбросив галстук в канаву, я спустил куртку с плеч так, чтобы рукава закрывали руки, проехал оставшееся расстояние и припарковался неподалеку от заднего входа в магазин. Заглушив двигатель, я вытащил ключ, вылез из фургона и захлопнул дверцу. Дальше я пошел, низко наклонив голову и глядя на бетон у себя под ногами.

Найс ждала меня на углу. Мы прошли еще один квартал, свернули и оказались на более оживленной дороге в четыре полосы, где ехали друг за другом автобусы, грузовики и автомобили. Мы нашли вход в гостиницу там, где я и рассчитывал. Вестибюль был чистым и новым лет тридцать назад, но только не теперь. Мы попросили номер в задней части – чтобы нам не мешал шум проезжающего транспорта. Наши чемоданы потерялись в аэропорту, объяснили мы, но их обещали подвезти позже. Я расплатился наличными из пачки мертвеца, мы получили большой медный ключ и стали подниматься по лестнице.

В комнате было холодно и сыро, но из большого окна открывался отличный вид. Стоянка находилась прямо под нами, под углом в сорок пять градусов, и мы отлично видели заднюю часть фургона. Кейси Найс села на кровать, а я воспользовался стулом у туалетного столика, стоявшего в стороне от окна. Я не хотел, чтобы кто-то посмотрел вверх и увидел два бледных овала, прижавшихся к стеклу. Всегда лучше занять позицию подальше и в темноте, как Джон Котт в Париже, на обеденном столе.

Мы ждали, как мне приходилось делать множество раз, – ведь ожидание составляет существенную часть деятельности правоохранительных органов и армии.

Длинные, тягучие периоды затишья, не окрашенного никакими событиями, в которых изредка возникало что-то интересное.

Я по этой части настоящий мастер, но оказалось, что и Кейси Найс неплохо справляется с ожиданием. Она продолжала бодрствовать, что было самым главным, умела отдыхать, не смотрела слишком внимательно, но наблюдала за происходящим так, что сразу заметила бы какое-то движение. Однажды она воспользовалась ванной комнатой, и я вспомнил о таблетках, но ничего не стал говорить.

– Ты не чувствуешь себя плохо из-за того парня? – задала она неизбежный вопрос.

– Какого парня?

– Который умер.

– Ты имеешь в виду, которого я хладнокровно убил?

– Ну да.

– Он был не слишком крутым.

– Но ты чувствуешь угрызения совести?

– Нет, – ответил я.

– Правда?

– А ты?

– Немного.

– Но ты ничего ему не сделала.

– И все равно.

– У него был выбор, – сказал я. – Он мог помогать старушкам переходить улицу, мог работать волонтером в библиотеке. Думаю, у них здесь есть библиотека. Он мог собирать деньги для голодающих в Африке или для любых других, кто в этом нуждается. Он мог совершить много хороших поступков. Но он поступил иначе. Он сделал другой выбор. Он решил вымогать деньги и причинять людям боль. А потом открыл не ту дверь, и то, что с ним случилось, – его проблема, а не моя. К тому же он был бесполезным. Он лишь напрасно переводил хорошую еду. Слишком глуп, чтобы жить.

– Глупость не является преступлением, за которое полагается смертная казнь. К тому же здесь ее нет.

– Теперь есть.

Кейси ничего не ответила, и мы снова погрузились в молчание. Стало темнеть, и над парковкой загорелась желтая ртутная лампа. Она висела на высоком столбе и освещала большую часть черного фургона. Приезжали другие машины, парковались и снова уезжали. Все водители смотрели на черный фургон и тут же отворачивались. Сначала я решил, что они знают, кому он принадлежит, поэтому испытывают тревогу. Потом понял, что для этого должна быть другая причина.

– Должно быть, наш пленник стучит по стенкам и кричит, – сказал я.

Это было ошибкой с моей стороны. Мне бы следовало ему сказать, чтобы он помалкивал. Или позаботиться о том, чтобы он не мог кричать. Теперь это могло сбить мои временны́е расчеты. Мне не придется ждать целый день. Два часа, не больше. Но пока я не заметил среди жителей Ромфорда желающих сыграть роль доброго самаритянина. Никто не попытался помочь парню. Все отворачивались и поспешно покидали стоянку. Еще одно доказательство отсутствия любви или лояльности к тиранам, я полагаю.

– Я хочу есть, – сказала Кейси Найс.

– Уверен, что в пределах квартала можно где-нибудь поесть. Кебаб, жареный цыпленок, пицца, гамбургеры, что пожелаешь. Такое впечатление, что здесь столица быстрого питания.

– Нам следует что-нибудь купить?

– Ешь, когда представляется возможность. Это золотое правило.

– Ты голоден?

– Немного.

– Что ты предпочитаешь?

– Пицца, – ответил я. – С сыром. Тогда меньше шансов получить крысу или голубя. Или кошек с собаками.

– А что ты будешь пить?

– Все, что угодно, сделанное на фабрике и в запечатанных контейнерах.

– Мне не будет грозить опасность?

– Тут многое зависит от того, что ты закажешь.

– Я имела в виду другое – можно ли здесь гулять.

– Ты опасаешься, что тебя ограбят?

– Я не хочу, чтобы меня нашли «Мальчики Ромфорда».

– Они нас не ищут – им кажется, что они нас поймали.

– Есть разница между активными поисками и случайной встречей.

– Если б тебе пришлось описать себя в семи словах, что бы ты сказала?

– Психически или физиологически?

– Ну, если нас описал шофер микротакси.

– Я не уверена.

– Женщина среднего роста, волосы собраны в хвост, коричневая кожаная куртка. Вот что он сказал. С ростом и полом ты ничего сделать не сумеешь, но можешь распустить волосы и снять куртку. Тогда ты превратишься в женщину двадцати с лишним лет в джинсах и футболке. Здесь таких сотня тысяч. Ты будешь как за каменной стеной.

Кейси Найс подняла руки, сняла резинку, которая удерживала волосы, тряхнула головой, и те рассыпались по плечам. Потом стащила куртку сначала с одного плеча, потом с другого, бросила на кровать и повернулась ко мне.

Была ли она похожа на Доминик Кол? И да, и нет. На самом деле нет, ведь у Кейси Найс были скандинавские гены, а у Кол – средиземноморские, более темная кожа, более темные волосы и глаза. В те несколько недель, которые я ее знал, в Вашингтоне установилась жара, невероятная даже для округа Колумбия летом, и ее кожа с каждым днем становилась все более коричневой и пыльной. Чаще всего она носила шорты и футболки. Именно футболка связывала ее с Найс. У Кол футболка была оливково-зеленой, а у Найс – белой, но тонкая ткань не скрывала тел молодых тренированных женщин, находившихся в прекрасной форме, – стройные, гибкие, с гладкой кожей, а потому похожие. Во всяком случае, внешне. Но внутри они отличались друг от друга. Там, где Найс была робкой, Кол становилась дерзкой, совершенно уверенной в своих возможностях, готовой победить весь мир.

Это ее не спасло.

– Будь осторожна, – сказал я.

– Я вернусь через десять минут, – обещала Найс.

Она ушла, и я слышал звук ее удаляющихся шагов. Я на секунду отошел от окна, засунул руку в карман ее куртки и вытащил оранжевую пластиковую бутылочку.

В ней осталось три таблетки.

Глава

29

Я сидел в одиночестве и наблюдал за маленькой парковкой, где происходило одно и то же. Водители парковали машины, выходили, смотрели в сторону черного фургона, пугались и теряли уверенность, потом отводили глаза и поспешно скрывались в магазине. Через несколько минут они возвращались и быстро уезжали.

Прошло десять минут, но Кейси Найс не вернулась.

Небо на фоне фонаря стало совсем темным, спустился ночной туман, на черном фургоне появились капли росы. Периодически он начинал раскачиваться. Живой громила внутри впал в отчаяние. Может быть, хотел в туалет.

Прошло пятнадцать минут, но Кейси Найс так и не вернулась.

Наконец очередной водитель припарковал свою машину, вышел, посмотрел на черный фургон, но не стал уходить. Это был молодой парень лет двадцати, стриженный под горшок, со смазанными каким-то жиром волосами. Он осторожно шагнул в сторону фургона, склонил голову набок и прислушался. Потом сделал еще один шаг, со стороны водителя заглянул внутрь кабины, обошел капот и посмотрел через ветровое стекло.

Затем он вытащил из кармана сотовый телефон. Наверное, работает по контракту, хочет доказать свою полезность. Он прислушался – очевидно, живой парень из фургона диктовал ему номер – и сделал звонок.

У меня за спиной повернулся ключ, и в номер вошла Кейси Найс с двумя коробками пиццы и тонким пластиковым пакетом с влажными банками содовой.

– Всё в порядке? – спросил я.

– Пока да, – ответила она.

Я кивнул в сторону окна:

– Какой-то парень только что сделал звонок.

Она поставила наш обед на туалетный столик и повернулась к окну. Молодой парень продолжал говорить по телефону, наклонился и прочел номер фургона. Затем отвел телефон в сторону ото рта и прокричал вопрос, наклонившись к кузову и прижав ухо к фургону, чтобы выслушать ответ. Вероятно, имя громилы, которое парнишка повторил в телефон.

– Почему он не разобьет окно или не взломает дверь? – спросила Кейси Найс.

– Ты думаешь, он знает, как это сделать?

– Уверена, что знает. Ты только посмотри на него… Впрочем, не следует полагаться на стереотипы.

– Думаю, он получает указания по телефону – и ему сказали, чтобы он этого не делал. Мы живем в жестоком мире. Здесь не бывает проигравших героев. Они не справились с заданием. Они не стоят того, чтобы портить фургон. Кто-нибудь привезет запасной ключ.

– Как скоро?

– Через пять минут, – ответил я. – Может быть, десять. В любом случае достаточно быстро. Им наплевать на своих людей, но они захотят узнать, что случилось.

Я встал со стула и открыл коробку с пиццей. Обычный сыр, белое тесто, немного раздувшееся и почерневшее от духовки, размером заметно меньше, чем гигантские колпаки для автомобильных дисков, которые продают в Америке.

– Спасибо за обед, – сказал я, как меня научила мать.

– Не стоит благодарности. – Кейси взяла свою пиццу, и мы оба съели по куску.

Она купила ледяную «Кока-колу». На стоянке паренек закончил говорить по телефону и теперь ждал, притопывая ногами, чтобы согреться. Естественно, он рассчитывал на поздравления и бонус.

Звякнул телефон Найс.

– Я получила текстовое сообщение, – сказала она. – От генерала О’Дея. Он хочет знать, почему мы не находимся на месте.

– Скажи, что мы отдыхаем.

– Он знает, что мы не в отеле. Благодаря GPS.

– Скажи, что мы в кино. Или в театре. Или в музее. Скажи, что мы повышаем свой культурный уровень. Или делаем маникюр. Скажи, что мы в сауне.

– Он знает, что это не так. Он уже наверняка проверил карты «Гугла», и ему известно, где мы находимся.

– Тогда зачем спрашивать?

– Он хочет знать, почему мы не двигаемся.

– Скажи ему, чтобы он расслабился. Давать указания с расстояния в три тысячи миль бессмысленно.

– Я не могу. Он вводит нас в курс последних событий, и я должна отвечать ему тем же. Только так это и может работать.

Я посмотрел вниз на парковку. Никаких изменений. Застывший фургон. Паренек, дожидающийся награды.

– Ладно, скажи, что мы действуем в соответствии с предложением Шумейкера. Пытаемся войти в контакт с внешним охранением.

– Боюсь, мне придется сообщить ему, как мы это делаем, – сказала Кейси Найс. – И вовсе не в виде фальшивого делового предложения.

– Давай, он не станет возражать.

– Но ему может не понравиться. Они тревожатся о тебе.

– Да, Скаранджелло. Возможно, Шумейкер. Но О’Дея еще не согнули прожитые годы.

– Ты уверен?

– А ты попробуй, – предложил я. – Расскажи ему, что произошло.

Кейси Найс кивнула, и ее пальцы начали быстрый танец над экраном телефона, а я снова принялся наблюдать за тем, что происходило за окном. Смотреть было не на что. Свет, туман, фургон, парнишка. Я отвел взгляд, увидел, что Найс закончила, положила телефон на кровать и потянулась ко второму куску пиццы. Я жевал сыр, пил содовую и ждал. Под нами парнишка не сводил глаз с дороги, каждые несколько минут поворачивался к фургону, клал на него руку и что-то говорил. Наверное, успокаивал.

Да, я позвонил, они будут через несколько минут.

Телефон Найс снова звякнул. Ответ О’Дея. Она дважды его прочитала.

– Он шлет искренние поздравления и говорит, чтобы мы продолжали в том же духе.

Я кивнул.

– Человеческая жизнь ничего для него не значит. Его интересует только результат.

Найс не ответила.

– Попроси, чтобы нам переправили всю информацию о «Мальчиках Ромфорда», полученную от МИ-5. Фотографии, историю, судимости – все, что у него есть. Тогда мы будем знать, с кем имеем дело.

Она снова стала набирать текст. Парнишка продолжал что-то говорить страдальцу в фургоне; было видно, что он пытается его успокоить. Он вертелся, размахивал руками и все время посматривал в сторону дороги.

Они едут, я же обещал.

И они приехали.

* * *

На парковку свернули две машины, обе черные, с затемненными стеклами, первая – четырехдверный «Ягуар»-седан, вторая – низкий длинный двухместный купе, вероятно, «Бентли». Они быстро въехали и резко затормозили на середине стоянки. Все четыре дверцы «Ягуара» одновременно распахнулись, и из него выскочили четверо мужчин в темных костюмах. Они образовали нечто вроде периметра, повернувшись лицом наружу, держа руки вдоль тела. Парнишка с жирными волосами отступил назад. Затем из «Бентли» вышел водитель, в таком же костюме, как и первые четверо. Он внимательно осмотрелся, обошел капот и распахнул дверцу с пассажирской стороны, как и положено шоферу.

Наружу выбрался гигант.

Ему пришлось наклонить голову, согнуть спину и колени. Он медленно выпрямился, как сложный механизм или детская игрушка, которая выглядит точно самосвал, а потом в нем что-то щелкает и появляется боевой робот. Он был настоящим великаном. Его руки казались более длинными, чем ноги у большинства людей, ладони размером с лопату, торс напоминал бочку, заключенную в пиджак на трех пуговицах – обычному человеку этот пиджак доходил бы до колен. Ступни размерами с речные баржи, плечи в ярд шириной, шея – в фут, голова больше баскетбольного мяча. Огромные, торчащие в стороны уши, нависающие брови, четко выраженные челюсти, глубоко посаженные крошечные глазки, скошенный обезьяний подбородок. Он походил на воскового неандертальца из музея естественной истории, только с бледной, а не темной кожей и по меньшей мере вдвое крупнее любого древнего гуманоида. Его рост составлял не менее семи футов, а вес подходил под триста фунтов. Возможно, больше. Однако двигался он с легкостью и гибкостью, свойственной худощавым людям, – один огромный шаг в четыре или пять футов, мощные плечи и руки перемещаются свободно и уверенно.

– Господи Иисусе, – пробормотала Кейси Найс.

– Я так не думаю, – возразил я. – Нет бороды. И сандалий.

Великан подошел к задней части фургона, всего два шага – нормальному человеку потребовалось бы четыре, – взмахнул двумя руками в его сторону, как огромный лебедь, собравшийся взлететь, и водитель вытащил из кармана ключ. Гигант отступил на шаг назад, четыре фута, а водитель вставил ключ в замок и распахнул двери, сначала правую, потом левую. Четверо парней из «Ягуара» сменили позицию, заметно сузив периметр, и повернулись внутрь – так зеваки наблюдают за уличной дракой.

Все ждали.

Наш пленник с трудом выбрался из фургона. Сначала появились ноги; двигался парень медленно и неуверенно. Наконец он выпрямился, опираясь на дверь, и огляделся по сторонам. В желтом свете ртутного фонаря кровь у него на груди казалась черной, кожа приобрела желтый оттенок. Гигант шагнул вперед и заглянул в темное нутро фургона. В этот момент я не мог видеть его лица, но у меня создалось впечатление, что он задал короткий вопрос. Что-то вроде: «Какого дьявола здесь произошло?»

Обретший свободу громила не дал внятного ответа. Он лишь потряс головой, выдохнул и недоуменно пожал плечами. Гигант повторил вопрос. На этот раз парень начал отвечать что-то невнятное, его окровавленные губы едва двигались, всего несколько слогов, ничего больше.

«Он напал на нас», или «они ушли», или «мы не смогли…».

Гигант обдумал полученную информацию, слегка наклонив вперед огромную голову, потом приподнял ее, словно проглотил плохие новости. С минуту он молчал. Затем снова заговорил, и все его движения стали подчеркнуто дружелюбными – вероятно, он издевался над живым громилой, потому что тот продолжал молчать.

«Вас ведь было двое, верно? И их двое? И один из них – девушка? Именно она тебя ударила?»

И так далее и тому подобное, все в той же издевательской манере. Я отлично видел лицо парня, которое становилось все более и более жалким. И озабоченным. Потом появился ужас, словно он знал, что его ждет.

Так и случилось.

Гигант сделал невероятно быстрое движение для столь большого человека. Его правая рука сжалась в кулак величиной в шар для боулинга, он повернул торс и нанес прямой удар прямо в центр разбитого лица своего громилы. Тот спиной упал на левую дверцу фургона, отлетел от нее и остался лежать лицом вниз на асфальте.

– Очаровательно, – сказал я. – Совсем не те лидерские качества, которым обучают в Вест-Пойнте[13].

Провинившийся неподвижно лежал на земле. Парнишка с жирными волосами смотрел на него, широко разинув рот. Кейси Найс также не могла отвести взгляда от парковки. Потом ее телефон снова звякнул. Еще один текст. Она отвернулась от окна.

– Генерал О’Дей пересылает нам сведения от МИ-5. Мы получим их через минуту.

Она ткнула пальцем в экран и стала ждать.

Великан постоял секунду, потом качнул огромной головой в сторону «Бентли», водитель поспешил к автомобилю и распахнул дверцу. Гигант подошел и начал процесс складывания. Боевой робот снова начал превращаться в грузовик. Он согнул колени, наклонился, прижал локти к телу и плюхнулся на сиденье. Водитель закрыл за ним дверцу, обежал капот и уселся за руль. Автомобиль развернулся и укатил.

Двое головорезов сели в «Ягуар» и последовали за «Бентли», двое других перевернули лежавшего на земле парня, подняли его, подхватив за плечи и под колени, и засунули обратно в фургон. Затем захлопнули и заперли на ключ двери. Один из них вытащил крупную розовую банкноту – пятьдесят британских фунтов, как мне показалось, – и отдал ее парнишке с жирными волосами. Затем они уселись в кабину фургона и укатили вслед за «Ягуаром». Парнишка, получивший награду, остался стоять один в круге света с банкнотой в руке. Казалось, он ждал чего-то большего – быть может, хлопка по плечу, кивка или обещания будущего сотрудничества. Он выглядел разочарованным, словно подумал: «Я бы мог получить эти паршивые пятьдесят фунтов, ограбив старушку».

Телефон Кейси Найс издал новый звук – приглушенное мяуканье.

– Пришла электронная почта от генерала О’Дея, – сказала она.

В сообщении содержалась ссылка на приложение. Кейси вывела его на экран. Тут же появился длинный документ. Мы уселись рядом на кровати, бедро к бедру – Найс держала телефон между нами, – и начали читать. Заголовок был длинным наукообразным предложением об организованной преступности в Ромфорде, написанным в стиле британских тайных служб, как я его себе представлял. Кембридж. Нечто вроде Йеля, но со своей спецификой. Совсем не похоже на Вест-Пойнт. И никакого отношения к реальному миру.

Первый абзац был поначалу отрицанием, а потом заверением. Нет никаких доказательств, им не удалось добиться ни одного приговора; однако вся информация, содержащаяся в досье, считалась надежной. Улики и доказательства отсутствовали из-за предполагаемого запугивания свидетелей, а также других факторов, которые не уточнялись, и я предположил, что дело в подкупе местных полицейских.

Второй абзац начинался с изложения фактов без комментариев. Организованная преступность в Ромфорде и Эссексе полностью контролируется четко структурированной системой местных гангстеров, которые называют себя «Мальчиками Ромфорда». В тексте чувствовалось легкое смущение, словно профессор из Кембриджа вынужден повторять название, принятое на улице, а не в академической аудитории. Далее в общих чертах описывалась их деятельность, которая, как нам уже рассказал О’Дей, состояла в продаже и ввозе наркотиков, вымогательстве, торговле оружием, проституции. Предполагалось, что «Мальчики Ромфорда» контролируют большую часть местного бизнеса, а также занимаются ростовщичеством под фантастически высокие проценты. Общий ежегодный объем их операций превышал десятки миллионов британских фунтов.

В третьем абзаце содержались биографии.

Главного босса звали Чарльз Альберт Уайт, известный как Чарли. Ему семьдесят семь лет, он родился на одной из местных улиц и до пятнадцати лет учился в местной государственной школе. Он никогда нигде не служил, владел домом, не обремененным ипотекой, был женат, имел четырех взрослых сыновей, которые жили в других районах Лондона и не имели никакого отношения к деятельности отца.

На снимке, сделанном скрытой камерой, Чарли Уайт выглядел как массивный сутулый старик с редкими седыми волосами и некрасивым лицом, на котором выделялся нос, похожий на картофелину.

Далее, в порядке значимости, шли три главных помощника Чарли. Первый – Томас Миллер, известный как Томми, возраст шестьдесят пять лет. Затем – Уильям Томпсон, Билли, шестьдесят четыре года. И третий, более молодой человек – тридцать восемь лет, – Джоуи Грин, которого называли Малыш Джоуи.

Малыш Джоуи оказался великаном, и его фотография занимала на дюйм больше места, чем все остальные. Его рост составлял шесть футов и одиннадцать дюймов, вес двадцать два стоуна, или триста восемь фунтов. Он являлся главным рэкетиром банды. И вновь МИ-5 скрупулезно отметила отсутствие улик или приговоров, однако быстрое выдвижение Малыша Джоуи на ведущие позиции – он стоял почти наравне с людьми, которые вполне могли быть его отцами, – могло объясняться только его эффективностью. МИ-5 подозревала его в одиннадцати убийствах и огромном количестве избиений. Тяжкие телесные повреждения – так это называлось и представлялось вполне подходящим описанием.

– Почему они называют его Малышом? – спросила Кейси.

– Потому что они британцы, – сказал я. – Они любят иронию. Если б он был карликом, его называли бы Большой Джоуи.

Она хотела перевернуть страницу, но документ в этом месте заканчивался. Информация о Малыше Джоуи оказалась последней.

– Нам нужно знать больше, – сказал я. – Необходимо описание шестерок, места и адреса. Нужно снова обратиться к О’Дею.

– Прямо сейчас?

– Чем раньше, тем лучше. Информация правит миром. И пусть он передаст нам все, что ему известно о сербах на западе.

– Зачем?

– Нам нужно оружие. Желательно крупного калибра – ведь мы видели Малыша Джоуи в действии. Сомневаюсь, что «Мальчики Ромфорда» охотно нам его продадут. Так что необходим контакт на стороне.

– У нас нет времени. Отель наверняка платит за защиту. «Мальчики Ромфорда» уже начали сбор информации.

Я кивнул:

– Ты права. Доедай пиццу, пора двигаться дальше.

– Я потеряла аппетит. Нам нужно уходить отсюда немедленно. – Кейси закрыла документ и убрала телефон, словно подчеркивая свои слова.

– Куда ты хочешь направиться? – спросил я.

– Мы не можем вернуться в наш первый отель. Там они уже побывали. Именно туда они для начала и отправятся.

– Там твои вещи.

Она не ответила.

– Мы можем рискнуть пятью минутами. Войти, забрать вещи и тут же покинуть отель.

– Нет, – сказала Кейси.

– А ты можешь обойтись без тех вещей?

– Но у тебя же ничего нет.

– Я привык.

– Может быть, и я сумею привыкнуть. Метод Шерлока Бездомного. Насколько плохо все может пойти? Мы можем где-нибудь остановиться, и я куплю зубную щетку.

– Утром ты никогда не надеваешь чистую одежду. Это самое худшее, – сказал я.

– Ну, сейчас это выглядит лучше, чем альтернативные варианты.

– И пижамы не будет.

– Я могу без нее обойтись.

– Ладно, – сказал я. – Тогда поедем в центр Лондона. Может быть, в «Ритц». Или «Савой». Благодаря мальчикам у нас полно денег. А в таких местах у них наверняка нет своих людей.

– Но как мы туда доберемся? Мы не можем взять такси.

– Поедем на автобусе, – ответил я. – Сомневаюсь, что общественный транспорт Лондона платит им за защиту.

Мы вышли из номера с пустыми руками, бросили ключ на стойку и шагнули в ночь.

Глава 30

По улице в обе стороны сновали большие красные автобусы, и мы решили поехать на юг, чтобы пересесть на ближайшем перекрестке, дальше на запад, в центр города. Все наши деньги были в крупных купюрах, и водителю это едва ли понравилось бы, поэтому мы зашли в магазинчик, работавший допоздна, и купили проездные билеты, названные в честь двустворчатых моллюсков. Потом отыскали ближайшую автобусную остановку и укрылись в тени, пока не заметили красную громаду, направлявшуюся в нашу сторону из темноты. Было уже начало восьмого, я сильно устал, а Найс выглядела совершенно вымотанной – она не спала более суток.

Промышленные районы Внешнего Лондона были огромными, автобус ехал медленно, поэтому мы вновь вышли в Баркинге, где, как мы уже знали, могли пересесть на метро – так мы рассчитывали выиграть время. На станции мы изучили план и выбрали линию Дистрикт[14], у которой имелась остановка около Сент-Джеймского парка, где наверняка находились дорогие отели. И мы не ошиблись.

Выйдя из метро, мы сразу увидели указатели в сторону Вестминстерского аббатства в одном направлении и Букингемского дворца – в другом. А на противоположной стороне улицы расположился большой отель. Пять звезд. Не «Ритц» и не «Савой», но вполне процветающая международная сеть, адекватная во всех отношениях.

Мы вошли. Портье за стойкой, оценив наш не самый презентабельный вид, заявил, что свободны только очень дорогие номера, которые стоили столько, что хватило бы арендовать на месяц дом с бассейном за пределами военно-воздушной базы «Поуп», но платили «Мальчики Ромфорда», так что нам было все равно. Я отсчитал крупную сумму из пачки с грязными банкнотами, мы получили карточки-ключи и выслушали пространную информацию об обслуживании в номерах, ресторанах, клубах и бизнес-центрах, а также пароли для беспроводного Интернета. Кейси Найс купила зубную щетку в вестибюле, и мы поднялись наверх в лифте. Я проводил ее до двери номера, подождал, пока она закроет ее изнутри, и направился в свой номер, который вполне соответствовал цене – не только размерами, но и постелью, практически полностью скрытой под толстыми разноцветными подушками. Я сбросил их на пол, за ними последовала моя одежда, после чего я забрался под одеяло и сразу заснул.

* * *

Одиннадцать часов спустя меня разбудила Кейси Найс, которая позвонила по телефону в номер. У нее был довольный и веселый голос. Я не знал, в чем причина, – одиннадцать часов крепкого сна или химия таблеток.

– Хочешь позавтракать? – спросила она.

Часы у меня в голове показывали, что сейчас немногим больше восьми утра, за окнами уже было светло.

– Конечно. Постучишь в дверь моего номера, когда будешь готова.

Что она и сделала примерно через десять минут после того, как я принял душ и оделся. Естественно, на Кейси Найс была та же одежда, что и вчера, но ее это не слишком беспокоило. Мы спустились на лифте в ресторан, где заняли столик на двоих в дальнем углу. Вокруг было полно скользких типов, обсуждавших какие-то сделки – одни лицом к лицу, другие по сотовым телефонам. Я заказал британскую еду с большим содержанием жиров и сахара, но с кофе, а не чаем. Кейси выбрала более легкий завтрак, положив телефон рядом со своей салфеткой, чтобы иметь возможность сразу им воспользоваться.

– Генерал О’Дей сообщил, что ни МИ-5, ни местный полицейский департамент ничего не знают о потерях у «Мальчиков Ромфорда». Похоже, Чарли Уайт не любит открывать карты.

Я кивнул. Всё в порядке вещей, обычная процедура. Мертвого парня отправили на автомобильную свалку или в кормушку к свиньям на местной ферме, как раз в то время, когда я ложился спать.

– Кроме того, генерал О’Дей сказал, что шесть из восьми стран попытались войти в контакт с внешним кордоном «Мальчиков Ромфорда» и все потерпели неудачу.

Я снова кивнул. И ежу понятно. «Мальчики Ромфорда» проявляют чрезмерную осторожность, чтобы не совершить ошибок. Им не хочется упустить выгоду от основной сделки, так что они вполне могут пренебречь чем-то незначительным.

– Позднее мы получим полный список имен. И мест, но это значительно сложнее. Существует множество подозрительных адресов, включая отдаленные загородные поселки. И мы должны быть готовы к тому, что они уже используют инфраструктуру Карела Либора. Таким образом, их возможности расширяются.

Я кивнул в третий раз. Котт и Карсон стали иголками в сотне неизвестных стогов сена и на данном этапе будут сидеть тихо.

– А к сербам лучше всего подобраться через ломбард в Илинге. Он находится в пригороде, на западе, примерно в середине пути к аэропорту. Я смотрела по карте, – сказала Кейси.

– Ты не теряла времени. А я надеялся, что ты спала.

– Я спала и чувствую себя прекрасно, – сказала она.

Я не стал спрашивать про таблетки.

– Ты ведь знал, что компания по вызову микротакси связана с «Мальчиками Ромфорда»? С самого начала.

– Обоснованное предположение, – ответил я.

– Ты воспользовался этим, чтобы привлечь внимание. Ты хотел, чтобы они отвезли нас в Уоллес-Корт. Именно такой план ты составил в самолете. Ты решил привлечь к нам внимание внешнего кордона.

Она слишком высоко оценила мои действия. Главным образом из-за слова «план».

– Я не знал, чего ждать. Никто не может знать заранее. Важно уметь отреагировать.

Кейси немного помедлила.

– Ты хочешь сказать, что у тебя нет плана?

– У меня есть общая стратегическая цель.

– И в чем она состоит?

– Убраться отсюда до того, как они проверят записи видео-камер.

– Тогда поехали в Илинг, – сказала Найс.

* * *

Мы вновь спустились в метро на станции «Сент-Джеймский парк», где по карте увидели, что линия Дистрикт, по которой мы сюда приехали, продолжает идти на запад, до станции «Илинг Бродвей», которую навигатор в телефоне Кейси показал как нужную нам, и мы решили, что это очень удобно. Так что мы просто ждали поезд на станции, имеющей форму трубы, как местное название метро – «тьюб». Наконец мы сели в поезд и приготовились к долгому путешествию.

– Поговори со мной, – сказал я.

– О чем? – спросила Кейси Найс.

– Расскажи, где ты родилась. Где выросла. Как зовут твоего пони.

– У меня нет пони.

– Собака есть?

– Почти всегда была. Иногда даже больше одной.

– Как их зовут?

– А тебе зачем?

– Я хочу послушать, как ты будешь рассказывать.

– Я родилась в Иллинойсе, – сказала Кейси Найс. – И выросла в южной части штата. На ферме. Собак обычно называли в честь президентов демократической партии.

– А где родился я? – спросил я.

– В Западном Берлине. Ты сказал это парню в Арканзасе.

– Где я вырос?

– По всему миру, так написано в твоем досье.

– Ты могла бы определить это по моему акценту?

– Судя по твоему акценту, ты мог жить в любом месте.

– Вот почему в ломбарде именно ты будешь вести переговоры. У тебя более четкий акцент, чем у меня. Сербы наверняка боятся, что их подставят, так что любой акцент вызовет у них тревогу. Такой человек может оказаться агентом, работающим под прикрытием. Иностранец – лучше. А ты говоришь как американка. Конечно, если сербы в состоянии это оценить.

– Хорошо, – согласилась она достаточно спокойно.

С таблетками или без них, но пока у нее получалось совсем неплохо.

Поезд метро ехал все дальше, слегка постукивая и раскачиваясь, затем мы выбрались из туннеля и покатили под открытым небом, медленно и величественно, как и любой другой местный транспорт. Мы вышли на «Илинг Бродвей», выглядевший как обычная железнодорожная станция, и оказались на улице. Илинг походил на те места, что мы уже видели на востоке Лондона, когда-то отдаленные сельские поселки, которые поглотил город, и теперь они казались немного смущенными. Здесь была длинная коммерческая зона, несколько больших государственных зданий, далее строй мелких частных магазинов, над одним из которых красовалась надпись: Микротакси Илинга.

А совсем рядом мы обнаружили заведение, где давали деньги в долг под залог небольших ценностей с надписью: Илинг, ссуды наличными. Я ожидал увидеть три золотые сферы, свисающие с черной виселицы – традиционный британский символ ломбардов, – но мне пришлось довольствоваться маленькой неоновой копией в верхней части витрины. И еще там было полно оставленных вещей, маленьких или ценных или и то и другое, а некоторые вообще неизвестно как туда попали.

– Готова? – спросил я.

– Насколько возможно, – ответила Кейси.

Я распахнул дверь, пропустил ее вперед и последовал за ней. Мы оказались в заведении, которое совсем не походило на то, что можно увидеть в кино: тихое прямоугольное помещение, в основном грязно-белое, на потолке флуоресцентные лампы. Прилавок в форме подковы, застекленной сверху; вдоль трех сторон на высоте пояса, под стеклом, – множество оставленных клиентами вещей.

За стойкой стоял хозяин в положении на одиннадцать часов, мужчина среднего роста, лет сорока или пятидесяти, одетый в свитер цвета ржавчины, связанный на толстых деревянных спицах. Наклонив голову, он полировал тряпочкой какой-то небольшой предмет, возможно, браслет. Мужчина поднял голову, повернул ее чуть в сторону, как пловец, и посмотрел на нас без всякой враждебности или интереса. После долгой минуты мы поняли, что взгляд так и останется единственной формой приветствия, поэтому я остался позади, а Кейси выступила вперед.

– Вы не против, если я немного посмотрю, что у вас есть? – спросила она.

Это сразу заставило хозяина сосредоточить внимание на ней, из-за всего лишь одного местоимения – я, а не мы. Очевидно, я не был потенциальным покупателем. Я был никем. Возможно, водитель. Тип за стойкой ничего не сказал, но кивнул, коротко дернув головой, и Найс переместилась вбок, что выглядело разумным с учетом низкого потолка. Казалось, он говорил: смотрите, вроде как ободряюще, но словно тут же хотел оговориться: но это все, что у нас есть.

Я остался стоять на месте, Кейси Найс начала обходить прилавки, изредка прикладывая палец к стеклу, словно что-то привлекало ее внимание, но тут же двигалась дальше, как будто осмотр ее не удовлетворил. Она прошла слева направо, потом справа налево, после чего выпрямилась и сказала:

– Я не вижу тех вещей, которые меня интересуют.

Тип в свитере ничего не ответил.

– Моя подруга из Чикаго сказала, что заходила именно сюда, – продолжала Кейси Найс.

– Зачем? – спросил тип в свитере.

Я сразу понял, что он не англичанин. Не француз, голландец или немец. И не русский, украинец или поляк. Серб – вполне возможно.

– Моя подруга беспокоилась о собственной безопасности, – снова заговорила Кейси Найс. – Ну, вы понимаете, впервые в чужом городе… Без мер предосторожности, на которые она имеет право у себя дома.

– Вы из Америки? – спросил тип в свитере.

– Да, из Чикаго.

– Здесь не спортивный зал, леди. Здесь не учат самообороне.

– Моя подруга сказала, что у вас есть кое-что на продажу.

– Вы хотите золотые часы? Возьмите сразу две или три пары. Тогда вы сможете расплатиться ими за свою жизнь.

– Моя подруга не покупала у вас часов.

– А что она купила?

Найс вытянула руку вперед, отвела ее за спину и щелкнула пальцами. Мой выход, наверное. Водитель. Или помощник. Или посредник. Я выступил вперед, вытащил банкноты мертвеца, слегка сжимая их большим и указательным пальцами, и постучал по стеклянному прилавку. Деньги были скатаны в толстый жирный цилиндр величиной со стакан для виски. Тип в свитере долго смотрел на деньги, затем бросил беглый взгляд на меня и снова повернулся к Кейси Найс.

– Кто он? – спросил он.

– Мой телохранитель, – сказала она. – Но он не мог пронести свой пистолет в самолет.

– Здесь есть законы.

– Законы есть везде. Как и универсальный способ их обойти.

Он снова посмотрел на деньги.

– Зайдите в офис микротакси. Он расположен в соседнем доме. Вас отвезут в нужное место.

– Куда?

– У нас нет здесь того, что вам требуется. Слишком много полицейских. Они постоянно устраивают обыски. Существуют законы.

– И где вы их держите?

Тип в свитере не ответил. Он снял трубку и набрал номер, затем быстро произнес короткое предложение на незнакомом языке. Не на французском, голландском или немецком; не на русском, украинском или польском. Скорее всего, на сербском. И положил трубку.

– Идите, вас отвезут, – сказал он на прощание.

Глава 31

В офисе микротакси какой-то парень уже обходил стойку, направляясь нам навстречу, когда мы вошли. Он был похож на хозяина ломбарда, только немного моложе и тяжелее и не такой сутулый, но тоже смуглый и небритый – наверное, кузен или просто сосед из какой-нибудь маленькой деревушки в стране, где они прежде жили. Он отвел нас к седану «Шкода», стоявшему у тротуара. Такси. Мы сели сзади, он устроился за рулем, завел двигатель, нажал на газ, и мы услышали, как щелкнули замки – после того, как набрали нужную скорость.

Я знал, что нет никакого смысла спрашивать, куда мы направляемся, ответ мы все равно не получили бы. Молчаливый водитель являлся неотъемлемой частью спектакля. Впрочем, это не имело значения. Ситуацию в целом мы знали, а в частности – не вызывало сомнений, что мы ехали на север, но нам не требовалось знать название очередного поместья, находящегося в данном направлении, пока мы могли его себе представить. Или хотя бы часть. Важную часть. Наверное, это склад в каком-нибудь пустынном бизнес-парке, где-то на окраине, в пришедшем в упадок районе города. Или строение на пустыре неподалеку от перекрестка, или настоящий амбар где-то в сельской местности, в часе или больше езды к северу от города. Может быть, нам предстояла долгая поездка. Судя по звуку, у «Шкоды» был дизельный двигатель. Я наклонился вперед, чтобы проверить топливо. Полный бак.

Движение по дорогам было не слишком напряженным, и довольно долго мы находились в пригородной зоне, потом я увидел арку большого футбольного стадиона и понял, что мы добрались до Уэмбли. Мы продолжали ехать на север, однако вскоре свернули, сделали петлю, почти возвращаясь назад, и вскоре въехали в городок Вормвуд-Скрабс. Так называлась знаменитая лондонская тюрьма. Теперь я начал понимать, в какой район мы направляемся.

Однако мы не доехали до тюрьмы. Улицы, по которым мы проезжали, становились все более темными и мрачными, но мы вновь свернули, так и не добравшись до самого центра. «Шкода» неожиданно сделала левый поворот, потом еще раз, снова налево, мы проскочили в открытые ворота в кирпичной стене и оказались внутри большого кирпичного строения, где сотню лет назад находилось трамвайное депо или фабрика. В те времена, когда люди производили в городе что-то полезное, а не только шум и деньги. Теперь здесь расположилась авторемонтная мастерская, если судить по горам колес, шин и запасных частей для микротакси, похожих на «Шкоду». Повсюду стояли побитые седаны, некоторые на подъемниках и со срезанными панелями. Очевидно, они уже не подходили под стандарты, необходимые для микротакси.

«Мы можем потерять лицензию», – сказал парень из Баркинга, и я понял, что такая опасность грозила не только за неправильно взятые заказы.

Мы остановились возле мастерской, словно собирались поменять масло или проверить балансировку колес. Шум двигателя нашей «Шкоды» отражался от стен. Откуда-то сзади появился какой-то тип, подошел к двери и нажал на большую зеленую кнопку. Тут же со скрежетом стали опускаться тяжелые жалюзи. Полоса дневного света становилась все тоньше и тоньше, пока не исчезла полностью, и теперь пространство вокруг освещалось тусклыми электрическими лампочками в патронах на балках у нас над головами.

Серб, который нас привез, заглушил двигатель, вышел из машины и распахнул дверцу для Кейси – то ли такова была старомодная балканская вежливость, то ли он торопился. Найс выбралась из машины, я вышел с другой стороны и перешагнул через инструменты и шланги на свободное пространство за багажником «Шкоды». Тип, опустивший жалюзи, вернулся, к нему присоединились еще двое из обшитой досками комнатки, и мы оказались в тесной близости – двое против четверых. Все они были похожи, не молодые и не старые, смуглые и небритые, примерно одного роста, молчаливые и настороженные. Я не заметил никаких механиков, занятых работой, ни одного человека с гаечным ключом и в промасленном комбинезоне. Вероятно, их отослали на время тайной сделки.

Один из тех, что появились из обшитой досками комнатки, оказался главным. Он осмотрел нас с головы до ног и сказал:

– Нам нужно знать, кто вы такие.

– Мы американцы с деньгами, и мы хотим кое-что у вас купить.

– Сколько у вас денег?

– Достаточно.

– Вы очень доверчивы, – продолжал парень, – если согласились приехать сюда. Нам по силам взять ваши деньги и ничего не дать взамен.

– Вы можете попытаться.

– Вы записываете нашу встречу?

– Нет.

– Докажите.

– Хотите, чтобы я разделась? На это не рассчитывайте.

Серб ничего не ответил, но его губы стали влажными и задвигались, словно мысль о том, чтобы заставить американку раздеться, показалась ему невероятно привлекательной.

– Посмотрите на наши паспорта и подумайте, велика ли вероятность того, что британские власти используют иностранных граждан в качестве агентов, работающих под прикрытием. Затем я покажу вам деньги, и мы поговорим о товаре. Вот как нам следует поступить.

– Неужели? – спросил серб.

– Именно, – сказал я.

Он пристально посмотрел на меня, и я не стал отводить глаз. Первое для него соревнование взглядов на сегодня, но он еще не знал, что его ждет поражение. Смотреть совсем не трудно. Я могу заниматься этим целый день. И не моргая, если возникнет такое желание, иногда это бывает болезненным, но всегда оказывается полезным. Фокус состоит в том, чтобы не смотреть на них, а сфокусироваться на месте, находящемся в десяти ярдах за его спиной, на пустоте, что производит соответствующий эффект: они начинают нервничать – их тревожит то, что может происходить за твоим пустым взглядом.

– Ладно, покажите паспорта, – сказал серб.

Я достал свои документы первым, новенькую синюю книжечку – и, вне всякого сомнения, настоящую. Серб полистал паспорт, пощупал бумагу, сверил фотографию. Очевидно, он прочитал и то, что там было написано.

– Вы родились не в Америке? – спросил он, оторвав взгляд от документов.

– Только технически. Дети военных считаются рожденными в Америке с точки зрения закона и конституции.

– Вы служили в армии?

– Уверен, вы нас помните. Мы надрали вам задницу в Косово.

Серб немного помолчал.

– А теперь вы работаете телохранителем?

Я кивнул.

– И вам лучше в это поверить.

Серб протянул мой паспорт. На паспорт Кейси Найс он смотреть не стал – одного было достаточно.

– Зайдем в комнату и поговорим, – предложил он.

Комната оказалась не слишком просторной и не слишком тесной – пятнадцать на пятнадцать футов, выгороженная от мастерской несколько десятилетий назад так, чтобы не мешать проложенным кабелям. Стены были из кирпичей, сложенных в один ряд, оштукатуренных и выкрашенных в темно-зеленый цвет, как гороховый суп. Под единственным окном в металлической раме стояли письменный стол и три кресла. Никаких шкафов с пистолетами. Никаких кладовок. Обычный офис, где совершаются сделки, как у продавца подержанными машинами, которые мы видели за окном.

– Пожалуйста, садитесь, – предложил серб и уселся сам – возможно, в качестве примера или чтобы нас успокоить.

Мы сели.

– Что вас интересует? – спросил он.

– А что у вас есть? – спросил я.

– Пистолет?

– Два. Мы оба носим оружие. Люди этого не ожидают.

– Что вы предпочитаете?

– Все, что работает. И патроны, если у вас есть.

– В основном у нас девять миллиметров. В Европе такие пистолеты легче достать.

– Меня устраивает.

– Вам нравится «глок»?

– Это все, что у вас есть?

– «Глоков» у нас больше всего. Семнадцатый «глок», совершенно новый, если вы хотите взять пару.

– И по сотне патронов на каждый пистолет.

Серб немного помедлил, а потом кивнул.

– Сейчас я уточню цену.

Он встал и вышел за дверь.

И запер ее за собой.

Глава 32

На секунду я посчитал щелчок замка вполне естественным, в стиле драмы плаща и кинжала, которую мы наблюдали с самого начала, начиная с гнома за стойкой ломбарда. Такие предосторожности в конце подобной операции могли показаться некоторым покупателям нормальными, возможно, даже волнующими, намекающими на наличие других замков и ключей, помещений, заставленных коробками, набитыми оружием в сочащейся смазке.

Но уже в следующее мгновение я решил, что запертый замок – это уже слишком. До сих пор мы были равными партнерами на переговорах; обе стороны стараются вести себя наилучшим образом, но полны сомнений и тревоги, как при покупке подержанной машины, но все происходит подчеркнуто вежливо.

Однако никто не запирает покупателя в комнате. Тем более в самом начале игры.

Поэтому третья секунда ушла на то, чтобы понять: что-то пошло не так. Знакомый холод ударил мне в лицо, шею и грудь, потом я перевел взгляд на Кейси Найс, что только повышало ставки, потому что она смотрела на меня. И тогда я начал мысленно оценивать факторы, с которыми нам придется иметь дело, в чистом виде на автопилоте, в задней части мозга: стены, дверь, окно, четверо парней снаружи, и на четвертой секунде: кто и почему хочет нанести удар, что только ухудшило ситуацию.

С точки зрения сербов мы покупатели, и ничего больше. Конечно, следовало подумать и о совершенно диком варианте – мы могли оказаться агентами ФБР, которые приехали сюда по обмену из Америки для работы по совместительству в Лондоне, возможно, вместе с лондонскими полицейскими, находящимися сейчас в Нью-Йорке, Лос-Анджелесе или Чикаго. Но все же такую возможность трудно рассматривать всерьез. Значит, мы покупатели вроде наркомана, договаривающегося с одним из дилеров, или желающие получить проститутку. Но клиентов обслуживают, а не запирают на ключ. Иначе заведение очень скоро прекратит свое существование.

Тогда почему? Оставались только две возможности. Первую из них я отбросил в течение пятой секунды. Может быть, «Мальчикам Ромфорда» под силу поднять общую тревогу, назначить цену за наши головы, разослать описания по своей сети… Может быть, у Чарли Уайта на столе стоит красный телефон, как в Овальном кабинете, по которому он звонит другим боссам, предварительно проглотив гордость… Может быть, в данном случае он готов принять помощь от всякого, кто захочет ее оказать…

Или, в течение шестой секунды, имеет место вторая возможность, которая содержалась в словах О’Дея, произнесенных на конференции, проведенной сразу после нашего ужина с барбекю.

Сербская мафия на западе Лондона или старомодная английская банда на востоке. Согласно МИ-5, Карел Либор был занозой в заднице для обоих.

Для обоих. И тогда операция могла оказаться общей. Совместное предприятие. Союз, заключенный на определенное время. Общие цели, общая выгода, обмен информацией. Котт и Карсон в полной безопасности, весь Лондон под контролем, от востока до запада, как линия Дистрикт. Какой будет цена? Твердая рука, верный глаз и патрон калибра.50 – это очевидно, но и деньги – почти наверняка. Очень много денег. И вновь слова О’Дея.

Эти люди не стеснены в средствах. Они не ищут оптимальных решений. Им нужно чего попроще и поскорее, и бюджет им это позволяет.

В любом случае – наемники или равные партнеры, – они заперли нас с вполне определенной целью. И цель эта состоит в том, чтобы удерживать нас здесь до события, которое должно произойти. Почти наверняка до прибытия третьих лиц, которые предъявят на нас свои права. Например, лицо, имеющее личный интерес. Эскорт для пленных. Малыш Джоуи, и наверняка вместе с большим отрядом бойцов. Он приедет на «Бентли», а с ним другие машины, в том числе «Ягуар», и не менее одного черного фургона.

Для нас.

Паршивое дело.

– Мы попали в ловушку? – спросила Кейси Найс.

– У нас есть немного времени.

– Сколько?

– Я не уверен. Но Лондон велик, пробок много, а мы находимся на другом конце города. Они должны собрать небольшой конвой. А это не меньше десяти минут, даже если они наготове. Затем им нужно сделать большую дугу на север или ехать через центр. Ист-Энд, Вестминстер, Паддингтон. Возможно, у нас есть час. Или даже больше. Скорее всего, примерно девяносто минут.

– И что нам делать?

– То, что необходимо.

– Ты можешь выбить ногой дверь?

Деревянная дверь была массивной, а возраст сделал ее еще более прочной, к тому же она надежно сидела в раме.

– Я мог бы сделать это снаружи, – сказал я. – Наверное. Но только не изнутри.

– А окно мы можем разбить?

Окно не было викторианским оригиналом. Его сделали в тридцатых годах двадцатого века в качестве замены и усилили при помощи достижений науки. Оно не требовало особого ухода, потому что было из алюминия или какого-то гальванизированного металла, достаточно прочного, чтобы выдерживать тяжесть большой стеклянной панели, обеспечивающей больше солнечного света. У него имелось еще одно достоинство: средний человек мог вылезти через разбитое стекло наружу. А стекло показалось мне самым обычным.

– Пожалуй, нужно попытаться, – сказал я.

– Но куда оно ведет? – Кейси Найс ответила на собственный вопрос, выглянув наружу и прижав нос к стеклу; окно выходило на сплошную кирпичную стену. – Переулок. Довольно длинный и узкий. Похоже, он закрыт с двух сторон, и мы окажемся в ловушке. Если только там нет заднего окна, ведущего в другое здание. А дальше мы сможем выйти через дверь.

– Сейчас об этом не стоит тревожиться, – сказал я.

– А когда начинать?

– Сначала подождем. Пять минут. Возможно, мы ошиблись. Возможно, это лишь избыток энтузиазма. Может быть, он вернется и сообщит нам цену.

* * *

Мы ждали. Прошло пять минут. Серб не вернулся, чтобы сообщить нам цену. По другую сторону двери царила тишина. Никто не занимался там ремонтом автомобилей. Тут я совершил серьезную ошибку. Мне показалось, что механиков отослали, чтобы без помех заключить сделку по продаже оружия. Однако они хотели, чтобы никто не узнал о том, что нас поймали.

Неверная интерпретация деталей, пропущенные следственные связи – и риск становится серьезным.

Мои неудачи.

Доминик Кол.

– Нам нужно быстро обыскать помещение.

– Что ты ищешь? – спросила Кейси Найс.

– Все, что угодно. Когда мы поймем, что у нас есть, то сообразим, как это использовать.

Мы нашли совсем немного. В комнате стояли три кресла, письменный стол и стул. Кресла родились еще в докорпоративную эпоху. Датские или шведские. Массивные деревянные ножки, простая обивка, вытертая и грязная. Письменный стол еще старше, из дуба, традиционная форма и стиль, три ящика с одной стороны и три с другой, достаточно места для хранения папок. Стул выглядел как стул из обеденного гарнитура. Или из кухонного. Без роликов, ручек или механизма, позволяющего опустить спинку. Никакой поддержки для спины или эргономики. Просто четыре массивные ножки, жесткое, слегка продавленное сиденье, прямая спинка.

Ни телефона, ни настольной лампы на столе не было. Не осталось ножей и вилок после поспешной трапезы. Мы не нашли электрических проводок или устройств для зарядки сотовых телефонов, ножей для писем или пресс-папье. В ящиках письменного стола мы обнаружили три забытые скрепки, потускневшие от времени, стружку, оставшуюся от заточки карандаша, и пыль. Пять или шесть остальных ящиков были пустыми, но в одном лежал толстый теплый свитер, забытый хозяином, желтовато-белый с тонкими джинсовыми вставками на плечах и локтях. Средний размер. Названия фирмы, которая его произвела, я никогда не слышал.

Мы отошли от стола.

– Что ты рассчитывал найти? – спросила Кейси Найс.

– Лучше всего – бронированную дивизию, – ответил я. – На худой конец пару автоматов «хеклер и кох» с дюжиной запасных обойм. Не помешал бы даже коробок спичек.

– Но мы ничего не нашли.

– Мы нашли то, что нашли.

– Что будем делать?

И я ей рассказал, а потом мы с Кейси Найс все тщательно повторили и принялись за дело.

Глава 33

Я взял кресло, вдавив пальцы в мягкую обивку, поднял его на уровень лица, перевернул под углом в сорок пять градусов так, чтобы впереди оказались массивные деревянные ножки, сделал два длинных шага и швырнул его в окно. Ножки разбили стекло, раздался оглушительный удар, осколки рухнули на письменный стол и пол. Шум, шум, шум.

Кейси подошла к окну, а я взял стул от письменного стола и стал ждать.

«Нам нет смысла вылезать через окно, – сказал я. – Переулок никуда не ведет. Нужно, чтобы все четверо парней вернулись в комнату».

И они пришли. Человеческая природа. Внезапный грохот удара, звон разбитого стекла, что еще им делать? Они ворвутся в комнату, оглядятся, бросятся к разбитому окну, высунут наружу головы, посмотрят налево и направо…

Щелкнул замок, дверь распахнулась, и в проеме показался первый серб, тот, что вел с нами переговоры. Я схватил его правой рукой за шею, помог войти и мощным ударом слева отправил к окну, в сторону стоявшей там Кейси Найс.

«Я смогу разобраться с номерами два, три и четыре, – сказал я. – Но номер первый – твой. Найди подходящий осколок стекла, заверни его в старый свитер и вонзи ему в глаз».

Я искренне надеялся, что она сделает, как мы договорились, но не стал проверять, потому что в этот момент наносил удар стулом в голову второго серба. Именно в голову, а не по ней. Совсем не так, как в старом вестерне во время драки в салуне. А как укротитель львов в цирке. Потому что колющий удар подобен прямому правой, весь вес твоего тела сконцентрирован на квадратном дюйме конца ножки. Масса и скорость, как в бейсболе, как и во всем остальном. Я рассчитывал на проломленный череп как минимум и мгновенную смерть мозга как максимум – вопрос для вскрытия. Но в любом случае, оглушенный или убитый, парень рухнул точно подкошенный. Это он сидел за рулем «Шкоды». Я бросил стул и выскочил наружу, чтобы разобраться с двумя оставшимися.

«Двое против одного – не проблема, – сказал я. – Не беспокойся обо мне. Ты должна позаботиться о первом. Если удара осколком стекла окажется недостаточно, изо всех сил бей его ребром ящика от письменного стола в переносицу до тех пор, пока он не затихнет».

Третий серб успел резко затормозить, когда увидел, что случилось с его товарищами, четвертый врезался в него сзади, но шутки закончились. Мы использовали эффект неожиданности, и они не были идиотами. Оба тут же изменили направление движения, отступили и перегруппировались, как и следовало. Ни у одного из них не было в руках пистолета – риск оправдался. В Лондоне всё не так. Пистолеты пускают в ход только в особых случаях, а не постоянно. Меня больше тревожили ножи, потому что я их не любил, в отличие от лондонцев; но и ножей у них я не увидел. Во всяком случае, пока. Кто знает, что у них в карманах?

Мастерская превышала размерами баскетбольную площадку, на полу валялись инструменты и шланги, освещалась она только электрическими лампочками. Жалюзи все еще оставались закрытыми. Сербы отступили на двадцать футов, развернулись и осмотрелись; третий прыгнул влево и поднял монтировку, четвертый нырнул вправо и схватил лежавший на скамейке гаечный ключ. Последний был тем, кто вышел из темноты и опустил жалюзи. Они сделали шаг в мою сторону, двигаясь синхронно, не спуская с меня глаз, спокойно и уверенно. Не самые крутые из всех, что мне доводилось видеть. Трудная жизнь, постоянные конфликты в ДНК предков, может быть, военная служба, может быть, партизанская война, а также воля и мышцы, необходимые парням вроде Чарли Уайта и Карела Либора для ведения сомнительных делишек в чужой столице. Нет, они не упадут в обморок, если я крикну «бу-у-у».

Мысленно я уже представлял «Бентли» Малыша Джоуи, пытающийся преодолеть напряженное движение на улицах Лондона, но решил, что у меня достаточно времени и спешить нет смысла. Всегда лучше дать противнику пойти в атаку первым. Пусть начнут. Пусть сделают свой ход и покажут сла-бости.

Мы стояли так с минуту, что казалось долгим промежутком времени, образовав молчаливый неподвижный треугольник, – все напряжены, все слегка раскачиваются, сохраняют равновесие. Мой взгляд направлен между ними; сейчас я рассчитывал только на периферическое зрение, одновременно изучая территорию, оценивая углы, намечая маршруты движения. «Шкода», на которой мы приехали, стояла слева, далее находилась стоявшая на эстакаде машина, черная и грязная снизу; еще дальше была ниша и припаркованный в углу седан со спущенными шинами и отсутствующим передним крылом.

С другой стороны шли полки с запасными частями, грязные картонные коробки, шины, в основном не новые, машина для балансировки колес, воронки для масла, урны, набитые тряпками, и грустная груда проржавевших глушителей, приготовленных для уничтожения. У меня за спиной было примерно то же самое, а также выгороженная комната, откуда я услышал тихое всхлипывание. Мужское или женское, я не мог определить, но оборачиваться не стал.

Четвертый серб начал двигаться. В руке он держал большой красивый ключ из тусклой стали длиной в полтора фута, рассчитанный на гайку в два дюйма. Для какой-то крупной детали, предположил я; быть может, для подвески. Я плохо разбираюсь в машинах. Мне известны некоторые слова, но их значения я не понимаю. Парень, держа ключ, как молоток, поднял его повыше и сделал шаг вперед. Я знал, что сейчас на меня бросится второй, рассчитывая, что я немного отвлекся, но он этого не сделал. Может быть, они не умели работать в команде. Каждый за себя. Меня такой расклад полностью устраивал. Двое против одного никогда не было проблемой, но никому не нравятся дополнительные сложности.

Серб сделал еще один шаг, продолжая держать ключ, как молоток. Я шагнул к нему навстречу, потому что я хотел, чтобы мое подсознание знало, что находится позади меня, – в данном случае пустое пространство. Кроме того, двигаться вперед всегда лучше, чем назад. Это немного смутило типа с ключом. Он держал в руке серьезное оружие и двигался вперед, почему же я не отступил?

«Ну, давай, вперед, и ты узнаешь почему, приятель», – по-думал я.

Он продолжал наступать, но на его лице застыла неуверенность. В это время его партнер также начал движение, сделав один шаг ко мне. Шоу началось. Я наблюдал за парнем с гаечным ключом, за его бедрами и поясом, дожидаясь первых знаков предстоящего действия; заметил, как напряглись его ноги, локоть приподнялся на дюйм, и понял, что он задумал. Он собирался броситься на меня с высоко поднятым ключом, опустить его вниз, как томагавк, в идеале мне на макушку; но если он и промахнется, то ничего страшного, потому что его мишень имеет ярд в ширину и ключ попадет в левое плечо. На данном этапе сломанная ключица его вполне устроила бы.

Поэтому я устремился вперед, сделав длинный быстрый стелющийся шаг, как боксер, который собирается закончить бой с беспомощным противником, и за долю секунды остатки его былой уверенности исчезли. Он перешел от атаки к защите, запаниковал, слегка выгнул спину, поднял локоть еще выше, словно чувствовал необходимость нанести более сильный удар. Что и оказалось его слабостью. Тупые инструменты требуют большого замаха, а это пустая трата времени. В критический момент его оружие двигалось совсем не в том направлении.

Я поймал левой ладонью нижнюю часть его локтя и сильно надавил вверх, используя его собственное движение, еще больше увеличивая замах; его рука прошла вертикальное положение, а вес гаечного ключа переместился ему за спину, едва не ударив его по заду. Тогда я вытянул правую руку, перехватил ключ и вырвал его одним уверенным движением. Но это не было потерей времени, фактически я уже замахнулся. И тут же нанес удар в горизонтальной плоскости, попал в челюсть, под скуловую кость, должно быть, выбил ему верхние коренные зубы – если они у него еще были, – а также свернул челюсть. Его мозг дернулся в черепе, точно медуза в стеклянном колпаке.

Серб рухнул на бок, словно подрубленное дерево, и я услышал тихий стон, когда он ударился правым виском о пол. К этому моменту я успел повернуться к его напарнику, совершенно уверенный в том, что он не сделает единственную вещь, которая могла бы его спасти. И он ее не сделал.

Он не бросил в меня монтировку, а продолжал сжимать ее в руке, охваченный, как и его друг, паникой.

На этом игра подошла к концу. Один на один, я против него. Я перехватил гаечный ключ так, чтобы конец лег в ладонь, и сделал им выпад, как мечом; теперь моя рука стала длиной в пять футов. Вы можете обшарить все джунгли в мире и отыскать самого долговязого павиана или орангутанга, но у него не будет таких длинных рук, как у меня. Серб мог месить воздух монтировкой, сколько душе угодно, но достать меня он не мог ни при каком раскладе.

– Где Котт и Карсон? – спросил я.

Он не ответил.

Я сделал новый выпад гаечным ключом и попал ему в грудь; конец инструмента был достаточно острым. Он вскрикнул и отступил на ярд. Я сделал шаг вперед на ярд.

– Где они? – снова спросил я.

Я сразу понял, что он не знает, о чем я его спрашиваю. В его глазах застыла пустота. Никаких попыток уклониться от вопросов. Может быть, две банды договорились об ограниченном сотрудничестве, но важную информацию главари держали для узкого круга.

– Где пистолеты? – спросил я.

Он не ответил, но в его глазах что-то промелькнуло, в них появилась решимость. Он знал, но ничего не собирался мне говорить.

Из-за спины я услышал уже знакомое всхлипывание.

– Ричер, поторопись, – сказала Кейси Найс.

Так я и поступил. Я сделал еще один выпад гаечным ключом, он взмахнул монтировкой, чтобы его отбить, раздался звон металла, я снова атаковал, он парировал, полностью сосредоточившись на том, что происходило наверху. Именно к этому я и стремился. Сделав еще один шаг вперед, я нанес ему удар ногой в пах, а он даже глазом не моргнул.

Удар получился удачным. Масса и скорость как в бейсболе, как и во всем. Парень уронил монтировку, сложился пополам и упал на колени прямо передо мной. Так что у меня появилось более чем достаточно пространства и времени, чтобы выбрать нужное место. Я нанес ему удар гаечным ключом по голове, сильный, но не смертельный, как теннисист во время разминки; он упал на бок и застыл.

Затем я поспешно вернулся в комнату, чтобы проверить, как дела у Кейси Найс.

Глава 34

Первый серб лежал на спине, а из его глаза торчал обломок стекла длиной в фут. Не вызывало сомнений, что он мертв. Жизнь покинула его недавно. Крови было немного – всего струйка, которая уже перестала течь, оставив на щеке след, похожий на толстого красного червя. И еще густая серая жидкость – вероятно, содержимое глазного яблока.

Скулил второй парень – тот, которого я ударил стулом. Он лежал на полу в дверном проеме. Его волосы были залиты кровью, рядом натекла солидная лужа. Его глаза были закрыты. Я знал, что он едва ли сумеет встать и доставить нам неприятности – во всяком случае, в ближайшее время.

Кейси Найс отошла к письменному столу; она выглядела потрясенной и решительной одновременно. Помнится, я спросил у Шумейкера: «Она уже участвовала в оперативных действиях в Европе? Или где-то еще?» Теперь – да.

– Ты в порядке? – спросил я.

– Думаю, да, – ответила Кейси.

– Ты хорошо справилась.

Она не ответила.

– Нам нужно все здесь обыскать, – сказал я.

– Нам нужно вызвать «Скорую помощь», – сказала Найс.

– Мы так и сделаем. После обыска. Нам необходимо оружие. Именно для этого мы сюда приехали.

– Оружия здесь нет. Это ловушка.

– Сколько у них безопасных мест? Думаю, здесь есть пистолеты. Я спросил об этом у последнего парня, и он выглядел встревоженным.

– У нас нет времени.

Я подумал о Малыше Джоуи в «Бентли» и о том, как он пробивается сквозь поток машин. Красный свет и пробки. Или нет.

– Мы постараемся сделать все быстро.

– Да, медлить не стоит, – согласилась Кейси.

* * *

Мы начали с того, что обыскали карманы первого серба. Я решил, что ключ, если у него он окажется, поможет нам определить, какого рода замок он открывает. Ключ от сейфа выглядит не так, как от двери или шкафчика, и так далее. Однако мы нашли у него только ключ от машины. Грязный и старый, с кожаным брелоком в форме золотого листа, с надписью «Такси Илинга». Очевидно, один из старых седанов в мастерской принадлежал ему. У него также оказались наличные деньги, которые я в качестве трофея засунул себе в карман. И его сотовый телефон я также забрал. Но больше там ничего интересного не нашлось.

Выгороженную комнату мы уже осмотрели, так что теперь занялись мастерской. В дальнем углу находился туалет, но там мы сумели обнаружить только триллион бактерий. Он напоминал гигантскую трехмерную чашку Петри, но там не было ничего спрятано, кроме заразных болезней. Я не нашел скрытых панелей, открывающихся секций в стене или люка в полу.

Оставалось открытое пространство мастерской, где было полно автомобилей и запасных частей, и ни одной двери; мы не обнаружили ни коробок, ни запертых шкафов. Внутри шин мы также не нашли тайников.

– Здесь нет пистолетов, – сказала Найс. – Мы в автомобильной мастерской. Тут только то, что мы видим, и ничего больше.

Я не ответил.

– Пора уходить, – сказала Кейси Найс.

Я подумал о Малыше Джоуи и его «Бентли». Наверное, он уже преодолел центр города и теперь быстро едет по широкому шоссе, ведущему на запад.

– Нам нужно уходить, – повторила Найс.

В своем «Бентли».

– Подожди, – сказал я.

– Чего?

Никаких коробок и запертых шкафов.

Чепуха.

– Главный серб не станет ездить на старой развалине. С чего бы это? У Карела Либора был «Рейндж Ровер». «Мальчики Ромфорда» пользуются автомобилями высшего класса. Почему бы и сербам не поступать так же? Едва ли они захотят выглядеть как бедные родственники.

– И?..

– Почему он носит с собой ключ от драндулета?

– Потому что они здесь чинят драндулеты. Это их работа. Или прикрытие.

– Но только не для босса, ему такие ключи ни чему.

Я вернулся в комнату и взял ключ из кармана мертвеца. У него был металлический стержень и пластиковая головка, но не такая, как у ключей от современных автомобилей, – без батарейки, ответчика или прибора системы безопасности. Просто ключ.

Оглядевшись, я начал с запыленного седана, припаркованного в углу, со спущенными шинами и отсутствующим передним крылом. Почему машина стоит в мастерской так долго, что у нее спускают шины? Так не бывает при эффективном ведении бизнеса. Машина должна ездить, чтобы оправдывать свое содержание. Из каждого квадратного фута необходимо извлекать прибыль.

Я посмотрел на багажник. Большая прямоугольная коробка, к тому же закрытая на ключ. Все надежно спрятано на глазах у всех.

Я попытался открыть багажник.

Ключ не подошел.

– Нам пора, Ричер, – сказала Кейси Найс.

Я огляделся и сдался.

– Ладно.

Вернувшись на порог комнаты, я опустился рядом с лежавшим на полу парнем. Он перестал скулить, но все еще был жив. Должно быть, природа наградила его бетонным черепом. Я нашел у него в кармане ключ от «Шкоды» и бросил его Кейси Найс:

– Заводи машину, а я открою дверь мастерской.

Возле двери находилась кнопка размером с ладонь, связанная с механизмом длинной металлической трубой, выгнутой, точно лебединая шея. Я сильно нажал на кнопку, и дверь начала со скрежетом подниматься. В мастерскую, дюйм за дюймом, стал проникать дневной свет. Он пробежал по полу до дальней стены, и я увидел сидящую за рулем Кейси Найс. Она включила зажигание, глядя на приборный щиток, и из выхлопной трубы потянулся темный дымок.

И тут я заметил еще одну кнопку величиной с ладонь. Потом еще одну. И еще. На подъемниках. Гидравлические механизмы, которые поднимались и опускались. Все подъемники пустовали, кроме одного. Автомобиль на нем находился на максимальной высоте, так что было видно черное грязное днище, а багажник – на уровне головы. Никто не станет обращать на него внимания. Да, паршивый я полицейский.

Я поспешил обратно и знаком показал Найс, чтобы она подождала, а сам нажал на кнопку. Раздался хриплый скрежет, подъемник начал опускаться, медленно, медленно, мимо уровня моих глаз, ниже и ниже. На подъемнике стоял старый, покрытый пылью автомобиль со спущенными шинами. Наконец подъемник остановился, скрежет смолк. Одновременно открылась дверь мастерской. Теперь тишину нарушал только шум работающего двигателя «Шкоды».

Я подошел к крышке багажника запыленной машины. Однако багажник был не таким запыленным, как остальные части автомобиля. Возле замка я заметил следы пальцев и отпечатки ладоней. Его без конца открывали и закрывали с тех пор, как в последний раз касались дверей.

Ключ подошел.

Крышка поднялась, заскрипела пружина.

Машина была седаном средних размеров, с длинным глубоким багажником, где могло поместиться несколько чемоданов, или две-три сумки для гольфа, или многое другое из того, что человек захочет перевезти в автомобиле. Багажник был полон.

Но не чемоданами и сумками для гольфа.

Там лежали пистолеты и коробки с патронами.

На первый взгляд все пистолеты были совершенно новыми «глоками», упакованными в пластик и аккуратно сложенными. В основном классический «Глок-17», несколько 17L с более длинными дулами, а также 19 с укороченными стволами. Все калибра 9 миллиметров, к которым подходили патроны типа «парабеллум». Тут же лежали коробки с сотнями патронов в каждой.

Кейси Найс вышла из «Шкоды» и посмотрела на оружие.

– Шерлок Бездомный, – сказала она.

– «Глок-девятнадцать» подойдет тебе лучше всего. Ты привыкла к короткому стволу?

– Конечно, – сказала она после небольшой паузы.

Тогда я развернул «Глок-19» и обычный «Глок-17» для себя, зарядил их из коробки с патронами и прихватил две запечатанные коробки. Мы оставили подъемник внизу, не стали закрывать багажник и сели в «Шкоду» – Кейси Найс устроилась за рулем. Затем мы развернулись и поехали к выходу.

– Подожди, – сказал я.

Она притормозила и остановилась так, что капот попал в луч падающего снаружи света.

– Где мы находимся? – спросил я.

– В Вормвуд-Скрабс, – ответила она.

– И с чем можно сравнить это место?

– Ну, наверное, с Южным Бронксом.

– Только британская версия. Тут они далеко не каждый день слышат выстрелы.

– Наверное.

– А если слышат, то вызывают полицейских. И полиция приезжает вместе со спецназом, бронированными машинами и сотней детективов.

– Наверное.

– А я никогда не доверял оружию, которое не проверено.

– Что?

– Нам нужно испытать «глоки».

– Где?

– Ну, если мы сделаем это здесь, то приедут полицейские, которые вызовут «Скорую помощь» для тех, кому она нужна, а потом соберут достаточно серьезных улик, чтобы поколебать позиции сербской мафии. Так что это можно считать нашим гражданским долгом.

– Ты спятил?

– Целься в машины. Я всегда хотел это попробовать. Каждый делает по два выстрела, потом уносим отсюда ноги.

Так мы и сделали – опустили стекла на окнах, высунулись наружу и сделали четыре оглушительно громких выстрела, прицелившись в ветровые стекла четырех разных машин. И, прежде чем замерли последние отголоски эха, мы выехали, спокойно и неспешно, как обычное микротакси, которое, как и положено, вызвали по телефону.

Мы нашли главное шоссе, идущее с запада, и направились к центру города. Мы успели проехать милю, когда нам навстречу промчался стремительный конвой, который возглавлял большой черный купе «Бентли», за ним следовали четыре черных седана «Ягуар», последним ехал небольшой черный фургон.

Глава 35

Мы остановились возле тротуара, где была запрещена парковка, на боковой улочке, рядом с железнодорожным вокзалом Паддингтон. План состоял в том, чтобы запереть машину и уйти. Здесь было много народа. И имелось множество вариантов транспортного сообщения. Автобусы и черные кебы, две станции метро и железная дорога. Отсюда мы могли пешком дойти до Гайд-парка или на север через Мейда-Вейл к Сент-Джонс-Вуд. Конечно, нас множество раз снимут камеры, но потребуются сотни часов терпеливого изучения видеозаписей, чтобы понять, кто мы такие, откуда здесь появились и куда исчезли.

Я проверил свой внешний вид, чтобы убедиться, насколько я презентабелен. Моя куртка была из тонкого эластичного материала, вполне подходящего для игры в гольф и не стесняющего движения, однако она не скрывала форму предметов, находящихся в моих карманах. Если б речь шла о мячах для гольфа, проблем не возникло бы, но там лежал «глок». Я хотел, чтобы ствол находился справа, где он едва помещался. К сожалению, в правом кармане кое-что уже лежало. Сотовый телефон главного серба. Самый дешевый, какой можно купить в любом магазине, такой же, как та пара, что мы обнаружили в отделении для перчаток в фургоне «Мальчиков Ромфорда». Я отдал его Кейси Найс.

– Посмотри, может быть, тебе удастся выяснить, с кем он разговаривал.

Она принялась что-то делать со стрелками в меню, просмотрела весь список и повернулась ко мне.

– Он тридцать секунд разговаривал с кем-то по местному сотовому номеру, а еще через три минуты ему позвонили с того же номера, и этот разговор продолжался минуту. Больше никаких звонков.

Я кивнул.

– Вероятно, СВП[15] на нас разослали ночью, и все плохие парни Лондона находились в курсе дела с самого утра, так что серб позвонил в Ромфорд и сказал: «Послушайте, вы этих людей ищете? Они заперты у меня в комнате». Однако нельзя исключать, что он говорил с кем-то из мелких сошек и сказал, что перезвонит, а сам связался с Чарли Уайтом. И тогда Чарли Уайт сам позвонил сербу и все организовал.

– Неужели минуты для этого достаточно?

– Им требовался только адрес. Уверен, что в «Бентли» есть навигатор. Даже в нашем пикапе в Арканзасе такой был.

– Понятно.

– Однако я не слышал, как звонил телефон.

Кейси Найс снова принялась изучать меню.

– Он отключил звонок.

Я снова кивнул.

– Все понятно.

– Мне нужно сообщить этот номер телефона в Ромфорде генералу О’Дею. Как ты считаешь, МИ-5 сможет его отследить?

– Да, и они узнают, что он куплен за наличные в «Бутс». Не поможет.

– А что такое «Бутс»?

– Сеть аптек. Вроде «Си-Ви-Эс»[16]. Здесь ее основал в середине девятнадцатого столетия Джон Бут. Наверное, он был похож на человека, который построил стену Уоллес-Корт. Начал с аптеки, где продавались лекарственные растения, в Ноттингеме, который находится к северу от Лондона.

– МИ-5 сможет отследить местонахождение телефона.

– Только в том случае, если он включен. Теперь они перестанут им пользоваться. Телефон выбросят, как только узнают, что произошло в Вормвуд-Скрабс. Им уже известно, что этот номер засветился.

– Да, они знают.

Я взял телефон у Кейси Найс.

– Давай проверим.

Я посмотрел на кнопки и нашел ту, которая позволяла повторно набрать номер. Я нажал ее большим пальцем, и на экране появился номер, после чего я нажал зеленую кнопку и поднес телефон к уху.

Раздался гудок. Классический британский гудок – двухтактный гул, более энергичный, чем американский апатичный сигнал. Я ждал. Три гудка, четыре, пять, шесть.

Затем кто-то ответил. Очевидно, он посмотрел на экран, чтобы определить, кто звонит, потому что первый вопрос был у него уже готов.

– Проклятье, что там у вас происходит? – послышался низкий голос лондонца. – Мимо нас уже проехало около пятидесяти говнюков.

Говнюков – значит, полицейских. Лондонский сленг.

– Где? – спросил я.

– Мы припарковались в трех кварталах, – ответил голос.

– Малыш Джоуи?

– Кто это? – ответил он.

– Я тот, кто завалил твоего человека. Вчера вечером, в фургоне. Я видел, как ты бесился.

– Где ты?

– Прямо у тебя за спиной.

Я услышал, как он повернулся.

– Шучу, – сказал я.

– Кто ты такой?

– Я бы мог сказать, что бросаю тебе вызов, но это будет сильным преуменьшением.

– Ты покойник.

– Пока еще нет. Ты перепутал меня со своими мальчиками. Или с сербами. Они понесли некоторые потери, можешь не сомневаться.

– Они сказали, что заперли тебя.

– Ничто не длится вечно.

– Чего ты хочешь?

– Джона Котта, – ответил я. – И Уильяма Карсона. И я до них доберусь. А тебе лучше держаться от меня подальше. Или я тебя перееду.

– Ты даже не представляешь…

– И чего же?

– Ты даже не представляешь, в какое дерьмо вляпался.

– Неужели? Честно говоря, я чувствую себя прекрасно. Я не теряю людей направо и налево. Это ждет тебя, Джоуи. Тебе не кажется, что пришло время проявить зрелость и здравый смысл? Отдай Котта и Карсона, и я оставлю тебя в покое. Они уже убрали Либора для тебя, к тому же ты получил деньги. Что тебе еще нужно?

– Никто не смеет лезть на мою территорию.

– Ну, ты ведь понимаешь, что произошли определенные перемены? Я уже на твоей территории. И буду разбираться с твоими мальчиками до тех пор, пока не получу Котта и Карсона. Так что тебе выбирать, приятель.

– Ты покойник.

– Ты уже говорил это. Но одного желания здесь мало.

Ответа не последовало. Он повесил трубку. Я представил, что происходит вокруг Малыша Джоуи. Он отдал приказ своей шестерке. Батарейку – в один мусорный бак, телефон – в другой, SIM-карта разломана на четыре части и отправилась в третий мусорный бак. Одноразовый телефон исчерпал свою полезность.

Я вытер телефон о рубашку и бросил его на заднее сиденье.

– Он послушается? – спросила Кейси Найс. – Отступится от них?

– Сомневаюсь, – ответил я. – Очевидно, он привык добиваться своего. Если он отступит, у него голова взорвется.

Я засунул «глок» поглубже в карман. Теперь, когда у него больше не было конкурентов, он расположился там со всеми удобствами. Кейси Найс посмотрела на меня и последовала моему примеру. Карман у нее был меньше, как и пистолет. Я услышал, как короткий ствол стукнулся о бутылочку с таблетками.

– Переложи таблетки в другой карман, – сказал я. – Ты же не хочешь, чтобы все перепуталось.

Она немного помедлила – явно не хотела вынимать и показывать мне бутылочку.

– Сколько осталось? – спросил я.

– Две, – ответила Кейси.

– Утром ты приняла одну?

Она молча кивнула.

– А теперь хочешь принять еще одну?

Она снова кивнула.

– Не нужно, – сказал я.

– Почему?

– Это неправильные таблетки. У тебя нет причин для тревоги. Ты отлично справляешься. Действуешь совершенно естественно. Утром ты все сделала превосходно. Начиная с ломбарда. И до самого конца, до осколка стекла.

Очевидно, последнее предложение оказалось лишним. Я увидел, как ее рука невольно дернулась, словно Кейси снова заворачивает ладонь в грязный свитер, чтобы защитить руку от зазубренного края. Она вновь переживала тот эпизод. И ей это совсем не нравилось. Найс закрыла глаза, громко задышала и расплакалась. Напряжение, шок, ужас – все вырвалось наружу. Она дрожала и тихонько выла. Потом открыла мокрые глаза и посмотрела по сторонам. Я повернулся к ней, и она наклонилась ко мне, а я прижал ее к груди, но исключительно целомудренно.

Мы продолжали сидеть каждый на своем месте, склонившись навстречу друг другу. Она спрятала лицо у меня на плече, и ее слезы намочили мою куртку, как раз в том месте, где некогда был мозг Евгения Хенкина.

Постепенно ее дыхание успокоилось.

– Мне очень жаль, – сказала Кейси, все еще прижимаясь к моему плечу.

– Ни о чем не стоит жалеть, – сказал я.

– Я убила человека.

– Нет, все не так, – возразил я. – Ты спасла свою жизнь. И мою. Думай об этом именно так.

– Однако он был человеческим существом.

– Не совсем так, – возразил я. – Как-то раз мой дед рассказал мне историю. Он жил в Париже и делал деревянные ноги, но однажды поехал отдохнуть на юг Франции. Он устроился на склоне холма, рядом с виноградником, чтобы устроить пикник. Дед достал нож, собираясь открыть грецкий орех, и тут увидел, что к нему стремительно приближается змея. Он нанес ей удар ножом, попал в центр головы и пригвоздил ее к земле примерно в шести дюймах от своей лодыжки. Ты поступила так же. Серб был змеей. Или даже хуже. Змея не знает, что она змея. Она действует, повинуясь инстинктам. Однако тот парень сделал свой выбор совершенно сознательно. В точности как другой, вчера, который не захотел помогать пожилым леди переходить улицу, работать волонтером в библиотеке или собирать деньги для голодающих Африки.

Кейси потерлась головой о мое плечо. Возможно, кивала, соглашаясь. Или попросту вытирала глаза.

– Но от этого мне не легче, – сказала она.

– Шумейкер сказал мне, что ты знала, на что шла.

– В теории – да. Но в реальности получается иначе.

– Всегда бывает первый раз.

– Ты хочешь сказать, что с каждым разом становится легче?

Я не ответил на ее вопрос.

– Не принимай таблетки. Они тебе не нужны. А если и нужны, то сбереги на будущее. Это всего лишь начало. Дальше будет только труднее.

– Это не слишком утешает.

– Тебе не о чем беспокоиться. У тебя отлично получается. Мы оба выступили неплохо. И мы победим.

Кейси ничего не ответила. Еще несколько мгновений она сидела неподвижно, потом отодвинулась от меня, и мы заняли прежние положения. Найс всхлипнула и вытерла лицо кожаным рукавом куртки.

– Мы можем вернуться в отель? – спросила она. – Я хочу принять душ.

– Мы найдем другой отель, – сказал я.

– Почему?

– Правило номер один: каждый день менять место ночлега.

– Но моя зубная щетка осталась там.

– Правило номер два: носи зубную щетку с собой.

– И я хочу купить новую одежду.

– Это мы можем сделать.

– Но у меня нет чемодана.

– Никаких проблем. У меня никогда не было чемодана. Все это мне давно знакомо. Ты можешь переодеться в магазине.

– Нет, я имела в виду коробки с патронами. Как мы будем их носить?

– В карманах.

– Но они туда не влезут.

Тут она была права. Я пробовал, коробка влезала лишь наполовину. А мои карманы были гораздо больше.

– Но мы же в Лондоне. Кто поймет, что это такое?

– Может быть, один человек из тысячи. Но что, если один из них окажется полицейским, как в Уоллес-Корт, в пуленепробиваемом жилете и с автоматом? Нас не должны видеть расхаживающими по городу с коробками, набитыми патронами.

Я кивнул.

– На углу есть магазин, нечто вроде небольшого супермаркета. Один из целой сети, я полагаю. Иди и купи что-нибудь. Жвачку или конфеты.

– У них пакеты из тонкого пластика. Я видел. В один из таких ты вчера положила «Кока-колу». Он практически прозрачный. Ничуть не лучше, чем твои карманы.

– У них есть большие прочные пакеты.

– Они не дадут мне такой пакет за жвачку и конфеты.

– Они не дадут тебе никаких пакетов. Здесь их нужно покупать. Из чего следует, что ты сможешь выбрать то, что захочешь.

– То есть нужно покупать не только товар, но и пакет?

– Я читала в журнале.

– Что это за страна такая?

– Страна, в которой борются с загрязнением окружающей среды. Ты должен покупать прочный пакет и пользоваться им множество раз.

Промолчав, я вышел из машины и направился к перекрестку. Магазин оказался уменьшенной копией супермаркета. Предметы повседневного обихода, полуфабрикаты, блоки пива, состоящие из шести банок, и безалкогольные напитки. И пластиковые сумки, о которых говорила Найс. Возле касс их было полно. Я выбрал коричневую. Она выглядела надежной и прочной, как если б была сделана из волокон конопли вторичной переработки при участии одноглазой девственницы из Гватемалы. На ней каким-то слабым растительным красителем – наверное, полученным из моркови – написали название супермаркета. Я не сомневался, что под дождем краска сойдет. Но сама по себе сумка оказалась вполне подходящей, да еще с веревочными ручками, а если ее расправить, она принимала нужную форму.

Я не хотел покупать жвачку или конфеты, поэтому спросил у женщины за кассой, можно ли купить сумку отдельно. Она лишь посмотрела на меня, словно я идиот, провела по сумке сканером, раздался электронный щелчок, и она сказала:

– Два фунта.

«Наверное, это правильная цена», – подумал я. В бутике на Западном побережье она стоила бы пятьдесят долларов. К тому же за сумку платили «Мальчики Ромфорда». Я положил сдачу в карман и зашагал обратно к припаркованной «Шкоде».

Вот только на прежнем месте ее не оказалось.

Глава 36

Я положил руку на «глок», лежавший у меня в кармане, и задняя часть моего мозга сообщила фронтальной доле: семнадцать в обойме, плюс одна в стволе, минус два выстрела, сделанных в гараже сербов; значит, осталось шестнадцать патронов. Одновременно я повернулся спиной к окну конторы агента по продаже недвижимости, чтобы уменьшить свою уязвимость с трехсот шестидесяти до ста восьмидесяти градусов. Однако громче всего мой мозг кричал: Доминик Кол.

Я сделал вдох и осмотрелся. И нигде не увидел инспектора дорожного движения – что было бы самым логичным объяснением: заметив его, Кейси Найс моментально уехала бы. Цифровую информацию в системе видеонаблюдения можно стереть одним нажатием кнопки, но лицо Кейси Найс и номера «Шкоды», одновременно попавшие в человеческое сознание, так легко не изъять. Куда более сложные планы расстраивались из-за мелких деталей. Но я не увидел полицейских во всем квартале и не заметил ни одного человека в форме с блокнотом в руках. И никаких зевак, которые с разинутыми ртами смотрели бы на пустой участок асфальта, словно здесь произошли какие-то необычные события. К тому же Кейси Найс не сдалась бы так легко ни «Мальчикам Ромфорда», ни сербам, ни кому-либо другому. Двери «Шкоды» были заперты, а у нее в кармане лежал заряженный пистолет. С шестнадцатью патронами, как у меня. Нельзя сказать, что на улице царила полная тишина, но это был обычный городской шум. Получалось, что здесь не случилось ничего серьезного.

Я прошел мимо окна агента, торгующего недвижимостью, и остановился в дверном проеме, уменьшив свою уязвимость до девяноста градусов. Передо мной был участок в форме бейсбольной площадки: улица с односторонним движением, справа налево, равномерный поток. Мимо проезжали маленькие хетчбэки, черные такси, изредка попадались более крупные седаны и фургоны для доставки покупок и заказов на дом. Никто из водителей не смотрел по сторонам, никто из пассажиров не искал меня взглядом. Я вышел на тротуар и посмотрел на ближайшие перекрестки. Там никто никого не ждал.

Она знала, на что подписалась. И она круче, чем кажется.

Ее поймали и пытали, потом убили. Мне следовало бы отправиться туда самому.

Я буду осторожен. Я не позволю этому случиться еще раз.

Я зашагал по тротуару против движения транспорта. По обеим сторонам улицы спешили по своим делам пешеходы в дешевых костюмах и тонких плащах, с маленькими сложенными зонтиками, как и положено британцам – так, на всякий случай, – с сумками и пакетами в руках. Никто не вел себя подозрительно. Никаких черных фургонов у тротуара, громил, озирающихся по сторонам, или полицейских автомобилей.

Я вытащил из кармана телефон, который дала мне Скаранджелло, отыскал в памяти номер Кейси Найс и набрал его. Долгая пауза, тишина – возможно, включались системы сети или протокол шифрования, – потом я услышал гудок, длинный американский гул в сердце Лондона, еще и еще, общим числом шесть.

Ответа не было.

Я нажал на красную кнопку.

Надейся на лучшее, готовься к худшему. Может быть, она ведет машину и не может говорить. Может быть, кто-то ее напугал, заставив уехать, и теперь она описывает круг возле квартала. По какой-то вполне невинной причине. Налево, налево, снова налево, столько раз, чтобы я успел закончить свои дела в магазине. Рано или поздно она увидит меня на тротуаре и остановится, чтобы подобрать.

Я смотрел на перекресток впереди.

Она не появилась.

Или худший случай: ее телефон в руках какого-то типа, который с радостным блеском в глазах смотрит на мое имя, вы-светившееся на экране. Может быть, они остановятся и попытаются заманить меня внутрь и получат двоих по цене одного. Импровизированный план. Значит, где-то рядом ловушка. Кейси Найс в качестве приманки, и у них готова засада.

Я посмотрел на экран телефона. Никто мне так и не перезвонил.

Готовься к худшему. В памяти был еще один телефон.

В наших сотовых телефонах есть GPS, так что они будут следить за каждым нашим шагом.

Он может привести меня к ней. В буквальном смысле, шаг за шагом. Во всяком случае, до того момента, пока они не выбросят ее телефон. Я набрал номер О’Дея и снова стал слушать полную шорохов тишину.

И тут же отключил телефон, потому что из-за угла выехала «Шкода».


За рулем сидела Найс, но не одна. У нее за спиной я заметил какого-то мужчину, чьи очертания терялись в тени. Он наклонился вперед, как будто заглядывал за плечо Кейси Найс. Когда машина подъехала ближе, я узнал его – лет сорок или сорок пять, загоревшее лицо, прямоугольный подбородок, светлые короткие волосы, свитер и короткая парусиновая куртка. Почти наверняка синие джинсы и коричные замшевые ботинки – возможно, именно такие носит британская армия в пустыне.

Беннетт с непроизносимым именем, из Уэльса. В последний раз я его видел в Париже. Агент МИ-6. Или МИ-5. Возможно, нечто среднее. Или он представляет совсем другую организацию.

«Сейчас все стремительно меняется», – сказал он тогда нараспев.

«Шкода» круто свернула к тротуару и резко затормозила рядом со мной. Найс и Беннетт посмотрели на меня снизу вверх, в широко раскрытых глазах читалась просьба. В глазах Найс – сильнее, словно она пыталась сказать: «Сделай вид, что всё в порядке».

Я сел на пассажирское сиденье, втащил ноги внутрь, положил новый пакет на колени и захлопнул дверцу. Найс нажала на газ, повернула руль, и мы поехали дальше.

– Этого джентльмена зовут мистер Беннетт, – сказала она.

– Я помню, – ответил я.

– Мы встречались, – сказал Беннетт, обращаясь к Найс. – В Париже, где порыв ветра спас его задницу.

– Так вы признаете, что были там?

– Только не письменно.

– Зачем вы увели мою машину? Я уже начал беспокоиться.

– В двух кварталах отсюда стоит инспектор дорожного движения. Теперь они используют камеры для штрафов за неправильную парковку. Будет лучше, если у вас не возникнет подобных осложнений.

– Чего вы хотите?

– Остановитесь в любом удобном для вас месте, – сказал он. – Если мы увидим что-нибудь подозрительное, поедем дальше.

Найс сбросила скорость, отыскала место у тротуара и затормозила неподалеку от автобусной остановки. Технически она нарушила правила, но Беннетт не особенно встревожился.

– Чего вы хотите? – снова спросил я.

– Я хочу покататься с вами день или два, – сказал он.

– С нами?

– Точно.

– Зачем?

– Я только что получил новые указания. Мне необходимо проследить за тридцатью шестью агентами, работающими под прикрытием в Лондоне, и остаться с теми, кто продвинулся дальше других.

– Но это не относится к нам.

– Как и ко всем остальным, с сожалением отметил я. Но вы хотя бы весело проводите время.

– Пока не очень.

– Однако вы немного продвинулись вперед.

– В самом деле?

– Не нужно скромничать.

– Вы записываете наш разговор?

– Хотите меня обыскать?

– Я это сделаю, – сказала ему Найс через плечо. – Если потребуется. Есть правила.

– Говорит не признанный своими агент, который находится на территории союзников, где он только что совершил два убийства.

– В обоих случаях вам следует иметь в виду меня, – сказал я.

– Звучит не слишком правдоподобно, – сказал Беннетт. – Как вы объясните Вормвуд-Скрабс? Вы разобрались с одним, а она – с тремя? Я так не думаю. Вам бы следовало немного переместить тела. А так – схема очевидна. Полагаю, осколок стекла – это работа госпожи Найс. Однако перебитая вчера трахея – ваша заслуга. Так что можно считать, что счет один – один. Или ничья, как бы сказали американцы.

– Чего вы хотите? – спросил я в третий раз.

– Не беспокойтесь, – сказал он. – Мы не ведем записи для ЛНЗ.

– И что это значит? – спросила Кейси Найс.

– Люди не имеют значения[17]. Нас это не особенно волнует. Но проблема в том, что они думают иначе. Это оборотная сторона. Теперь за вами охотятся две банды.

– Что значит «не слишком волнует»?

– С нашей стороны? Мы делаем записи, но не намерены давать им ход.

– Речь о бумажных досье?

– Боюсь, это неизбежно.

– В таком случае нас там не было.

– Где? – спросил Беннетт.

– Нигде, – ответил я.

– Технологии утверждают совсем другое. Мы за вами наблюдаем, вы же понимаете. К тому же GPS – замечательная вещь. К примеру, как еще я смог бы вас так быстро найти, ведь вы находились в нескольких милях от места преступления, да еще в угнанной машине?

– Наши телефоны закодированы, – сказал я.

Беннетт улыбнулся.

– О, пожалуйста…

– Пожалуйста что?

– Подумайте, почему ваши люди вывели нас на ваш дуэт? Скажем, почему нас, а не Германию? Какова наша лепта?

– ШПС[18], – ответил я.

Он кивнул.

– Наша версия АНБ[19]. Но она настолько лучше, чем УНБ, что нам даже неудобно. Вы в нас нуждаетесь. Вот почему вы связались с нами.

– Вы подслушиваете.

– Нет, мы осуществляем содействие, – сказал он. – Мы собираем и передаем информацию. Иногда проверяем ее достоверность. Чисто технически.

– Шифры ЦРУ невозможно раскрыть.

– Это ЦРУ так думает.

– Вы раскрыли коды?

– Я полагаю, мы продали им их коды. Не напрямую, конечно; уверен, что это была очень сложная операция.

– А я уверен, что вы не уполномочены говорить о таких вещах.

– А я уверен, что все это случилось очень давно.

– Значит, мы оказали услугу обществу? С сербами?

– Вы доставили им неприятности. Но вы их не уничтожили. Так, отсекли щупальце осьминогу. Нет, поймите меня правильно, мы вам благодарны. С семью руками сражаться легче, чем с восемью. Хотя разница не так уж велика.

– Вам нужно больше.

– Обе банды хотят до вас добраться. Возможно, это дает дополнительные шансы. Так что, как я полагаю, в определенных кругах никто не станет переживать, если появятся новые жертвы.

– И вы хотите нас сопровождать?

– Только в качестве наблюдателя. Некоторые из этих людей являются гражданами Великобритании. И, как заметила госпожа Найс, существуют правила.

– Вы намерены оказывать нам помощь?

– А вы в ней нуждаетесь?

– Мы просили список неких мест.

Беннетт кивнул.

– Мы видели запрос.

– Мы не получили ответа.

– Это не такая простая задача. В особенности сейчас, когда мы должны учитывать наследство Карела Либора, а также поведение сербов, начиная с сегодняшнего утра. Если сербы действительно сотрудничают с «Мальчиками Ромфорда», логика подсказывает, что они могут поместить Котта в одно место, а Карсона – в другое, подальше друг от друга. Так безопаснее. Также не вызывает сомнений, что они выберут что-нибудь далеко за пределами Лондона. А местность вокруг него равнинная. В лучшем случае холмистая – иными словами, не самая подходящая территория, если кто-то захочет подобраться к изолированной ферме, где могут находиться один или два лучших в мире снайпера-наемника.

– И все же я бы хотел получить такой список, – сказал я.

– Ладно, мы передадим его вам сегодня. Вы получите его от О’Дея.

– Вы считаете, что они находятся на удаленных фермах, расположенных далеко друг от друга?

– Не обязательно. Существуют разные возможности.

– Какие именно?

– У них есть конспиративные квартиры, к тому же они могут снимать дома, не говоря уже о том, что многие охотно арендуют загородные дома на неделю или две, чтобы отдохнуть. А еще есть достаточное количество людей, которые должны им деньги, и они с радостью согласятся на скидку, если им придется кормить незнакомца три раза в день и предоставлять ему постель на ночь. И они будут молчать.

– Однако вы считаете, что они предпочтут далекие фермы?

– На первый взгляд. На самом деле это вопрос компромисса, верно? Они понимают, что мы постараемся ограничить доступ к центру города. Как после одиннадцатого сентября. Уверен, что все крупные города так делают. И они не захотят оказаться снаружи. Ведь им нужно будет пронести большую винтовку через кордон. Так что, я думаю, они постараются выдвинуться поближе – и скорее раньше, чем позже. Возможно, они уже где-то в центре.

Мы видели несколько сотен подходящих позиций, откуда хорошо просматривается Уоллес-Корт.

– И мы обыскиваем их самым тщательным образом. Но что, если они нашли подходящее место, о котором мы ничего не знаем?

– А у вас есть план закрытия Лондона?

– Конечно.

– Почему же вы не ввели его в действие?

– Потому что мы оптимисты.

– Так говорят политики.

– Цель состоит в том, чтобы побыстрее покончить с угрозой.

– И снова слова политика.

– Политики подписывают наши чеки.

– И все же, на какую помощь мы можем рассчитывать?

– Мы покажем вам, где живет Малыш Джоуи. Здесь ничто не происходит без его участия. Вы сможете следить за ним, и, возможно, вам удастся понять, что происходит.

– Вы хотите сказать, что вам это не под силу?

– Те перемещения, которые нам удалось засечь, не дают нам возможности сделать выводы о наличии четкого плана.

– Может быть, Малыш Джоуи не имеет отношения к данной операции.

– Чарли Уайт уже слишком стар и слишком велик, чтобы осуществлять оперативное управление; Томми Миллер и Билли Томпсон моложе его лишь на десять лет и уже давно превратились в бюрократов. Все банды пришли к этому в последнее время. Налоговая стратегия, законные инвестиции и все в таком духе. Малыш Джоуи Грин – единственный, кто действительно что-то делает. Тут вы можете мне верить. Если они заменяют охрану, присылают еду и женщин, все это делается через подъездную дорожку дома Малыша Джоуи.

– Однако вы ничего не сумели засечь.

– Пока нет.

– Как скоро политики начнут паниковать?

– Довольно скоро.

– У них есть план Б?

– Надеюсь, нам не придется зайти так далеко.

– И как мы можем вам помочь?

– Сейчас мы помогаем друг другу. Так все и должно работать, верно?

– Вы имеете доступ к прямой связи между Даунинг-стрит и Овальным кабинетом?

– А вам зачем?

– У меня личный интерес.

– По традиции мы туда не влезаем.

– Хорошо это знать.

– Давайте найдем вам новый отель, – предложил Беннетт. – Вы должны иметь возможность отдыхать. Я сообщу, когда мы будем готовы отправиться к дому Малыша Джоуи.

– У вас есть номера наших телефонов? – спросил я.

Он не ответил.

– Ну да, глупый вопрос, – сказал я.

* * *

Беннетт поменялся местами с Найс и повез нас на юг, к Бейсуотер-роуд, являвшейся северной границей Гайд-парка, потом на восток к Марбл-арч, дальше снова на юг по Парк-лейн, в Мейфэр, достаточно богатое место, чтобы быть нейтральной территорией. Здесь не было банд – во всяком случае, таких, о которых я мог бы знать. Мы миновали отель «Гросвенор Хаус» и «Дорчестер» и остановились перед «Хилтоном».

– Здесь они не будут вас искать, – сказал Беннетт. – Вы взяли у них столько денег, что они будут ожидать чего-то более роскошного. Со знаменитым именем, вроде «Браунс», «Кларидж», «Ритц» или «Савой».

– Откуда вы знаете, сколько денег мы взяли?

– Информация содержалась в донесении госпожи Найс О’Дею.

– Которую вы решили выборочно проверить.

– Случайный выбор. Обычная лотерея. Определяется технически. Как-то связано с промежутками времени между не-удачами.

– Нам следовало выбросить наши телефоны.

– Мы не можем, – сказала Кейси.

– Согласен, – сказал Беннетт. – Вы не можете. Вы должны регулярно связываться с О’Деем, так он договорился со Скаранджелло. Если вы сейчас перейдете в режим радиомолчания, сделка будет разорвана, от вас отвернутся все, кто имеет к данному делу отношение, и вам придется покинуть страну в течение часа; в противном случае за вами начнется охота как за обычными преступниками, скрывающимися от правосудия.

– О Скаранджелло вам также известно?

– Все, что заканчивается в штате Мэриленд, берет свое начало в графстве Глостершир. И наоборот.

– Должно быть, вы слушаете весь мир.

– Примерно так.

– Вы уже выяснили, кто все финансирует?

– Не совсем.

– Вы являетесь командой А, верно? С большими мозгами? И вы гораздо лучше, чем деревенщины из Форт-Мид?[20]

– Обычно у нас неплохо получается.

– Судя по всему, не в этот раз. И теперь вы хотите свалить все на нас, хотите, чтобы мы продолжали поддерживать связь с О’Деем, оставались в курсе дела, но ничем не рисковали.

– Нельзя править миром и оставаться белыми и пушистыми.

– Уэльс правит миром?

– Британия правит миром. Уэльс – ее часть. Как и Шотландия. И даже Англия, как ни странно.

Я не ответил. Найс передала мне коробки с патронами, и я засунул их в коричневый пакет. Мы вышли из машины и направились в вестибюль отеля.

Глава 37

«Хилтон» вполне нам подошел. Название сети осталось, но отель отличался излишней роскошью – судя по всему, чтобы подчеркнуть его местоположение на Парк-лейн. И цены. И снобизм. Для начала они выразили некоторые сомнения относительно отсутствия у нас порядочного багажа, роль которого играл пакет с коробками для патронов. Не меньшее высокомерие они продемонстрировали, когда мы сказали, что будем платить наличными. Но стоило им увидеть толстые пачки денег, как нас тут же произвели в эксцентричных олигархов. Не русских, из-за акцента, а техасских, – но с этого момента все стали ужасно вежливыми. Посыльные были особенно разочарованы отсутствием чемоданов, поскольку рассчитывали на пятидесятифунтовые чаевые.

Наши номера оказались на разных этажах, но сначала мы зашли к Кейси Найс, чтобы проверить ее номер; кроме того, я решил, что она должна иметь одну коробку с патронами у себя. Конечно, последняя одинокая схватка в номере отеля едва ли была вероятна, но иногда случаются самые неожиданные вещи, а в таком случае сто шестнадцать намного лучше, чем просто шестнадцать.

Ее номер оказался пустым и безопасным. Он ничем не отличался от тысяч других номеров различных мотелей, которые мне доводилось видеть, но был лучше хотя бы из-за того, что находился на двадцатом этаже и его окна выходили на парк. Я положил коробку с сотней патронов «парабеллум» на ночной столик, еще раз огляделся по сторонам и направился к двери.

– У меня по-прежнему осталось две таблетки. Сейчас я чувствую себя хорошо, – сказала она.

– Расскажи мне, как Беннетт оказался в машине, – попросил я.

– Он просто сел. Я увидела его на противоположной стороне улицы, он набрал номер на своем телефоне, немного послушал, как делают обычные люди – и в тот момент был самым обычным человеком, – но тут зазвонил мой телефон, я ответила, и оказалось, что это он. Потом Беннетт перешел улицу и встал рядом с машиной. Он сказал, что мой номер ему дал генерал О’Дей, что генерал Шумейкер не возражал и что нам нужно отсюда уехать, поскольку я остановилась в запрещенной для парковки зоне, а полицейский, следящий за транспортом, находится неподалеку.

– И ты уехала?

– Его действия явно были законными. Он знал фамилии обоих генералов, и это указывало на то, что он на нашей стороне.

– А что ты думаешь теперь?

– Ну, не совсем законные, но все равно он на нашей стороне.

Я кивнул.

– У меня возникла такая же мысль. Ты веришь в то, что он рассказал?

– Я думаю, Беннетт кое-что преувеличил. Если только он не был самоубийственно искренен относительно программы, которая глубоко засекречена. Во всяком случае, со стороны британцев, которым определенно не понравится, если об их самых больших секретах будут говорить так открыто.

– Некоторые люди склонны к самоубийственной искренности. Они ненавидят глупости насчет секретности. А никакой реакции нет из-за того, что теперь это уже не имеет значения. Подобные люди не представляют угрозы для государственных тайн. Если что-то становится всеобщим достоянием, это равносильно тому, что оно является тайной. Британцы перехватывают наши сообщения. Британцы не перехватывают наши сообщения. Оба варианта оказались в центре внимания. Но мы все равно не знаем, какой из них соответствует истине.

– Так они перехватывают наши передачи?

– Подумай о том, что он не преувеличил.

– Что ты имеешь в виду?

– Он сказал, что они не заметили никакой активности в доме Малыша Джоуи и не смогли обнаружить следов переведенных денег.

– И что?

– Плохая игра.

– Никто не выбивает тысячу.

– Британцы очень хороши в данной сфере. Они изобрели бо́льшую часть самых разных хитроумных приемов. Я не верю, что существует пропасть между ними и АНБ, но следует признать, что они примерно равны. Возможно, британцы немного лучше. Они обладают проницательностью в лучшем смысле этого слова. Обычно хорошо играют в карты. И, если возникает нужда, у них хватает твердости. В конечном счете они делают все, что необходимо. Но у них ничего не получается.

– Трудный случай.

– Настолько трудный, что ни АНБ, ни ШПС не могут к ним подступиться?

– Наверное.

– Тогда каковы шансы, что аналитик-новичок и отставной военный полицейский добьются успеха? Что, недоступное им, мы способны увидеть?

– Что-то должно быть.

– Ничего нет. Просто Беннетт теперь мыслит такими же категориями, как О’Дей. Только с опозданием на несколько дней. Беннетт был в Париже. Он знает, что Котт хочет добраться до меня. Ему стало известно, что Котт в Лондоне, и он рассчитывает, что сможет чего-то добиться, вытолкнув нас на передний край. В качестве мишеней. В расчете на чудо. Больше его ничто не волнует. Ему наплевать на то, что с нами случится. Он ждет вспышки выстрела. И надеется, что это случится до того, как запаникуют политики.

– Но я уверена, что ты с самого начала планировал оказаться на переднем крае.

– Но только не в качестве мишени.

– А разве имеет значение, как тебя называют?

– Вот именно. Мы должны сделать это в любом случае. У нас нет выбора. И с телефонами аналогичная история. Мы должны постоянно держать О’Дея в курсе. В обоих случаях Беннетт получает то, что хочет.

– Но только из-за того, что и мы получаем то, что хотим. На самом деле даже первыми. Так что не имеет значения, что и как узнает Беннетт.

– Таким образом, оба правительства считают нас приманкой. И это ровно на одно правительство больше, чем следует. Мы зависим от них слишком во многих отношениях. И то, что они нам сообщат, будет следствием того, что они о нас думают. На подсознательном уровне. У них может возникнуть пристрастное отношение. И мы должны быть готовы уловить этот момент.

– И что сделать?

– Мы должны думать сами и поступать в соответствии с собственными выводами. Возможно, будут приказы, которые нам придется проигнорировать.

Кейси отвернулась и промолчала, но после небольшой паузы задумчиво кивнула, словно погрузилась в серьезные размышления, или пришла к каким-то невеселым выводам, или нечто среднее. Определить было невозможно.

– Ты все еще хорошо себя чувствуешь? – спросил я.

– Мы в любом случае должны это сделать.

– Я спросил о другом.

– А мне следует все еще чувствовать себя хорошо?

– В любом случае нет нужды тревожиться. По крайней мере, не о том, какое агентство нас предаст, а какое – нет. Потому что рано или поздно они это сделают.

– Ну, это должно меня сильно приободрить.

– Я не пытаюсь тебя приободрить. Я хочу, чтобы мы с тобой были на одной волне. Иначе нам не справиться.

– Никто не собирается нас предавать.

– Ты готова поставить на это свою жизнь?

– Если речь идет о некоторых из них, то да.

– Но не на всех.

– Не на всех.

– Одно и то же.

– И это тебя тревожит, – сказала Кейси.

– А тебя тревожит еще сильнее.

– Разве не должно?

– Ты знаешь, в чем состоит твоя главная ошибка?

– Уверена, что ты мне сейчас расскажешь.

– Тебе следовало служить в армии, а не в ЦРУ.

– Почему?

– Ты находишься в состоянии стресса из-за того, что на твои плечи легла тяжесть национальной безопасности. А это избыточные обязательства. Но ты считаешь, что причина в твоем недоверии к твоим коллегам. К некоторым из них. Ты в них не веришь. И ты оказалась в изоляции. Решение задачи зависит только от тебя. В армии иначе. При всех своих недостатках армия хороша тем, что ты всегда можешь рассчитывать на своих братьев-солдат. И верить в них. Вот и вся история. Ты была бы намного счастливее.

Она некоторое время молчала.

– Я окончила Йельский университет.

– Ты можешь перейти прямо сейчас. Я отведу тебя на призывной пункт.

– Прямо сейчас мы в Лондоне, ждем сообщения от мистера Беннетта.

– Когда мы вернемся, тебе следует об этом подумать.

– Может быть, я так и сделаю, – сказала Кейси.

* * *

Сообщение от Беннетта пришло через два часа. Я находился в одиночестве в своем номере, точно таком же, как у Найс, но на более высоком этаже, с окнами, выходящими на противоположную сторону, и мог наблюдать за крышами процветающего Мейфэра – серый шифер, красная черепица и изящные дымовые трубы. Неподалеку расположилось американское посольство, где-то к северу от меня, но я его не видел. Я сидел на кровати, мой телефон лежал на тумбочке рядом и заряжался. Затем он негромко загудел, и на загоревшемся экране появилось сообщение: Вестибюль, десять минут. Я позвонил Найс по местному телефону, и она ответила, что получила такое же сообщение, так что я полежал на кровати еще пять минут, потом засунул заряженный полной обоймой «глок» в карман и направился к лифту.

Найс уже спустилась в вестибюль. Автомобиль Беннетта стоял неподалеку от входа – машина «Воксхолл» производства «Дженерал моторс», новая и чистая, темно-синяя и настолько не привлекающая внимания, насколько это вообще возможно, когда речь идет о средстве передвижения, принадлежащем правоохранительным органам. Вероятно, «Шкоду» уже тщательно вымыли и где-то бросили или сожгли. Близился поздний вечер, и солнце низко висело над парком.

Я сел на заднее сиденье, Найс – впереди, рядом с Беннеттом, который сразу нажал на газ и поехал вперед.

– Куда мы направляемся? – спросил я.

Он довольно долго не отвечал, потому что ему пришлось свернуть с Парк-лейн, ведущей на юг, на Парк-лейн, идущую на север, а для этого сделать полный разворот вокруг Гайд-парк-корнер, столь же безумный, как на площади Бастилии.

– В Чигвелл, – наконец ответил он.

– И что это такое?

– Небольшой городок к северо-западу от Ромфорда. Именно туда перебираются те, у кого завелось немного денег. Местами похоже на настоящий пригород. Большие дома на значительном расстоянии друг от друга, стены, ворота и тому подобное. Деревья и открытые пространства.

– Там живет Малыш Джоуи?

– В доме, который он сам спроектировал.


Прежде чем увидеть дом Джоуи, мы успели посмотреть на множество других. Ехали мы медленно. Движение было очень напряженным, потому что большинство машин выезжали из города – около миллиона людей пыталось вернуться домой, – и возле каждого перекрестка и светофора образовались пробки. Однако Беннетта время совершенно не беспокоило. Как мне показалось, он с нетерпением ждал, когда сядет солнце.

Мы проехали через несколько исторических районов, удаляясь все больше на восток, преодолели короткий участок автомагистрали от одного въезда до другого и оказались в Чигвелле. Очень скоро мы увидели улицы, которые растопили бы самое ледяное сердце. Заходящее солнце освещало солидные дома, построенные из сияющего красного кирпича, некоторые с железными оградами или стенами с воротами, напоминающими миниатюрный Уоллес-Корт, по большей части с деревьями и кустарником; на подъездных дорожках стояли дорогие автомобили последних моделей, ослепительно сверкали их хромированные детали.

– Мы едем прямо к двери его дома? – спросил я.

– Нет, все намного сложнее, – ответил Беннетт.

Так и оказалось – во всяком случае, с точки зрения географии. Мы припарковались на площадке, засыпанной гравием, за баром, но не стали туда входить. Вероятно, с хозяином договорились заранее. Мы просто прошли мимо. Никто не задавал вопросов, никто ничего никому не предлагал, но все было очевидно.

Не вызывайте эвакуатор и не задавайте вопросов.

Мы свернули налево, потом направо по усыпанным листвой улицам, причем я не сомневался, что все это время за нами наблюдают из-за кружевных занавесок, но британцы славятся своей осторожностью, и на нас распространилась презумпция невиновности. Всего лишь трое случайных людей, вышедших на прогулку. Мы смотрели, как садится солнце и темнеет небо. Наконец мы миновали длинную ограду, и перед тем, как началась следующая, остался зазор длиной в ярд, проход, доступный всем жителям, прямой и узкий. Под ногами хрустел гравий, изредка попадались растоптанные сорняки, а по обе стороны высились дощатые заборы, которые неизменно разделяло пространство шириной в ярд.

Мы шли один за другим, впереди Беннетт, за ним Найс и я, сто пятьдесят шагов. Наконец мы оказались на площадке, засыпанной гравием, посреди которой стоял зеленый свежевыкрашенный садовый домик с надписью, сделанной белой краской: «Боулинг-клуб». За ним находилась огромная, идеально ухоженная лужайка квадратной формы.

– Здесь совсем другой боулинг, – заметила Найс.

– Очень популярный вид спорта, – ответил Беннетт.

– Отсюда и огромный клуб, – сказал я. – Наверное, чтобы принимать всех одновременно. Для матч-реваншей.

– Существуют и другие клубы, – сказал Беннетт. – И все они больше.

Он наклонился и вытащил из-под камня ключ, судя по виду, новенький. Беннетт вставил его в скважину; ему пришлось немного повозиться, но замок открылся. Дверь распахнулась внутрь, там было темно, и я уловил затхлый запах дерева, шерсти, хлопка и кожи, которые слишком долго находились в сыром помещении. Беннетт придержал дверь одной рукой и, махнув другой, предложил нам войти.

– Что здесь? – спросил я.

– А вы сами посмотрите, – сказал англичанин.

Там было все необходимое для игры в боулинг, но сложенное сбоку так, что осталось свободное место у окон, которые выходили на огромную лужайку. Тут же стояли три кухонных стула, возле каждого по треноге с огромным биноклем с прибором ночного видения.

– Прошлой зимой у нас несколько раз случался шторм. Ничего серьезного – один из жителей лишился доски в заборе, другой потерял двадцатифутовое хвойное дерево… По воле случая в результате открылся хороший вид из этого сарая на дом Малыша Джоуи. Тут нам повезло, потому что ближе подойти мы не могли. Мы пришли к выводу, что все его ближайшие соседи либо работают на него, либо сохраняют лояльность из страха.

– Таким образом, этот сарайчик является наблюдательным пунктом за домом Джоуи?

– Выбора у нас нет.

– И вы часами сидите здесь, спиной к двери?

– Можете предъявить претензии плотнику, умершему пятьдесят лет назад.

– И ключ лежит под камнем?

– У нас бюджет. Кто-то предложил такой вариант. Почему не пользоваться одним ключом, вместо того чтобы делать десяток? Тогда они смогут купить еще один компьютер.

– И без видеокамер?

– На такие вещи они охотно тратят деньги. Запись ведется круглые сутки, сигнал передается прямо с биноклей. Разрешение высокое, но монохромное.

– А боулинг-клуб знает о вашем присутствии?

– Не совсем.

– Это хорошо, – сказал я.

Я представил, как трудно было бы заставить председателя клуба молчать – проще сразу дать объявление в газете.

– А если кто-то придет поиграть в боулинг? – поинтересовалась Найс.

– Мы поменяли замок, – сказал Беннетт. – Они подумают, что с ключами что-то случилось, и решат собрать встречу. Вопрос о том, стоит ли тратить деньги на слесаря, поставят на голосование. Будут произнесены речи «за» и «против». Пройдет какое-то время, и это либо не будет иметь значения, либо мы снова поменяем замок и разойдемся по домам счастливые.

– Насколько хорошо отсюда виден дом Джоуи? – спросил я.

– Можете сами проверить, – предложил Беннетт.

Я подошел к окну, сел на средний стул и посмотрел в бинокль.

Глава 38

Очевидно, в биноклях применялись фантастически высокие новые технологии, потому что изображение впечатляло. Оно не было зеленым и зернистым, как я привык, а плавным, серебристым и необычайно четким. Я смотрел на дом, находившийся на расстоянии в четыреста ярдов под углом примерно в сорок пять градусов, и видел фасад и еще одну сторону сквозь разрывы в железной ограде на кирпичной стене высотой в колено, разделенной на секции кирпичными колоннами. Эффект получился превосходный, и я не сомневался, что расходы здесь были гораздо разумнее, чем при создании безумной системы Уоллес-Корт.

Сам дом, большой, впечатляющий, из кирпича то ли георгианского, то ли палладианского стиля, или еще какого-то давно забытого, в основе которого лежала симметрия, с крышей, окнами и дверями в нормальном количестве и в нужных местах, как если бы ребенку дали бумагу и цветные мелки и предложили нарисовать дом. Отлично, а теперь добавь еще несколько комнат.

Кроме того, имелись въездная и выездная дорожки: первая – через один электрический шлагбаум, вторая – через другой. Подъездная дорожка, выложенная из блоков, выглядела серебристой, но могла оказаться кирпичного цвета. Возле ближайшей двери под углом, словно кто-то очень спешил, когда парковался, стояла маленькая черная спортивная машина.

– Дом Малыша Джоуи? – спросил я, откинувшись на спинку стула.

– Да, – ответил Беннетт.

– Отсюда все отлично видно.

– Нам повезло.

– Он сам его проектировал?

– Это лишь один из множества его талантов.

– Внешне он ничем не отличается от соседних домов, – сказал я.

– А если посмотреть внимательнее?

Я наклонился вперед и снова принялся изучать дом. Черепица, кирпич, окна, двери, желоба для дождевой воды – все вместе создавало массивную структуру, занимавшую все свободное пространство.

– На что я должен обратить внимание? – спросил я.

– Начните с «Бентли», – предложил Беннетт.

– Я его не вижу.

– Он стоит возле двери.

– Нет, это другой автомобиль, значительно меньше «Бентли».

– Нет, это дом больше.

– Чем машина?

– Чем обычный дом. Рост Малыша Джоуи шесть футов и одиннадцать дюймов. Ему не нравятся потолки высотой в восемь футов. Он вынужден останавливаться перед обычными дверными проемами. Этот дом ничем не отличается от обычного, за одним исключением – его размеры увеличены на пятьдесят процентов, и пропорции идеально соблюдены. Как если бы он равномерно раздулся. Прямая противоположность кукольному домику. Точная копия, только больше, а не меньше. Высота дверей превышает девять футов. А потолки еще выше.

Я стал снова изучать дом, но теперь сосредоточился на машине. Мне удалось заставить себя оценить ее истинные размеры, и тут я сумел увидеть дом таким, каким он был. Раздувшимся строго пропорционально. Точная копия, только больше.

Не кукольный домик. Дом великана.

Я откинулся на спинку стула.

– И как выглядят обычные люди, когда они входят и выходят?

– Как куклы, – ответил Беннетт.

Кейси Найс протиснулась мимо меня, уселась на соседний стул и посмотрела на дом.

– Расскажите, что вам удалось узнать, наблюдая за домом, – попросил я.

– Для начала не забывайте, где мы находимся, – начал Беннетт. – Мы совсем рядом с автострадой, ведущей в Восточную Англию, и неподалеку от М-25, по которой мы можем ехать на восток, или на запад, или в другую сторону – и тогда через десять минут мы затеряемся в кварталах Ист-Энда. Очень удобное место для проведения любых операций. Вот почему они собираются здесь, а не только потому, что Джоуи любит все контролировать. Когда-то он сам к ним пришел, и по этой причине построил дом именно тут. Он считает, что хороший босс должен быть в курсе происходящего, до самой последней детали.

– И кого вы здесь видели?

– Многих. Но мы способны объяснить появление каждого из них.

– Расскажите все, с самого начала.

– Мы знали: что-то должно произойти, потому что Джоуи внезапно удвоил число своих личных телохранителей. Тогда мы не знали причины, но теперь догадываемся, что это произошло в тот момент, когда Котт и Карсон впервые вошли с ним в контакт, перед заказом в Париже. И теперь они здесь, как обе-щали; им нужны собственные телохранители, пища и развлечения – и все это проходит через дом Джоуи.

– Даже если они прячутся далеко отсюда?

– Для Малыша Джоуи далеко – значит по другую сторону М-25. Мы не говорим о горной местности в Шотландии. Тридцать минут езды отсюда – все остальное для него не существует.

– Но вы ничего не сумели засечь?

Беннетт покачал головой.

– Мы ожидали повторяющихся дополнительных действий, увеличение обычной активности, но ничего подобного не происходит, – сказал он. – Иногда появляются случайные машины, и мы стараемся отслеживать их дальнейшие передвижения. Мы даже пытались сделать компьютерную модель, основанную на их перемещениях. Но она ничего нам не дала.

– Может быть, Котт и Карсон вернулись во Францию и ждут там, где они будут уязвимы в меньшей степени, – вмешалась Кейси Найс. – Ведь мы ищем их здесь. Может быть, они появятся в Лондоне в последнюю минуту. И тогда станет понятно все, что мы здесь видим. Или не видим. Если интересующих нас людей тут нет, их не нужно кормить.

– Зачем им рисковать и оставаться в изоляции? – спросил Беннетт. – Это непрофессионально.

– Для Карсона такое поведение нехарактерно? – спросил я.

– А для Котта?

– Котт отнесется к изоляции как ко всему остальному. Расстояние, ветер, высота. Детали. Он не станет рисковать, потому что не сможет предсказать возможные последствия. Изоляция связана с эмоциями, а не с разумом. Я думаю, что Котт не выходил из дома уже несколько дней.

– Как и мы. Но я не вижу никакой схемы. Обычное движение, ничего больше.

– Джоуи сейчас дома? – спросил я.

– Конечно, ведь его машина здесь, – ответил Беннетт.

Я снова подался вперед и стал смотреть на дом. Огромная дверь, на фоне которой машина казалась совсем маленькой, окна величиной с бильярдные столы…

– Может быть, Котт и Карсон находятся там, где не нуждаются в том, чтобы парни Джоуи приносили им еду. Может быть, они ее заказывают. Пицца, курица или чизбургеры. Или кебаб. В этой части города выбор достаточно большой. Или оба сидят на диете. И им не требуются проститутки.

– Котт провел в тюрьме пятнадцать лет. Ему нужно многое компенсировать.

– Может быть, медитация помогла ему стать сильнее и очистить сердце от дурных помыслов.

– Но им в любом случае необходима охрана. Во-первых, им требуется отдых и сон, во-вторых, Джоуи наверняка захочет устроить шоу. Не менее четверых парней одновременно, значит, ему нужно двенадцать бойцов в день. Они будут постоянно сменять друг друга – схема вполне очевидная. Сначала установка, потом доклад о выполненном задании. Джоуи это обожает. Чем больше он знает, тем лучше себя чувствует. Информация правит миром. Он хочет все их тайны. Это может оказаться полезным в будущем. Что, если история с Карелом Либором повторится? Всем нужен собственный снайпер.

– А как Джоуи решает проблему еды? – спросил я.

– Ему доставляют продукты в обычном режиме.

– Он много ест?

– В два раза больше меня. Он превосходит меня размерами ровно в два раза. Фургон подъезжает к задней части дома, к кухне. Иногда дважды в день. Бог не допустит, чтобы гангстер ходил в супермаркет.

– Он сам выбирает проституток?

– Известно, что он любит свеженьких девочек, но вызывает проституток не слишком часто. Джоуи предпочитает жесткий секс. Но ведь нельзя допустить, чтобы его новые звезды с самого начала получили увечья. Обычно он имеет дело с теми, кто уже заканчивает карьеру.

– В последнее время было замечено увеличение активности?

– Всегда есть холмы и долины.

– Почему вы его не арестовали? – спросила Кейси Найс.

– В последний раз кто-то свидетельствовал против «Мальчиков Ромфорда» еще до вашего рождения.

Я продолжал наблюдать за домом в бинокль. Ничего не происходило. Сцена оставалась статичной.

– Ну, и какие у вас теории? – спросил я.

– Некоторые из нас считают, что совместные действия с сербами начались месяц назад. Может быть, Котт и Карсон обратились и к тем и к другим. В таком случае было бы разумно предположить, что убежище им предоставили сербы. Так безопаснее. Мы прежде всего стараемся контролировать Восточный Лондон – причины очевидны? – а они прячутся в Западном. Классический обман.

– Но в таком случае Джоуи не получает столь любимых им докладов.

– В этом и состоит главная слабость этой теории. Он мог бы пережить то, что не знает секретов Котта и Карсона, но его никак не устроит вариант, при котором их тайны станут достоянием сербов. Какие чувства перевесят? Отдел бихевиоризма[21] пытается найти ответ.

– Кто?

– Отдел бихевиоризма.

– Что-нибудь еще?

– Здравый смысл подсказывает, что должна существовать какая-то конспиративная квартира, и как только мы ее найдем, все проблемы будут решены. Лондон полон камер наблюдения, и мы способны перерабатывать информацию в режиме реального времени; наши программисты напряженно работают, а аналитики и вовсе не спят.

– И все они толковые ребята?

– Очень.

– Именно по этой причине вы лучше, чем АНБ?

– И дешевле.

Я откинулся на спинку стула.

– Все это время я пытаюсь понять, зачем вы привезли нас сюда. Можно было просто сказать: у Джоуи есть собственный дом, но там ничего не происходит.

– Мы делимся с вами информацией.

– Вы слишком усложняете информацию. Или ставите дымовую завесу.

– В каком смысле?

– Чтобы ответить на этот вопрос, я должен вам поверить.

– А почему вы не верите?

– Это простая логическая цепочка, но я должен поверить в каждое ее звено.

– И почему нет? – снова спросил он.

– Дело в том, что вы говорили нам раньше. У вас есть некий протокол, не связанный с конкретными людьми, на все случаи жизни. Сейчас вы перехватываете наши телефонные переговоры и обычные сообщения ЦРУ. Если б вы хотели, то могли бы слушать защищенную линию Овального кабинета, но вы не делаете этого в силу своего хорошего воспитания. Если все обстоит именно так, сведения должны быть засекреченными. Если вы начнете их разглашать, вас отправят в Тауэр, а потом отрубят голову, или как там теперь поступают в таких случаях. Пожизненное заключение за измену интересам страны.

– Я не собираюсь садиться в тюрьму.

– И почему же?

– Я не говорил того, что услышал внутри здания.

– Какого здания?

– Любого.

– Что вы хотите нам сказать?

– Вы знаете, как это бывает. Существует миллион историй и миллион слухов. Большинство из них – полнейшая чепуха, но три или четыре оказываются правдой. Однако все они противоречат друг другу. Так что приходится использовать добытый нелегким трудом опыт и внутреннюю информацию, чтобы понять, чему верить.

– И почему вы должны во что-то верить?

– Что-то одно должно быть истиной.

– Прослушивание наших телефонов – не история и не слух. Это факт.

– Незначительный. А незначительные факты могут указывать на более серьезные вещи, которые нам неизвестны. Все это является частью процесса мышления. Если мы атакуем мелкие активы американцев, почему бы нам не атаковать американские активы высокого уровня? Ведь речь идет о том же электричестве и тех же проводах. А если мы готовы атаковать такие важные активы, почему бы нам не слушать Овальный кабинет?

– Иными словами, все то, что вы нам сегодня говорили, лишь теории, в которые вы верите?

– Я ничего не могу доказать.

– Но?..

– Я знаю, что они истинны.

– Почему?

– Человеческая природа, – сказал Беннетт. – Вы знаете, о чем я. Ваши намерения не имеют значения. Если вы способны что-то сделать, то рано или поздно вы это сделаете. Всегда остается соблазн, и ему невозможно противиться вечно. Только не говорите мне, что думаете иначе.

– А как быть с теми вещами, о которых вы нам рассказали?

– Что именно вы имеете в виду?

– Вы уверены, что Котт и Карсон в Лондоне.

– На сто процентов.

– На основании вашего опыта и внутренней информации?

– Все, что мне известно, указывает на то, что они здесь.

– И их охраняют, кормят и развлекают «Мальчики Ромфорда».

– Да, так делаются подобные вещи. Вежливость обязывает.

– Вы уверены на сто процентов?

– И даже более, – сказал он.

– А охрана, еда и развлечения – все это делается с подачи Малыша Джоуи.

– Вне всякого сомнения. На сто процентов.

– Но никто не мечется между домом Джоуи и каким-то другим местом.

– И это уже не просто моя вера, а неоспоримый факт.

– Мы с мисс Найс обсудили ситуацию. Британское правительство не в силах ничего сделать. Насколько вероятно, что аналитик-новичок и отставной военный полицейский сумеют добиться нужного результата?

Беннетт ничего не ответил.

– Я полагаю, вы хотите, чтобы все выглядело именно так. Вы хотите, чтобы эти слова произнес кто-то из нас. Чтобы вы могли сделать вид, что удивлены, и тогда вам станет немного легче.

Он молчал.

– Простейшая цепочка логических звеньев, – повторил я. – Котт и Карсон в Лондоне, их прячут «Мальчики Ромфорда», но нет никакого дополнительного движения между домом Джоуи и каким-то другим местом.

– Все так, – сказал Беннетт.

– Следовательно, Котт и Карсон находятся в доме Малыша Джоуи.

Беннетт молчал.

– Джоуи удвоил охрану не просто так. Он ждал гостей. Где еще они находились бы в большей безопасности? Полицейские близко не могут подойти к его дому, а гражданские даже пытаться не станут. И если Джоуи хочет приблизить к себе этих парней, возможно, с видами на будущее, то его дом подходит лучше всего. Он позволит им оставаться там столько, сколько они пожелают. Они уйдут, когда настанет нужное время. Отсюда, если потребуется, они могут пешком дойти до Уоллес-Корт. Они приехали на одном из случайных автомобилей, которые вы видели. Может быть, они остановились сзади, и не было никакого смысла прослеживать дальнейший путь автомобиля. Он привез важный груз, но ничего не увозил. А в остальном вы видите то, что и должны видеть. Две команды охранников сменяют друг друга, регулярно привозят еду. И ее вполне хватит на трех человек.

Беннетт молчал.

– Теперь вы должны сказать: «Ну, ничего себе, должно быть, вы правы, такое нам и в голову не приходило, и мы сожалеем, что случайно привезли вас на место, которое находится всего лишь в четырехстах ярдах от дома, из окна которого за происходящим наблюдает один из лучших снайперов современности».

– Я сожалею, – сказал Беннетт.

– Но ведь есть и луч надежды, верно? Всегда есть. Если вы увидите, что из дома сделан выстрел, то сможете приказать атаковать дом при помощи спецназа и бронированной техники. И работа будет сделана. Если будет сделан выстрел. Однако его не последовало, но шансы резко повышаются, если у стрелка появится мишень.

– Это не моя идея, – сказал Беннетт.

– И чья же?

– Как я уже говорил, они не могут править миром и оставаться белыми и пушистыми.

– Они?

– Мы. Но не лично я.

– Только не нужно извинений, – сказал я. – Это именно то место, где я бы хотел находиться.

Глава 39

Я оставался там, где хотел, еще тридцать минут. Кейси Найс сидела рядом, тоже с биноклем в руках. Мы наблюдали за неподвижной картиной и пытались сделать какие-то выводы. Беннетт стоял у нас за спиной, наблюдал за картиной, которую успел хорошо изучить, и отвечал на наши немногочисленные вопросы.

– Какая причина могла бы заставить вас войти в дом? – спросил я.

– Кроме вспышки выстрела?

– Будем надеяться, что до этого не дойдет.

– Однозначная идентификация любого из них дала бы нам искомый результат.

– Но пока у вас ничего не получается.

– Пока – нет.

В некоторых окнах горел свет, как наверху, так и внизу. Свет просачивался сквозь полупрозрачные рулонные шторы, но мы не видели теней, фигур или какого-то движения. И голубого мерцания телевизора. Наверное, обитаемая часть дома находилась сзади или с дальней стороны, которые оставались для нас невидимыми. Кухня и гостиная, возможно, спальня для гостей наверху. Или отдельная квартира, только увеличенная в полтора раза и построенная именно для таких случаев или для великана и его стареньких родителей в далеком будущем.

– Вы хотя бы примерно представляете, когда именно они отправятся на позицию возле Уоллес-Корт?

– Это большой вопрос, не так ли? – сказал Беннетт.

– И каков большой ответ?

– Мы перекроем все дороги за день или два до начала встречи. Уверен, что им об этом известно, и не сомневаюсь, что они знают: день или два иногда могут превратиться в три или четыре. Так что, думаю, они переедут за пять дней.

– Тогда им придется долго ждать.

– Снайперы любят ожидание. Оно является составной частью мастерства.

– Вам по силам задержать их во время переезда?

– Да. Если б мы знали время и день, то могли бы устроить пробку. Сломанный тормозной сигнал или еще что-нибудь в таком роде… Но мы не знаем. Так что нам придется останавливать любой их автомобиль в течение недели, чтобы подстраховаться. После третьего или четвертого раза Чарли Уайт начнет использовать свои связи. Он имеет власть над некоторыми местными политиками, а также в полиции. Возможно, оно того стоит, хотя бы для развлечения. И полдюжины высокопоставленных граждан начнут на нас давить – мол, старина Чарли сутенер, вор и даже торговец оружием, но он не террорист.

– Но кто такие «мы»? – спросил я. – Кого вы имеете в виду, когда говорите «мы можем», «мы сделаем», «мы думаем»?

– Тут ситуация стремительно меняется, – ответил Беннетт.

– Почему?

– Мы хотим закончить все как можно быстрее.

– Говорит политик.

– Тот, кто дает, а не только получает. Он может одним росчерком пера убрать определенные барьеры, может сделать некоторые правила не такими строгими. На самом деле он так и делает. Он готов отменить все, что угодно, вплоть до Великой хартии вольностей. Покушение такого уровня на британской земле может иметь не просто катастрофические последствия. Оно станет настоящим конфузом.

– Так почему же они просто не отменят встречу?

– Это будет еще большим конфузом.

– Сколько удобных позиций вы насчитали возле Уоллес-Корт? – спросил я.

– История, которая произошла в Париже, заставила нас переосмыслить ситуацию. Снайпер сделал выстрел с расстояния в тысячу шестьсот ярдов, и если б не ветер, то попал бы в цель. Так что если мы возьмем за центр задний внутренний двор и лужайку, а радиус будет длиной в тысячу шестьсот ярдов, то таких мест имеется около шестисот.

– Из чего следует, что вам придется обыскивать по сто двадцать в день, чтобы с гарантией обнаружить нужное, – сказала Кейси Найс. – Вы в состоянии это сделать?

– Никаких шансов. Кроме того, нас беспокоит М-двадцать пять. Они могут использовать фургон доставки, не так ли? Представьте себе коммерческое транспортное средство с высокими бортами, которое останавливается на обочине, внутри у него платформа для стрельбы, а в одном из бортов – незаметное отверстие. И мощные оптические прицелы на ружьях. Так они смогут держать под контролем весь задний двор и лужайку.

– А можно закрыть автостраду?

– М-двадцать пять? Совершенно невозможно. Будет отрезана вся юго-восточная часть Англии. Мы можем говорить только о закрытии обочины и ближайшей к ней полосы якобы для проведения ремонтных работ, но и это не так просто устроить. Динамика движения на дороге очень необычна. Нечто вроде теории хаоса. Бабочка взмахнет крылышками в Дартфорде – и двести человек опоздают на рейс из Хитроу, находящийся в сорока милях.

Я отодвинулся от бинокля.

– Иными словами, вы хотите сказать, что мы должны взять их до того, как они покинут дом Джоуи?

– Я думаю, это наиболее предпочтительный вариант.

– И если верить вашим теориям, они будут находиться там по меньшей мере еще несколько дней.

– Но все это лишь догадки. Всегда лучше ковать железо, пока оно горячо.

Я услышал, как рядом выдохнула Кейси Найс.

– Только не сегодня, – сказал я.

– Слишком скоро? – спросил Беннетт.

– Нужно все сделать раз и навсегда.

– И когда же?

– Мы отправим вам текстовое сообщение. У нас есть ваш номер.

* * *

Беннетт запер дверь боулинг-клуба, положил ключ на прежнее место под камнем, и мы вернулись обратно тем же путем, по узкому проходу, усыпанному гравием. Потом прошли по тихим улицам к бару, где нас терпеливо поджидал «Воксхолл», на том самом месте, где мы его оставили, нетронутый и даже не заставленный другими машинами.

– Куда теперь? – спросил Беннетт.

– В аптеку, которая работает круглосуточно.

– Зачем?

– Мы хотим купить зубные щетки.

– А потом?

– В отель.

– Я думал, что у американцев есть трудовая дисциплина.

– На рассвете, – сказал я, – будьте наготове. Вы нас повезете.

– Куда?

– К Уоллес-Корт.

– Зачем?

– Я хочу постоять в заднем дворе.

– Уоллес-Корт не будет иметь значения, – сказал Беннетт. – Если мы сумеем взять стрелков до того, как они покинут дом Джоуи.

– Надейся на лучшее, но готовься к худшему. Не исключено, что все решится в эндшпиле, в последние пять минут, как раз перед тем, как они спустят курки. Нам необходимо понять, какая там местность. Мы должны отсортировать шестьсот мест. Я бы хотел выбрать десяток самых лучших. Максимум пятьдесят.

– На улицах полно «мальчиков» из Ромфорда.

– Я очень на это надеюсь. Мне нужно, чтобы меня видели, чтобы они знали, что я все еще здесь. И я хочу, чтобы Джон Котт узнал об этом как можно скорее.

– А разве не лучше сделать все наоборот? Мы сможем застать их врасплох.

Я кивнул.

– Да, застать врасплох хорошо. Но иногда лучше просто вывести неприятеля из равновесия.

– Это не те люди, которых легко вывести из равновесия.

– Чтобы промахнуться при стрельбе на расстоянии тысяча шестьсот ярдов, нужно совсем немного. Достаточно, чтобы пульс участился на несколько ударов в минуту. Он ненавидит меня, потому что я посадил его за решетку. Он ненавидит меня за то, что я сумел его расколоть. А это пара ударов в минуту за каждый эпизод. В этом случае два и два дадут пять. Я хочу, чтобы он знал, что я где-то рядом, – только так мне удастся остаться в живых и добраться до него.

* * *

Беннетт высадил нас у парковки «Хилтона», и мы вошли в отель, а он уехал. Я договорился с Кейси встретиться в знаменитом ресторане на последнем этаже через двадцать минут. Поздний обед для нас двоих. Я знал, что она хочет принять душ, и тоже немного постоял под струями горячей воды, так что мы подошли к столику метрдотеля практически одновременно. Кейси выглядела хорошо, частично из-за внутренней решимости, частично из-за возраста – ей было всего двадцать восемь лет, – а потому ее переполняла энергия, походка оставалась упругой, и я даже заметил в ней некоторый оптимизм.

Мы получили квадратный столик у окна, откуда открывался впечатляющий вид на мерцающий огнями город, лишь частично скрытый массивом парка. Кроме того, в оконном стекле отражался почти весь зал за нашими спинами. Колоритно и безопасно одновременно. Два по цене одного. Свечи и хрусталь, где-то играли на рояле.

– Чарующая обстановка, – сказала Кейси. – Как в кино.

– Да, пожалуй, – ответил я.

– В этой сцене ты должен постараться избавиться от меня, верно?

– И почему я должен так поступать?

– Потому что дальше будет труднее.

– В таком случае нужно сохранять численность отряда, а не уменьшать ее.

– Но ты будешь беспокоиться из-за меня и вспоминать Доминик Кол. А это стоит не менее двух биений пульса в минуту.

– А если я скажу, что не стану беспокоиться из-за тебя?

– Тогда я скажу, что тебе следует это делать. У нас только один шанс довести дело до конца – подобраться к Малышу Джоуи. Сделать это совсем не просто. И он любит секс с новенькими проститутками. Если поймают тебя, ты получишь пулю в голову. А если меня – я буду о ней просить.

– Никого из нас не должны поймать. Это гораздо более вероятный исход. И к Джоуи не так трудно подобраться. Он – крупная цель. У него огромный центр масс.

– И он нигде не появляется без «Ягуара» и четырех тело-хранителей.

– Пока мы не сделаем их безработными – и тогда они исчезнут. Никто не станет сражаться бесплатно.

– Ты действительно хочешь, чтобы я в этом участвовала?

Я не ответил. Доминик Кол спросила: «Ты позволишь мне произвести арест?»

Я бы очень хотел, чтобы мой ответ был тогда отрицательным. Подошел официант, и мы сделали заказ.

– Действительно хочешь? – повторила Кейси, когда он отошел.

– Это не мое решение, – сказал я. – Ты – босс. Джоан Скаранджелло мне так сказала.

– Я думаю, что стратегия выбрана разумно.

– Согласен.

– Но ее выполнение будет сложным.

– Я не откажусь от любой помощи.

– А если б тебе не попалась та газета? – спросила Кейси Найс. – Где бы ты сейчас находился?

– Скорее всего, в Сиэтле. Или в каком-нибудь другом месте.

– И все происходило бы без тебя. Ты об этом думал?

– Пожалуй, нет. Ведь та газета мне попалась.

– Почему ты позвонил? Тебе стало любопытно?

– Пожалуй, нет, – повторил я. – Я знал, что в дело вовлечен О’Дей. А его деятельность никогда не вызывала у меня интереса.

– Так почему ты позвонил?

– Я должен Шумейкеру.

– С каких пор?

– Прошло уже около двадцати лет.

– И что представляет собой этот долг?

– Он держал рот на замке по поводу одного дела.

– Хочешь рассказать?

– Если честно, нет.

– Но?..

– Возможно, природа той истории имеет отношение к нашей миссии. В таком случае тебе следует получить эту информацию.

– И в чем она состоит?

– Если коротко, я застрелил одного типа, который пытался сбежать.

– И что тут такого ужасного?

– Попытка побега была воображаемой, для отчета. А в действительности – обычная казнь. Национальная безопасность – коварная штука. Речь шла о репутации. Поэтому иногда возмездие бывает публичным, а временами – нет. Некоторых предателей арестовывают и судят, других – нет. Они погибают в результате трагических несчастных случаев или от рук грабителей на улицах, пользующихся дурной репутацией.

– И генерал Шумейкер это знал?

– Он оказался случайным свидетелем.

– Он возражал?

– В принципе нет. Он все понимал. Тогда он работал в военной разведке. Поспрашивай. ЦРУ действовало так же. Это был прагматичный период.

– Так почему же ты ему должен?

– Я застрелил еще и друга того типа.

– Почему?

– У меня возникли дурные предчувствия. И я оказался прав, потому что у него в кармане был пистолет, а его дом оказался настоящим кладом. Выяснилось, что он являлся связным подозреваемого. С точки зрения шпионажа они получили двоих по цене одного. В конечном счете даже больше. Они сумели арестовать всю цепочку агентов. Но следствие хотело точно знать, видел я пистолет или нет. Ведь все должно быть в соответствии с законом. Правда состояла в том, что я не видел пистолета. А Шумейкер меня не выдал.

– Поэтому теперь ты готов за него сражаться. Тебе не кажется, что это перебор? Пропорции не те.

– С одолжениями всегда так. Как в фильмах про мафию. Один из них говорит: «Однажды я с тобой свяжусь, и ты должен будешь нам помочь. Ты не сможешь выбирать». В любом случае если сначала это была битва Шумейкера, то теперь она и моя. Потому что О’Дей прав: мы живем в огромном мире, но я не могу постоянно оглядываться через плечо. Так что Котт получит возможность для реванша.

– Ты хочешь, чтобы я была с тобой?

– Только в том случае, если у тебя есть такое желание. Сначала на уровне морали. Услуга – лишь намек. Как сценарий, которому я должен следовать. О’Дею нужен убийца. Он не хочет арестов и судов.

– На любом уровне ты хочешь, чтобы я была с тобой?

– А где хочешь быть ты? – спросил я.

– Я хочу в этом участвовать.

– Ты участвуешь.

– Предстоящая фаза не слишком соответствует моим на-выкам.

– А что не так с твоими навыками?

– Я средний стрелок и не слишком пригодна для рукопашных схваток.

– Не имеет значения. Мы дополняем друг друга. Потому что физическая часть здесь далеко не главная. Победу в игре одержит тот, кто будет быстрее думать. А в этом ты сильна. В любом случае две головы лучше одной.

Кейси не ответила.

– Мы начнем завтра в семь утра. Оставшуюся часть ночи тебе следует отдохнуть.

* * *

Мы вместе спустились вниз на лифте, но я вышел раньше, потому что мой номер располагался на пару этажей выше. Войдя, я понял, что в нем побывала горничная. Я раздвинул шторы и посмотрел на город через крыши домов. Отсюда видимость составляла не более сотни ярдов. Среднее расстояние для перенаселенного города. Удобный угол, естественный фокус. Я немного поднял глаза и постарался представить себе вдвое большее расстояние – двести ярдов, потом четыреста, восемьсот и, наконец, тысячу шестьсот.

Я смотрел очень, очень далеко. Если б Ромфорд был Мейфэром, нам пришлось бы проверить десять тысяч мест.

– Ты позволишь мне произвести арест? – спросила Кол.

– Да, – сказал я, – я хочу, чтобы это сделала ты.

В качестве награды, признания заслуг или комплимента. Как медаль на поле боя. Заслуженная привилегия. Она проделала всю работу. Именно ее идеи позволили нам раскрутить дело. Отсюда награда. А она обещала быть на высоте – ведь противник у нас был серьезным. Не с физической точки зрения. Насколько я помню, через много лет я вонзил долото ему в голову, но он не запомнился мне как крупный мужчина. Однако с точки зрения власти он занимал солидное положение, с немалым престижем и влиянием. По-настоящему большой риск. В особенности для женщины. И это также имело немалое значение.

Кол хотела получить признание. Она его заслуживала, она проделала всю работу, она выдала все идеи, она все раскрутила. Она была очень основательной и умной.

Но это ее не спасло.

Я разделся и лег в постель, но шторы оставил раздвинутыми. Сияние города могло меня успокоить, а рассвет поможет проснуться.

* * *

На следующее утро в одну минуту восьмого мы уже ехали с Беннеттом к Уоллес-Корту, но на сей раз не на безликом синем «Воксхолле», а на безликом серебристом «Воксхолле». В остальном машины ничем не отличались друг от друга, как если б их взяли в аренду. Мы проделали тот же маршрут, только быстрее, потому что с утра все двигались в противоположном направлении. В город, а не из него. Час пик, но не для нас. Беннетт выглядел усталым. Кейси Найс выглядела хорошо. Мы не разговаривали. Сказать было нечего. Не сомневаюсь, что Беннетт считал поездку пустой тратой времени. Весьма возможно, что он был прав. Даже весьма вероятно. Но всегда остается небольшой шанс.

Может быть, для того, чтобы не пришлось говорить: «Если бы я знал тогда то, что знаю сейчас». А эту фразу очень часто повторяют. Моя мать постоянно ее использовала. В ее случае это произносилось искренне, но создавалось впечатление, что она упражняется в красноречии – так и было, – сосредоточивая все свое внимание на водопаде гласных звуков, игнорируя согласные: «Если бы я знала тогда то, что знаю сейчас».

«Я знаю теперь» – как бой барабанов. Зловеще и немного жутко, как удары литавр в начале мрачной симфонии. Может быть, Шостакович.

«Я знаю теперь».

Я знал через двадцать минут после того, как мы оказались на месте.

Глава 40

Когда мы подъехали совсем близко, я начал узнавать кое-что из виденного нами из микротакси, заказанного, как и положено, по телефону. Некоторые улицы уже казались мне знакомыми – все тот же пригород, но с более напряженным движением, чем всем хотелось бы. Я даже вспомнил некоторые магазины. Ковры, сотовые телефоны, цыплята, чизбургеры, кебабы. И внезапно возникшее зеленое пространство, симпатичный старый дом и безумная стена, отодвигающая Лондон в сторону после всех прошедших лет.

Все тот же приземистый крутой парень в кевларовом жилете и с автоматом в руках стоял на страже у ворот. Беннетт кивнул ему, и он сделал шаг к воротам, но тут его взгляд упал на меня.

– Вы джентльмен с путеводителем, – сказал он. – Шесть пенсов за то, чтобы осмотреть лужайки. Добро пожаловать, сэр.

Затем он повернулся к воротам и распахнул их. Никаких подтверждений по рации, никаких бумаг и жетонов. Просто кивок и подмигивание. Охранник был в боевом снаряжении, но синего цвета, с надписью «Столичная полиция», вышитой черными нитками на материале, покрывавшем кевлар, и трафаретной печатью черными чернилами; шлем украшала монохромная версия, логотип корпорации, так что у меня не оставалось никаких сомнений, что парень полицейский. Не в меньшей степени я был уверен, что Беннетт не имеет к полиции отношения, однако он кивал и подмигивал полицейскому, и тот ничего не имел против.

Сейчас все стремительно меняется.

Мы проехали по дорожке и припарковались на гравии рядом с дверью, где на страже стоял другой вооруженный полицейский. От дома во все стороны отходили новые пристройки, добавленные в более позднее время, но в целом он сохранял прямоугольную форму, причем ширина превышала глубину. Нет, он не был сдавлен, и я не сомневался, что внутри он очень просторный, однако широкий фасад доминировал над всем остальным. Особняк напоминал четыре обувные коробки, выложенные в ряд. Может быть, во времена Елизаветы не хватало длинных дубовых стволов для потолочных балок. Ее отец только что создал королевский флот, много кораблей из дуба, для строительства которых вырубали целые леса.

Мы вышли из машины, Беннетт кивнул второму полицейскому, тот кивнул в ответ, и Беннетт поспешно повел нас внутрь, словно не хотел, чтобы его видели в публичном месте. Возможно, его тревожили прицелы снайперских винтовок или он не хотел стоять рядом со мной на открытой местности. Он пережил Париж, и в его планы не входило умереть в Лондоне.

Дверь была практически целиком из дерева возрастом почти пятьсот лет, укреплена железом и усыпана головками гвоздей величиной с мяч для гольфа. Войдя, мы увидели темную отделку, почти черную от времени, навощенный блестящий пол из стершихся каменных плит и огромный камин из известняка. А также дубовые скамьи, обитые тканью стулья и электрические лампочки в канделябрах. Стены украшали портреты людей с суровыми лицами и в костюмах времен Тюдоров. Беннетт свернул в правый коридор, мы последовали за ним и оказались в помещении, модернизированном белой краской и со звукопоглощающим покрытием на потолке. Дальше находилась еще одна такая же комната, только меньшего размера, с большой дверью на дальней стене.

– Боковой вход, – сказал Беннетт. – Здесь будет находиться тент вашего президента. Мы полагаем, что многие будут пользоваться этой дверью, чтобы иметь безопасный доступ ко всему, что им потребуется. Каждая комната оборудована дневным светом, но они очень большие, поэтому стулья и кресла расставлены в центре, так что никому не придется близко подходить к окну, где их могли бы увидеть снаружи. Импровизированные выходы на лужайку и площадки для съемки являются единственными слабыми местами.

Мы пошли обратно тем же путем, но свернули направо немного раньше и по коридору со скрипучим деревянным полом с широкими половицами попали в узкую комнату с пустой дальней стеной с двустворчатой, полностью застекленной дверью посередине, не слишком подходившей по стилю ко всему остальному. Дверь выходила во внутренний двор.

– Это помещение используется как вестибюль, – сказал Беннетт. – Высокие гости заходят сюда, выстраиваются, и их считают по головам, чтобы убедиться, что никто не застрял в ванной комнате. Затем они выходят наружу.

Я секунду постоял на месте, отведенном для глав государств, как будто стал одним из них, и посмотрел вперед, через стекло. Мы находились в центре здания; двор шел по дуге, с выходом в дальней ее части. Мне это понравилось. Так картина будет выглядеть геометрически естественной, а не политически отчаянной. Кроме того, ступеньки на лужайку были узкими, что позволяло более низким правителям занять выгодную позицию. Очевидно, фотографы расположатся справа, и дом окажется под углом в качестве фона – много лучше, чем кирпичная стена, навевающая мысли о тюремных снимках.

Я положил ладонь на ручку, подумав, что, вероятно, я недооценил их, представляя неловкий смех и фальшивые улыбки, когда им приходилось так быстро переходить из одного состояние в другое. Может быть, для них это естественно. Боковой вход, внутренний коридор, далеко от окон – они под постоянной охраной каждую минуту своей жизни; возможно, им не по себе, когда они оказываются на открытом воздухе – например, во внутреннем дворе. Они выходят, делая маленькие неспешные шаги, с высоко поднятой головой, им некуда смотреть – разве что в глаза другого столь же напуганного коллеги, – потом замирают, грудь колесом, на губах улыбка, небо высоко над головой, и никто знает, что происходит вокруг.

Когда где-то прячется снайпер, все меняется.

Я распахнул дверь, вышел наружу и застыл в неподвижности.

* * *

Воздух раннего утра был холодным и немного влажным. Я направился к самому центру двора, выложенного серыми каменными плитами, стершимися от времени и отполированными дождями, остановился и посмотрел вперед, потом сделал пол-оборота налево и пол-оборота направо. После чего медленно подошел к ступенькам, ведущим на лужайку, как прыгун в воду, приближающийся к краю трамплина, замер на месте, убрав руки за спину и выпятив грудь, с высоко поднятой головой, словно фотографировался или стоял перед расстрельной командой.

Передо мной расстилалась широкая лужайка, дальше шла высокая стена, потом небольшой участок ничейной земли, дорожное ограждение и, наконец, автострада М-25, имевшая здесь восемь полос, по которым в обе стороны стремительно проносились автомобили. В этот момент я сразу отбросил идею Беннетта о выстреле с автострады. Никаких фургонов доставки. Ни одного подходящего съезда. Машины двигались практически сплошным потоком. К тому же среди них попадались огромные грузовики, и самые крупные из них ехали по ближайшей к обочине полосе, довольно быстро, один за другим. Деревья, находившиеся довольно далеко от автострады, почти беспрерывно раскачивались. Припаркованный грузовик или фургон окажется на пути постоянных порывов ветра. В результате выстроенная внутри платформа не будет статичной. Внезапные порывы не позволят сделать прицельный выстрел. Расстояние в три четверти мили – значит, небольшой толчок приведет к тому, что пуля даже в дом не попадет. Неудачное место. О нем можно забыть.

А если из припаркованного грузовика выйдут двое парней и начнут пробираться вперед?

Бессмысленно. Между домом и автострадой я не видел подходящих боевых позиций. Ничего, если не считать попытки поставить лестницу к стене и взобраться по ней, но тогда их встретят крепкие парни в кевларовых жилетах.

Следовательно, отсюда опасности ждать не приходится.

В таком случае участок, имеющий форму куска пиццы, представлял собой настоящий подарок. Получалось, что безопасная зона расположена не только прямо впереди, – она охватывала два сектора, справа и слева, от десяти часов до двух по циферблату.

Участок в форме куска пиццы означал также, что идущие рядом с домом улицы не параллельны. Они проходили справа и слева, как спицы веера. На первый взгляд это хорошо. Выходило, что по мере удаления угол обзора дома становился все более острым и, возможно, часть зданий можно полностью исключить. Снайпер не станет высовываться в окно и целиться параллельно стеклу, как если б он сидел в дамском седле.

Однако на второй взгляд получалось не так уж и хорошо, потому что появлялась возможность для выстрела не только из окон фасада, но и из боковых. Где-то ты выигрываешь, где-то проигрываешь. Я проверил все, что смог – сначала на северной стороне, потом на южной, на расстоянии от восьмисот ярдов до тысячи шестисот, – и получил тысячи и тысячи окон. В большинстве из них отражалось солнце, они мерцали одно за другим в диковинной последовательности; перед глазами у меня перемещались розовые пятна, сначала на одной улице, затем они перескакивали на другую, словно строительством здесь занимались астрономы, поклонявшиеся солнцу.

В конце концов я решил, что южная сторона хуже северной. Там здания стояли более плотно и были выше. Я выбрал одно случайным образом, на расстоянии примерно в тысячу пятьсот ярдов, почти миля, – крошечный ноготь большого пальца, высокий узкий и красивый дом из красного кирпича с круто скошенной крышей. Он выглядел так, будто в нем имелось много мансардных помещений или даже настоящий чердак. Ну, а снятая черепица вполне может сыграть роль открытого окна. Я представил Джона Котта, распростертого на спальном мешке, который он положил на деревянную доску поперек балок под потолком последнего этажа. Впереди виднеется прямоугольник света – в том месте, где черепица сдвинута в сторону, незаметно снаружи, слишком высоко, одна из множества таких же.

«Прошлой зимой у нас были бури», – сказал нараспев Беннетт.

Я представил глаз Котта, терпеливый и немигающий у прицела, дюймовую щель между черепицами, дающую ему сектор обстрела двора в двадцать ярдов. Я представил его палец на спусковом крючке, расслабленный, но готовый в любое мгновение надавить на него, затем перемещающийся снова, словно щелкнул крошечный механический рубильник, тихий звук точного механизма, который приведет к мощному химическому взрыву, отдаче и отправившейся в долгое, долгое путешествие пуле. Более трех секунд в воздухе, одна тысяча, две тысячи, три тысячи, шириной в полдюйма, как большой палец человека, летящей, точно снаряд, прямо и не отклоняясь от курса, подвластной лишь непреложным законам тяготения, температуры, влажности, ветра и кривизне Земли. Я смотрел на далекий дом, отсчитывая в сознании три долгих секунды, и пытался представить движение пули. Казалось, еще немного, и я сумею ее увидеть. Она летит прямо на меня, будто крошечная точка, растущая в воздухе.

Вспышка, одна тысяча, две тысячи, три тысячи, игра закончена.

Именно в этот момент я понял.

Более трех полных секунд в воздухе.

Глава 41

В вестибюль я вернулся гораздо быстрее, чем вышел из него. Беннетт наблюдал за мной.

– Пуленепробиваемое стекло в Париже было новым? – спросил я.

– Да, улучшенным, – ответил Беннетт.

– Вам что-нибудь о нем известно?

– Нет. – Он покачал головой. – Только что это пуленепробиваемое стекло.

– Мне нужно знать о нем все. Кто его сконструировал, кто проводил исследования, кто финансировал создание, кто производил, кто тестировал и кто получил.

– Мы уже об этом подумали.

– О чем вы подумали?

– Взять щиты взаймы, привезти их сюда из Парижа и поставить с двух сторон. Они не слишком широкие, но если учесть, как расположены улицы, каждое уменьшит угол обстрела примерно на десять процентов. Однако мы отказались от этой мысли. Политики – люди гражданские. Они непременно столпятся, прячась за щитами. Возможно, подсознательно, но это будет выглядеть не лучшим образом. К тому же они не смогут стоять за ними все время. И тогда у плохих парней останется восемьдесят процентов для прицельного выстрела. Мы решили, что оно того не стоит.

– Нет, я подумал о другом. Мне нужна информация. Так, чтобы об этом знало как можно меньше людей, и без лишнего шума. Только мы с вами. Как частное предприятие, вне общих схем. Как хобби. Но очень быстро.

– Насколько быстро?

– Так быстро, как вы только можете.

– Но какое отношение имеет к происходящему пуленепробиваемое стекло? Мы не намерены его использовать. Я вам уже говорил.

– Может быть, я сам хочу его использовать. Может быть, я хочу узнать, может ли обычный человек его купить.

– Вы серьезно?

– Это боковая линия расследования, мистер Беннетт. Один незначительный вопрос, не имеющий отношения к остальному. Но быстро, ладно? И без шума. Ничто не должно остаться на бумаге. Ничто не передается по цепочке. Вы меня понимаете? Нечто вроде хобби.

Он кивнул и посмотрел в сторону коридора, который предположительно вел к другим коридорам, лестницам и комнатам.

– Вы хотите посмотреть что-нибудь еще?

– Нет, мы закончили, – ответил я. – Мы уходим и больше сюда не вернемся. Как семья Дарби, когда построили автостраду. Для нас больше не будет Уоллес-Корт.

– Почему?

– Потому что так далеко дело не зайдет.

– Вы уверены?

– На сто процентов.

Он промолчал.

– Вы сказали, что это будет оптимальным исходом и мы должны помогать друг другу. Вы сказали, что именно так это должно работать.

– Разумеется, – заверил меня Беннетт.

– Тогда расслабьтесь. Доверьтесь мне. Улыбнитесь. Так далеко дело не зайдет.

Он не улыбнулся.

* * *

Мы добрались до отеля, с трудом пробираясь по забитым машинами улицам; наступил час пик, время после восхода или самый напряженный период только что миновал, но движение все еще оставалось очень плотным. Огромный город продолжал втягивать в себя машины, но медленно. Мы вернулись на Парк-лейн через два часа, из которых сорок пять минут провели в машине. Хуже, чем в Лос-Анджелесе.

Беннетт передал ключи работнику отеля, как самый обычный человек, и мы втроем поднялись на лифте в ресторан, расположенный на последнем этаже, где все еще кормили постояльцев завтраками. Нам отвели кабинку за несущей колонной. Вид не слишком, зато меньше любопытных ушей. Беннетт провел много времени, набирая текст на своем телефоне, сказал, что заказывает все, что нам необходимо, в том числе крупномасштабные карты и архитектурные схемы, которые хранятся местными властями, и три набора аэросъемки: один сделан со спутника, другой – специально изменившим курс туристическим вертолетом. Третий получен из неизвестного источника – что означало американский беспилотник, как сказал Беннетт, хотя официально в Британии их быть не могло. Он обещал, что его люди загрузят все это на защищенный планшетный компьютер и принесут его в отель.

– Мы не можем допустить сопутствующего ущерба, – сказал Беннетт. – Только не здесь. Часть людей на той улице ни в чем не повинные гражданские лица. Их немного, но они есть. И это постыдный факт. Мы давно могли что-нибудь сделать. Могли подложить туда бомбу и списать взрыв на утечку газа.

Потом он ушел, а мы с Кейси Найс немного задержались; я пил очередную чашку кофе, она грызла свой тост.

– Почему ты вдруг так заинтересовался пуленепробиваемым стеклом? – спросила она.

– У меня появилась теория, – ответил я.

– Ты не хочешь мне рассказать?

– Пока нет. Это никак не повлияет на наши дальнейшие действия.

– А Беннетт сумеет добыть для тебя информацию?

– Думаю, да.

– Но почему? Он тебе должен? Неужели я что-то пропустила?

– Это то, что делает один солдат для другого. Тебе бы следовало попробовать. Ты была бы счастливее.

– Он из британской армии?

– Подумай о том, как все переменчиво, по его же словам. Значит, мы можем сделать единственный вывод – они объединили усилия разных агентств. Лучшие из лучших. Из разных подразделений, как команда звезд. Кто будет стоять во главе?

– Все захотят ее возглавить.

– Вот именно. Настолько, что их головы взорвутся, если этого не произойдет. Но чьи головы взорвутся первыми? Кто берет с собой пистолет, когда предстоит драка на ножах?

– Я не знаю.

– САС. Они любят своих офицеров. И наверняка не станут работать на кого-то другого. Проще всего поставить их во главе операции. Очевидно, так британцы и поступили. Хороший ход. Потому что САС знает свое дело лучше остальных. К тому же у них есть личный интерес. Изменник Карсон. Беннетт хочет добраться до него не меньше, чем я – до Котта.

– Беннетт из САС?

– Вне всякого сомнения.

– Что мы будем делать дальше?

– Проникнем в дом Джоуи.

– Внутрь?

– Я бы предпочел, чтобы они вышли. Но на такую удачу трудно рассчитывать. На самом деле это вопрос тактики, на который нет ответа. Мы изучали его на занятиях. Достаточно легко сделать так, чтобы они не вышли, но такой вариант не подходит. Как заставить их добровольно покинуть дом? Никто не знает. Никто и никогда. Я помню, что изучением данной проблемы занимался мой отец, когда мы были детьми, и часто привлекал нас. Он спрашивал нас, как бы мы поступили. Мой брат Джо придумал огромную машину, похожую на гигантский громкоговоритель, направляющий на цель мощные инфразвуковые волны низкой частоты. Он сказал, что ученые обнаружили слабую переносимость таких вещей современным человеком.

– А что ты ответил?

– Учти, я был младше.

– И что ты предложил?

– Я сказал, что нужно поджечь дом. Видишь ли, я не сомневался, что современный человек очень плохо переносит огонь, и решил, что они выйдут – рано или поздно.

– Мы подожжем дом Джоуи?

– Очевидно, это один из вариантов.

– А каковы другие?

– Все они связаны с извлечением оттуда Джоуи для того, чтобы разобраться с ним отдельно. Заранее. До того как мы предпримем что-то еще. Потому что тогда у них возникнет вакуум – исчезнет лидер. И это мы сможем использовать.

– То есть наш противник станет не таким эффективным.

– Точно.

– Но с кем-то нам сражаться придется.

– Риск – благородное дело.

– Ты сказал, что они не станут воевать бесплатно. Потому что потеряют работу. Ты сказал, что они исчезнут.

– Надейся на лучшее, но готовься к худшему.

– И что же это будет?

– Что и всегда.

– В каком смысле?

– Нечто среднее.

* * *

Планшетный компьютер появился через час. Его принесли люди Беннетта. Компьютер выглядел очень современным, а люди – как и должны выглядеть в таких ситуациях, что было на удивление естественно, но не в полной мере. Мужчина и женщина, оба далеко не новички, оба спокойные, сдержанные и компетентные; ни один из них не демонстрировал неудовольствия из-за того, что им поручили роль простых курьеров. Ребята, умеющие играть в команде. Только лучшие из лучших. Они сказали, что при обычных обстоятельствах нам нужно было бы расписаться в получении – ведь содержимое компьютера весьма щекотливое, – но в данном случае мистер Беннетт отказался от подобных требований. Они сказали, что для входа в компьютер необходимо два пароля. Один из них – номер социального страхования матери госпожи Найс, второй – фамилия преступника, которого застрелил мистер Ричер, когда тот пытался сбежать. Пароли зависят от регистра, и их можно ввести только один раз. Никаких трех попыток – после первой же ошибки британское программное обеспечение работать не будет.

И они ушли.

Мы отнесли планшет, который был размером с половину обычного лэптопа, в номер Найс. Никакой клавиатуры. Только экран. Пустой.

– Ты ведь помнишь его фамилию?

– Я помню обе фамилии, – сказал я.

– Но я думаю, что паролем является фамилия первого. Главного.

– Цель.

– Да, именно он. Или были другие, кто пытался сбежать?

– В действительности сбежать пытался только он – и получил свое. Он меня даже не видел.

– Тебя обвинили в убийстве первого или второго?

– Технически – второго.

– Об этой истории говорили?

– Нет. Всем хочется жить. Ведь речь шла об убийстве американского гражданина на американской территории.

– Но если б о нем стали говорить, как бы его назвали? Типа Джон Доу[22] или что-то в таком духе?

– Определенно, речь шла бы о первом.

– То есть о том, кто был целью. А мистер Беннетт – британец, следовательно, склонен к иронии. Из чего следует, что его упоминание о том деле – насмешка. Что вновь возвращает нас к цели, то есть к первому парню. Его фамилию нам и следует ввести.

– Имя или фамилию?

– Должно быть, фамилию. Ведь дело происходило в армии США?

– Или о кодовом имени.

– У него было кодовое имя?

– Целых два. Одно наше, второе иракское.

– И ты просыпался в поту из-за этого? – спросила Кейси Найс.

– Из-за чего?

– Из-за той операции.

– На самом деле – нет, – ответил я.

– Но если б ты переживал из-за этого, как бы ты его назвал? Словно ты совершил что-то плохое.

– Ты считаешь, мне не следовало его убивать?

– Ну, это нельзя назвать помощью пожилым леди при переходе улицы к библиотеке в Африке.

– Ты такая же вредная, как Скаранджелло. Тебе нужно перейти в армию, пока еще не слишком поздно.

– И как же его звали?

– Расскажи о своей матери.

– Что?

– Тебе известен номер ее социального страхования?

– Я помогала ей заполнять бумаги. Она больна.

– Я сожалею.

– У нее опухоль мозга. Она не в состоянии удержать мысль. Я имею дело со страховкой, инвалидностью и подобными вещами. Мне известны детали ее жизни даже лучше, чем моей собственной.

– Я сожалею, – повторил я. – Должно быть, она молодая женщина.

– Слишком молодая для такой болезни.

– У тебя есть братья или сестры? – спросил я.

– Нет, я единственный ребенок.

– Обычный человек знает номер социального страхования своей матери?

– Понятия не имею. А ты знал?

– Нет. Ты навещаешь свою мать? – спросил я.

– Так часто, как только могу.

– В южной части Иллинойса? Туда довольно далеко лететь.

– Это заполняет мою жизнь.

– К тому же ты тревожишься, когда не можешь туда попасть, – как сейчас.

– Я ничего не могу с собой поделать.

– Когда ей поставили диагноз?

– Два года назад.

– Я сожалею, – сказал я в третий раз.

– Что есть, то есть.

– Когда Тони Мун начал ходить к врачу?

– Это не связанные вещи.

– Ты совершенно уверена?

– Моей матери здесь нет.

– Но ты о ней думаешь.

– Немного.

– И тревожишься о ней.

– Не из-за нее. Это не связано с ней.

Я промолчал.

– У меня осталась одна таблетка, – сказала Кейси Найс.

– Ты приняла одну?

– Прошлой ночью. Я не могла заснуть.

– Твои боссы знают о твоей матери?

Она кивнула.

– Это обязательное требование. Нужно докладывать о положении в семье. И они меня всячески поддерживают. Как только появляется возможность, они отпускают меня к ней на выходные.

– Значит, где-то в Лэнгли есть персональное досье, в котором отмечено, что твоя мать больна и ты занимаешься ее делами. Однако такая информация должна быть конфиденциальной. Потому что в ЦРУ все конфиденциально. И где-то в Пентагоне хранится досье, где записано имя парня, которого я прикончил выстрелом в голову двадцать лет назад. И я точно знаю, что это конфиденциальная информация. Но МИ-пять каким-то образом получила доступ к нашим досье, чтобы подобрать для нас уникальные пароли. Они подобны ДНК или отпечаткам пальцев.

Кейси снова кивнула.

– Возможно, слова мистера Беннетта о том, что они вскрыли наши шифры, – правда. В таком случае он выпендривается.

– Если только О’Дей не показал ему наши досье.

– С какой стати генерал стал бы так поступать?

– Мы спросим у Беннетта.

– И как звали твоего парня?

– Арчибальд, – ответил я.

– Не слишком распространенная фамилия.

– Южная Шотландия, – сказал я. – Через старофранцузский и древневерхненемецкий. Третьего графа Дугласа назвали Арчибальдом Безжалостным. Но в моем случае никакой романтики. Моего парня звали Арчибальд, бесполезный кусок дерьма.

Кейси нажала на кнопку, и на экране появилось диалоговое окно. Она ткнула в него пальцем, замигал курсор, ниже появилось изображение клавиатуры. Найс напечатала Арчибальд – девять букв, начав с заглавной. Потом проверила правильность, А-р-ч-и-б-а-л-ь-д, бросила на меня вопросительный взгляд, я кивнул, и она нажала отправить. После небольшой паузы возникла зеленая стрелка возле набранной фамилии, и тут же появилось второе диалоговое окно, которое ничем не отличалось от предыдущего. Кейси Найс нажала кнопку, превращавшую буквы в цифры, набрала три цифры, дефис, две цифры, второй дефис и еще четыре цифры. Проверила их и нажала отправить. На экране вновь вспыхнул зеленый значок, диалоговое окно закрылось, и на его месте мы увидели изображение больших пальцев.

Глава 42

Местные правительственные карты нам очень пригодились бы, если б мы собирались отремонтировать канализацию или оптоволоконный кабель. На них имелось множество деталей подземных коммуникаций под тротуаром и полотном дороги. В кино мы нашли бы дождевой водосток шириной в мои плечи, проходящий под кухней Джоуи, я залез бы в него в двух кварталах от дома и начал потихоньку по нему ползти, пока штормовое предупреждение не стало бы грозить затопить меня прежде, чем я оттуда выберусь. И я с трудом, но успел бы. Однако в реальности никакого дождевого водостока не существовало. Все там оказалось не шире моего запястья. Газовая труба, телефонная линия, электрические кабели, водопровод и канализация. А дом, который на чертеже представлял собой большой прямоугольник без указаний внутреннего устройства, лишь получал коммунальные услуги.

План архитектора оказался несколько интереснее. Он был довольно мелким, но Найс сделала раздвигающее движение пальцами по экрану планшета, увеличила его и принялась перемещать, чтобы мы могли изучить все детали. Или представить, что движемся мы, а не план; получалось, что мы прогуливаемся по дому, из одной комнаты в другую, вверх и вниз по лестницам.

План был исписан заметками архитектора. Обычный почерк, как у многих других архитекторов. Может быть, при обучении на почерк обращают особое внимание. Однако сами слова на плане оказались простыми и понятными. Он уточнял структурные подробности. Дерево, металл, кирпич, штукатурка, стекло. А это полезно знать. Естественно, почти все сделано на заказ. Если вам нужна дверь шириной в три фута, вы отправляетесь в магазин. Если три фута и четыре дюйма – связываетесь со старыми мастерами, которые до сих пор работают на фабриках. Увеличение размеров в полтора раза приводит к десятикратному увеличению счета.

Дом имел всего два этажа, без жилой мансарды или подвала. На втором этаже находились спальни и ванные комнаты плюс отдельное помещение для гостей со спальнями и ванными комнатами, а также гостиной. Внизу – кухня, комната для завтрака, столовая и много других помещений, которые назывались гостиными, укромными уголками, прихожими, библиотеками и кабинетами. Укромные уголки были величиной с гостиную в обычном доме, с более высокими, ровно в полтора раза, потолками. Как музейные залы по ночам. Не огромные, но и не привычного человеческого масштаба, плохо освещенные и с далеко разносящимся эхом.

– Ты видишь, как туда можно войти? – спросила Кейси Найс.

– У нас нет бронированного автомобиля, – ответил я. – Поэтому мы ограничены дверями и окнами.

– На которых наверняка стоит сигнализация.

– Да, и с большим запасом. Им не потребуется колокол на крыше, чтобы узнать о том, что мы проникли в дом.

– И в каком месте мы туда проникнем? В дом, где четыре охранника и двое убийц мирового класса? Они превосходят нас числом ровно в три раза. Я уже не говорю, что такое здание гораздо легче защищать, чем штурмовать.

– Ну, это риторические вопросы, но в целом оценка правильная.

– Сколько времени потребуется, чтобы построить гигантскую низкочастотную акустическую систему?

– Мне следовало купить зажигалки вместе с пакетом.

– Серьезно, – сказала Кейси. – Я провела некоторое время в Форт-Беннинге. Нам говорили, что мы должны пересмотреть свой подход от нуля до минус примерно сто часов.

– Кто так говорил?

– Инструкторы.

– То есть люди, прожившие достаточно долго, чтобы стать инструкторами. Они импровизировали каждый следующий шаг, поскольку знали, что любые планы бесполезны.

– Ричер, нам нужен план.

– Давай посмотрим на результаты аэрофотосъемки, – предложил я.

* * *

С одной стороны, фотографии поражали воображение – удивительно четкие и цветные, хотя их сделали либо со спутника, находившегося на расстоянии много миль от Земли, либо с беспилотника, который также пролетал на большой высоте, либо с раскачивающегося вертолета с высоты в тысячу футов. С другой стороны, они оказались совершенно бесполезны, потому что мы уже видели всё собственными глазами, когда наблюдали за домом Джоуи в бинокли с приборами ночного видения. Такая же пустышка, только с другого угла зрения.

Один из снимков, сделанных с вертолета, указывал на то, что главной целью миссии являлся не дом, а встреча за выпивкой в саду. Фотографии прилагались для полноты картины – трое мужчин, поднявшие руки над головой. Однако так получилось, что дом был лучше всего виден именно с этой точки. Мы смогли разглядеть все четыре стены, двери, окна – сильные и слабые места. Впрочем, сильных мест оказалось больше, чем слабых. Не слишком легкая цель, даже если не думать о тех, кто находится внутри.

– Мы что-нибудь придумаем, – сказал я. – У нас много времени. В любом случае нам нужно сначала разобраться с Джоуи.

– Хотя бы на этот случай у тебя есть план? – поинтересовалась Кейси Найс.

– То, что я делал раньше, срабатывало неплохо. Представь, что мы находимся на той парковке. За маленьким супермаркетом. В тени. Мы не могли бы промахнуться.

– Ты хочешь проделать это снова?

– Я не хочу. Готов выслушать другие идеи.

– Но сработает ли такое во второй раз?

– Хороший вопрос. Едва ли сработает, если мы будем действовать на том же уровне. Джоуи может почувствовать, что это ловушка. Мы должны призвать на помощь его учтивость. Нужно найти человека, который для него очень важен.

– И кто же это?

– Старина Чарли Уайт будет лучшим вариантом. Однако, я думаю, он позаботился о дополнительной страховке. Так что нам придется выбирать между Томми Миллером и Билли Томпсоном. Это может спровоцировать внутренние распри. Нечто вроде междоусобного конфликта из-за трофеев. В таком случае, возможно, на сцене появятся все трое, чтобы присматривать друг за другом. И тогда мы обеспечим «Мальчикам Ромфорда» полное отсутствие руководства.

– Однако для нас Джоуи важнее всего.

– Да, конечно, но если появятся и другие цели после того, как мы с ним покончим, нам следует приготовиться реагировать соответственно.

– Я должна получить добро у генерала О’Дея.

– Давай, но сначала отправь сообщение Беннетту. Пусть он расскажет, какая охрана у Миллера и Томпсона. Такая же, как у Джоуи? Лучше или хуже? И объясни, почему мы спрашиваем.

Она нашла свой телефон, и большие пальцы ее рук пустились в стремительный танец. Я услышал звук отправляющегося первого сообщения, довольно забавный, как если бы персонаж мультфильма поскользнулся на банановой кожуре. Она продолжила печатать, конечно же, чтобы ввести в курс О’Дея. Полное соблюдение обязательств. Генерал всегда так действовал на людей. Я снова задумался о пуленепробиваемом стекле.

– Ты рассказала О’Дею, что сегодня утром мы ездили в Уоллес-Корт?

– В первом же абзаце отчета.

– Нет, меня интересует, сообщила ли ты ему об этом вчера?

Она стала печатать немного медленнее, поскольку ей приходилось делать два дела сразу.

– Нет, заранее я ему ничего не докладывала, – ответила она. – Я не была уверена, что мы поедем именно в Уоллес-Корт, потому что не понимала, зачем нам туда нужно. В результате я решила, что лучше отправить доклад после того, как день закончится.

– Ладно. – Я кивнул.

Кейси Найс снова начала печатать быстрее, а я продолжал за ней наблюдать. Наконец она закончила и отослала рапорт, все с тем же банановым звуком.

– У нас есть адреса Миллера и Томпсона? – спросил я.

– В полученных нами документах их нет.

– Тогда отправь еще одно сообщение Беннетту. Я уверен, что он знает.

* * *

Следующий час ушел на обмен сообщениями с Беннеттом и О’Деем, они задавали вопросы и отвечали, накапливая информацию. Миллер и Томпсон также жили в Чигвелле, в четырех кварталах друг от друга и в четырех от Джоуи. И вовсе не по оперативным причинам. Просто именно в Чигвелле селились богачи Ромфорда. Система безопасности на их домах была такой же, как у Джоуи, – во всяком случае, на бумаге. У каждого имелись водитель и четыре телохранителя, которые менялись три раза в день. Миллер ездил на черном «Рейндж Ровере» последней модели, Томпсон – на новеньком «Рейндж Ровере Спорт», также черном. Многие считали, что этот автомобиль не хуже «Бентли».

Три лейтенанта, и ко всем одинаковое отношение. Во всяком случае, на бумаге. Однако Беннетт сказал, что люди, работающие с Миллером и Томпсоном, считаются вторым сортом. Малыш Джоуи отбирал себе лучших. Частично из-за того, что был Малышом Джоуи, частично потому, что Миллер и Томпсон превратились в бюрократов. Они являлись важными частями механизма, но не в тех случаях, когда доходило до боевых действий. Отсюда и неизбежные различия. Между Миллером и Томпсоном выбирать не приходилось. Они представляли собой одинаково уязвимые цели.

– Относительно, конечно, – заметила Кейси Найс.

– Нам нужен автомобиль, – сказал я.

– Генерал Шумейкер дал нам кредитные карты. Мы можем взять машину напрокат.

– Не лучшая идея. Слишком много бумаг.

– Может быть, мистер Беннетт сможет одолжить нам автомобиль.

– Я не сомневаюсь, что все они снабжены датчиками, связанными со спутниками, а значит, он будет опасаться судебного преследования.

– И как мы решим эту проблему?

– Вторым выбором будет угон. Но в идеальном варианте нам следует отыскать пару бойцов с черным фургоном. Это даст нам пару секунд с Миллером или Томпсоном. Они не почувствуют угрозы. Мы будем похожи на людей Малыша Джоуи.

Сначала.

– Значит, два нападения, а не одно.

– И впереди нас ждет еще два, – добавил я. – Два бойца с фургоном, потом Миллер или Томпсон, Малыш Джоуи и, наконец, те, кто будет находиться в доме.

– Значит, нам нужно пережить четыре схватки. Насколько это вероятно?

– Как в «Мировой серии»[23]. Сложная задача, но каждый год кто-то побеждает.

– Речь о восемнадцати людях.

– О двадцати. Ты забыла про водителей. У Миллера и Томпсона по одному, и еще один у Джоуи. Но нам не придется иметь дело со всеми двадцатью сразу. И это хорошая новость. Максимум шесть за один раз, когда мы дойдем до больших имен с водителем и четырьмя телохранителями.

– Часть из которых – лучшие в банде, и они будут стоять перед парнем почти в семь футов ростом.

– Мы можем целиться поверх голов.

– Безумие какое-то.

– Потому что ты не знаешь, чего ожидать. И что я тебе говорил?

Она задумалась, а потом повторила все слово в слово. Кейси Найс обладала превосходной памятью.

– Ты говорил, что никто никогда не знает, чего ждать. С каждой стороны. И это хорошо. Значит, победа достанется тому, кто думает быстрее. От меня больше ничего не требуется.

– Верно, – сказал я. – Случаются странные вещи, многое может измениться, земля будет двигаться под нашими ногами, но, если мы сможем быстро думать, с нами все будет хорошо.

– Ты уверен?

– Ты сама сказала, что все относительно. Главное – думать быстрее, чем Джоуи Грин. А ответ на этот вопрос получен очень давно. Современные люди пережили неандертальцев.

– Что ты имел в виду, когда говорил, что могут случиться странные вещи?

– Ничто не будет развиваться так, как ты предполагаешь заранее.

– Звучит так, словно ты имеешь в виду нечто вполне определенное. Тебе известно то, чего я не знаю?

Я не ответил.

* * *

Потом появился Беннетт и поднял ставки. Он позвонил в номер Найс, сказал, что ждет нас в ресторане, и пообещал угостить ланчем. Кейси выключила планшет, который спрятал свои не слишком полезные картинки между двумя нашими паролями, после чего мы поднялись на лифте и обнаружили Беннетта за столиком у окна. Он уже успел заказать бутилированную воду для Найс и кофе для меня, и я сразу понял, что англичанин собирается попросить нас об очень серьезном одолжении.

Так он и сделал.

Беннетт сказал, что подкомитет по психологии собрался снова, чтобы рассмотреть отчет, полученный сегодня утром. Очевидно, подкомитет расширил задачу по собственной инициативе. Все началось с того, что они, как и я, задумались о междоусобной борьбе. Если Миллер или Томпсон исчезнут, тогда, в зависимости от того, как именно распределяются доходы между Чарли Уайтом и его лейтенантами, что пока оставалось неизвестным, высвободится от пятнадцати до двадцати процентов доходов «Мальчиков Ромфорда». А это может привести к любопытным последствиям.

Но все может оказаться еще более любопытным, если ставки выше и в большей степени связаны с Эдиповым комплексом. Предположим, мы сначала нападем на самого Чарли Уайта. Тем самым у осьминога будет отрублена голова, а не просто одно щупальце. Тогда на сцену выйдут все три лейтенанта, и, даже если я не сумею разобраться с каждым из них, они могут сами позаботиться друг о друге, потому что начнется война за наследство.

Двое стариков против молодого узурпатора в борьбе за жирный пирог. Старики прекрасно знают детали бизнеса, а в молодом узурпаторе почти семь футов роста, что может привести к тому, что они начнут воевать в открытую и им будет не до еженедельных платежей, которые старина Чарли делал своим прикормленным полицейским и членам местного совета. В результате чего возникнет короткий промежуток времени, когда взятки не будут работать, и тогда полиции удастся сделать ряд арестов и довести дело до судов.

Ну и что мы думаем по этому поводу?

– Что вам удалось узнать относительно пуленепробиваемого стекла? – поинтересовался я.

– Нужно подождать, – ответил Беннетт.

– Сколько?

– Насколько срочно вам нужно получить ответ?

– Через минуту после вас. И в самое ближайшее время.

Он кивнул.

– Что мы намерены делать с Чарли Уайтом?

– Мы?

– Ну, ладно, вы.

– Где он живет?

– В Ромфорде. Там он родился и вырос. Считает себя подлинным представителем народа.

– Дом на одну семью? – спросил я.

– Что вы имеете в виду?

– Он стоит отдельно? – перевела Кейси Найс.

– Конечно, – сказал Беннетт. – Обычного размера, но вокруг стена, как у Джоуи. Или ограда, уж не знаю, как вы ее называете. Кирпич и кованое железо. Чтобы держать подальше благодарный пролетариат.

– Охрана?

– Шесть телохранителей и водитель.

– Отборные?

– Конкурентоспособные.

– Он часто выезжает?

– Если хотите знать, он выезжает сегодня вечером.

– Куда?

– На встречу с сербами. Чтобы выразить свои соболезнования.

– Это продуманный знак внимания?

– Один из фундаментальных принципов. Они ведут бизнес вместе. Сербы понесли потери. Аналогичное событие произошло вчера, когда сербы выражали соболезнования по поводу парня, которого вы ударили в горло.

– А через час ваш подкомитет соберется снова и предложит нам покончить еще и с сербами?

– Мы не могли бы желать большего, но у нас имеется чувство реальности. Вам не следует связываться со всеми сразу.

– Мы еще не согласились разобраться с Уайтом.

– Комитет просил обратить ваше внимание на то, что мы могли недооценить качество телохранителей Миллера и Томпсона. Они лучше, чем мы полагали. Иными словами, охранники Чарли Уайта не слишком их превосходят.

– И это соответствует действительности?

– Нет. Разница между ними велика.

– Но для них психология на первом месте.

– Как повезет.

– Получается гораздо лучше, если заранее проявить проницательность. Вы видели наши досье?

Беннетт улыбнулся.

– Вы уловили мой прозрачный намек, – сказал он. – С паролями? О’Дей снабдил нас вашими досье.

– Зачем?

– Потому что мы попросили.

– Раньше он послал бы вас куда подальше.

– Он уже не тот, что раньше. О’Дей нащупывает путь обратно. Его звезда начала закатываться пару лет назад.

– В Париже Хенкин произнес такие же слова.

– Если вам потребуется помощь, мы готовы ее оказать. Естественно, четверо телохранителей Чарли будут ехать в отдельной машине. Мы можем ее остановить. Организовать что-нибудь на дороге. Тогда вам останется разобраться с двумя другими, водителем и самим Чарли.

– Один охранник сидит впереди с водителем, а другой сзади, с Чарли?

– Да, именно так он ездит.

– Какая у него машина?

– «Роллс-Ройс».

– Черный?

– Конечно.

– Бронированный, как «Рейндж Ровер» Карела Либора?

– Только задние двери и задние стекла. И только против пистолетов. Наверное, они называют это защитой от обиженных случайных одиночек. Для тех, у кого есть враги, которые могут просто проходить мимо.

– А телохранители ездят на «Ягуаре»?

– У них дюжина «Ягуаров».

Я промолчал.

– Остановка автомобилей для проверки – дело непростое. И причина не только в деньгах. Возникают дополнительные риски, могут пострадать обычные люди. Вдруг беременная женщина не сможет добраться до больницы? Или у пожилого человека начнется сердечный приступ от волнения? Нам станут задавать вопросы. Такую тактику мы можем обосновать только в том случае, если возможен потенциальный прорыв.

Теперь пришел мой черед улыбаться.

– Нельзя править миром и оставаться белыми и пушистыми, верно? Вы хотите сказать, что готовы остановить «Ягуар», если мы попытаемся атаковать Чарли Уайта, но не в том случае, если мы займемся Томми Миллером или Билли Томпсоном. Так что мы можем выбирать схватку с двумя телохранителями Чарли или с четырьмя охранниками их лейтенантов. У Чарли они лучше, но не в два раза. Получается, нам стоит согласиться с вами. Это предложение вашего замечательного подкомитета?

– Мы здесь, чтобы помогать друг другу. Именно так нам следует работать.

– Когда я получу информацию о пуленепробиваемом стекле?

– Через минуту после того, как ее получу я.

– И когда же?

– Очень скоро.

– Когда Чарли должен выехать с визитом соболезнования?

– Поздно. Солнце должно зайти. Это как-то связано с национальными обычаями. У них собственные ритуалы. Мы располагаем некоторыми подробностями, в том числе знаем возможный маршрут. И полагаем, что сумеем найти место, где можно остановить «Ягуар». Мы доставим вам информацию на другом компьютере.

И он ушел.

– Это одна из тех странных вещей, о которых ты говорил? – спросила Кейси Найс.

– Нет, это было предсказуемо, – ответил я.

Глава 43

Новый компьютер принесли те же люди. Они сказали, что паролем для Найс будет справочный номер страховой компании ее матери, а для меня – имя второго парня, которого я застрелил на глазах у Шумейкера. Потом они ушли, а мы, как и в прошлый раз, отнесли компьютер в номер Кейси Найс, напечатали пароли, и на экране появился список файлов и документов.

Бо́льшая часть сведений была собрана за многие годы тщательных наблюдений и пропущена через компьютер в надежде, что прошлое поможет предсказать будущее. В частности, Чарли Уайт никогда не пользовался автострадой М-25, предпочитая Северную кольцевую дорогу, которая вместе с Южной кольцевой являла попытку создать орбитальную систему, охватывающую город, но была безнадежно отвергнута из-за того, что тот неуклонно разрастался во все стороны. Старина Чарли выбирал медленный путь в 85,7 процента случаев. Оставшиеся 14,3 процента приходились на центр. Считалось, что это позволяет сделать предсказание с высокой степенью точности.

Я же подумал, что воскресенье бывает только раз в неделю. Когда центр не загружен, прямая линия всегда лучше дуги, в будние же дни следует держаться подальше от центра. В неделе семь дней, если сто разделить на семь, получается ровно четырнадцать и три десятых. Вот только в современном мире нет существенной разницы между воскресеньем и будними днями. Однако Чарли пожилой человек, а привычка – вторая натура. Может быть, Лондон по воскресеньям представлялся ему городом призраков, а М-25 – дорогой, идущей мимо ферм.

– Какой сегодня день? – спросил я.

– Пятница, – сказала Найс.

Беннетт решил подготовиться к обоим вариантам маршрута: второй – прямой, через центр, первый – по дуге на север вдоль Северной кольцевой. Впрочем, это не имело значения. Потому что рано или поздно дуга должна где-то пересечься с прямой, в данном случае на западе, примерно в районе девяти, если взять циферблат часов. Что однозначно определяло место для остановки «Ягуара». Так Беннетт и поступил. В компьютере мы нашли сделанную с воздуха фотографию места пересечения двух дорог, сюрреалистический заасфальтированный участок, как четырехсторонний знак «стоп», увеличенный до огромных размеров, но пропорционально, точно дом Джоуи.

Дом Чарли Уайта обозначили на карте канцелярской кнопкой, цель его путешествия отметили другой кнопкой, где-то в Илинге. Место встречи на высоком уровне. Мы получили также фотографии большого красивого дома из красного кирпича. Не миллион миль от Чигвелла, но достаточно далеко. Улица была лет на тридцать старше, чем та, где жил Джоуи, но она появилась здесь по какой-то причине. Успешные люди должны где-то жить.

Последнему «Роллс-Ройсу» Чарли, большому и уродливому, с необычными заднепетельными дверьми, посвящалось отдельное досье. С фотографиями. Впрочем, он производил сильное впечатление. В девяноста трех и двух десятых процента случаев Чарли сидел за спиной водителя, один телохранитель – рядом с ним, другой – впереди. Оставшиеся шесть и восемь десятых процента Чарли менялся местами с телохранителем с заднего сиденья. Никакой закономерности установить не удалось.

Ничего удивительного, если имеешь дело с компьютерами. Никакого здравого смысла. Очевидно, основной водитель Чарли был невысоким. Руль находился справа, машина стояла на левой стороне дороги; возможно, Чарли не чувствовал себя комфортно, оказавшись рядом с тротуаром, когда автомобиль останавливался перед светофором или притормаживал, поэтому он садился так, чтобы находиться ближе к центру шоссе, за водителем, что вполне его устраивало, потому что тот был низкого роста. Однако изредка его заменял более высокий водитель, может быть, такое случалось двадцать пять раз за двенадцать месяцев, минимум возможных выходных, что и составляло шесть и восемь десятых процента от года.

– Мне нужно купить очень острый нож, – сказал я.

– Хорошо, – кивнула Кейси Найс.

* * *

Мы прошли одиннадцать кварталов по Пиккадилли и всю Бонд-стрит, посмотрели множество ножей, но часть из них была из серебра, другие – для рыбы; попадались перочинные ножи с перламутровыми ручками или для вересковых трубок, но они мне не подходили. Так продолжалось до тех пор, пока мы не зашли в дорогой магазин строительных товаров. Там было полно качественных инструментов, по большей части с темными деревянными ручками, в том числе нож для линолеума с кривым жутковатым клинком. Я купил пару, а также рулон серебристой изоляционной ленты, и продавец сложил все три предмета в коричневый бумажный пакет, который достался мне бесплатно.

Потом Найс захотела купить одежду, и мы прошлись по Оксфорд-стрит, третьей стороне квадрата, где она выбрала магазин и новую одежду. Возле кабинки она протянула мне куртку.

– Можешь не проверять, – сказала Кейси. – У меня еще осталась одна таблетка.

Через пять минут она появилась во всем новом, надела куртку, и мы направились к выходу, но оказались возле эскалатора, ведущего в отдел мужской одежды, и я последовал совету Найс и поднялся наверх. Я купил все новое, за исключением брюк, потому что ни одни мне не подошли. Однако куртка оказалась лучше, чем та, что я приобрел в Арканзасе. В ее больших карманах «глок» почти потерялся – это было несомненным преимуществом. Но мне не хотелось выбрасывать старую куртку – словно я расставался с верным другом. На ней были мозги Хенкина и слезы Найс.

Потом мы прошли через Гросвенор-сквер-гарден, мимо нашего посольства, к заднему фасаду отеля.

– Думаю, Беннетт предложит нам сегодня правительственную машину. Мы не станем спорить, но избавимся от нее, как только у нас появится возможность.

– Почему?

– Я не хочу, чтобы они отслеживали наши передвижения.

– А они попытаются?

– Конечно. Им необходимо прикрыть собственную задницу. Завтра им нужно составить отчет. Двадцать и две десятых процента времени я чесал в затылке.

– Зачем тебе два ножа для резки линолеума?

– Мне два не нужно. Один – мне. Второй – тебе.

– Для чего?

– Как я уже говорил, теперь мы будем сами о себе заботиться, и, возможно, нам придется игнорировать приказы, которые нам отдадут.

Кейси промолчала.

– Лучшее из двух миров, – сказал я. – Мы делаем нашу работу, но так, как сами посчитаем нужным.

– Хорошо, – сказала Найс.

– Из чего следует, что сегодня вечером мы оставим наши телефоны дома.

Глава 44

Беннетт вернулся в самом начале пятого, отдал нам ключи от своего серебристого «Воксхолла», сказал, что ввел выбранный перекресток в навигационную систему, и предложил нам держаться немного западнее, чтобы иметь возможность сразу атаковать «Роллс-Ройс», как только будет отсечен «Ягуар». Он считал, что Чарли Уайт не станет его ждать, вмешиваться или помогать любым способом. Профессиональная этика превыше всего. Он не может опоздать в Илинг. Это было бы проявлением невоспитанности и даже неуважения. А такие вещи важны для лондонских гангстеров.

Чарли ждали в доме лидера сербов к десяти часам вечера, из чего следовало, что с вероятностью в восемьдесят четыре процента он выедет из дома ровно за час, что даст ему двадцать минут резерва на случай пробок. Если потребуется, он сможет припарковаться за квартал от дома и подождать. Именно так он себя вел, когда отправлялся на важные встречи. Этикет превыше всего. Десять часов – значит, он прибудет в десять часов. Но нельзя исключать, что его поездка по дуге Северной кольцевой дороги пройдет без задержек и тогда он окажется в нужном месте до девяти тридцати. Беннетт сказал, что его команда будет рядом и в полной готовности с девяти, и посоветовал нам поступить так же.

– А как насчет информации о стекле? – осведомился я.

– Вы получите ее сразу после того, как она придет ко мне, – сказал он.

– Я знаю, но когда ее получите вы?

– Сегодня вечером, не позже. Надеюсь, до девяти часов, когда начнется операция. Если нет, сразу после ее окончания.

– Откуда придет информация?

– Вы знаете, что я не отвечу на ваш вопрос.

– С кем еще вы говорили и какого рода записи делаете?

– Ни с кем и никаких. Мы стараемся играть, не раскрывая карты. Возможно, именно по этой причине нам требуется столько времени.

– Ладно, расслабьтесь и отдохните, – предложил я. – Мы так и поступим. Сегодня вечером мы вас увидим. Вы нас можете не заметить, но не забывайте, мы находимся где-то рядом и наша жизнь зависит от вас.

Беннетт посмотрел на меня, но ничего не сказал.

Потом он ушел.

* * *

Мы поели в пять тридцать, потому что хотели быть полными энергии в ближайшие три с лишним часа, а пищеварение человека работает медленнее в условиях стресса. Затем мы положили наши телефоны рядом на подоконник, двадцатью этажами выше Гайд-парка.

– Я сообщу генералу О’Дею, что мы подозреваем проникновение британской разведки в средства наших коммуникаций. Это единственно возможное объяснение. Иначе я нарушу прямой приказ.

– Понимаю, – сказал я.

– Это сработает только однажды. Они договорятся на новом уровне, и проникновение станет вполне законным в обмен на что-то еще. Тогда мы не сможем придумать случайное объяснение, не показав, что не доверяем союзникам. Так что больше у нас такой номер не пройдет. Оно того стоит для британцев?

– Нам нужно это сделать лишь однажды. Второго раза просто не будет.

– Но почему именно сейчас?

– Это время ничуть не хуже любого другого.

– В каком смысле?

– Мы уйдем из отеля в семь тридцать, – сказал я.

* * *

В семь тридцать мы стояли возле очередного серебристого «Воксхолла» на стоянке «Хилтона», собирая воедино все, что нам стало известно о местной географии. В результате мы пришли к неутешительному заключению, которое состояло в том, что нам придется совершить изощренный слалом по боковым улочкам либо обогнуть край Гайд-парк-корнер в направлении Букингемского дворца. Кейси Найс считала, что боковые улочки – слишком рискованный выбор, ведь там мы можем заблудиться и опоздать к нужному сроку по самым очевидным причинам. Я согласился. Тогда она заметила, что Гайд-парк-корнер подобен ипподрому и мелкие аварии или штрафы за нарушение дорожного движения могут задержать нас в не меньшей степени. Я снова согласился. Затем она сказала, что на боковых улицах мелкие аварии или штрафы за нарушение дорожного движения столь же вероятны. Узкие проезды, припаркованные автомобили, запрет на левый поворот, запрет на правый поворот, необходимость полностью останавливать машину перед знаком «стоп», не говоря уже о других правилах. Пожалуй, риск там даже выше. Так что следует остановиться на Гайд-парк-корнер. Я предложил сесть за руль, но Кейси отказалась. И это было хорошо. Она водила машину лучше меня.

Это напоминало нырок в реку с быстрым течением. Дальше следовало ему отдаться. А потом снова прыгать, выбирая подходящее место и время, – иными словами, сделать два дерзких маневра, сдерживая дыхание между ними. Однако Кейси Найс справилась оба раза, и мы благополучно добрались до Гросвенор-Гарденс, неподалеку от стены Букингемского дворца, которая напоминала боковую стену Уоллес-Корт. Возможно, их строил один и тот же подрядчик. Может быть, в то время у него было много клиентов и все они боялись одного и того же.

Мы оставили машину в запрещенном для парковки месте, в сотне ярдов от станции метро «Сент-Джеймский парк». Сто ярдов – такое расстояние мы посчитали достаточным, чтобы сделать нашу цель неочевидной. Мы могли направляться куда угодно. В этом районе было очень много всего. Да и сама станция обслуживала сразу две линии метро, в том числе и кольцевую, которая в соответствии со своим названием описывала подземный круг, но не такого большого радиуса, как орбитальные дороги на поверхности, больше напоминая Чикаго-Луп.

Другая линия – Дистрикт-лейн, наш старый друг, которая нам была нужна, – пересекала весь Лондон с востока на запад.

Мы зашли в аптеку «Бутс», где за наличные купили два дешевых сотовых телефона. Затем спустились в метро, воспользовались купленными за наличные проездными билетами и вышли на платформу, где стали ждать идущий на восток поезд, подальше от Илинга, гигантского перекрестка и Беннетта.

Глава 45

Мы вышли из метро в Баркинге и направились в офис микротакси Баркинга, где Найс воспользовалась новым сотовым телефоном и заказала машину, стоя на тротуаре. Здесь имелся обычный набор седанов, старых «Фордов», «Фольксвагенов» и «Шкод», незнакомых нам моделей, но идеальных для такой работы, – как «Краун Виктория» в Америке или «Мерседес Бенц» в Германии. Через минуту из офиса вышел мужчина. Он искал в кармане ключ. Явно местный, среднего возраста, немного сонный. Заметил нас, но никак не отреагировал. Может быть, он работал не полное время или просто был не в курсе последних гангстерских сигналов всем постам…

– Куда поедем?

– В Перфлит, – сказал я, потому что мне нравилось, как звучит это слово.

Я видел его на дорожном знаке. Должно быть, он находился к юго-востоку от Баркинга. Водитель указал на потрепанный «Форд Мондео» цвета сточных вод.

– Садитесь, – сказал он.

Так мы и сделали, устроившись рядом на заднем сиденье. Водитель сел за руль и плавно отъехал от тротуара; он вел машину легко и уверенно. Мы свернули налево, потом направо, по узким улицам; водитель постоянно переключал скорости, и дизельный двигатель довольно урчал. Я пришел к выводу, что он хочет как можно позже выехать на дорогу, ведущую в Перфлит, чтобы избежать пробок, и это меня вполне устраивало. Я подождал, пока мы не оказались в пустынном месте, у тротуаров, заросших сорняками, и унылых магазинов с опущенными жалюзи. Здесь я вытащил пистолет и помахал им, чтобы водитель увидел его в зеркало, затем прикоснулся дулом к его шее.

– Остановись, – сказал я.

Он остановился, мгновенно вспотев и запаниковав.

– У меня нет денег, – сразу сказал он.

– Тебя уже грабили? – спросил я.

– Много раз, – ответил он.

– Сейчас все будет иначе. Мы не собираемся тебя грабить. Более того, мы заплатим тебе за твое время. За каждую потраченную минуту. И даже дадим на чай. Но теперь мы поведем машину, а ты будешь сидеть сзади. Хорошо?

Он ничего не ответил.

– Заведи руки за сиденье.

Он повиновался, и я замотал его запястья ярдом клейкой ленты, а потом потратил еще ярд на локти. Не слишком удобно, но необходимо, чтобы он не мог нам помешать.

– Ты хорошо дышишь через нос? – спросил я.

– Что?

– У тебя не заложен нос, нет искривления носовой перегородки, проблем с лимфатическими железами или прос-туды?

– Нет, – ответил он.

Тогда я использовал еще пару ярдов для его головы, снова и снова наматывая ленту вокруг рта. Затем вышел из машины и открыл дверцу со стороны водителя. Найдя соответствующую кнопку, опустил переднее сиденье и замотал ему колени и лодыжки. Потом поднял его ноги вверх и переложил его на заднее сиденье машины. Кейси Найс взяла водителя за плечи, и мы переправили его на пол. Там ему было немного тесновато, но его жизни ничто не угрожало. Я нашел сотовый телефон у него в кармане и оставил его на тротуаре.

Затем я положил две купюры по пятьдесят фунтов из денег «Мальчиков Ромфорда» в его нагрудный карман. Мы с Кейси Найс решили, что это вполне достойные чаевые. Найс села на пассажирское сиденье, а я – за руль, и мы поехали дальше. Было восемь двадцать пять вечера, и мы находились в трех милях от того места, куда направлялись, – от Ромфорда.

* * *

Мы выбирали путь, руководствуясь точным расчетом и воспоминаниями, оставшимися от наших предыдущих поездок, а также картами, которые видели во втором компьютере Беннетта. В результате мы добрались до Ромфорда вовремя, даже имея в запасе двадцать минут, но заранее решили, что нам необходимы детали и точность, поэтому я остановился у тротуара, а Кейси Найс зашла в газетный киоск и вернулась с алфавитным уличным атласом. Мы сидели рядом, связанный клейкой лентой водитель сопел у нас за спиной. Вскоре мы нашли адрес Чарли Уайта, позволивший нам проложить путь от одного места до другого. Около пяти минут. Час пик закончился, и движение стало ровным. Однако у нас ушло семь минут, а не пять, чтобы добраться до конца улицы Чарли Уайта.

Улица показалась нам более чопорной, чем та, на которой жил Малыш Джоуи. Дома здесь были на поколение старше, трубы – немного выше, кирпичи лоснились чуть сильнее, но в целом они не слишком сильно отличались друг от друга. Много стен, оград и ворот, много автомобилей последних моделей.

В том числе черный «Роллс-Ройс» и черный «Ягуар», припаркованные рядом двумя домами левее, за оградой, такой же, как у Джоуи. Красноватый кирпич по колено, высокие колонны и кованая решетка, выкрашенная в черный цвет и по форме напоминающая лакричную конфету, ворота из кованого железа для въезда и такие же для выезда. «Роллс-Ройс», естественно, стоял перед «Ягуаром». И те и другие ворота были закрыты.

Вероятность восемьдесят четыре процента, что он уедет из дома ровно за час.

Пять минут.

– Они поедут в сторону Северной кольцевой дороги, – сказал я, не спуская взгляда с карты. – Значит, от дома сразу повернут налево. Они будут удаляться от нас. Нам нужно находиться на противоположной стороне улицы.

– Ты хочешь рискнуть и проехать мимо или обогнуть весь квартал? – спросила Кейси.

– Мы выбрали микротакси не просто так. Можно медленно проехать, как будто мы ищем определенный адрес, потом развернемся и остановимся, сделав вид, что ждем клиента.

– У этих людей свои водители.

– Не у всех. Только у героев рабочего класса[24].

Я подал машину назад, развернулся и поехал так, словно искал нужный адрес, довольно медленно, все время выглядывая в окно. Дом Чарли был старым, массивным и изысканно украшенным; его построили в те времена, когда каменщики стоили дешевле кирпича. Сад перед домом давно исчез, его заменила длинная подъездная дорожка, идущая от одних ворот до других, выложенная каменными плитами и засыпанная гравием. Дорожка вилась между бетонными урнами и ангелами, некоторые из которых держали высоко над головами чаши с водой, чтобы птицы могли напиться.

Я проехал мимо еще двух домов, развернулся и встал у тротуара. Теперь оставалось только ждать.

* * *

Этикет имеет огромное значение. И десять часов – это десять часов. Значит, выезжать нужно в девять. В восемь пятьдесят девять распахнулась входная дверь, и появился Чарли. Он выглядел в точности как на фотографии. Семьдесят семь лет, сутулые плечи, редеющие седые волосы, простое лицо и нос размером с картофелину. Он был одет в черный костюм с черным галстуком под черным плащом. За ним вышел еще один пожилой мужчина, ростом поменьше, и я решил, что это водитель. За водителем появилась шестерка скромно одетых молодых парней, все с бритыми головами, все высокие и широкоплечие. Четверо направились к «Ягуару», остальные двое проследовали к «Роллс-Ройсу», сразу за Чарли Уайтом, а водитель поспешил вперед, чтобы распахнуть дверцу.

Получилось неуклюже, потому что дверь была заднепанельная, с ручкой впереди, со стороны двери водителя, куда обычно садился Чарли, из чего следовало, что ему требовалось пройти мимо водителя. И немного постоять рядом, дожидаясь, когда тот распахнет дверцу, поменять направление движения и сесть в «Роллс-Ройс». В конце концов они справились с этой непростой задачей, водитель захлопнул дверцу и сел за руль; оба охранника устроились с другой стороны, один впереди, другой сзади.

Ровно в девять часов ворота начали открываться.

Глава 46

У меня появились две важные гипотезы. Первая состояла в том, что низенький пожилой водитель «Роллс-Ройса» считает себя немного артистом. Может быть, он ветеран и настоящий профессионал, способный приспособиться к любым обстоятельствам – например, умчаться с места ограбления банка, – или безмолвный шофер крупного мафиози, тайно разделяющий одержимость своего босса к точному исполнению расписания, особенно в тех случаях, когда они направляются на важные встречи. Поэтому я предположил, что он нажмет на педаль газа в тот самый момент, когда ворота откроются на нужное расстояние, позволяя автомобилю проехать, стремительно, аккуратно и плавно, оставив в запасе всего несколько дюймов, словно механическая безупречность движений являлась выражением поклонения перед стремлением босса к хронологической точности. Именно так должен действовать виртуоз своего дела.

Из чего следовало, что я должен угадать момент нажатия на педаль газа, чтобы сделать это самому на три секунды раньше, ведь наша машина находилась чуть дальше по улице, и мне требовалось преодолеть это расстояние. Но я не мог оказаться там слишком рано или слишком поздно, поэтому тронулся очень медленно, что вполне соответствовало поведению водителя такси – ведь ему нужно сделать заметку в блокноте, отложить ручку и только потом переключиться на окружающую реальность и прибавить скорость.

Я увидел, как сдвинулся с места «Роллс-Ройс» – ворота успели открыться примерно на две трети, медленно и плавно, потом едва заметное ускорение, словно водитель собирался выехать на улицу без паузы, одним идеальным поворотом руля.

Я наблюдал за скоростью движения ворот и автомобиля, учитывая ширину тротуара, расстояние между тем местом, где я находился, и тем, где должен был оказаться, затем позволил задней части своего мозга принять быстрое и жесткое решение относительно начала движения и нажал на газ, как только получил приказ. Грязный старый «Форд» рванулся вперед, десять ярдов, двадцать; я ударил по тормозам, и машина замерла на месте, том самом, где должен был оказаться «Роллс-Ройс». Так что водителю ничего не оставалось, как самому ударить по тормозам, и он остановил свой величественный радиатор в двух футах от двери Кейси Найс, а «Ягуар» замер в двух футах от заднего бампера «Роллс-Ройса».

Следующая доля секунды ушла у Кейси Найс на то, чтобы проскользнуть сквозь образовавшуюся узкую щель, держа пистолет, как и положено федеральному агенту, а я выскочил с другой стороны также с пистолетом в руке, направляясь направо, к той части лимузина, где сидели двое телохранителей, к двойным дверным ручкам, находившимся между ними посередине машины, так что обе можно было схватить одновременно и распахнуть дверь.

Вторая критически важная гипотеза состояла в том, что со-временные автомобили имеют устройство, запирающее все двери одновременно, но после того, как бывает достигнута определенная скорость. Сейчас я был уверен, что этого не произошло. В данном случае. Пока.

Я перехватил «глок» указательным и большим пальцами и положил ладони на ручки.

И рванул.

Обе двери распахнулись.

Обе двери распахнулись и со стороны Найс, что позволило нам оказаться именно в том положении относительно «Ягуара», какое нам требовалось. Каждого из нас защищала бронированная сталь и пуленепробиваемое стекло.

Задние двери и заднее стекло, – нараспев сказал Беннетт.

А задние двери имели петли сзади и открывались очень широко, на все девяносто градусов, так что они торчали перпендикулярно корпусу машины, как уши Малыша Джоуи, защищая нас, пока мы занимались своим делом.

Только против пистолетов, – продолжал Беннетт, но меня это вполне устраивало, потому что я не сомневался, что у парней из «Ягуара» нет другого оружия. К тому же я знал, что они не станут стрелять, опасаясь задеть Чарли. Они в курсе, что сзади стоит бронированное стекло, но Беннетт больше ничего не говорил про броню, так что они не станут рисковать и стрелять через багажник, чтобы избежать опасных рикошетов – пуля могла пробить сиденья и попасть в шею или в спину Чарли. Так что я ожидал, что на секунду они замрут, прикидывая, что делать, затем секунда уйдет на оценку положения и еще секунда на принятие решения, и только после этого они поступят так, как следовало с самого начала, – выскочат из машины и бросятся к нам. Но они потеряют время и начнут движение только на четвертой секунде, а у меня появится ровно три секунды, чтобы завершить дело, одна тысяча, две тысячи, три тысячи, как во время долгого полета пули Джона Котта сквозь холодный воздух Парижа.

Мое дело состояло в том, чтобы угрожающе направить «глок» в голову Чарли Уайта, левой рукой разрезать ножом для линолеума ремень сидевшего сзади охранника в двух местах – вжик, вжик, – а затем наклониться вперед и ударить локтем по дальней части его головы, так чтобы он вывалился наружу. Потом я сделал шаг назад и проделал ту же операцию с парнем, который сидел впереди, – вжик, вжик, локоть, охранник вываливается наружу. Повернувшись, я ударил первого упавшего ногой по голове и тем же способом разобрался со вторым, позаботившись о том, чтобы они не принимали участия в дальнейших действиях и остались лежать на дороге. Затем метнулся к «Форду», убрал его с дороги, прыгнул обратно и повернулся; пошла четвертая секунда, и охранники выскочили из «Ягуара».

Мне в любом случае следовало стрелять, это входило в наш план. Но не по шинам – угол был неправильным, и пуля могла отскочить в буквальном смысле слова. Шины были невероятно прочными. Лучший способ вывести современный автомобиль из строя – стрелять в радиатор, под верхнюю крышку: там полно проводов, компьютерных чипов и сенсоров.

Так я и сделал. Четыре пули в разные места радиатора «Ягуара», без пауз, присев за бронированной дверью, бэнг-бэнг-бэнг-бэнг, что заставило четверых охранников отступить на шаг, а у меня появилось время метнуться вперед, захлопнуть переднюю дверь, отшвырнуть подальше тела двух охранников, повернуться, прыгнуть на сиденье рядом с Чарли и захлопнуть теперь уже заднюю дверь. В это время Кейси Найс, воспользовавшись «глоком» и ножом для линолеума, разобралась с низеньким водителем, села за руль, и «Роллс-Ройс» помчался по улице, точно приливная волна. Четверка охранников бежала за нами полквартала, как в кино, но вскоре они остановились и стали смотреть нам вслед.

Глава 47

«Роллс-Ройс» вел себя в соответствии с тем, что принято о нем говорить, – тихо и плавно. Заднее сиденье, глубокое, широкое и мягкое, по форме напоминало кресло в офицерском клубе. Рядом со мной сидел Чарли Уайт, все еще пристегнутый ремнем. Его тело было наклонено вперед, голова повернута в мою сторону, и он смотрел на меня. Прядь волос сползла на лоб. Вблизи его нос более всего напоминал авокадо. Но в целом он выглядел как и положено боссу мафии. Чарли Уайта переполняли могущество, сила и уверенность.

– Ты вооружен, Чарли? – спросил я.

– Мальчик, ты только что подписал свой смертный приговор. Пожалуйста, скажи мне, что ты это понимаешь. Никто не делает подобные вещи.

– Но?..

– Никаких «но».

– Всегда что-то есть, Чарли, – возразил я.

– Ты хотя бы представляешь, какие у тебя неприятности?

– Они настолько серьезны, что мне стоит сократить потери, выстрелить тебе в голову и уйти, пока еще есть возможность?

– Ты можешь так поступить, – сказал Чарли. – Или у тебя есть шанс отложить казнь до того времени, когда ты выберешься из города. Вот что я тебе предлагаю. Но я спрошу только один раз, и тебе нужно сразу ответить, так что начинай думать головой, мальчик, о том, что будет дальше, о том, какие страдания тебя ждут до последнего дня твоей жизни.

– И что ты хочешь от нас в обмен?

– Выйти из моей машины.

– Неправильный ответ, Чарли. Я спросил: ты вооружен?

– Я еду на панихиду. Естественно, я не вооружен.

– Это знак особого уважения?

– Что?

– У тебя есть сотовый телефон?

– Я похож на человека, который сам звонит по телефону?

– Строго говоря, ты ехал на панихиду раньше. А сейчас ты направляешься в другое место. Я собираюсь замотать тебе запястья клейкой лентой. Этого никак не избежать. И для меня будет лучше, если я заклею тебе рот. Но – буду с тобой откровенен, Чарли, – меня беспокоит, способен ли ты дышать через нос.

– Что тебя беспокоит?

– Ты можешь задохнуться, если я заклею тебе рот.

– С моим носом всё в порядке.

– Рад слышать. Тогда мы договорились.

– Чего именно ты пытаешься добиться?

– Тебе не о чем тревожиться. Ты – лишь сопутствующие потери.

– Из-за чего? Я имею право знать.

– Нет, мистер Уайт, вы не имеете такого права, – заговорила с переднего сиденья Кейси Найс. – Вы вообще не имеете никаких прав. Закон не на вашей стороне. Ваш компаньон Джоуи Грин предоставил укрытие людям, которых признает террористами любой суд в мире.

– Я ничего не знаю о том, кого укрывает Джоуи.

– У него гости.

– Его друзья, я полагаю.

– Вы в ответе за его действия.

– Он ничего не сделал.

– Но сделает, – сказал я.

Кейси сбросила скорость и свернула в сторону Чигвелла.

* * *

Мы проехали мимо бара, который оба помнили, стараясь повторить маршрут, проделанный пешком. Огромная машина чувствовала себя здесь лучше, чем в Ромфорде, пока мы не подъехали к проходу между двумя высокими заборами шириной в ярд. Найс остановила лимузин, я заставил Чарли Уайта снять ремень, повернуться ко мне спиной, после чего связал клейкой лентой его запястья, локти и заклеил рот, затем наклонился вперед, распахнул дверь, выпихнул его наружу и последовал за ним. После этого я подтолкнул его вперед, и мы вошли в узкий проход.

Найс отъехала на сотню ярдов и припарковалась на равном расстоянии от пяти больших ухоженных домов, так что узкий проход между заборами совершенно не привлекал внимания. Она быстрым шагом вернулась, но я видел, что пока она так и не расслабилась. Кейси протиснулась мимо нас и пошла вперед. Старый Чарли шагал вслед за ней, шаркая и тяжело дыша, то ли из-за возмущения, то ли из-за плохой физической формы, я не был уверен, – но он не соврал, когда сказал, что с его носом все в порядке.

Мы добрались до площадки, усыпанной гравием: впереди Найс, которая внимательно смотрела направо и налево, затем спотыкающийся Чарли, чьи парадные брюки трепетали на ветру, и я, постоянно оглядываясь назад и проверяя, нет ли кого-то впереди, перед деревянным домиком с надписью «Боулинг-клуб». Найс наклонилась, приподняла камень, пошарила под ним и выпрямилась.

– Здесь нет ключа.

Чарли Уайт стоял рядом и тяжело дышал.

Я молчал.

– Я уверена, что это тот самый камень, – сказала Кейси Найс.

– Они вернули прежний замок? – спросил я.

– Зачем?

Я не ответил. Деревянный дом, построенный еще до моего рождения.

Плотник умер пятьдесят лет назад, – сказал Беннетт. Хороший работник, но ему достались паршивые послевоенные материалы, к тому же с тех пор прошло шестьдесят с лишним зим, из чего следовало, что домик прочен, но не слишком. Я сделал три длинных шага и ударил каблуком по замку. Дверь мгновенно распахнулась.

Бинокли исчезли. Кухонных стульев также больше не было, как и стоек для биноклей. Перед окнами ничего не стояло.

– Это одна из тех странных вещей, о которых ты меня предупреждал? – спросила Кейси Найс.

– Нет, полагаю, нечто еще более странное. Но, как говорят, мы имеем то, что имеем.

Я заставил Чарли Уайта войти в домик и сесть в углу, опираясь спиной на мешок с оборудованием для боулинга. Включив свой телефон, я набрал номер Беннетта, который помнил с того момента, как получил от него письмо, и послал ему текстовое сообщение:

Чарли Уайт у нас.

Потом я представил себе, как гудят компьютеры в графстве Глостершир, и сразу выключил телефон.

– Это сработает? – спросила Найс.

– Понятия не имею, – ответил я. – Однако что-нибудь обязательно произойдет.

Чарли Уайт наблюдал за нами. Его глаза, которые всегда будут занимать второе место вслед за носом, если речь идет о наиболее ярких чертах, были достаточно красноречивыми и быстрыми. Сейчас они перемещались между нами, или между различными интерпретациями его дальнейшей судьбы. Первый вариант определялся мной, большим американским головорезом, оказавшимся вдали от дома и взявшим на себя непосильную задачу, слишком глупым, чтобы добиться максимального результата, из чего следовало, что я гарантированный покойник, а он наверняка выживет. Это лишь вопрос времени. Да, ему предстояло пережить некоторый дискомфорт, но развязка не вызывала у него сомнений. Он был слишком ценной фишкой, чтобы от нее избавиться. А небольшой дискомфорт ничего не значит для «Мальчиков Ромфорда». Они проходили и через более серьезные испытания.

Однако второй вариант представляла Кейси Найс, молодая и энергичная, с акцентом южной части штата Иллинойс, выпускница Йельского университета и Лэнгли; в ее голосе звучала звонкая четкость человека, выросшего на ферме, где имелось несколько собак. Она являлась вполне определенным типом, продуктом современного мира, распознаваемым даже в Лондоне. Не вызывало сомнений, что она работает на федералов. В таком случае ее угрозы о сопутствующем ущербе могли быть правдивыми, что делало его пешкой в большой игре, а Чарли Уайт никогда не согласился бы на такую роль, но даже слонов и коней иногда приносят в жертву. Потому что правительства стран – это короли, вместе со всеми трехбуквенными агентствами и их тайными отрядами, к одному из которых наверняка принадлежала эта девушка. Кем еще она могла быть, как не частью огромной международной организации, для разнообразия имевшей отношение не только к Лондону и Чарли, что разом уничтожало все гарантии на выживание? Пешка – не самая ценная фигура.

Чарли Уайт не знал, что думать.

– Проверь, – предложила Кейси Найс. – Беннетт уже наверняка написал ответ.

Я снова включил телефон, посмотрел, как он ищет и находит сигнал, и получил то, чего мне все это время не хватало, – текстовое сообщение от Беннетта.

В нем говорилось: ГДЕ ВЫ НАХОДИТЕСЬ ПОЯВИЛАСЬ НОВАЯ ИНФОРМАЦИЯ ПОВТОРЯЮ СРОЧНАЯ НОВАЯ ИНФОРМАЦИЯ НУЖНО ОБСУДИТЬ НЕМЕДЛЕННО.

Ни единого знака препинания.

Глава 48

Мы всячески старались избежать электронной слежки, а теперь нам предлагали рассказать британцам, где мы находимся.

– Думаю, мы должны это сделать, – сказала Кейси Найс.

Я не ответил.

– Ты хотел получить информацию о стекле. Он ее добыл. Ты должен услышать то, что он хочет сказать. Возможно, это важно. Наверняка важно. Посмотри, как написано сообщение.

– Если только он не имитирует срочность. Может быть, его пугает, что мы исчезли. Он главный. Он должен знать, где мы находимся. Может быть, он отнесся к происходящему как к вызову.

– Он – наш собрат-солдат. Посмотри, что он написал. Неужели он станет так подло тебе лгать?

– Нельзя править миром и оставаться белым и пушистым.

– Твой ход.

Я положил палец на кнопку телефона, но не стал ее нажимать, потом передумал и передал телефон Найс. У нее были более быстрые пальцы. И они меньше.

– Скажи ему, чтобы пришел один.

* * *

Я не знал, сколько времени потребуется Беннетту, чтобы добраться сюда от гигантского перекрестка в западной части Лондона, но он, скорее всего, уже довольно давно понял, что события стали развиваться вопреки планам, так что свернул свой командный пункт и направился обратно. В таком случае он прибудет в Чигвелл минут через двадцать. Или у него уйдет сорок минут, если он оставался там до самого конца. Я не мог этого знать.

Пешеход мог попасть в боулинг-клуб только одним способом – по проходу шириной в один ярд. Наверняка существовал путь через стоянки и сады соседей, ведь доставляются сюда каким-то образом газонокосилки или другие устройства, которые помогают поддерживать траву в идеальном состоянии. Ну, а если в дело вступит спецназ, они используют вертолеты и сядут прямо на лужайку. Но Беннетт, если он решит появиться здесь один, пойдет пешком.

Чарли Уайт продолжал наблюдать за нами. Он все еще сомневался. Бо́льшую часть времени я провел, глядя в окна, но без приборов ночного видения и биноклей ничего не видел. Только темное пространство, невнятные силуэты деревьев и далекое сияние домов на улице Малыша Джоуи, находившегося в четверти мили от нас. Никаких подробностей. Найс сидела на большом холщовом мешке, засунув обе руки в карманы. Одной рукой она наверняка сжимала рукоять «глока», другой – бутылочку с единственной таблеткой.

Мне хотелось сказать, что это не тот вечер, чтобы отказаться от «Золофта», но не стал, потому что Кейси Найс хотела, чтобы я относился к этому серьезно. Может быть, сейчас она и не думала о таблетках. В таком случае я не собирался напоминать ей о них. Может быть, она просто грела руки. Между тем заметно похолодало. День выдался приятным, но после захода солнца температура упала.

Через пятнадцать минут я вышел из домика, закрыл за собой взломанную дверь и подошел к ближайшему углу площадки, что давало мне возможность видеть выход на соседнюю улицу и держать под контролем клуб. Лучшего выбора у меня не было. Я не хотел выходить в проход, тем более на улицу. А так, в случае необходимости, оставались пути отступления через сады и лужайки, а не через улицы и переулки, где нас могли поджидать бесчисленные опасности.

И еще я хотел сохранить хотя бы небольшую инициативу. Если Найс будет вынуждена начать стрелять, она выберет направление от дома, тогда мне имело смысл вести огонь под углом девяносто градусов. Основы триангуляции. На то имелось много убедительных причин. Впрочем, видно было довольно плохо – очевидно, хозяева боулинг-клуба проголосовали против расходов на внешнее освещение. В некоторых соседних домах светились окна, не говоря уже об обычном сиянии городских огней, отражавшихся от низко нависших туч. В результате получался дымный желтый свет, но в остальном нас окружала полнейшая темнота. Задняя часть моего мозга напомнила мне, что Беннетт среднего роста и его центр масс будет находиться в тридцати семи дюймах за вспышкой дула его пистолета.

Я ждал.

* * *

Мне пришлось простоять на холоде еще семь минут, которые при сложении с исходными пятнадцатью давали двадцать две, что позволило мне сделать вывод: Беннетт действительно рано покинул место засады и поджидал дальнейшего развития событий где-то в центре. Я услышал его шаги в начале прохода, тихие шуршащие звуки, усиленные и слегка измененные параллельными линиями дощатых заборов. Когда он подошел ближе, под его подошвами захрустел гравий, и тут же раздался стук – ра-та-та, – словно он не удержал равновесие и что-то в его руке задело за забор. Что-то кожаное, подумал я, судя по звуку.

Он вышел на лужайку и остановился. Я смутно видел бледное сияние его лица, но больше ничего разглядеть не удавалось, в том числе и руки.

Я ждал.

Потом он заговорил своим обычным напевным голосом, словно мы находились вдвоем в комнате и нас разделяло шесть футов.

– Ричер? – сказал он. – Вероятно, вы находитесь под углом в девяносто градусов слева или справа от меня. У меня с собой фонарик. Я не стану светить в вашу сторону. Сейчас я направлю его луч на себя, потом на дорожку, чтобы вы убедились, что я пришел один.

Я не стал отвечать.

Он включил фонарик, его луч осветил землю, потом Беннетт направил его на себя и быстро провел им вдоль тела, словно это пена огнетушителя, направленная на пламя. Он был одет как обычно и держал в руке кожаный портфель. Наконец, он направил луч вниз, на тропинку, как головку душа.

– Ладно, я вам верю, – сказал я.

Он посмотрел в мою сторону, оставаясь внутри конуса света, направил луч фонарика вперед и зашагал к двери. Я последовал за ним, он вошел, поставил фонарик на пол, так что свет отразился от потолка и залил все помещение. Беннетт бросил долгий тяжелый взгляд на Чарли Уайта и повернулся ко мне.

– Что случилось с биноклями? – спросил я.

– Я приказал их убрать, – ответил Беннетт.

– Почему?

– Там были не просто бинокли. Вы помните? Они передавали видеоизображение. Подумайте об истории. У кого бывает меньше всего неприятностей? У того парня, кто попадает на запись, или того, кто на нее не попадает?

– Вы ведете за нами наблюдение?

– Мы здесь для того, чтобы помогать друг другу.

– Спасибо.

– Я ожидал, что сегодня вечером произойдут разные события.

– Вы получили информацию для меня?

– Я получил информацию, – после короткой паузы сообщил Беннетт.

– Но не для меня?

– В некотором смысле она ваша. Думаю, вам следует ею владеть. Многие идеи принадлежали вам.

– Какие идеи?

– Ошибочные.

Он присел на корточки, открыл портфель, и я увидел внутри черно-белую фотографию, которую он поднес к свету. Затем Беннетт предложил нам с Кейси Найс на нее посмотреть, держа снимок между нами, словно выполняя какой-то церемониал. Это была обычная распечатка, сделанная на компьютере, тонкая бумага, тусклая поверхность. Возможно, ее прислали по электронной почте и распечатали в офисе.

На фотографии был покойник, лежащий на больничной кровати. У меня сложилось впечатление, что снимок сделан в какой-то иностранной больнице. Отделка стен показалась мне непривычной. Вероятно, больница находилась в стране с жарким климатом, из тех мест, где пол вымощен желтыми глиняными плитками. Узкая койка из металлических труб, выкрашенных в белый цвет, простыня тщательно натянута, светлое чистое одеяло. Высокие требования к персоналу. Или они специально готовились к фотографированию. Снимок явно предназначался для полицейских архивов. Кто-то сделал его, встав в ногах у кровати. Об этом свидетельствовал угол и края снимка. Как фотографии с места преступления. В углу я обнаружил дату и время. В зависимости от места, фотографировали тело недавно или совсем недавно.

Не вызывало сомнений, что человек, лежавший на койке, умер нелегко. На лбу виднелась рана, напоминающая след от пулевого ранения. Вся кожа была разорвана, однако это не являлось входным ранением. Или выходным. Скорее было бороздой. Чем-то вроде касательного удара, рассекающего плоть, но лишь заставившего треснуть кость. Возможно, неудачный рикошет.

Рана не производила впечатления свежей. Я чуть ли не ощущал это через бумагу. Мне уже доводилось видеть такие. Я решил, что он получил ее от двенадцати до двадцати дней назад, потому что рана не успела зажить. Даже не начала. Казалось, почти сразу наступило заражение, и не вызывало сомнений, что инфекция вызвала резкое повышение температуры; складывалось впечатление, что парень тяжело переносил последствия, потел, метался и дрожал, потерял вес, побледнел, кожа лица натянулась на выступающих скулах, и только после этого его сфотографировал скучающий правительственный служащий. Покойся с миром, или как там еще говорят. По фотографии было невозможно определить, как этот человек выглядел три недели назад. Я мог лишь сказать, что он был белым, а его череп имел обычные размеры.

– Итак? – сказал я.

– Это один из ушедших на покой снайперов, за которым мы следили, – сказал Беннетт.

– И?..

– Его наняли для работы в Венесуэле. Но там все пошло не так. Вы знаете, как это бывает. Все предают всех. Наш парень вступил в перестрелку с полицией и сумел от них уйти, однако сначала он получил ранение в голову. Парень пустился в бега, но ему не удалось обработать рану. Снайпер спрятался в курятнике и попытался там отсидеться. Он ел сырые яйца, по ночам пил воду из шланга. Однако инфекция оказалась слишком серьезной. Женщина нашла его в бреду и отвезла в больницу в кузове своего грузовичка. Но у него уже началось заражение крови. Он умер через сутки. Никто не знал его имени, документы, естественно, отсутствовали. Однако им показалось, что он иностранец, поэтому они отправили отпечатки его пальцев в Интерпол.

– И?..

– Уильям Карсон.

Глава 49

– Получается, что остался только один снайпер, которого нам не удалось найти, – Котт. Таким образом, возникают две возможности. Естественно, у них началась паника. Теперь им пришлось выбирать. Либо вы ошиблись и один человек мог сделать оба выстрела, или в мире больше снайперов такого класса, чем они предполагали.

– И к какому выводу они склоняются? – спросил я.

– Уверен, что им хотелось бы взвалить всю вину на вас, но пока они сохраняют хладнокровие. На самом деле они попросту не знают.

– Даже ваш подкомитет?

– Даже они.

– Имеет место первая возможность: Котт действует в одиночку.

– Почему вы делаете такой вывод?

– Беззубый бродяга в Арканзасе.

– Вы готовы признать, что ошиблись?

– Я готов признать, что меня ввели в заблуждение.

– Каким образом?

– Пока это не имеет значения и не меняет наших планов.

– И в чем они состоят?

– Нам необходимо выманить Малыша Джоуи из дома.

– В качестве выкупа?

Я покачал головой.

– Начальная цена. Пока всем известно только одно: Чарли похищен неизвестными лицами, так что теперь мы можем тайно продать его; тогда Джоуи получит возможность выбить из него всю информацию, и концы в воду. Дело сделано. Ему станут известны номера счетов и пароли, остальное он и так знает. И Джоуи автоматически превратится в нового босса.

– И он на такое пойдет?

– Вы шутите?

– Но понимает ли он логику?

– Это вопрос ДНК. Как у крыс. Он сразу прибежит. А нам только это и нужно.

– Почему вас не удивила история с Карсоном?

– У меня было предчувствие.

– О чем?

– Джоуи удвоил охрану. Он ее не утроил. Однако он любит устраивать представления. В доме только два человека – Джоуи и Котт.

– Почему не Джоуи и Карсон?

– В Париже стрелял Котт. Такой ответ дал химический анализ. Верьте мне. Все дело в Котте.

– Нет, все дело во встрече «Восьмерки».

– «Большой восьмерке» ничего не грозит. Верьте мне и в данном вопросе.

– Мы не можем быть спокойны до тех пор, пока Котт на свободе. Он последний.

– «Большая восьмерка» никогда не была его целью, – сказал я.

– А какова его цель?

– Мне нужна информация о стекле, – потребовал я.

– Вы ее получите. Какова его цель?

– Она никак не повлияет на наши дальнейшие действия.

– Мы ничего не будем делать дальше. Они все еще обсуждают.

– Кто?

– Комитеты.

– Джон Котт находится в доме Малыша Джоуи. Больше им ничего не нужно знать. Передайте им мои слова.

– Они говорят, что доверие к вам поколеблено.

– Тогда я сделаю, что предлагала моя мать всякий раз, когда я терял терпение. Я досчитаю до трех.

– Что вы имеете в виду?

– Вы умеете считать до трех?

– Конечно, умею.

– Докажите.

– Один, два, три.

– Сделайте это так, словно время течет, – предложил я.

– Одна секунда, две секунды, три секунды, – проговорил Беннетт.

– Так говорят в Уэльсе?

– Так говорят всюду.

– Вовсе нет. Мы говорим одна тысяча, две тысячи…

– Должно звучать так, словно тикают часы. Так и получается. Секунда, секунда, секунда. Словно это часы с маятником в гостиной вашей бабушки.

– Да, неплохо.

– Что вы хотите сказать?

– Джон Котт находится в доме Малыша Джоуи.

Беннетт задумался, потом посмотрел в угол, где сидел Чарли Уайт.

– Мы можем попросить мистера Уайта подтвердить это дикое предположение.

Старый Чарли слегка вздрогнул, когда услышал последние слова. Не вызывало сомнений, что «Мальчики Ромфорда» периодически задавали вопросы людям, которые не хотели давать ответы, и при этом использовали методы всего спектра – от жестоких до фатальных. Судя по всему, он не рассчитывал, что правительственный агент проявит в данном вопросе снисходительность.

Беннетт подошел к Чарли и долго на него смотрел. Потом вытащил из кармана нож с выкидным лезвием. Пружинный, как его называют в Британии. Он нажал на кнопку, и лезвие с громким щелчком выскочило наружу. Очевидно, Беннетт давно им владел. Подобные ножи запрещены так давно, что стало трудно найти хороший. Он уравновесил рукоять на большом пальце, а четыре других пальца расположил с противоположной стороны, после чего поднес лезвие к щеке Чарли, словно парикмахер, собравшийся побрить его опасной бритвой.

Чарли резко отодвинулся назад, и его голова стукнулась о деревянную стену.

– Нас здесь записывают? – поинтересовалась Кейси Найс.

– Не беспокойтесь, – сказал Беннетт.

Он подцепил клейкую ленту, которой я заклеил рот Чарли, затем слегка приподнял ее ногтем и отрезал четверть дюйма. Потом стал повторять ту же процедуру, пока не прорезал отверстие в два дюйма шириной, после чего четким движением сдернул всю ленту – не слишком быстро и не слишком медленно, как это делает с присохшей повязкой медсестра. Чарли закашлялся, наклонил голову и вытер рот плечом.

– Кто живет в доме Джоуи? – спросил Беннетт.

– Я не знаю, – заявил Чарли.

Беннетт все еще не убрал лезвие ножа. Руки Уайта оставались связанными за спиной. Он забился так далеко в угол, как только смог, и застыл в полной неподвижности.

– Ты продаешь оружие бандитам по всей стране. Ты торгуешь героином и кокаином. Ты даешь людям, которым нужно кормить детей, пятьдесят фунтов с условием, что они вернут тебе сто, или ты сломаешь им ноги. Ты привозишь девочек-подростков из Латвии и Эстонии и используешь их, а когда они уже больше ни к чему не пригодны, отдаешь Джоуи. Так что, по шкале от единицы до десяти, насколько вероятно, что хоть кто-нибудь в мире будет переживать из-за того, что я сейчас с тобой сделаю?

Чарли молчал.

– Мне нужен ответ, мистер Уайт, – продолжал Беннетт. – Чтобы мы друг друга поняли. По шкале от единицы до десяти. Где десять – это очень вероятно, а единица – совсем невероятно. Выбирай число.

Чарли молчал.

– Я понял, – сказал Беннетт. – Ты не можешь найти правильный ответ. Потому что я задал тебе хитрый вопрос. Числа недостаточно малы. Ни один человек во всем мире не будет переживать. Ни один. К тому же никто ничего не узнает. Завтра ты будешь в Сирии, Египте или в заливе Гуантанамо. Теперь мы действуем иначе. Твоя организация укрывает стрелка, собирающегося застрелить премьер-министра Великобритании или американского президента. Ты – новый Усама бен Ладен. Или, по меньшей мере, Халид Шейх Мохаммед[25].

– Чушь собачья, – сказал Чарли Уайт.

– Что именно?

– Все. Я не стал бы стрелять в премьер-министра.

– Почему?

– Я за него голосовал.

– Кто живет у Джоуи?

– Я не знаю, кто он такой.

– Но тебе известно, что там кто-то живет?

– Я никогда его не встречал.

– Он убил для тебя Карела Либора, дал тебе кучу денег, вынудил заключить перемирие с сербами, ты предоставляешь ему многодневное убежище и охрану, чтобы он мог осуществить столь грандиозную операцию, – но ты ни разу не беседовал с ним с глазу на глаз?

Чарли молчал.

– Я считаю, что вы не раз с ним говорили. Я считаю, что тебе известны все детали. В том числе и цель.

– Я хочу своего адвоката, – заявил Чарли.

– Какая часть про залив Гуантанамо тебе непонятна? – осведомился Беннетт.

Чарли молчал.

– Тогда поговорим гипотетически. Пока, – продолжал Беннетт. – Если бы гипотетический человек в твоей гипотетической ситуации был вовлечен в такого рода сделку, разве он не захотел бы одобрить определенные детали?

– Конечно, хотел бы. Гипотетически.

– В том числе и цель?

– Конечно, и цель.

– Почему?

– Цель должна быть приемлемой.

– И каковы границы?

– Очевидно, женщины и дети. И королевская семья.

– И премьер-министр?

– Это очень серьезный шаг. Гипотетически, конечно. Я полагаю, что прежде подобные люди не были замешаны в таких вещах.

– Ты так думаешь?

– Гипотетически.

– Значит, ты знаешь, кто является целью. Потому что одобрил операцию.

Ответа не последовало.

– Это напоминает один из философских вопросов, которые люди обсуждают в газетах, – продолжал Беннетт. – Предположим, у тебя время до восхода солнца, чтобы найти тикающую бомбу. Как далеко ты способен зайти с точки зрения закона и этики?

Ответа не последовало.

– Какова цель, мистер Уайт?

Чарли молчал. Он посмотрел на Беннетта, потом на меня, снова на Беннетта, и в его глазах появилась мольба, словно он хотел дать каждому из нас разный ответ.

– Оставьте это на время, Беннетт, – предложил я. – То, что он может сказать, не меняет наших следующих действий.

Беннетт посмотрел на меня, Чарли и Найс, пожал плечами и вернулся к окну. И как только он там оказался, взломанная дверь с треском распахнулась, внутрь ворвался человек с пистолетом в руках, за ним последовал второй, и в домике сразу стало жарко и тесно – ведь теперь нас было шестеро. А потом ситуация ухудшилась еще больше. Появилась согнутая в колене нога размером со ствол дерева, массивное плечо, сгорбившаяся спина и голова, чудом не задевшая дверную притолоку с надписью «Боулинг-клуб», и перед нами возник Малыш Джоуи, во весь свой почти семифутовый рост, так что балки крыши обрамляли его голову и массивные плечи.

Глава 50

Огромная туша Джоуи подтолкнула двух парней вперед, а у нас не было пространства для отступления, так что мы оказались стиснуты, как в вагоне метро, и контакт между нами произошел слишком скоро: один из парней Джоуи прижался к Кейси Найс, схватил ее за локоть и поставил перед собой, очевидно прижав пистолет к ее спине, второй так же поступил с Беннеттом, поэтому я не рискнул стрелять. «Глок» лежал у меня в кармане. Я ничего не мог сделать, разве что получить растяжение шеи.

Вблизи Джоуи производил еще более устрашающее впечатление. Он не имел ничего общего с атлетами, которых я видел годы назад, когда бывал в колледжах кампусов Уэст-Пойнта, игроков футбольных и баскетбольных команд. Эти парни были огромными, но спокойными и сосредоточенными, словно их лобные доли полностью контролировали ситуацию. Джоуи выглядел иначе. Он не походил на маленького нервного парня, но все время дергался и казался психически неуравновешенным. Глубоко посаженные глаза, нижняя губа свисает над отсутствующим подбородком. Влажные зубы. Правая нога постукивает по полу. Левая рука сжата в кулак, правая ладонь слегка согнута и совершенно неподвижна.

Он посмотрел на Чарли Уайта и тут же отвернулся. Затем оглядел Кейси Найс снизу доверху, потом меня, также снизу доверху, наконец, повернулся к Беннетту и заглянул ему в глаза.

– Ты думаешь, я не заметил, как в заборе проделали дыру? А потом спилили дерево? Думаешь, я глуп? Думаешь, только тебе по карману бинокли с приборами ночного видения? Мы думали, вы ушли. Но все равно проверили. И вот что мы нашли.

Беннетт ничего не ответил. Я узнал обоих парней Джоуи. Оба были на парковке у маленького супермаркета. Телохранители из черного «Ягуара». Двое из четырех. Лучшие из лучших. Рядом со своим боссом они казались гномами. Остальные двое остались снаружи, решил я. В темноте и холоде. Водитель сидит в «Бентли», в дальнем конце прохода длиной в ярд. Я засунул руки в карманы. В правой я сжимал рукоять «глока», в левой – нож для резки линолеума. Затем бросил взгляд из окна в сторону темных очертаний улицы, находящейся в четырехстах ярдах. Оставалось надеяться, что у Котта нет прицела с ночным видением. В противном случае он мог бы выбрать глаз, в который хотел бы всадить мне пулю.

– Джоуи, вытащи меня отсюда, – сказал Чарли Уайт за моей спиной.

Однако Джоуи не ответил сразу, и у меня появился лучик надежды. Может быть, он сделал первый шаг на путь, который приведет к чему-то полезному.

Это вопрос ДНК. Как у крыс.

– Они вооружены, Джоуи, – сказал за моей спиной Чарли. – Пистолеты и ножи.

Джоуи кивнул, дюйм вниз, дюйм вверх, едва заметно, учитывая его массу. Телохранитель, стоявший рядом с Беннеттом, отпустил его локоть и начал шарить по карманам. Он нашел нож с выкидным лезвием и автоматический «ЗИГ-Зауэр P226», который предпочитают все части особого назначения. Потом то же самое проделал с Кейси Найс другой телохранитель, и на свет появились ее «глок», нож для линолеума и, наконец, бутылочка, в которой одиноко постукивала последняя таблетка. Малыш Джоуи протянул руку размером с крышку мусорного бака, и телохранитель вложил в его ладонь бутылочку. Джоуи зажал ее между огромными указательным и большим пальцами и поднес к лицу.

– Кто такой Антонио Луна? – спросил он.

Кейси Найс сумела дать ответ только со второй попытки.

– Мой друг.

– Ты наркоманка?

Найс ответила после небольшой заминки.

– Я пытаюсь бросить.

Ногтем большого пальца, размером с мяч для гольфа, Джоуи снял крышку, и она упала на пол, затем высыпал содержимое бутылочки себе в ладонь. Таблетка казалась крошечной.

– Хочешь? – спросил он.

Кейси Найс не ответила.

– Так хочешь?

Она молчала.

– Хочешь, правда.

Ответа не последовало.

Джоуи поднес ладонь ко рту, проглотил таблетку и бросил бутылочку на пол.

– Джоуи, подойди ко мне, – сказал Чарли Уайт.

Гигант протянул руку размером с ветку дерева, отодвигая своих парней в стороны – одного в одну, второго в другую. В результате Найс оказалась вплотную прижатой к стене, а Беннетт – к окну. Теперь телохранители держали их за шеи, так что стали видны локти и пистолеты – бельгийские самозарядные «браунинги», – направленные на меня.

Я вытащил руки из карманов.

Джоуи повернулся, сделал единственный огромный шаг в образовавшийся проход и остановился лицом к лицу со мной. Точнее, мое лицо оказалось напротив его ключицы. Он был на шесть дюймов выше меня. Сплошные кости и мышцы. Но не культурист. Как обычный человек, только сильный и со всеми увеличенными размерами, в точности как его дом. От Джоуи несло острым запахом пота, и я видел, что на шее у него бьется жилка. Все это ударило в заднюю часть моего мозга, наиболее древнюю, которая отвечала за нашу безопасность в течение последних семи миллионов лет. Рефлекс бегства кричал, что пора убираться отсюда к дьяволу. Но я не стал так поступать. Мне было некуда бежать. Стена за спиной, стена слева, стена справа, и Джоуи прямо передо мной. Я посмотрел ему в глаза и в танцующих тенях заметил, что один зрачок стал размером с монету в десять центов, а другой – с кончик булавки.

– Что ты принимаешь, Джоуи? – спросил я.

– Заткнись.

Он поднял руки с длинными толстыми пальцами. Не как сардельки – нет, не так. Они были шире и жестче, точно банки с содовой, сочлененные друг с другом в суставах. Кончики пальцев и ногти – в два раза шире, чем у меня.

Он взялся за карманы моей куртки пальцами, запустил их поглубже, дюйма на четыре, приблизился ко мне еще сильнее, так что я ощутил его дыхание, и одним движением оторвал карманы. Мои пистолет и нож упали на пол, он отшвырнул их в сторону ногой себе за спину, затем повернулся и сделал гигантский шаг к двери.

– Джоуи, не оставляй меня тут, – сказал Чарли Уайт.

Джоуи переместил вес с одной ноги на другую, пол затрещал, луч фонарика переместился и осветил наши щиколотки. Чарли Уайт начал двигаться, у него заканчивалось терпение, он пробовал разорвать клейкую ленту на запястьях. У Джоуи было примерно полторы секунды, чтобы принять решение. Если он протянет чуть больше, обратной дороги уже не будет. Он лишится доверия, и подозрения останутся навсегда. Чарли всегда будет знать, что у его подчиненного возникли мысли, озвученные мной Беннетту.

Полторы секунды.

Джоуи сделал неправильный выбор.

Он повернул свою гигантскую голову и позвал тех, кто оставался за дверью:

– Войдите и отвезите мистера Уайта домой.

Что было совершенно невыполнимо, пока он загораживал дверной проем. Так что ему пришлось снова опустить голову, согнуть спину и ноги в коленях, после чего он боком выбрался из домика – правая нога, нырок, левая нога – и он исчез.

* * *

Парни, схватившие Кейси Найс и Беннетта, оставались настороже – они продолжали держать их за шеи, направив дула пистолетов по диагонали. Оба были готовы к мгновенным действиям.

– Что они сказали новым командам, в которые включили вас? – спросил я, повернувшись к Беннетту.

– Заткнись, – сказал парень, державший Беннетта.

– А ты заставь меня, – предложил я.

Однако он ничего не стал делать. Ему не давали никаких указаний, если не считать экстремальных ситуаций. В остальном наша судьба и то, как они станут с нами обходиться, будут решаться на более высоком уровне.

– Пока у нас нет имени, – сказал Беннетт. – Сейчас все стремительно меняется.

– Ваши военно-воздушные силы работают вместе с вами?

Он кивнул.

– Все наши действия полностью интегрированы.

– Вы сможете организовать нам перелет отсюда?

– Домой?

– В Форт-Брэгг.

– Когда?

– Лучше всего прямо сейчас. Впрочем, нас устроит и через два часа.

– Вы оптимист.

– Я стараюсь сохранять бодрость при любых обстоятельствах.

– Разве О’Дей не пришлет самолет?

– Я хочу Королевские военно-воздушные силы, – заявил я. – Готов даже обменять их на встречу с королевой.

В этот момент внутрь вошли другие парни, протиснулись к Чарли Уайту и помогли ему встать на ноги. Затем разрезали клейкую ленту у него на запястьях и локтях собственными ножами и растерли ему руки и ноги, чтобы восстановить циркуляцию крови. Наконец Чарли Уайт расправил плечи; он перестал быть заложником и снова стал боссом гангстеров, могущественным, сильным и уверенным.

– Ты проиграл, парень, – сказал он, глядя на меня. – Сожалею. Потому что теперь смертный приговор будет приведен в исполнение.

Я бросил взгляд через лужайку для боулинга на темную улицу, расположенную почти в четверти мили от нас. Наблюдает ли за нами Котт? Я представил окно в коридоре, в полтора раза более высокое и широкое, чем любое другое окно, со стоящей перед ним треногой, бинокль с прибором ночного видения, купленный через Интернет или украденный с военных складов где-нибудь в Британии или Европе, и Котта, глядящего в окуляры через дыру в заборе и то место, где прежде стояло срубленное дерево, без труда наблюдая за происходящим перед ним.

И это было хорошо.

Что он услышит с расстояния в четверть мили? Самозарядный «браунинг» стреляет пулями калибра 9 миллиметров; как и всякий товар Национальной фабрики[26], он надежен и эффективен, а потому его выстрелы получаются не слишком громкие. Однако он их услышит. Стрельба из пистолетов поздним вечером в пригороде слышна на расстоянии в четыреста ярдов.

Наверняка.

Скорее всего.

Есть ли у него прибор ночного видения на прицеле?

– Чарли, подожди, – сказал я.

Уайт остановился и повернулся, и я ударил его в лицо, прямой правой, с опорой на обе ноги, настолько сильно, насколько было возможно. Причин на то имелось две: во-первых, мне не нравился этот человек, во-вторых, я хотел, чтобы он без малейшей паузы рухнул на головореза, державшего Найс. Именно так и случилось. Я попал точно в нос Чарли – следует признать, что цель была достаточно велика, – и почувствовал, как мой кулак проходит сквозь него еще дальше. Потом траектория его падения увела Чарли Уайта от моей стремящейся руки, а мой корпус продолжил движение вперед, и я врезался плечом в Найс и стоявшего за ее спиной парня.

В домике в этот момент находилось восемь человек, что являлось огромным преимуществом для нас – страшная теснота, фонарик катается на полу под ногами, нанести точный удар очень сложно, в особенности если босс где-то рядом и сопутствующий ущерб практически неизбежен и если еще учесть, что Беннетт сцепился с одним из телохранителей, а я – с другим. Кейси поняла, что я задумал, поэтому ловко вывернулась из объятий охранника, но прежде успела сильно ударить его коленом в пах, воспользовавшись тем, что он на мгновение отвлекся. Что существенно помогло мне, потому что его голова дернулась вниз, в то время как мой локоть стремительно поднимался вверх; это удвоило силу удара практически даром, и я тут же освободился, чтобы заняться эскортом Чарли. Парни все еще стояли с пустыми руками и продолжали двигаться вперед, полагая, что Уайт следует за ними – тут они не ошиблись, во всяком случае, до того момента, пока он не рухнул на пол.

Один из телохранителей Джоуи высоко поднял руки, совсем как боксер, поэтому я врезал ему кулаком в живот – в клинче такой удар всегда выгоднее, потому что для него почти не требуется замаха. Второй шагнул ко мне, словно собирался обхватить меня за плечи – вполне разумный ход, но ему не удалось довести дело до конца, потому что даже в очень тесном помещении всегда есть пространство для удара головой: дюйм назад для размаха, потом начинают работать мышцы шеи и корпуса. Громила тут же упал, так что я повернулся к тому, кто получил удар в живот, вмазал ему коленом в челюсть, и он присоединился к своим товарищам, уже лежавшим на полу. Прошло три секунды, и шуму было много, но я не беспокоился, что прибежит Джоуи, – частично из-за того, что он просто не мог быстро пройти через обычный дверной проем. Но даже если у него и получится, тревожиться о нем не стоило.

Потому что я кое-что знал о Джоуи.

Беннетт справлялся совсем неплохо. Он вдавил большой палец в глаз своему противнику, а другой рукой изо всех сил сжал его горло. Его пальцы вцепились в гортань громилы, и он в буквальном смысле слова пытался ее сломать. Нет, нельзя править миром и оставаться белым и пушистым; тут не могло быть никаких сомнений. Я поднял фонарик, подождал, когда противник Беннетта рухнет на пол, и быстро нашел три наших пистолета плюс четыре одинаковых самозарядных «браунинга» модели 1935 года, принадлежавших телохранителям Джоуи. Все «браунинги» были новенькими, с симметричными предохранителями. Вверх – безопасный режим, вниз – для стрельбы. У всех полные обоймы, но ни один из парней не дослал патрон в ствол, так что мы были даже в большей безопасности, чем я думал. Каждому из нас по одному «браунингу», из четвертого я вынул обойму и отдал Кейси Найс, которая тут же убрала ее в карман.

– Пойдем отыщем Джоуи, – сказал я, повернулся и шагнул к двери, но Беннетт схватил меня за руку.

– Мы не можем просто выйти отсюда. В особенности с фонариком. Мы сразу превратимся в легкую добычу.

– Давай не будем все усложнять, – предложил я.

Беннетт с молчаливой мольбой посмотрел на Кейси, словно решил, что я спятил.

– Я уверена, с нами все будет в порядке, – сказала она.

Я улыбнулся. Найс тоже это заметила. Наверное, из-за истории с бутылочкой и таблеткой.

– Не вызывало сомнений, что Джоуи не вооружен, – сказал я.

– Как такое может быть? – удивился Беннетт.

– Потому что мы знаем: за всю свою взрослую жизнь Джоуи никогда не стрелял из пистолета, ружья, карабина или пневматической винтовки.

– С чего ты взял?

– Потому что на земле не существует такой предохранительной скобы, в которую поместился бы его палец. Ему его туда не засунуть. Никаких шансов. Он не прикасался к спусковому крючку с семи лет. Могу спорить, что и тогда он сделал это с большим трудом. Он один на стоянке, без оружия, а у нас сто четыре патрона и фонарик.

Глава 51

Кейси держала фонарик. У меня в каждой руке было по пистолету, главным образом из-за того, что я лишился карманов на куртке. Беннетт шел за нами, прикрывая тыл и фланги. Найс быстро водила лучом из стороны в сторону, окрашивая ночной воздух, освещая разные предметы, словно стробоскоп, позволяя нашему зрению достраивать недостающие части.

Никаких следов Джоуи. Во всяком случае, сначала. Луч фонарика освещал довольно длинный участок шириной в ярд, но Джоуи мы не видели. А он должен был находиться где-то рядом, если собирался нас атаковать. Однако он едва ли мог рассчитывать на внезапность. Ему пришлось бы отойти в сторону и двигаться боком, не слишком быстро. Мы проверили дальний угол, где я ждал Беннетта, но Джоуи там не было. Мы проверили противоположный угол – ничего.

Тогда мы остановились и прислушались. Тишина. Небо все еще озаряло желтое сияние, но дома вокруг нас были темными. Их обитатели выключили свет, собираясь лечь спать. Их дети уже улеглись в кровати. Очень скоро мы будем окружены спящими людьми. Тут и там я видел голубое мерцание экранов телевизоров, фильм, или футбол, или что-то документальное, полезное с точки зрения образования, но не для здоровья. Мы охотились на великана в темноте.

И у нас ничего не получалось, пока я не сделал то, с чего следовало начать, – поставил себя на его место, стал им на несколько мгновений. Что сделал бы на его месте я? Пистолета нет, телохранители выведены из строя, водитель слишком далеко, чтобы звать его на помощь, спускаться вниз по склону холма слишком медленно. К тому же мне не требуется поддержка, я и сам справлюсь. Я – Малыш Джоуи Грин и буду таковым всегда.

Но мне нравится, когда есть зрители.

Однако сейчас их нет. На лужайке не проходит мировая серия по боулингу. Люди в домах задвигают шторы и закрывают глаза. Осталось лишь одно место, где Джоуи мог найти зрителей. Возможно, единственного зрителя, но очень заинтересованного. Союзника, быть может, даже друга, собрата-профессионала, как хотелось бы думать Джоуи.

Возможно, Джон Котт наблюдал за ним через прибор ночного видения.

Или прицел ночного видения.

Я сделал знак рукой, Кейси Найс выключила фонарик, и мы осторожно приблизились к дальнему углу домика, оказавшись на одном уровне с окнами, то есть в одном или двух градусах от того места, откуда открывался прекрасный вид на превосходную квадратную лужайку. Теперь мы увидели ее снова, но на этот раз посредине стоял Малыш Джоуи, одинокий великан под желтым ночным небом, – он танцевал, двигал бедрами, шаркал ногами, размахивал руками и дергал головой из стороны в сторону.

* * *

Я сразу понял, что он делает, как и почему. Животная хитрость. Разум грызуна.

Это ДНК. Как у крыс.

Пистолета у него в руке не было. Как он мог забрать наши пистолеты?

Мы окружены спящими людьми. Их дети уже в кроватях.

Он танцевал, чтобы заставить нас промахнуться. А мы никак не могли себе это позволить. Только не здесь. Впрочем, опасаться промаха не стоило. В девяносто девяти случаях из ста. Или наши шансы были еще лучше.

Это один из тех философских вопросов, которые обсуждают в газетах.

Какая вероятность окажется достаточной для ответственного человека? Но даже удачный выстрел может пройти навылет. Например, через мягкую ткань шеи. И это едва ли замедлит скорость полета пули. Следующая остановка – комната, выкрашенная в голубые или розовые тона. Или наша пуля заденет кость и срикошетирует под самым неожиданным углом, низко над землей и далеко. Она может попасть в какого-нибудь полуночника до того, как игра в футбол будет закончена. Ничейный счет и дополнительное время. Он так и не узнает, что случилось.

Мог ли я выстрелить? Проклятье, да. Малыш Джоуи представлял собой достаточно крупную цель. Следовало ли стрелять? Со спящими детьми за его спиной, слева и справа, за тонкими стеклами окон?

Мы переместились в тень и прислонились к стене домика. «Можно позволить ему потанцевать еще с минуту, – подумал я. – Возможно, он устанет. А это может помочь». Так я рассчитывал.

* * *

Найс и Беннетт стали двигаться вдоль края лужайки, к ее дальней стороне, к утоптанной дорожке, усыпанной гравием. Может быть, по ней бегали судьи; я не знал правил этой игры. Беннетт отошел дальше, чем Найс, так что их разделяло двадцать футов, триангуляция в действии. Теперь за спиной Джоуи находился домик, и если им придется стрелять, то в случае промаха их пули может остановить дерево, которому лет шестьдесят. Или, в худшем случае, частично задержать.

Я лишился карманов на куртке, поэтому засунул пистолеты в задние карманы брюк, шагнул на лужайку и сразу сдвинулся влево, чтобы масса Джоуи находилась между мной и далеким домом, за огромными окнами которого имелось множество удобных позиций для снайпера. Четыреста ярдов. Менее секунды. Вспышка, одна тыся… игра закончена.

Я медленно пошел вперед. К Джоуи. Он увидел меня, его фигура высилась в желтом сумраке, и я заметил, как сверкнули в улыбке зубы. Джоуи стал отступать к дальнему углу лужайки, стараясь двигаться со мной шаг в шаг. Он вел меня к своему дому. Джоуи не был глуп. Сделав три шага назад, он вышел из зоны безопасного огня для Найс, а после четырех – из зоны Беннетта. Я почувствовал, как опустились их плечи, и в тишине загудел телефон Беннетта – он получил сообщение. Я рассчитывал, что это информация о стекле. Что же, интересно будет прочитать. Если я доживу.

Джоуи оглянулся через плечо, убедился, что достиг нужного места, остановился и снова начал пританцовывать, прыгая из стороны в сторону, наклоняясь то влево, то вправо. Его огромные ноги оставляли следы на идеальной траве. Наверное, боулинг-клуб будет изрядно возмущен. Надеюсь, у них есть страховка. Или большая сумка с семенами.

– Послушай, Джоуи, – заговорил я. – Вот какое дело. Мне нужно проникнуть в твой дом. Чтобы тебя там не было. Первый вариант – ты можешь согласиться прямо сейчас.

– А второй вариант? – поинтересовался он.

– Я советую тебе выбрать первый.

– Дом англичанина – его крепость.

– Я тебя понимаю, Джоуи. Действительно понимаю. Но тебе не следует считать меня викингом. Или мятежником и мародером. Или захватчиком. Я намерен взять твою крепость штурмом. И будет лучше, если ты в процессе не пострадаешь.

– А если пострадаешь ты?

– Тут ты можешь мне помочь, Джоуи. Например, рассказать, где прячется Котт и где находятся его охранники. И предупредить меня о других опасностях. У тебя есть рваные ковры? Или низкая мебель? Я не хочу поскользнуться и упасть.

– Ты покойник.

– Это почему, Джоуи? У тебя есть пистолет?

Он не ответил.

– Я так не думаю, – продолжал я. – Или с тобой другие парни, кроме тех четверых, что лежат на полу в домике, без сознания и со сломанными костями?

Он не ответил.

– Я так не думаю.

Джоуи продолжал танцевать, но уже не так резво; он смещался то вправо, то влево, и я вместе с ним, чтобы его тело все время оставалось между мной и далеким домом. Я находился в двух шагах от него или в одном шаге от самого Джоуи. Тут было о чем тревожиться, ведь на стоянке возле супермаркета я видел, как быстро он способен двигаться.

Джоуи засунул руку в правый карман куртки. Большая рука. Большой карман. И вытащил сотовый телефон. Поднес его ко рту и сказал:

– Звонок Гэри. – Потом прижал телефон к уху, как обычный человек. У него были слишком большие пальцы, чтобы набирать номер. Телефон повиновался голосовым командам. И система работала, потому что Гэри взял трубку. – Гэри, это Джоуи. Перезвони мне через десять минут. Понятно? Если я не отвечу, уходите. Каждый за себя. Ты понял?

На этом разговор закончился, Джоуи убрал телефон в карман и продолжал молча стоять.

У моей матери были правила относительно драк. Она растила двух сыновей на военно-морской базе, поэтому не могла просто запретить нам в них участвовать. Однако она ввела ограничения. Первое правило имело практический характер.

Не деритесь в новой одежде.

По иронии судьбы, именно так я сейчас и собирался поступить. Второе правило можно было бы назвать этическим или моральным, но моя мать считала его правильным, что на французском звучало иначе. Второе правило состояло в том, чтобы никогда не начинать драки первым. Но имелось еще и третье правило: никогда не проигрывать.

Я возражал, когда был маленьким ребенком. Иногда ты должен нанести первый удар, иначе одержать победу невозможно. Я чувствовал, что второе и третье правила несовместимы. Возможно, это был тест Роршаха[27]. Ты человек второго правила или третьего? Мой брат Джо придерживался второго. А я – третьего. Впервые наши родители стали смотреть на нас немного по-разному. И мы не знали, что правильно, а что – нет. Их сигналы не совпадали. Они были достойными людьми, но служили в морской пехоте.

Никогда не проигрывать – я всегда придерживался этого правила. И оно хорошо мне служило. Даже если приходилось забывать о правиле номер два. Иногда нужно самому начать драку. Как, к примеру, в данном случае. Грубый эмпирический метод: я должен ударить Джоуи раньше, чем он ударит меня.

Неожиданно он заговорил:

– Я – «Мальчик Ромфорда».

– Ну, кто-то должен им быть.

– Мы держим свое слово. Чтобы добраться до мистера Котта, вам сначала придется пройти мимо меня.

– Как при посещении дантиста. Что ж, тогда нужно это сделать.

– Ты думаешь, что можешь со мной драться?

– Вероятно.

– Мне не особенно нравится мистер Котт, – сказал Малыш Джоуи.

– Мне тоже, – ответил я.

– Но я – «Мальчик Ромфорда». Я держу слово.

– И что?

– Так давай получим удовольствие. – Он явно задумался, словно пытался найти короткое объяснение происходящему, а потом указал на свой карман: – Ты слышал мой телефонный разговор?

– Да, – сказал я.

– Сегодня ночью Гэри – главный охранник мистера Котта. Ты слышал, что я ему сказал. Если я отвечу на его звонок, значит, тебя больше нет на карте и мы продолжаем действовать, как обычно. Я – «Мальчик Ромфорда», и я держу свое слово. Но я не хочу, чтобы мои люди имели дело с этим дерьмом без меня. Поэтому, если я не отвечу на звонок, они немедленно уйдут, и мистер Котт твой.

Глава 52

Возможно, сократический метод сумел бы извлечь глубокий смысл из слов Джоуи – высокие ставки, вымышленные принципы верности, чести и самопожертвования, – или же он просто любил драться, но не мог найти противников, не подкупая их. В любом случае я больше не обращал внимания на его слова, потому что Джоуи отступил на шаг и слегка присел, словно ждал, когда прозвучит гонг. Очевидно, он услышал его раньше, чем я, потому что бросился на меня из темноты, точно ядро, которым разрушают здания, в два раза быстрее, чем на парковке супермаркета, и направил на меня правый локоть, словно молния, сверху вниз, – жуткая версия моей атаки на парня из фургона. Он хотел покончить со мной сразу.

Есть только один способ борьбы с внезапным ударом локтя – повернуться, нырнуть вперед и принять его на предплечье. Так я и поступил. Что всегда очень болезненно, а иногда приводит к онемению. Так и вышло. Но тебе удается устоять на ногах. И я устоял.

Но с огромным трудом. Триста восемь фунтов в местных мерах веса – серьезный аргумент. И тут возможен единственный ответ – проскочить мимо и развернуть противника. В результате я оказался спиной к дому Джоуи, и, как мы договорились заранее, Кейси Найс осветила меня фонариком, очень быстро, всего на две секунды. Мы решили, что это должно ослепить того, кто наблюдает за происходящим в прибор ночного видения, и даст мне дополнительные мгновения в схватке с Джоуи. Так что я провел левый хук ему в горло и короткий удар правой по почкам. Никогда в жизни я не наносил таких сильных ударов: полнейшая концентрация всех возможностей. Затем я сразу отступил по широкой дуге – если б ослепленный Котт выстрелил, то попал бы в Джоуи, а не в меня; к тому же я хотел оценить нанесенный ущерб.

Оказалось, что он не слишком велик. И это не вдохновляло. Размер не имеет особого значения – во всяком случае, сам по себе. Опасаться следует парней, которые так входят в раж, что перестают обращать внимание на боль. Это как-то связано с химией. Их тела не посылают им сообщений, что пора заканчивать. И тогда размер становится важным. Как в случае с Джоуи.

Я нанес ему два удара – а это очень серьезно, – однако он оставался на ногах и сохранял веселое настроение. И его рост все еще превышал мой на шесть дюймов, а вес – на шестьдесят фунтов.

– Десять минут, – сказал он. – Больше у тебя не будет. А теперь уже немного меньше.

Он произнес эти слова, и на его лице появилось выражение блаженства, точно у старого профессионального боксера из девятнадцатого века, который оказался в двадцать первом, лондонца, как в одном из фильмов по романам Чарльза Диккенса. Молодой человек, но давно вышедший из моды, чьи методы устарели, – ничего больше. Между тем задняя часть моего мозга подсказывала, что следует продолжать наносить удары по почкам в надежде, что я попаду в телефон, лежащий в кармане, и Гэри в любом случае не получит ответа, что может упростить задачу Беннетта и Кейси Найс.

Джоуи переместился вперед. Профессиональный боксер, но не лучший. Он собрался нанести удар правой в голову, но я понял, что он задумал, увернулся вниз и вверх, как если бы приседал в спортивном зале, кулак пролетел у меня над головой, и инерция увела Джоуи вперед; его правая почка направилась прямо ко мне, и я снова нанес короткий удар правой, вложив в него всю массу своего тела. От такого сломалось бы молодое деревце, а мул тут же упал бы замертво. Третий по силе за всю мою жизнь, а это говорит о многом. Его реакция получилась соответствующей. Джоуи наклонился назад, воздух с шумом вырвался из его груди, он пошатнулся, и его нога одеревенела.

Однако он не повалился на землю, крича от боли, как должно было произойти. Нормальный человек уже впал бы в кому. Все внутренние органы в огне, миллион ножей в спине, дыхание перехватило так, что даже кричать невозможно. Однако Джоуи лишь крякнул, изогнулся, как хиропрактик-любитель, и снова принял боевую стойку. Может быть, ему помог «Золофт». Я решил обязательно уточнить у Найс, какие преимущества в драке он дает.

Тогда я изменил план, превратив схватку в войну движения и решив, что если мне не по силам сбить его с ног, возможно, я сумею заставить его упасть. Потому что конец игры наступит только после того, как он окажется на траве. Другого способа не существовало. Я приблизился к нему и тут же отскочил; по любым другим стандартам, до смешного неловко, но по сравнению с Джоуи – раз в жизни – я превратился в ловкого маленького парнишку, порхающего как бабочка и жалящего как пчела.

Трава была мягкой, а Джоуи – очень тяжелым; он трижды споткнулся и едва не упал. Я продолжал быстро перемещаться, частично из-за Котта, частично исходя из смутной теории, гласящей, что более крупный парень устает быстрее. Мы продолжали кружить друг относительно друга, в какой-то момент у него подвернулась нога, и я нанес удар локтем, но он парировал его тем же способом, что и я. Мы возобновили свой танец.

Тогда я изменил план во второй раз, сделав вывод, что он не упадет сам по себе и ему необходимо помочь. И я буду счастлив это сделать. И с каждым мгновением я чувствовал себя все более счастливым.

Ты думаешь, что можешь со мной драться?

Возможно, Скаранджелло была права. Ты не можешь перенести вызова.

Но это было не совсем так. Дело не в вызове. Причина всегда состояла в противнике. Мне не нравился Джоуи Грин. Частично по правильным причинам, из-за девочек-подростков из Латвии и Эстонии и мужчин, которым нужно кормить семью, но еще – по другим, древним и диким мотивам, потому что человек оставался примитивным животным в семьдесят раз дольше, чем человеком разумным, а сейчас задняя часть моего мозга полностью взяла меня под контроль.

Моему племени нужно, чтобы ты исчез, приятель. К тому же ты уродлив. Ты отвратителен.

Я сместился влево, сместился вправо, рискнул и нанес удар пяткой по его коленной чашечке – так обычно выбивают двери, – но гораздо сильнее, чем в тех случаях, когда меня интересовали двери. Может быть, у него был очень слабый болевой порог, но кость есть кость, и, если она ломается, результат есть всегда. Я услышал треск под своим ботинком. Однако коленная чашечка не является структурной костью. Он не упал. Вместо этого он шагнул вперед с упором на здоровую ногу и провел удар правой рукой мне в грудь. На этот раз все произошло так быстро, что я не успел его увидеть и упал, задыхаясь и кашляя, пытаясь сделать вдох, откатиться в сторону и подняться на четвереньки. Что мне и удалось, после чего я отполз в сторону прежде, чем он успел меня прикончить – пусть и со сломанным коленом.

Джоуи сразу возбудился, увидев, что я упал, и, хромая, устремился ко мне. Он двигался достаточно быстро, и я понял, что нельзя терять времени. У меня закончились планы, а в запасе осталось около шести минут. Я двигался, не забывая о далеком доме, продолжая маневрировать, в какой-то момент заставил его неловко повернуться и снова ударил в сломанное колено, довольно сильно, но за это мне пришлось заплатить – он резко отмахнулся. Джоуи не видел меня и действовал наугад, но ему удалось попасть. Тыльная сторона его массивной ладони ударила меня в лоб, и у меня возникло ощущение, будто я налетел на бегу на натянутую бельевую веревку.

Я упал на спину, но проделанная прежде работа спасла мне жизнь. Джоуи не сумел повернуться, не мог сообразить, как это сделать. Его колено заклинило. Возможно, он не испытывал боли, но колено – это инженерное сооружение. Я отполз назад на спине, снова вскочил на ноги и секунду постоял, упираясь руками в колени, тяжело дыша и моргая, потеряв способность понимать происходящее. Я нанес Малышу Джоуи пять ударов левой, дважды правой и два раза ногой, но он так и не упал. Второй удар правой мог свалить любого человека. Или лошадь, или гориллу, или слона.

У меня возникла проблема.

А потом я вспомнил о футболе, который, возможно, смотрели те, кого мучила бессонница, и окинул взглядом гладкую траву лужайки, влажную от вечерней росы. Джоуи смотрел куда-то в сторону. Я отступил на шаг и побежал, потом сделал подкат, заскользив бедром по влажной траве, и мои голени врезались в его икры сзади – грубейший фол в футболе, достойный желтой карточки или даже красной, если нарушение было сознательным, как в моем случае. Удар получился очень сильным, Джоуи подбросило в воздух, и он рухнул на спину, театрально разбросав руки, как какая-нибудь европейская суперзвезда.

Теперь мне оставалось лишь вскочить на ноги, повернуться, сделать короткий боковой шаг, вытащить «глок» из заднего кармана брюк и подпрыгнуть, как ребенок, радостно устремившийся коленями вперед к сугробу. Вот только радости во мне не нашлось, а сугробом стал живот Джоуи. Я разворачивал «глок» по дуге вниз, так что все три точки, образующие правильный треугольник, соприкоснулись с телом Джоуи одновременно – мое левое колено, правое колено и дуло «глока», которое ударило в его солнечное сплетение с силой движущихся двухсот пятидесяти фунтов. И я спустил курок.

Я всегда придерживался третьего правила.

* * *

В анатомическом классе входную рану назвали бы звездной. Дуло находилось вплотную к корпусу Джоуи, поэтому пуля пробила аккуратную дыру в его теле, однако отверстие оставалось аккуратным совсем недолго. Далее наружу вырвалось облако пороховых газов, которые могли двигаться лишь в сторону пулевого отверстия, глубоко в тело Джоуи, не такое твердое, как сталь пистолета, так что газ быстро превратился в пузырь размером с баскетбольный мяч, разорвавший кожу в районе точки входа. В результате рана превратилась в пятиконечную звезду.

Выстрел сразу убил Джоуи – и это было первым преимуществом. С такого расстояния, практически в центр, где находилось очень много важных органов. Спина, сердце, легкие и огромное количество артерий. Второе преимущество – пуля почти наверняка прошла навылет, так что могла убить лишь земляных червей. Может быть, личинок каких-то паразитов. В таком случае боулинг-клуб должен был бы выразить мне благодарность.

Ну, а третьим преимуществом стала грудная полость Джоуи, сыгравшая роль глушителя. С тем же успехом я мог бы приделать к дулу пистолета здоровенную канистру. Звук выстрела получился очень тихим. Тем не менее Беннетт решил подстраховаться.

– Я его слышал, – сказал он, подходя ко мне.

– Конечно, слышал, – ответил я. – Ты находился всего в пятидесяти футах.

– Если его слышал я, то соседи тоже могли.

Он вытащил телефон и быстро набрал короткое текстовое сообщение.

– Что это было? – спросил я.

– Теперь все предупреждены. Если кто-то позвонит в местный полицейский участок, им скажут, что это выхлоп карбюратора и им ни о чем не нужно беспокоиться.

– Ты это сумел сделать вот так – сразу?

– Да.

– И с каких пор?

– Некоторые неудобства были устранены в самом начале операции.

Я промолчал.

В кармане Малыша Джоуи зазвонил телефон.

И продолжал звонить довольно долго.

Мы не стали отвечать. Наконец звонки смолкли.

– Пора уходить, – сказал я. – Нужно убедиться в том, что Котт не сбежал вместе с остальными охранниками. Нам необходимо взять под наблюдение переднюю часть дома. И подойти гораздо ближе.

– Кратчайшее расстояние между двумя точками – прямая линия, – заявила Кейси Найс и зашагала вперед, в сторону недавно срубленного дерева и дыры в заборе одного из соседей.

Глава 53

Мы нарушили границы частной собственности, пройдя через дворы пяти домов, в последнем мы остановились, притаившись за низкой стеной, прямо напротив дома Джоуи. Отсюда все было видно гораздо лучше, чем через любые бинокли. На подъездной дорожке стоял одинокий черный «Ягуар». Ворота и гигантская дверь оставались закрытыми. В дверях имелась щель для писем, ручка и пластина под ней с одинокой замочной скважиной. Наверняка там был какой-то многоуровневый врезной замок, какие рекламируют страховые компании, хотя Джоуи Грин не нуждался ни в какой страховке – ему вполне хватало собственного имени.

На наших глазах створки ворот отъехали в стороны, затем распахнулась гигантская дверь, и четверо парней выскочили наружу, как парашютисты из самолета. Все они выглядели смущенными и неуверенными. Остановившись на дорожке, парни начали озираться по сторонам; один застегнул куртку, другой провел ладонью по волосам. Затем они сели в «Ягуар», выехали за ворота на улицу, водитель нажал на газ, и очень скоро автомобиль скрылся из виду.

Ворота остались открытыми.

Джон Котт из дома не вышел.

Ни через одну минуту, ни через две, пять или десять.

Он решил остаться внутри и принять бой.

Я посмотрел на Беннетта.

– Ты получил информацию о стекле? – спросил я.

– Да, но текст на французском.

* * *

Он показал мне сообщение на экране телефона – отсканированную копию распечатки или факса секретного документа. Очень длинную. Мне пришлось несколько раз перемещать текст, чтобы дочитать его до конца. В нескольких местах говорилось, что это совершенно секретная информация.

– А текст исчезнет через пять минут? – спросил я.

– Нет, но вот я вполне могу, – проворчал Беннетт.

– Спасибо, что сумел достать эту информацию, – сказал я.

– Пустяки. Надеюсь, сведения окажутся полезными.

Сообщение было на французском, потому что стеклу во Франции придается большое значение. Французы знамениты во всем мире как его производители. Все виды столового стекла, фужеры и бокалы, с упором на надежность, прочность и эффективность. Вы можете швырнуть бокал из французского стекла, как бейсбольный мяч, и он почти наверняка не разобьется. Кому еще следовало поручить изготовление пуленепробиваемого стекла? Исследовательская лаборатория в Париже приняла вызов. Как всегда, задача состояла в том, чтобы добиться максимальной прозрачности в сочетании с максимальной прочностью. Нет никакого смысла прятать президента за надежной, но туманной завесой. Визуальный момент очень важен. Агентства безопасности во всех крупнейших странах НАТО приняли участие в финансировании проекта. Парни из Парижа взяли деньги и начали работать.

Первой неожиданностью стало то, что его не стали называть пуленепробиваемым стеклом. Оно получило название прозрачной брони. Второй – что ее сделали не из стекла; в ней не оказалось даже примеси такового. Предыдущие пуленепробиваемые панели делали из слоев, которые разделялись мягким поликарбонатом или термостатическими материалами. Некоторые стеклянные панели были твердыми, другие – более гибкими. Результаты обычно получались неплохими, но возникало две проблемы. С торца панель выглядела как фанера. Каждый слой имел разный коэффициент рефракции; в результате, когда вы смотрели сквозь такое стекло под определенными углами, возникало ощущение, что вы видите шесть различных плавательных бассейнов одновременно. Визуальная сторона страдала, а это плохо для телевидения.

Поэтому ученые отвернулись от стекла и взялись за алюминий. Мне это показалось странным, но, как и всегда в химии, все не совсем такое, каким кажется. Речь шла об оксинитриде алюминия, который, по их словам, представляет собой поликристаллическую керамику с кубической шпинельной кристаллической структурой, состоящей из алюминия, кислорода и азота. Далее приводилась химическая формула с большими буквами, маленькими цифрами и красивыми скобками. Была также нарисована молекула, похожая на канделябр в столовой моей двоюродной бабушки в Нью-Гэмпшире.

Оксинитрид алюминия сначала использовали в виде порошка, который тщательно размешивали, как муку для пирога, потом сдавливали так называемым полусухим изостатическим прессом, а затем нагревали до очень высоких температур. Полученный образец грунтовали и полировали до тех пор, пока он не начинал походить на стекло больше, чем само стекло. С оптической точки зрения получилось идеально. Тяжелый материал, но не запредельно. И прочный. Такая панель должна была выдержать попадание бронебойной пули калибра.50. Тестирование проводили со всей возможной тщательностью. Я читал текст очень внимательно. Бо́льшую часть статьи я понял, хотя некоторые технические детали оказались слишком сложными. Однако числа оставались неизменными, и я всегда мог понять суть. Тесты показали, что такие панели на сто процентов защищают от выстрелов из пистолетов калибра 9 миллиметров, а также использующих патроны типа «магнум» калибров.357 и.44, с дистанции от пятидесяти футов до выстрелов в упор, как в случае с Джоуи.

Так вот, они привезли панели в местечко Драгиньян на юге Франции, рядом с тем местом, где мой дед прикончил змею и где имелся крупный военный объект и множество стрельбищ, установили дистанцию в триста футов, и панели показали стопроцентный результат при выстрелах с применением патронов «ремингтон» калибра.223 и патронов НАТО калибра 7,62 мм. В этот момент ученые удвоили ставку. Должно быть, они остались очень довольны своими достижениями. Они уменьшили расстояние до двухсот футов, потеряв чувство реальности при стрельбе большими калибрами, не стали проверять таких серьезных конкурентов, как «винчестер».308 и британский.303, и сразу перешли к «ремингтон магнум».44. С двухсот футов. То есть менее семидесяти ярдов. Как линкор, стреляющий в волнолом.

Панели вновь показали стопроцентный результат.

И тут наступил момент истины. Они приготовили калибр.50. Бронебойный. Для которого выстрел с расстояния в семьдесят ярдов представляется совершенно нереальным. Но я понял, что они хотели доказать.

Панели вновь показали стопроцентный результат.

А потом то же самое произошло при стрельбе с дистанции сто футов, пятьдесят и двадцать пять. Впрочем, ученые честно признали, что после каждого выстрела с таких коротких расстояний на панелях остаются бороздки, поэтому их необходимо менять. Даже высоколобые типы понимали, что нельзя кандидату появляться за панелями с дырками от пуль, оставшимися от предыдущих неудачных попыток. Как в том случае, когда он вовремя успел выбраться из «Доджа». Плохо для имиджа. Люди могут все понять.

В проект было вложено немало денег разных государств, и жизни многих ценных людей зависели от исхода испытаний, поэтому тестирование проводили в присутствии всех заинтересованных сторон. Их представители проверяли числа, задавали вопросы, заглядывали за занавес. Все были выходцами их различных разведок, но получили достаточную научную подготовку. Старая гвардия, которая не имела срочных дел, но обладала огромным опытом. Парни из Парижа не возражали. Происходящее не отличалось от обычной экспертной оценки. Только время было ограничено. Я просмотрел сообщение до конца и сразу перешел к списку участников, точнее, к букве Е, Etats-Unis d’Amérique.

Соединенные Штаты Америки.

Пентагон послал Тома О’Дея.

Глава 54

Я посмотрел за низкую стену дома Джоуи. Ворота оставались открытыми, свет в доме все еще горел. Но больше ничего не происходило. Я вернул телефон Беннетту и спросил:

– Почему бы тебе немного не прогуляться?

– Зачем? – удивился Беннетт.

– Мне нужно поговорить с госпожой Найс наедине.

– Что ты собираешься ей сказать?

– То, что ты не сможешь услышать.

Беннет немного подождал, потом встал и исчез в темноте. Только что он был здесь, а через мгновение его уже нет, как на балконе в Париже. Мы с Найс присели на корточки, опираясь спинами о стену.

– Сейчас я постараюсь от тебя избавиться, – сказал я.

Она не ответила.

– Но совсем не по той причине, о которой ты думаешь. Я могу использовать твою помощь десятками разных способов, и ты будешь хороша в каждом из них. Но это между мной и Коттом. Он хочет меня убить, а я хочу покончить с ним. Нечестно вовлекать других людей в частную ссору. Беннетту я намерен сказать то же самое.

– Беннетт в любом случае останется в стороне, – возразила Кейси Найс. – Он должен. Есть правила. Но я могу делать все, что пожелаю.

– Речь обо мне и Котте. И тут также есть правила. Мы должны встретиться один на один.

– Это просто слова.

– Но я так считаю.

– Я думаю, что ты слишком добр.

– Меня не часто в этом обвиняют.

– Почему он взял мою таблетку? – спросила Кейси Найс.

– Как сама думаешь? Чтобы отобрать у тебя или проглотить самому?

– Проглотить.

– Думаю, он принимал самые разные таблетки. У таких больших парней всегда что-нибудь болит. Спина и суставы… Поэтому он давно пристрастился к опиатам и болеутоляющим и начал принимать всякую дрянь, которая проходила через его руки. А потом попросту стал глотать все таблетки, попадавшиеся ему на глаза. Профессиональный риск.

– Я больше не хочу их принимать. Ты видел его рот? Он был отвратительным.

– Сейчас ты не можешь их принимать. Даже если б захо-тела.

– Так вот в чем причина… Ты думаешь, что я могу потерять хладнокровие?

– А ты можешь?

– Во всяком случае, не от волнения. Я не вижу причин для волнения даже в зеркале заднего вида.

– С нами все будет в порядке.

– С нами?

– С тобой здесь, со мной там.

– Я должна тебе помочь.

– Это я и Котт, – повторил я. – Я не собираюсь брать его в окружение, потому что потом буду чувствовать, что все произошло неправильно.

* * *

Ворота все еще оставались открытыми, но я не хотел входить в дом со стороны фасада. Именно это место Котт должен прежде всего держать под контролем. Возможно, МИ-5 могло бы выдать какое-то число.

Котт проводит шестьдесят один процент времени, наблюдая за фасадом.

На втором месте задний двор. Третье и четвертое место – торцевые стены. Но какая из них на третьем, а какая на четвертом? Пожалуй, третье расположено напротив боулинг-клуба – именно там до сих пор проходили военные действия. Так что я направился в противоположную сторону, к другому концу дома, к четвертому месту, подальше от приборов ночного видения, прокрался в тени и перелез через стену. Задача оказалась не такой простой, но вполне решаемой, потому что кованая решетка состояла из скульптурных фигур, которые я использовал как ступеньки лестницы. Я соскочил на клумбу. Совсем рядом находилась стена дома, оставалось лишь пересечь узкую тропинку. На первом этаже было восемь окон. Ребенок цветными мелками нарисовал бы их маленькими, но я мог пройти в любое, не наклоняя головы.

Я проверил ближайшее; подоконник доходил мне до груди. За окном была маленькая комната. Ну, относительно маленькая. Укромный уголок, ниша или гостиная. Или библиотека, кабинет, или столовая. Я переместился к следующему окну. В него я увидел коридор и начало лестницы, расположенной примерно в тридцати пяти футах от окна. Уже намного лучше. Очевидно, коридор поворачивал под углом в девяносто градусов вправо и вел к входной двери.

Я стоял неподвижно и дышал. Вдох и выдох. И еще раз. Потом я воспользовался рукоятью добытого в бою «браунинга», чтобы разбить окно – бум, бум, бум, – стекло посыпалось на землю, и образовалась достаточно большая дыра, чтобы я мог в нее пролезть. Я решил, что Котт тут же посчитает это блефом. Не более чем отвлекающим маневром. И если он пойдет проверить, что происходит, я появлюсь через входную дверь и окажусь у него за спиной. Он предвидит именно такой вариант развития событий, поэтому будет охранять входную дверь. Однако, будучи профессиональным параноиком, Котт сочтет это двойным блефом и направится к разбитому окну, чтобы встретить меня лицом к лицу.

В результате я устроил тройной блеф и побежал к входной двери. Я знал, что она распахнута. Там был замок, который запирался ключом – как при входе, так и при выходе. Уносившие ноги охранники ничего закрывать не стали. Они сразу же направились к «Ягуару», на ходу надевая куртки и приглаживая волосы, и умчались прочь.

Ручку, в стиле георгианской архитектуры, увеличили до тридцати дюймов в высоту. Рычаг, который я повернул, был размером с предплечье обычного человека. Внутри я обнаружил прихожую с черно-белым мраморным полом и канделябр размером с яблоню.

И никаких следов Котта.

И это было хорошо. У меня появилась возможность полностью распахнуть дверь, чтобы получить неограниченную зону обстрела. За прихожей просматривался длинный участок коридора с лестницей в дальнем конце, из чего следовало, что коридор с разбитым окном находился слева, под углом девяносто градусов.

Я вошел.

Никаких следов Котта.

Получалось, что если он повелся на двойной блеф против моего тройного, то сейчас смотрит на разбитое стекло или обыскивает ближайшие комнаты, одну за другой, проходит через надоедливые ниши, библиотеки и гостиные.

Он находился слева от меня, под углом девяносто градусов.

Я пересек прихожую и оказался в коридоре. Как и любой другой коридор, этот имел прямоугольное сечение, где высота заметно превосходила ширину; здесь же стояла обычная для подобных помещений мебель, а по левую и правую стороны шли двери в комнаты, которых всегда много в больших домах. Мне и раньше доводилось бывать в больших домах, но этот, построенный по чертежам Джоуи, совсем на них не походил. Я помнил двери, расположенные слишком далеко друг от друга, из чего следовало, что за ними находились огромные комнаты. Оказалось, что они даже больше, чем я предполагал, главным образом из-за непривычной высоты потолков, словно комната говорила: «Ты знаешь, что я велика, потому что мои стены уходят в бесконечность». Иными словами, все дело в пропорциях.

Джоуи жил в самом обычном доме, только с увеличенными в одинаковое число раз размерами. Комнаты были огромными, но не казались таковыми из-за того, что двери находились на правильном расстоянии; вот только их высота составляла более девяти футов, даже больше десяти вместе с рамой, так что правильность размеров являлась оптической иллюзией.

Мраморные квадраты пола имели бы сторону в два фута в любом дизайнерском журнале, но в доме Джоуи их длина составляла три фута. Целый ярд. В модном викторианском доме плинтусы были бы равны двенадцати дюймам в высоту, у Джоуи – полтора фута. Обычная дверная ручка находилась на уровне моего бедра, а в доме Джоуи – на уровне ребер. И так далее. В результате я чувствовал себя очень маленьким. Словно меня уменьшил безумный ученый. Может быть, дальше эстафету подхватят люди, создавшие алюминиевое стекло…

И я чувствовал себя медлительным. Естественно, любое перемещение требовало на пятьдесят процентов больше времени. Три шага от точки А до точки Б превращались в четыре с половиной. Я словно двигался через черную патоку. Спешил, но никуда не успевал. Словно шагал вверх по спускающемуся вниз эскалатору. Все это приводило к потере ориентировки, будто я попал в другое измерение.

Я остановился примерно в шести футах от того места, где коридор сворачивал. Однако это расстояние вполне могло равняться девяти футам. Так или иначе, но я затаил дыхание и стал слушать. И ничего не услышал. Ни хруста битого стекла под ногами, ни шороха открывающейся или закрывающейся двери. Я стал очень медленно приближаться к углу, держа «браунинг» в левой руке, а «глок» – в правой, один патрон в стволе и двенадцать в обойме. Всего я сделал пять выстрелов – четыре в радиатор «Ягуара» у дома Чарли и один в землю боулинг-клуба через тело Джоуи.

Я решил, что Котт ждет появления головы из-за угла на нормальной высоте, просто в соответствии с инстинктом. Но что считать нормальной высотой? Уровень глаз на высоте пять футов и шесть дюймов над полом составляет пятьдесят пять процентов высоты обычной комнаты. А в доме у Джоуи такая высота равняется примерно восьми футам и трем дюймам. Из чего следовало, что Котт должен был смотреть над моей головой. Тем не менее я решил подстраховаться и, опустившись на колени, заглянул за угол на уровне плинтуса, что в данном случае было вполне комфортно.

Я представил себе, как появляются мой лоб и глаза, которые выглядят совсем крошечными на фоне огромных размеров дома.

Никаких следов Котта.

Осколки разбитого окна на мраморе и очередные закрытые двери, ведущие в гостиные, библиотеки и кабинеты. Однако я нигде не видел Котта. Возможно, он спрятался за закрытой дверью? Может быть, временно? Или он вообще не менял позиции. Может быть, он все еще наверху, в комнате для гостей, где терпеливо, как и положено снайперу, ждет со своей винтовкой «барретт» калибра.50 на столе, направленной в сторону двери?

Я подумал о чертежах архитектора, которые мы видели. Гостевая часть находилась в задней левой четверти дома, над кухонным крылом. Нужно подняться по лестнице и свернуть направо. Я встал, проверил все четыре направления, выдохнул и вдохнул.

И начал подниматься по лестнице.

Глава 55

Один пролет лестницы шел влево и наверх, другой разворачивался на сто восемьдесят градусов и уходил вправо до самого верха. И, как и все остальное в доме, они были самыми обычными – только увеличенными в полтора раза; мне приходилось делать непривычно большие шаги, и моя мышечная память сопротивлялась. К тому же я чувствовал, что верхняя часть моей головы видна из коридора второго этажа, через перила лестницы. Там мог лежать Котт, направив дуло вдоль перил, и выстрелить мне в спину как раз перед тем, как я сверну на лестничную площадку перед вторым пролетом. Я шагнул на площадку. На дистанцию примерно в двенадцать футов. Или четыре ярда. И я не был сделан из алюминиевого оксинитрида.

Так что я прижался к стене и пошел спиной вперед, пока сам не начал видеть коридор второго этажа. Он был пустым. Никаких следов Котта. Я поспешно преодолел последний пролет лестницы и оказался в коридоре, таком же, как на первом этаже, только пол здесь был не мраморным, а деревянным и застелен ковром, широким, как свежескошенная прерия. Я увидел серию закрытых дверей, каждая высотой в девять футов, две слева, две справа и одна прямо, в конце коридора, в торцевой стене. Очевидно, там находились комнаты для гостей, и мне придется подойти к ним по прямой.

Впрочем, одно преимущество у меня имелось: широкий коридор гигантского дома позволял двигаться зигзагами. В обычном доме коридор второго этажа предоставлял узкое поле обстрела. Однако дополнительные пятьдесят процентов ширины давали мне шанс оставаться вне центральной линии огня. Возможно, Котт заготовил какую-то ловушку. Его винтовка заранее нацелена и готова стрелять сквозь дерево. Возможно, он использовал инфракрасный луч. Или очки с рентгеновским излучением.

Я благополучно добрался до торцевой стены, прижался к ней рядом с дверью, вытянул руку с «браунингом» и постучал рукояткой в дверь.

– Котт, ты здесь? – сказал я.

Молчание.

Я постучал снова, громче.

– Котт? Открой дверь.

Я решил, что он вполне может так поступить. С точки зрения баллистики дверь была открыта. Любой из нас мог выстрелить сквозь дерево. В его случае пуля пробьет все, что угодно. При желании он прицелится и выстрелит на звук. Для него двери и даже стены не препятствие. Он живет в прозрачном доме.

Но он захочет все видеть. Обязательно. Человек, который вешает на стену фотографию, чтобы та стала последним, на что он посмотрит перед сном, и первым, что возникает перед ним утром, постарается, чтобы пуля вошла в мое тело у него на глазах. Наверное, он думал об этом, когда занимался йогой. Мысленно представьте себе свой успех. Он ждал шестнадцать лет. Он вполне мог открыть дверь.

– Котт, сначала нам нужно поговорить, – сказал я.

Молчание.

– Нет ущерба, нет вины, – продолжал я. – Ты забудешь обо мне, а я – о тебе. Нет нужды делать из мухи слона. Я многих парней отправил в тюрьму, но ни один из них не принял это так близко к сердцу.

Я услышал шорох, и на секунду мне показалось, что это дверь, однако он доносился со стороны лестницы. Краем глаза я заметил, что мимо пробежал ребенок. Он пересек коридор и исчез из виду. «Маленький мальчик», – подумал я. Как Беннетт мог не сказать мне о нем? Где его мать? Проклятье, что здесь происходит?

Я ослабил палец на спусковом крючке «глока».

Но тут задняя часть мозга сообщила мне, что я видел не ребенка. Он не был толстеньким, худым или гибким. Он двигался напряженно и неуклюже, как взрослый. Маленький мужчина, ростом примерно в пять футов и семь дюймов, бегущий мимо перил в пять футов, перед плинтусом высотой в полтора фута, под пятнадцатифутовым потолком.

Не маленький мальчик.

Джон Котт.

* * *

Я попытался вспомнить чертежи дома. Мне хотелось увидеть детали. Коридор второго этажа шел от начала дома до конца, от верхней площадки лестницы до окна над входной дверью и гостевых покоев, где находился я, и в другую сторону, к огромной главной спальне. Котт удалялся от меня, и я решил, что он не станет останавливаться возле окна. Зачем ему так поступать? Значит, он сейчас в спальне Джоуи.

Снизу донесся голос, и в коридоре первого этажа появился Беннетт.

– Ричер? – позвал он. – Ты в порядке?

– Уходи, Беннетт! – крикнул я в ответ. – Тебе нет никакого смысла в этом участвовать.

Однако ответа я не дождался.

Вновь воцарилась тишина.

Я попробовал открыть дверь гостевых покоев и обнаружил, что она не заперта. Я вошел внутрь и огляделся. Я видел такие номера в отелях, только меньше. Целая квартира. Обычное жилое помещение, но полностью автономное. Короткий коридор, туалет, кухня, гостиная, две спальни, одна слева, другая справа, каждая с отдельной ванной комнатой. Спальня слева была пустой. В правой я обнаружил вещи Котта, не слишком много. Спальные принадлежности и рюкзак, как предположила Найс еще в Арканзасе – и оказалась права. Спальный мешок, вместо рюкзака обшарпанный вещевой мешок из черной кожи, полный футболок, нижнего белья и патронов, калибром либо 9 мм, либо.50. Внешне они сильно различались – патроны для пистолета выглядели маленькими и изящными, как ювелирные изделия, а для снайперской винтовки напоминали снаряды для пушки истребителя; патронные гильзы были длиной в четыре дюйма.

Я проверил все, что только можно, но пистолета не нашел.

Однако я обнаружил винтовку.

Она лежала под кроватью Котта в стандартном футляре. Настоящая снайперская «Барретт Лайт Фифти»[28], длиной более пяти футов, весом почти тридцать фунтов, с оптическим прицелом и заряженная. Из Теннесси. Стоимость такого оружия равнялась стоимости не самого плохого автомобиля. Я ударил ногой по прицелу – на большее у меня не оставалось времени – и поспешно выскочил в коридор.

* * *

Из чертежа следовало, что мне нужно пройти тридцать футов и свернуть направо, через двадцать футов повернуть налево, в нечто вроде прихожей с тремя стенами, за которой находилась спальня. На плане она наверняка называлась нишей. Дверь в спальню находилась на стене, выходящей в коридор. Я оставил «браунинг» в левой руке, а «глок» – в правой, как ковбой из черно-белых вестернов. Нет, я не верил в легенды. Я никогда не встречал человека, который мог прицельно стрелять левой и правой рукой одновременно. Лучше сосредоточиться на «глоке», как если бы он был моим единственным оружием, а если «браунинг» выстрелит в том же направлении, то особого вреда не будет.

Я сделал первый поворот и увидел впереди окно. До него было далеко, но я постепенно начал привыкать к размерам дома Джоуи. Я направил «глок» в сторону угла прихожей на высоте трех плинтусов, что соответствовало четырем футам и шести дюймам – примерно на уровне груди Котта. В этот момент я находился на расстоянии в пятнадцать футов, а маленькая пуля от патрона «парабеллум» летит очень быстро. Если появится Котт, он будет мертв через восьмую долю секунды. Плюс время моей реакции. Но я не сомневался, что не стану особо медлить.

Однако Котт не появился. Я вошел в прихожую. Дверь в спальню была закрыта. Девять футов в высоту, десять вместе с рамой, ручка на высоте ребра.

Из-за двери до меня донесся голос женщины.

Нет, не слова. Нечто бессвязное. Не крик или стон, а разочарованное восклицание. Она хотела что-то сделать или что-то взять, но не могла. Нет, хотела – неправильное слово. Она не была раздражена. Женщина испытывала отчаяние. Она нуждалась в чем-то или пыталась до чего-то дотянуться.

Но не могла.

Я сделал шаг назад и крикнул через плечо:

– Беннетт? Ты еще здесь?

Нет ответа.

В спальне воцарилась тишина.

Я шагнул в сторону на случай, если Котт выстрелит через дерево.

Он не стал.

Как заставить их добровольно покинуть дом? Никто не знает. Никто никогда не знал ответа на этот вопрос.

В обычной ситуации я мог бы встать спиной к стене и приоткрыть дверь, оставаясь невидимым на расстоянии вытянутой руки, но двери Джоуи были слишком широкими для такого маневра. Так что, как аккуратный маленький парень, я находился в новой среде, поэтому я просто прыгнул вперед, повернул ручку, распахнул дверь, отскочил назад и прицелился.

И выстрелил. И попал в центр лба Джона Котта. Вот только это было не так. Моя пуля угодила в зеркало, висевшее на боковой стене. Посеребренное стекло рухнуло на пол, после чего в мире вновь воцарилась тишина, а из комнаты послышался голос Котта:

– Похоже, ты забыл, что предлагал разойтись в разные стороны и отправиться по своим делам.

Я не слышал голоса Котта шестнад