Book: Я и моё отражение



Я и моё отражение

Дениза Алистер

Я и моё отражение

1

Идол каменный! Чурбан бесчувственный! Джемайма в сердцах пнула носком кроссовки пятнистый камешек. Он покатился вниз, несколько раз подпрыгнул на неровном склоне и с негромким плеском шлепнулся в воду.

Плюх! Вот и все, чего стоят твои дурацкие мечты, Джемайма! Она скорчила сама себе ехидную гримасу и тут же не выдержала — засмеялась. Ну не глупо ли тратить долгожданный выходной, давно задуманную прогулку, единственную передышку за многие месяцы на сожаления о человеке, который совершенно не стоит того, чтобы о нем сожалеть?

Ну да, пусть Гарсия Валдес высок и красив, широкоплеч и статен, пусть его иссиня-черные волосы и чеканные черты лица сводят с ума всех до единой молоденьких портних и закройщиц «Хай-стайл», дома моды в Батлере, главном городе графства Чокто, что в Алабаме. Но Джемайме Андерхилл этого недостаточно.

Чего греха таить, три месяца назад, когда Джемайма только начинала работать там, она и сама заглядывалась на смуглого красавца. Да и до сих пор при виде его у Джемаймы всякий раз сладко замирает сердце. Ведь Гарсия не только красив и молод, он еще умен, образован и добился немалого успеха в жизни. В свои без малого тридцать лет он в качестве финансового директора руководит домом моды, определяющим, что носить, не только в графстве, но и далеко за его пределами. Здесь покупают наряды многие светские красавицы, а на большом предприятии при доме моды ставят на поток упрощенные варианты тех же платьев и костюмов для модниц рангом пониже.

Итак, Гарсия красив, умен, богат. И в довершение всего — холост. Ну чем не завидная добыча?

Да тем, что при всех этих блестящих достоинствах Гарсии не хватает одного единственного, но самого главного. Внутренней энергии. Того огня, без которого самые красивые черты пусты и безжизненны. Ни разу не видела Джемайма, чтобы лицо Гарсии озарилось непринужденной улыбкой, чтобы он искренне засмеялся или на худой конец рассердился. Нет, обычным человеческим эмоциям не было места на этом бесстрастном лице идеального директора. Он не радовался успехам сотрудников — выносил поощрение. Не злился — сухо и рассудительно выговаривал провинившемуся. Самые пылкие и томные взгляды, что бросали на мистера Валдеса поклонницы из числа подчиненных, отлетали от него, точно стрелы от брони сурового рыцаря-крестоносца.

Безупречный, без единой морщинки костюм-тройка, аккуратно повязанный галстук, белый воротничок. Мистер Бизнес. Робот. Не человек, а ходячий механизм!

Вот и хватит о нем думать, строго велела себе Джемайма. Не такого человека хотелось бы ей видеть рядом с собой, не такой ей нужен.

Жаль, что выбор-то не велик. Да и времени искать нет — попробуй, выкрои в суете до предела забитых будней часок-другой на личную жизнь! А ведь надо еще и о семье заботиться. Бобби должен получить хорошее образование, у мальчика большие способности. Да и Синтия, даром что легкомысленная девушка, тоже блестящая студентка. Кто же станет зарабатывать деньги им на учебу, если не она, старшая сестра, — единственная, кто еще остался у них в этом мире.

Решив позабыть о личной жизни — что толку тратить время на пустые сожаления? — Джемайма уселась на поваленное дерево и вытащила из рюкзачка сверток с бутербродами и термос с горячим чаем. За утро она порядочно отмахала на своих двоих и теперь хотела насладиться заслуженным отдыхом. Все-таки подобные однодневные походы здорово помогают ставить голову на место.

В десяти шагах под невысоким обрывом пенилась и стремительно несла свои воды река, видневшаяся в просветах между сосновой порослью. И вдруг из-за поворота бесшумно показался маленький узкий челнок. Байдарка? Каноэ? Джемайма в этом не разбиралась, а гадать ей и в голову не пришло. Все внимание ее привлек одинокий гребец, что сидел в челноке. Смуглый, широкоплечий, черноволосый — казалось, он находился в полной гармонии с окружающей его первозданной природой. Должно быть, решив насладиться плавным скольжением, он отложил весло и запрокинул лицо к небу.

Бутерброд замер в поднятой руке Джемаймы. Она узнала эти чеканные черты, это смуглое лицо. Гарсия Валдес! Но какая разница с тем Гарсией, которого знала она! Куда девался лощеный, невозмутимый и холодный бизнесмен? Вместо него в каноэ сидел великолепный язычник, дикий сын тех лесов и холмов, среди которых струился несущий его поток.

Яркое солнце играло в верхушках сосен, бросало яркие блики на иссиня-черные волосы Валдеса, на смуглую обнаженную грудь. Что-что?! Да ведь Гарсия, с которым Джемайма каждый день встречалась на работе, скорее бы удавился, чем хотя бы ослабил узел галстука!

Джемайма сдавленно ахнула, не в силах оторвать взгляда от налитых силой могучих мышц, что переливались на груди и плечах гребца. Какие мускулы! Какие руки! А каково, наверное, прильнуть к этой крепкой груди, оказаться в кольце этих рук, проверить, могут ли они быть такими же нежными, как и сильными! Против воли Джемайма ощутила, что ее охватывает возбуждение, по всему телу прокатилась волнующая дрожь, во рту пересохло.

Течение несло одинокого гребца все ближе к тому месту, где в густых зарослях затаилась случайная наблюдательница. Окликнуть его? Ой, ни за что! Джемайма отодвинулась глубже в тень, растерянная и смущенная, будто ее застукали за каким-то неблаговидным занятием. Как будто она украдкой подглядывала за чем-то таким, что не терпит чужого взгляда.

Их разделяло несколько метров — оставаясь невидимой в тенистом укрытии, Джемайма отчетливо различала даже капельки брызг, сверкающие на смуглой, разгоряченной коже Гарсии. В голове у нее невольно сами собой разворачивались сценки с участием этого же мужчины, но и в этих воображаемых ситуациях он был столь же разгорячен и великолепен. Время словно остановилось. Каждая секунда казалась вечностью.

Внезапно он вскинул весло и взмахнул им в воздухе, точно салютуя стоящим по берегам соснам-великанам. Жест этот был исполнен необузданной силы и буйной радости жизни. Он словно бы и приветствовал стихии, и бросал им вызов. Язычник. Дикарь. Великолепный, неподражаемый мужчина. Мужчина, живущий в полном ладу со своими чувствами. Наслаждающийся холодящей тяжестью весла, дразнящими прикосновениями брызг к горячей коже, бьющим в лицо упругим ветром странствий.

Хорошо, что Джемайма сидела. Не то бы, пожалуй, непослушные ноги отказали ей, и она плюхнулась в воду прямо перед носом каноэ Гарсии. То-то была бы неожиданная встреча!..

Лодка давным-давно скрылась из виду, а Джемайма так и сидела в своем укрытии, оцепенело глядя на пенные струи и сжимая в руке забытый бутерброд.

Оказывается, Гарсия Валдес не такой уж безнадежный ханжа и педант, каким она привыкла его считать… С таким мужчиной непременно надо познакомиться поближе!


Но прошло уже две недели, а Джемайме так и не удалось ни на миг более увидеть своего лесного, вольного Гарсию. А ведь как она искала его! Как выглядывала при каждой, даже самой мимолетной встрече на работе! Как надеялась вновь повстречать его, якобы ненароком сталкиваясь с финансовым директором в коридорах!

Всякий раз с ней разговаривал или просто учтиво здоровался Гарсия — бесстрастный, деловитый и сдержанный, как будто в теле потомка испанских конкистадоров, первых европейцев, высадившихся на берега Алабамы, текла вялая рыбья кровь какого-нибудь шведа или финна. С головы до ног закованный в броню делового костюма. Понятия не имеющий, с какого конца подходить к каноэ и зачем вообще нужна эта ненадежная хрупкая штуковина. Он, а не ее вольный лесной бродяга, запросто беседующий с ветрами и соснами, встречался ей в коридорах дома моды…

— Эй, Джейми, пляши! — прервал ее размышления веселый возглас.

Обладательница этого жизнерадостного голоса, миниатюрная пышная блондиночка Молли Питчин, лучшая подруга и наперсница Джемаймы, ворвалась в ее офис.

Впрочем, «офис», пожалуй, слишком громко сказано. Скорее крохотная каморка, выделенная Джемайме в предпочтение остальным закройщицам ее квалификации и возраста лишь потому, что она училась на курсах модельеров и порой ей доверяли кое-какие самостоятельные работы — разумеется, совсем незначительные и только для самых скромных клиентов.

— Плясать? — вскинула недоуменный взгляд Джемайма. Стыдно сказать, но она так ушла в воспоминания о той лесной встрече — а в последние дни с ней это случалось часто, — что не могла бы даже сказать, над какой именно моделью сейчас работает. А уж на что намекает Молли, и вовсе не понимала.

— Ну да, пляши! Знаешь, что мне только что сказала по секрету Элли Уоткин? Хотя какой там секрет, все равно к вечеру все узнают…

— Так что, что? — Джемайма не могла скрыть своего любопытства. — Не тяни!

— Элли случайно услышала, как мистер Кактус говорил об этом со своей секретаршей, этой очкастой мымрой…

Мистер Кактус — таким прозвищем насмешница Молли наградила финансового директора за то, что тот устоял даже перед самыми завлекательными взглядами, которые она на него бросала. Ветреная Молли давно уже обрела утешение в объятиях киномеханика из ближайшего кинотеатра, но прозвище прижилось.

— И что же, черт возьми, он говорил?

— Что решил отправить тебя за счет фирмы на съезд модельеров в Мун-Лейк! — торжествующе выпалила Молли и впилась взглядом в подругу, проверяя, какой эффект возымеет сие ошеломляющее сообщение.

Джемайма и впрямь от изумления застыла на месте. Съезд модельеров в Мун-Лейке, небольшом, но начинающем входить в моду курорте на берегу великолепного озера, событие значительное. А уж для Джемаймы он представлял особый интерес, ведь она училась на модельера и мечтала своими глазами взглянуть как на признанных мастеров моды, так и на их творения. Какой ценный опыт, какой толчок к дальнейшему развитию! Да только попасть туда самостоятельно у нее было примерно столько же шансов, сколько полететь на Луну. Не говоря уж о том, что безвестной студентке нечего рассчитывать на пригласительный билет, да и где взять денег на поездку? Мун-Лейк хоть еще и не очень «раскрученный» курорт, но не самое дешевое место, а скудный бюджет семьи Андерхилл не позволял особых роскошеств.

Мало кто знал об этом, но на хрупких плечах Джемаймы лежал груз, нести который подчас нелегко человеку и постарше, и посильнее ее. Причем еще с тех пор, когда ровесницы ее только начинали знакомиться с мальчиками и бегать на первые свидания.

Надежный, налаженный и уютный мир, в котором она росла, рухнул резко и трагично десять лет назад, когда в автокатастрофе погибли сразу и отец, и мать, оставив троих сирот: пятнадцатилетнюю Джемайму, девятилетнюю Синтию и малыша Бобби, которому на тот момент не исполнилось еще и полугода.

А через неделю оглушенные горем, лишившиеся всего, что было им родным и привычным, дети переехали из Ричмонда в Батлер, под опеку чопорной и сварливой тети Бесс, старшей сестры мистера Андерхилла. До сих пор Джемайма видела ее только пару раз в году, по большим праздникам, и всегда недолюбливала. Уж больно не похожа была строгая, вечно всем недовольная тетя Бесс на ее веселых и добродушных родителей. И, попав в Батлер, девочка с еще большей силой прочувствовала этот контраст.

Следующие три года показались ей сущим адом. Привыкшая к свободе и доверию, Джейми словно перенеслась на страницы сказки о Золушке — столько всевозможных запретов, ограничений и работы по дому свалилось на ее бедную голову. В довершение всех несчастий выяснилось, что поверенный отца не слишком разумно распоряжался его капиталами, а потому наследства практически не осталось, а что осталось — недосягаемо вплоть до совершеннолетия старшей дочери.

Последнее обстоятельство давало тете Бесс великолепную возможность при каждом удобном случае попрекать сирот куском хлеба.

Неудивительно, что, едва достигнув восемнадцати лет, Джемайма после очередного скандала ушла из-под теткиного крова. Она охотно уехала бы из города вообще, если бы не брат с сестрой. Несмотря на желание забрать их с собой, Джемайма понимала: это нереально, поскольку она и сама не знала, как и на что будет существовать.

Бродяжить и ночевать под мостом ей, конечно, не пришлось, но следующие несколько лет прошли в постоянной борьбе. Ведь целью Джемаймы было не только выжить самой, но еще и скопить какие-то средства и взять детей себе. Она мечтала вновь возродить под одним кровом хотя бы подобие той дружной семьи, какой жили они с родителями.

Ей удалось это только через три года, когда она стала совершеннолетней в глазах закона и смогла войти во владение крохами, оставшимися от родительского капитала, а заодно и оформить опекунство над братом с сестрой. Только она знала, каких трудов ей стоило и до сего дня стоит нести это бремя. Тем более что Джемайма твердо решила: Синтия с Бобби должны окончить хорошие школы и получить высшее образование.

И вот теперь, в двадцать пять, Джемайма могла с гордостью сказать, что добилась многого: Бобби подавал успехи в математике, Синтия блестяще училась на биологическом факультете. Оба понемногу подрабатывали, но, разумеется, основным добытчиком в семье так и оставалась Джемайма. Но хотя бы теперь она могла позволить себе учиться, пусть даже заочно, на курсах модельеров. Первый год обучения остался позади, впереди второй, последний. А там, Бог даст, станет полегче: она сможет претендовать на более выгодную и творческую работу, да и брат с сестрой подрастут…

— Счастливица ты, Джейми, — закатила глаза Молли, не обращая внимания на растерянность подруги. — Такая возможность… Ах, чего бы я ни отдала, чтобы оказаться на твоем месте!

— Молли, ну тебе-то это зачем? — удивилась Джемайма. — Ты ведь наше ремесло терпеть не можешь. Зачем тебе съезд модельеров?

— Вот глупышка! — всплеснула руками Молли. — Да съезд-то тьфу, дело десятое. Но ты подумай, где он будет проходить! Выходные в таком роскошном месте! Да там же миллионеры так и кишат… Ну, пусть не миллионеры, но все равно люди не бедные. Как знать, может, я кого и подцепила. Но не судьба, видно. Так уж ты, Джейми, хотя бы оторвись там за нас обеих!..

Джемайма рассмеялась. В этом вся Молли!

— Не забывай, я-то еду туда не для того, чтобы весело время провести, а по делу.

— Ну и что! — не сдавалась подруга. — Одно другому не помеха. Днем дело, ну а вечером… сама понимаешь. Кроме того, тебе, как никому другому, нужны хотя бы маленькие каникулы. Ты столько работала все эти годы — надо же наконец и расслабиться!

Расслабиться… Какая заманчивая мысль! А Молли все наседала:

— Подумай, Джейми, а вдруг ты встретишь там богатенького красавчика, который заставит тебя позабыть все проблемы.

Джемайма пожала плечами.

— Знаешь, у меня такое ощущение, что богатеньких красавчиков, с которыми можно позабыть про все проблемы, просто не существует. Молодым и привлекательным только одного и надо. А те, кто постарше и поответственнее, либо уже давно женаты, либо страшны как смертный грех.

— А как насчет молодых, привлекательных, но все-таки ответственных? — поинтересовалась Молли.

— Ну да, как Гарсия Валдес, — фыркнула Джемайма.

— Между прочим, — возразила Молли, — хотя нам с тобой в это и трудно поверить, но я тут слышала всякие слухи про нашего мистера Кактуса. Говорят, по ночам он вовсе не такой уж сдержанный да бесстрастный.

— Вылитый вампир! Те тоже днем тихие-тихие, а по ночам как вылезут из гроба да как отправятся на поиски жертв!..

— Ладно тебе. Неужто будешь спорить, что он был бы очень даже симпатичный, кабы не важничал? Ага, — воскликнула Молли, заметив предательский румянец на щеках подруги, — выходит, он и на тебя впечатление произвел!

— Ничего подобного! — с жаром запротестовала Джемайма. — Вот уж не такой мне нужен! Конечно, приятно, когда твой парень — большой босс, но путь он хотя бы сумеет оценить хорошую шутку. А все те разы, когда я видела мистера Валдеса улыбающимся, выяснялось, что радовали его исключительно цифры в финансовом отчете.

— Ну, может, он только на службе такой, — задумчиво протянула Молли. — Честное слово, мне на днях говорили, будто вне работы он совсем другой.

— Ага, — саркастически кивнула Джемайма, — после работы он уходит в загул: выпивает по дороге бутылку пива, а потом аж до десяти вечера смотрит развлекательный канал по телевизору… Знаешь, мне порой кажется, что он не снимает костюм даже на ночь.

Да, неудачная фраза. Перед мысленным взором Джемаймы вновь с необычайной отчетливостью предстало разгоряченное, смуглое тело Гарсии с капельками брызг на тугих, переливающихся мускулах.

Не следовало вообще поддерживать этот разговор. А теперь Молли ни за что не уймется.

— Так что ты уж в Мун-Лейне не зевай, — продолжала легкомысленная подруга. — Вдруг слухи не лгут и вне работы мистер Кактус совсем другой человек. Кто знает, может, на съезде он еще заставит тебя изменить мнение о нем.



Джемайма чуть со стула не упала.

— Ты это о чем?

— Так он же тоже там будет.

— Да что ты! Ему-то зачем? Туда же приедут модельеры, а не финансовые директора.

Молли надула пухлые, умело подкрашенные губки.

— Ну что ты, Джейми, конечно же, он поедет. Он туда каждый год ездит. И та же Элли говорит… Кстати об Элли. Знаешь, с кем я ее видела на прошлой неделе?

Джемайма закатила глаза.

— Ты говорила о мистере Валдесе.

— А что тут говорить? Едет на съезд. Ты разве не знала?

Джемайма покачала головой.

— Понятия не имела. И он остановится там же, где и все? В том же отеле?

— А где же еще? При виде растерянности на лице подруги Молли откровенно захихикала. — Ага. А сама еще делает вид, будто он тебя ни капельки не интересует, притворщица.

— Не интересует. Я тебе уже сказала, что он не в моем вкусе.

— Может, и не в твоем… если надолго, — пожала плечами Молли и, подавшись вперед, заговорщически шепнула: — Но почему бы вам не устроить маленький праздник тела, раз уж вы оба будете не на работе? Коротенькое развлечение на стороне, а?

— Праздник тела? Коротенькое развлечение на стороне?.. Это не в моих правилах. И, подозреваю, не в правилах Гарсии Валдеса.

— Ох, ну разве можно быть такой ханжой? — поморщилась Молли. — Не пора ли дать себе небольшое послабление? Так, ради разнообразия. Ну, допустим, ты понимаешь, что у тебя с этаким сухарем нет ничего общего, и что серьезно он тебя не увлечет. И что с того? Почему бы не провести с ним ночь-другую? Я же тебя не замуж за него призываю выйти!

Что за глупости несет Молли! — с раздражением подумала Джемайма. Да даже захоти она провести с ним ночь, ничего не получилось бы, поскольку Гарсия никогда не проявлял к ней ни малейшего интереса.

— Вот я, например, его бы вмиг соблазнила, взгляни он только в мою сторону, — продолжала Молли. — Но, судя по тем же слухам, он предпочитает вовсе не таких пикантных пышечек, как я, а худышек вроде тебя. Так что не забудь захватить пару-другую платьев позавлекательнее и косметику поярче.

— С какой стати, — упрямо тряхнула головой Джемайма. — Я еду туда работать, а не отдыхать. И уж тем более не развлекаться с финансовым директором.

Ну, разве что Гарсия Валдес вновь обернется тем диким лесным язычником, тогда я, может, и передумаю, мысленно добавила она.

— Ладно, дело твое, — фыркнула Молли, направляясь к выходу. — Только учти, если ты полагаешь, что твой прекрасный принц будет ждать, пока ты окончишь курсы, устроишься на хорошую работу, вырастишь брата с сестрой, дашь им образование и поставишь их на ноги, то жестоко ошибаешься. Он или окажется давным-давно женатым, или превратится в дряхлую, ни на что не годную развалину.


В последний раз обойдя стройплощадку, Энрике задумчиво зашагал по берегу к отелю. Вечер пятницы. Можно было бы позволить себе немного расслабиться и отдохнуть, но, увы, не удастся. Владелец отеля пригласил его провести выходные здесь, но при этом упомянул, что в субботу состоится деловая встреча, на которой присутствие его, Энрике, необходимо. Черт возьми, даже по субботам деловые встречи! А в последние дни ему приходилось несладко, ему и всем его работникам. Но долгая и утомительная работа на свежем воздухе все равно стократ лучше унылых часов в душном офисе вроде того, где работает его брат Гарсия.

Комплекс «Спорт-Лейк» был самым крупным из всех объектов, когда-либо возводимых компанией Энрике. И именно от успешного завершения строительства зависело его будущее. Сумеет ли он найти свое место под солнцем, завоевать клиентуру, сделать компанию прибыльной?

— Да вам ведь достаточно сделать несколько звонков — и дело в шляпе, — нередко говорил ему Саймон, доверенный помощник. Несколько звонков старым друзьям и коллегам — и те помогут. Вступят в дело, обеспечат финансовую поддержку. Но Энрике не хотел такой помощи. Он стремился добиться всего сам, не деля успех ни с кем.

Четыре года назад, уходя из отчего дома, он заявил отцу, что сумеет пробиться в жизни. Не опираясь на фамильное имя. Не пользуясь семейными связями. Отцу это не слишком понравилось, но Энрике был непреклонен. Ни мягкие увещевания, ни прямые угрозы ни к чему не привели.

И дело не в том, что Энрике не любил отца, — напротив, очень любил и был к нему крайне привязан, как и к остальным родственникам. Но, видит Бог, он и так уже потратил несколько лет, пытаясь подладиться под их стиль поведения: носил деловые костюмы, посещал важные встречи и так далее.

Вот Гарсия — тот просто создан для такой жизни. Гарсии нравится эта сухая, респектабельная атмосфера ответственности и порядка. Он всегда любил четкие схемы и точные науки. Ему — уму непостижимо! — нравится носить галстуки. Он любит деньги и все то, что можно за эти деньги иметь. В том числе — женщин. Правда, ему и в голову не придет закрутить интрижку на рабочем месте.

А его, Энрике, эта атмосфера просто душит. Он всегда предпочитал свежий ветер в лицо и вольные просторы. Плеск волн и шорох ветвей. Пряный запах смолы и хвои. Стук дятла и пение птиц на рассвете.

Безусловно, это вовсе не мешало ему быть безупречным винтиком в безупречной машине фамильного бизнеса Валдесов. Но даже винтик порой способен взбунтоваться.

Никто его не понимал. Ни отец, ни даже Гарсия. И уж менее всех — Александрина. Его возлюбленная. Невеста. Невеста, которая вернула ему кольцо, едва прослышав о том, что ее жених вышел из фамильного бизнеса, дабы самому пробивать себе дорогу в жизни.

Что ж, неприятную правду лучше узнать раньше, чем позже. Например, что твоя невеста — корыстная стяжательница, которая любит тебя, лишь пока ты наследник финансовой империи.

Разорванная помолвка стала для Энрике одним из самых важных уроков в жизни. Тогда он переживал по-страшному. Теперь уже нет. Ему нравилась его нынешняя жизнь, и он был намерен продолжать в том же духе. Если, конечно, сможет. К сожалению, убедить отца, что он имеет право жить своим умом, оказалось невозможно.

— Хорошо, раз уж тебе взбрела на ум этакая глупость, будь по-твоему, — сказал отец четыре года назад. — Но давай договоримся: если к тридцати годам ты не добьешься финансового успеха, то возвращаешься к нам. Обещаешь?

И он, как дурак, пообещал! Вот ведь идиот несчастный! Но тогда, четыре года назад, он пообещал бы что угодно, лишь бы вырваться на свободу. Однако теперь назначенный срок неумолимо приближался. До тридцатилетия оставались считанные недели.

Этот проект может его спасти — или погубить окончательно.

Поглощенный своими мыслями Энрике не заметил, как оказался около отеля. И похоже, вовремя. Если, конечно, не хотел промокнуть до нитки. Как это бывает в начале лета, небосвод, еще недавно ослепительно синий, потемнел, покрылся черными тучами, вершины деревьев дрогнули, сгибаясь под натиском ураганного ветра. В отдалении пророкотал гром. На плечи Энрике упали первые тяжелые капли дождя.

Люди, что гуляли по берегу, бросились в надежное укрытие отеля. В мгновение ока пляж почти опустел. А уж когда, прорезав черные тучи, сверкнула молния, последние смельчаки покинули берег озера. Энрике остался один стоять близ воды… Ах нет, не один.

— Вот ненормальная, — пробормотал он, глядя на женщину, что скинула с ног сандалии и зашла по колено в воду подставляя лицо струям дождя.

Мгновенно промокшие шорты и короткая маечка липли к телу незнакомки, обрисовывая тело. Какие длинные стройные ноги! Какая умопомрачительно тонкая талия! Как и следовало ожидать, пышные кудри любительницы разыгравшихся стихий отливали бронзово-рыжим. Недаром же молва приписывает рыжим особую любовь к риску.

Неожиданно Энрике поймал себя на том, что гадает, какого цвета у нее глаза. И о том, улыбается ли она, глядя на потемневшее озеро и грозовое небо.

Портье у входа в отель настойчиво звал их. Гроза у воды — это же так опасно! Но Энрике не спешил внять его призывам. Ему во что бы то ни стало надо было увидеть лицо незнакомки. Как зачарованный он стоял и ждал, когда та повернется.

А женщина медленно, точно каким-то ритуальным жестом, подняла руки к небу, на миг застыла так — тонкая фигурка на зловещем фоне, — а потом вдруг опустила их, быстро повернулась и тотчас же натолкнулась взглядом на молчаливого наблюдателя.

Глаза их встретились. И неожиданно она улыбнулась. Ему, Энрике. В жизни не видел он такой потрясающей, колдовской улыбки.

2

Джемайма сама не знала почему, но, едва увидев в нескольких шагах от себя Гарсию, с улыбкой глядящего на нее, поняла: лесной язычник снова вернулся. Он стоял без рубашки, в одних поношенных джинсах, не обращая внимания на дождь. Он так же, как и она, наслаждался грозой, и в глазах его она читала понимание.

Однако когда небо над головой прорезала очередная молния, а берег сотрясся от оглушительного раската грома, Джемайма решила, что даже для нее это, пожалуй, чересчур. Такие грозы недолги, но даже за короткое время они вполне способны натворить бед. И Джемайма побежала к отелю.

Гарсия дожидался ее на прежнем месте, а когда она поравнялась с ним, схватил за руку и потянул за собой, вынуждая поторопиться. И она повиновалась, ничуть не удивляясь подобной фамильярности. Словно гроза смыла все условности обыденной жизни, оставила их наедине с самыми потаенными чувствами и желаниями.

Искоса взглянув на своего спутника, Джемайма увидела, что его губы изгибаются в довольной, дерзкой улыбке. Бок о бок они влетели в отель и остановились в пустом холле.

— Не очень-то благоразумно в такую грозу стоять по колено в воде, — заявил молодой человек, тряхнув головой так, что с мокрых черных волос полетели брызги. Жалящие капельки обожгли губы Джемаймы, и она испытала прилив возбуждения, отчего смутилась и потупилась. — Как вы? В порядке?

Джемайма кивнула.

— Я люблю… грозу, — с придыханием ответила она, сама не зная, почему задыхается — от быстрого бега или от волнения.

Когда срывающееся, учащенное дыхание немного пришло в норму, Джемайма осмелилась снова поднять глаза. И уперлась взглядом в обнаженную мужскую грудь. Скульптурную, великолепно вылепленную. Гарсия, как выяснилось, обладал фигурой атлета: широкие плечи, могучая грудь, плоский живот, узкие поджарые бедра. Прикусив нижнюю губу, Джемайма скользнула взглядом по полоске волос, что тянулась по животу Гарсии, уходя под потертые, плотно обтягивающие джинсы.

Ох, как же давно я не была в постели с мужчиной! — мелькнула непрошеная мысль. И тут же сознание затопил поток необузданных эротических фантазий. Джемайма поспешила перевести взгляд, но успокоения не обрела. Вокруг левого запястья Гарсии сверкающей змейкой обвилась серебряная цепочка, и капли дождя поблескивали на ней. Джемайма ни разу не замечала у него этой цепочки — должно быть, в рабочее время он либо не носил ее, либо скрывал под жесткими манжетами накрахмаленной рубашки. Разыгравшееся воображение услужливо подбросило новую фантазию: поймать бы эту цепочку губами, водить по ней кончиком языка, прослеживая ее изгибы, прильнуть к голубой бьющейся жилке, над которой она проходит.

Джемайма усилием воли заставила себя вернуться к реальности и рискнула бросить еще один взгляд на обнаженную грудь Гарсии.

— Потеряли рубашку?

Он явно заметил, какими глазами она на него смотрит. И улыбнулся такой сногсшибательной улыбкой, какой она ни разу еще не видела на губах Гарсии Валдеса. Сердце Джемаймы пропустило несколько ударов подряд, а затем понеслось вскачь. Карие глаза Гарсии были неотрывно устремлены на нее, и в глубине их переливалось расплавленное золото.

— Слишком уж припекало. Да и вы, я вижу, не очень-то тепло одеты.

Он окинул ее красноречивым взглядом, под которым Джемайме вдруг стало крайне неуютно. Хотя по сравнению с нарядами иных здешних обитательниц ее коротенькие шорты и топ были верхом скромности, Джемайма почувствовала себя чуть ли не голой. Да и то сказать, тонкая трикотажная ткань четко обрисовывала высокую грудь, совершенно не скрывая двух бугорков — затвердевших сосков. Джемайма даже поежилась от смущения.

Снова переведя взгляд на Гарсию, она заметила, как сузились и потемнели его глаза, как напряглось лицо. Бедняжка словно окаменела под этим взглядом. Не было сил даже руку поднять. В голове билась одна-единственная сладко-тревожная мысль: неужели он собирается поцеловать меня?

— Вам уже когда-нибудь говорили, какая у вас потрясающая улыбка?

Улыбка? Какая еще улыбка? Ах да, наверное, та зачарованно-мечтательная, чуть сонная, что сама собой появилась на ее лице еще в тот миг, когда Джемайма увидела Гарсию. В тот миг, как она представила его руки на своей талии, его губы на своих губах…

— Спасибо, — пробормотала она, чувствуя, что от непрошеных мыслей у нее подкашиваются ноги, и после короткой паузы добавила, желая перевести все в шутку: — Да и у вас, знаете ли, тоже. Хотя у меня, конечно, не было особой возможности ее наблюдать.

Через холл прошел мужчина в летах весьма представительного вида — видимо, постоялец отеля. Он с нескрываемым любопытством покосился на замершую парочку. Джемайма поспешила отпрянуть. Но до чего же трудно было отвести взгляд от этого красивого загорелого лица, от четко очерченных губ, от твердого, волевого подбородка, от совершенного мускулистого торса. Даже от рук. И почему это на работе она никогда не обращала внимания на силу, что таится в этих длинных аристократических пальцах?

— Кажется, мне пора. Надо еще переодеться к банкету, — пролепетала Джемайма.

Тогда давайте встретимся позже, после этого вашего банкета.

Нет, это было бы неразумно. То, что происходит здесь и сейчас, не имеет никакого отношения к обыденному распорядку вещей, к работе в доме моды, к съезду модельеров. Это так же стихийно и безудержно, как разбушевавшаяся гроза, как ливень, что сотрясает стекла окон. Надо остановить безумие. В ее жизни существуют лишь дом, работа и учеба. Но не мужчины, и уж тем более не этот сногсшибательный, великолепный мужчина, при одном взгляде на которого перехватывает дыхание.

— Хорошо, — произнес такой знакомый Джемайме голос. Ее собственный голос.

Боже праведный, что я сказала? Неужели и впрямь согласилась? — ужаснулась она.

— В баре. В десять. Идет?

Все еще раздираемая внутренней борьбой, Джемайма кивнула.

— Я приду.

— Отлично! Значит, свидание назначено?

Свидание? С собственным боссом, который в любой момент может вышвырнуть ее за порог? Ну точно, она спятила! Совсем ума лишилась!

Но до чего же приятно иной раз наплевать на голос разума!

Покосившись на часы, Джемайма ахнула.

— Мне пора бежать! А вам разве нет?

Гарсия в немом недоумении приподнял бровь.

— Ладно, в любом случае скоро увидимся, — поспешно произнесла Джемайма, не дожидаясь ответа, и, повернувшись, заторопилась к лифту. Ей не было нужды оборачиваться, чтобы проверить, смотрит ли Гарсия ей вслед, даже спиной она чувствовала на себе его пристальный взор.


Только когда за прелестной незнакомкой закрылись двери лифта, до Энрике дошло, что он так и не узнал ее имени. Смешно! Ему скоро тридцать, а он теряется, точно влюбленный школьник. Зато она согласилась прийти к нему на свидание! Через несколько часов он будет знать, как ее зовут, и, надо надеяться, еще многое-многое другое.

Эта женщина пробудила в нем интерес, едва он увидел ее с легкомысленно-бесшабашной дерзостью стоящей по колено в воде посреди бушующей стихии. Теперь же, разглядев получше, Энрике еще сильнее подпал под ее чары. Ему нравилось в ней все. И непокорные рыжие локоны, обрамляющие задорное личико с зелеными глазами, в которых так легко было утонуть. И стройная фигура, устремленная ввысь, точно готовая вот-вот сорваться с тетивы стрела. И звонкий дразнящий смех, веселое остроумие, любовь ко всему необычному.

А как ей шли эти короткие шортики и легкомысленный топ!

Кажется, выходные и впрямь сулили ему кое-что интересное. Энрике и не помнил, когда в последний раз его так влекло к женщине. Работа, работа, всегда одна работа — некогда даже на свидание сходить, не то что позволить себе эмоциональную привязанность. Он трудился по семь дней в неделю — и так месяц за месяцем, год за годом. Еще бы, ведь на кон были поставлены его личная свобода и независимость, возможность заниматься тем, чем нравится, а не тянуть лямку в бизнесе отца.

Энрике даже себе отказывался признаться в том, что истинная причина, по которой он не позволяет себе увлечься какой-нибудь женщиной, заключается не только в отсутствии времени, но и в разорванной четыре года назад помолвке.

Секс — сколько угодно. Но заинтересоваться женщиной по-настоящему, захотеть узнать ее ближе, заглянуть ей в душу — это уж увольте! Поэтому вроде бы головокружительный роман с рыжеволосой красоткой, пусть даже у этой красотки сногсшибательная улыбка, озорные кудряшки и потрясающие зеленые глаза, был бы сейчас некстати. Так почему же его с такой силой влечет к незнакомке, его, Энрике, который никогда не позволял понятию «хочу» взять верх над понятием «надо»?!



Жаль, он не выяснил, в каком номере она остановилась. А то вдруг передумает и не придет на свидание…

Нет, придет, обязательно придет, сказал себе Энрике. Она из той же породы, что и он. Из породы тех, кто руководствуется принципом: «Лучше жалеть о сделанном, чем о несделанном».


Знал бы он, как близка была Джемайма к тому, чтобы не прийти! В семь минут одиннадцатого она еще стояла перед незанавешенным окном номера, в полном замешательстве глядя в темное стекло. На банкете Гарсия не появился, и она не видела его уже несколько часов. А за несколько часов можно десять раз передумать.

— Это же безумие, полное безумие! Ты-то хоть сама это понимаешь? — спросила она у своего расплывчатого отражения и тут же стала немой свидетельницей диалога, разыгравшегося в ее мозгу. Двое спорила между собой, один — взывал к ее сердцу, другой — к разуму.

— Да ладно тебе, ну что тут такого? Посидишь в баре, выпьешь коктейль, — увещевал ее первый голос.

— Ты сама-то в это веришь, а? Забыла, как тебя бросало то в жар, то в холод? Вдруг, встретившись с этим мужчиной вечером, ты и утро встретишь с ним же? — возразил второй.

— Ну и что тут плохого? — последовал каверзный вопрос.

— А то сама не знаешь? Нельзя затевать роман с боссом. Работа для тебя слишком важна. Потеряешь, нечем будет платить за курсы. Да и семью кормить надо…

Господи, ну когда же я смогу не только работать, но и жить? — вздохнула Джемайма. Вот уж всем вопросам вопрос! Когда же смогу не выкладываться из последних сил, не думать о том, на какие деньги кормить и учить брата с сестрой, а просто жить, жить в свое удовольствие? Следовать велениям сердца, а не долга, долга и долга?

Хотя, в данном случае речь шла, пожалуй, не о сердце, а о… о… гмм… как бы это поделикатнее сказать?..

— Не ломай голову над словами, — прервал ее первый голос. — Ты прекрасно знаешь, чего тебе хочется. Так почему бы не сейчас? Один разочек? Не будь трусихой!

— Да замолчите вы! — крикнула Джемайма.

Ей были не впервой подобные беседы. Довольно часто ей мерещилось, будто на левом плече у нее пристроилась симпатичная рыжеволосая ведьмочка, как две капли воды похожая на нее, только куда раскрепощеннее, даже порочнее. Какие только мысли не приходили в голову этой вертихвостке! На какие только проделки не подбивала она свою хозяйку!

А на другом плече примостился… нет-нет, не ангелочек. Точная копия тетушки Бесс в миниатюре — и такая же ворчливая, нудная и правильная донельзя. Что не придавало особой заманчивости всем тем высокоморальным принципам, что она пыталась вдолбить в голову непокорной племянницы.

Так ничего и не решив для себя, Джемайма схватила сумочку и выскочила из номера. Однако внутренние баталии продолжались и в коридоре, и в лифте, и на пороге бара. А потом вдруг отрезало — Джемайма увидела Гарсию.

Поднявшись из-за столика в углу, он пошел ей навстречу. И какими глазами он на нее при этом смотрел! Как не похож был его взор на обычный самоуверенный невозмутимый взгляд Гарсии. Никаких там «я так и знал, что вы придете», о нет. Во взоре этом читались облегчение, радость, предвкушение.

— Я уже начал бояться, что вы решили оставить меня скучать в одиночестве. — Голос его звучал чуть хрипло и взволнованно.

— Почти решила, — призналась она.

— И что же заставило вас передумать?

Джемайма пожала плечами и постаралась произнести как можно небрежнее:

— Да так, захотелось немного выпить.

— Я рад, что вам захотелось выпить, — с дразнящей улыбкой протянул Гарсия, увлекая ее за собой к прячущемуся за кадкой с цветами маленькому столику.

Бар. Уединенный уголок. Музыка… Джемайма Андерхилл, немедленно беги из этого притона разврата! — потребовала крошечная тетя Бесс, усаживаясь поудобнее на ее правом плече.

— Проваливай, тетя, — пробормотала Джемайма еле слышно.

Похоже, Гарсия заметил, как лицо его спутницы вдруг омрачилось.

— Все в порядке? Я нарочно заказал столик в углу, чтобы мы могли спокойно поговорить.

Джемайма нервно сглотнула.

— Да-да, все прекрасно. Мне здесь очень нравится.

Придвинув ей стул, Гарсия уселся напротив и ободряюще заглянул собеседнице в глаза.

— Прошу вас, не нервничайте. Я все прекрасно понимаю. Вы приехали сюда по делу, а не в погоне за развлечениями. Вы вовсе не собирались идти на свидание с каким-то там незнакомцем.

Глаза Джемаймы расширились, сделались мечтательно-удивленными.

— Нет, — покачала она головой. — Это не я. Обычно я такая скучная. Никаких приключений. Я — открытая книга. Нудная-нудная и простенькая-простенькая. Содержание которой понятно с первого же взгляда.

Протянув руку, Гарсия накрыл ладонью холодные пальцы Джемаймы.

— Позвольте вам не поверить. Не забывайте, я ведь видел вас там, на берегу. И коли уж проводить аналогию с книгами, сдается мне, вас можно читать и читать — и все равно не добраться до сути… И мне бы очень хотелось посвятить себя этому увлекательному чтению, — добавил он, понизив голос до страстного шепота.

Ну вот, началось. Я предупреждала! — снова возникла из ниоткуда тетя Бесс.

Но не этого ли ты хотела, крошка? — поддержала Джемайму зеленоглазая ведьмочка.

Да, этого, мысленно согласилась с ней Джемайма. И подумала, неужели Гарсия не слышит гулкого биения ее сердца, не видит, как пульсирует голубая жилка у нее на виске?

Однако он как ни в чем не бывало продолжил:

— Давайте хотя бы на вечер забудем о том, кто мы такие на самом деле.

Джемайма внимательно посмотрела на него. Судя по всему, слухи верны, и Гарсия действительно привык жить двойной жизнью, к тому же он настоящий мастер перевоплощения. Ведь даже она, уже видевшая его на реке, за прошедшие несколько недель не уловила и намека на того лесного язычника. Но вот он снова перед ней — должно быть, опять пришел его час. Так почему бы и ей не попытаться…

Он разглядел неуверенность в ее взгляде.

— Забудьте о правилах. Забудьте о причинах, по которым вам не следовало бы сегодня приходить сюда. Это не вы, и это не я. Сегодня мы просто двое незнакомцев, которые вместе проводят вечер, желая узнать друг друга получше. Вот и все.

— В самом деле, все?

— Да. — Голос его сделался еще чарующе, взгляд — жарче. — Если мы оба не решим, что хотим большего.

Видит Небо, она уже хотела большего.

Джемайма, Джемайма, поберегись! — возопила тетя Бесс.

Он перевел глаза на сумочку Джемаймы — она судорожно сжимала ее ремешок. Напряженная до предела, она явно готова была в любой момент обратиться в паническое бегство.

— Ну что, договорились? Вы остаетесь?

Усилием воли Джемайма решительно загнала тетю Бесс в глубины подсознания, откуда та так некстати вылезала, и, набрав в грудь побольше воздуха, сказала:

— Остаюсь.

— Я рад.

Гарсия деликатно взял у нее сумочку и повесил на спинку стула, потом махнул официантке.

— Как насчет джина с тоником?

— Пожалуй, но только один — не то я начну отплясывать канкан на столе.

— Вот бы не отказался поглядеть, — засмеялся ее собеседник. — Особенно учитывая длину вашей юбки.

Джемайма густо покраснела, и он поспешил успокоить ее:

— Не волнуйтесь. У меня не сложилось о вас неправильного впечатления. Вы одеты великолепно. Безумно сексуально, но в то же время изысканно и со вкусом. Самый подходящий наряд, чтобы продемонстрировать всему миру, что вы хороши, но и не скомпрометировать себя.

— Уж кто-кто, а вы знаете толк в женских нарядах, — пробормотала Джемайма, чтобы скрыть смущение и тайную радость, что надела на вечер именно это короткое изумрудно-зеленое платье, бретельки которого завязывались на плечах изящными бантами.

— Итак, не пора ли представиться?

— Простите?

— Ведь мы незнакомцы. Не пора ли представиться друг другу?

— Незнакомцы в баре? — спросила она, начиная догадываться, что за игру он затеял. Совершенно ясно: это еще один способ укрыться от реальности, от того факта, что в повседневной жизни они работают вместе — он, босс, и она, простая закройщица. Конечно, так, незнакомцами, гораздо лучше. Никакой совместной работы, никаких социальных отношений. Никаких взаимных обязательств и ожиданий. — Пожалуй, мне нравится эта идея.

Официантка принесла бокалы. Следом подоспела еще одна — как бы затем, чтобы поправить цветы на столике, но от Джемаймы не укрылось, какие зазывные и восхищенные взгляды бросала она на Гарсию. Да коли уж на то пошло, не она одна. Большинство женщин за соседними столиками так и пожирали глазами широкоплечего красавца. Он же не сводил глаз со своей спутницы.

— Меня зовут Энрике.

По коже Джемаймы пробежал холодок. На смену недавней робости и неуверенности пришло нечто иное. Возбуждение. Азарт. Пьянящее веселье. Этот ослепительный мужчина предлагал волнующую игру — так почему бы не подыграть ему?

— Энрике, — протянула она, словно пробуя это имя на вкус, и грациозно склонила голову набок. — Очень приятно познакомиться, Энрике. А меня зовут… Джулия.

Он приподнял бокал.

— За ветер и волны!

Джемайма кивнула.

— И незнакомцев, которым суждено узнать друг друга получше.

Она отважно глотнула из бокала и задохнулась. Горло обожгло, словно она выпила неразбавленного джина. Похоже, бармен в здешнем баре имел свои представления о том, как смешивать напитки. Но не показывать же Гарсии, что она совсем не умеет пить.

— Ну как?

— Великолепно. Только… на мой взгляд, крепковато. — Джемайма сделала второй глоток и, хотя напиток обжигал по-прежнему, поняла, что начинает понемногу к нему привыкать. — Итак, Энрике, расскажите мне о себе.

Он пожал плечами.

— Да особо нечего рассказывать. Я много работаю. Времени не хватает почти ни на что, даже с родными лишний раз встретиться. Вот, остановился сейчас в этом отеле, который мне не по карману. И я никогда еще не видел волос такого необыкновенного красновато-бронзового оттенка, как у вас. — Гарсия поймал на ладонь один из тугих тяжелых завитков. — Рыжие волосы и зеленые глаза — поистине волшебное сочетание.

О, вот это красноречие! Джемайма снова приложилась к бокалу — и закашлялась.

— А чем вы занимаетесь?

Он пожал плечами.

— Строю спортивно-развлекательный комплекс при отеле.

Ну и полет фантазии! Впрочем, Джемайма ничуть не удивилась, ведь ей уже довелось увидеть этого безупречного сухого дельца на лоне природы, с веслом в руках. Возможно, Гарсия Валдес таит свою страсть к активному образу жизни глубоко в душе — точно так же, как скрывает от мира сногсшибательную улыбку, крепость налитых силой рук и плеч. Не говоря уже о разящем наповал обаянии.

— А вы, Джулия?

— Я? — протянула она, торопливо выуживая из подсознания самое заветное желание. Чем бы она стала заниматься, если бы могла себе это позволить? — Недавно окончила художественные курсы и теперь работаю модельером в театре. Придумываю и шью костюмы.

Мечтать, так мечтать!

— А семья у вас есть?

Джемайма заставила себя чуть подрезать крылышки своей фантазии. Семья — это святое, тут никакое вранье за фантазию не выдашь.

— Есть. Прелестная младшая сестра Синтия и брат Бобби. Оба ужасно умные и талантливые. Я на них очень надеюсь. А у вас?

— У меня довольно большая семья, но мы редко видимся, Всех разбросало по свету, кого куда.

С четвертой попытки Джемайма приложилась к бокалу и даже не поперхнулась. Обрадованная этой маленькой победой и ощутив внезапный прилив смелости, она спросила:

— А постоянная подружка?

Не хотелось портить иллюзию, но надо же знать правду. Это слишком важно.

Должно быть, он почувствовал, что заданный небрежным тоном вопрос имеет для его собеседницы какое-то значение. Энрике снова взял Джемайму за руку.

— У меня не было ни с кем серьезных отношений вот уже почти четыре года. Слишком много работы. Да и я еще не нашел той, кого ищу.

— А кого вы ищете? — спросила Джемайма импульсивно и тотчас прикусила язык, но было уж поздно.

Ее собеседник ни на миг не заколебался:

— У нее должны быть великолепные рыжие волосы и ярко-зеленые глаза. Еще она должна любить природу и не бояться всяких необычных затей. Ну, например, — в глазах его заплясали озорные чертики, — выйти под парусом во время бури.

Ой-ой-ой! Джемайма поежилась.

— В этом я вам не пара. Меня и на спокойной воде укачивает, а представьте, что со мной будет в шторм! Не повезет тем, кому потом придется отмывать палубу.

Энрике хмыкнул.

— Что ж, запомню на будущее. Спасибо за откровенность.

— Так, значит, вам непременно нужна подружка-авантюристка?

— И это тоже. Но еще у нее должна быть потрясающая улыбка.

Он не сводил взгляда с ее губ, и Джемайма нервно провела по ним языком. Тут же в глазах Энрике что-то сверкнуло, и он, резко выдохнув, залпом осушил свой бокал.

— А еще что?

Столь пристальное и недвусмысленное внимание к ее персоне одновременно и смущало, и льстило Джемайме.

— Что еще? Ну конечно, чувство юмора.

О, этого добра у нее сколько угодно! Джемайма всегда любила посмеяться. Правда, тетя Бесс считала ее чувство юмора самым что ни на есть низкопробным. Но что понимает старая ханжа?

— Любите мягкий английский юмор? Диккенса, например? Честертона? — осведомилась она.

Ее собеседник развел руками.

— Честно говоря, не очень. Мягкий английский юмор люблю, но предпочитаю Вудхауза. Или на худой конец Джерома.

— Ура! — откровенно обрадовалась Джемайма. — Я тоже. А из американцев — Ликкока.

— Ну, разумеется!

— Отлично. Значит, хотя бы книги нам нравятся одинаковые. — Она с надеждой поглядела на Гарсию-Энрике. — Значит ли это, что мне все равно необходимо ходить под парусом?

— Ну, так и быть, — рассмеялся он, — оставлю вас на твердой земле.

Да где хочешь… лишь бы на самом деле ты меня не оставлял! И хотел! Джемайма даже покраснела от столь рискованного каламбура — хорошо, что в полутемном баре это было незаметно.

Она допила остатки джина. Забавно, но ей даже начал нравиться его резковатый смолистый вкус.

— Повторим? — с улыбкой предложил ее собеседник. — Я еще не отказался от мысли увидеть, как вы танцуете на столе. Или просто танцуете.

— Пожалуй, я все-таки предпочту стакан воды, — покачала головой Джемайма. На этот раз маленькую победу одержала тетя Бесс.

На протяжении следующего часа Джемайма чувствовала, как все сильнее увлекается сидящим напротив нее мужчиной. Гарсия… то есть Энрике был совершенно неподражаем: весел и забавен, остроумен и умен. Смеялся над ее шутками и сам заставлял Джемайму покатываться со смеху. С интересом выслушивал разные истории, призванные проиллюстрировать, какие же у нее талантливые и необыкновенные брат и сестра… Его общество так и располагало к откровенности. Джемайма сама не заметила, как выложила добрую половину всех своих забот и печалей.

И все это время она с острой, почти пугающей отчетливостью осознавала его близость. Эта близость пьянила сильнее всякого джина, дурманила голову. И когда он, убирая с ее лица упавшую прядь волос, на миг коснулся пальцами пылающей щеки, сердце Джемаймы помчалось во весь опор.

О себе он почти не говорил — лишь слушал, да так внимательно, точно на свете нет ничего важнее и увлекательнее ее рассказа. Отнюдь не избалованной подобным вниманием Джемайме казалось, будто она перенеслась в иной мир, где все по-другому. Расхрабрившись, она под конец даже заказала себе еще джина с тоником.

— Но вам, верно, уже до смерти надоело слушать о моей семье, моих маленьких пристрастиях, школьных проблемах Бобби и так далее, — спохватилась она.

Он покачал головой.

— По-моему, мне никогда не надоест слушать ваш голос.

На этот раз Джемайма первой отвела взгляд. Все шло совсем не так, как она планировала. Она-то хотела быть всей из себя такой загадочной-презагадочной, а вместо этого сидит тут и выкладывает собственному боссу все, что на душе накопилось. Она вдруг поняла, что ее отношение к Гарсии-Энрике вышло за рамки чисто чувственного влечения. О нет, ее по-прежнему тянуло к нему, но еще он начал ей по-настоящему нравиться. Нравиться как человек, а не как объект мимолетного флирта.

— Мне бы тоже хотелось узнать о вас побольше, — преодолевая смущение, призналась она. — Вам и вправду по душе всякие приключения вроде хождения на яхтах в шторм и преодоления порогов на плотах?

Он склонил голову набок, точно смиренно признавая свою вину.

— Ну да.

— Бог ты мой!

Если бы Джемайма собственными глазами не видела Гарсию тогда, в каноэ, она ни за что не поверила бы этим словам, произнесенным респектабельным и лощеным боссом.

— Впрочем, — прибавил он чуть грустно, — давно я уже не преодолевал пороги. Катастрофически не хватает времени.

Джемайма не в первый раз за вечер обратила внимание на то, какие жадные и голодные взоры бросают на него находящиеся в баре представительницы прекрасного пола. Внутри у нее все так и перевернулось. Не отдам! Он мой!.. Не думая, она коснулась его руки.

Энрике прореагировал живо и немедленно. Их пальцы переплелись, и вверх по руке Джемаймы распространилось возбуждающее покалывание. Она завороженно смотрела на сильные пальцы Гарсии, удивляясь, какой же миниатюрной кажется ее рука в мужской ладони. Когда же она наконец подняла взгляд, то обнаружила, что ее собеседник пристально наблюдает за ней. На губах у него блуждала легкая полуулыбка.

— Ну как, вам тут еще не надоело? Может, пойдем отсюда? — предложил он, чуть понизив голос, так что фраза прозвучала крайне интимно.

И куда отправимся? Джемайма так и замерла, не в силах задать этот мучающий ее вопрос, потому что сама не знала, какого ответа ждет.

— Гроза давно кончилась. Можно погулять по берегу.

Джемайма выдохнула.

— Отличное предложение.

В самом деле, прогуляться вдоль озера куда как заманчиво. Но отчего же в душе она ощутила легкий укол разочарования?

Ах, Джемайма, Джемайма, не будь клинической идиоткой. Можно подумать, если бы этот Гарсия-Энрике имел в виду именно то, о чем ты подумала — на что втайне надеялась, — ты бы согласилась! На этот раз маленькая ведьмочка откровенно подтрунивала над ней.

Да ни за что! Не согласилась бы ни за какие коврижки — мысленно возразила ей Джемайма и тут же неохотно уточнила: ну, то есть скорее всего не согласилась бы. Однако вспомнив свой торопливый визит в киоск отеля и купленный там блестящий пакетик с некими вполне определенными изделиями, Джемайма признала правду. Может, и согласилась бы.

3

На очаровательном лице Джулии отражалось столько самых разнообразных чувств, что Энрике с трудом подавил улыбку. Он отлично понимал, что испытывает сейчас Джулия, потому что сам испытывал то же самое.

Отношения развиваются слишком стремительно. Ведь в сущности они чужие друг другу люди. Но почему же кажется, будто ничего не может быть естественнее того, что происходит сейчас между ними?

Неким непостижимым чутьем Энрике знал: вздумай он без единого слова взять Джулию за руку и увести из переполненного посетителя бара к себе, она повиновалась бы точно так же, без единого слова. Но он не хотел навязывать ей свою волю, не хотел давить на нее.

— Смотрите. Не хотите никуда идти — останемся тут.

Джемайма с напускной нерешительностью склонила голову.

— Не знаю, право, что вам и сказать… Остаться в душном баре или предпочесть прогулку при луне вдоль берега, где веет свежий ветер? — аффектированно продекламировала она, подражая актерам «старой школы», а потом самым что ни на есть прозаическим тоном добавила: — Тем более что, насколько я могу судить, девицы за соседними столиками себе только что шеи не свернули, на вас заглядываясь. И если мы не уйдем, их нелепая и преждевременная кончина будет на вашей совести.

— Не только их, — доверительно сообщил Энрике. — Девиц, честно говоря, я не заметил, а вот тех трех парней возле стойки разглядел хорошо. Бедняги так пялятся на ваши ножки, что чуть с табуретов не падают всякий раз, как вы пошевелитесь.

Джемайма мгновенно повернулась лицом к стойке. Глаза ее расширились от изумления.

— Что, правда? А вы уверены, что они глядят именно на меня. Тут столько красивых и совершенно свободных женщин!

— Но ни одной с такими стройными ножками.

По щекам ее разлился очаровательный румянец. Она явно не сознавала своей красоты. А посему не представляла, как эта красота действует на любого мужчину, если только он не голубой или не безнадежный импотент. Зеленые глаза сияли манящим колдовским светом, а вид умопомрачительных ног вызывал в мозгу рой образов, один эротичнее другого. Во рту у Энрике вдруг пересохло.

Однако на лице красавицы по-прежнему читалось недоверие.

— Неужели вам так трудно поверить, что все мужчины в этом баре только на вас и смотрят? — спросил он.

Она пожала плечами.

— Наверное, все дело в том, что я слишком уж привыкла к обычной своей роли тихой серой мышки. Не уродина, но уж точно не из тех, кто одним своим появлением вызывает затор на дорогах… или столпотворение в барах. — Джемайма с улыбкой огляделась по сторонам. — Вы уверены, что все дело во мне?

— Абсолютно, — заверил ее Энрике. — Даже не сомневайтесь. Честно говоря, от взглядов, которыми они вас пожирают, во мне просыпается самая что ни на есть первобытная ярость.

— Ой-ой-ой! — с притворным ужасом воскликнула она. — Вот этого не надо! Если вы сейчас вскочите на стол и приметесь с утробными криками молотить себя в грудь, нас не поймут.

Энрике расхохотался. Черт возьми, Джулия не только красива, она еще умна и наделена превосходным чувством юмора! А уж до чего сексапильна! Ну, парень, тебе крупно повезло. Не женщина, а мечта всей жизни.

— Ну что, идем?

— Идем.

Она поднялась из-за стола, и Энрике поспешил взять ее под руку. Показалось ли ему, или она чуть заметно вздрогнула?

Они вышли на улицу. Стоял теплый дивный вечер, над озером сияла луна, в кронах сосен покачивались мерцающие звезды. Воздух пах смолой и свежестью.

Гладкая асфальтированная дорожка, что вела вдоль берега, скоро кончилась, сменившись узкой полосой песчаного пляжа. Последний фонарь отбрасывал яркий круг света на темные кусты и живописные, поросшие лишайниками валуны. Спутница Энрике остановилась, точно прикидывая, стоит ли идти дальше.

Он опустил взгляд на ее ноги — по счастью, изящные туфли на низком каблуке не только удивительно подчеркивали стройность лодыжек, но и отличались завидной практичностью. Зато мысли, что родились в голове Энрике при виде этих тонких щиколоток, округлых коленей, безупречной линии бедер, отличались скорее не практичностью, а необузданной, буйной эротичностью. Как хотелось очертить эти линии рукой, ощутить ладонью гладкий шелк кожи, провести дорожку поцелуев от туфельки вверх, до самого подола короткого платья… и еще выше. И — черт возьми! — он вовсе не собирался ограничиться одними лишь мечтами. Но всему свое время.

— Хотя в принципе я поклонник высоких каблуков, — произнес Энрике, — но хорошо, что сегодня вы решили обойтись без них. Не то тут бы наша прогулка и закончилась.

— А вот я, честно признаюсь, не поклонница высоких каблуков. Совершенно не умею на них ходить. Почему-то мне всякий раз кажется, будто я на ходулях. Чувствую себя клоуном в цирке. Может, я феминистка?

— Ну что вы! — картинно ужаснулся Энрике. — С такой-то фигурой? Нет, все феминистки страшны как смертный грех и совершенно не умеют следить за собой. Ни одну феминистку не увидишь в баре в таком соблазнительном платье.

— Типичный мачо! — вынесла суровый приговор Джемайма. — Между прочим, высокие каблуки — наверняка мужское изобретение. Точно так же, как лифчики на косточках, корсеты и пояса целомудрия.

— Однако! Получается, глупые мужчины сами себе вредили. Нет, кажется, вы все-таки феминистка, раз столь нелестного мнения о нас, бедных.

— Напротив, о некоторых из вас я слишком лестного мнения. Даже самой страшно, — пробормотала она себе под нос, явно не предназначая эти слова для ушей спутника.

Энрике деликатно притворился, будто ничего не слышал. Должно быть, после второго бокала джина Джулия слегка ослабила самоконтроль. Он спрятал улыбку.

Путь им преградило сломанное ветром дерево. Ветви поваленной сосны купались в мелководье, ствол же полого уходил вверх — место перелома находилось чуть выше человеческого роста.

— В детстве я мимо такой сосны ни за что не прошел бы, — усмехнулся Энрике. — Обожал лазить по деревьям. Хотя, конечно, это для меня была бы слишком простая задача — все равно, что по мостику пройтись.

— Я тоже обожала, — подхватила его спутница. — И простыми задачами отнюдь не брезговала. Честно говоря, до сих пор не всегда могу удержаться от искушения. Вот как сейчас…

Не успел Энрике опомниться, как она отпустила его руку, двумя великолепными по своей небрежной грации взмахами ног скинула туфли и, вскочив на толстый ствол, с легким дразнящим смехом побежала по нему вверх. Остановилась у места надлома, чуть покачиваясь и балансируя, чтобы удержать равновесие.

Смеющиеся зеленые глаза смотрели на Энрике. Он запрокинул голову — и чуть не ахнул. По-видимому, в припадке легкомысленного веселья Джулия напрочь забыла об осмотрительности. Хотя сама она явно не рассчитывала на такой результат, но те самые стройные ноги, которыми он так восхищался только что, теперь были открыты его взору сверх всяких мыслимых границ.

В голове у Энрике возникла дерзкая мысль. Чтобы осуществить ее, он шагнул вперед, оказавшись почти под стволом, и понял, что не ошибся в расчетах. Под подолом изумрудного платья мелькнула полоска черных кружев.

— А вы? Так и останетесь внизу? — с вызовом спросила сумасбродка.

— Так и останусь. — От прилива желания у Энрике перехватило горло. Ему пришлось сделать над собой усилие, чтобы говорить, как ни в чем не бывало. — Боюсь, вздумай я к вам присоединиться, мы оба спустились бы на землю куда скорее, чем собирались бы. Причем не самым романтическим и приятным образом. Ствол держится буквально на честном слове. И вас-то еле выдерживает.

— Ничего страшного, — лукаво улыбнулась она. — Я в вас верю. Даже и упади я, вы бы успели меня поймать.

Не успел Энрике переварить комплимент, как она снова засмеялась.

— Ловите!

И прелестное изумрудное видение без тени промедления спорхнуло вниз — он едва успел вскинуть руки. Стройная фигурка скользнула по его телу, по груди, бедрам, и замерла, прильнув к нему. Когда Энрике ловил ее, подол легкого платья с одной стороны чуть задрался, так что теперь его ладонь лежала у нее на бедре, поверх тонких колготок. Вторая рука обвивала ее гибкую талию.

Ни один из них не сделал попытки отстраниться. Но оба по-прежнему притворялись, будто ничего особенного не происходит. Будто Энрике не умирает от возбуждения, будто прилив страсти не сводит судорожной пульсирующей мукой чресла, не разливается по телу с бешеным током крови. Будто Джемайма не тает в его объятиях, точно воск под солнцем.

— Вот видите, я не ошиблась, у вас отличная реакция, — чуть севшим голосом произнесла она и подумала: двусмысленная, надо сказать, фразочка при подобных обстоятельствах!

— Послушайте, радость моя, — не выдержал наконец Энрике, — скажите мне одну вещь.

— Да?

— Вы это нарочно?

— Что — нарочно?

— Неужели вы и впрямь не сознаете, что со мной делаете? А может, вам нравится мучить мужчин? — Тихий серебристый смех был исполнен соблазна. — Кажется, я уже знаю ответ.

— Ну… — наконец отозвалась она, чуть посерьезнев, — скажем так, я и впрямь чувствую, что что-то происходит. Честно говоря… Энрике, — почему-то она сделала на его имени легкое ударение, — когда вы вот так меня обнимаете, в моей голове рождаются довольно-таки нескромные фантазии.

Он чуть слышно застонал. Интересно, это те же фантазии, что будоражат и его? Хочет ли она, чтобы он целовал ее, ласкал, чтобы познал ее в самом сокровенном смысле, в каком только может мужчина познать женщину? В глубине души Энрике уже не сомневался: этому суждено случиться. Как же не терпелось ему воплотить мечту в жизнь!

— В моей тоже, — хрипловато ответил он. — Но назвать их нескромными — значит, ничего не сказать. Жаркие, необузданные…

Он произнес это с такой страстью, что Джемайма тихо ахнула. Энрике так и впился взглядом в пухлые приоткрывшиеся губы. О, поцеловать бы их, упиться их дивной свежестью! Но что-то — возможно, остатки самообладания и боязнь отпугнуть ее излишним напором — еще останавливало его.

— Только не думайте… — голос ее звучал прерывисто, — что я нарочно вас извожу. Вообще-то это не в моих правилах. Я даже обещанного канкана на столе не станцевала.

Она еще пробовала шутить! На месте Энрике джентльмен, наверное, повел бы себя иначе. Но Энрике никогда не считал себя джентльменом.

— Вы станцевали его на стволе. Признаться, мне очень нравится черное кружевное белье.

У Джемаймы перехватило дыхание. Глаза расширились, губы растерянно дрогнули. Первые несколько секунд она от смущения даже слова сказать не могла, потом пролепетала:

— Но я же не думала… Честное слово, я вовсе не…

— Верю-верю. Как и я вовсе не пытался нарочно заглядывать вам под юбку. Хотя, когда такая возможность представилась, не смог отвести взгляда.

— Уважаю откровенных мужчин, — пробормотала Джемайма. Похоже, чувство юмора начало понемногу возвращаться к ней. — Что ж, поделом мне. Хотя могло быть и хуже, ведь эти колготки запросто можно надеть и без белья.

При одной мысли об этом Энрике почувствовал, что возбуждение его достигло предела. Рука словно сама собой крепче вжалась в упругое бедро женщины. Зеленые глаза ее затуманились, но в глубине их еще поблескивал озорной огонек.

— Кажется, у меня уже не осталось от вас никаких тайн.

Глаза Энрике были совершенно серьезны.

— Радость моя, увидев, что на вас под платьем, я мечтаю лишь о том, чтобы увидеть то, что подо всем.

Несколько долгих, точно вечность, мгновений она смотрела ему в глаза, а потом вдруг обвила его шею руками и сама прильнула к его губам. Вот это женщина! Не боится сделать первый шаг! На этой мысли способность рассуждать здраво окончательно покинула Энрике…

Тетю Бесс, верно, хватил бы удар, узнай она, как неприлично ведет себя племянница. Но что сейчас интересовало Джемайму менее всего на свете, так это мнение тети Бесс.

В данный момент ее волновало лишь одно. Точнее один — этот великолепный мужчина, что с таким пылом откликнулся на первое же прикосновение ее губ. О, как же он умел целоваться! Именно о таком поцелуе, властном, крепком, но нежном, грезила Джемайма с тех пор, как увидела своего босса в лесу. Никогда в жизни не приходилось ей испытывать ничего подобного!

Хотя инициатива принадлежала ей, однако очень скоро она утратила лидирующую роль, сделавшись лишь мягким воском в руках опытного и умелого соблазнителя. Язык его скользнул между ее губ, сплетаясь с ее языком, испивая сладость ее уст. Дыхание его чуть-чуть отдавало смолистым запахом джина, и этот аромат пьянил сильнее всякого вина.

Джемайма запустила пальцы в густые иссиня-черные волосы Энрике, а его руки жадно скользили по ее спине и бедрам. Первый судорожный пыл поцелуя прошел, теперь он сделался более сладострастным и томным. Сплетясь в неразрывном объятии — уста к устам, тело к телу, — молодые люди чуть покачивались, объятые единым порывом страсти.

Джемайма снова ахнула, когда ладони его легли на ягодицы, плотнее притискивая ее к нему — так, что она ощутила твердый жаркий выступ у него на джинсах.

— Ох… ты… ты…

— Вот именно, — почти прорычал он, не отрываясь от ее губ. — Поэтому я и спрашивал, нарочно ли ты меня изводишь. — И принялся покрывать поцелуями ее лицо, шею.

Не в силах противостоять столь пламенному напору, да и не желая этого, Джемайма тихо застонала от наслаждения.

— Я, конечно, хотела тебя чуть-чуть подразнить, но не до такой же степени.

— А я думал об этом с той самой минуты, как увидел тебя на берегу озера в грозу.

Джемайма постеснялась признаться, что мечтает об этом гораздо дольше — с того памятного воскресенья в лесу.

От восторга ее бросило в дрожь, а затем по телу разлилась сладостная истома, лишившая ее сил настолько, что ноги начали подкашиваться. Джемайма упала бы, не прижимай ее Энрике к себе так крепко.

Казалось, каждый миг, прошедшей с момента сегодняшней встречи перед отелем, каждая сказанная фраза, каждый взгляд неотвратимо вели только к одному — к тому, что происходило сейчас межу ними. Как будто это было предначертано им судьбой.

— Игра в незнакомцев в баре всегда заканчивается таким образом? — пролепетала Джемайма, сама не зная, что говорит, потому что горячие губы Энрике скользнули ниже по ее шее.

Он неожиданно отстранился и посмотрел ей в лицо. Глаза его пылали темным огнем. Джемайма таяла, сгорала в этом огне.

— Это не игра! — Звучащая в его голосе яростная уверенность уничтожила последние крохи сомнений, что еще у нее оставались… если, конечно, еще можно было говорить о каких-то сомнениях. — Я предельно серьезен.

Его руки, особенно та, что так и осталась под платьем Джемаймы, и губы творили такие чудеса, что она удивлялась, как это у нее хватает сил разговаривать.

— Загляни ко мне в сумочку и убедишься, что я тоже абсолютно серьезна.

— К тебе в сумочку? — Сумочка валялась в нескольких шагах от них, рядом со сброшенными туфлями.

Джемайма кивнула.

— Ну да. Перед встречей я заглянула в киоск. У них там есть предметы первой необходимости на все случаи жизни.

— Предметы первой необходимости? — гортанно рассмеялся Энрике, чуть отстраняясь, но Джемайма потянулась за ним, не в силах и на секунду лишиться его ласк. — Ты имеешь в виду…

— Да. Не то чтобы я заранее все так планировала, просто решила, что подготовиться никогда не вредно.

— Приятно слышать, — поднял он бровь. — К твоему сведению, я тоже считаю, что подготовиться никогда не вредно. Поэтому приобрел три штуки.

— Три? — Голос Джемаймы звучал мечтательно-отрешенно. — А я двенадцать.

Энрике снова не удержался от смеха.

— Я польщен.

Джемайма покраснела, осознав, что именно сказала.

— Да нет же… То есть я, конечно, в тебя верю, но… Просто я так смущалась, что схватила первую же попавшуюся упаковку. Боялась, вдруг зайдет кто-нибудь из участников съезда, а я тут презервативы покупаю. Сама-то пачка у меня в комнате, но одну штучку я взяла с собой. — И покраснела еще пуще, внезапно как бы услышав свои слова со стороны. Словно она предлагала взять ее прямо тут же, на месте.

Хотя, если разобраться, разве не этого она жаждет?..

По ту сторону от поваленной сосны виднелся островок зеленой травы, точно самой природой созданный для любовных утех. Завлечь бы его туда, упасть вместе с ним на мягкое ложе, забыться в жаркой страсти. Ощутить на себе желанную тяжесть крепкого мужского тела.

Изнемогая от сладострастных мечтаний, Джемайма ухватилась за футболку Энрике и стала вытягивать ее из-за пояса джинсов. Как же не терпелось ей ощутить под приобретшими вдруг небывалую чувствительность кончиками пальцев его горячую кожу.

Он застонал и, припав к ее губам в очередном умопомрачительном поцелуе, рывком поднял Джемайму с земли и усадил на ствол сосны прямо перед собой. Она не заметила, когда умудрилась остаться без колготок. Ладони Энрике заскользили по ее ногам вверх, от щиколоток все выше, к коленям… потом к бедрам.

— Какая у тебя кожа! Чистый шелк!

Губы его лихорадочно блуждали по ее груди выше выреза платья, и каждый поцелуй обжигал, точно огнем. Не помня себя, Джемайма потянулась к банту на плече, но Энрике опередил ее и развязал его зубами. Лоскут изумрудной ткани сполз вниз, к талии, обнажив небольшую, округлую грудь Джемаймы.

— Ты похожа на амазонку, — восторженно прошептал Энрике и, усмехнувшись, прибавил: — Они, как известно, тоже не носили лифчиков. Очень полезная привычка… в первую очередь для нас, мужчин.

Джемайма не выдержала и засмеялась. Но смешок тотчас же перешел в довольный стон, когда мужские губы сомкнулись на ее розовом тугом соске. Она закрыла глаза и откинулась назад, обхватив ногами бедра Энрике. Только тоненький шелк трусиков и грубые джинсы разделяли сейчас их тела, что отчаянно жаждали соединения. Джемайма уже с трудом переносила эту изощренную сладострастную пытку — пытку желанием.

— Прямо здесь? Сейчас? — В голосе его звучала та же неутоленная жажда.

— Да… О да!

Открыв глаза, Джемайма посмотрела в бархатное звездное небо, затем перед собой. Казалось, все вокруг кружится в бешеном вихре, расплываясь, теряя очертания. Лишь лицо Гарсии-Энрике сохраняло четкость. Вот он снова склонился к ее груди, дразня и нежно покусывая ее, и Джемайме почудилось, что она вот-вот умрет от наслаждения…

— Ты чудо, — восхищенно прошептал он, бережно сжимая ее в объятиях, упиваясь ее вздохами и стонами.

— Никогда не испытывала ничего подобного, — призналась она, едва дыша. — Я безумно хочу тебя, просто безумно. Умираю, до чего хочу.

— Значит, нас тут двое таких, умирающих, — жарко шепнул он. — Сейчас, только…

Она поняла, что он имеет в виду. Опираясь дрожащими руками ему на плечи, Джемайма спрыгнула с дерева, пошатнулась и на миг снова прижалась к Энрике, чтобы не упасть. Кое-как нашарила на земле упавшую сумочку. Неловкими пальцами вытащила пакетик и протянула ему.

Повинуясь его молчаливому приглашению, она стянула с него футболку, потом, затаив дыхание от предвкушения, робко взялась за молнию на брюках — не так-то много опыта было у него по части раздевания мужчин.

Под плотной тканью не оказалось белья — никакого. Джемайма едва удержалась на ногах — так ошеломило, взволновало ее первое прикосновение к могучему мужскому естеству. Но Энрике, судя по всему, окончательно потерял терпение. Через миг они уже лежали в том самом уютном травяном гнездышке за сосной, а рядом валялась смятая одежда.

— Ты… ты уверена? — нашел в себе силы спросить Энрике.

— Да! Да! Да!

4

Нетрудно было бы угадать, где провел оставшуюся часть ночи Энрике. Вообще-то в его планы это совершенно не входило, но расстаться с прелестной Джулией не было сил. Тем более что и она сама недвусмысленно дала понять, что умрет, если они не продолжат начатое на пляже в более комфортных условиях отеля.

Честно говоря, первые полчаса или чуть больше ни один из них не помышлял о приюте более удобном, чем травяная лужайка рядом с полоской пляжа под звездным небом. Шум сосен и плеск воды сливались в ушах Энрике с бешеным биением разгоряченной крови и тихими стонами покоренной красавицы.

Но потом, когда они лежали, силясь отдышаться после пароксизма страсти, и уже помышляли о новых любовных подвигах, оказалось, что и в этом раю имеются свои недостатки. Сначала ненавязчиво подкралась ночная прохлада. Несмотря на то, что летний вечер был необычайно теплый, все же графство Чокто — это не Карибы или Гавайи, где одежду носят, лишь повинуясь условностям. Энрике заметил, как покрылась мурашками нежная кожа его возлюбленной, да и сам он вдруг почувствовал, что не отказался бы накинуть ветровку. А потом, точно одного холода было мало, дали знать о себе комары. Мерзкие жужжащие твари жадно впивались в такую легкую добычу, как двое беспечных — и практически обнаженных — любовников на лоне природы.

И те дрогнули. Кое-как приведя в порядок смятую одежду, они бежали к благам цивилизации — теплому душу и мягкой постели. В отель пробирались украдкой, через боковую дверь, чтобы не попасться никому на глаза в таком растерзанном виде. Почему-то от всех этих предосторожностей, от необходимости красться тайком Энрике обуял дух бесшабашной молодости, как будто он участвовал в каком-то увлекательном приключении.

Похоже, с его спутницей происходило то же самое. Пока лифт, ревматически поскрипывая, неторопливо поднимал их на шестой этаж, они целовались жарко и безудержно, точно двое сексуально-озабоченных подростков. Когда на шестом этаже двери так же неспешно начали открываться, и в них показалась пожилая супружеская чета, Энрике едва успел одернуть юбку своей спутницы — сейчас трусиков на ней не было, что открывало простор для самых дерзких его маневров.

Под ледяными взглядами почтенных супругов они, чинно держась за руки, вышли из лифта. Когда же двери за ними вновь закрылись, Джемайма, ослабев от сдерживаемого смеха, упала на грудь Энрике. Меж тем как он умирал от нетерпения оказаться наконец в ее номере…

Эта женщина пленила его, завладела всеми его помыслами. Давно уже он не проводил такой бурной и восхитительной ночи. Давно не испытывал такого сильного и неудержимого чувства. Даже не верилось, что он познакомился с этой восхитительной и пылкой красавицей лишь несколько часов назад. Энрике понятия не имел, сколько протянется их роман, но твердо намеревался извлечь из него все, что только можно. Да, время для любовных забав сейчас было не самое подходящее, но это его не останавливало. Слишком жарко горит это пламя!

И ночь, проведенная в постели восхитительной Джулии, отнюдь не погасила пламени. Теперь, при свете утра, Энрике желал снова заняться с ней любовью. Да и просто желал быть с ней, ни на минуту не покидать ее. Смотреть, как она просыпается. Любоваться игрой солнечных бликов на непокорных рыжих кудрях. Поцелуями прогнать остатки сна из зеленых колдовских глаз. Но, увы, надо было идти.

— Милая, мне пора, — шепнул Энрике, когда Джемайма в полусне повернулась и теснее прижалась к нему.

— Так рано? — пробормотала она сонно, затем приподняла голову и с мольбой попросила: — Может, не будешь спешить? Останься еще ненадолго. Хотя бы на завтрак…

— Перестань меня искушать, — с напускной строгостью произнес он. — У меня через полчаса деловая встреча. Да и ты вряд ли захочешь, чтобы меня видели выходящим из твоего номера.

Сам Энрике этого отнюдь не хотел. Не хватало только, чтобы владелец отеля, его партнер по бизнесу, от которого зависело так много, узнал, что Энрике Валдес вместо того, чтобы всецело отдаваться делу, заводит шашни с постоялицами.

— Ну да, пожалуй, — согласилась она, покусывая губы. — И что теперь?

— То есть как что? Я отправляюсь на встречу, ты занимаешься тем, чем и собиралась заниматься сегодня. А вечером снова встречаемся. Ты где предпочтешь — здесь или для разнообразия у меня?

Джемайма не смотрела на него.

— Ты действительно хочешь снова со мной встретиться? Разве сегодняшняя ночь — это еще не конец? — спросила она как-то отрешенно.

Энрике ушам своим не верил. Да как она может думать, что одной ночью все и ограничится? Что больше ему ничего не нужно? Черт возьми, да ведь всякому ясно: их отношения неизмеримо больше заурядной интрижки, после которой расходятся и уже никогда не ищут встреч! Но, увы, в таком вопросе решение принимают двое.

— Для меня — нет. А ты что скажешь?

Энрике так и впился взглядом в ее лицо. Однако его скрывала копна спутанных после ночи страсти волос. Наконец Джулия подняла голову.

— Даже не знаю. Столько препятствий…

— Каких еще препятствий? — не понял Энрике. Он знал, что не может, не должен ее потерять! — Я не женат, ты не замужем. Мы оба уже совершеннолетние. Я не вижу решительно никаких препятствий!

— Тебя послушать, все так легко и просто… — В глазах ее отразилась нерешительность.

— И впрямь просто. — Для пущей убедительности Энрике провел рукой по бедру Джемаймы, с нежной лаской коснулся груди. — Подумай о минувшей ночи, вспомни, как нам было хорошо. Не понимаю, как ты можешь колебаться?

— Я думала, ты сам же первый засомневаешься. — Она уже уступала, поддавалась. Глаза ее вновь начала затуманивать истома, тело напряглось в невольном предвкушении.

Энрике заставил себя остановиться. Еще немного — и он отсюда вообще не уйдет, а время торопит.

— Эта ночь значит для меня гораздо больше того, что произошло между нами здесь, на этой кровати.

— Правда? — Быстрым движением Джемайма скинула с себя одеяло. — А как насчет того, чему еще только суждено произойти?

Сердце Энрике вновь забилось как сумасшедшее. И он невольно подался вперед, привлеченный магией нежного женского тела, обещанных восторгов любви. Во рту у него пересохло.

О да! Энрике ни за что на свете не отказался бы от того, чему еще суждено произойти. И пусть же воспоминание об этом дивном нагом теле, трепещущем в ожидании, поможет ему продержаться до вечера, когда они с Джулией встретятся вновь. Теперь он уже не сомневался: она тоже хочет продолжения.

Наклонившись к возлюбленной, он нежно поцеловал ее в нос.

— Тогда до вечера. Кстати, если мы вдруг случайно встретимся днем…

Встав на колени, она обвила его шею руками.

— Мы улыбнемся друг другу. И будем друг с другом очень-очень вежливы… — Губы ее мимолетно касались его губ, щек, мочек уха. Руки опускались все ниже по мускулистому обнаженному телу. — И предупредительны…

Чертовка нарочно дразнила его, зная, что ему пора уходить! Энрике чуть не заскрипел зубами. Ну, погоди же!

— И никто даже не заподозрит, — подхватил он с напускным безразличием, — что еще несколько часов назад я целовал твои губы, плечи, грудь…

— Только целовал?

Томно потянувшись, она вновь опустилась на подушки, молча приглашая его вновь вкусить сладость ее поцелуев. До чего же она была красива и соблазнительна в этот момент!

Гори все синим пламенем! — подумал Энрике и со сдавленным рыком склонился над ней…


Каким чудом он все же успел на встречу, Энрике и сам не понимал. И прошла она на редкость успешно. Ни владелец отеля, ни специально приехавший из Ричмонда на консультацию председатель тамошнего спортивного клуба не подозревали, что хладнокровный и компетентный профессионал, с которым они беседуют, только что пылал отнюдь не деловым огнем.

Покончив с переговорной частью, Энрике вышел из офиса мистера Стентона и зашагал по берегу к первому из объектов — строящемуся неподалеку от отеля яхт-клубу. Солнце снова припекало вовсю. Внезапно ему захотелось пить. Недолго думая, он остановился у ларька, где продавалась кока-кола и сэндвичи для поддержания сил отдыхающих.

Купив большой стакан колы, Энрике отошел на пару шагов и жадно сжал губами соломинку. Внезапно ему на спину, точнее чуть ниже спины, самым интимным образом легла мягкая женская рука.

— А вот и ты, мой красавчик, — промурлыкал вкрадчивый голос.

Джулия! Все-таки не утерпела, завидев его, не сумела изобразить равнодушие. Кто-кто, а Энрике не в силах был винить ее за недостаток выдержки. Обернувшись, он пылко сжал свободной рукой тонкую талию рыжеволосой красавицы.

Рыжеволосой? К плечу Энрике с самодовольным видом прильнула роскошная брюнетка с пышными формами и в весьма вызывающем наряде — должно быть, одна из немногих приехавших на съезд модельеров манекенщиц.

Энрике так оторопел от изумления, что первые несколько секунд не мог даже пошевельнуться. Ко всему прочему он ощутил на себе весьма неодобрительные взгляды. На лавочке под соснами сидели, вдыхая полезные эфирные испарения смол, те самые супруги, с которыми вчера он столкнулся в лифте. На лицах обоих читалось праведное возмущение пополам с омерзением: ну и нравы у нынешней молодежи!

Надо сказать, сейчас Энрике вполне разделял их чувства. С одной поправкой — лишь применительно к этой развязной девице. Слыханное ли дело — бросаться на незнакомых мужчин при свете дня.

Энрике смерил нахалку суровым взглядом. Бесполезно. С тем же успехом можно было пытаться прошибить лбом каменную стену. Брюнетка игриво хихикнула и прижалась плотнее.

Что ж, иной раз приходится идти на крайние меры. Крепко сжав руку красотки чуть повыше плеча — та только пискнула, — Энрике отлепил ее от себя и решительно зашагал прочь, не вступая ни в какие объяснения и не обращая внимания на доносящееся сзади странное клокотание, похожее на шум закипающего чайника.


А вот Джемайме изображать хладнокровие было куда труднее. Когда этим утром — увы, с изрядным запозданием, — она спускалась на третий этаж, специально предназначенный для проведения всевозможных съездов и конференций, руки у нее дрожали, а ноги подкашивались, стоило ей лишь подумать, что скоро она вновь увидит своего ночного возлюбленного. Возлюбленного, в объятиях которого поняла, что до сих пор практически ничего не знала о любви. В объятиях которого умирала от счастья и воскресала в блаженстве.

Однако в душе ее неземной восторг время от времени сменялся опасениями. Правильно ли она поступила, решив продолжать роман? Не лучше ли было бы ограничить все одной-единственной упоительной ночью? Не окажется ли это решение губительным не только для работы, но и для ее бедного сердца?

На счастье Джемаймы, с утра Гарсии нигде не было, так что она понемногу обрела душевное равновесие и, наконец заметив его возле одного из стендов, сумела сохранить на лице суховато-деловое выражение. Но сердце ее так и затрепетало в груди. Разговаривая с кем-то из больших шишек в мире моды, он как бы невзначай повернулся в ее сторону. Взгляды их встретились. Гарсия небрежно кивнул. На лице не дрогнул ни один мускул.

Вот это самообладание! Джемайма искренне восхитилась, старательно заглушив шевельнувшийся в душе росток разочарования, даже обиды. Разве она не изображает такое же вежливое равнодушие? Но когда они в следующий раз встретились глазами, Джемайма, убедившись, что больше никто не видит, подмигнула возлюбленному.

Гарсия нахмурился, изображая недоумение. Вот дает! Здорово! Однако Джемайма твердо вознамерилась пробить эту броню притворства. Снова улучив момент, она сложила губы, посылая боссу воздушный поцелуй.

Какой актер! Глядя на выражение его лица, всякий поклялся бы, что Гарсии Валдес искренне изумлен. Он осторожно огляделся по сторонам, проверяя, не заметил ли кто, и Джемайме пришлось потупиться, скрывая усмешку. Ну до чего же это похоже на обычного чопорного Гарсию. Подумать только, что мужчина, недавно еще покрывавший жаркими лобзаниями все ее тело, теперь чуть ли заливается краской от одного-единственного воздушного поцелуя!

Не человек, а сплошное противоречие. И какое восхитительное, сексуально-возбуждающее противоречие! Сдержан и пылок. Нетерпелив и хладнокровен. Нежен и сух. Мастер перевоплощения! И кое-чего еще тоже мастер…

С трудом, но Джемайме удалось отрешиться от своих любовных мыслей и сосредоточиться на деле. Вот когда она всецело оценила доброту Гарсии, позволившего ей принять участие в съезде. Теория профессии, которую она так старательно постигала на курсах, тут словно одевалась живой плотью. Теперь Джемайма куда лучше представляла, что ее ждет, с какими подводными камнями придется столкнуться, какие проблемы надо будет решать каждый день.

Поскольку это был рабочий съезд, а не показ мод, то манекенщиц пригласили мало. Главный упор делался не на конечный результат в виде роскошных нарядов, а на рабочие будни: основные тенденции моды, сложности в сочетаниях тех или иных материалов, технические приемы и многое-многое другое, о чем Джемайма еще даже не задумывалась.

В очередной раз мысленно благодаря судьбу, а заодно и Гарсию Валдеса за эту поездку, Джемайма вдруг замерла, сраженная не слишком приятной мыслью. А вдруг неожиданная милость была рождена холодным расчетом? Вдруг Гарсия рассчитывал именно на то, что между ними и произошло? Вдруг с самого начала хотел сочетать приятное с полезным, для того и захватил с собой юную подчиненную?

Джемайма решительно отмела эту мысль. Нет! Только не Гарсия Валдес — этот чопорный, исполненный допотопных представлений о собственном достоинстве делец. И только не его вторая ипостась — страстный и нетерпеливый Энрике. Обоим им равно чужда подобная низкопробная расчетливость.

Нет, все, что произошло между ними, — внезапный, неожиданный подарок судьбы. Но наслаждаться им, увы, ей суждено еще одну только ночь.


Последний раз на людях она видела Гарсию уже в конце дня, когда входила в отведенный для участников съезда зал ресторана. Гарсия, напротив, как раз выходил, занятый беседой с одним из известных разработчиков верхней одежды — в ателье ходили слухи, что мистер Валдес надеется заключить с ним контракт. Джемайма даже не была уверена, заметил ли он ее. Однако не успела она сесть за стол, как официант с поклоном пригласил ее пройти в одну из телефонных кабинок в конце зала.

— Алло?

— Привет, радость моя.

Гарсия! Точнее, вторая его ипостась, Энрике. От звуков этого низкого чарующего голоса Джемайму бросило в жар. Тело налилось знакомой истомой. Но как он только успел? Ведь буквально минуту назад он был поглощен важным разговором. Должно быть, попросил собеседника чуть обождать, а сам отлучился к телефону. Одна мысль о том, что ради нее этот безупречный бизнесмен хотя бы на миг забыл о деле, вознесла Джемайму на вершины блаженства.

— Я весь день умирала от желания услышать твой голос!

— Я тоже. Надеюсь, ты не против того, что я позвонил? Видишь, как я здорово вычислил, где ты сейчас.

Джемайма не выдержала и фыркнула. Вычислил! Шерлок Холмс нашелся! Не он ли собственными глазами видел, как она минуту назад входила в зал. Но высказывать вслух свои мысли не стала. Гарсия продолжает играть в незнакомцев, с какой стати мешать ему. Немного романтики — это же так прекрасно!

— Мы ведь не условились, где встречаемся. Вот я и решил сегодня выступить в роли хозяина. Ты как?

— С удовольствием. Мне все равно где. Главное — с тобой.

— Хорошо сказано! Я еще поймаю тебя на слове. Так, значит, жду. Ровно в десять. Миллион поцелуев, радость моя, в предвкушении прочих ласк!

Он назвал свой номер, и в трубке раздались короткие гудки. Джемайма еще несколько секунд стояла, прижимая вспотевшими пальцами трубку к уху. «Миллион поцелуев… в предвкушении прочих ласк!» Ох, скорее бы…

В пять минут одиннадцатого она с пылающими щеками подходила к указанному номеру. Но не успела постучать, как дверь отворилась — должно быть, Энрике ждал на пороге.

Все заготовленные слова вылетели из ее памяти. При одном взгляде на эту статную фигуру, на это обращенное к ней лицо, на котором читалась радость встречи, голова у нее пошла кругом. А перешагнув через порог, Джемайма задохнулась от изумления. Недаром Гарсия решил сегодня выступить хозяином. Сразу видно, он знает, как создать романтическое настроение!

В комнате царил интимный полумрак. На столе — белоснежная скатерть. Два прибора, две накрытые блестящими серебряными крышками тарелки. В высокой вазе букет темно-красных роз, на листьях и лепестках дрожат капли воды. В ведерке рядом охлаждается шампанское. В изящном подсвечнике тонкие белые свечи.

— А я уже и забыл, — вместо приветствия произнес Гарсия-Энрике.

— Что?

— Как ты улыбаешься. И как действует на меня твоя улыбка. Как молотом по голове.

Захлопнув за гостьей дверь, он нетерпеливо повернулся, чтобы заключить Джемайму в объятия. Но она грациозно увернулась и остановилась посередине комнаты, оглядываясь по сторонам. Смех ее звучал как серебряный колокольчик.

— Знаешь, если бы меня ударили молотом по голове, мне бы уж точно было не до шампанского и прочих красивостей.

Энрике засмеялся и, в два шага оказавшись возле Джемаймы, положил руки ей на плечи. Пальцы его нежно поглаживали тонкую шею.

— Честно говоря, мне тоже уже не до них.

Нагнувшись, он припал к ее губам. Привстав на цыпочки, Джемайма с готовностью ответила на это приветствие. Поначалу нежное, лобзание становилось все более пылким и неистовым. Она застонала, полностью отдаваясь на милость победителя. И когда через несколько минут он отпустил ее, она, не в силах стоять, присела на край кровати. Именно то самое место, где Энрике и хотел, в конечном счете, ее видеть!

— Да, я тоже забыла. Пожалуй, оно и к лучшему, не то поработать бы мне сегодня не удалось.

— Что забыла?

— Как ты целуешься. Всем бы мужчинам уметь так целоваться!

Он усмехнулся.

— Я, знаешь ли, уроков не даю.

— Уж надеюсь! — Скинув туфли, Джемайма поджала под себя ноги, расправила подол широкого платья и как можно равнодушнее добавила: — Должно быть, такое умение приобретается лишь путем беспрестанных тренировок.

До чего же просто было читать ее мысли! Энрике даже рассмеялся и, сев рядом, взял ее руки в свои.

— Радость моя, я же уже говорил тебе прошлой ночью: у меня давно не было ни с кем серьезных отношений. Даже не помню, когда влюблялся последний раз.

А в нее, значит, влюбился? Но Джемайма не осмелилась задать этот вопрос и небрежным тоном заметила:

— В самом деле? Трудно поверить.

Брошенный на него взгляд был исполнен такого неприкрытого восхищения, что было ясно: она не хотела его обидеть, лишь сомневалась, что такой привлекательный мужчина долгое время обходился без женщин.

Энрике пожал плечами.

— Слишком много работал. Да вдобавок успел уже больно обжечься. Боюсь, я разучился доверять женщинам. Во всяком случае, так, как доверял раньше.

— Но ты ведь сейчас здесь, со мной.

Он несколько долгих мгновений глядел ей в глаза. И наконец произнес, скорее адресуясь к самому себе, нежели к ней:

— Тебе я верю.

Так оно и было. Здравый смысл подсказывал: безрассудно верить женщине, которую почти не знаешь. Но почему-то, Энрике сам не знал почему, он не сомневался в ней. Такая, как она, просто не может оказаться низкой, расчетливой и бессердечной особой.

— Я рада. Я тоже верю тебе, — после еще одной паузы отозвалась Джемайма.

— Тебе тоже нелегко дается доверие, да?

— Да. Потому что вообще нелегко пришлось в жизни. Я ведь рассказывала тебе, какими трудами добилась того, что имею сейчас. И слишком много перед глазами примеров подруг, влюбившихся в мужчин, которым нельзя доверять. Уму непостижимо, сколько на свете ленивых, безответственных и непостоянных типов! А для меня связь с таким была бы смерти подобна — ведь мне нужно еще и о брате с сестрой думать.

Она говорила легко, точно шутя, но Энрике различил в ее голосе подлинную боль.

— Так ты всегда хотела стабильности и надежности?

— Да. И до сих пор хочу. Стабильности. Надежности. Размеренности. И никакого риска.

Энрике слегка встревожился. Размеренность и стабильность — вот уж точно не для него. Более того — то, чего он чурается, точно черт ладана. Почему же в таком случае она остановила выбор на нем?

— А тебе не кажется, что ты сама на днях пошла на риск? Причем немалый?

Джемайма пожала плечами.

— Возможно. Но, может, у меня чутье. Может, я инстинктивно распознаю, кто мне нужен на самом деле. Не так-то много моих знакомых могли бы создать подобное великолепие. — Она обвела рукой комнату. — Кстати, ты голоден? Я думала, что ни капельки не хочу есть, но у тебя тут пахнет чем-то бесподобно вкусным.

Она встала с кровати, собираясь подойти к столу, но Энрике остановил ее, поймав за руку. Сегодня на ней было рыжевато-песочное платье выше колен, льнущее к груди и чуть расклешенное книзу, обманчиво-простого кроя. Круглый вырез, короткие рукава и пикантная деталь — ряд золотистых пуговок в форме круглых ракушек. Энрике окинул их задумчиво-мечтательным взглядом и притянул возлюбленную к себе.

— Умираю с голода, — заверил он, берясь за верхнюю пуговку.

Сейчас, когда Энрике сидел, губы его приходились как раз на уровне этой пуговки, и не было ничего естественней, чем поцеловать нежную кожу меж разошедшимися краями ткани.

Джемайма вздрогнула и тихонько застонала, вцепляясь ему в плечи, а Энрике принялся спускаться ниже, одну за другой расстегивая золотистые пуговки. Вот губы его скользнули в нежную ложбинку между грудей и, по очереди уделив внимание каждому из нежных холмиков, увенчанных розовыми бутонами, двинулись дальше.

Дыхание Джемаймы становилось все прерывистее, пальцы все сильнее впивались в плечи Энрике. Наконец платье было расстегнуто, и у восторженного любовника перехватило горло при виде шелкового треугольника бежевых трусиков.

Ухватив зубами шелковый лоскуток — Джемайма судорожно вскрикнула, — он потянул его, перехватил с обеих сторон руками и стащил вниз по стройным ногам. Она послушно переступила, высвобождаясь из них, легонько повела плечами — и платье скользнуло на пол. Теперь она стояла перед ним, совершенно обнаженная, чуть дрожа от ожидания. Энрике тоже била дрожь. Но он не спешил, желая насладиться всеми нюансами изощренной любовной игры.

Ладони его легли на упругие женские ягодицы, большие пальцы дразняще поглаживали нежную кожу. Затем он припал губами к ее животу.

— Пожалуйста, — выдохнула Джемайма.

Энрике знал, о чем она просит. Почти умоляет. И получал безмерное наслаждение от возможности эту просьбу исполнить, подарить наслаждение возлюбленной. Губы его медленно заскользили вниз, неуклонно приближаясь к треугольнику мягких русых волос. И когда язык его нащупал самую сокровенную точку ее естества, Джемайма чуть не лишилась чувств. Энрике на миг поднял голову.

— Держись крепче, радость моя. Теперь я тебя не скоро отпущу.

Он снова приник к ее трепещущему лону. И тут зазвонил телефон…

5

— Проклятье!

— Только попробуй взять трубку — и я тебя убью!

Энрике ругал себя, на чем свет стоит. Надо же быть таким растяпой: позаботиться обо всем — и о цветах, и о свечах, и о шампанском — и не отключить телефон! Ведь известно, что нет худшего врага любовной идиллии, чем это гнусное изобретение. Так и норовит зазвонить в самый неподходящий момент.

Притихнув, оба напряженно ждали, когда же треклятая железяка уймется. Но звон продолжался — резкий, надрывный. Какой-то зловещий. Впрочем, очень может быть, так казалось лишь потому, что очень уж он пришелся некстати.

На восьмом звонке — а им показалось, на сотом, — включился автоответчик.

— Мистер Валдес. Вас беспокоят из больницы Флоренс Найнтингел, это во Флориде. Ваш отец, мистер Франсиско Валдес, настоятельно просит при первой же возможности связаться с ним. Палата сто сорок восемь. Звоните по номеру… — Бесстрастный голос продиктовал ряд цифр и умолк.

— К-кажется, тебе лучше перезвонить. — Джемайму трясла неудержимая дрожь.

— Похоже, что так. Господи, что там могло случиться? Надеюсь, ничего серьезного.

Энрике подошел к телефону, а Джемайма тем временем подобрала с пола платье и лихорадочно, с трудом попадая руками в рукава, натянула его.

После короткого разговора он с расстроенным видом вернулся к Джемайме.

— Что случилось? — спросила она.

— Бабушка в больнице. Ей внезапно стало плохо. Опасаются, что это инсульт. Отец сейчас у нее. Просит приехать.

— Ну, еще бы! Ты ведь поедешь?

Он кивнул.

— Выбора нет. Отец уже заказал нам всем билеты на самолет. Мне надо складывать вещи и мчаться в аэропорт.

— Я могу тебе чем-то помочь? Позвонить кому-нибудь или еще что-то в том же роде?

— Нет. Но спасибо за предложение.

Джулия стояла перед ним. Волосы рассыпались по плечам, губы припухли от поцелуев, грудь все еще бешено вздымалась после недавних ласк. Как же она была хороша! И как же не хотелось ему оставлять ее!

Энрике заметил, что в спешке она неровно застегнула платье, и наклонился, поправляя его.

— Прости, что так получилось. Мне чертовски жаль. Ей-ей, у меня были на эту ночь совсем другие планы.

— Я понимаю. Главное, чтобы твоя бабушка выздоровела.

— Надеюсь. Да и отец говорит, что ей стало лучше: она уже жалуется, что ее уложили в кровать, и ворчит на сиделок. А это обнадеживающий признак. — Он продолжал возиться с пуговицами. — Вот это и называется «некстати».

Джемайма закатила глаза.

— И не говори! Боюсь, по возвращении в номер мне придется принять холодный душ.

Энрике улыбнулся и провел пальцами по ее щеке.

— Лучше сделай себе теплую расслабляющую ванну. Понежься. А когда будешь мыться, вспомни обо мне.

На щеках Джемаймы выступил румянец.

— Ты… ты имеешь в виду…

— Вот именно, — засмеялся он, наслаждаясь ее смущением. — Пообещай мне именно так и поступить. И запомни, пожалуйста, все, что при этом почувствуешь. Тогда мне будет о чем думать в самолете. А заодно — о чем говорить, когда я в следующий раз позвоню тебе. Только скажи мне номер.

Ему досталась способная ученица! Преодолев приступ застенчивости, она привстала на цыпочки и припала к его губам долгим и страстным поцелуем, точно хотела, чтобы в самолете он вспоминал еще и этот миг. А когда отстранилась и шагнула в сторону, Энрике заметил, что глаза ее предательски блестят. И эти слезы растрогали его до глубины души.

— Я буду по тебе скучать, — произнес он. — Ты останешься здесь до завтра?

— Да. Позвони мне, как там твоя бабушка, хорошо?

Энрике кивнул, и она молча направилась к двери. Но у порога обернулась. По щекам катились слезы, скрыть которые Джемайма уже не могла. Он знал, что так печалит ее.

— Послушай, радость моя, это еще не прощание. Не думай, что на этом все заканчивается. Мы очень скоро увидимся.

Она скептически покачала головой. Энрике хотелось утешить, ободрить ее, но не было времени. Не было времени обнять ее, прижать к груди, заверить, что их роман не простое мимолетное увлечение, а нечто несравненно более серьезное и драгоценное.

Вместо этих слов Энрике лишь снял с запястья серебряную цепочку. Джемайма посмотрела на него вопросительно, но не произнесла ни слова. Так же молча он застегнул эту цепочку на ее тонкой руке, обмотав два раза. Залитые слезами глаза вдруг просияли, в них появилось понимание. Поспешно сняв свой браслет — такую же цепочку, но золотую, — Джемайма надела ему в виде ответного дара.

Энрике поцелуями осушил ее слезы.

— Постоянное напоминание, как в романах, — произнес он. — Скоро поменяемся обратно.

— Буду ждать.

Она еще раз запечатлела легкий поцелуй на его губах — и исчезла. Энрике задумчиво посмотрел ей вслед.

— Очень скоро, — пробормотал он.

Через считанные минуты с рюкзаком за плечами он заходил в лифт. Там уже был один пассажир. При виде его Энрике иронически приподнял бровь.

— Если мне не изменяет память, в этом лифте зеркал нет. А если бы и были, пусть меня черти жарят на сковородке, если я соглашусь напялить такой костюм с удавкой на шее. Значит, ты не мое отражение.

Второй пассажир суховато усмехнулся.

— Да и я лучше повешусь, чем влезу в такие заношенные джинсы и взвалю на спину такой уродский рюкзак.

Еще не полностью придя в себя от неожиданности, Энрике смотрел на своего брата-близнеца Гарсию. Свою точную копию. И лучшего друга.

— М-да, — скрестив руки на груди, Гарсия прислонился к стене лифта, — казалось бы, скоро тридцать лет, пора и привыкнуть. Но все равно каждый раз впечатляет.

— Меня тоже. Кстати, что ты тут делаешь? Про бабушку слыхал?

Улыбка Гарсии поблекла.

— Да, отец мне уже звонил. Я немедленно перезвонил ее лечащему врачу. Тот говорит, что опасность миновала. Сейчас ей проводят дополнительные обследования. Кажется, с диагнозом все-таки поторопились. Но, разумеется, я еду туда.

Энрике вздохнул с облегчением. Молодец Гарсия, догадался перезвонить врачу и выяснить подробности. Как это типично. Гарсия — прирожденный аналитик, мыслитель с холодной головой. А его, Энрике, первая реакция — сорваться с места и мчаться. Что тоже типично.

— А что ты, скажи на милость, тут делаешь? Уж, верно, не на съезд модельеров приехал, — тем временем поинтересовался Гарсия.

— Да ты ведь знаешь, моя компания строит тут спортивный комплекс. Моя стройка века.

— Ах да. Знаю, конечно, просто как-то не ассоциировал именно с этим отелем. И как дела? Все в порядке? Мне же известно, как это для тебя важно.

Энрике кивнул. В голосе брата он слышал искренние сочувствие и заботу — чувства, на людях тщательно скрываемые и проявляемые, лишь когда близнецы Валдес оставались наедине.

— В порядке. Вот увидишь, к нашему дню рождения я добьюсь умопомрачительного успеха.

— Знаю я одного человека, который ему не порадуется, — усмехнулся Гарсия. — Папочка. Он бы предпочел покаянное возвращение блудного сына. Ради такого события и упитанного тельца не пожалел бы.

Лифт остановился на третьем этаже, двери разъехались в стороны, но входить никто не спешил. Прямо перед собой Энрике увидел ту самую роскошную брюнетку, что так нагло приставала к нему днем на берегу. Полуотвернувшись от лифта, она разговаривала с каким-то лысоватым пожилым джентльменом.

— Закрой двери! Скорее! — прошипел Гарсия.

Энрике удивленно взглянул на брата, но тот, не дожидаясь, сам потянулся к нужной кнопке. Нечасто приходилось видеть сдержанного Гарсию таким взволнованным, чтобы не сказать, паникующим. Нажав на кнопку, он отскочил в угол лифта и прижал палец к губам.

— Ты что это, впал в детство и решил поиграть в шпионов?

— Да тише ты, осел!

— А мы ведь еще не успели сразиться за гордое звание агента ноль-ноль-семь. — Зрелище нервничающего брата крайне забавляло Энрике.

Двери начали медленно сходиться. Брюнетка наконец-то отвлеклась от беседы и заметила остановившуюся перед ней кабину лифта. И тех, кто в ней находился. Глаза ее сузились от ярости, лицо перекосилось. Она бросилась вперед, воскликнув:

— Будь я проклята, если позволю…

Двери закрылись. Гарсия облегченно перевел дыхание.

— Ничего не хочешь объяснить? — спросил Энрике.

— Типичный случай рокового влечения. Бурная, но безответная страсть на грани безумия, — покачал головой Гарсия, на глазах обретая привычное хладнокровие.

Энрике фыркнул.

— Ты знаешь эту красотку?

— В некотором смысле.

— Ага. Все ясно. Она не захотела наутро смириться с твоим обычным «спасибо-детка-все-было-классно-надеюсь-больше-не-увидимся».

Уж он-то хорошо знал своего брата. В каком-то смысле Гарсия тоже искал спасения от изнуряющих ежедневных обязанностей. Но если для Энрике таким спасением стала новая работа, брат находил отдушину в череде быстро сменяющих друг друга любовниц.

Гарсия метнул на него убийственный взгляд.

— Очень смешно! По-моему, братец, ты ошибся в выборе профессии. Тебе бы в цирке работать. Клоуном!

Энрике с самым невинным видом поглядел на брата.

— А тебе бы родиться мотыльком и порхать с цветка на цветок.

Тот вздохнул.

— Не женщина, а тигрица какая-то. А ведь поначалу казалась вполне нормальной. Ночью все было распрекрасно. А сегодня весь день названивает мне в номер и яростно вопит, что я гнусно с ней обошелся, и она мне еще покажет. Хотя, видит Бог, расстались мы вполне цивильно и больше не виделись. И вообще на эту ночь у меня были совсем иные планы. Знаешь, я тут закрутил с такой блондиночкой…

Энрике возвел глаза к небу.

— И когда ты только угомонишься? Кстати, боюсь тебя огорчить, но, кажется, это из-за меня.

— Что — из-за тебя?

— Это я ее послал. Далеко и надолго. Прости, старина, но я ведь не знал, что ты тут замешан. И когда она начала ко мне приставать, что мне оставалось?

— Хочешь сказать, она приняла тебя за меня?

— Скорее всего.

До Гарсии медленно начал доходить смысл его слов. Красивое смуглое лицо нахмурилось.

— И ты что, действительно ничуть не заинтересовался ею? Взял и послал? Такую красотку? Просто не верится, что ты мой брат. Тот самый брат, что в колледже постоянно посылал меня на свидания к тем девчонкам, которые тебе уже надоели.

Энрике пожал плечами.

— Это было давно. Надо, знаешь ли, когда-нибудь и повзрослеть.

— Если взросление подразумевает воздержание, пожалуй, мне и молодым неплохо.

Воздержание! Энрике усмехнулся, вспомнив минувшую ночь. Но не рассказывать же об этом Гарсии. Нет, пережитое слишком дорого ему, чтобы делиться даже с самым близким человеком. Тем более таким насмешником, как его братец.

По губам Энрике блуждала мечтательная улыбка. Он задумчиво прикоснулся к обвивающей запястье золотой цепочке.


— Ну как провела время? Успешно? А повеселиться удалось?

Молли вихрем ворвалась в комнатку Джемаймы. Понедельник выдался для всех сотрудников тяжелым, и только к вечеру подругам удалось выкроить время и поболтать. Точнее, Молли удалось. Джемайма не очень-то жаждала задушевной беседы. То, что произошло в выходные, было слишком сокровенно, чтобы делиться хоть с одной живой душой. Она весь день перебирала в памяти мельчайшие подробности встречи, каждую фразу, каждый взгляд и жест Гарсии.

Теперь, на привычном рабочем месте, все произошедшее казалось ей странным и невозможным сном, подернутым дымкой нереальности. Но еще более плотная завеса окутывала будущее. Джемайма совершенно не представляла, как будут складываться их отношения дальше. Гарсия недвусмысленно заявил, что хочет продолжения, но вообразить себе этот служебный роман в декорациях дома моды она, хоть убей, не могла.

Вчера поздно вечером, вернувшись со съезда, Джемайма нашла на автоответчике его сообщение: бабушке лучше, все в порядке, но он все же пробудет там пару дней. Еще перезвонит. Целует. Ждет встречи.

Но даже это подтверждение не убедило Джемайму. В голове ее царил полный сумбур. Удручало все — и полная неопределенность в будущем, и собственное малодушие. Не она ли, Джемайма, всегда считала, будто внезапная и бурная любовь — выдумки, вздор для легковерных дурочек? Не она ли столько раз наблюдала, чем заканчиваются подобные скоропалительные романы подружек? Не она ли клялась себе, что полюбит только того, с кем будет хорошо знакома, кого сумеет узнать во всех его проявлениях. И что же? Предательское сердце твердило: ах, бедняжка, ты по уши влюблена в Гарсию Валдеса, собственного босса. Но можно ли найти более загадочного и непонятного человека, чем Гарсия Валдес?

А тут еще Молли со своей жаждой откровений… Только бы сохранить выдержку и не проболтаться! Не хватало еще, чтобы импульсивная Молли узнала, что с ней творится. Но как тут делать вид, будто ничего не случилось, если даже Бобби с Синтией хватило одного взгляда на старшую сестру, чтобы понять — та влюбилась!..

— Ну же, давай рассказывай. Умираю от нетерпения!

— Да рассказывать-то нечего. — Джемайма просто гордилась своим ровным спокойным тоном. — Очень хорошо съездила. Увидела много интересного, послушала умных людей, весьма расширила свои познания в выбранной профессии. — Не говоря уж о том, как расширились ее познания — да и практический опыт — в области секса! — Да и вообще там очень приятно. Место красивое. Озеро, сосны. Сам отель замечательный, такой удобный. Уютный номер, мягкая кровать…

— А достаточно широкая? Вдвоем поместишься?

Джемайма приподняла бровь.

— Это ты к чему?

— Да брось! Слепому видно, что ты там не одна спала. — Заметив потрясение подруги, Молли расхохоталась. — Ах, Джейми, ты совершенно не умеешь ничего скрывать. И если у меня заведется страшная тайна, ни за что не стану тебя в нее посвящать.

— Но я же ничего не говорила!

— Да тебе и не надо говорить. У тебя на лице все написано.

— Перестань выдумывать! Ты видишь то, чего нет на самом деле!

Молли снова рассмеялась.

— Ну и ладно, все равно ты все мне расскажешь. Не выдержишь. Ну хотя бы намекни, кто он? Я его знаю?

Джемайма не собиралась поддаваться на коварные провокации. Однако Молли не требовалось поощрений. Язык у нее работал без передышки.

— Итак, кто бы это мог быть? Из наших мужчин вроде бы никто больше туда не ездил. Вообразить тебя в постели с человеком, которого ты видишь впервые в жизни, я тоже не могу. Гарсия присутствовал на съезде, но это точно не он, потому что, как мне сказали, наш мистер Кактус был там очень занят. А потом ему пришлось спешно уехать.

— В самом деле? — спросила Джемайма, изображая интерес.

— У них в семье что-то стряслось, точно не знаю что. Но он уехал. Говорят, теперь неизвестно, когда вернется. — Молли на время даже оставила расспросы, отвлекшись на излюбленную тему для сплетен — босса.

Джемайма могла бы сообщить подруге, что Гарсия вернется к концу недели — он сам так сказал по телефону, — но предпочла разыграть неведение.

— Какая жалость!

— А уж наша Сара-то как огорчилась! Просто рвала и метала, узнав, что ему пришлось уехать.

— Сара? Из отдела сбыта? А ей-то что?

Молли огляделась по сторонам и понизила голос.

— Знаешь, терпеть не могу сплетничать…

— А кошки терпеть не могут сметаны, — фыркнула Джемайма. — Давай не тяни.

— Так вот, похоже, они с Гарсией в эти выходные нашли общий язык, если ты понимаешь, о чем это я.

— Не понимаю, — покачала головой Джемайма, по спине которой поползли ледяные мурашки.

— Да ладно тебе. Не будь ханжой. Ведь Сара и не думала разыгрывать из себя недотрогу. Я своими ушами слышала, как она хвасталась, что славно провела субботний вечер. Говорит, Гарсия в постели — просто зверь!

Славно провела субботний вечер? Не может быть! Ведь в десять часов Гарсия уже был с ней, с Джемаймой! Каким же неуемным сексуальным аппетитом должен обладать этот человек?

— Ты что-то путаешь!

Молли оскорбленно выпрямилась.

— Повторяю, я своими ушами слышала! Они как раз кувыркались в постели, когда ему позвонили. Сара еще жалела, что не догадалась потихоньку отключить телефон у него в номере, чтобы им никто не смог помешать. Говорит, такой вечер испортили!

Алый туман, окутавший мозг Джемаймы, начал рассеиваться.

— Говоришь, они лежали в постели, когда ему позвонили?

Молли кивнула.

— Ее послушать, она в жизни не испытывала такого разочарования.

Джемайма пренебрежительно хмыкнула.

— А это не та самая Сара, которая утверждала, будто Джек Николсон был от нее без ума, когда приезжал в Батлер?

— Думаешь, она врет? — приуныла Молли, лишившись такой чудесной сплетни.

— Уверена! — твердо отозвалась Джемайма. Она была не просто уверена, она знала наверняка.


Хотя Энрике сказал возлюбленной, что вернется в пятницу, но вышло так, что они с Гарсией прилетели уже в четверг. Бабушка чувствовала себя гораздо лучше, так что их присутствие в больнице уже не требовалось.

Расставшись с братом — тот прямиком поехал на работу, — Энрике прямо из аэропорта позвонил своей новой пассии. Было еще довольно рано, но, может, она уже дома? Конечно, по-хорошему, следовало бы сначала узнать, как идут дела на стройке, но стройка может и подождать. А вот Джулия ждать не может.

За эти несколько дней Энрике два раза звонил ей. В первый раз «отозвался» автоответчик, зато во второй повезло: Джулия сама сняла трубку. И не скрывала радости от его звонка. А уж сколько удовольствия этот звонок принес ему самому! Правда, удовольствия, граничащего с мазохизмом: подчиняясь его просьбам, Джулия сначала смущенно, но, постепенно входя во вкус, подробно рассказала, как после его отъезда принимала горячую ванну с пеной. При воспоминании об этом рассказе Энрике снова бросило в жар. Скорее бы встретиться с ней! Как же он соскучился по ее гибкому податливому телу, по пылкости, с которой она отвечает на его ласки!

На его счастье, трубку сняли после второго же гудка.

— Привет, милая! — страстно произнес Энрике. — Я вернулся. Умираю, как хочу тебя видеть. Просто дождаться не могу, когда же мы останемся вдвоем, и я смогу сорвать с тебя…

— Простите, о пылкий незнакомец, но вы не по адресу, — перебил его голос, очень похожий на голос Джулии, только чуть потоньше. — Если вам нужна моя сестра, она на работе. Если вам нужен кто-то еще, вы ошиблись номером. А если вы телефонный маньяк, проваливайте ко всем чертям!

Сестра! Это он, стало быть, умудрился нарваться на девятнадцатилетнюю сестренку Джулии. Нечего сказать, здорово!

— Вы, надо полагать, Синтия. Простите, я не хотел…

— Да ладно, — засмеялась девушка. — Кажется, я знаю, кто вы такой. Тот самый загадочный тип, с которым она познакомилась в эти выходные. Угадала?

Блефует? Или правда знает об их отношениях? Энрике решил признаться.

— Браво! Так не могли бы вы сказать, где она сейчас?

— Да в этом своем доме моды. Если вы бывали в Батлере, то наверняка проезжали мимо, он расположен неподалеку от здания суда, слева от памятника солдату Конфедерации. Называется «Хай-стайл».

Энрике едва не выронил трубку. Ничего себе, вот это совпадение! Джулия говорила, что работает модельером, но не сказала, где именно… вроде бы упомянула какой-то театр. Ему и в голову не приходило, что у Гарсии. Но как же тогда… Эта мысль показалась ему такой странной, что он даже не додумал ее до конца.

— Спасибо, я и вправду знаю, где это. Синтия, у меня к вам просьба. Если ваша сестра будет звонить, не рассказывайте ей о нашем разговоре. Хочу сделать ей сюрприз.


Джемайма заметила возлюбленного первой. Гарсия шел по коридору к своему офису. Вид у него был усталый и какой-то недовольный. Ее он не заметил. Вот и хорошо! Вряд ли она сумела бы повести себя с требуемым равнодушием. Да и вообще не хотела, чтобы он видел ее такой — замотанной, растрепанной, без косметики.

Его появление застало ее врасплох: она-то полагала, что он приедет завтра. Должно быть, только что с самолета. Понятно, что сначала он пошел в офис: нельзя же появиться доме моды и сразу отправиться к ней. Но он придет. Скоро, очень скоро! Джемайма ни на минуту не сомневалась в этом.

Чуть не бегом бросившись в свою комнатенку, она торопливо причесалась, подкрасила губы и сбрызнула духами шею и запястья. Оставалось лишь ждать. И гадать — какая из двух ипостасей Гарсии Валдеса войдет к ней через несколько минут.

О, только бы это оказался ее Гарсия, тот самый, что называл себя Энрике! Шалый и лихой, нежный и страстный. Великолепный любовник.

Но до чего же трудно было представить этого Гарсию в душной и давящей служебной обстановке! Джемайма заранее страшилась предстоящего разочарования. Вдруг, оказавшись с возлюбленным наедине, она напрасно будет искать на его лице беспутную улыбку, а в глазах — темный огонек страсти? Вдруг поцелуи его уже не будут пьянить, как старое крепкое вино?

Усевшись в широком кресле напротив двери, Джемайма нарочно подтянула юбку повыше, чтобы продемонстрировать ноги во всей красе. И принялась ждать. Однако ожидание что-то затягивалось.

А вдруг он не придет? Да нет же, не может быть! Вчера вечером он твердил, что не в силах дождаться встречи, что изголодался по ней. При одном воспоминании о том, что он наговорил ей вчера, Джемайму бросило в жар, она ощутила, как краснеет не только лицо, но даже шея. Должно быть, такие разговоры и называются сексом по телефону.

Но голос сомнения не унимался. Он не придет, не придет. Все кончено! Одно дело — закрутить интрижку на выходные, другое — продолжать отношения на рабочем месте. Известно ведь, что любой мало-мальски уважающий себя бизнесмен твердо блюдет правило: никаких служебных романов!

Прошло уже более часа. И Джемайма не выдержала. Рука сама собой потянулась к телефону.

— Это Джемайма Андерхилл. Могу я поговорить с мистером Валдесом по очень срочному делу?

Секретарша Гарсии, дракон в юбке, с явным недовольством соединила ее со своим драгоценным боссом. Она охраняла его ревностней, чем Цербер подступы к Аиду.

— Алло?

Услышав в трубке такой любимый голос, Джемайма уже не колебалась.

— Милый, я жду и жду, а ты все не идешь. Смотри, рискуешь так и не узнать, надела я Сегодня трусики или нет. Приходи же скорей.

Наступила долгая пауза.

— Алло, Гарсия, ты там?

Он откашлялся.

— Джемайма? Э-э-э… я просто не ожидал. Я сейчас не один, так что…

Ну какая же она дурочка! Заводить подобные разговоры на рабочем месте!

— Ой, прости, пожалуйста! Забудь, что я звонила. Просто приходи, когда освободишься.

Она повесила трубку и, не выдержав, захихикала. Бедняжка Гарсия! А вдруг у него какая-нибудь суперважная встреча?

Прошло еще минут сорок. Джемайму вдруг потянуло в сон. Скинув туфли, она свернулась в кресле калачиком и прикрыла глаза. Но, лишь услышав покашливание, поняла, что и впрямь задремала. Еще толком не придя в себя, она приподняла голову и увидела его — Гарсию.

Он стоял в нескольких шагах от нее с каким-то задумчивым, странноватым выражением лица — будто что-то прикидывал.

— Ты вернулся, — хрипловатым со сна голосом приветствовала его Джемайма.

Странно, но ее саму охватила неуверенность. Улыбнись он, шутливо подмигни ей, подай знак поощрения, и она первая ринулась бы к нему в объятия, жарким поцелуем впилась в губы, повисла на шее. Но он не улыбался. Все так же стоял, молча разглядывая ее. И хотя во взгляде его безошибочно читался откровенный мужской интерес, но не было и намека на те чувства, что он так щедро изливал ей по телефону.

— Гарсия… все в порядке? Ты какой-то не такой. Что случилось.

Он по-прежнему смотрел на нее, и Джемайме вдруг стало неуютно под этим чересчур пристальным и изучающим взглядом. Только сейчас она заметила, что юбка у нее задралась сверх всяких приличий. В другое время ее это не смутило бы — ведь это же Гарсия! — но тут почему-то бросило в краску.

Торопливо одернув подол, Джемайма села прямее и спустила ноги на пол, однако он все продолжал раздевать ее взглядом. Наконец на его губах появилась улыбка, но какая-то двусмысленная, не слишком приятная.

Джемайма нашарила туфли.

— Прости, я ждала тебя и случайно уснула.

— Не извиняйся. — Голос его звучал слегка натянуто. — Я даже отчасти рад, что меня задержали.

— Почему?

Он шагнул ближе, не сводя с нее пристального взора. Сейчас, растрепанная, заспанная, она, должно быть, выглядела так, как если бы только что стала с кровати. А он, судя по выражению глаз, именно в кровать и желал бы ее заманить.

— Как это почему? Приди я раньше, пропустил бы такое великолепное зрелище. И до сих пор томился бы в неведении, есть ли на тебе трусики. Хотя, честное слово, лучше бы я увидел, что их нет.

Вот сейчас он был хоть сколько-то похоже на того, каким ему полагается быть. Чувствуя себя чуть увереннее, Джемайма поднялась и подошла к нему.

— Все в твоих руках. Ну же, так и будешь стоять столбом, или наконец поцелуешь меня?

Не дожидаясь ответа, она сама запустила руку ему в волосы и, привстав на цыпочки, жарко поцеловала в губы. На миг Джемайму поразило выражение полнейшего недоумения, возникшее на его лице, но он тут же опомнился и стиснул ее в объятиях, возвращая подаренный поцелуй. Через секунду руки его бесцеремонно легли на ее ягодицы.

Джемайма блаженно закрыла глаза, ожидая, что вот-вот вновь накатит привычное волшебство — все тело нальется истомой, ноги ослабеют, а кровь быстрее заструится по венам, подгоняемая невыносимым желанием…

И ничего. Никакого волшебства!

Нет, разумеется, целовался Гарсия изумительно — второго такого мастера еще поискать! Но почему-то сегодня его поцелуи не будили в ней ни малейшего отклика, оставляли, не сказать, чтобы равнодушной, но какой-то холодноватой…

Все ясно. Здесь же его рабочее место — само воплощение той безликой, выхолощенной сути, что так не понравилась Джемайме при первом знакомстве с боссом. О необузданном язычнике этих выходных можно забыть раз и навсегда.

Бедняжка едва не разрыдалась. Ведь ей-то, ей нужен был именно тот самый язычник, а не «Лучший финансовый директор года». Но целовал ее сейчас именно директор.

Вот он положил левую ладонь ей на плечо — и Джемайма скосила взгляд, проверяя, на месте ли та самая золотая цепочка, которую она надела ему на руку. Ее там не было. Джемайму пронзило острое разочарование. Ведь он обещал, что не снимет цепочки, пока они не встретятся вновь! Хотя, конечно, глупо ожидать, что такой большой босс станет компрометировать себя на работе цепочкой на запястье — слишком уж это неформально, не вяжется со строгим костюмом и галстуком.

Но — странное дело — Джемайма отчетливо помнила, что, когда он снял свой браслет, чтобы надеть ей, на его запястье осталась полоска незагорелой кожи. Так получается, если долгое время носить браслет, не снимая. Сейчас же этой полоски не было и помине…

Тем временем Гарсия покрывал горячими, какими-то даже преувеличенно страстными поцелуями ее шею. Но вскоре, похоже, ощутил, что с возлюбленной творится что-то неладное. Не выпуская ее из объятий, он поднял голову и заглянул ей в глаза.

— Джемайма?

Молодая женщина замотала головой, наполовину рассчитывая, что это сон и она вот-вот проснется. Ничего подобного.

— Что, черт возьми, происходит? — почти истерически вскричала она.

— Именно это я и сам хотел бы узнать.

Но это сказал не Гарсия. Точнее, Гарсия, но не тот, что сжимал Джемайму в объятиях. Голос раздавался от дверей.

Джемайма повернулась. И снова накатило ощущение, что она спит и видит дурной сон.

В дверях стоял второй Гарсия. На запястье его поблескивала золотая цепочка.

6

Энрике чувствовал себя так, точно получил удар в солнечное сплетение. Как ни рисовал он себе первую встречу с Джулией после почти недельной разлуки, но уж меньше всего ожидал застичь ее целующейся с его собственным братом. При виде Гарсии, бесцеремонно лапающего его возлюбленную, в голове Энрике помутилось от ярости.

К чести Джулии, надо сказать, что вид у нее был ошарашенный. При появлении Энрике на ее лице отразилось полнейшее изумление, если не ужас. Глаза расширились, рот открылся.

— Гарсия? — ахнула она, глядя на вошедшего.

— Да? — отозвался один из близнецов, переводя взгляд то на Энрике, то на нее.

Энрике заметил на лице брата тень раздражения, вызванного неожиданной помехой. И понял, что со времени детства не был столь близок к тому, чтобы заехать ему по физиономии.

— Гарсия? — повторила молодая женщина, на этот раз глядя на подлинного Гарсию.

— Да, — произнес Энрике, входя в комнату, где застыла застигнутая врасплох парочка. — Вот он — Гарсия.

— Он — Гарсия?

— Кажется, здесь очень сильное эхо, — скривил губы тот.

Джемайма, не обращая на него внимания, повернулась к Энрике.

— Так ты…

— Энрике.

— Это твое настоящее имя? — потрясенно переспросила она.

— Ну да. А что тут такого? Энрике. Энрике Валдес.

С прелестных розовых губ сорвалась пара-другая выражений, этим нежным устам отнюдь не подходящих. Гарсия иронически приподнял брови. Зато Энрике сам не мог бы лучше подвести итог столь неожиданному повороту событий.

Радовало хотя бы одно: судя по всему, как раз в тот момент, как он входил в комнату, Джулия почувствовала в поцелуе Гарсии что-то не то. А значит, все это произошло по недоразумению, а вовсе не в результате ее коварного плана прибрать к рукам обоих братьев. Это было бы уже слишком.

— Может, кто-нибудь наконец возьмет на себя труд объяснить мне, что тут происходит? — В голосе Гарсии начало прорезываться раздражение.

Но это раздражение не шло ни в какое сравнение со злостью Энрике. При одной мысли о том, чем все это могло бы закончиться, не войди он столь своевременно, его пальцы непроизвольно сжались в кулаки.

— Сам собирался у тебя спросить, — ядовито отозвался Энрике. — С какой стати ты обнимаешь Джулию? Она — моя девушка!

— Твоя? — резко спросила Джулия.

Энрике и сам понимал, что со своими собственническими замашками, должно быть, выглядит пещерным человеком. Но ничего не мог с собой поделать.

— Да, моя!

— Да кто такая Джулия? — спросил Гарсия.

Глаза Джемаймы распахнулись еще шире.

— Ты что, в самом деле думал, будто меня зовут Джулией?

— А что еще я мог думать?

— Кто-нибудь скажет мне, кто такая Джулия? — потребовал ответа Гарсия, начиная терять терпение.

— Да я же, — не слишком внятно объяснила Джемайма. — По крайней мере, он считает, что меня зовут Джулией. — Она слабым жестом поднесла руки к вискам и, доковыляв до кресла, рухнула в него. — Но я ведь думала, он знает, что я не Джулия.

— Откуда я мог это знать, если ты сама мне так назвалась? — спросил ничего не понимающий Энрике.

— Джемайма, зачем ты назвалась Джулией? — вторил ему брат, не менее озадаченный происходящим.

— Так ее зовут Джемаймой? — Чудесное имя, подумал Энрике, и как нельзя более подходит этой чудесной женщине.

— Да, Энрике, меня зовут Джемаймой.

— И все равно я не понимаю, что тут происходит, — тряхнул головой Гарсия. — Объясните же мне наконец.

Поскольку Джемайма явно была не в себе, Энрике попытался взять объяснения на себя.

— Насколько я могу судить, Джулия… тьфу ты, то есть Джемайма, запуталась, кто из нас кто. Как учителя в колледже.

Гарсия обдумал эти слова и кивнул.

— Ну да. Как тогда, на экзаменах, когда мы поменялись местами, чтобы я спас тебя от позорного провала по математике.

— Ага, а я тебя — по географии.

— А вот учил бы математику, небось сейчас мог бы подыскать себе работу получше, чем месить глину в котлованах на стройке, — ухмыльнулся Гарсия с видом полного превосходства.

Энрике ответил ему еще более вызывающим смешком.

— А если бы ты не ловил ворон на географии, то не дал бы запереть себя в этом паноптикуме.

— Может, вы оба заткнетесь хоть на секундочку? — прикрикнула на них Джемайма. — Не хватало мне тут еще про ваши милые проделки выслушивать. И без того тошно!

Оба, как по команде, повернулись к ней. Энрике подозревал, что его надменному братцу вот уже лет сто как никто не приказывал заткнуться, а потому с тайным удовольствием наблюдал за его реакцией.

Гарсия сложил руки на груди с самым что ни на есть покровительственным видом.

— Нет ровным счетом никаких причин впадать в истерику, — заявил он тоном, предназначенным подавить любой бунт в зародыше.

Но Энрике не сомневался: Джемайме хватит духу вынести и не такой тон. Черт возьми, как раз отвага и открытость ему и понравились в этой женщине с первого момента их встречи! Отвага, открытость… и улыбка. В данную минуту, впрочем, улыбка эта была несколько зловещей.

— Истерика? — переспросила Джемайма, медленно поднимаясь. — У кого это истерика? Будь у меня истерика, я бы давно разнесла тут все к чертовой матери. — В подтверждение своих слов она пнула ногой рабочий стол, с которого на пол посыпались эскизы. — Или побежала бы требовать, чтобы меня уволили без выходного пособия за непроходимую тупость.

— Ну, точно, — вынес вердикт Гарсия, — говорю же, у нее истерика.

— Повтори это еще раз, — предупредил Энрике, заметив недобрый огонек в глазах молодой женщины, — и она даст тебе по физиономии.

Джемайма прищурилась.

— Скажите начистоту: я — единственный человек в мире, кто не знает, что вас двое?

Энрике пожал плечами.

— Наверное. Но не расстраивайся: ты не первая, кто нас путает. Мы очень похожи.

Гарсия покачал головой.

— И вовсе мы не похожи. Нисколько.

— Разумеется, не похожи, — фыркнула Джемайма с таким видом, будто ее смешила даже мысль об их сходстве. — Ума не приложу, как это я сама не догадалась! Вы же полные противоположности.

Энрике с каждой минутой все больше восхищался ею. Мало кто из их общих знакомых, да что там, даже из членов семьи, понимал, насколько близнецы Валдесы различаются муж собой по характеру. А она уловила это всего после нескольких дней знакомства!

Но вот Джемайма ими, кажется, не слишком-то восхищалась. Напротив, метала на них такие взгляды, словно хотела испепелить на месте.

— Как же это я никогда не слышала, что вас двое? — продолжала она. — Но, честное слово, я понятия не имела, что у моего босса есть брат-близнец.

— Это я уже понял, — кивнул Энрике.

От гнева, с которым он входил в комнату, не осталось и следа… Или почти не осталось. Он до сих пор готов был взорваться, вспоминая, как брат обнимал женщину, которую он, Энрике, искал всю жизнь. Ну ладно, учитывая неординарность обстоятельств, один раз еще можно простить. Но если Гарсия только посмеет снова…

— Ну и что дальше? — спросил тем временем Гарсия.

— Как что? — удивился Энрике. — Ты свободен. Проваливай.

В глазах брата зажегся азарт соревнования.

— Если не ошибаюсь, сейчас ее целовал именно я. Так с какой стати уходить мне, а не тебе?

Энрике не поддался на дешевую провокацию.

— Может, с той, что в эти выходные в ее постели был именно я!

Краем глаза он заметил, что Джемайма закрыла лицо руками. Да, друг, не слишком-то ты деликатен! Ну, ничего не поделаешь, придется извиниться, когда они с Джемаймой останутся наедине. Им предстоит многое обсудить.

— В выходные? На съезде?

— Именно, — подтвердил Энрике. — А теперь давай выкатывайся. Иди соблазняй каких-нибудь манекенщиц или молоденьких клиенток.

Гарсия проигнорировал издевку. Он заинтересованно глядел на Джемайму. Та даже не шелохнулась.

— И все же она целовала меня… принимая меня за тебя… которого, в свою очередь, принимала за меня, — задумчиво произнес Гарсия.

— У меня от вас голова кругом идет, — пробормотала Джемайма, не отнимая рук от лица.

— Все правильно. Она просто перепутала, и целовалась не с тем.

— А может, она не с тем спала? — вопросительно поднял бровь Гарсия.

— Иди ты в болото! Найди себе какую-нибудь другую бедняжку и морочь голову ей. А Джемайма не про твою честь.

— Какую-нибудь другую бедняжку? Не про твою честь? — Джемайма выпрямилась в кресле и смерила братьев убийственным взглядом. — Вы не забыли, что я здесь сижу и слушаю вас? Ссоритесь тут, как двое дошколят из-за плюшевого мишки!

— Ну и отлично! Ты сама можешь с легкостью нас рассудить, — обрадовался Гарсия. — Выбирай.

Энрике бесила самодовольная ухмылка, появившаяся на лице брата. Приятно будет наблюдать, как вытянется его физиономия через пару секунд, когда Джулия… то есть Джемайма, отошьет нахала.

— Выбирать? Боже праведный, думаете, я тут в магазине платье себе покупаю? — возмутилась Джемайма. — Вы всегда так?

— Ну ладно, радость моя, не кипятись, — попытался успокоить ее Энрике. — Мой несносный братец вовсе не так уж плох, просто болван редкостный. Скажи ему, пусть проваливает, да и дело с концом. Мы с ним выработали для себя правила поведения в подобных ситуациях уже давно, еще в первом классе, когда оба втюрились в Кэти Браун. Все просто: выбирает дама, а мы подчиняемся. Тот, кого отвергли, уходит и больше не возникает на горизонте. Все по-честному.

— Бедняжка Кэти, — вздохнула Джемайма. — Не каждая первоклашка оказывается перед столь трудным выбором.

Энрике не удержался от смешка. Но все же пора было кончать с этой затянувшейся сценой из «Двенадцатой ночи».

— Ладно, Джемайма, скажи, пусть убирается, и мы наконец сможем спокойно поговорить.

Но Джемайма молчала, переводя взгляд с одного брата на другого. Энрике нахмурился. Шутка и впрямь затянулась. Успокаивали лишь воспоминания о том, что произошло между ними всего каких-то пять дней назад. Ну и пусть она принимала его за другого — эта путаница не имеет никакого отношения к тому, как пылко и страстно она занималась любовью именно с ним. С ним, а не с Гарсией. И хотела она его, а не Гарсию. Так в чем же дело?

— Итак, — ехидно произнес Гарсия, — ты думала, что с тобой я, а это был мой брат-близнец. Кто же из нас тебе нужен на самом деле?

Джемайма устало закрыла глаза.

— Просто поверить не могу, что все это происходит со мной наяву, а не снится мне в кошмарном сне.

— Да я ей нужен, я! — не вытерпел Энрике. — А не какой-то ходячий калькулятор, который сам не знает, кого ему больше хочется обнять — девушку или счетную машинку!

Гарсия и глазом не моргнул.

— Кто бы говорил! Думаешь, ей нужен неотесанный чурбан, который так отвык от цивилизованной жизни, что даже мылом пользоваться разучился?

Энрике и не думал сдаваться. Братья привыкли к подобному стилю общения, поэтому всерьез оскорбить друг друга им было трудновато. Да они, собственно, и не пытались, хотя постороннему человеку показалось бы, что вот-вот начнется братоубийство. На самом же деле, несмотря на подобные перепалки, близнецы знали: никого роднее друг друга у них нет на свете.

Вот и сейчас они обменялись понимающими ухмылками.

— Ты, мне, конечно, брат, но все же порядочная свинья, — учтиво заметил Энрике.

— Да и ты мне родная кровь, — столь же учтиво ответствовал Гарсия. — Однако это еще не значит, что я собираюсь отойти в сторонку и любоваться, как ты выиграешь.

Энрике собирался сказать еще что-то в том же роде, но тут Джемайма решительно поднялась с места.

— Вы просто невыносимы. Оба! — Она с нескрываемым отвращением посмотрела на них. — Но, кажется, я знаю, кому тут следует уйти.

Братья с немым вопросом уставились на нее. А она, гордо вздернув подбородок, прошла мимо них к двери, легким движением руки сдвинув с дороги вконец обалдевшего Энрике.

— Мне!

Энрике растерянно смотрел ей вслед. Так легко было бы догнать ее. Остановить. Схватить за руку. Но помешало одно: та одинокая слезинка, что ползла по щеке Джемаймы, когда та проходила мимо него.

Он знал, что означает эта слеза. «Пожалуйста, не трогайте меня. Дайте мне время. Мне и так очень больно. Пожалуйста, не задерживайте меня, дайте мне уйти»…

И Энрике не сдвинулся с места. Лишь ласково сказал ей вслед:

— Я позвоню тебе позже. Обязательно позвоню.

Джемайма обернулась через плечо и улыбнулась слабой, жалкой улыбкой. Губы ее задрожали, она хотела что-то сказать, но не смогла и, подавив рыдание, скрылась.

Братья остались вдвоем.

Гарсия проводил Джемайму задумчивым взглядом.

— Надо же, никогда не обращал внимания на то, что наша маленькая закройщица чертовски мила.

— Где тебе. Она же ничуть не похожа на тех роскошных женщин-вамп, которыми ты обычно увлекаешься.

— Знаешь, — так же задумчиво продолжал Гарсия, — на сей раз я, пожалуй, готов сделать исключение.

Энрике мгновенно оказался рядом с братом.

— Гарсия, добром предупреждаю: забудь про Джемайму. Она моя. У тебя нет ни малейшего шанса.

Тот потер подбородок.

— Если у меня нет ни малейшего шанса, тогда отчего ты так нервничаешь? Хотя сам я в этом не так уж уверен. Разве можно заявлять права на женщину, которая даже имени твоего настоящего до сего дня не знала? Кстати, как и ты ее.

У Энрике желваки заходили на скулах.

— Поосторожней в выражениях, братец!

— Да ладно тебе, если разобраться хорошенько, ты ее и в самом деле совершенно не знаешь. Не ты ли только что утверждал, что, если она остановит выбор на мне, ты тихо и мирно уйдешь с дороги?

— Она не остановит выбор на тебе. — В голосе Энрике звучала неколебимая уверенность. — Просто сейчас она растерялась. Вот придет немного в себя — и разберется во всем.

Гарсия пожал плечами.

— Может быть, может быть. Но все же, кто знает. — Вызывающе насмешливая улыбка исчезла с его лица. — Энрике, шутки в сторону… А ты не думаешь, что все произошедшее в минувшие выходные могло быть подстроено?

Энрике непонимающе поглядел на брата. О чем это он?

— Я имею в виду, — продолжал тот, — вдруг она нарочно пыталась на этом съезде завязать роман именно со мной. И любовь с первого взгляда здесь вовсе ни при чем, одна корысть. А по иронии судьбы налетела на тебя.

Энрике скрипнул зубами.

— Ты говори, да не заговаривайся! Не слишком ли ты низкого о ней мнения?

Но брат стоял на своем.

— Послушай, я вовсе не пытаюсь очернить ее в твоих глазах. Возможно, ты прав и все это — чудовищное недоразумение. Возможно, это и есть истинная любовь, которая окончится законным браком, пышной свадьбой, уютным семейным гнездышком и кучей очаровательных ангелочков.

Энрике рассмеялся — такое отвращение звучало в словах брата!

— То-то я повеселюсь, когда отыщется женщина, которая заставит тебя передумать и самому возмечтать о законном браке.

Но Гарсию сбить с мысли было нельзя.

— Очень сомневаюсь. Но я сейчас не о том. Возможно, ты прав, и Джемайме нужен только ты. Но вполне допустим и иной вариант. Вдруг, выбирая между нами, она будет судить исключительно по размерам наших счетов в банке?

Энрике пожал плечами. Ясно, на что намекает брат, — на ту давнюю историю с неверной невестой. Но ведь Джемайма ничуть не похожа на Александрину. Их и сравнивать нечего. Однако против его воли зароненное братом зерно подозрения начало медленно прорастать в душе. Тем более что он понимал: Гарсия, несмотря на все свои шуточки и поддразнивания, желает ему только добра.

Хотя в жизни братья шли разной дорогой, но искренне уважали выбор другого. Энрике знал, что и брату подчас нелегко приходится в роли наследника семейного предприятия Валдесов, на которого возложены все надежды и упования отца, человека сурового и требовательного.

Гоня недостойные мысли прочь, Энрике упрямо тряхнул головой. Джемайма, как жена Цезаря, выше всяких подозрений.

— Ты только помни, — предупредил он, — держи свои руки подальше от моей девушки. Снова полезешь к ней с поцелуями — уши оборву!

На лицо Гарсии вернулось прежнее нахальное выражение.

— Но-но, полегче. Что-то я не помню, чтобы она официально признала тебя своим парнем. Так что вакансия свободна.

Зная, что несносный братец просто пытается позлить его, Энрике не снизошел до ответа — повернулся и вышел.

Как ни странно, но Джемайма ждала его возле лифта. Вся напряженная, брови сведены, на лице застыло угрюмое выражение.

— Джулия! — Он распахнул объятия, но тут же спохватился и смущенно опустил руки. — То есть Джемайма. Прости, я случайно. Привык думать о тебе, как о Джулии. Но Джемайма тебе идет больше.

Она лишь печально качнула головой, но ничего не сказала.

— Я рад, что ты подождала меня, — продолжил он, боясь, что она в любой миг может снова сорваться с места и убежать — во всяком случае, вид у нее был именно такой. — Пойдем куда-нибудь и поговорим. Только подальше отсюда. Подальше от Гарсии и его паршивого дома моды.

Джемайма упорно глядела куда-то в сторону. Наконец медленно повернула голову. Взгляд ее умолял лишь об одном — о правде.

— Скажи мне кое-что. Я должна знать наверняка, прежде чем смогу хорошенько обдумать весь этот кошмар.

— Никакой это не кошмар! — горячо возразил Энрике. — Лично я могу с ходу назвать тебе пару-другую очень даже приятных моментов со времени первой нашей встречи.

Но Джемайма все хмурилась. Меж бровей пролегла незнакомая морщинка — и Энрике хотелось поцелуями разгладить ее. С субботнего вечера он только и мечтал о том, чтобы возвратиться в то положение, в котором их застал тот телефонный звонок.

Благоразумие, однако, подсказывало: Джемайму сейчас лучше не трогать. Не то легко и в глаз схлопотать. Судя по виду, сейчас она не стала бы церемониться.

— В том-то и беда, — пробормотала она наконец. — Ты ведь считал, что мы в пятницу встретились впервые в жизни.

— Но ведь так оно и было.

— Для тебя. Но не для меня.

Энрике кивнул. В словах ее была своя логика.

— Ну да, само собой, ты-то думала, что мы уже знакомы. Ну и что с того?

Но вместо того, чтобы смягчить Джемайму, слова эти только добавили масла в огонь. Она ожгла его сердитым взглядом.

— В том-то все и дело! Я думала, что знаю тебя. Я и представить не могла, что имею дело с совершенно чужим человеком! А ты… ты…

Внезапно он понял.

— И теперь ты хочешь знать, не имею ли я этой милой привычки знакомиться в отелях с женщинами, а потом устраивать с ними оргии?

Подобная прямота слегка смутила Джемайму. Она потупилась и прикусила губу, но все же кивнула.

— Так знай, что нет. Подобной привычки за мной не водится. Ты — мое первое и единственное знакомство такого рода.

— Спасибо, — фыркнула она. — Выходит, я совратила тебя с пути истинного?

Энрике усмехнулся краешком губ.

— Послушай, Джемайма, не стану лгать: я не святой. И я не слишком горжусь многими из моих поступков, особенно совершенными в юности. Но одно могу сказать наверняка: все, что произошло между нами в пятницу, произошло в результате мгновенного и взаимного притяжения. Я с первого взгляда понял, что мы созданы друг для друга. Да ты же сама не станешь спорить, что нам хорошо вдвоем.

Однако ее слова невольно вызвали в памяти Энрике предположение Гарсии. Да, она думала, что имеет дело с его братом. Но искала ли она этой встречи нарочно? Энрике попытался прогнать гнусную мысль.

— И несмотря на всю эту путаницу, я рад, что мы с тобой встретились. Чертовски рад! Для меня ничего не изменилось.

Несколько мучительно долгих мгновений Джемайма стояла в нерешительности. Наконец легонько качнулась — но не к Энрике, а от него.

— Спасибо, что прояснил для меня хотя бы это, — произнесла она, явно борясь с собой. — Но все равно мне надо остаться одной и подумать. Случившееся слишком внезапно и мучительно для меня, чтобы я могла вот так с ходу примириться с ним. Знаешь ли, я не привыкла ложиться в постель с мужчиной, которого вижу впервые в жизни. Это просто не я!

Чуть осмелев, Энрике коснулся ее волос, ласково провел кончиками пальцев по рыжему локону.

— Джемайма, что бы там ни было, но ты — это ты, а я — это я. И ничто не изменит того, как мы реагируем друг на друга. Не изменит того, что было между нами. И того, что еще будет.

Он наклонился и легонько поцеловал ее в макушку. Джемайма глубоко вдохнула и вскинула на него вопрошающие глаза.

— Так ты думаешь, еще что-то будет?

— Ну разумеется, — твердо ответил он. — Конечно, будет. Но ты должна сама осознать это.

Джемайма отступила на шаг.

— Я тебе позвоню.

И, не дожидаясь лифта, она повернулась и побежала по лестнице. Энрике не стал догонять ее. Только когда цокот каблучков по ступеням затих, он заметил на полу женскую сумочку. Сумочку Джемаймы.


Ужасно не хотелось одалживаться у Гарсии, но ничего другого не оставалось. И мужество его увенчалось заслуженной наградой. Выдержав должное количество более-менее остроумных шуточек, Энрике стал обладателем заветного адреса.

Через полчаса он уже подъезжал к маленькому домику на окраине Батлера. Домик этот, аккуратный и чистенький, явно знавал лучшие времена. Стены давным-давно пора было красить заново, да и черепицу не мешало бы переложить. Дом окружал такой же маленький, но неухоженный сад — похоже, до него у владельцев просто не доходили руки.

— Спасибо, нам не надо иллюстрированного собрания сочинений Шекспира, — вежливо, но твердо сказал ему с порога серьезный мальчуган с такими же, как у Джемаймы, рыжими непокорными вихрами. Должно быть, тот самый Бобби.

— Но я не…

— И чудо-штопора тоже не надо.

— Я вовсе ничего не продаю.

— В самом деле? Тогда почему вы не в костюме? Уж коли ходите по домам, спасая души грешников от геенны огненной, надо надевать костюм. Так солиднее.

— Я не бродячий проповедник, — снова попытался объяснить Энрике.

— Бобби, кто это? — В дверь высунулась прехорошенькая головка — те же рыжие волосы, те же зеленые глаза. Вот только тот огонь, что Джемайма скрывала глубоко внутри, у Синтии так и бил на поверхности. Личико ее напоминало личико проказливого эльфа, а волосы, что у старшей сестры лежали хоть и пышными, но все ж оформленными локонами, у младшей торчали во все стороны, завиваясь мелким бесом. — Коммивояжер?

— Да нет же… — снова начал Энрике, но, видно, ему не суждено было договорить.

— Ну что ты, Бобби, разве сам не видишь, ну какой это коммивояжер? Они все скучные и унылые личности. Такой красавчик ни за что не пойдет разносить по домам электробритвы и галстуки. — Она окинула Энрике критическим взглядом, но тут же просияла. — Слушайте, а это не вы звонили сегодня, про Джейми спрашивали?

— Я, — сознался припертый к стенке молодой человек. — Меня зовут Энрике. Я привез ее сумочку.

И он предъявил на всеобщее обозрение маленькую дамскую сумочку.

— Точно, — хмыкнул Бобби. — Это ее.

— Заходите, — пригласила его сестра. — Меня зовут Синтия. Джемаймы еще нет. — Она вдруг хихикнула. — А я-то думала, вы собираетесь сдирать с нее одежду, а не сумочку.

Вспомнив, как неосмотрительно он приветствовал девушку по телефону, приняв за Джемайму, Энрике покраснел и огляделся, не слышит ли Бобби. На счастье, мальчуган уже прошел в дом. Смущение гостя не укрылось от Синтии.

— Когда вы краснеете, вы еще отпадней.

Проводив Энрике в маленькую чистую кухоньку, девушка налила ему чаю и отрезала большой кусок настоящего домашнего пирога с яблоками. Энрике искренне удивился. Это кто же тут печет такие пироги? Джемайма? Но когда ей все успеть? Да и Синтия вроде бы на прилежную кулинарку не похожа. Но когда он деликатно сформулировал вопрос, то ответ получил и вовсе неожиданный.

— Да это же Бобби, — улыбнулась Синтия. — Ему нравится готовить, он у нас просто чудо-ребенок. При двух старших сестрах сам стоит у плиты. А все почему, знаете?

— Нет, — как и следовало ожидать, развел руками Энрике.

— А все очень просто. Джемайме не до того — она у нас главная кормилица. А меня, честно говоря, тетя Бесс готовкой достала. Вам Джейми рассказывала про тетю Бесс? Неплохая, в общем-то, женщина, но сущая мегера! Только и знала, что нудеть про то, что, мол, место женщины в кухне, каждая девочка с малолетства должна уметь делать все по дому, ну и прочее. А Бобби, наоборот, к кухне и близко не подпускала. И вот вам результат: я все умею делать, но терпеть не могу. А Бобби наверстывает. Все как в жизни, правда?

Энрике улыбнулся, хотя и слегка обескураженно.

— А в футбол он играть любит?

— А вот и нет, — прыснула смешливая Синтия. — Он у нас чемпион школы по стрельбе из лука. И шахматам. А вы что, решили, что мы из него девчонку растим?

Появление самого Бобби помешало им продолжить беседу на эту тему. Отрезав себе кусок пирога, мальчик уселся на табурет напротив гостя, запивая пирог молоком, болтая ногами и разглядывая Энрике.

— А где вы работаете? — важно осведомился он.

Энрике позабавила готовность мальчика взять на себя роль мужчины в доме, защитника и покровителя сестер. Но ответить он не успел: на стене у двери зазвонил телефон.

Синтия сняла трубку и махнула Энрике рукой, давая понять, что это Джемайма. Но ей, что он тут, не сказала, да и вообще почти ничего не говорила, только слушала, время от времени охая и ахая и выразительно закатывая глаза. Энрике весь напрягся. Закончив разговор, девушка обратилась к нему:

— Хотите снова прокатиться? У Джейми неприятности.

Она и добавить ничего не успела, а он уже направлялся к двери.

— Настоящий джентльмен, — одобрительно протянула Синтия.

— А узнать, в чем дело и где она, не хотите? — поинтересовался практичный Бобби.

И то верно! Энрике повернулся и вопросительно посмотрел на Синтию. Та кинула ему сумочку Джемаймы.

— Держите. Она ей, полагаю, понадобится. Ей еще штраф платить в «Соснах».

7

Расставшись с Энрике, Джемайма была так взволнована, что выскочила на улицу и успела уйти довольно далеко, прежде чем осознала, что делает. Ну и растяпа! Нервы нервами, но нельзя же совсем голову терять. Маленький «форд» так и остался стоять на площадке за домом моды.

Ну ладно, как вышло, так и вышло. Зато можно прогуляться и как следует все обдумать. Ей сейчас это не помешает. Дома, конечно, хорошо, но от брата с сестрой наверняка не укроется ее состояние. Синтия станет расспрашивать, в чем дело, отпаивать чаем, преподносить перлы житейской мудрости, почерпнутые от подружек по колледжу и героинь любовных романов. А Бобби будет крутиться рядом, молча сочувствуя и жадно впитывая информацию, отнюдь не предназначенную для его ушей.

Ноги сами вынесли ее к реке. Вечерело. Томбиджби-ривер катила свои воды мимо нее, ветер обдувал горящие щеки и шелестел листвой. Пахло водой и свежестью — совсем как в пятницу вечером, во время первого ее свидания с Гарсией… Нет, с Энрике, с его братом-близнецом!

Глаза вновь защипало. Какая же она идиотка! Надо было слушать тетю Бесс!

Энрике и в самом деле был Энрике — он ничего не выдумывал, не назывался чужим именем, не пытался играть с ней ни в какие игры. Она сама полезла в западню, сама себя обхитрила, сама себя обвела вокруг пальцев. И пенять теперь, кроме себя, не на кого.

Энрике. Дикарь, которого она видела в каноэ. Любитель риска. Обладатель умопомрачительной улыбки. Великолепный любовник, способный мгновенно довести ее до крайней степени возбуждения. Мужчина, при одной мысли о котором Джемайму бросало в жар.

И был еще Гарсия. Настоящий Гарсия. Именно такой, каким она считала его. Финансовый директор. Преуспевающий бизнесмен. Воплощение надежности, деловитости и пунктуальности. Мистер Кактус, как прозвала его насмешница Молли. Хотя после недавнего разговора Джемайма начала сомневаться, таков ли Гарсия на самом деле. Похоже, и в нем могли открыться неведомые ей ранее черты характера. Черт возьми, да она толком не знает ни одного из братьев Валдес!

Два близнеца, две точные копии друг друга. Но только внешне. Трудно найти двух столь разных людей. Разных буквально во всем — в характере, в привычках, в жизненных интересах, в финансовом положении.

Кстати о финансовом положении… Вся юность Джемаймы прошла в постоянной борьбе за каждый заработанный доллар. Да и сейчас, хотя брат с сестрой всячески старались помочь — Бобби разносил по утрам газеты, Синтия по вечерам печатала на машинке, — денежный вопрос не утратил для семейства Андерхилл своей остроты. Поэтому Джемайма решительно отказывалась понимать людей, способных вот так запросто взять и махнуть рукой на источник постоянного дохода, финансовой стабильности. Однако именно так поступил Энрике, бросивший фамильный бизнес, чтобы заниматься тем, чем нравится. А ведь он отказался не просто от стабильности — от богатства!

Правда, богатство в жизни не главное. Да Джемайма и не гналась за богатством. Ни к чему ей драгоценности, вилла на берегу океана и бокалы с самым дорогим шампанским. Но как же надоело каждый месяц лихорадочно подсчитывать, хватит ли денег на арендную плату и что покупать в первую очередь — новые ботинки для Бобби или учебник по молекулярной биологии для Синтии!

Так неужели все-таки дело в деньгах? Джемайма попыталась честно ответить себе на этот вопрос. Неужели ее так потрясло то, что Гарсия и Энрике — два разных человека, и Энрике — отнюдь не тот преуспевающий и богатый бизнесмен, за которого она его принимала?

Да нет же, нет! Она не такая корыстная особа. И ведь она вовсе не была влюблена в Гарсию, пока он был для нее просто-напросто финансовым директором. Ну да, он нравился ей чисто внешне, но весь пыл желания в ней предназначался исключительно для Энрике. Чудесного, ослепительного, умопомрачительного Энрике, воплощение соблазна и мужской привлекательности.

При мысли о нем сердце ее, как всегда, забилось быстрее. А какими глазами смотрел он на нее, когда она чуть ли не в слезах выбегала из комнаты! Сколько нежности и заботы было в его взгляде! И он так и не снял с запястья ее цепочку!

Что там ни говори, а Джемайма не могла не отдавать себе отчета в том, что ее чувство к Энрике не основывается на одних только инстинктах. Но, с другой стороны, с ним она нарушила один из главных принципов, выработанных на основе горького опыта подруг: никогда не вступать в близкие отношения с человеком, которого не знаешь. Она-то думала, что с ней Гарсия — босс, которого она прекрасно знает, такой надежный и солидный. И что же оказалось? Что даже этого надежного Гарсию она совершенно не знает, не говоря уж о его брате!

Итак, что же ей известно об этом самом Энрике? Ни адреса, ни номера телефона, ни даже полного имени — только то, что он любит риск, импульсивен, нетерпелив и привык любой ценой добиваться поставленной цели. Может в одно мгновение отказаться от налаженной, размеренной жизни в погоне за мечтой. Рассуждая логически: такой ли человек ей нужен? Нет, нет и еще раз нет!

Но почему же сердце, душа, все существо Джемаймы отчаянно твердят: да, да, такой?


Что и говорить, сегодня был не ее день. Занятая этими горестными размышлениями, Джемайма не замечала, куда идет. Очнулась, лишь услышав грозные крики и обнаружив, что к ней спешит знакомая коренастая ковыляющая фигура.

Одноногий Дженкинс! Ну и занесла же нелегкая! В Батлере каждая собака знала поместье «Сосны» и его чудаковатого владельца, мистера Сильверстоуна. Выкупив огромное поместье на окраине города, миллионер Сильверстоун, страстный любитель природы, вознамерился превратить его в ботанический сад. И надо сказать, ему это удалось. Лучшие садоводы и ботаники приложили руку к тому, чтобы создать на территории поместья некое подобие земного рая, где цвели и плодоносили даже самые редкостные растения. Тропические экземпляры, разумеется, бережно охранялись в теплицах, более же морозостойкие растения радовали глаз искусно созданным подобием живой природы.

Разумеется, никаких покушений на эту святую святых Сильверстоун не терпел. Изредка, два раза в месяц, на территорию поместья допускались посетители — совершенно бесплатно. Их водили по саду специальные экскурсоводы. Зато в остальное время нарушителю границ грозили меры, самые что ни на есть суровые. Недаром же Сильверстоун добился для своего ботанического сада государственного статуса. А для охраны поместья нанял печально известного Одноногого Дженкинса — сторожа, отличавшегося крайне сварливым характером и поистине нечеловеческой бдительностью.

Хотя уже не первое поколение школьников манили запретные плоды, мало какому предприимчивому юнцу удавалось уйти от хромоногого старика без позорного сопровождения родителей, коим приходилось выкупать свое чадо за немалые деньги. Да и взрослый, будь то неосторожный приезжий или просто зазевавшийся гуляка, рисковал нарваться на солидный штраф и на очень неприятный разговор со старым ворчуном.

И как это ее угораздило! Джемайма изобразила на лице самую приятную улыбку.

— Простите, мистер Дженкинс, я просто задумалась. Сама не заметила, как это забрела сюда. Шла вдоль реки, а там, наверное, ограды нет, вот и…

— Не заметила! Глаза у вас есть, или как? Ходят, ходят. Вон там росли саженцы, мало ли что в траве, так им и надо средь травы расти. Целых три поломались! И как это еще остальные уцелели!

— Право, мистер Дженкинс, я очень сожалею, что так вышло. Разумеется, я заплачу штраф. Сколько с меня?

И тут она обнаружила, что потеряла сумочку. Сейчас Джемайма даже не могла вспомнить, когда же видела ее в последний раз. На берегу? Или раньше, на работе? Боже праведный, там ведь не только деньги, но и все документы, и даже водительские права. Не везет, так не везет.

По-прежнему ворча, Сэм Дженкинс сопроводил свою пленницу до сторожки, откуда и позволил позвонить домой. Выписывать штрафную квитанцию без какого бы то ни было удостоверения личности он отказался. Откуда, мол, ему знать, что она именно та, за кого себя выдает? Старик не переставал брюзжать, так что к тому времени, когда подоспела подмога, Джемайма находилась уже на точке кипения.

Но когда в дверь сторожки, чуть пригнувшись, шагнула знакомая широкоплечая фигура, Джемайма чуть не скончалась на месте от изумления.

— Кажется, ты потеряла сумочку. Там, в доме моды. А я ее нашел. Вот, держи.

Энрике! И в самом деле, он. А не его брат.

Не в силах произнести ни слова, Джемайма послушно взяла сумочку и все так же молча глядела, как он улаживает вопрос с Дженкинсом. Почему-то в общении с Энрике Валдесом старик мигом подрастерял весь свой боевой пыл. Заплатив штраф, Энрике взял Джемайму за локоть и вывел из сторожки. Очень скоро они оказались за массивными парадными воротами «Сосен».

— Спасибо большое, — пробормотала Джемайма, наконец обретя дар речи. — Ума не приложу, и как это я умудрилась ее обронить!

— Не за что. Дело житейское. Не хочешь немного пройтись? — Он жестом указал на рощицу чуть в стороне от дороги. Туда вела заманчивая узкая тропка.

— Не думаю, что это такая уж замечательная идея.

— Почему?

— Мы снова наедине на лоне природы. Тем более уже совсем темно.

Энрике одарил ее своей самой обаятельной улыбкой.

— Да. И что?

— Не означает ли это самим напрашиваться на неприятности?

— Просто пройтись, Джемайма. Поговорить. Я обещаю. Если бы я хотел чего иного, то скорее позвал бы тебя в какой-нибудь роскошный отель.

Джемайма фыркнула.

— А мне почему-то кажется, что роскошный отель Энрике-строителю спорткомплекса не по карману.

— Равно как и Джемайме-закройщице.

— Один — один. Ну ладно. Выходит, оба мы с тобой в Мун-Лейке были не на своем месте.

— Быть может, именно это и соединило нас? — понизив голос, осведомился Энрике, наклоняясь к своей спутнице. Его дыхание теплом обдавало ей ухо и щеку. — Но разве мы оба не позволили себя чуть-чуть расслабиться, забыть обычную сдержанность? И разве не были вознаграждены за это восхитительными и совершенно безумными часами страсти?..

На Джемайму вновь нахлынул рой ярких видений. Вот они с Энрике, совершенно нагие, как в час рождения, лежат в объятиях друг друга. Она чувствует жар его тела, его руки у себя на спине, на плечах, на груди, на… Нет-нет, надо остановиться! Где же ее сила воли? Увы, за эти несколько дней Джемайма поняла одно: во всем, что касается Энрике Валдеса, сила воли у нее напрочь отсутствует.

Все еще не оставляя попыток изобразить безразличие, она покачала головой.

— Эти часы прошли, Энрике. И лучше нам забыть о них раз и навсегда.

— Но мы с тобой все еще вместе.

Глаза его сияли ярче звезд, что уже начали появляться на темнеющем небе.

— По чистой случайности.

— Все лучшее в жизни происходит по чистой случайности. — Энрике положил ладонь на плечо Джемаймы, ласково провел большим пальцем по шее.

Она судорожно вздохнула и отшатнулась.

— Убери руки! — Вот вам и безразличие, вот вам и ледяное спокойствие! — Мы же собирались поговорить, а не…

А не заниматься любовью. Не предаваться безудержной бурной страсти.

Энрике демонстративно вскинул руки, растопырив пальцы.

— Хорошо. Я тебя не трогаю. Просто поговорим.

Несколько мгновений они глядели в глаза друг другу. Потом Джемайма отвела взгляд.

— Наверное, нам лучше все-таки ехать.

— Ну, хорошо. Тогда давай поговорим где-нибудь в другом месте. Ты хочешь есть?

Внезапно Джемайма поняла, что и впрямь проголодалась. Днем она лишь наскоро перекусила, а сейчас был уже вечер.

— Я отвезу тебя куда-нибудь поужинать.

— Лучше отвези меня к дому моды, там моя машина. А оттуда я уж сама как-нибудь доберусь до дому.

Энрике с покаянным видом развел руками.

— Это невозможно. От пирога не осталось ни крошки.

Джемайма так и взвилась:

— Что?! Ты обманом втерся в мой дом и съел мой пирог?!

Привстав на цыпочки, она повнимательнее присмотрелась к его губам, точно ожидая увидеть на них предательские улики — крошки пирога.

И Энрике, естественно, не выдержал. Не успела она опомниться, как он уже целовал ее. На миг Джемайма обмерла, вся отдаваясь сладости этого поцелуя. Кстати о сладости…

— Ах ты, воришка! — обвиняюще заявила она, найдя в себе силы отстраниться. — Так и есть, съел мой пирог. У тебя губы сладкие и корицей пахнут.

— Виновен по всем пунктам, — со смехом признался Энрике. — Но, учитывая, что это помогло мне сорвать поцелуй, ни в чем не раскаиваюсь и ни о чем не жалею.

Если говорить начистоту, Джемайма тоже ни о чем не жалела. Даже это мимолетное соприкосновение их губ подействовало на нее, точно глоток вина. Да, определенно Энрике и только Энрике умел затронуть те струны ее души, которые молчали, как бы Гарсия ни старался.

И все же отныне никаких поцелуев. Во всяком случае, пока. Сначала надо как следует узнать человека, с которым свела ее судьба столь неожиданным образом.

— Ну, так и быть, раз уж ты съел мой ужин, а идти в магазин у меня нет никаких сил, можешь свозить меня куда-нибудь, — милостиво разрешила она. — Но только поужинать. Никаких десертов.

Энрике рассмеялся.

— Слушаю и повинуюсь, моя госпожа.

Они вместе отправились к машине Энрике — видавшему виды пикапу, неотъемлемой принадлежности любого жителя графства Чокто, который в той или иной степени связан с работой на свежем воздухе.

Энрике помог спутнице забраться на высокую подножку. Однако, почувствовав, как он подталкивает ее ладонью снизу, Джемайма усомнилась в том, что этот жест объясняется одним только желанием помочь ей.

Сев в машину, она отодвинулась на краешек сиденья и чопорно сложила руки на коленях. В кабине было совсем темно, но Энрике, должно быть, заметил, что она пытается окружить себя броней неприступности, и хмыкнул. Первые несколько минут ехали молча. Джемайме столько надо было сказать своему спутнику, и в то же время она толком не знала, с чего начать. А ведь еще несколько дней назад рядом с ним она чувствовала себя очень легко и непринужденно.

Казалось бы, так ли уж многое переменилось? Энрике по-прежнему оставался тем самым восхитительным и страстным любовником, способным возносить ее на вершины экстаза. И он, безусловно, знает ее куда лучше, чем какой-либо другой мужчина… Правда, любовный опыт у нее невелик.

Нет, Энрике ничуть не изменился. Он остался тем же самым человеком. Тем же самым, совершенно незнакомым. Да вдобавок еще и из самой опасной разновидности людей. Из тех, кто любит риск, кто способен послать ко всем чертям размеренное, обеспеченное существование, надежность и обеспеченность ради погони за Синей птицей удачи. Из тех, кто никогда не будет счастлив в той спокойной, мирной и безмятежной жизни, о которой всегда мечтала Джемайма.

— Ты как?

— Спасибо, ничего, — прошептала она в ответ. Ну и человек! Ничего от него не укроется — вот и сейчас безошибочно ощутил, что она нервничает.

— О чем ты думаешь? — негромко спросил Энрике.

— Не знаю… Наверное, все еще думаю, что вижу кошмарный сон и вот-вот проснусь, — после минутной паузы призналась Джемайма.

— А тебе не кажется, что мне обидно такое слышать?

Она тотчас же ощутила укол совести и быстро повернулась к своему спутнику.

— Прости, я вовсе не имела в виду, что все было так уж кошмарно.

Однако легкая улыбка Энрике подсказала ей, что он решил просто подразнить ее.

— Что ж, это утешает. А что именно было не так уж кошмарно? Вечер на лоне природы? Или последующая ночь в твоей комнате? Или наше субботнее свидание у меня в номере?

Джемайма мгновенно вспомнила все так, словно это было минуту назад, — как она стояла напротив него, как медленно он расстегивал пуговки ее платья, как страстно ласкал… Ее бросило в дрожь.

Энрике придвинулся ближе. Рука его нашла и нежно сжала ее руку. Джемайма так и вцепилась в него — сейчас она отчаянно нуждалась в нежности, ободрении, понимании. И он, как всегда, отлично понял, что с ней творится.

— Прости. Зря я это сказал. — Хотя из них двоих Энрике гораздо лучше владел собой, но и у него слегка сел голос. Должно быть, он тоже позволил чувственным воспоминаниям ненадолго захлестнуть себя. — Я вовсе не пытаюсь поймать тебя в ловушку прошлого, снова соблазнить. Я ведь вижу, как ты переживаешь.

Не пытается снова соблазнить? Возможно, возможно… Но если он не перестанет так нежно поглаживать большим пальцем ее ладонь, то соблазнять и не придется — она сама отдастся ему прямо здесь, на потертом сиденье пикапа.

— Послушай… — откашлявшись, чтобы скрыть смущение, начала она, — я передумала. Лучше отвези меня сразу домой. Я найду, чем перекусить. А машину свою заберу со стоянки завтра после работы. Мне правда надо немного побыть одной.

Домой, домой! И скорее, пока она не позволила нарастающему желанию взять верх над последними крохами здравого смысла.

Казалось, Энрике хотел что-то возразить, но не стал. Не отпуская руки Джемаймы, он молча вырулил на дорогу к жилищу Андерхиллов. Пользуясь темнотой, Джемайма украдкой любовалась мужественным профилем, волевым подбородком, чувственными губами возлюбленного. И как только она могла спутать его с братом?..

Только когда уже подъезжали к дому Джемаймы, Энрике нарушил молчание.

— И долго ты намерена все обдумывать? Когда мы снова увидимся? Завтра?

— Не знаю.

Во вздохе Энрике чувствовалась досада.

— Ну, так хотя бы поговори со мной. Поделись своими сомнениями. Что тебя смущает? Боишься, что Гарсия что-нибудь скажет? Не скажет — уж я-то сумею его заставить молчать, не волнуйся.

Вот два сапога пара!

— Спасибо, ты меня утешил, — фыркнула Джемайма, но честно попыталась заглянуть в себя и ответить на его вопрос. — Что меня смущает? Ощущение, будто ситуация выскальзывает у меня из рук.

— А ты привыкла всегда держать все под контролем, да?

Джемайма невесело засмеялась.

— Иначе я просто не выжила бы. Или, во всяком случае, не смогла бы растить сестренку с братом. Не скажу, что мне и вправду всегда удается все контролировать, но я очень стараюсь.

— Почему тогда небольшая путаница повергает тебя в такое расстройство?

— Ничего себе небольшая путаница! А Ниагара тогда всего-навсего маленький ручеек!

— Джемайма, поверь, ты не первая, кому случилось перепутать меня с Гарсией. Хотя, по моему скромному мнению, я куда симпатичней и гораздо приятней в общении.

Джемайма засмеялась.

— Ну, еще бы. И главное, гораздо скромнее.

Он чуть сильнее сжал ее руку.

— Так что сама видишь, вся эта путаница — сплошная ерунда. Ведь из двоих Валдесов тебе нужен только один. Я.

Должно быть, он ждал пылкого согласия, но Джемайма молчала. Рука Энрике начала медленно разжиматься.

Она пребывала в полном смятении. О да, он был нужен ей… в постели. Но остаться с ним навсегда? Способна ли она любить его так, как готова была полюбить, считая солидным и надежным бизнесменом, из которого получится такой же солидный и надежный глава семейства? Этого Джемайма не знала.

— Джемайма?

— Ох, сейчас я сама не понимаю, что мне нужно, — растерянно призналась она.

— Допустим. Ну хоть попытайся объяснить мне, что ты имеешь в виду. — В голосе его прорезалась чуть ли не злость.

А как она могла хоть что-то объяснить?

— Энрике, понимаешь, мое тело жаждет тебя со страшной силой, но…

Она замялась.

— Но головой ты хочешь чего-то иного, — холодно докончил он. Джемайма убито молчала, и Энрике продолжил: — Или все дело в том, что головой ты хочешь одного брата, а телом — другого?

Он уже не скрывал гнева. Плечи его напряглись и словно одеревенели, руки крепко сжимали руль.

О, как хотелось Джемайме запротестовать, опровергнуть его обвинения. За кого он ее принимает? За низкую, корыстную стяжательницу? Но беда была в том, что в его словах заключалось здравое зерно.

Как мужчина, ей нужен был Энрике, и только он. Но Джемайма не могла отрицать, что жизненно нуждается в том, что олицетворяет собой его брат-близнец: надежность, стабильность, уверенность в завтрашнем дне.

Не успела она найтись с ответом, как пикап уже затормозил перед ее домом. Энрике не сказал ни слова, но огонь в его карих глазах яснее всяких тирад говорил: он истолковал ее молчание в самом неблагоприятном для себя смысле.

Джемайма хотела как-то оправдаться. Но он уже вылез и обошел машину, чтобы открыть ей дверцу — хорошее воспитание не изменило ему даже в минуту гнева.

Она бросилась ему в объятия — тело ее на миг скользнуло по его телу, совсем как в пятницу, когда Джемайма спрыгнула с дерева. Но как же все изменилось с тех пор! Тогда Энрике сгорал от страсти, сейчас же на лице его не дрогнул ни единый мускул. Сдержанно взяв ее под руку, он проводил Джемайму до двери.

— Энрике… — снова начала она, не в силах проститься с ним так.

Но, видно, объясниться сегодня им было не суждено. Не успела Джемайма сказать еще хоть слово, как дверь отворилась, и на крыльцо вылетел Бобби.

— Приехала! Вы спасли ее, да? — В его голосе звучало уважение к тому, кто поступает как настоящий мужчина. Конечно, мальчишке его возраста просто необходимо иметь образец для подражания, а отца-то у него и не было.

Бобби придержал дверь, ожидая, что взрослые войдут, но Энрике остановился на верхней ступеньке.

— Спокойной ночи, Джемайма.

— А вы не войдете? — с детской непосредственностью удивился Бобби. — Даже не хотите полюбоваться цветами, которые прислали?

— Цветами? — растерянно повторила Джемайма.

— Бобби, разве ты не мог подождать, пока Джейми войдет и сама прочитает записку? — с упреком спросила Синтия, появляясь в дверях. Девушке хватило одного взгляда на притихшую напряженную сестру и ее не менее напряженного спутника, чтобы понять: между ними пробежала черная кошка.

— Ну и что тут такого? — оскорбился в лучших чувствах мальчуган, задетый тем, что его отчитывают на глазах у гостя.

— Пожалуй, Бобби, ты прав. Я и в самом деле хочу поглядеть на цветы.

Мягко отстранив Джемайму, Энрике решительно шагнул в дом. В гостиной на столе в высокой вазе красовался со вкусом подобранный букет.

Джемайма с первого взгляда поняла: цветы прислал не Энрике. Тот взирал на них с добродушной светской улыбкой, но она-то видела, скольких усилий стоит ему это показное добродушие. Она догадывалась: он все еще сердится на нее за сцену в пикапе, а цветы привели его в еще большее негодование.

— А вы сами составляли букет, или это флорист? — поинтересовался Бобби, должно быть, желая показать Энрике, что его дамы сердца в полной мере оценили дар.

Джемайма еле удержалась, чтобы не застонать вслух.

— Это не от меня.

Бобби охнул и сник. Зато теперь подвела Синтия — вопреки всей серьезности положения, отвернулась, подавляя нервный смешок. Энрике все с тем же напускаемым хладнокровием подошел к вазе, достал вложенную туда карточку и, не глядя, кинул Джемайме.

Не требовалось и читать, что там написано. Она и сама уже поняла: цветы от Гарсии.

— Мой брат обожает пускать пыль в глаза. — Энрике вытащил из букета орхидею и взглянул на Бобби. — Запомни, малыш, один-единственный цветок, который ты лично подарил женщине, производит куда более сильное впечатление, чем корзина самых роскошных цветов, присланных с посыльным.

С этими словами он шагнул к остолбеневшей Синтии и галантно преподнес ей цветок. Джемайма настороженно ждала, что же будет дальше. В том, что что-то будет, она не сомневалась.

И не ошиблась. Небрежным жестом вытащив букет из вазы, Энрике подошел к окну и просто-напросто вышвырнул всю эту красоту на улицу. Бобби обалдело охнул, а смешливая Синтия снова фыркнула. Но и это было еще не все.

Подойдя к Джемайме, Энрике крепко ухватил ее за плечи.

— Урок второй, Бобби. Никакие цветы не сравнятся вот с этим.

Под «этим» подразумевался поцелуй. И какой! Он полностью лишил Джемайму способности мыслить, говорить, стоять на ногах и даже дышать. Когда Энрике наконец — очень нескоро — отпустил ее, она обессиленно привалилась к стене, объятая жаром желания. В жизни ее так не целовали! Никто, даже сам Энрике.

Секундная пауза — и вот он уже стремительно вышел из комнаты. Резко хлопнула входная дверь.

Все трое, обе сестры и брат, как зачарованные глядели ему вслед. Первой опомнилась Синтия.

— Знаешь, Джейми, — заявила она, — пожалуй, я бы предпочла получить то, что получила ты.

8

Должно быть, ангел-хранитель Энрике сегодня особенно бдительно заботился о своем подопечном: по дороге от дома Джемаймы ему не попалось ни одного патрульного, не то не миновать ему солидного штрафа за превышение скорости. Энрике гнал машину как сумасшедший. Свежий ночной воздух врывался в открытое окно кабины, обдувая пылающее лицо.

Вспоминая то, что произошло в доме Джемаймы, он только диву давался: вот ведь нашло! Он и сам не подозревал, что способен на такие вспышки. Да еще на глазах молоденькой сестрички и ребенка — младшего брата своей возлюбленной! Но в ту минуту он ничего не мог с собой поделать, решительно ничего. Словно прорвался нарыв, что мучил его уже почти неделю. Напряжение последних дней, досада на некстати вмешавшегося брата, раздражение из-за всей этой путаницы в стиле безвкусных комедий, разочарование из-за того, что Джемайма не спешит упасть в его объятия… Да это все только святой выдержит!

Скорее надо удивляться другому: тому, что он все-таки сумел сдержаться и ограничился лишь поцелуем. Страсти, что бушевали в нем, требовали большего. Не будь в гостиной Синтии с Бобби, Энрике и до кровати бы Джемайму не дотащил — овладел бы прямо на месте. Ох, от одной мысли об этом у него кровь в жилах кипела…

Вот ведь идиот! Безмозглый, непроходимый идиот! Можно ли идти на поводу у страстей? Как будто Джемайма и без того не пережила сегодня несколько самых что ни на есть неловких и даже унизительных моментов! Стоило ли добавлять к списку ее переживаний еще одно?

Но чувство вины исчезло так же быстро, как и появилось. Если разобраться, эта, с позволения сказать, невинная жертва сама хороша. Способна она хотя бы определиться, чего ей в конце концов нужно? Сколько можно водить за нос сразу двоих братьев? Она, несомненно, заслужила хорошей встряски — может, хоть это ее разбудит и заставит сделать окончательный выбор.

Поделом ей будет, если в результате она окажется не нужна ни одному из них. За двумя зайцами погонишься… Вот было бы здорово — развернуться и гордо уйти из ее жизни, забыть, вытеснить из памяти безумные два дня, проведенные в обществе прелестной незнакомки с чудесной улыбкой и пленительными зелеными глазами.

Энрике пожал плечами. Как ни храбрись, как ни накручивай себя, все равно никуда он не уйдет. Коготок увяз, всей птичке пропасть. Нет, нельзя сдаваться без боя.

Внутренний голос подсказывал, что на самом деле Джемайма вовсе не увлечена Гарсией. Сегодня днем, в доме моды — Боже, казалось, с тех пор прошел год, — она вовсе не таяла в его объятиях.

Нет, тут определенно кроется какая-то загадка. Недаром же поэты воспевают таинственность тонкой женской души, хотя нередко они же на нее и сетуют. И Энрике решил во что бы то ни стало разгадать загадку своей возлюбленной.


Однако в самом ближайшем будущем ему пришлось ломать голову над совсем иными проблемами.

Вернувшись на стройку, Энрике, к своему ужасу, обнаружил, что за несколько дней его отсутствия решительно все пошло наперекосяк. Поскольку время поджимало, помимо самого спорткомплекса велось строительство эллинга и причала для яхт, крытого теннисного корт и нескольких мини-кемпингов вдоль разрабатываемого пешего маршрута. Как назло, ни на одном из объектов дела не шли гладко.

— И как только вы умудрились? — устало поинтересовался он у Саймона Норта, своего доверенного помощника.

Тот развел руками. Вид у Норта был такой, точно все эти дни он спал не более двух-трех часов в сутки: щеки ввалились, под глазами пролегли тени, подбородок покрылся щетиной.

— Не могу же я разорваться на несколько частей. Лэм Веллер умудрился сломать ногу, так что некому присмотреть за работами на лесном маршруте. Подрядчики сгрузили весь цемент, предназначенный для эллинга, возле лодочной станции. Мы с ребятами полдня потели, пока все перевезли куда нужно. А потом еще фундамент пополз. Эти песчаные почвы просто бич для строителей!

Энрике кивнул.

— Понимаю. Ты и впрямь не виноват. Это мне не следовало выпускать все из-под контроля.

Однако, несмотря на кажущуюся легкость, с которой Энрике воспринял неприятные известия, на сердце у него было тяжело. Ведь неудача означала для него не просто необходимость начать все заново, как было бы при иных обстоятельствах. В преддверии рокового срока — тридцатилетия — провал проекта менял всю жизнь Энрике: ему пришлось бы проститься со свободой и вернуться под родительское крыло, а тогда прости-прощай мечта стать хозяином собственной судьбы.

Утешало, пожалуй, лишь одно: Энрике настолько ушел в решение деловых проблем, что личные временно отступили на второй план.

Когда утомительный день наконец подошел к концу, он был настолько измотан, что мечтал только о горячей ванне и постели. Но предстояло еще одно дело, на сей раз семейного характера. Отец его был все еще во Флориде, рядом с бабушкой, но мать на несколько дней приехала в Чокто — она занималась благотворительностью, а как раз близилась очередная акция по сбору средств.

Объявившись в фамильном особняке на окраине Батлера, Энрике прямиком направился в кабинет матери. Лавиния Валдес, сохранившая поразительно стройную фигуру и юное, не тронутое морщинами лицо, сидела за письменным столом, заваленном бумагами. Увидев сына, она просияла.

— Ты, как всегда, вся в делах, — улыбнулся Энрике. — Не успела приехать, и уже за работой.

— Ну, мой милый, — пожала плечами Лавиния, — у нас в семье все трудоголики, просто каждый на свой лад. Иди же, поцелуй свою мамочку.

Энрике засмеялся. Удивительно, но они с Гарсией — двое великовозрастных мужчин — все равно оставались для матери теми маленькими хорошенькими мальчуганами, что приходили в этот же кабинет пожелать ей спокойной ночи. Но, следовало отдать Лавинии Валдес должное, она никогда не пыталась ограничивать их свободу и обращаться с ними, как с несмышленышами. Чего, увы, нельзя было сказать о ее муже. Франсиско Валдес, человек властный и суровый, до сих пор никак не мог освоиться с мыслью, что сыновья уже выросли. Энрике просто поражался тому, как Гарсия умудряется сохранять независимость и твердость суждений в бизнесе, главой которого считается отец. У него самого давно уже кончилось терпение, что и было одной из причин его ухода.

— Ох, — поморщилась мать, когда он выполнил ее просьбу, — колючий как еж. Неужели так трудно было побриться прежде, чем являться сюда?

— Я-то думал, ты мне и колючему рада, — отшутился Энрике. Впрочем, не такая уж это была шутка: он знал, что мама действительно рада видеть его любого. Хотя она, пожалуй, больше всех домашних переживала из-за его ухода, но ни разу не пыталась отговорить от безумной затеи, умолить остаться. Лавиния прекрасно понимала сына и уважала его выбор.

— Ты надолго? Может, переночуешь.

— Да нет, спасибо. Заехал убедиться, что у тебя все в порядке. Устал как собака. Мне бы сейчас только добраться до кровати и вырубиться.

— Ах ты, бедненький.

— А как там папа?

— Спасибо, ничего. Он надеялся, что, может, ты выкроишь денек, чтобы съездить вместо него на деловые переговоры. Что-то насчет новой коллекции к осеннему сезону.

— Нет уж, пускай Гарсия едет. У него это отлично получится. А я — благодарю покорно.

Лавиния засмеялась.

— Почему-то я так и думала. Ладно, ну их, эти дела. Сам-то ты как? Подружкой не обзавелся?

О, если бы она только знала! Но Энрике поостерегся рассказывать матери о Джемайме — Лавиния спала и видела, как бы хоть один из ее сыновей женился и обзавелся детьми.

— Да где мне еще о подружках думать, — с напускной небрежностью отмахнулся он. — И вообще, мамочка, не жени меня раньше времени. Я, конечно, понимаю, что у женщин сватовство в крови, но…

Она посмотрела на него взглядом оскорбленной невинности. Энрике чуть не рассмеялся — столько искренности было в этом взгляде. Впрочем, он его уже видел, и не раз…


Опять цветы! Это было уже чересчур! Джемайма в сердцах схватила пышный букет и без малейшей жалости выбросила в корзину. Какой же это по счету? Ну да, пятый, не считая того, что в четверг утром выкинул Энрике. Гарсия буквально заваливал ее цветами. Три букета вчера, в пятницу, один сегодня с утра и вот этот, пока последний.

Ко вчерашнему вечернему букету прилагался флакон дорогих духов. Разумеется. Джемайма тотчас же отправила его назад, сопроводив запиской, в которой вежливо, но твердо просила Гарсию ничего ей больше не слать. По-видимому, «ничего» тот отнес лишь к дорогим подаркам — к последнему букету прилагалась коробка конфет. Мило, конечно, но до чего же утомительно!

Забавно, но из двух братьев тот, кто был ей совершенно не нужен, осыпал ее знаками внимания. А тот, без кого ее сердце изнывало от тоски, за эти уже почти два дня даже не удосужился позвонить ей. Точнее, позвонил один раз, когда ее не было дома. Вернувшись, Джемайма услышала на автоответчике страстно шепот до боли знакомого ей голоса: «И долго ты еще собираешься терзать меня и себя?»

Весь вечер после этого она не отходила от телефона, но аппарат молчал. Молчал и сегодня, а ведь время уже шло к полуночи. Джемайма истомилась в пустой квартире: как на грех, Бобби укатил на трехдневную экскурсию с классом, а Синтия отправилась с подружками на девичник и недавно позвонила, что ночевать не придет. Даже поговорить не с кем! Только и остается, что сидеть у окна в полном одиночестве и перебирать в памяти мельчайшие подробности своего недолгого счастья.

Поэтому, когда раздался знакомый рев мотора, и к входу подкатил видавший виды пикап, Джемайма уже не раздумывала. Она выбежала на крыльцо, с улыбкой до ушей.

Энрике тоже улыбался. Как же замирало сердце от его улыбки!

— Добрый вечер, мисс Джемайма Андерхилл. Рад видеть вас.

Джемайма тихонько ахнула, поняв, что он имеет в виду. Он как бы возвращает их к началу, к тому первому свиданию, предлагает начать все с чистого листа. Можно ли желать большего?

— Добрый вечер, Энрике Валдес, — ответила она в тон. — Полагаю, сие означает, что мы больше не незнакомцы?

— И что отныне никаких игр, — кивнул он.

— Но, — сочла нужным слегка спустить его с небес на землю Джемайма, — все равно мы практически не знаем друг друга.

— Затем я и приехал. Самое время познакомиться получше. Я не слишком поздно?

— Ничуть. Я по натуре сова. — Джемайма не возражала бы, даже если бы он не дал ей уснуть до зари. Лишь бы он был здесь, с ней.

Очень может быть, она еще горько пожалеет, что снова общается с ним. Но иначе пожалеет куда больше. Будь что будет! О том, что случится потом, надо будет и думать потом…

— Ты любишь танцевать?

— Что-что? — Джемайма решила, что ослышалась.

— Танцевать. Я приглашаю тебя на танец.

Он шагнул к машине, открыл дверцу и что-то повернул в кабине. На залитую звездным светом лужайку перед домом полились тихие звуки музыки. Энрике протянул руки.

— Потанцуем?

Она прильнула к его груди так же молча и безоглядно, как ночь льнет к звездам. И они танцевали — под музыку, доносящуюся из радиоприемника в машине. Под музыку звезд. И под музыку сердца Джемаймы.

— Ты великолепно танцуешь, — прошептала она, прижимаясь щекой к плечу Энрике.

— Мама отправила нас с Гарсией учиться танцам лет в пять.

— Честно говоря, мне трудно представить твоего брата танцующим.

— И напрасно. Он это делает мастерски. Но я — заметь, я не хвастаюсь, — все равно лучше. И не только в смысле танцев.

Джемайма улыбнулась: Энрике верен себе!

Они вновь замолчали. Одна мелодия сменяла другую, а они все медленно покачивались ей в такт на мягкой траве. Вечерний ветер обдавал их прохладой. Джемайма поежилась, но Энрике крепче прижал ее к себе, и она забыла о холоде.

— Как полагаешь, — задумчиво спросила она, не делая ни малейшей попытки отстраниться, — нас никто не видит?

— А тебе есть дело до соседей? — удивился он. — Или, может, ты боишься, что Гарсия притаился где-нибудь за кустом с подзорной трубой в руках и следит за каждым твоим шагом?

— За кустом и с подзорной трубой я его тоже не представляю, — заметила Джемайма. — Если он кого и выслеживает, так это девушек, которые работают с клиентками и слишком ярко красятся. Или, упаси Боже, носят слишком короткие юбки.

— Узнаю Гарсию. Он всегда твердит, что порядок прежде всего. И если уж определил, каким должен быть этот самый порядок, то от своего не отступится.

— А ты? Ты не скучаешь по порядку? — Джемайма затаила дыхание в ожидании ответа. Не она ли так мечтает о порядке, который гарантирует стабильность и надежность? И ответ не заставил себя ждать.

— Ничуть не скучаю.

Что ж, по крайней мере, честно.

— Терпеть не могу, когда дни идут по раз и навсегда заведенному распорядку, — объяснил Энрике. — Скучища невыносимая! А я люблю неожиданности. Люблю сталкиваться с трудностями и преодолевать их. Вот это настоящая жизнь!

Ага, настоящая жизнь! А ну как в один прекрасный день эти чудесные, греющие душу трудности окажутся не по зубам. И что тогда? Полный крах? Тот-то будет счастлива жена этакого героя — при условии, что он вообще обзаведется женой. Ведь, собственно, и семейная жизнь в каком-то смысле тоже скука.

— А Гарсия, он устроен иначе, — продолжал Энрике. — Он любит, когда все идет по накатанным рельсам. Неожиданности ему не по вкусу, а препятствия он предпочитает вычислять заранее и избавляется о них, так сказать, малой кровью. Зато уж вне бизнеса отрывается на всю катушку.

Звучало логично, но не утешало. Джемайма украдкой вздохнула. И ведь, самое печальное, что она не могла даже мечтать о том, чтобы каким-то чудом Энрике переменился, стал другим человеком, ведь полюбила-то она его именно таким, какой он есть.

Полюбила? Опомнись, Джейми! Что это с тобой? Совсем спятила? — напомнила о своем существовании тетя Бесс.

Может, и спятила, мысленно отвела ей Джемайма. Но это безумие сейчас ей было дороже всего здравого смысла, сколько его ни есть на свете. И она решилась.

— Послушай, раз уж до соседей нам дела нет, а Гарсия, по всей вероятности, тоже не лежит в кустах с подзорной трубой…

— Да? — приподнял бровь Энрике.

— Может, ты меня все-таки поцелуешь?

Ей не пришлось просить дважды. Мгновение — и его губы уже накрыли ее уста. Подняв лицо навстречу возлюбленному, Джемайма обняла его руками за шею и закрыла глаза. Сейчас во всем мире для нее существовал только он. Его руки, сжимающие ее талию. Его тело, жар которого обжигал даже через одежду. Его губы, прильнувшие к ее губам.

Когда поцелуй наконец закончился и она открыла глаза, то обнаружила, что Энрике смотрит на нее. Смотрит нежно и ласково. Глаза их встретились, и он снова поцеловал ее, на сей раз мимолетно, точно дразня. Она знала: он хочет помучить ее ожиданием большего. По ее телу пробежала легкая дрожь.

— Замерзла?

Джемайма покачала головой.

— Как я могу замерзнуть в твоих объятиях?

Они продолжили танцевать. Джемайма снова заговорила первой.

— А знаешь, я видела тебя еще до той нашей первой встречи.

Энрике вопросительно поглядел на нее.

— Когда это?

— На притоке Томбиджби. Ты плыл в каноэ. А я сидела на берегу и тебя видела. Чуть не умерла на месте.

Он засмеялся и крепче прижал ее к себе, покачиваясь под старинную любовную балладу. Джемайма была готова кричать от восторга — так ей было хорошо.

— Наверное, ты решила, что это Гарсия, — пробормотал он. — Тогда ты ведь еще не знала, что нас двое.

Джемайма кивнула. Ей очень хотелось объяснить ему все, рассказать о том, что привело ко всей этой невероятной путанице.

— Да. До того дня я и не думала о твоем брате. А потом… стала мечтать о тебе…

Энрике на несколько секунд задумался, затем решительно тряхнул головой.

— Что ж, значит, не может быть и тени сомнений относительно того, кого из нас ты хочешь по-настоящему.

Джемайма остановилась, прервав их медленное кружение по лужайке, и серьезно посмотрела ему в глаза.

— Ни малейших. Это был ты — еще до того, как мы встретились по-настоящему. Ничего из того, что произошло между нами в отеле, не могло бы случиться, если бы я не видела тебя тогда на реке.

— А как насчет Гарсии?

— Между мной и твоим братом нет ровным счетом ничего. Для меня с самого начала существовал только ты.

Уф, высказалась! Джемайма облегченно перевела дыхание и снова задвигалась в такт музыке. Они продолжили свой чувственный плавный танец.

Одна рука Энрике скользила по ее спине, легонько поглаживая. Другой он бережно поднес к губам тонкие пальцы и поцеловал. Владеющее Джемаймой томление все нарастало и нарастало, хотя казалось, больше уже некуда.

Отбросив страх, стыд и сомнения, она прошептала:

— И сейчас мне тоже нужен только ты, Энрике.

Он засмеялся.

— Хорошо бы ты сказала это еще и моему брату.

Джемайма раздраженно вздохнула.

— Я пыталась.

— Этими самыми словами?

— Ну, нет, не совсем этими, — растерялась она. — Не настолько открытым текстом, но всячески намекала, что ему лучше избрать другой объект для ухаживаний.

— Так не годится, — покачал головой Энрике. — Гарсия не из тех, кто привык получать отказ. Намеков он просто не поймет. Кроме того, ему нравится меня дразнить. Он будет следовать нашим с ним правилам вплоть до последней буквы.

— Вы оба просто извращенцы какие-то!

— Да нет, просто мужчины.

— Спасибо, обрадовал. И как мне теперь брата растить, когда ты сообщаешь мне такие жуткие вещи про мужской род?

— Брось. У тебя отличный брат. И сестричка, к слову сказать, прехорошенькая. Берегись, еще год-другой — и она начнет разбивать сердца направо и налево.

Джемайма невольно расплылась в улыбке.

— Спасибо. Да, они у меня замечательные. Мне с ними повезло.

— Им с тобой повезло еще больше, — вполне серьезно заметил Энрике. — Не всякая на твоем месте пошла бы на такие жертвы, лишь бы воссоединить семью.

— А что у тебя за семья? Ты мне ничего не рассказывал о ней.

— Да трудно рассказать в двух словах. Все очень разные. И каждый по-своему хорош, вот только ладить с ними порой трудновато. Мама у меня изумительная. А Гарсия очень похож на отца: у него такая же твердая воля и страсть к порядку.

— Отец очень возмущался, когда ты решил уйти из семейного бизнеса?

Энрике отрывисто рассмеялся.

— Возмущался — это еще слабо сказано. Рвал и метал. Но ничего не помогло. Зато Гарсия там преуспевает.

— Кстати о Гарсии… Завтра я скажу ему…

— Что скажешь?

Джемайма замялась.

— Ну… что выбираю тебя.

— А это и вправду так?

— По-моему, да.

Танцуя, они приблизились к краю лужайки, где рос жасмин. Головами они задевали клонящиеся ветви, и те осыпали их душистыми белоснежными лепестками…

9

Хотя Джемайма отчаянно мечтала о большем, в ту ночь Энрике ограничился поцелуями — то нежными и почти невесомыми, то страстными и обжигающими. Тая в его объятиях, она готова была рискнуть и, наплевав на всех соседей на свете, заняться с ним любовью прямо там, на лужайке, под звездным небом. Или на крыльце. Или в кабине пикапа. Или, что куда менее романтично, в собственном доме. Попроси он только — и она забыла бы про стыд и приличия, про скромность и сдержанность.

Но он не попросил.

Не попросил и на следующий день, когда снова заехал за ней и повез на прогулку. Давно Джемайма не проводила время так беззаботно и весело, даже по-школьнически. Энрике показал ей свою стройку — провел по почти готовому корту, объяснил, что важно учитывать при возведении эллинга. Но восхитительнее всего была прогулка по лесу.

Стволы сосен колоннами уходили в небо. На небольших полянках начала созревать земляника, и Энрике, набрав полную горсть, угостил свою спутницу. Джемайма губами снимала у него с ладони ароматные ягоды, и сердце ее замирало от предчувствия поцелуя. Но никакого поцелуя не последовало.

Впрочем, и так было здорово. В недостроенном сарайчике, которому предстояло стать станцией проката каноэ, пока нашел приют всего один узкий, точно игла, челнок — собственность Энрике. Как же забилось сердце Джемаймы при этом напоминании о том, как она тайком любовалась им из зарослей! А затем Энрике неведомо как уговорил ее поплавать в каноэ. Хитрый, сначала он прокатил ее по стремнине, а потом принялся расписывать, до чего же здорово самому орудовать веслом и чувствовать, как отзывается послушная лодочка на каждое твое движение…

Полтора часа спустя, лежа на берегу на нагретом солнцем коврике и суша мокрые волосы, Джемайма сама не понимала, как позволила втянуть себя в такую авантюру. Нет, поначалу все шло очень даже неплохо, но потом Энрике сказал, что, мол, хватить ей барахтаться в тихой заводи, пора попробовать себя на течении. Тут-то все и случилось. Увидев, что каноэ летит прямо на торчащую из воды корягу, Джемайма занервничала и попыталась остановить челнок, ухватившись за низко нависающую над рекой ветку. То, что произошло после этого, называется, как объяснил ей потом Энрике, «оверкиль».

Джемайма выплыла сама, а вот каноэ и весло пришлось вылавливать ниже по течению уже ему. Он хохотал, а Джемайма прятала лицо в полотенце — ей казалось, что от стыда она больше никогда не сможет взглянуть ему в глаза.

Хорошо еще, что по настоянию Энрике, по-видимому, предвидевшего подобный вариант развития событий, она училась грести в купальнике, так что одежда не пострадала.

— Да ладно, — утешал он ее, — подумаешь, что такого случилось? Ну, перевернулась, с кем не бывает? Дело житейское.

— Чувствую себя какой-то мокрой курицей, — пожаловалась она.

— Не-ет, — с видом знатока по мокрым курицам протянул Энрике, — мокрых куриц с такой фигурой не бывает. Скорее ты похожа на мокрого гадкого утенка, который уже практически превратился в очень мокрого лебедя… Пойдем выпьем чаю. У меня там и бутерброды припасены.

И, протянув руку, помог Джемайме подняться. Рывок был таким сильным, что она практически уткнулась в его широкую грудь. Несколько напряженных мгновений оба стояли, почти касаясь друг друга лицами, — но он опять не поцеловал ее…

В понедельник Энрике повел ее в кино на старую комедию с Максом Линдером. Во вторник — в театр. В среду — в цирк. Все было крайне романтично. Энрике каждый раз, как подобает галантному кавалеру, довозил ее до дому… а потом высаживал и уезжал.

В четверг, встретившись с ним в обеденный перерыв в китайском ресторанчике, Джемайма не выдержала и спросила:

— Энрике, что, черт возьми, происходит?

Он вскинул на нее невинный взгляд.

— Я полил утку бамбуковым соусом. А что, думаешь, он к ней не подходит?

— Я не про утку!

— В самом деле? Тогда про гарнир?

— Да забудь ты хоть на минуту о еде, — сердито прошипела она. — Я говорю о нас. О тебе и обо мне. О том, что мы делаем.

— Мне казалось, мы едим утку по-пекински, — осторожно заметил Энрике. Джемайма ответила ему таким убийственным взглядом, что он поспешил добавить: — Прости, не смог удержаться.

— Так ты собираешься отвечать?

— А о чем ты спросила? — решил уточнить он и тут же вскинул руки вверх. — Я просто пошутил.

— Неудачно, — отрезала Джемайма и выжидающе уставилась на него.

Он пожал плечами.

— Понимаешь, Джемайма, у меня создалось впечатление, будто ты наотрез отказываешься заводить роман с малознакомым тебе человеком. Разве я не прав? Разве суть твоих возражений не сводилась к тому, что мы не знаем друг друга? Что тебе неизвестно, каков я на самом деле?

Ничего себе! Она с ума сходит от мыслей, что больше не привлекает его, не вызывает в нем желания, а он, оказывается, просто решил дать ей возможность познакомиться с ним поближе. Ну и ну! Джемайма не знала, смеяться ей или плакать. Или заехать нахалу по физиономии — зачем он так дразнит ее?

— Так все поэтому?

— Ну да. — Энрике усмехнулся. — Старомодное неторопливое ухаживание по всем правилам. Сводить свою избранницу в кино, пригласить на ланч. А завтра вечером, пожалуй, я предложу тебе покататься на карусели.

— Только не на карусели! — быстро произнесла Джемайма. — Меня на ней укачивает. — Но тут же опомнилась. — Послушай, а тебе не кажется, что мы уже давно вышли из рамок старомодного неторопливого ухаживания?

— А кто сказал, что нельзя поменять постель и ухаживание местами?

Джемайма едва успела прикусить язык, не то наверняка спросила бы, когда же при таком раскладе в их отношениях снова найдется место если не постели, то хотя бы страстным объятиям и рискованным ласкам. Но дамам, за которыми ухаживают по всем правилам, интересоваться такими вещами как-то не пристало.

Энрике как ни в чем не бывало снова принялся за еду. Но Джемайма поймала на себе его взгляд, быстрый и оценивающий. В глубине карих глаз плясали чертики. Он еще и издевается, гад! Прекрасно понимает, что с ней происходит, и ждет, чтобы она сама бросилась ему на шею!

Честно говоря, Джемайма уже находилась в том состоянии, когда подобное развитие событий было более чем вероятно. Но сейчас, осознав, что затеял Энрике, решила взять себя в руки. Принято считать, что в подобных играх женщина переиграет мужчину. Вот и проверим. Ведь мужчинам куда труднее обходиться без секса… Хотя сейчас Джемайма была в этом отнюдь не уверена: самой ей в последние дни воздержание давалось непросто.

— Что ж, ухаживание так ухаживание, — промурлыкала она и, отодвинув тарелку с остатками утки, принялась за десерт — клубнику со взбитыми сливками.

Губами осторожно взяв с ложечки красную ягодку, она бросила из-под полуопущенных век томный взгляд на своего собеседника, а потом розовым язычком слизнула капельку сливок. Джемайма заметила, что Энрике не сводит с нее пристального взгляда. Глаза его сузились, губы чуть приоткрылись, мышцы под рубашкой напряглись. Энрике балансирует на краю той же пропасти, что и я, торжествующее подумала она.

Получай, голубчик!

Джемайма подняла голову и, встретившись с ним глазами, подбавила в свой взгляд страсти и пыла. Между нами ничего не изменилось, говорил этот взгляд. Я по-прежнему хочу тебя, очень-очень хочу. Но следующий шаг — твой.

— Итак, что там у нас в программе после карусели? Тир? — поинтересовалась она нарочито скучным голосом.

Энрике засмеялся.

— Думаю, я тебя удивлю.


Все детали предстоящей встречи он продумал так, как генерал продумывает план решающей битвы. Но, как бывает куда чаще, чем хотелось бы, судьба распорядилась по-своему. В пятницу утром, когда в голове у Энрике только и было, что вечернее свидание, ему снова пришлось срочно улететь. Таковы издержки свободного предпринимательства: когда вся ответственность на тебе, ты и отдуваешься, если случается что-то непредвиденное.

Нет, ничего трагического не произошло, всего лишь досадная деловая необходимость. Но как же проклинал в ту минуту Энрике все деловые необходимости на свете! Кабы не близящееся тридцатилетие — а значит, и роковой срок соглашения с отцом, никакие силы не заставили бы его покинуть возлюбленную.

Он обещал Джемайме вернуться в понедельник. Но, приложив поистине нечеловеческие усилия, поставив на уши всех деловых партнеров, закончил свои дела к четырем часам дня в воскресенье. А вечером уже был в Батлере. Он буквально дрожал от нетерпения при мысли, что скоро, очень скоро увидит наконец Джемайму! Пришла пора покончить с затянувшимся «целомудренным ухаживанием», от которого Энрике денно и нощно горел на огне страсти. Всякий раз, когда Джемайма смотрела на него томным призывным взглядом, он чувствовал, что взорвется на месте.

Но если это вынужденно-добровольное воздержание и было для него настоящим адом, то Энрике знал, во имя чего страдает. Он должен был сделать все, чтобы Джемайма поняла: ему можно доверять, на него можно положиться. И еще он давал ей время разобраться в своих чувствах.

Что же до чувств самого Энрике, тут никаких сомнений не было: он любил эту женщину, любил так страстно и пылко, как и не думал когда-либо кого-либо полюбить. Хвала Небесам, что в свое время уберегли его от брака с Александриной! Теперь Энрике знал, к чему, точнее к кому, вели его все эти тридцать лет жизни.


Не ожидая ничего хорошего от этого вечера, Джемайма сидела у окна и пыталась сосредоточиться на чтении. Но даже любимый Вудхауз сегодня не утешал и не увлекал. Снова одна! То есть не совсем одна, раз есть Бобби, который залег с «Одиссей капитана Блада» у себя наверху, и Синтия, что засела в ванной, экспериментируя с гелем для укладки волос. С семьей — но без любимого. И пусть разлука продлится недолго — терпеть осталось всего день, — на душе у Джемаймы было тоскливо.

Тишину нарушил телефонный звонок. Она бросилась к трубке, точно утопающий к спасительной соломинке. Вдруг это Энрике решил хотя бы скрасить ей вечер приятной беседой? Это действительно оказался он, но говорил как-то странно, таинственно.

— Джемайма? — Энрике был краток. — Это ты? Отлично. У меня для тебя сюрприз. Приезжай к воротам «Сосен» через пятнадцать минут, найдешь там кое-что интересное.

И, вредина этакий, повесил трубку, не дав Джемайме и слова сказать в ответ.

Неужели вернулся?.. Ох, через пятнадцать минут! И собраться-то не успеешь! Наряжаться времени не было. Поспешно натянув все то же светлое платье с пуговичками-ракушками и приведя волосы в относительный порядок, Джемайма предупредила Синтию, что вернется поздно, и с бешено бьющимся сердцем поспешила на место встречи.

К ее удивлению, она не нашла там ни Энрике, ни неизменного Дженкинса. Однако ворота медленно распахнулись, точно приглашая ее заехать. Теряясь в догадках, что все это значит, она приняла приглашение.

За воротами, под сенью деревьев стоял знакомый пикап. Обмирая от волнения, Джемайма притормозила рядом и выскочила из машины. И тотчас же, словно отделившись от темных стволов, навстречу ей шагнул Энрике. Но какой! В костюме арабского шейха он был просто ослепителен. Белый тюрбан потрясающе шел к смуглым, точеным чертам лица. Просторная одежда придавала статной фигуре удивительную величавость.

Джемайма остолбенела, а он уже кланялся ей по-восточному, на миг коснувшись рукой лба и сердца.

— Звезда моя, царица грез моих, — с восточной же велеречивостью произнес Энрике, — твой покорный слуга счастлив лицезреть тебя в этот вечер.

Не сон ли это? Джемайма тряхнула головой, отгоняя наваждение. Но все оставалось по-прежнему.

Увидев ее растерянность, он засмеялся, мгновенно превратившись в привычного — и такого любимого! — Энрике.

— Милая, я так соскучился! Наше свидание отложилось на два дня, но не отменилось. По-моему, мы оба заслужили маленький праздник.

— Но… но… как все это понимать?

Энрике снова засмеялся.

— Сын Сильверстоуна — мой старый друг. Сейчас вся их семья живет в Майами. А Сэм Дженкинс не такой уж свирепый цербер, когда узнаешь его поближе, особенно если у тебя есть пара-другая весьма доходчивых и звонких аргументов в кармане. Так что забудь сомнения и иди со мной.

Нежно и властно взяв ее за руку, он повел ошеломленную Джемайму за собой, к стоящему в глубине сада павильону. Сюда экскурсий не водили, а потому Джемайма еще ни разу здесь не была. Внутри их встретило изобилие пышной растительности: монстеры склоняли причудливо изрезанные листья, пальмы горделиво вздымали свои перистые кроны к стеклянному потолку. В ветвях резкими голосами перекликались птицы. В углу серебристо журчал фонтан, рядом на персидском ковре в художественном беспорядке лежали атласные подушки, стояли бутылка шампанского, два бокала и ваза с фруктами.

Усевшись и облокотившись на груду подушек, Энрике окинул Джемайму откровенно плотоядным взглядом.

— Чувствую себя заправским султаном, к которому только что привели пленницу из Европы, прекрасную белокожую принцессу.

Джемайма хихикнула. Энрике с напускной суровостью покачал головой.

— Напрасно смеешься. Знаешь ли, о несчастная, какая судьба ждет пленниц Великого султана?

— Нет, — наивно захлопала ресницами Джемайма, принимая игру. — А какая? Ты мне не объяснишь?

— Я тебе покажу, — прорычал Энрике, вскочив с места и заключая ее в объятия.

10

Напевая какой-то легкомысленный мотивчик — он застрял у нее в голове со вчерашней ночи, — Джемайма вошла в свой закуток… И остановилась, точно громом пораженная.

У ее стола, небрежно проглядывая лежащую там стопку эскизов, стоял высокий статный мужчина в безупречном темно-синем костюме. Черные волосы чуть тронуты сединой, смуглая кожа, орлиный профиль… Франсиско Валдес, отец Энрике.

— Мистер Валдес…

До сих пор Джемайме доводилось только пару раз видеть его, да и то издали, когда он, точно король, осматривал свои владения. Вот так неожиданный визит!

— Мисс Андерхилл?

Чертами лица сыновья не очень напоминали своего отца, но во всех троих угадывалось несомненное фамильное сходство. Та же горделивая осанка, та же тигриная грация движений, та же уверенность в себе. Но, как отметила про себя Джемайма, из двух сыновей на отца больше походил Гарсия, с его невозмутимостью, хладнокровием, сухостью и выдержкой. И в их глазах тоже горел огонь, который она видела во взоре Энрике. Только если у Энрике этот огонь грел, то от взгляда Франсиско и Гарсии, как ни странно, леденела кровь.

— Вы ждали меня? — осторожно поинтересовалась Джемайма.

— Да, я хотел с вами поговорить. — Глава семейства Валдес огляделся по сторонам, ища, куда бы сесть.

Джемайма подвинула гостю кресло и внутренне содрогнулась, впервые обратив внимание на то, какое оно обшарпанное. Сама села напротив, на шаткий стул.

Пауза затянулась. Острые, проницательные глаза Франсиско буравили Джемайму, точно пытаясь заглянуть ей в душу. Она нервно поежилась, но попыталась взять себя в руки.

Наконец Франсиско Валдес нарушил молчание.

— Как принято во многих крупных компаниях, я считаю своим долгом время от времени лично беседовать с персоналом. Сегодня настала ваша очередь. Вы довольны работой?

— Да, — промямлила Джемайма, все еще не очень понимая суть происходящего. Неужели его визит и в самом деле дань традициям?

— Хорошо ли вам платит мой сын, Гарсия?

Джемайма напряглась.

— Да, вполне.

— Вполне? — повторил он. — Что-то мало уверенности в голосе. Оно и неудивительно, учитывая, сколько ответственности лежит на ваших плечах и сколько всевозможных расходов. Куда больше, чем у обычной женщины вашего возраста. Ведь вам же и самой учиться надо, и брата с сестрой на ноги ставить.

Джемайма нахмурилась.

— Откуда вы знаете?

Он позволил себе усмехнуться.

— Ну, во-первых, хороший хозяин просто обязан быть в курсе того, чем и как живут его подчиненные. Но, не скрою, у меня есть особый повод интересоваться именно вами.

Джемайма занервничала еще больше.

— Я взял себе за правило лично выяснять всю подноготную людей, так или иначе связанных с моей семьей, — продолжал тем временем Франсиско Валдес. — Надеюсь, вы согласитесь, что это более чем разумная мера предосторожности с моей стороны.

Джемайме стало жарко.

— Лично? — только и сумела повторить она.

Ее гость небрежно повел рукой.

— Ну, разумеется. Мне все известно про вас и Энрике. У меня есть возможности быть в курсе всего, что творится в «Хай-стайл», и везде свои люди.

Джемайма была так поражена его словами, что даже не нашла в себе сил возмутиться подобным вторжением в ее личную жизнь.

— Нет-нет, Гарсия тут ни при чем, — бесстрастно ответил Франсиско Валдес на ее невысказанный вопрос. — Мои сыновья до сих пор исповедуют детские принципы «своих не выдавать». Однако хотя они и выросли, но семья с нашим положением в обществе просто обязана отслеживать увлечения отпрысков.

Должно быть, Джемайма изменилась в лице, потому что он повторил прежний небрежный жест.

— Не волнуйтесь, как раз против вас у меня нет никаких возражений. Конечно, некоторые ваши родственники оставляют желать лучшего, но я готов закрыть на это глаза, поскольку мне импонируют ваши талант и честолюбие. Я проглядел эскизы — весьма и весьма недурно. Уверен, из вас может получиться неплохой модельер. Опять-таки, вы девушка добрая и порядочная и по характеру отлично дополняете Энрике…

Однако вторая, одобрительная, часть этой тирады ускользнула от слуха Джемаймы. Выхватив одну фразу, она не могла уже воспринимать ничего другого.

— Мои родственники? — растерянно повторила она.

Ее собеседник кинул на нее очередной проницательный взгляд.

— Ваша тетя… при всех достойных качествах характера, не самая приятная личность, не так ли?

Джемайма начала уставать от всех этих игр.

— Мистер Валдес, чего вы от меня хотите?

— Ничего, мисс Андерхилл. Просто решил познакомиться с вами и сообщить, что рад вашим отношениям с моим сыном. Уверен, вы будете хорошо влиять на него. Кто знает, возможно, вам даже удастся убедить его исправить ошибки, которые он успел натворить.

— Ошибки? — Джемайма терялась в догадках, чего же этот человек в конце концов от нее хочет.

— Да-да. — Франсиско Валдес нахмурился. — Энрике чересчур импульсивен. Руководствуется чувствами, а не разумом. Обожает риск, любит действовать, не рассуждая, ставить все на карту. Ему нужна именно такая женщина, как вы, — уравновешенная, серьезная, чтобы привязать к земле, не позволять слишком уж парить в облаках. Не разрешать ввязываться во всякие глупые и рискованные затеи…

Кажется, Джемайма начала понимать, к чему он клонит.

— Вроде его бизнеса?

Глаза ее собеседника потемнели, и он кивнул.

— Какая нелепая трата времени и сил! Пустая, вздорная идея. Он должен вернуться в наше дело. Его место там.

— Энрике счастлив, мистер Валдес. Он занимается любимым делом.

Франсиско Валдес испытующе посмотрел на нее.

— А вы, мисс Андерхилл? Вы довольны профессией Энрике?

Джемайма не колебалась ни секунды.

— Я хочу лишь одного: чтобы он был счастлив.

— Как трогательно! Интересно, способно ли что-нибудь поколебать вас? Например, усталость, которая накапливается, оттого что приходится сочетать работу с учебой, да еще и с заботой о семье. Или постоянные тревоги, хватит ли денег, чтобы заплатить по накопившимся за неделю счетам. Интересно, приходило ли вам в голову, каково это — жить с человеком, который избавит вас от всех этих проблем, сумеет о вас позаботиться?

— Спасибо, но я не нуждаюсь в том, чтобы обо мне заботились, — отрезала Джемайма. Щеки ее снова заалели румянцем, в голосе прорезались гневные нотки. — Я прекрасно могу сама о себе позаботиться.

— А как насчет Бобби и Синтии? Долго ли вы сможете и дальше нести на себе груз опеки?

Поднявшись, Джемайма отошла к окну.

— Извините, но мне кажется, это уже мое личное дело, и вас не касается… И у меня много работы.

Мистер Валдес пожал плечами.

— Безусловно. Сами понимаете, что все эти мысли навеяны досадным происшествием со счетами ваших брата с сестрой.

Джемайма застыла, испуганным взглядом впившись в невозмутимое лицо собеседника.

— О чем вы говорите?

— Как, вы еще не в курсе? — деланно удивился Франсиско Валдес. — Хотя я предполагал, что ваша тетя не будет спешить с новостями. И так отношения у вас натянутые, да и история малоприятная. Не думайте, что я допустил нескромность, попросив одного из моих адвокатов навести справки о вашем окружении. Просто это нелишняя предосторожность — особенно если вспомнить последнюю пассию Гарсии. — Эту фразу он произнес вполголоса, как бы для себя.

— Вернемся к моей тете, — хрипло напомнила Джемайма.

— Что ж, вы, безусловно, знаете ее религиозную истовость. Боюсь, что на сей раз она зашла слишком далеко. По всей видимости, взгляды местного священника показались ей слишком мягкими, поэтому она принялась искать единомышленников в иных местах. И обрела их. К сожалению, в рядах одной из сект, которых в последнее время так много развелось в наших краях. Основная их заповедь: «Откажись от всего имущества твоего и передай его братьям твоим». И как водится, глава секты, молодой человек, произведший огромное впечатление на вашу тетю, оказался мошенником. Выжав из своих последователей все до последнего цента, он скрылся. Как ни прискорбно, но в числе денег, которые он увез с собой, были и деньги, снятые со счетов ваших брата и сестры, те, что должны были пойти на оплату их учебы. Поскольку по закону ваша тетя продолжала быть вторым опекуном, она имела доступ к этим счетам.

Джемайма похолодела от ужаса. Ноги ее подкосились, и она бессильно опустилась на стул. Деньги, предназначенные на учебу Бобби с Синтией! Несколько лет назад она положила на эти счета жалкие остатки родительских сбережений и ту сумму, что удалось с грехом пополам скопить ей самой, и с тех пор несколько раз пополняла их гонорарами за разовые заказы. Туда же шли и те небольшие деньги, которые зарабатывали Бобби с Синтией на каникулах. Брат и сестра очень гордились тем, что сами откладывают деньги себе на учебу. И вот все рухнуло!

— Но как… как она могла…

— Нет смысла слишком уж винить вашу тетю, мисс Андерхилл. Конечно, она сыграла с вами злую шутку, но виной всему религиозный фанатизм, слепая вера пастырю, который оказался недостоин доверия. Не убивайтесь. — Голосу Франсиско Валдеса не хватало истинного тепла: должно быть, этому суровому мужу нечасто приходилось кого-нибудь утешать. — Мне бы очень хотелось как-то помочь вам, тем более что вы этого заслуживаете. Как и ваши брат с сестрой. Очень умные и талантливые ученики, насколько мне известно. Жаль будет, если им придется впрягаться в работу, чтобы скопить на мало-мальски приличное образование. А Синтия ведь уже учится в университете.

Ага! Похоже, он подошел к сути того, зачем пришел. Джемайма снова поднялась и вызывающе посмотрела на своего мучителя.

— Почему бы вам не высказаться напрямую, мистер Валдес? Вы пытаетесь подкупить меня? Я уговариваю Энрике отказаться от своей мечты и вернуться к вам, а вы взамен платите за обучение моей сестры?

Он покачал головой.

— Подкуп? Ну что вы, разумеется, нет. Но подумайте, насколько вам станет легче помогать брату с сестрой, если вы выйдете замуж за преуспевающего и состоятельного человека, а не за жалкого неудачника.

— Вы всегда так контролируете членов вашей семьи? Боже мой! Неудивительно, что Энрике сбежал без оглядки.

— Я бы выразился иначе: я всегда пекусь о благе членов моей семьи…

Джемайма уже не слушала, она лихорадочно подсчитывала в уме. За следующий семестр Синтии заплачено… очередную плату надо внести до конца ноября. Если сейчас самой отказаться от курсов, а еще найти вторую работу…


Сегодня Энрике решил снова устроить сюрприз возлюбленной — заехать за ней на работу. День выдался не из приятных: пришлось провести его, разбирая завалы бумаг, которые всегда скапливались, прежде чем он находил в себе мужество засесть за них. Просто поразительно, до чего трудно держать в руках столько нитей сразу! Не в первый раз Энрике задался вопросом: по плечу ли ему ноша, что он столь безоглядно взвалил на себя?

Однако мысль о предстоящем свидании с Джемаймой окрыляла. В рекордные сроки разобравшись с докучными бумажками, Энрике к концу рабочего дня уже подъезжал к знакомому кирпичному зданию с логотипом фамильного предприятия Валдесов над входом.

Вообще-то они договаривались встретиться позднее. Но он не мог ждать. Минувшая ночь стала для них рубежом, после которого к прежнему уже нет возврата. Теперь Энрике знал, знал наверняка: он любит ее. Любит эту рыжеволосую красавицу, то мягкую и уступчивую, а то упрямую и своевольную, точно в нее вселилась тысяча чертей разом. И сегодня он был намерен сказать ей о своей любви.

Было у него доме моды и еще одно дельце: увидеться с Гарсией и сообщить ему, чтобы он раз и навсегда выкинул из головы даже мысли о Джемайме.

Однако сообщать брату ничего не понадобилось. Тот все понял и сам.

— Вижу, ты добился-таки своего, — усмехнулся он, встретив Энрике в коридоре и дружески ткнув его под ребра. — Джемайма сегодня прямо вся светится. А эта томность во взгляде, расслабленность в движениях… Знаю я, после чего она появляется. Подробностями поделиться не хочешь?

— И не подумаю.

Гарсия театрально вздохнул.

— Почему-то я так и подозревал.

— Вот и держись от нее подальше, — на всякий случай все же предупредил Энрике.

— Заметано, — легко согласился Гарсия и, на прощание хлопнув брата по плечу, отправился в свой кабинет. Заметив, какой взгляд тот бросил на ножки идущей навстречу молоденькой портнихи, Энрике усмехнулся. Братишка верен себе!

Из комнаты Джемаймы доносились голоса. Сначала Энрике не обратил на них внимания, думая, что она слушает радио. Однако звук знакомого холодного и рассудительного голоса заставил его замереть на месте. Отец предлагал Джемайме какую работу. Интересно, какую?

— И что я должна делать? — спросила его Джемайма.

— Ну, добиться желаемого можно несколькими способами. Возможно, достаточно будет просто его попросить. Объясните, что если вы ему по-настоящему дороги, если он и вправду о вас заботится, то должен пойти на эту маленькую жертву.

— Забудьте, — коротко ответила Джемайма. — Я не смогу убедить Энрике оставить его дело.

Виски у молодого человека вдруг резко сдавило, в ушах зашумело.

— Но, возможно, — размышлял вслух его отец, — до этого даже не дойдет. Энрике и так уже настолько увлечен вами, что подзапустил дела компании. А он поставил на карту все. Не успеет сдать спорткомплекс в срок — прогорит. Так что, если вы будете столь же удачно отвлекать его от дел, все закончится само собой, причем как раз к его тридцатилетию — это наш с ним условленный срок. Мы договорились, что, если он не преуспеет на избранном поприще к тридцати, то возвращается ко мне в компанию.

Неимоверным усилием воли Энрике заставил себя стоять тихо, мучительно ожидая ответа Джемаймы. Не может быть, чтобы она оказалась замешана в подобной гнусности! Она ни за что не согласится участвовать в этом заговоре! Но пауза что-то затягивалась.

— Откуда вам известно, что дела у Энрике идут не очень хорошо? — наконец спросила Джемайма. Другие слова хотел он услышать из этих уст!

— У меня свои источники информации, я ведь вам уже говорил. Неужели вы сомневаетесь, что я полностью в курсе всего, что происходит у него на стройке?

— О нет, ничуть. Вы, кажется, не привыкли упускать из виду ни мельчайшей подробности.

Энрике чудилось, что у него вот-вот разорвется сердце, так неистово билось оно в груди. Неужели все это не сон? Его отец и его возлюбленная сговариваются у него за спиной, чтобы самое важное дело его жизни окончилось бесславным провалом?

А он — он стоит и молча слушает, как они плетут нити бесчестной интриги!

— Поверьте, я далек от мысли силой заставлять Энрике отказаться от мечты. — Голос Франсиско Валдеса звучал, как всегда, спокойно и рассудительно. — Вы оба взрослые люди. Но если окажется, что из-за своего увлечения он не способен справляться с работой, не будет ли это лучшим доказательством того, что я сказал о его характере? Да и потом, я уверен, в глубине души он и сам давно уже разочаровался в своей затее. Он уже готов вернуться, Джемайма. И вы всего лишь поможете ему осознать это.

Резко повернувшись, Энрике зашагал прочь, не в силах слушать дальше. О, поведение отца его не удивляло, нет! Франсиско Валдес вечно норовил вмешаться в жизнь сыновей, и Энрике знал: желая достичь поставленной цели, отец способен пойти на довольно-таки нечестные методы. Все, разумеется, во имя высших целей.

Но Джемайма! Он не хотел верить своим ушам. Неужели она с самого начала обманывает его? А вдруг отец нарочно устроил так, чтобы ее отправили на съезд, и она столкнулась в отеле с ним, с Энрике?

Он яростно помотал головой. Нет, это уже не имеет ровным счетом никакого смысла. Во-первых, все, что произошло между ним и Джемаймой в тот вечер, произошло спонтанно. Никто, даже самый хитроумный мастер интриги, не мог бы предугадать того всплеска страсти, что толкнул их в объятия друг друга.

А во-вторых, Джемайма, какой бы искусной актрисой ни была, не могла бы так достоверно изобразить потрясение, испытанное при известии, что у Гарсии есть брат-близнец. Она не могла соблазнять Энрике по заданию отца, если даже не знала о его, Энрике, существовании.

Чувствуя, что подобные мысли способны свести его с ума, если он немедленно не поговорит с Джемаймой и не выяснит все лично, Энрике повернулся и пошел обратно к ее комнате. Так или иначе, но он докопается до правды!

К тому времени, как он добрался туда, Джемайма уже была одна — сидела за столом, уткнувшись лицом в ладони и, кажется, плакала. Такая несчастная, жалкая — точно раненый зверек. Но Энрике замкнул сердце на замок и решительно подошел к столу.

Джемайма вскинула взгляд. Глаза ее блестели от слез.

— Энрике… — Она медленно поднялась, но не поспешила броситься ему на грудь, как непременно поступила бы в иных обстоятельствах. — Ты давно здесь?

Он кивнул.

— Достаточно давно. Насколько я понял, у тебя тут был интересный гость — мой отец.

— Ты… ты слышал наш разговор?

Он снова кивнул.

— Ну, разве мы с тобой не пара? — горько рассмеялась Джемайма. — Родственнички у нас… что твой отец, что моя тетя…

И тут самообладание оставило Энрике. Шагнув к Джемайме, он крепко схватил ее за плечи, встряхнул.

— Как… как ты могла? Как могла сговариваться с моим отцом погубить меня, испортить всю мою жизнь? А я-то, болван, считал, будто все, что происходит между нами, — настоящее.

Он отпустил ее так же резко, как схватил, и шагнул в сторону, презрительно глядя на нее.

Джемайма смотрела на него огромными, полными ужаса глазами.

— Но ведь так и есть! Это все настоящее! Я не… Энрике, много ли ты слышал из нашего разговора?

— Вполне достаточно для того, чтобы узнать главное. Ты должна отвлекать меня от работы, пока я не прогорю окончательно и бесповоротно и не приползу на коленях к отцу искать тепленького местечка.

Лицо Джемаймы исказилось от такой неподдельной муки, что сердце Энрике дрогнуло. Но из роли обвинителя выйти он уже не мог.

— Что, я не прав? Разве вы с отцом не об этом тут говорили? Разве не это он тебе предлагал?

Джемайма медленно покачала головой. По щекам ее катились слезы.

— Возможно, он именно этого и хочет, Энрике, но я отказалась помогать ему. До его прихода я и понятия не имела, что он вообще в курсе наших отношений. Ради всего святого, Энрике, поверь, я не обманывала тебя! Я даже не думала, что у тебя какие-то проблемы со строительством спорткомплекса. А это правда?

Он пропустил вопрос мимо ушей.

— Так до сегодняшнего дня ты не видела моего отца?

— Нет. То есть видела, но издали, у нас тут всякий его видел. Но мы никогда не разговаривали.

— И он прежде не просил тебя отвлекать меня от работы?

Джемайма покачала головой.

— Нет.

Энрике поверил ей. Да, до сегодняшнего дня она не обманывала его. Но только до сегодняшнего.

Скрестив руки на груди, он сурово поглядел на Джемайму.

— Допустим. Но после этого разговора с отцом ты собиралась действовать по его плану, да? Хотела довести меня в постели до сумасшествия, заставить потерять голову от любви, а потом милым голоском попросить финансовой поддержки? Так тебе виделись наши отношения?

Джемайма вздрогнула и отшатнулась от него.

— Я не заслужила, чтобы ты так со мной обращался!

Она была права. Энрике пожалел о жестоких словах в следующую же секунду после того, как они сорвались с его уст.

— Прости, Джемайма. Мне не следовало этого говорить.

— Да, не следовало, — подтвердила она. — Я никогда не мечтала о богатстве, Энрике. И не считала, что ты хуже твоего брата только потому, что у тебя меньше денег.

Он склонил голову.

— Знаю. Дело вовсе не в богатстве, верно? Дело в стабильности, надежности. Ты с детства мечтала о скучном, солидном и респектабельном муже.

Джемайма выпрямилась во весь свой небольшой рост.

— Нечего издеваться! В нынешней моей ситуации скучный, солидный и респектабельный муж выглядит куда заманчивее сорвиголовы, который в один прекрасный день снимет со счета все деньги, предназначенные на обучение наших детей, только потому, что ему придет в голову совершить кругосветное путешествие или еще что-нибудь столь же безумное.

Так вот какого ты обо мне мнения? О, Джейми, Джейми, как же мы дошли до этого? Когда, кто из нас совершил непоправимую ошибку? — в отчаянии подумал Энрике, но остановиться уже не мог.

— Раз так, ответь мне честно еще на один вопрос. Ты хочешь того же, что и мой отец? — Подступив к ней вплотную, он впился взглядом в ее лицо, ища ответа. — Хочешь, чтобы я вернулся, чтобы стал таким же, как Гарсия?

Джемайма побледнела, в ее глазах промелькнула боль. Она опустила голову, пряча взгляд, и спросила:

— Разве я когда-нибудь просила тебя об этом? Давала понять, что хочу именно этого?

— Нет, — признал Энрике. — Но и никогда не пыталась убедить меня в том, что тебе все равно, стану ли я богатым и преуспевающим, как мой брат, или нет.

Ему и надо было всего ничего: услышать три коротких слова: «Мне все равно». Но Джемайма молчала. По щекам ее безостановочно катились слезы, но с губ не слетело ни единого звука.

— Кажется, я уже знаю ответ, — наконец произнес Энрике и, резко повернувшись, вышел из комнаты.

11

Хлопнула дверь, в коридоре затихли шаги, а Джемайма так и стояла, полными ужаса глазами глядя вслед возлюбленному. Ее затрясло мелкой противной дрожью, зубы застучали, точно в лихорадке. Она с трудом налила себе воды из графина и выпила.

Постепенно приступ прошел, а затем вернулась и ясность мысли. Только тут Джемайму осенило, чего на самом деле хотел от нее Энрике. Простого подтверждения, что она любит и принимает его таким, какой он есть, что она не хочет, чтобы он менялся в угоду ей.

Он просил от нее так много и вместе с тем так мало: веры в него. А она даже не поняла вопроса, настолько потрясли ее предшествующие объяснению события: разговор с его отцом, страшное известие про снятые со счета деньги. Это должно было быть самое важное объяснение в ее жизни, а она все испортила!

Надо бежать за ним! Признаться, что она любит его таким, каков он есть! Ведь это была чистая правда. Джемайма полюбила Энрике Валдеса даже раньше, чем узнала его настоящее имя… Но что-то ее останавливало.

Да, она восхищалась им, уважала его, сходила по нему с ума. Но сегодня, получив очередное подтверждение тому, как шатко и ненадежно ее положение, увидела ситуацию с другой стороны. То, что она любит его, — дело ясное. Но вот хочет ли провести с ним всю жизнь? Ответа Джемайма не знала. Пока не знала.

Что, если через пятнадцать — двадцать лет она проснется и узнает примерно то же самое, что узнала сейчас? Да, на первый взгляд между тетей Бесс и Энрике мало общего. Но есть нечто, что их роднит, — одержимость. Тетя Бесс готова на все ради своей секты, Энрике — ради свободы делать то, что вздумается, и жить так, как заблагорассудится. Чертов любитель острых ощущений! Он всегда будет действовать, руководствуясь не разумом, а чувствами, а если и наделает миллион-другой ошибок, то пожмет плечами и отнесется к ним философски.

Рядом с ним ей всегда будет захватывающе интересно — но надежно ли? А ведь Джемайма с самого детства мечтала о надежности. А вовсе не о том, чтобы жить, как на качелях: то взлетать к облакам, то стремительно падать вниз.

Хватит ли у нее сил для этих взлетов и падений? Хватит ли мужества? Хватит ли любви?..

Надо определиться, раз и навсегда решить, чего же она, собственно, хочет. Сколько можно терзаться мучительной неопределенностью: с ним — или без него?

И поставленный таким простым и незамысловатым образом вопрос решился на редкость просто. Точнее, вовсе не существовало никакого вопроса.

С ним! И только с ним!


Вообще-то Энрике не собирался объясняться с отцом по поводу всего произошедшего. Но когда, проходя мимо офиса Гарсии, столкнулся с почтенным родителем нос к носу, не выдержал.

— Добрый день, отец. Нам надо поговорить.

Выражение смуглого лица Франсиско Валдеса неуловимо изменилось.

— Энрике? Не думал встретить тебя здесь.

Стоящий за спиной отца Гарсия, как всегда чуткий к настроениям брата, тут же уловил, что дело неладно.

— Пойдемте в мой кабинет, — предложил он.

— Зачем? — недоуменно поднял брови отец. — Мы же собирались сейчас в закроечный цех.

— Как хочешь, — криво улыбнулся Энрике. — Мне все равно, где закатывать скандал, здесь или в кабинете. Но на твоем месте я все же предпочел бы более уединенное место.

Отец все понял. Больше не споря, он вернулся в кабинет. Гарсия — за ним. Последним вошел, плотно притворив за собой дверь, Энрике.

Если отец в первую секунду слегка растерялся, то теперь полностью овладел собой. По губам его скользила привычная саркастическая улыбка.

— Кажется, сынок, ты собирался немного поскандалить? Ты и в детстве отличался буйным нравом. Давай начинай. Будешь кидаться на пол и молотить по нему ногами?

Эта холодно-насмешливая манера общения всегда доводила Энрике до белого каления, хотя он сам нередко прибегал к ней, когда хотел кого-либо вывести из себя. Глубоко вдохнув и сжав кулаки, он мысленно досчитал до десяти, и лишь потом вызывающе посмотрел на отца.

— Наше соглашение аннулировано.

— Что? — На сей раз ему, кажется, и впрямь удалось поколебать невозмутимость отца. Тот ожидал бурной сцены, скандала, но только не лаконичного и твердого заявления. — О чем ты говоришь?

— Ты отлично знаешь, о чем. Ты первый нарушил правила.

— Послушайте, да что тут происходит? — спросил Гарсия, переводя вопросительный взгляд с отца на брата.

Ни тот, ни другой не удостоили его ответом.

— Наш договор яснее ясного гласил: никакого вмешательства. А ты вмешался. — Скрестив руки на груди, Энрике мерил отца гневным взглядом. — Можешь не отпираться. Я слышал твой разговор с Джемаймой.

— Разговор с Джемаймой? — присвистнул Гарсия, усаживаясь в кресло с видом взыскательного зрителя новомодной пьесы. — Вот теперь это становится и впрямь интересным.

Энрике и Франсиско Валдесы с одинаковым раздражением обернулись к нему. Энрике возвел глаза к небу.

— А ты уверен, что тебе не надо никуда идти? Управлять большим предприятием — штука тонкая. Тут глаз да глаз нужен.

— Ничего-ничего, — заверил его брат, устраиваясь поудобнее. — Когда все так хорошо налажено, дела идут своим чередом.

Вышвырнуть его сейчас можно было бы разве что силой. Да неудобно выгонять человека из его же собственного кабинета. Чертыхнувшись сквозь зубы, Энрике вновь повернулся к отцу.

— Ей-богу, я не шучу. Сначала я так разозлился, что не уловил смысла происходящего. Но теперь все понял. Ты вмешался, а значит, наше соглашение теряет силу. Я свободен. Как бы ни шли у меня дела к моему тридцатилетию, к тебе я не вернусь.

Франсиско Валдес нахмурился.

— Я вовсе не вмешивался в дела твоей компании. Я же обещал, что не стану пускать в ход деловые связи, мешать тебе заключать контракты…

— В самом деле? А попытка подкупить Джемайму, чтобы она уговорила меня все бросить или на худой конец просто отвлекала меня от работы, это не вмешательство?

Гарсия снова присвистнул, и отец пронзил его убийственным взглядом.

— Энрике, — теперь в его голосе послышались увещевающе-вразумляющие нотки: точь-в-точь мудрый пастырь перед неразумной, заблудшей овечкой, — я всегда заботился о твоем же благе. Да, ты попробовал свои силы, но и слепому ясно, что у тебя ничего не вышло. Эта стройка разорит тебя окончательно, ты останешься без гроша.

Гарсия вскочил с кресла.

— Энрике, значит, у тебя все-таки неприятности?

— Никаких неприятностей! Я отлично справляюсь. — Даже если мне придется вкалывать по двадцать часов в сутки и работать без выходных, я все равно добьюсь успеха! — сказал себе Энрике. — По правде говоря, отец, ты даже оказал мне услугу. Своими руками разорвал соглашение, которое стояло у меня поперек горла. И теперь я снова могу сам распоряжаться своей жизнью без оглядки на наш уговор.

— Но Джемайма не согласилась. — Франсиско Валдес предпринял последнюю попытку все исправить. — Она не приняла моего предложения — сказала, что ни за что не причинит тебе вреда. Так что, сам видишь, все осталось по-прежнему.

Трудно описать, какое облегчение испытал Энрике от этих слов, хотя и сам уже пришел к тому же выводу. Но все же ему хватило ума не попадаться на удочку.

— Это уже не имеет никакого отношения к делу. Мы заключили совершенно недвусмысленное соглашение. И там вовсе не говорилось, что попытка вмешательства обязательно должна быть успешной. Ты пойман с поличным.

Впервые в жизни Энрике видел, что отцу нечего возразить. Но это длилось недолго. Несмотря на непреклонность и упрямство, Франсиско Валдес был очень проницателен и умен, а в кое-каких вопросах — необычайно чуток. Он всегда мог отыскать уязвимое место в обороне противника и молниеносно сменить тактику.

— Твоя мать сказала, что у нее сложилось впечатление, будто на сей раз ты увлекся всерьез. Сказала, что ты отмалчивался, на вопросы отвечал уклончиво, но по глазам-то все было видно.

Энрике невольно улыбнулся. Во всем, что касается сердечных дел, мама была настоящей ведуньей — скрыть от нее хоть какое-то мало-мальски серьезное увлечение было поистине невозможно. Она удивительно тонко чувствовала душевный настрой своих сыновей, даром что они так различались меж собой.

— Это уж мое личное дело… Хотя, кто знает, может, благодаря твоим стараниям между нами с Джемаймой теперь все кончено.

Франсиско Валдес покачал головой.

— Нет. Эта женщина с ума по тебе сходит, невооруженным глазом видно. А вот ты, похоже, любишь ее гораздо меньше, иначе задумался бы о том, что ей по-настоящему нужно.

Энрике понимал, что отец просто-напросто подходит к старой теме с другой стороны, но его и в самом деле снедало беспокойство. Кроме того, теперь, в относительной безопасности — независимость завоевана! — можно было слегка ослабить оборону.

— Раз уж вы с ней так долго беседовали «по душам», может, ты знаешь, что ее так тревожит? Мне показалось, что во время нашего разговора она никак не могла сосредоточиться, все думала о чем-то другом, причем очень нерадостном.

Его отец удивленно приподнял бровь.

— Так ты не в курсе? Я же говорю, не очень-то ты стремишься проникнуть в душу своей возлюбленной. Честно говоря, я был изумлен, что она и без моей подсказки не стала уговаривать тебя вернуться в семью, к солидному и, главное, гарантированному заработку.

— Для Джемаймы, как и для меня, деньги не главное, — возразил Энрике.

— Легко тебе говорить! Ты-то никогда по-настоящему не бедствовал, никогда не сидел без цента в кармане, — язвительно ответил отец. — И никогда не заботился ни о ком, кроме себя. А вот твоей Джемайме приходится делать и то, и другое. Сейчас максимум, что грозит тебе лично, — это необходимость на некоторое время потуже затянуть пояс. А она мучается вопросом, сможет ли ее сестра продолжить учебу в следующем семестре, или же ей придется, как и самой Джемайме, проститься с мыслями об образовании. А Бобби… Как думаешь, приятно ли ей сознавать, что на следующий год его придется переводить в школу попроще и подешевле, а заодно забыть про все его увлечения: кружки-то тоже денег стоят, пусть и небольших. Все средства, что она откладывала на их образование, пропали.

Потрясенный Энрике смотрел на отца, пытаясь понять, правду ли тот говорит. Но, похоже, на сей раз тот был искренен.

— Она мне ничего не сказала, — растерянно пробормотал Энрике.

— А ты думаешь, ей приятно распространяться на эту тему? — безжалостно спросил отец. — Тем более, что она не может рассчитывать ни на какую поддержку с твоей стороны, ведь твое будущее весьма неопределенно, ты сам не знаешь, что ждет тебя завтра — успех или провал. А как хорошо было бы для бедняжки наконец-то ощутить себя в безопасности! Знать, что ни ей, ни ее семье никогда не придется голодать или выезжать из дома просто потому, что снимать его им больше не по средствам.

Энрике видел: отец не пытается ни давить на него, ни, наоборот, улещивать. Потому что в этом не было ни малейшей необходимости — правда говорила сама за себя.


Джемайма вышла на улицу в растрепанных чувствах. Несмотря на то, что решение было принято, она не знала, как теперь воплотить его в жизнь. Где искать Энрике? Захочет ли он говорить с ней? Позволит ли все объяснить? Какими глазами посмотрит на нее при встрече?

Но когда она понуро подходила к своему автомобильчику, на плечо ей легла тяжелая ладонь. Энрике!

— Джемайма, нам надо поговорить.

Все слова, которые она с таким трудом подбирала для предстоящего объяснения, мгновенно улетучились у нее из головы.

— Д-да… надо… но…

— Я знаю, что ты скажешь. Что здесь не место. Но ничего, я отвезу тебя туда, где нам никто не помешает. Что тебе необходимо подумать. Тоже не беда, подумаешь по дороге. Обещаю, я помолчу, чтобы ты могла собраться с мыслями.

— Но…

— И слушать ничего не хочу. Садись!

Решительно взяв Джемайму за локоть, он подвел ее к своему пикапу, усадил на сиденье и сел рядом. Кажется, у нее уже начинало входить в привычку уезжать на его пикапе, бросая свою машину на стоянке. Прежде чем завести мотор и сорваться с места, Энрике бросил на нее быстрый взгляд.

— Чтобы дать тебе побольше пищи для размышлений, предупреждаю сразу: я только что сказал брату, что возвращаюсь в дело отца.

Изумленный возглас Джемаймы потонул в реве мотора.


Энрике исполнил обещание: ни разу не потревожил свою спутницу ни словом, ни даже взглядом. Он вел машину так сосредоточено, словно сейчас вся жизнь его сконцентрировалась в этой серой ленте дороги, стремительно проносящейся под колесами.

Джемайма искоса поглядывала на серьезное, замкнутое лицо любимого и решение ее крепло. Она тронула его за плечо.

— Останови, пожалуйста, возле какого-нибудь телефона. Мне надо позвонить.

Он повиновался и молча ждал, пока она звонила — должно быть, предупреждала брата с сестрой, что задерживается. Когда Джемайма вернулась в машину, он, по-прежнему не говоря ни слова, завел двигатель, и они поехали дальше.

Энрике отвез ее на берег реки — похоже, в важные или критические моменты жизни его тянуло к воде. Все так же молча он помог Джемайме выйти из машины. И замер, глядя на нее. Казалось, ему надо сказать ей так много, но он не в силах приступить к объяснению.

Она поняла, что начать разговор придется ей. И, вздохнув, спросила:

— Ты и вправду имел в виду то, что сказал? Что хочешь вернуться в отцовскую компанию?

Энрике кивнул.

— Да. Я уже сказал Гарсии, что возвращаюсь.

Глаза ее сузились.

— Ты не ответил на мой вопрос. Ты хочешь вернуться, или вынужден так поступить?

— Я хочу быть с тобой, — ответил он после короткого замешательства. — Хочу, чтобы ты стала моей.

Губы ее изогнулись в улыбке.

— Но я и так твоя, Энрике. Твоя и только твоя. С той самой секунды, как увидела тебя тогда в каноэ. — Она погладила его кончиками пальцев по щеке, ласково коснулась волос. — Я люблю тебя.

Он повернул голову, чтобы поцеловать ее ладонь.

— Я тоже люблю тебя, Джемайма. И хочу, чтобы все твои мечты сбылись.

Она прильнула к его груди, обвила руками шею.

— Энрике, ты заставил меня по-новому понять, что такое мечта. Ты открыл для меня новый мир, новое понимание того, что такое любовь и верность. — Джемайма легонько поцеловала его в шею. — Но я должна сказать тебе одну вещь. Сказать честно и прямо.

Она почувствовала, как он напрягся, и не стала далее испытывать его терпение.

— Я вовсе не собираюсь быть женой скучного, но преуспевающего бизнесмена в деловом костюме и галстуке.

Энрике затряс головой.

— Что-что? Прости, что ты сказала?

Джемайма с деланым удивлением подняла брови.

— Как это, что? Пытаюсь объяснить, что хочу стать женой человека, при виде которого без рубашки женщины теряют голову.

— Будь серьезна! — взмолился он.

— А я не шучу, Энрике. Я полюбила тебя таким, какой ты есть. И я не хочу, чтобы ты ломал свою жизнь, отказывался от своей мечты ради моей. Нет уж, лучше мы будем мечтать вместе и вместе воплощать наши мечты в жизнь. — Она засмеялась. — Только обещай, что, если тебя начнет слишком уж заносить, мне позволено будет брать на себя роль голоса разума.

Он наклонился к ней, губы их слились — и никакой голос разума не смог бы заставить их прервать поцелуй. Когда же Джемайма, прерывисто дыша, высвободилась из объятий возлюбленного, Энрике нежно заглянул ей в глаза.

— Послышалось мне, или кто-то тут и в самом деле произнес слово «жена»?

Она с лукавым видом склонила голову набок.

— Очень может быть.

— Давай устроим свадьбу на лоне природы.

— Ты делаешь мне предложение?

— Мне показалось, ты уже сделала его мне.

Джемайма, подбоченившись, уставилась на него.

— Знаешь, по традиции руку и сердце предлагает кавалер даме, а не наоборот.

Энрике снова взял ее за плечи.

— Милая моя, я плохо умею просить, — прошептал он, едва касаясь ее губ своими. — Поэтому просто беру то, что мне надо, без спроса…

Очень нескоро, когда у них снова возникла потребность глотнуть воздуха и перевести дыхание, Энрике задумчиво произнес:

— Поверить не могу, что все так обернулось. Так ты уверена, что я могу завтра сказать Гарсии, что отказываюсь от места в компании?

Джемайма с улыбкой покачала головой.

— Нет, тебе не надо ничего ему говорить.

— То есть?

Эта женщина не переставала его изумлять.

— Я сама уже все ему сказала! — торжествующе пояснила она. — Помнишь, по дороге я попросила тебя остановиться? Угадай, кому я звонила?

— Гарсии? — не веря собственной догадке, пробормотал Энрике. — И что он ответил?

— Ответил, что ничуть не удивлен. Знаешь, он все-таки твой брат, какими бы разными вы ни были. За это я его и люблю.

Энрике грозно нахмурился.

— Так-так. С этого момента поподробнее. У меня появился соперник?

— Нет-нет, — засмеялась Джемайма. — Свой выбор я сделала раз и навсегда.

Энрике посерьезнел.

— Милая, возможно, многие найдут повод усомниться, того ли брата ты выбрала. Но вот увидишь, я буду работать так, что в конечном итоге докажу всем и каждому: рисковый аутсайдер может сделать для семьи не меньше, чем самый преуспевающий финансовый директор.


И он это доказал. Через пару лет Джемайма уже не понимала, как могла когда-то сомневаться в любимом. О нет, он не бросил к ее ногам колоссального богатства, да она и не мечтала о миллионах. С нее вполне хватало того, что у них было, — уютного дома, где нашлось место всем, кого она любила. «Маленькой хозяйкой не очень большого дома» любил называть ее Энрике. И сейчас, как и несколько лет назад, у маленькой хозяйки было полным-полно хлопот, только вот теперь хлопоты эти были куда приятнее.

Как ни странно, но проблемы с учебой брата и сестры оказались не такими ужасными, как боялась Джемайма. А все потому, что они такие молодцы! Джемайма гордилась своими младшенькими. Узнав о случившемся, Синтия так приналегла на учебу, что завоевала стипендию Гаролда Робинсона, богатого промышленника, который некогда учился там же, где она, и на склоне лет решил поддержать талантливую молодежь. Жаль, что у Бобби в школе не было такой стипендии, не то он обязательно бы ее получил. Но все-таки наскрести деньги на учебу одного куда легче, чем на двоих. Хотя даже этого Джемайме уже не приходилось делать.

Сразу после свадьбы Энрике заявил, что берет эти расходы на себя, и никаких возражений слушать не пожелал. Так здорово обзавестись младшим братишкой, сказал он. А уж Бобби с первой встречи был от него в полном восторге. Все-таки мальчику в его возрасте просто необходим мужчина, с которого можно брать пример!

Однако и Бобби, и Синтия не хотели сидеть на шее нового родственника. Бобби продолжал подрабатывать разноской газет, Синтия устроилась лаборанткой на родной кафедре. А через год, когда она закончит университет, ее уже ждала там настоящая научная работа.

Сейчас из всей семьи не работала только Джемайма, хотя курсы модельеров закончила блестяще. Но попробуй поработай с малышкой на руках! Доверять же крошку Люси няне с первых же дней жизни Джемайма не захотела. А вот сейчас, когда дочке исполнился годик, можно было и о работе подумать.

Дела у Энрике шли великолепно. Спорткомплекс был возведен в срок, более того, автор проекта пришел в восторг от высокого качества работ и от того, как его детище смотрится в натуре. Поэтому он не переставал рекомендовать Энрике коллегам, и теперь все значительные объекты в штате возводились силами его компании. Сам Энрике утверждал, что добился успеха только благодаря Джемайме: кто, как не она, поддержала его? Страсть к приключениям так и не оставила его, и теперь все семейство проводило отпуска и каникулы самым упоительным образом — то где-нибудь в глуши на озере, то высоко в горах. Джемайма раньше и не подозревала, что грудной ребенок не помеха активному отдыху.

Сидя дома с дочуркой, она давала выход жажде творчества, моделируя малышке наряды, один другого симпатичнее. Что, собственно, и навело ее на великолепную мысль: а почему бы не открыть свое дело. Дом детской моды — такого в Батлере еще не было! Вдохновленная этой идеей, она начала потихоньку набрасывать эскизы и наводить справки. И вот в одно прекрасное утро поделилась замыслами с мужем.

Стояла чудесная летняя погода, и все семейство выехало на пикник. На сей раз к ним присоединился Гарсия — за эти два года он так и не обзавелся постоянной спутницей жизни, хотя Джемайма с Энрике подозревали, что расцветающая красота Синтии мало-помалу делает свое дело. Оба заметили, что ради общества хорошенькой сестры Джемаймы Гарсия готов отказаться от уик-энда с очередными красотками. А уж то, что он сменил строгий деловой костюм на летние брюки с рубашкой, говорило о многом. Гарсия без галстука — это же анекдот года!

Гарсия с Синтией уплыли кататься на лодке, Бобби строил с малышкой Люси песчаный город у кромки воды, и молодые супруги наконец остались одни. Тут-то Джемайма и показала мужу папку с эскизами.

Глаза Энрике загорелись восторгом.

— Милая, я всегда говорил, что ты талантлива, но даже не подозревал, что настолько! Уверен, в заказчиках у тебя отбоя не будет.

Нагнувшись, он нежно поцеловал ее в губы. Джемайма обвила его шею руками и закрыла глаза, с наслаждением отдаваясь волнующим ощущениям. За два года брака волшебство ничуть не потускнело — всякий раз в объятиях любимого она забывала обо всем на свете. Вот и сейчас застонала, чувствуя, как руки Энрике скользнули по ее плечам вниз, к груди.

И, уже уносясь на волнах блаженства, услышала, как он тихо шепчет ей на ухо:

— Любимая, я тоже не хочу отставать от тебя. Спорткомплекс сделал мне имя в строительном бизнесе, теперь я подумываю предложить владельцу построить рядом еще и аквапарк. Подходящий проект имеется, а от услуг моей компании вряд ли кто сможет отказаться. Думаю, это будет нечто потрясающее!..

Энрике был верен себе.


Я и моё отражение

Внимание!

Текст предназначен только для предварительного ознакомительного чтения.

После ознакомления с содержанием данной книги Вам следует незамедлительно ее удалить. Сохраняя данный текст Вы несете ответственность в соответствии с законодательством. Любое коммерческое и иное использование кроме предварительного ознакомления запрещено. Публикация данных материалов не преследует за собой никакой коммерческой выгоды. Эта книга способствует профессиональному росту читателей и является рекламой бумажных изданий.

Все права на исходные материалы принадлежат соответствующим организациям и частным лицам.


home | my bookshelf | | Я и моё отражение |     цвет текста   цвет фона   размер шрифта   сохранить книгу

Текст книги загружен, загружаются изображения
Всего проголосовало: 1
Средний рейтинг 4.0 из 5



Оцените эту книгу