Book: Долина Граумарк. Темные времена



Штефан Руссбюльт

Долина Граумарк. Темные времена

Если богиня Цефея взглянет на мир из своих

светлых чертогов и увидит полурослика,

который сидит в палисаднике

и уютно курит трубку, наблюдая при этом,

как цветет и тянется к небу урожай,

она поймет, что все в полном порядке


Сентенция, высеченная над входом в храм Цефеи в Дуболистье

1 Четыре судьбы

В день летнего солнцестояния где-то в Сером порубежье

Мило Черникс сидел в листве древнего ясеня на головокружительной высоте на ветке, которая, по его глубочайшему убеждению, была способна выдержать его вес. Одной рукой он держался за тонкую голую ветку, а другой пытался раздвинуть листву, чтобы сунуть туда нос и посмотреть, что происходит внизу. Густая крона дерева позволяла увидеть кусочек мира, чему полурослик был несказанно рад. Время от времени в пятидесяти футах под ним, в этой зелени мелькала маленькая яркая точка — его брат Бонне.

— Помни, полуросликам неведом страх! — кричал Бонне, задирая голову.

— Полурослики также не прыгают с деревьев на самодельных крыльях, как у летучей мыши, чтобы проверить свои летательные способности. По крайней мере, те, кто в своем уме, — пробормотал себе под нос Мило, пытаясь разглядеть повозку с сеном, которую они поставили неподалеку от ясеня.

— На всякий случай, если вдруг выяснится, что полурослики не могут летать, — пояснил брат, когда они вытаскивали повозку из сарая бургомистра.

Точь-в-точь над Мило, в ветвях, насвистывая веселую песенку, сидел листосвист. Он живо крутил головой из стороны в сторону, наблюдая за полуросликом. Судя по всему, он прервал поиски жуков и личинок, чтобы посмотреть, что собирается делать его огромный соперник. Одетый в коричневые штаны и зеленую курточку Мило примерил цвета оперенья небольшой певчей птички. Оставалось выяснить, достоин ли он называться птицей.

— Хочешь узнать, как бы поступил в данной ситуации мейстер Отман? — крикнул Бонне.

«Слез бы с дерева и устроил тебе отличную взбучку за такую идею», — с ужасом осознал Мило.

Подшучивание над старым магом стало для Бонне новой забавой, и Мило вынужден был признать, что остроты брата немного развлекают его. Вот только сейчас был неподходящий момент для подобных шуток. С другой стороны — если это станет последним испытанием мужества, не помешает встретить его с улыбкой на устах.

— Понятия не имею, говори уже! — прокричал он, наклоняясь вниз.

— Мейстер Отман никогда не падает, в худшем случае он парит, а в этот момент его неизмеримая сила притягивает к нему весь мир.

Мило поражало то, насколько брата приводили в восторг его же собственные шуточки. Но именно это веселое настроение, наконец, заставило его раскинуть руки в стороны, из-за чего тонкая козья шкура, привязанная к запястьям и подмышкам, а затем уходившая вниз, к бедрам, образуя треугольник — чтобы было хоть немного похоже на крыло — натянулась, и спрыгнул с ветки. Мило камнем рухнул вниз, прямо в стоявшую под ним повозку с сеном.

* * *

Ода, Нельф и Тисло Котлогорды зашли уже слишком далеко, чтобы поворачивать назад. Трое полуросликов прокрались мимо всех стражей, отряда гномов, который внезапно выскочил из подъемника, и мимо квартиры штоленмейстера. В такой близости от цели полурослики не сдаются — особенно когда до предмета их устремлений всего один шаг. До богатства, которое пообещал им Нельф, было уже рукой подать. Сладкая, беззаботная жизнь прям подавала им знаки — по крайней мере, пока что в образе гномской резьбы по камню в форме двери.

— Ты уверен, что за ней они хранят драгоценные камни, найденные в штольне? — несмело поинтересовался Тисло.

— За этой дверью находится либо это, либо все запасы пива страны. Как ты думаешь, почему она выглядит именно так, как выглядит? Три тонны цельного камня и по меньшей мере год работы самого мейстера гномов! За такой дверью не может быть вход в отхожее место.

— Как знать, — глубокомысленно заметила Ода и на всякий случай зажала нос, — как знать.

Слова сестры не посеяли в душе Нельфа ни капельки сомнений, он продолжал изучать дверь. Тисло подсвечивал ему факелом. Дюйм за дюймом ощупывал он все возможные выступы и углубления. На казавшейся почти идеально ровной и отполированной с этой стороны поверхности виднелось несколько вытесанных на ней гномских рун, а также выпуклое изображение широкого меча.

— Судя по виду, эту проклятую штуковину вытесали из одного огромного камня, — простонал Нельф. — Но это же невозможно. Должны же они как-то открывать эту дверь.

Внезапно пальцы Нельфа замерли на полукруглом шарообразном выступе на правом конце крестовины меча, красовавшегося на двери.

— Это место шершавее, чем все остальное, — провозгласил он.

— Может быть, мейстеру осточертело постоянно ваять одни только двери в нужники, и он стал халтурить, — хмыкнул Тисло.

— А я думаю, что это тайный механизм, для которого ты слишком туп, — съязвил Нельф.

Когда он начал поворачивать маленький полукруг, послышался едва различимый треск. Нельф провел рукой к другой стороне крестовины.

— Здесь тоже, — победно провозгласил он.

Повернув и вторую половинку шара, он приставил ухо к двери. Когда ничего не произошло, он пожал плечами и отступил на шаг.

— Чего-то еще не хватает, — разочарованно произнес он.

— Может быть, веселой гномьей присказки, — захихикала Ода.

Нельф попытался ткнуть пальцем в головку эфеса, но не смог туда дотянуться. Брат тут же подскочил к нему. Полурослик сложил руки в замок, образовав импровизированную ступеньку. Нельфу потребовался всего один миг, чтобы вскочить на нее и повращать элемент рельефа. Когда дверь тяжело заскрипела и начала открываться, он испуганно отскочил назад.

Тисло осветил факелом длинную узкую комнату. Казалось, свет полностью терялся в ней, но вдалеке что-то сверкнуло красным, словно кровавая звезда на ночном небосводе.

— Мы богаты, ребята, — возликовал Нельф.

— Не нужно все время смотреть на него, — напомнил Дорн стоявшей рядом с ним черноволосой женщине. — Вряд ли они про нас забудут.

— Я бы предпочла, чтобы это было не так, — прошептала в ответ Сенета. — Как думаешь, чего он от нас хочет?

Дорн поднес к губам кубок и сделал большой глоток.

— То, чего он хочет всегда, — ответил он. — Он расскажет нам, какие нынче настали тяжелые времена, как ему плохо и что от нас никакого толку, одни только расходы.

Сенета посмотрела на него своими большими печальными глазами.

— Ты хочешь сказать, что от меня нет никакой пользы.

— Глупости! Он от тебя совершенно без ума. Все, что ему мешает броситься к твоим ногам, это я. Он боится, что я его отделаю.

В ответ на это Сенета лишь отпила из своего бокала вина, едва не подавившись от смеха.

— Он просто устроит меня в свой бордель, — весело заявила она.

Дорн одним глотком допил пиво из своего бокала. Затем вытер свою трехдневную щетину тыльной стороной ладони.

— Ты совершенно не разбираешься в мужчинах, — хмыкнул он. — Он богат и уродлив, благодаря тебе его мошна не станет туже. Ему нужна рядом прекрасная женщина.

— Но мне кроме тебя никого не надо, — чарующим голосом прошептала она на ухо наемнику.

— Эй, голубки, — проревел мрачный на вид парень, стороживший заднюю комнату опустевшего кабака. — Давайте, тащитесь сюда, Слифф ждет вас уже целую вечность.

Дорн и Сенета поднялись с табуретов у барной стойки и пошли на зов.

Мейстер гильдии воров восседал за тяжелым дубовым столом, угощаясь вином и хлебом, а перед ним возвышались несколько стопок золотых монет.

— Вам садиться необязательно, — произнес он фальцетом, когда Дорн подтащил к себе стул. — Вы не узнаете ничего нового, если я скажу, что от вас обоих одни сплошные расходы. Все ваши попытки занять место в гильдии потерпели крах. Вы для меня практически не имеете ценности.

Дорн чувствовал затылком дыхание телохранителя.

— Но так и быть, я сделаю вам еще одно предложение. Иначе натравлю на вас Кельфа, — продолжал Слифф. — Сенета отправится в «Волосы ангела», а тебе, Дорн, я обеспечу место в городской страже. Нам нужны там хорошие люди, чтобы держать все под контролем — если ты понимаешь, что я имею в виду.

Дорн понимал, но это ему совершенно не нравилось. Он развернулся, схватил стоявшего у него за спиной прислужника и потянул так, что тот оказался между ним и Слиффом. Затем он сжал шею жертвы и изо всех сил приложил мужчину лбом о столешницу, да так, что золотые башенки рухнули и монеты покатились по столу. Когда он разжал руки, прислужник со стоном рухнул к его ногам. Сенета и Слифф, казалось, были одинаково поражены и не двигались с места.

— Надеюсь, это был не Кельф, — проворчал Дорн. — У меня для тебя тоже есть предложение. Ты позволяешь нам с Сенетой действовать по своему усмотрению, а мы за это будем выплачивать тебе каждую неделю долю от заработка. Друзьями мы не останемся.

Слифф молча кивнул. Однако Дорн знал, что он оправится от потрясения и однажды припомнит ему все.

Рубиния постучала в дверь настолько робко, что стук был едва слышен. Так ей придется стоять здесь до вечера, но тогда чай из корней многолетника остынет, края сыра высохнут, а хлеб превратится в камень. Хоть она и сомневалась, что мейстер Отман заметит разницу, но это нанесет серьезный урон ее гордости как экономки Вороньей башни. Она поставила поднос на пол и снова постучала в крепкую дубовую дверь. Никто не ответил.

Женщина-полурослик предприняла еще одну попытку. На этот раз несколько более громкую. Стук эхом разнесся по узкой лестнице внутри башни. В тот же миг за дверью послышался глухой треск. Рубиния вздрогнула.

— Скорее, туши, — услышала она торопливые слова Отмана. — Там еще горит. Да, вот так хорошо. Смотри, чтобы это не попало на мои записи. Поосторожнее с этим.

Судя по звукам, кто-то колотил тряпкой или полотенцем по столу, и вскоре послышалось шипение, словно кто-то плеснул воду на раскаленные уголья.

— Посмотри, кто там.

К двери приближались неторопливые шаркающие шаги. Кто-то повернул ключ в замке и слегка приоткрыл дверь.

Рубиния уставилась в маленькое безволосое лицо с острыми ушами и желтыми глазами. Существо было на целую голову ниже нее.

— У вас все в порядке, Пепельный? — поинтересовалась она.

— У нас нет времени на наведение порядка, у нас с мейстером. Тут как раз эксперимент в самом разгаре.

— Я принесла завтрак для мейстера Отмана. Ему нужно что-нибудь поесть.

— Мейстеру не нужен завтрак. У него еще осталось достаточно с ужина, — заявил Пепельный. — А теперь, после пожара, и чай снова нагрелся.

Карликам мейстера было очень тяжело объяснить, каковы потребности у людей.

И еще труднее было втолковать им, что в Вороньей башне командует женщина-полурослик, по крайней мере, в вопросах питания ее обитателей. Но Рубиния уже привыкла к этой вечной войне.

Она подняла поднос и протиснулась мимо карлика в рабочий кабинет мага.

Вся комната была наполнена едким желтым дымом. Мейстер Отман сидел за лабораторным столом и промокал тряпкой свои рукописи.

— О, Рубиния, это вы. Я еще не все съел, — произнес он, разглядев в дыму женщину-полурослика. — Паштет из белых грибов просто великолепен.

— Это был паштет из сморчков, а сейчас уже время завтракать, — энергично заявила Рубиния. — Вы опять ничего не съели. Так у вас совсем не будет сил. Со своими опытами вы забываете обо всем. Так больше продолжаться не может.

— Мейстер никуда не пойдет, — снова вмешался в разговор Пепельный. — Нам нужно завершить важный эксперимент.

— Все в порядке, Пепельный, — произнес мейстер Отман. — Рубиния права. Я должен что-нибудь съесть.

— Значит, этот вопрос мы выяснили, — сказала Рубиния.

Она отодвинула в сторону несколько мисочек, стеклянных колб и изогнутых металлических подставок. Глаза у мейстера Отмана расширились от удивления.

— Что-нибудь не так? — поинтересовалась она, заметив его взгляд.

Маг набрал в легкие побольше воздуха, на миг задержал дыхание. Рубиния медленно убрала руки от стола.

— Нет, нет, — прошептал Отман. — Просто то, что вы отмели в сторону как мусор, — это результат трудов последних двух недель.

— О, я совсем не хотела, — слегка пристыженно ответила Рубиния. — Что же это?

Отман, не отрываясь, смотрел на лежавшие на столе остатки материалов.

— Мусор, — сказал он. — Но если бы эксперимент удался, у нас была бы субстанция, которая могла бы накапливать свет, а затем постепенно отдавать его.

Рубиния нахмурилась.

— Она светится в темноте, — пояснил Отман.

— Вы добьетесь того же эффекта, если откроете окно, впустите свет и выпустите чад, — ответила Рубиния. — И для этого вам не придется работать день и ночь на протяжении двух недель. А теперь съешьте, пожалуйста, свой завтрак. А потом, быть может, вам стоило бы прилечь. Я разбужу вас к обеду. Тем временем Пепельный сможет здесь немного прибраться.

Карлик раздраженно скривился.

— Вероятно, вы, как всегда, правы, — признал маг. — Мой талант заключается скорее в том, чтобы наводить беспорядок, и будет гораздо эффективнее, если я отдохну и сяду за чистый рабочий стол, нежели буду пытаться множить хаос.

Отман лукаво улыбнулся Рубинии.



2 Путешественник

— Дуболистье? Никогда не слышал. Это где такой город? — едва ворочая языком, произнес грязный поденщик, сидевший за столом и обращавшийся к стойке бара, не удостоив при этом своего собеседника ни единым взглядом.

Подобное неуместное поведение, равно как и не очень полезный ответ был более чем на руку Путешественнику. Точнее говоря, именно это «никогда не слышал» и было причиной быть здесь, мириться с этим третьесортным трактиром, славившимся своей деревенщинкой, граничившей с нищетой. К тому же, сюда манили плотоядно усмехающийся хозяин, пожилая разливщица и мерзкая вонь, доносившаяся из кухни. Тому, кто попадал в их сети, хотелось выпить что-нибудь по-быстрому, узнать кое-какие новости или наоборот, принести их в народ и как можно скорее убраться восвояси. Кто ты, что тебе нужно, как ты выглядишь и уж тем более как тебя зовут — никого здесь не интересовало. Идеальное место для тех, кто не хочет привлекать к себе внимание.

Сидевший у стойки человек довольно усмехнулся в тени своего капюшона и снова занялся своим бокалом красного вина. Такие, как он, не могли устоять перед хорошим вином. Он всегда готов был променять интересного собеседника на кувшин красного с тардийских плоскогорий. Вино всегда говорило правду, в отличие от людей, которые по большей части врали или произносили искрящиеся глупостью душевные перлы.

— Дуболистье? Можете туда не ездить, — пролепетал один из посетителей из-за соседнего стола.

Путешественник немного повернул голову в сторону и бросил из-под капюшона взгляд на незнакомца. Судя по всему, тот человек был бродячим торговцем. На столе перед ним был разложен свиток пергамента, на котором он красивым почерком записывал какой-то товар и приписывал к нему цены. От стойки видны были даже две первые строчки: ткань шелковая темно-синяя — 1 отрез: 2 талера, кожаный ремень — 1 шаг длиной: 1 талер.

Торговец на миг замер. Заметив проявленное собеседником внимание, он требовательно отодвинул от себя пустую пивную кружку.

Путешественник на миг обернулся к хозяину и кивком головы сигнализировал о своем согласии угостить посетителя.

Но снова торговец заговорил только тогда, когда кружка снова была полна до краев.

— Бывают места, которые не обещают ни защиты, ни хороших сделок, не говоря уже о богатстве, — многозначительно провозгласил он. — В таких краях желудок сжимается еще до того, как вы туда войдете, а уезжая оттуда, чувствуешь во рту какой-то неприятный привкус.

Путешественник нерешительно кивнул. Одной этой фразой торговец завладел всем его вниманием. Его желудок тоже сжался. Останется ли во рту неприятный привкус, зависело от дальнейшего хода разговора.

— Из Дуболистья ничего хорошего не жди, — заявил торговец и залпом осушил полкружки. Не вытирая остатков пивной пены с бороды, он продолжал:

— Если хотите заключать сделки, то заключайте их с себе подобными, так я всегда говорил. Все остальные только пытаются одурачить.

Путешественник почувствовал, как сжались его пальцы. Он поспешно спрятал их в широкие рукава.

— Вы же знаете, что говорят о жителях Дуболистья, — нерешительно продолжал торговец.

Возможно, все дело было в неподвижном, направленном на него взгляде его слушателя или же в его немногословной манере, но внезапно он, похоже, испугался, что не на того напал.

— Нет, — проворчал путешественник, — расскажите и мне, что о них говорят.

Торговец нервно огляделся по сторонам. Казалось, он ищет возможности укрыться, которая в заведениях подобного типа представлялась столь же часто, как и хорошая еда или приветливое обслуживание.

— Ну, говорите уже, — не отставал путешественник.

— Эльфам нельзя верить, потому что они считают людей существами второго сорта, — выпалил пьяный торговец, словно торопился как можно скорее избавиться от собственных слов.

Путешественник презрительно засопел, издал короткий смешок и вернулся к своему бокалу красного вина, стоявшему на стойке. Ответ, можно сказать, принес ему облегчение. С одной стороны, он свидетельствовал о том, что торговец понятия не имеет, о чем говорит, с другой, доказывал, что мнение эльфов о людях в целом правильное. Торговец говорил о Дуболистье, родине эльфов, расположенной на западе страны Нурок, выстроенной высоко над землей между ветвями массивных деревьев, — не о Дуболистье. Первое было местом мистическим, красивым и чистым. Безупречным — посреди жадного и завистливого мира, — рядом с которым, как с короной на голове короля, меркло все остальное. Этой стороне не могли добавить ничего ни смертные, ни боги, чтобы сделать его еще более совершенным. Его же интересовало совсем другое место…

Вот уже тридцать лет расспрашивал Путешественник в самых разных местах мира о Дуболистье, и уже тридцать лет разговоры проходили таким или подобным образом. Некоторые признавали, что ничего не знают, другие, как этот торговец, считали, что что-то знают, еще некоторые выдумывали истории, от которых волосы на голове вставали дыбом, — только ради того, чтобы что-нибудь рассказать. Однако же общим было одно: никто понятия не имел, где находится Дуболистье или что оно из себя представляет. И пока это оставалось так, все было в порядке.

Было очень важно, чтобы Дуболистье оставалось для большинства людей всего лишь названием, которому придавала облик исключительно их фантазия. Там произойдут великие события, однако это может случиться только в том случае, если о них никто не будет знать заранее. Задачей Путешественника было заботиться о том, чтобы так все и оставалось. Он сам решит, когда настанет время открыть миру глаза. До этого момента Дуболистье будет всего лишь названием. Конечно, он сознавал, что его расспросы могут породить интерес к этому месту, но он был готов пойти на этот риск, поскольку он был исчезающе мал.

Поэтому тот, кто хотел затруднить себя попыткой выяснить, почему Путешественник спрашивает всех случайных знакомых об этом загадочном месте, должен был считать себя способным на многое. Он был бы вынужден взвалить на свои плечи столь длительное, но не безнадежное занятие, коим является поиск в лавке хорошего картографа самой подробной карты северо-восточных областей континента Трумбадина. Если бы эти мучения увенчались успехом, до цели, казалось бы, рукой подать — продраться бы через путаницу черточек, символов и крохотных наименований. Возможно, тогда в какой-то момент человек наткнулся бы чисто случайно на название Серое порубежье, маленькую, свободную и довольно скромную с экономической точки зрения местность. По форме Серое порубежье напоминало приморскую полосу без моря между королевством Лоннас с одной стороны и мало исследованными землями варваров с другой. Именно на этой границе расположился огромный лесной массив с милым названьицем Скрюченный лес. На севере он граничил с Серым хребтом, горным массивом, протянувшимся на более чем сотню миль с востока на запад через все Серое порубежье. На востоке и западе находились менее примечательные пажити, а на юге — Верхние Топи.

В центре леса на карте северо-восточного Трумбадина предположительно стояла бы крохотная точка. На большинстве экземпляров она была бы безымянной, но на некоторых можно было прочесть написанное крохотными буквами название «Дуболистье». Отыскав эту запись, можно гордо причислить себя к тем счастливчикам, кому это удалось, и с разочарованием смотреть на микроскопическую, еле заметную точку в верхней части потрепанной и поблекшей карты.

Тому же, кого к этому моменту не отпугнула незначительность этого места и кто не захотел утолить свою жажду знаний простыми рисунками, не остается ничего иного, кроме как отправиться в путь. Однако это путешествие привело бы такого человека не только в иное место — оно отбросило бы его назад во времени, в эпоху Ослепления.

Для тех немногих путников, которые забредали в Дуболистье, это место казалось похожим на самую обычную деревню с населением не более трех сотен душ. Обычно люди попадали сюда проездом. Причины тому просты: в этом маленьком городке было не на что смотреть, нечего покупать и нечего красть. А если бы все же возникло желание куда-то попасть, то пришлось бы пригнуться, поскольку это городок полуросликов, а значит, и все имевшиеся архитектурные объекты строились в расчете на местных жителей. Дуболистье было одним из четырех основных поселений в Сером порубежье и чем-то вроде пограничного форпоста. Свободная от влияния монархов, эта земля служила последним бастионом между Лоннасом и землями варваров. Давно забытая война и пакт между народами превратили ее в нечто вроде третейского судьи. Около трех сотен лет тому назад каждый народ прислал сюда своих официальных представителей, чтобы заселить ее и убедиться, что никто и никогда не посягнет на Серое порубежье.

В учебниках истории можно прочесть, что много лет назад эта местность служила рассадником агрессии в адрес соседних держав. В самих боевых действиях не было ничего необычного, но в данном случае речь шла не о рядовых пограничных стычках. Тирус Первый, тогдашний король Серого порубежья, не раз пытался присоединить к себе части земель варваров, поскольку они были богаты драгоценными камнями и рудами. Однако высоченные воины, вместо того чтобы остановить Тируса и вернуть себе земли, принялись без разбору нападать на другие королевства, вымещая свою ярость на ни в чем не повинных соседях. Бои на границе привели к постоянным конфликтам с дружественными правителями. Несмотря на неоднократные аудиенции и интенсивные беседы с королем, Тирус просьбам не внял. Соседние державы готовы были даже пойти на то, чтобы предложить ему экономическую помощь, если он прекратит свои попытки завоевать варваров, однако король отказался. В какой-то момент дружба между Серым порубежьем и окружающими королевствами дала трещину и началась война. Серое порубежье было почти полностью уничтожено, в последнем сражении у Серого перевала пал король Тирус, а его выживших подданных согнали с их земель или продали в рабство. После бесконечных метаний и пререканий на тему, под чей протекторат пойдет страна и пойдет ли вообще, было решено управлять ею совместно. Каждый из четырех народов обязался прислать в Серое порубежье делегацию, которая должна была там поселиться и стать основой нового общества.

Первыми, кто выполнил это решение, были эльфы. Почти тысяча мужчин, женщин и детей прошли чем-то вроде процессии через все четыре королевства, чтобы обосноваться в Сером порубежье. Как бывает всегда: кто первый пришел, первый молол. Однако вопреки всеобщим предположениям, что эльфы займут большой лесной массив на севере страны, они выбрали верховое болото на юге. В ответ на всеобщее удивление они пояснили, что не хотели бы селиться вблизи гор, поскольку предположили, что туда переедут гномы.

Именно так и случилось. Гномы закрыли все менее прибыльные шахты в окружных королевствах и всем скопом двинули на Серый хребет. Их число можно было определить лишь приблизительно. Кто-то пустил слух, что переселенцы наткнулись на серебряную жилу, после чего число любителей поискать в горах сильно выросло. Предположительно в Сером порубежье осело не менее трех тысяч гномов.

Чуть позже пришли и люди. Тем самым король Самет выбрался из затруднительного положения. Его второму сыну так хотелось получить уж если не его трон, то хотя бы собственное королевство. И чтобы не делить собственную страну и не затевать войну, Серое порубежье пришлось королю как нельзя кстати. Что же до числа тех, кто сопровождал его сына, король Самет не оставил сомнений в высоком происхождении своего сына. С войском в две тысячи человек и такой же свитой люди начали обустраиваться на равнине у восточной границы.

И напоследок в новый дом пришли и полурослики. Сначала казалось, что ни одно из поселений полуросликов из близлежащих королевств не готово прислать кого бы то ни было. Полурослики славились своей нелюбовью к перемене мест, а злые языки утверждали, что они оседлее древесного лишайника, а избавиться от них труднее, чем от глистов. Просто полурослики не любили приключений, и поэтому одна крупная семья за другой с благодарностью отказывались. Причины все приводили разные: то нужно было подождать, пока отелится корова, то пришла очередь овцы, то еще какого-нибудь животного. То шло строительство новой печи, которую не хотели бросать, то урожай еще стоит на полях и его нужно убрать. У полуросликов всегда находился повод не оставлять родину, каким бы мелким он ни был. И только после недвусмысленного требования остальных народов было принято решение отослать от каждого из шести крупных поселений по одной семье. То, что выбор пал на наименее уважаемые семьи или на тех, от которых просто хотели избавиться, было очевидно.

Поэтому Лютиксы, Оплотсы, Пешкоброды, Черниксы, Зеленолисты и Валунсы выехали в Серое порубежье, в огромный лесной массив под названием Скрюченный лес. Всего на новое место перебралось двести двадцать два полурослика. Когда спустя несколько недель они дошли до Серого порубежья, их было уже двести тридцать шесть. Полурослики любили большие семьи.

Так возникла деревушка Дуболистье, и с течением времени воспоминания о подоплеках и истоках растворились в веках. Все словно накрыло пеленой незначительности и отсутствия интереса. Серое порубежье исчезло в тени собственного происхождения.

— Что такое, вам не нравятся мои советы? — заплетающимся языком пролепетал сидевший за спиной путешественника торговец. — Могли бы быть и повежливее, если уж я решил ответить на ваши вопросы.

А путешественник уже почти забыл о торговце. Для него этот человек был подобен камню у дороги — если он был не похож на другие или блестел, то стоило приглядеться к нему повнимательнее, обычно же все просто проходили мимо, не обращая на него внимания.

— Что вам нужно? Вы получили пиво, этого должно быть достаточно за взбалмошные рассуждения ожесточившегося человека, устами которого говорит зависть. Давайте я попрошу налить вам еще бокал, а вы попытаетесь утопить в нем свою злобу. Думаю, это у вас получится лучше, чем давать советы.

На миг воцарилось молчание. Даже хозяин перестал полировать бокалы и вместо этого принялся сосредоточенно вытирать стойку, чтобы послушать, чем закончится разговор.

— Ах, так вот в чем проблема, — возмущенно засопел торговец.

— У меня нет проблем, ни с вами, ни с вашими рассуждениями. Проблемы я обычно решаю. Я просто пройду мимо и тут же забуду о вас, — резко ответил путешественник, не отрывая взгляда от своего бокала с красным вином и не поворачиваясь к мужчине. — Прошу, не обижайтесь, я всего лишь предпочитаю иметь собственное мнение.

От хозяина не укрылось напряжение в разговоре. Слишком часто на его глазах словесная перепалка перерастала в неистовую драку. Хотя иногда это сложно было заподозрить, но большинство хозяев трактира занимались своим делом ради того, чтобы обеспечить себе безбедное существование и скопить пару лишних монет к старости. Драка с крушением попавшейся под руку мебели, битьем окон, кувшинов и бутылок могла легко означать потерю всей месячной прибыли. В случае этого кабака, пожалуй, недельного заработка, причиной чего были, конечно же, отнюдь не высокие доходы…

Хозяин трактира решительно вышел из-за стойки, направился к столу, за которым сидел торговец, снова наполнил его пивную кружку. Он надеялся, что мужчина, как и большинство людей, предпочтет напиться, нежели колотить по голове другого посетителя ножкой стула. Однако это смелое предположение было тем более шатким, чем больше оставляли желать лучшего еда, напитки и внешность разливщицы. Хозяин приветливо кивнул пьяному торговцу, тыча пальцем в выдохшееся, мутное варево.

Однако возмущенный посетитель даже не взглянул на него.

— А! Теперь я понимаю, вы считаете, что имеете дело с дремучим деревенщиной, который не разбирается в происходящем. Смею вас заверить, что это не так. Я объездил почти все уголки этого мира, и ни разу еще чутье на людей, эльфов и гномов меня не подвело. Вы удивитесь, что я смогу рассказать о вас, хотя мы едва знакомы.

Теперь путешественник отвернулся от стойки и заинтересованно поглядел на торговца.

— Интересно послушать, — произнес он низким гулким голосом.

В первый миг торговец, казалось, растерялся, однако вскоре овладел собой и вызывающе улыбнулся.

— Думаете, что можете одурачить людей своим маскарадом, но я вижу вас насквозь, — хвастливо заявил он. — Одежда, которую вы носите, то, как вы двигаетесь и эта странная любовь к вину выдают вас с головой.

— Продолжайте же, друг мой, — подзадорил его путешественник.



Торговец принял брошенный вызов. Он зашел уже слишком далеко, чтобы теперь отступить и стать всеобщим посмешищем.

— С чего же начать, когда все настолько очевидно? — усмехнулся он. — Одни только туфли, которые вы носите. Кожа: это тончайшая козья кожа, которую положили в соляной раствор и долго мяли, до тех пор, пока она не стала мягкой, как замша. Затем подошвы, которые не стерлись даже на каблуке. Я бы сказал, что вы не из тех, кто много ходит пешком, однако может позволить себе выложить золото за хорошую обувь. Такой тип остроносых туфель очень распространен на западе страны. Далее, мне бросилось в глаза кольцо у вас на правой руке, которую вы так стараетесь спрятать в рукаве. Думаю, не ошибусь, если скажу, что это знак гильдии или клира. Поскольку он мне неизвестен, значит, он нездешний и не с юга страны, не из окрестностей Подола. Похоже, вы пытаетесь выдать себя не за того, кто вы есть.

Путешественник махнул рукой, приглашая торговца продолжать. К этому моменту за разговором следили уже и другие посетители трактира.

— Вы этого хотели, так не жалуйтесь потом, если я расскажу вещи, которые вы о себе и сами не знаете, — рассмеялся торговец, и некоторые посетители поддержали его. А путешественник оставался серьезен. — Ваш мрачный плащ служит исключительно для того, чтобы скрыть то, что вы под ним носите. Вам следовало бы уделять больше внимания маскировке. Из-под плаща выглядывает крохотный краешек темно-синей каймы с серебряной вышивкой. Эта незначительная деталь выдает в вас клирика Регора. Что же до того, что вы предпочитаете красное вино, то это еще один знак. По тому, как нерешительно вы пьете и насколько мелкие глотки делаете, я прихожу к выводу, что вы предпочитаете сладкий виноград. Что-то с юга страны или, быть может, приятное церковное вино. Ну что, как вам мои рассуждения?

— До сих пор вполне прилично, — похвалил собеседника путешественник.

— Теперь же перейдем к тому, что выдало вас больше всего, — продолжал торговец. — Это ваша манера говорить: раскатистое «р» и подчеркивание шипящих звуков. Ваше произношение очень нарочитое, почти как у мима или у того, кто владеет множеством других языков и часто использует их.

Торговец ждал какой-то реакции, но ее не последовало.

— Ну, и что же вам все это говорит? — Путешественнику был интересен конечный результат. — Как думаете, кто я и откуда?

— Если не ошибаюсь, вы всех угощаете. У большинства пересохло в горле от того, что пришлось столько выслушать.

Путешественник согласно кивнул.

Торговец задумчиво постучал указательным пальцем по нижней губе. А затем огласил вердикт:

— Вы клирик из Лоннаса или из мест, лежащих еще дальше к востоку. Ваш ранг не ниже епископского, если даже не архиепископа, и вам есть что скрывать. Вы…

Торговец сделал небольшую паузу, чтобы еще больше подогреть напряжение, взволнованно тыча при этом указательным пальцем в сторону путешественника.

— Вы управляющий винным погребом кардинала в Лоннасе, и вы ищете новых поставщиков вина, чтобы пополнить его запасы в храме Благоволения до наступления зимы.

Публика затаила дыхание.

Казалось, путешественник растерялся и снова пристально вгляделся в лицо собеседника. Несмотря на то что этот человек даже близко не подобрался к истине, его предположение было основано не просто на догадке, и именно это его и тревожило. Определенный интерес, некоторое внимание и толика правды были той самой смесью, позволить себе которую путешественник не мог.

— Вы произвели на меня очень ошеломляющее впечатление, — признался он. — От вашей проницательности, похоже, не укрылась ни малейшая деталь. Я чувствую, что меня раскрыли, и прошу вас простить мои грубые слова. Позвольте мне уладить недоразумение, оплатив ваш пир и угостив остальных членов этого поистине просвещенного общества.

Он снова отвернулся к стойке и попросил хозяина налить всем того, что они пожелают. На лице у плотного трактирщика буквально читалось облегчение. Глаза у него блестели, как у человека, впервые взявшего на руки своего наследника.

Расчет путешественника оправдался. После столь щедрого обещания шум в трактире возрос многократно. Первые заказы некоторые выкрикивали прямо с мест, кто-то восхвалял торговца, снова загудела общая болтовня, кто-то возмущался. Никто уже не обращал внимания на путешественника, не говоря уже о мрачном бормотании, доносившемся из-под его капюшона.

Трактирщику тут же стало чем заняться. Он подставил первые кружки под маленький бочонок пива и наполнил красным вином два кувшина. Ретиво крутя головой, он с приветливой улыбкой принимал заказы. Покончив с этим, он подошел к путешественнику.

— Очень щедро с вашей стороны, — мимоходом заметил он. — Вы умеете заводить друзей. Позвольте подлить вам вина. Конечно же, за счет заведения.

Путешественник не обращал на него внимания, продолжая бормотать какие-то непонятные слова; его руки судорожно сжимали почти пустой бокал.

— Повторить вам? — переспросил трактирщик, потянувшись к бокалу.

Путешественник резко придвинул его к себе, пролив при этом жалкие остатки. Он смотрел на трактирщика мрачным и не предвещающим ничего хорошего взглядом.

— Я не ищу друзей, да и пить это ваше кислое, как уксус, пойло, которое вы называете красным вином, мне уже совершенно не хочется, — прошипел он.

В тот же миг раздался резкий металлический звук, доносившийся отовсюду и в то же время из ниоткуда.

Хозяин трактира нервно огляделся по сторонам, молча бросился к двери кабака. Пару раз дернув за ручку, он с удивлением обнаружил, что дверь закрыта. Ставни на окнах по обе стороны от нее тоже не открывались. Он озадаченно переводил взгляд с одного посетителя на другого, и по лицу его было видно, что он вот-вот ударится в панику.

— Sententiosus dispergo, — послышались слова путешественника.

В отличие от многих других членов его цеха он придерживался мнения, что двух заклинаний совершенно достаточно, чтобы защитить его. Он ведь не из тех стариков, у которых трясутся руки и которые уже не могут за себя постоять и боятся даже одни пройтись по рынку, не вооружившись предварительно усилительными напитками и защитными заклинаниями.

Вот и все, можно было начинать уборку и уничтожить нечаянно оставленные следы. Он поднялся со своего места и обернулся к посетителям.

— Orbis per incendium!

Воздух в трактире задрожал, стал собираться вокруг путешественника, окутывая его. Он отошел еще на шаг от стойки, внимательно наблюдая за тревожными взглядами других посетителей. Те сидели на своих местах, словно приклеенные, и, казалось, надеялись, что эта чертовщина быстро закончится.

Мерцающий водоворот сузился вокруг путешественника, оставив от него лишь искаженный силуэт. Внезапно его подхватила невидимая сила, подняв на пядь над полом. Какое-то мгновение он парил, медленно разводя руки в стороны. А затем послышался глухой хлопок, его стрелой швырнуло на пол. Ноги путешественника проломили половицы, дерево лопнуло, образовав контур звезды, а он оказался словно в кратере.

Теперь на него были устремлены все взгляды, но ни в одном из них не было ничего, похожего на решимость. Люди делали то, что делали всегда, если чего-то не понимали, — боялись и не могли сдвинуться с места от страха.

Из пола в том месте, где лопнули доски, заплясали язычки зеленого пламени и стали кругами расходиться от путешественника. Сначала пламя было маленьким, темно-зеленым, но чем больше пищи оно находило, тем стремительнее росло и ярче сияло, приобретая оранжевые, красные или желтые кончики. Из кратера выбрался еще один венчик огня, сразу же за ним — еще один. Они расходились, словно круги на пруду от упавшего в воду камня.

Когда огненное кольцо добралось до первых стульев, большинство гостей повскакивали с мест и принялись с криками уворачиваться. Только торговец сидел, как парализованный, судя по всему, надеясь, что сумеет спастись от пламени, поджав под себя ноги. Магический огонь тут же поджег стул, ножки стола, пополз по ним вверх. Когда загорелись штанины торговца, он оттолкнулся от края стола, зашатался и упал на спину вместе со стулом. Пламя беспрепятственно продолжало поедать его, не делая различия между тканью, волосами и кожей. Мужчина не смог больше встать на ноги, он корчился на полу, как червяк под солнцем, пока не загорелся ярким пламенем, а его крики не заполнили всю комнату.

Сидевшие в трактире люди колошматили по закрытым ставням, визжали, ревели и пытались взобраться на стулья и столы. Одного за другим их постигала судьба торговца. Комната была полна дыма и огня, дышать было невозможно. Мебель горела ярким пламенем, жертвами пожара становились постепенно даже стены.

Трактир напоминал раскаленную печь — и только то место, где стоял путешественник, жар полностью пощадил.

3 Мило

С высоты птичьего полета Дуболистье напоминало большие деревни угольщиков в Вороньем лесу. Круглые или овальные домики полуросликов были широко рассеяны на одной-единственной большой поляне Скрюченного леса. Они походили на заброшенные, поросшие травой угольные кучи и время от времени посылали вверх тоненькие струйки дыма изо всех каверн.

Однако любовно заложенные палисадники, аккуратно засеянные овощные грядки, обрамленные с двух сторон камнями дороги позволяли предположить, что внутри земляных холмов находятся не обуглившиеся поленья.

Полурослики из Дуболистья жили идиллической, но не очень роскошной жизнью. Они были не бедны, но избытка и расточительства здесь было столь же мало, как и тех, кто был ростом выше четырех футов.

Не считая личного имущества и предметов повседневной необходимости, в Дуболистье все было в одном экземпляре. Был один постоялый двор, один кузнец, один храм, исключительно плохая погода и совершенно ничего привлекательного для чужаков, чтобы тем захотелось остаться. Вот уже много лет, как ни один полурослик извне не приезжал сюда, что было равносильно духовному самоубийству. Рядом с домом бургомистра Лютикса находилась официальная доска объявлений. Там, кроме всего прочего, записывали численность населения Дуболистья. Слегка поблекший кусок пергамента с печальной гордостью возвещал о числе триста двадцать три.

Многим городок показался бы гнетуще скучным. Поскольку он расположился вдали ото всех торговых путей и больших городов, можно было предположить, что весь словарный запас жителей за сотню циклов сократится до повседневного «Да пребудет с тобой Господь» — в качестве формулы приветствия и прощания, поскольку говорить больше было не о чем. Но здесь ведь жили полурослики, поэтому темы для разговоров находились всегда. Им были неинтересны слухи с королевского двора, да и открытие новых торговых маршрутов занимало их, по правде говоря, мало. Вместо этого они могли часами беседовать о том, как правильно посадить помидоры, где они растут лучше — с южной или западной стороны дома. Они спорили о том, как лучше поступить с собранными картофельными жуками — бросить на съедение курам или сжечь в угольной яме.

Этот народец, ростом около трех футов, очень непоседливый и пребывающий как правило в прекрасном расположении духа, готов был, казалось, осветить своим дружелюбием и открытостью любой уголок этого мира — даже Скрюченный лес.

Полурослики славились тем, что отлично ладили как между собой, так и с другими. Они всегда находили тему для разговора и повод посмеяться или затянуть песенку. А если кому-то вдруг было нечего сказать, он просто сидел в своем палисаднике, курил трубку и наблюдал за тем, как растут растения. Было однако и то, что полурослики совсем не любили. Они на дух не переносили приключения и людей из числа любителей задирать нос и сочинять про них небылицы. Маленький народец говорил так: зачем искать чудеса в дальних странах, если они растут у тебя в палисаднике?

Как бы там ни было, Дуболистье и дальше было бы, наверное, последней искоркой веселья посреди мрачной местности, полной страшных тайн и сумрачного прошлого… Но тут случился скандал, связанный с постройкой колодца.

Споры начались чуть меньше полуцикла тому назад. С началом весны растения набрались сил; корни снова стали переносить влагу в новые побеги деревьев, начали образовываться нежные почки. И только с большим дубом в центре рыночной площади ничего не происходило. Сначала все просто удивлялись. Затем жители начали ломать себе голову и высказывать первые теории. Чуть позже в их головах родились первые планы по спасению дерева. Некоторые утверждали, что в болезни символа городка виноват заложенный слишком близко колодец, другие доказывали, что вода заражена. Еще кто-то полагал, что деревья в какой-то момент просто начинают умирать, и тут уж злой рок не разбирается, символ перед ним или не символ.

Всевозможные проекты по лечению дуба и сохранению колодца стали постоянной темой разговоров, которые переросли в серьезную вражду. Некоторые предлагали заменить землю вокруг дерева и удобрить ее навозом пони, другие хотели посоветоваться с эльфами, поскольку они знали много чего о деревьях, а третьи настаивали на том, что надо обрезать старый дуб, дабы он мог пустить новые побеги. Общество Дуболистья раскололось на несколько лагерей. Сначала медленно и тайно, затем последовали первые драки, пока три оборота тому назад госпожу Оплотс, жену кузнеца и сторонницу теории яда в колодце, не нашли за домом, тяжело раненную. В тот момент она не могла разговаривать и поэтому не смогла описать личность нападавшего.

Тут-то и стало понятно, что споры начали представлять собой настоящую проблему и испытание нервов для всей деревенской общины. И все это произошло в крайне неудачный момент, поскольку необходимо было готовиться к ежегодному празднику Тыкв и у всех было полным-полно работы.

Польза от всей этой суматохи была только двум молодым полуросликам, поскольку это отвлекало общественность от их проделок. Практически каждый день в Дуболистье можно было услышать такую фразу: «Вы уже слышали, что натворили Бонне и Мило?» Например, несколько месяцев тому назад они пытались летать на самодельных крыльях.

Бонне и Мило Черниксы были двумя старшими отпрысками Гундера Черникса и его покойной жены Росвиты. У двух старших братьев было еще девять братьев и сестер, родившихся с разницей от одного до двух лет, пять мальчиков и четыре девочки.

Знаменитость в Дуболистье пришла к братьям по причине их вечного соперничества. Не проходило и дня без того, чтобы брат не подтолкнул брата к отчаянным поступкам. Ладно бы они проверяли лишь мужество друг друга, но опасности подвергались и те, кто не имел к этому никакого отношения.

Что ж, следовало признать, что их последнее соревнование несколько вышло из-под контроля. Бонне похвастался, что он, как настоящий акробат, сможет пройти по канату, натянутому между крышами дома бургомистра и здания храма, а это добрых сорок шагов. И все над землей Нуберта Пешкоброда, неприятного чудака, владельца сторожевой собаки, ни в чем не уступавшей своему хозяину.

Бонне удалось пройти ровно двадцать шагов, да и то только потому, что он вскочил на канат с разбегу, невзирая на опасность. Падение замедлила путаница бельевых веревок и полный кур курятник. К несчастью, и то, и другое находилось на участке Нуберта Пешкоброда.

Причиненный ущерб был бы не слишком большим, и вину наверняка можно было бы загладить парой извинений и двумя днями помощи по хозяйству, если бы не заклятая вражда между Бонне и собакой. Казалось, пес только того и ждал, чтобы молодой полурослик свалился на охраняемую им территорию. Едва Бонне совершил немягкую посадку — в туче перьев, пыли и щепок — как эта зверюга вылетела из-за угла, лая и брызгая слюной. При попытке убраться в безопасное место Бонне запутался в бельевой веревке. Не обращая внимания на хитрую паутину, он побежал прямо через цветочные грядки и рабатки, по пятам за ним несся четвероногий преследователь. Собака то и дело перегораживала ему путь к спасительному забору, поэтому Бонне намотал добрых два круга вокруг дома, прежде чем ему, наконец, удалось перепрыгнуть через садовую калитку. От обиды за то, что не удалось настичь добычу, пес выместил свою злость на летавших по всему двору пернатых. И словно два последних воина, выживших после великой битвы, Бонне и Мило стояли как завороженные на поле славы, глядя на поломанные цветы, растоптанную рассаду, руины курятника и растерзанных кур, пока четвероногий демон пытался утолить свою кровожадность.

И обоих призвал к ответу Нуберт Пешкоброд. Отрицать смысла не было, поскольку во всем этом хаосе угадывался их почерк. Господин Пешкоброд, конечно же, не стал лишать себя удовольствия лично притащить обоих за уши к отцу, через всю деревню. В свою очередь, Гундер Черникс не стал отказывать себе в удовольствии наказать их в назидание остальным — точнее, одного из них.

Мило и его отец в последнее время часто ссорились. При каждом удобном случае или даже без него, Гундер тыкал своего сына носом в то, что он боггар. Боггарами называли зрелых полуросликов, которые уже достигли брачного возраста, и предполагалось, что они сами займутся зарабатыванием себе на хлеб, а остальное время посвятят поискам подходящей невесты. Что требовалось делать дальше, было очевидно: нужно было жениться, построить собственный дом, постоянно пытаться заполнить пустые комнаты отпрысками и степенно дожидаться момента, когда можно будет заставить своих воспитанников выехать из дому и самостоятельно встать на ноги.

Однако, к ужасу собственного отца, Мило совершенно не представлял себе, что с этим делать. Он предпочитал наслаждаться свободой и пытался как можно дольше избежать удавки, которую набрасывает на шею любого полурослика женитьба. Он мечтал о великих приключениях в дальних странах, легендарных сокровищах в глубинах земли и вообще о разного рода героизме. Пока он не мог получить все это, полурослик был готов удовлетвориться разрушением курятников, вытаптыванием цветочных грядок и неприятностями с Нубертом Пешкобродом. К сожалению, ему не светили полные золота сундуки — одна только взбучка от отца или место адепта у мейстера Гиндавеля, деревенского клирика.

— Мило, очнись, ты опять замечтался?

Энергичный голос оторвал адепта-полурослика от размышлений. Он поймал себя на том, что словно в трансе рисует пальцем на запотевшем стекле контуры старого дуба. Мило ответил не сразу, сначала он понаблюдал за тем, как конденсат собирается в изгибах его рисунка, а затем течет дальше. Капли были похожи на листья, падающие осенью на землю.

— Живая картина, — прошептал он.

— Мило?

— Да, мейстер Гиндавель, я здесь. Я не замечтался. Я задумался, — принялся оправдываться он.

Клирик-полурослик подчеркнуто-встревоженно кивнул своему новому ученику.

— Это потрясающе. Тебе следует совершенствовать этот дар. Когда-нибудь, проснувшись утром, ты сможешь решить проблемы всего мира.

Мило знал, что делать с подобными высказываниями своего учителя: ни в коем случае нельзя было отвечать. Последний наставительный поток красноречия мейстера на кариндском языке запомнился ему просто отлично. Ему потребовалось три дня, чтобы проверить по словарю все слова, которых он не знал, и разобраться с их возможными значениями так, чтобы во всем этом появился какой-то смысл. Осталось только два варианта. В одном говорилось, что ученики по причине их положения и слабых знаний не имеют права возражать учителю. Второй сводился к поговорке: если голова не подсказывает тебе ответ, а живот не дает ощущения, слушайся сердца и держи рот на замке, пока твой собеседник не увидел глупость в твоих глазах. Первый вариант нравился Мило гораздо больше, мейстеру Гиндавелю — нет.

Сегодня день был особенный. Не такой, который войдет в историю, но такой, который должен был немного подтолкнуть жизнь Мило вперед — хотя он такой жизни и не хотел. Ему, Мило, было впервые позволено присутствовать на заседании совета.

Обязанности, возложенные на него мейстером Гиндавелем в связи с его поведением во время заседания, несколько убавляли радостное предвкушение.

Ему казалось, что стоять на протяжении всего собрания рядом с тяжелой дубовой дверью и не иметь права присесть не особенно элегантно. Кроме того, необходимость присутствовать только в качестве молчаливого наблюдателя лишало его какого бы то ни было ощущения собственной значимости. Учитывая еще добрую дюжину обязательств и требование надеть шапочку в форме бумажного кораблика Мило пришел к выводу, что его единственное отличие от мебели будет заключаться в следующем: после заседания ему дозволено будет покинуть зал. Однако он будет там, его увидят члены совета. Это достаточно большая честь… — так утешал он себя.

Все в Дуболистье знали членов совета, многим уже доводилось иметь с ними дело. И дело было не в отдельных личностях. Важнее был тот факт, что все они встречались и решали судьбу города за закрытыми дверями. Может быть, судьба — это было слишком сильно сказано, ведь речь шла о таких вещах, как необходимость дольше жечь фонари в зимние месяцы или посоветоваться насчет того, имеет ли смысл продавать в трактире крепкое гномское пиво. Все это при неких условиях могло иметь какое-то отношение к судьбе, вот только осознать это было трудно.

Сегодня собрание созвал мейстер Гиндавель. И из повода сбора он сделал самую настоящую тайну. С его губ до сих пор сорвалась лишь пара намеков, которые, однако, не позволили Мило разгадать, о чем на самом деле пойдет речь.

— Ты не хочешь надеть голубой плащ, там дождь идет? — задал риторический вопрос его наставник, словно Мило действительно имел свободу выбора в том, что касалось его гардероба.

— Голубой хорош, — без особого энтузиазма отозвался он.

Гиндавель поправил свою синюю мантию. Он перепробовал несколько вариантов застежки, от наполовину расстегнутой до застегнутой на три четверти, от совсем расстегнутой до полностью застегнутой и наоборот. Наибольшее внимание он уделил при этом священному символу, висевшему на цепочке у него на шее. Это был знак божества полуросликов, богини Цефеи.

Он состоял из круга, пронзенного разветвленной молнией. Разветвление означало силу богини Цефеи, способную как просветить кого-то, так и покарать. Молнии в небе были знаком ее присутствия, так же как и гром — отзвуками ее голоса. Полурослик, который после попадания молнии выжил, считался отмеченным самой Цефеей. В противном случае это рассматривалось скорее как кара.

Время от времени в Дуболистье приходили святые пилигримы. Они гордо демонстрировали шрамы в тех местах, куда попала молния. Театрально повествовали о встрече с богиней, но никто из них не говорил ничего такого, что можно было бы рассматривать как прямое указание со стороны Цефеи. Мейстер Гиндавель пояснял Мило, что богиня дает каждому лишь фрагменты своего знания, поскольку разум смертного не способен вместить все послание. Таким образом, с чем большим количеством святых удастся поговорить, тем глубже будет твое понимание воли Цефеи. У Гиндавеля было полно подобных остроумных пояснений, и, когда бы ни обуяла Мило жажда знаний, у наставника на все был готов ответ: по крайней мере, так было вплоть до пяти оборотов тому назад. С тех пор в нем что-то изменилось. Мило чувствовал, что мейстера что-то мучает. Он часто задумывался и запутывался в противоречиях. На его столе грудами возвышались старые книги, он постоянно что-то калякал в истрепанной книге.

Мило застал его за тем, как он рисовал на бумаге целый ряд языческих символов. После этого мейстер Гиндавель пояснил ему, что очень важно заняться богами минувших дней, чтобы осознать ложность их интерпретаций существующего порядка вещей. Это было еще одним противоречием, ибо он говорил о богах, а не о миражах и фанатизме, как обычно.

— Пойдем же, Мило. Не топчись на месте, мы торопимся.

— Я уже готов, мейстер, — ответил Мило. — Уже почти целую вечность, — пробормотал он себе под нос, так, чтобы не услышал Гиндавель.

Пригнувшись, Мило перебежал через рыночную площадь вслед за своим наставником. Дождь хлестал ему в лицо, а грязь под ногами после каждого шага обливала пальцы. Казалось, ливень только и ждал момента, когда они выйдут из дома, чтобы наброситься на них. Сильные порывы ветра трепали плащи полуросликов, закручивали в водовороты лужи под их торопливыми шагами. Мейстер и его адепт торопливо укрылись от непогоды в зале заседаний городского совета. Так называемая ратуша представляла собой не что иное, как пристройку к дому бургомистра Лютикса. После долгих препираний госпожа Лютикс согласилась отказаться от части сада, чтобы дать возможность построить официальное помещение, где смогут заседать члены совета.

Мило и Гиндавель вошли в комнату первыми. Как и договаривались, Мило встал у входа, в то время как Гиндавель занял место в конце большого овального стола. На лоб старику упало несколько мокрых прядей, придавая ему залихватский вид. Обычно такой добродушный на вид мужчина с добрыми глазами вдруг превратился в тень самого себя. Черты его лица омрачились и застыли. Глаза смотрели пристально, во всем теле чувствовалось напряжение, однако, несмотря на все это, он оставался мейстером Гиндавелем.

Мило услышал, как ветер распахнул дверь в прихожую, затем вошли несколько человек и закрыли за собой дверь. Затопали по полу ноги, пытаясь освободиться от влаги и грязи, кто-то стряхнул свой плащ под дружное возмущение остальных.

Мило как завороженный смотрел на дверь.

— После вас, почтенная, — услышал он приторно-слащавые слова бургомистра Лютикса.

В зал вошла Ванилия Зеленолист, не удостоив молодого адепта ни единым взглядом. Ее духи с сильным цветочным ароматом опережали ее, так же как и неуютное ощущение от ее присутствия.

— Надеюсь, это важно, Гиндавель, иначе я призову тебя к ответу за отсутствие товарооборота в моем магазине, — ядовито прошипела она.

Мило понятия не имел, о каком таком товарообороте она говорит. Госпожа Зеленолист торговала тканями. Вообще-то она была девицей, однако после определенного возраста вежливость требовала того, чтобы обращаться к ней так, словно она была замужем или, по крайней мере, вдовой.

При этом второй вариант, на взгляд Мило, был гораздо правдоподобнее, поскольку если бы у нее был муж, который оказался бы в достаточной степени мазохистом, чтобы жениться на ней, он наверняка был бы убит наповал ее шармом — в прямом смысле этого слова. Даже ее восьмеро братьев сторонились ее как чумы, и никто в деревне их не винил. Ванилия Зеленолист была дамой лет пятидесяти, с плохой и, кроме того, ужасно нелепой стрижкой. Одежда, которую она носила, обтягивала ее полноватую фигуру и, казалось, просто состояла из беспорядочно смешанного ассортимента ее магазина. И, чтобы подчеркнуть свою и без того броскую внешность, она никогда не экономила на румянах, помаде и духах. Однако по-настоящему тяжело было выносить ее не из-за ее внешности, а из-за ее постоянных желчных придирок. Она унаследовала от отца лавку и приличную сумму золотом и теперь занималась тем, что разрушала дело всей его жизни своей некомпетентностью и неприветливостью.

— Судя по всему, остальные считают себя слишком важными персонами, чтобы ходить под дождем, — усмехнулась она, глядя в окно. — Стоят под козырьком «Дубовой кружки», как потоптанные куры.

Вошел бургомистр Лютикс. Он подал Мило руку, однако при этом с интересом глянул в окно и мимоходом пробормотал:

— Это говорит чистой воды зависть. Ну что, мальчик мой, как дела?

Лютикс не стал дожидаться ответа, да Мило и не был склонен отвечать тому, кто смотрит словно сквозь него. Согнувшись, поглядывая на запотевшие окна, бургомистр пробрался на свое место. И только усевшись, поздоровался с Гиндавелем, кивнув мейстеру с чрезвычайно важным видом.

— Чего еще можно ожидать от мужчин Дуболистья, — продолжала насмехаться госпожа Зеленолист. — Сначала они напиваются, чтобы набраться храбрости, и хвастаются своими героическими поступками, будущими и прошлыми, а потом не могут и носу высунуть, потому что на улице идет дождь.

— Мне очень неприятно слышать такие слова из твоих уст, — признался Лютикс. — Я ведь тоже мужчина.

Ванилия Зеленолист удивленно воззрилась на бургомистра, пристально вгляделась в его лицо.

— Смелое утверждение, — простонала она, закатила глаза и выдавила из себя сочувственную улыбку.

И словно в насмешку над ее словами, Мило увидел через запотевшее стекло, как двое мужчин перебегают улицу под потоками хлещущего с неба дождя. В том, как они передвигались по городу, всегда было что-то забавное, но это было ничто по сравнению с представшей его взгляду игрой в данный момент. Те двое мужчин подтянули штанины до самого паха. И, пригибаясь и пританцовывая, они бежали по мокрой уличной мостовой и грязной дороге к залу заседаний. Ветер трепал одежду и так спутывал ткани, что понять, кто под ними скрывается, было совершенно невозможно.

Громко отплевываясь и фыркая, оба вновь прибывших вошли в зал заседаний. Джеролл Лютикс, брат-близнец бургомистра и хозяин «Дубовой кружки», был похож на своего брата, как две капли воды. Обоим было около шестидесяти. Седые волосы могли бы придать им что-то вроде выражения достоинства и мудрости, если бы они не были такими всклокоченными и не торчали так во все стороны. Кожа была слегка жирноватой, а рукопожатие влажным. Но самым бесспорным признаком всех Лютиксов, украшавших галерею здания ратуши, был их огромный нос картошкой.

Вслед за Джероллом в комнату ввалился Тильмо Лыкогорд. Этот человек попал в городской совет исключительно благодаря своим деньгам и влиянию. Никто толком не знал, откуда у него взялось состояние и откуда он вообще взялся, когда десять лет назад он купил себе дом в Дуболистье. Ясно было только две вещи: лучшие годы были у него уже позади, и раньше он был гораздо стройнее. Тильмо был из тех полуросликов, по виду которых можно было смело сказать, что нажитое состояние и влияние раздуло им не только эго, но и живот. Если присмотреться повнимательнее, еще можно было разглядеть его когда-то худощавые черты лица.

— Что ж, теперь мы ждем только мейстера Искрометного, — произнес бургомистр Лютикс.

Конечно же, Искрометный было его не настоящее имя. На самом деле его звали Йоос Валунс, и он был деревенским магом. Возраст этого мужчины не мог определить никто. Даже для полурослика он был низеньким и необычайно худым. Как и положено магам, он носил длинную робу, обладал длинными седыми волосами до плеч и остроконечной бородкой.

— Никому меня ждать не нужно, — произнес Йоос, возникший из ниоткуда прямо рядом с Мило.

— Просто я терпеть не могу приходить слишком рано и тратить время на приветливые фразы и выдумывание неуважительных прозвищ.

Конечно же, это было не совсем так, поскольку на самом деле он любил эффектные появления, и это ему в очередной раз удалось. Волосы гладко спадали на спину, роба сверкала темно-синим цветом, а обувь была натерта до блеска. Откуда бы он ни пришел, он не сделал ни единого шага под дождем и бурей.

— Это хорошо, — с видимым облегчением произнес мейстер Гиндавель, — значит, мы можем сразу переходить к делу.

Он торжественно поднялся и оглядел собравшихся. Никто из остальных, похоже, не проявлял интереса к тому, что собирался сказать Гиндавель. Они копались в карманах своих плащей, выуживали оттуда один за другим маленькие узелки, которые они клали перед собой на стол. Оценивающе оглядывали места соседей. Первым открыл свой узелок Тильмо Лыкогорд. Взорам собравшихся предстала добрая дюжина сочных вишен.

У остальных явно вытянулись лица, и только Ванилия Зеленолист не сумела сдержаться, чтобы не съязвить.

— Я видела дерево в твоем палисаднике, — прошипела она. — Мне кажется, что оно слишком молодо, чтобы приносить такие плоды. Возможно, эти вишни с дерева Нуберта, причем с тех веток, которые свешиваются на твой участок? Я имею в виду, там, где стоит компост.

Тильмо бросил на Ванилию возмущенный взгляд.

— То, что растет над моим участком, принадлежит мне, — принялся оправдываться он. Разве я виноват, что Нуберт не следит за ними. Такими они стали лишь благодаря моей счастливой руке. К дереву Нуберта это не имеет никакого отношения.

Остальные уже хихикали, молчал только мейстер Гиндавель.

После этого все, кроме клирика, похвастались своим урожаем. Бургомистр Лютикс с гордостью представил пять прямых, как палки, морковок, его брат Джеролл — горсть редисок. Узелки Йооса Валунса и Ванилии Зеленолист были наполнены очень тщательно отобранными и вымытыми смородинками.

По взгляду Ванилии можно было понять, что ее подмывало сказать, что смородина Йооса наверняка червивая, но это было весьма опасно — не затронув свой собственный урожай. Поэтому свою зависть пришлось ей проглотить.

Закончив мериться силами, присутствующие снова сосредоточились на Гиндавеле.

Однако взгляды их особого интереса не обещали. Каждый из шести членов совета хоть и был достаточно компетентен, чтобы принять решение на благо городской общины, однако ради того, чтобы по-настоящему заняться проблемой, рот им открывать не очень-то и хотелось.

Мейстер Гиндавель сделал глоток воды и откашлялся. Мило заметил, что он напряжен. Напряжен не так, как обычно. Гиндавель был полуросликом задумчивым, своенравным и иногда чересчур много волновался, но его теперешнее состояние открывало перед его воспитанником совершенно новую и пугающую сторону учителя.

— Итак, первым делом я хотел бы указать на то…

— Согласно протоколу требуется проверить присутствующих по списку, — перебил его бургомистр Лютикс.

Тильмо Лыкогорд бросил бумажный шарик, который он катал по столу, в сторону бургомистра и нечаянно попал ему под правый глаз.

— Что за детские шалости? — пролаял Бонс.

— Вот и я о том же, — заявил Тильмо. — Ты стал бургомистром наверняка не потому, что умеешь хорошо считать. Есть шесть членов городского совета, за столом сидят шестеро. Чье присутствие ты собираешься проверять?

Прикрыв рот ладонью, Ванилия захихикала. Вряд ли ее насмешило что-то из сказанного, скорее ее порадовало унижение бургомистра.

— Довольно уже, — прошипел мейстер Гиндавель, ударив кулаком по столу. — Что я хотел вам сообщить…

— Да я же просто хотел открыть официальное заседание, — снова перебил его бургомистр Лютикс.

Мило увидел, как тяжело его наставнику принимать этот новый знак неуважения с прежним спокойствием. Его кулак все еще лежал на столе, и скопившееся в нем напряжение отразилось в побелевших костяшках пальцев.

— Я созвал собрание, — снова дрожащим голосом начал он, — поскольку недавние события в Дуболистье, если присмотреться к ним повнимательнее, складываются в определенную картинку. И я говорю не только об утрате нашего символа или недавних происшествиях у колодца.

Тильмо Лыкогорд вдруг положил на стол еще один завязанный на узел мешочек из клетчатой ткани, выжидающе поглядел на него и тем самым привлек все внимание к себе. Широко усмехнувшись, он потянул за кончик, откинул в стороны четыре уголка, разгладил каждый из них ребром ладони. И перед взорами собравшихся предстали три роскошных белых гриба, равных которым сложно было даже представить.

— Кто-нибудь хочет понюхать? — Тильмо вопросительно оглядел собравшихся. — Грибной сезон уже начался, милые мои, — в тот же миг лица членов совета посветлели, узелок пошел по кругу. И только мейстер Гиндавель казался каким-то подавленным, он засунул в рот вишню Тильмо, а затем выплюнул косточку в подставленную ладонь.

— Может быть, мы все же вернемся к первоначальной теме нашего разговора? — произнес он. — Как уже только что было сказано, я заметил кое-что такое, что не в состоянии объяснить. Я немного порылся в деревенской хронике и протоколах собраний этого совета. Я надеялся найти что-нибудь о строительстве колодца и возможной причине гибели дуба на деревенской площади. К сожалению, я не нашел ничего, но зато наткнулся на кое-что другое.

Йоос Валунс торжественно поднялся со своего места, мрачно оглядел собравшихся.

— Мои исследования дали кое-какой результат, — с гордостью заявил он. — Я нашел причину болезни нашего символа.

— Старый дрючок мертв, ты, деревенский шарлатан, и уже не будет разбрасывать листья, — выкрикнула Ванилия Зеленолист, чуть-чуть громче и на две октавы выше необходимого. — Как раз тебе-то в твоем возрасте стоило бы знать лучше других, что ничто не вечно.

Но Йоос был не из тех, кого могли смутить какие-то там оскорбления, не говоря уже о склочной торговке тканями. Не обращая на нее внимания, он продолжал:

— Загадка высохшего дуба решена. Ответ — медь!

— Что это за очередной бред, — вырвалось у бургомистра Лютикса. — Скажите на милость, какое отношение имеет медь к дереву?

— Медь — один из элементов, которые дерево получает вместе с водой через корни, — пояснил Йоос. — Я думаю, что из-за того, что гномы добывают руду на севере, из медной жилы вымываются отложения и попадают в грунтовые воды.

— Да речь же вообще не идет об этом дурацком дереве! — перебил его мейстер Гиндавель и вскочил со своего места. — Речь идет об этих наших мелочных склоках за этим столом. Кого интересует, почему гибнет дерево, есть ли медь в грунтовых водах, почему Бонс не может досчитать до шести и не одета ли Ванилия еще безвкуснее, чем во время прошлого собрания? Вопрос собственно заключается в следующем: почему я каждую неделю вынужден сидеть за одним столом со сворой слабоумных?

Испугавшись своих собственных слов, Гиндавель стоял и подавленно смотрел на стоявший перед ним стакан с водой. Казалось, ему недостает мужества посмотреть в глаза остальным. Такую обидную бестактность можно было бы ожидать, пожалуй, от необразованного остолопа или разочарованной в целом свете мужененавистницы из тряпичной лавки, но ни в коем случае не от Гуми Гиндавеля, клирика и храмовника. Было видно, что он едва не подавился застрявшим в горле комком. Даже смотреть было страшно на то, как он, мастер слова и веры, едва не задыхался от собственных слов. Словно громом пораженный, он рухнул на свой стул.

— Именно это я и имел в виду, — пролепетал он. — Разве вы не видите? Оно не пощадит никого из нас.

На миг повисла давящая тишина. Каждый пытался понять, что происходит, конечно же, в силу собственных возможностей.

— Теперь кое-что становится ясным, — вдруг воскликнула Ванилия Зеленолист, вскочила со своего места, перевернув стул, который в свою очередь повалил высокую напольную вазу. — Это очередная попытка убедить нас в том, что вода в колодце могла навредить и нам. Я больше не могу слышать этого «не пей из колодца». Тебе не удастся перетащить нас на свою сторону этими твоими угрожающими перстами и клятвами веры.

С красным лицом она стояла посреди зала, словно фурия, тыча пальцем в мейстера Гиндавеля. Бонс Лютикс, сидевший рядом с ним, вдруг исчез за развевающейся тканью ее вычурной, безвкусно скроенной блузы. Мило толком не мог разобрать, пытается ли он успокоить Ванилию или же Бонс пытается восстановить возможность видеть других членов совета. Как бы там ни было, Лютикс ухватился за ткань и робко подергал.

— Нет, нет, вы неправильно поняли. Я ничего такого не имел в виду, — пролепетал Гиндавель, обращаясь скорее к самому себе.

— Ну, так, а о чем же идет речь-то? — завизжала Ванилия через весь стол, пока Бонс все еще пытался открыть себе обзор.

— Речь идет о том, что кто-то или что-то в этом городе умудряется устроить так, что мы вцепляемся в глотку друг другу из-за сущих пустяков.

— Тогда посмотри в зеркало, любитель купелей, и поймешь, кого нужно искать, — провизжала госпожа Ванилия.

С элегантностью танцующего медведя и энергией богини отмщения Ванилия Зеленолист развернулась и заорала на бургомистра:

— Ты, жирная свинья, прекрати, наконец, меня лапать!

Испуганный Бонс Лютикс съежился на стуле.

Когда Ванилия снова обернулась к остальным членам совета, ее ожидала звонкая оплеуха от мейстера Гиндавеля. И прежде, чем красные следы от пальцев окончательно налились краской, Ванилия Зеленолист выудила из кармана серебряный гребень для волос и вонзила его в стол. С покрасневшим от ярости лицом она оглядела собравшихся и обнаружила, что все взгляды устремлены не на нее. Она нерешительно проследила за ними и уткнулась взглядом в деревянную столешницу. Ее гребень проткнул ладонь мейстера Гиндавеля и пригвоздил ее к столу. Когда их взгляды встретились, клирик, ни слова не говоря, не издав ни звука или чего бы то ни было, свободной рукой схватил Ванилию за горло. Первым пришел в себя Йоос Валунс и что-то забормотал. Но прежде чем заклинание подействовало, Тильмо Лыкогорд вынул из-за пояса серебряный кинжал с рукояткой из эбенового дерева и вонзил его в живот волшебнику. С застывшим от ужаса взглядом Йоос рухнул на стул.

Бонс Лютикс, цепляясь за платье госпожи Зеленолист, поднялся и попытался убраться в безопасное место. В эту минуту в лицо ему угодил локоть отбивавшейся что было мочи продавщицы тканей, которая пыталась избавиться от железной хватки своего противника. Оглушенный ударом, бургомистр рухнул, как подкошенный. От его веса стул под ним сломался, шея с треском переломилась о спинку стула.

В тот же миг Джеролл Лютикс бросился на Тильмо Лыкогорда и, схватив за шею, изо всех сил прижал к столешнице его голову. А потом принялся равномерно колотить ею об угол. Сверкающий кинжал несколько раз вонзился в спину Джеролла и вышел между ребер. Несмотря на удары, Лютикс продолжал колотить Тильмо, пока рука того бессильно не повисла в воздухе и не выпустила кинжал из пальцев. А затем рухнул и Джеролл, неподвижно навалившись на стол и своего противника. Йоос Валунс в последний раз попытался выпрямиться, но его силы хватило только на то, чтобы вытянуть руку, когда из его пальцев вылетела ослепительная молния и равномерно разлетелась по членам совета.

Прошло некоторое время, прежде чем глаза Мило отошли от вспышки яркого света. Однако несмотря на все молитвы, которые были призваны убедить его, что все это просто сон, он в недоумении смотрел на бойню за столом и неподвижно лежащих вокруг членов совета.

Перед глазами все еще мелькали черные и белые пятна, которые словно нарочно закрывали лица умерших. Рот был по-прежнему открыт, губы вдруг потеряли влагу. Из-за хриплого дыхания во рту пересохло, а сердце заколотилось, как сумасшедшее. Пальцы у Мило онемели, ноги заледенели.

Медленно, мелкими шаркающими шагами, стараясь не отрывать ступни от пола, он направился к своему наставнику. Гиндавель стоял на коленях перед своим стулом, одна рука его была прибита к столу, вторая все еще сжимала горло Ванилии Зеленолист.

Мило осторожно дернул наставника за мантию. Гиндавель завалился на бок, переворачивая при этом стул, но гребень в руке помешал ему рухнуть окончательно. Его тело безжизненно повисло рядом со столом совета. На уровне сердца в белой рубашке зияла черная обугленная дыра.

Мило попытался поднять тело Гиндавеля, чтобы тот не оставался в столь унизительном положении, но рука его наставника вдруг схватила его за плечо и сжала. Мило в панике предпринял попытку вырваться, но хватка становилась только крепче. Его на миг сковал парализующий страх, но затем полурослик подполз к Гиндавелю. Двумя пальцами проверил пульс на шее мейстера, но ничего не почувствовал. Затем губы будто бы умершего зашевелились. Мило подполз еще ближе и прислушался к шепоту.

— Ceeth mùe fammamè, ищи в Рубежном оплоте.

И мейстер Гиндавель испустил дух, тело его обмякло.

Словно окаменев, Мило опустился на отполированный пол зала заседаний, глядя на маленькую косточку вишни прямо перед собой. Глаза его наполнились слезами, но он не мог ни закричать, ни заплакать в голос.

В живых из членов совета больше не было никого, и никто из них никогда не узнает почему. Мило все это казалось кошмарным сном. Казалось, из ниоткуда появилась мрачная тень, поглотила все вокруг и исчезла так же быстро, как и возникла.

Поэтому Мило ждал, когда проснется, однако вместо этого он вскочил, когда одна из нижних дверок большого комода, стоявшего у противоположной стены, распахнулась. Потом из шкафа вылезла пара грязных ног — ног, которые были слишком хорошо знакомы Мило, поскольку частенько стояли у него на плечах, тыкались ему в лицо или пинали в зад.

— Бонне, что ты здесь забыл, идиот ты эдакий? — вырвалось у Мило, прежде чем брат успел выбраться из укрытия и вообще сказать что бы то ни было.

Казалось, Бонне не слышит его и отвечать не собирается. С залитым слезами лицом и пустым взглядом он полз вокруг стола совета. Мило наблюдал за ним, как наблюдал бы за призраком.

Чуть-чуть не дойдя до брата, Бонне остановился. Он нагнулся, поднял что-то с пола и сунул Мило под нос лежавшую на ладони косточку.

— Я хотел метнуть его в декольте госпоже Зеленолист, — пролепетал он. — Она уже летела, когда та повернулась. Косточка попала в глаз бургомистру Лютиксу, а потом… — Бонне не договорил и снова заплакал.

— Ты не виноват, — попытался утешить его Мило. — Здесь происходит что-то другое, и мейстер Гиндавель об этом знал. Теперь он умер.

— И что нам теперь делать? Что мы отцу-то скажем?

Мило попытался сделать серьезное лицо. Что ж, нельзя сказать, чтобы полурослики рождались с этим умением.

— Мы ничего не скажем, — заявил он. — Нам все равно никто не поверит.

— А что же ты будешь делать?

— Мы уберемся отсюда, — объявил Мило. — Мы пойдем в Воронью башню и попросим помощи у тети Рубинии. Беги, принеси наши вещи и провиант на два-три дня. Скорее! Пока идет дождь и бушует буря, сюда никто не придет и не увидит, что здесь произошло.

— А ты что будешь делать? — спросил Бонне, все еще едва не плача. — И что мне сказать, если отец спросит меня, зачем мне нужны все эти вещи? Он захочет узнать, куда я собрался в такую погоду.

— Ничего не говори. Просто постарайся действовать незаметно. Ты справишься. Просто представь себе, что это испытание мужества. А когда закончишь, приходи к храму. Мне еще нужно сходить домой к мейстеру Гиндавелю. Нам нужны его документы. Нужно убраться до того, как закончится буря.

4 Дорн

— Это все я виноват, — простонал высокий мужчина грубой внешности, обращаясь к своей грациозной и роскошной спутнице. — Без меня тебе наверняка было бы лучше, Сенета.

Однако молодая женщина, казалось, совершенно не слышала его. Она стояла перед старыми коваными воротами и ощупывала замок, словно он находился в стеклянном шаре, а она пыталась найти в него вход. Через некоторое время она отпрянула, подняла руки вверх и сжала их в кулаки.

— Если ты будешь продолжать мешать мне сосредоточиться, когда я применяю заклинания, вскоре я буду склонна поверить тебе. И тем не менее — нет! Ты не виноват, Дорн.

Мужчина, всхлипнув, протиснулся мимо нее и вцепился в решетку, ведущую на одно из городских кладбищ Рубежного оплота. Поставил ноги параллельно входу, глубоко вдохнул и рывком развел две половинки ворот. И, не хвастаясь собственным достижением, отошел в сторону, пропуская молодую женщину вперед.

— Это ты говоришь только для того, чтобы не причинять мне боль, — снова заговорил он.

— Дорн, ты же сам в это не веришь, — вздохнула женщина, беря свой посох из корня дерева длиной в три фута, который стоял, прислоненный к окружавшей кладбище стене, прошла в ворота, глядя на них так, словно это было бог весть какое чудо.

— Сенета?

— Что еще? — раздраженно спросила женщина, оборачиваясь к своему спутнику.

— Ты действительно?

— Что действительно?

— Обманула меня?

Сенета сделала шаг по направлению к Дорну, остановилась прямо перед ним, разглядывая сильного и высокого мужчину. А потом улыбнулась.

— Нет, не обманула, — мягко произнесла она. — Члены гильдии воров наверняка были бы рады, если бы ты к ним присоединился. Такой человек, как ты, пригодится всегда, если им не хватит ловкости пальцев, чтобы открыть замок.

Она показала на сломанные ворота.

— Кто им не был нужен, так это я. Бесталанный маг, да к тому же еще и женщина — это слишком много даже для воришек. Ты же слышал, нищенку они из меня сделать могли бы. Парочка иллюзий, порванная одежда и немного грязи — в таком виде я бы их устроила.

— Ты не нищенка. Ты колдунья.

Сенета вымученно улыбнулась и погладила Дорна по руке.

— Колдунья, не выдержавшая в академии и года, — все закончилось тем, что ее выставили за дверь из-за отсутствия таланта. Ей самое место в варьете вместе с фокусниками — вот что они сказали. Фокусница, нищенка, проститутка — вот кем меня считают люди.

Дорн вдруг обнял показавшуюся ему такой хрупкой женщину и крепко прижал к себе.

— Ты хороший друг, — всхлипнула она. — Самый лучший.

Снова взяв себя в руки, она высвободилась из объятий и вытерла с лица слезы.

— Пойдем, мы пришли сюда не для того, чтобы ныть. С моим-то везением нас схватит городская стража и бросит в тюрьму прежде, чем мы вскроем первую гробницу.

Она обернулась к лежавшему перед ней кладбищу и попыталась потянуть за собой Дорна. Однако коренастый мужчина не сдвинулся с места, вместо этого снова привлек ее к себе.

— Никто не арестует тебя, пока я с тобой, — произнес он. — Прежде я убью всех.

— Думаю, это не понадобится. Если нас сейчас поймают, то подумают, что мы просто искали местечко, где нам никто не помешает. Принц и служанка, — рассмеялась Сенета, отмахиваясь от глупого предложения.

Однако в глубине души она прекрасно понимала, что Дорн не шутил.

Рука об руку в слабом лунном свете они направились к невысокому каменному зданию. Одно было похоже на другое, и оно даже немного напоминало здания неподалеку от городской стены, где жили простые люди, не сумевшие заработать на собственный дом. И только отсутствие окон указывало на истинный смысл построек: места упокоения для тех, кто уже отмучился.

— Вот эта выглядит неплохо, — решила Сенета.

Дорн только пожал плечами.

— Не нужно видеть все в черном свете, — произнесла она, заметив сомнение в его взгляде.

— Нужно было сразу идти на Северное кладбище, — заявил Дорн.

— Мы пока еще новички среди расхитителей гробниц. Северное кладбище хорошо охраняется, и склепы крепко закрыты.

— Я бы всех их…

— … убил, знаю, — договорила за него Сенета. — Однако расхитители гробниц занимаются тем, что вытаскивают из гробниц вещи, а не вкладывают их туда.

Не обращая внимания на рычание Дорна, Сенета повернулась ко входу в гробницу.

— Похоже, эту запечатали давным-давно. Если немного повезет, мы найдем несколько старых украшений, о которых никто не вспомнит, если мы попытаемся превратить их в деньги. Инструмент при тебе?

Дорн выудил из-под оборванного плаща лом длиной в два фута и взмахнул им, как барабанной палочкой.

— А ты не хочешь для начала попробовать заклинание? — неуверенно поинтересовался он. — Эта штука действует очень шумно.

— Я бы с удовольствием, но это не замок, а умение ходить сквозь стены не входит в мой репертуар колдуньи, — ответила Сенета, негромко добавив: — Равно как и умение вызывать молнии, становиться невидимой, читать мысли и так далее.

Дорн вышел вперед, отодвинул Сенету в сторону и встал прямо напротив запечатанного входа. Примерившись и глубоко вздохнув, он изо всех сил вогнал острие лома в узкую щелку на высохшей глине между каменными стенами. Он повторил этот процесс несколько раз, пока не образовалась приличная трещина. Затем он вставил в нее лом, уперся ногой в стену и надавил на рычаг. Массивные каменные стены с треском разошлись. Рывок — и щель стала на палец шире.

Тем временем Сенета оглядывалась по сторонам, проверяя, не привлекли ли стражу их не слишком профессиональные действия.

Спустя несколько минут Дорн сумел настолько расширить вход, что в него можно было протиснуться.

— Что теперь? — пророкотал он, бросив взгляд в мрачную комнату.

Сенета протиснулась мимо него.

— Теперь настал мой звездный час. Смотри и удивляйся. Lucere durabilis.

В центре склепа образовалась маленькая светящаяся точка, которая начала расти и стала похожей на миниатюрное солнце. Через несколько ударов сердца она уже была способна осветить всю комнату.

— Хватило бы простого фонаря, — проворчал Дорн.

— У тебя есть? Нет! Так что прекрати ныть, — прошипела Сенета.

Она с нежностью провела рукой по его гладко выбритой голове, повторяя пальцами контуры его похожей на орнамент татуировки на лбу и вокруг глаз.

Внутри комнаты все было именно так, как обычно бывает в склепе — по крайней мере, у не слишком зажиточных жителей. Узкий центральный проход с двух сторон обрамляли устроенные в три ряда ложа и шесть могильных ниш. Каждая из них была аккуратно выложена обработанными камнями и глиной.

— Это правильный склеп, — произнесла Сенета. — Видишь, как они закрыли отдельные ниши? Сейчас их просто обкладывают обожженным кирпичом или даже деревом. Эти же старые, очень старые.

— Разве недостаточно того, что они мертвы, они еще должны быть мертвы давно?

— Я похоронила отца и мать в подобных склепах, — заявила Сенета. — Поверь мне, мы были людьми небедными. Мой отец держал мелочную лавку, приносившую неплохой доход, а моя мать была из богатой семьи. Сказать тебе, что мы положили им с собой в дорогу? Я скажу. Ничего. Ничего, кроме белого савана.

Сенета ждала реакции спутника. Она знала, что Дорн соображает медленно, когда дело доходило до необходимости применить логику. Но судя по всему, Дорн погрузился в размышления слишком уж глубоко.

— Что случилось? — спросила она, когда прошло некоторое время, а выражение лица у воина все не менялось.

— Твоим родителям пришлось делить саван?

— Нет, конечно же, каждый получил по личному, — раздраженно ответила она. — Я просто хотела сказать, что культ смерти давно уже не тот, что раньше.

— А откуда ты знаешь, что раньше все было иначе? — поинтересовался Дорн.

— Тебе известно понятие «расхититель гробниц»? — скучающим тоном ответила вопросом на вопрос девушка.

Дорн кивнул.

— Поверь мне, ты не знал бы его, если бы раньше в гробницы ничего не клали. Нет посмертных даров, нет и расхитителей гробниц.

Дорн решил принять это к сведению. Было уже слишком поздно, чтобы предаваться таким серьезным размышлениям.

— Открыть их? — спросил он, пытаясь уйти от ситуации.

Сенета кивнула.

— Начинай!

Дорн тут же принялся за работу. Держа лом одной рукой, он ударил по первой крышке гробницы. Тонкая мраморная плита поддалась, словно оболочка пустого кокона, и рухнула внутрь.

На миг Дорн удивился тому, насколько легко оказалось вскрыть могилу, но потом принялся крушить остальные крышки. Жертвами осквернителя могил пали одна камера за другой, и через несколько минут все были открыты.

Сенета опиралась на свой посох из корня дерева, дожидаясь, пока Дорн закончит работу. И только потом занялась гробницами и их обитателями.

Тем временем Дорн с отвращением смотрел на пол. Конечно же, он не испытывал проблем с тем, чтобы смотреть на мертвых, но мешать их покою — это было нечто иное, что противоречило принципам воина.

Сначала Сенета осмотрела могилы, расположенные внизу, но, судя по всему, осталась недовольна тем, что обнаружила в них. Однако в среднем ряду наткнулась на нечто многообещающее.

— Вот это, — произнесла она, дожидаясь реакции от Дорна, но ее не последовало.

— Вот это, — энергично повторила она. — Вынимай.

На лице Дорна воодушевления не было. Он с отвращением бросил взгляд в могилу. Несколько неуверенных движений рукой, затем он ухватился за ноги трупа и осторожно потянул на себя.

— Он держится, — произнес Дорн через миг.

— Он не держится, — заверила его Сенета. — Он мертв, так что потяни немного посильней.

Дорн предпринял очередную попытку, на этот раз более энергичную. Последовал звук, похожий на звук ломающегося хвороста, когда воин вдруг попятился и едва не споткнулся о рассыпанные по полу обломки мрамора. Неподвижным взглядом он смотрел на две ноги скелета, зажатые в руке, затем выпустил их.

— В этой могиле ничего нет. Давай попробуем другую, — предложил он.

Сенета не хотела мучить воина испытанием, которое он не мог пройти, и принялась искать другую могилу, которая могла бы что-то им дать. Вскоре таковая обнаружилась в верхнем ряду, девушка уверенно ткнула пальцем в мрачную нишу.

Дорн, который был выше колдуньи больше чем на голову, мрачно заглянул внутрь.

— Этот лежит не так, еще и на животе, — угрюмо заявил он. — По крайней мере, я на это надеюсь, — пробормотал он себе под нос.

Его руки обхватили совершенно голый череп. Дорн очень осторожно принялся вытаскивать бренные останки. Он дюйм за дюймом выуживал труп из могилы. Когда он вытащил его до половины, из-под мертвеца вдруг выскользнул серебряный амулет. Он висел, покачиваясь на ржавой цепочке, наброшенной на шею скелета.

— Так я и знала, — прошипела Сенета. — Это принесет нам немалую сумму.

— Или год в тюрьме Рубежного оплота на хлебе и воде, — проворчал Дорн, торопливо засовывая бренные останки обратно в могилу. — Тихо! Сюда кто-то идет.

Сенета уже слишком давно путешествовала с Дорном, чтобы не обращать внимания на его зачастую неожиданные предупреждения. Воин обладал невероятным чутьем на угрожающую ему опасность. Его чутье не впервые спасало их обоих. Быстро взмахнув рукой, она велела ему встать у входа. Сама сорвала медальон с шеи умершего и спрятала его в вырез своего платья. Затем оторвала кусок от своей нижней юбки, набросила на голову как вуаль и принялась негромко причитать.

Удар сердца спустя в двери могильника просунулось неухоженное, но довольно официальное на вид лицо.

— Что здесь происходит, ради Регора? — заворчал он по многолетней привычке всех городских стражей.

Сенета продолжала разыгрывать безутешную праправнучку в надежде на то, что ее план сработает. Дорн стоял, плотно прижавшись к стене у самого входа, и тоже надеялся на сценический талант своей спутницы. Однако доверие было его не настолько велико, чтобы опустить правую руку и отступить на шаг.

— Ты только погляди, Йорге, — хмыкнул стражник. — У нас здесь опечаленная вдова, не оставляющая своего мужа в покое даже после смерти. Что ты на это скажешь?

— В точности как моя старуха, она тоже терпеть не может, когда я где-то валяюсь без дела, — крикнул его стоявший снаружи коллега. — Не устраивай шумиху, вытаскивай старуху оттуда.

Сенета увидела грязную ухмылку на лице мужчины и поняла, что все пойдет не так, как было запланировано.

— То-то и оно, Йорге. Это не какая-то старая кошелка, это скорее юная перепелка. Как считаешь, может, преподать ей урок прямо здесь? Жаль было бы просто бросить ее в тюрьму. Когда она снова выйдет оттуда, то вся будет в шрамах и синяках, и тогда ее уже никто не захочет. Я считаю, нам стоит попробовать яблочко, пока оно не упало с дерева.

— Давай-ка посмотрим на твою перепелку, — засопел второй стражник. Судя по всему, он стоял прямо за спиной у товарища. — Блондинка или брюнетка?

То ли чутье Дорна, то ли понимание того, что план провалился, заставило его выскочить из укрытия. Оказавшись у входа, он схватил стоявшего впереди стражника за кожаный нагрудник и притянул к себе. Мужчина был на полголовы ниже воина и ничего не мог противопоставить его силе. Рукоятью меча Дорн дважды ударил его, а затем выпустил из рук. Одним прыжком перемахнув через свою первую жертву, он бросился на второго мужчину, который все еще стоял у входа и пытался заглянуть в гробницу.

Увидев перед собой Дорна, он попытался бежать, что, в общем-то, было довольно разумно с учетом низкого жалования, плохого образования и недостаточного вооружения. Однако в одном городскую стражу Рубежного оплота упрекнуть было нельзя: а именно в отсутствии опыта в спасении своей шкуры. Как только дело начинало пахнуть жареным, они давали стрекача, чтобы потом вернуться с подкреплением.

Понимание этого окрылило и Дорна. Полдюжины широких шагов — и он нагнал солдата и повалил на землю. Поставив одно колено на шею мужчины, вторым он давил на живот. Схватив свою жертву за волосы, Дорн безжалостно ударил ее по лицу. Размахнулся во второй раз, но остановился, увидев, что с мужчины уже достаточно. Разочарованный, он опустил голову стражника на траву.

Вернувшись обратно в гробницу, Дорн увидел, что Сенета сидит над лежащим на полу стражником и оказывает ему первую помощь.

— Ты попал ему в гортань. Он почти не может дышать, — сказала она. — Следи за собой, а то еще убьешь кого-нибудь. Что со вторым?

Дорн обернулся на миг, поглядел на темное кладбище.

— Лежит там, на улице, на свежем воздухе. Если он умеет дышать ртом, то надышится, — проворчал он.

Сенета была уверена в том, что Дорн даже не представляет себе, насколько сильно осложнится их жизнь в Рубежном оплоте, если они кого-нибудь убьют. Но даже если это было не так, девушка сомневалась, что воина это хоть сколько-нибудь тревожит. Казалось, Дорну довольно-таки безразлична жизнь, поэтому он так же обращался и с жизнями других людей.

— Давай лучше убираться отсюда, пока кто-нибудь из них не пришел в себя, — предложила Сенета. — Как бы там ни было, одно украшение мы нашли. Если немного повезет, Длинный даст нам за него денег, которых хватит на неделю.

Дорн мрачно кивнул и протянул руку, чтобы помочь девушке подняться.

5 Знающий

Темноту рассеивал лишь слабый свет свечи. Фитилек все глубже погружался в плавящийся воск, и окружающая чернота, казалось, только и ждет, чтобы покончить с остатками мерцания.

По листку бумаги быстро скользнула рука, чтобы стержнем пера нацарапать на ней практически нечитаемые слова. Писарь, от самого локтя погруженный в темноту, обмакнул перо в чернильницу и продолжил работу.

Отчет Путешественника:

День 1391: Путешественник вернулся домой. Нового опыта нет.

На миг пишущий замер. Вообще-то, с его точки зрения это не соответствовало действительности. Проход перестанет быть проходом, если в нем поставить дверь. А во время затишья порыв ветра — уже не порыв ветра, равно как и река перестает быть рекой, когда пересыхает. Сюда же можно было добавить, что его дом — всего лишь тюрьма, в которой он должен оставаться, пока не наберется достаточно сил для того, чтобы снова уйти.

Тяжело писать о самом себе, когда ты уже не ты. Он был Путешественником, когда уходил на разведку. Всего лишь несколько лет назад он был неопытен, но, казалось, с тех пор прошла целая вечность. Как только он возвращался в свои покои, он становился Знающим. А вскоре станет Поучающим. Он был всеми этими людьми, каждый из них прошел с ним определенный отрезок своей жизни. И он был рад, что однажды сможет оставить их всех. Все они не очень-то умели вести себя и делали вещи, которые не наполняли его гордостью. А еще они были слабы. Но они были нужны ему, чтобы достичь своей цели.

Он снова обмакнул перо в чернильницу.

Пребывание в граничных королевствах становится значительно более затруднительным. Люди с большим недоверием относятся к чужакам.

Снова замер на миг.

Разве он тоже не чужой? Эту мысль он снова отбросил. Чужак — всего лишь название для любого, кого не знают местные, или кого лично не знает он, Знающий, — напомнил он себе.

Заставил себя сосредоточиться. Нужно наконец-то дописать этот отчет. В конце концов, осталась всего пара фраз. Может быть, они не имеют особого значения, но позднее смогут указать путь. Если не записать их сейчас, однажды важные детали могут забыться.

Путешественник сумел прояснить ситуацию и устранил все следы.

Выводы Знающего:

День 1391: в Дуболистье произошли первые инциденты. Существует опасность — он обмакнул перо в чернильницу — что это привлечет нежелательное внимание. Знающий напишет отчет, как только будут известны все подробности и можно будет исключить случайность. Рекомендация: если начнется эскалация конфликта, передать решение проблемы Путешественнику.

Знающий отложил перо в сторону, потянулся в темноту и вытащил на свет свечи бокал белого вина. Мгновение оценивал цвет и букет, затем сделал нерешительный глоток.

— Клянусь кровью Младшего, — проворчал он, — этим кислым пойлом невозможно наслаждаться, даже если это подарок. Путешественнику стоит позаботиться о трактирах и постоялых дворах Серого порубежья, где подают подобную гадость. Люди были бы вечно благодарны ему.

6 Рубиния

Рубиния Черникс уперла руки в бока и гордо взглянула на серебряный поднос с приготовленным для мейстера Отмана завтраком. На этот раз она решила, что превзошла сама себя. На отполированном до состояния зеркала подносе красовались яичница-болтунья, сало, свежий хлеб, мисочка голубики, два ломтика ветчины, стакан меда с пыльцой и чашка ароматного чая с фенхелем.

В каштановых волосах, спадавших на плечи Рубинии, запуталось немного муки и чуть-чуть теста, к переднику тоже кое-что прилипло. Она бы носила волосы и длиннее, но из-за такого количества грязной работы в Вороньей башне от этой идеи пришлось отказаться.

— Даже почти жаль тебя есть, — прошептала она, обращаясь к натюрморту, в глубине души надеясь, что мейстер Отман так не посчитает.

Маг был высоким худощавым стариком, который очень поздно ложился спать, но слишком рано вставал и чрезвычайно мало ел. Все эти привычки усложняли жизнь экономки. Однако за исключением этого о лучшем месте Рубиния не могла даже мечтать.

Одиннадцать лет назад она ушла из Дуболистья, нанявшись в услужение к магу. Воронья башня — так называли строение почти в сто футов высотой, в котором Отман жил уже много десятилетий. Находившееся на расстоянии ровно двух дней пути от Дуболистья, но по-прежнему скрывавшееся в глубине Скрюченного леса, — это место стало ее новым домом, и именно так она к нему и относилась. Конечно же, хозяином дома был мейстер Отман, но все ниточки сходились в руках у Рубинии, и она умела дергать за них.

Маг мало интересовался мирскими делами, а особенно теми, с которыми можно было совладать с помощью половых тряпок, метел и половников, или же теми, которые превращали мистерию жизни в скучную повседневность. Зато у Рубинии была добрая дюжина маленьких помощников — туннельных карликов.

Рубиния бросила последний мечтательный взгляд на поднос с завтраком, а затем обернулась к путанице из тоненьких веревочек, свисавших с потолка рядом с очагом. Кончик каждого из них был выкрашен в отдельный цвет. Несколько движений — и она распутала клубок, дважды сильно дернула за тот, маркировка на котором была пурпурной. Едва она снова обернулась к царившему на кухне хаосу, как перед ней возникли два туннельных карлика, ожидавших распоряжений.

Туннельные карлики были странными созданиями. Было в них что-то от постаревших младенцев. Почти лысые, не считая нескольких прядей, торчавших из головы или подбородка, эти существа ростом в два фута бегали практически без одежды. Возраст по их внешнему виду было определить так же трудно, как и принадлежность к мужскому или женскому полу. Они были существами бесполыми. Их создала не прихоть природы, а магия великих чародеев, которым надоело самим приносить себе трубки или мыть тигли да ступки и ставить их обратно на полку.

Мейстер Отман неоднократно пытался вызвать у Рубинии восхищение этим чудом, он рассказывал ей о своих исследованиях туннельных карликов, но ей всегда удавалось сбежать от подобных разговоров, ссылаясь на срочные дела. Она считала подобные разговоры не очень приличными, особенно когда их вел хозяин дома со своей служанкой. В какой-то момент она решила одеть маленьких помощников, сшила им брюки и рубашки. Однако ее замысел постоянно саботировали, поскольку туннельные карлики использовали свои новые вещи для того, чтобы полировать столовое серебро, чистить цветные свинцовые витражи или мыть пол. Рубиния превратила беду в добродетель, пустив остатки своего шитья на тряпки. Затем сшила карликам кожаные штанишки, привязав к поясу каждому по три тряпки. Поначалу маленькие помощники отнеслись к этому без особого воодушевления, но вскоре сочли это великой сенсацией, когда обнаружили, сколько всякой всячины можно рассовать по карманам и привязать ленточками. С этого дня они бегали по дому с кучей всяких предметов в штанах, напоминавших теперь лавки старьевщика.

Рубиния поразилась тому, насколько карлики быстро явились. Как правило, они разбредались по башне, и проходила целая вечность, прежде чем маленькие помощники откликались на зов. Да еще и вдвоем пришли.

— Откуда это вы так быстро взялись? — поинтересовалась она.

Они оба показали на винтовую лестницу, которая вела вниз, в кухню, из фойе.

— Я поняла, — сказала Рубиния, хотя это, конечно, было некоторым преувеличением. Со временем она привыкла к скупой манере выражаться, присущей этим существам. Туннельные карлики превосходно владели всеобщим языком, однако пользоваться им не любили. Вместо этого они рычали, шипели и свистели, пользовались языком жестов, дополняя их самыми необходимыми словами.

— Кто из вас Пурпурный? — поинтересовалась Рубиния.

Раздался пронзительный свист, и стоявший слева поднял руку.

— Отлично, а ты кто? — спросила она второго, с безучастным видом стоявшего рядом.

— Еловый, — небрежно ответил карлик.

Пурпурный и Еловый, конечно же, были не настоящие их имена. Рубиния дала их им, потому что настоящие представляли собой обыкновенные скопления согласных и звучали очень одинаково. Откуда у них взялись имена, карлики говорить не хотели, но Рубиния предполагала, что это были первые звуки, которые они издали, появившись на свет.

— Еловый? — повторила она, напряженно уставившись в пол. — Во имя неба, кристаллы! Где ты был все это время?

— М-м-м, не там свернул, — пояснил карлик, заводя руку за плечо, чтобы выглядеть несколько более внушительно.

Рубиния почти не касалась экспериментов мейстера Отмана. Многое из того, что он делал и о чем говорил, было для нее тайной за семью печатями. Несмотря на это, маг пытался вовлечь ее в свою работу. Она искала ингредиенты для заклинаний, покупала тигли, ступки, стеклянные колбочки и самые разные сложные приборы, когда раз в полгода ходила на ярмарку в Рубежный оплот. Мелкие поручения мага она тоже выполняла. Одно из них заключалось в том, чтобы каждый месяц в новолуние расставить вокруг башни кристаллы на расстоянии полумили друг от друга. Новолуние было вчера. Она еще помнила, что вызвала Елового, а спустя полчаса он все еще не появился. А потом случилась эта неприятность с пшеничным пирогом, и она снова забыла о Еловом и кристаллах.

— Ладно, мы поступим следующим образом, — заявила она. — Пурпурный, ты пойдешь наверх к мейстеру Отману и отнесешь ему завтрак. Поставишь его рядом с постелью и разведешь огонь в камине. Если он спросит, где я, скажешь, что я готовлю обед.

— А что будет? — спросил карлик, поднимая брови.

— Я еще не знаю, — прошипела она. — Какая разница-то. Главное, ты знаешь, что ему сказать.

Еловый с отвращением скривился, когда Рубиния ткнула в него пальцем.

— А ты, друг мой милый, пойдешь со мной и срочно поможешь мне. Дай мне мешочек с кристаллами.

Еловый снял с пояса маленький темно-синий мешочек и отдал ей, зашипев и изобразив на лице пристыженное выражение.

Когда Рубиния закрыла за собой тяжелую дубовую дверь башни, то решила, что богиня Цефея решила покарать ее за забывчивость. Вдалеке в небе сверкнула молния, ливмя полил дождь.

Рубиния набросила на голову капюшон и выбежала из-под спасительного козырька башни на поляну, где росли высокие ели. Удивленно остановилась в тени массивных деревьев, заметив, что побежала одна. Еловый все еще стоял у двери, плотно прижавшись к стене.

— Иди уже сюда, не растаешь под дождем, — крикнула она карлику.

— Э, завтра погода будет лучше, — возразил Еловый.

— Погода была лучше вчера, — прошипела Рубиния, — но ты предпочел свернуть не туда. Если не хочешь, чтобы мейстер Отман превратил нас обоих в жаб, лучше иди сюда и помоги мне.

Поразительно, но эта угроза срабатывала всякий раз, хотя волшебник ни разу не грозил подобной мерой наказания, и Рубиния была уверена в том, что он никогда не сделал бы ничего подобного.

Она терпеливо дождалась Елового, который бежал так, словно пытался увернуться от капель или хотя бы пробежать там, где идет не такой сильный дождь.

— Если мы поторопимся, то успеем до того, как промокнем насквозь, — сказала Рубиния. — Предлагаю тебе взять те два, что на восток, и один, что на юг. А я займусь четырьмя остальными. Ты помнишь, куда нужно вставлять?

— Угу, конечно, — ответил Еловый и, судя по выражению его лица, на этот раз сворачивать не туда не собирался.

— Хорошо, тогда бери те три камня и пошевеливайся. Если успеешь вернуться к башне до меня, получишь в награду миску вкусного овсяного киселя.

Еловый схватил светло-голубые осколки кристалла и побежал. Всего несколько мгновений спустя он исчез между деревьями. Рубиния решила не слишком поддаваться ему и тоже побежала.

Полурослик прекрасно ориентировалась в окрестностях башни. Она часто ходила по лесу одна, собирая грибы, ягоды или травы, чтобы сделать еду для мейстера Отмана немного вкуснее.

Рубиния шла по узкой тропе на север между зарослями папоротника высотой в ее рост. Она чувствовала, как при каждом шаге между пальцами проникает вязкий лесной грунт, слышала чавканье, когда поднимала ноги. Тяжелые капли дождя стучали по волосам, промачивая их до самой кожи. Чуть позже она дошла до старого дубового пня, в который вставила самый северный из кристаллов. Мейстер Отман не ограничивал ее в выборе места установки. Он лишь напоминал ей, что блестящие кристаллы не должны просто валяться в лесу, а если будут валяться, то их быстро кто-нибудь найдет. Рубиния выбирала тайники тщательно. Чаще всего это были полые пни или заброшенные норы.

Одним движением она высвободила сокровище из трухлявого тайника и с удивлением поглядела на нее. Казалось, кристалл несколько уменьшился, кроме того, светло-голубой цвет слегка затуманился. В отличие от того, которым она должна была заменить его, он был похож на кусок высохшего фрукта. Рубиния спрятала один в пеньке, второй положила в карман своих юбки-брюк. А затем направилась к следующему кристаллу.

Каждый шаг она делала осторожно, стараясь не поскользнуться на мокром лесном грунте. В список дел на сегодня не входило переодевание, стирка, вывешивание одежды на просушку, выбор нового наряда и, возможно, мытье головы, поэтому она старалась, чтобы этого не пришлось делать.

Рубиния дошла до последнего тайника на юго-западе. День уже давно перевалил за половину. За кронами деревьев она разглядела верхушку Вороньей башни. Прямо за ней светило солнце, из-за чего строение напоминало фигуру из папье-маше.

Засопев, Рубиния занялась своим насущным делом. То, что прежде казалось ей идеальным тайником, сейчас предстало перед ней второ-или даже третьеклассным. Дырка от сучка в шести футах над землей, возможно, представляла собой не самое надежное место, но защищала кристалл от большинства любопытных взглядов. Если же ты полурослик, а дождь намочил и размягчил кору, то залезть туда становилось просто невозможно. Еще месяц назад взобраться на старый дуб было для Рубинии легче легкого, но сейчас об этом нечего было и думать. Ее босые ноги несколько раз теряли опору до того, как она успевала ухватиться рукой за суковатый свищ. С каждой попыткой одежда становилась все грязнее, а сама она — раздраженнее.

Рубиния отважилась на последнюю попытку, взяв три шага разбега. Она оттолкнулась от земли, поставила одну ногу на дерево и подпрыгнула вверх, к маленькому сучку. Одной рукой она ухватилась за край, вцепилась в него, а другую молниеносно сунула в отверстие. Рубиния ухватилась за сучок, но в тот же миг, когда пальцы ее сомкнулись, она поскользнулась.

Ноги и руки больно оцарапались о шероховатую кору. Полурослик попыталась удержаться на ногах. Одной ногой она коснулась края корня и уперлась в него. Из-за мокрого мха снова потеряла опору, опрокинулась лицом вперед, ударилась головой о ствол дерева и на миг потеряла сознание.

К действительности ее вернуло злобное рычание. Она не могла потерять сознание надолго, ее одежда не успела промокнуть насквозь, да и дождь все еще продолжал идти. Однако, судя по всему, это было достаточно долго, чтобы к ней явился незваный гость из леса. Сознание Рубинии разбудило ее, но мышцы были словно парализованы. Она с трудом поднялась, пытаясь устоять на ногах. Рычание стало громче, сопровождаемое сопением и прерываемое короткими приступами чихания.

Рубиния открыла глаза и уставилась в черно-белую морду рвача. Эти животные, представлявшие собой помесь барсука и волка, жили в Скрюченном лесу припеваючи. В других местах их почти полностью истребили охотники, ценившие их из-за дорогих шкур, и здесь было их последнее пристанище. Но охотились на рвачей не только из-за шкур, но и из-за агрессивного поведения. Их называли рвачами, потому что они вгрызались в свою добычу, а затем трепали ее и рвали до тех пор, пока не отрывали от нее кусок мяса. На людей они не охотились, но многие коровы, овцы и лошади самым жалким образом распрощались с жизнью из-за их нападений на хлев или выгон.

Рвач оскалился и сделал шаг к Рубинии. Что можно было сказать в оправдание этого животного, это разве что то, что полурослик не была человеком, а поскольку еще и лежала на земле, то и вовсе была похожа на спящую овцу.

Рубиния предприняла попытку объяснить, что он ошибается, и зарычала на зверя. Однако голос ее так же ослаб, как и мышцы.

— Убирайся п-п-прочь от меня, т-т-т-ты, тварь, — пролепетала она, — иначе я сделаю так, что ты пойдешь на шапку.

Но, судя по всему, рвач никогда не слышал о шапках и не боялся говорящих овец. Одним прыжком он очутился рядом с полуросликом, ударил ее лапой прямо по лицу. Рубиния опрокинулась навзничь и в панике задрыгала ногами, чувствуя глубокие порезы на лбу и щеке. В следующий миг кровь залила глаза и окрасила кроны деревьев в черный, а небо — в красный цвет.

Рвач был не один. Еще двое животных поменьше бродили вокруг, с интересом обнюхивая землю. Как только один из них встал между предводителем и его жертвой, челюсти крупного зверя щелкнули, прогоняя нарушителя. Поджав хвост, тот снова отошел. Когда звери прояснили, кто будет есть первым, рвач нацелился на ногу Рубинии. Приготовившись к прыжку, он присел на задние лапы, выжидая, когда наступит подходящий момент.

— Исчезни! — прошипела Рубиния, однако ее слова не произвели на зверя никакого впечатления.

И только он собрался прыгнуть, как из-за ствола дуба вышла фигура со скучающим выражением лица, вооруженная коротким ивовым прутом.

— Убирайся отсюда! — проворчала она без особого энтузиазма, обращаясь к более мелким животным, которые тут же бросились наутек.

Рубиния почти ничего не видела, но, судя по росту и голосу фигуры, она пришла к выводу, что это не кто иной, как Еловый.

Тем временем рвач тоже заметил, что у овцы появился защитник. Оскалившись, он повернулся и зарычал на туннельного карлика.

— Убирайся, — прорычал тот в ответ, ударив зверя ивовым прутом по заду.

Рвач обернулся, попытался ухватить прут зубами, но промахнулся всего на волосок. Став из-за неудачи еще агрессивнее, он решил, что мясо карлика ничем не хуже, чем у овцы, и, пригнувшись, стал подкрадываться к новой жертве.

Народ туннельных карликов не то чтобы славился своим великим мужеством. По правде говоря, они стояли в этом отношении на одной ступени с овцами. Однако иногда они могли превзойти самих себя, когда не знали, с чем имеют дело. Туннельные карлики появлялись на свет и учились только тому, что встречалось в ближайшем окружении. Не слишком много знаний, поскольку обычно они проводили жизнь в угольном погребе, кладовой или кухне. Из-за этого они не знали большинства опасностей, существовавших за пределами дома, и обращались с ними довольно-таки необдуманно.

Туннельный карлик сделал то, что делают с воинственной кошкой, если у нее случается приступ дурного настроения. Не боясь, он шел прямо на нее, терпеливо выслушивал шипение, а затем перетянул ее ивовым прутом.

Поскольку рвач был раза в три больше обыкновенной кошки, карлик, судя по всему, решил, что удар нужно нанести посильнее. Он изо всех сил ударил животное прутом по морде. Визжа от боли, поражаясь наглости противника, рвач прыгнул в подлесок и исчез.

Рубиния как раз встала на ноги и вытерла кровь с глаз. С удивлением уставилась на туннельного карлика, стоявшего прямо перед ней.

— Ты не Еловый, — удивленно заявила она.

Карлик оглядел свои руки, повертев ими из стороны в сторону, затем бросил взгляд на свои ноги.

— Нет, я не еловый, — ответил он. — Я грязно-коричневый.

— Это верно, — невесело, но с облегчением рассмеялась Рубиния.

7 Мило

Дождь шел с самого раннего утра. Мило и Бонне в какой-то момент оставили попытки остаться сухими. К данному моменту они вымокли до самого исподнего, их обычно кудрявые до плеч волосы сейчас свисали прямыми толстыми прядями или прилипали к лицу. Одежда и на скорую руку собранные рюкзаки напитались водой, словно губки, превращая в мýку каждое движение.

— Интересно, дождь когда-нибудь прекратится? — ныл Бонне.

Это были его первые слова за последние несколько часов. Они шли полночи, размышляя над тем, что в действительности произошло в Дуболистье и, в первую очередь, почему. С рассветом им стало ясно, что ноги унесли их гораздо дальше, чем увели разговоры. От своих проблем они не убежали, но хотя бы, по крайней мере, так они надеялись, удалось убежать от людей, которые были виноваты в… ну, что это было, несчастный случай, стечение неудачно сложившихся обстоятельств, недоразумение? Нет, это стоит называть иными словами, не иначе как резней. После которой они были единственными выжившими. Два брата-полурослика с весьма сомнительной репутацией.

— Дождь смоет наши следы, — заявил Мило.

Возмущенный его словами Бонне остановился.

— Ты так говоришь, как будто мы — двое бессовестных и подлых убийц, пытающихся скрыться.

Мило тоже остановился и обернулся к своему младшему брату.

— Дом, из которого мы ушли, полон трупов. Мы сбежали, и другие будут нас преследовать. Поправь меня, если я ошибаюсь, но, не считая слова «убийцы», ты описал ситуацию совершенно верно.

— А вот и нет! Мы не бессовестные. Нам довелось стать свидетелями того, как члены совета набросились друг на друга. Мы просто испугались, поэтому и сбежали.

— Сказал он, когда под ним распахнулась ловушка, — добавил Мило, впрочем, без привычной веселости в голосе. — Когда-нибудь они нас поймают и попытаются допросить. С учетом того, что у нас рыльце в пушку, нам никто не поверит.

— Тогда почему ты бежишь? — поинтересовался Бонне. — С тем же успехом ты мог остаться в Дуболистье.

— Я не бегу. Мейстер Гиндавель послал меня в Рубежный оплот. Такова была его последняя воля, и я ее уважаю. И если нам повезет, наши соседи, друзья и родные тем временем найдут другое объяснение случившемуся.

Бонне понурился.

— Значит, судя по всему, я единственный, кто бежит.

Мило пошаркал обратно к брату и обнял его за плечи.

— Мейстер Гиндавель сказал, что я должен поискать в Рубежном оплоте нашу мать. Может быть, она все же жива. Может быть, нас усыновили. Откуда я знаю? Ты же тоже там был, слышал, что он сказал. Строго говоря, он отправил в путь нас обоих. Но сначала мы решили зайти к тете Рубинии. Нам не помешает иметь союзника. Кого-нибудь, кому мы сможем рассказать о том, что произошло.

Бонне глубоко вздохнул.

— Думаешь, она нам поверит? Она была на похоронах матери. Не может ли быть, чтобы ты ослышался или что мейстер Гиндавель имел в виду что-то другое? Он ведь умирал.

— Это мы выясним, — твердо заявил Мило, и в голосе его сквозила убежденность. — Но сначала нам нужно к тете Рубинии. Она была единственной, кто поверил тогда, что мы не били окон в храме.

— Но это ведь сделали мы, — с ужасом произнес Бонне.

— Ну ладно, возможно, я привел плохой пример, тем не менее, она была единственной, кто встал на нашу сторону, да еще зная, что это сделали мы. Значит, в этот раз ей будет легче встать на нашу сторону.

Мило по-братски хлопнул Бонне по плечу.

— Да ладно тебе, до Вороньей башни уже совсем близко, и если мы будем так брести и дальше, то станем первыми полуросликами, которые утонут посреди леса. Мне кажется, что у меня между пальцами уже отрастают перепонки.

Мило пытался делать вид, что его практически не расстроила смерть членов совета. Особенно мейстера Гиндавеля. Как бы там ни было, они были не просто советом Дуболистья, но и друзьями, знакомыми, соседями и друзьями, ну или хотя бы просто хозяйкой магазина тканей. Бонне, судя по всему, чувствовал примерно то же самое, но к тому же его терзало сознание того, что вишневая косточка стала причиной развязавшейся трагедии.

Бонне и Мило прекрасно знали дорогу к башне чародея. Они бывали здесь дюжину раз, если не чаще, с тех пор как их тетка поступила в услужение к волшебнику Отману. Рубиния была чем-то вроде точки опоры в их семье. Ей не раз удавалось убедить своего брата в том, что неприятности, которые постоянно происходили с Бонне и Мило, являются неотъемлемой частью взросления двух боггаров и совершенно нормальны. Скоро станет понятно, попадет ли под это определение происшествие в зале советов Дуболистья.

По прикидкам Мило до Вороньей башни было еще добрых две мили. Хотя дом мага находился не на прямой дороге между Дуболистьем и Рубежным оплотом, но в любом случае дорога была надежной. Отман позаботился о том, чтобы путешественники могли свободно передвигаться между городами, не боясь диких животных или существ похуже, которые водились в Скрюченном лесу. По крайней мере, так говорил он сам, и редкие происшествия, случавшиеся обычно по вине самих прохожих, подтверждали его правоту. С точки зрения Мило Отман был странным типом. Волшебник ценил знания превыше всего остального в жизни, даже выше завтрака или обеда, что для полурослика было очень и очень странно. Кроме того, Отман был очень приветлив и всегда готов помочь, хотя производил впечатление полурослика не от мира сего. Мило был знаком с очень немногими волшебниками, но по рассказам знал, что Отман представляет собой не единичный случай, а является скорее типичным представителем своей гильдии. И в целом был чем-то вроде доброго духа этого леса.

— Тетя Рубиния уже растопила для нас печь, и, если меня не обманывает зрение, она как раз готовит обед.

Мило показал на запад, на небольшое возвышение, окруженное густым кольцом хвойных деревьев. Между ними торчала вершина Вороньей башни, из двух труб которой вились тоненькие струйки дыма, которые тут же растрепывал и уносил прочь ветер.

— Если мы поторопимся, то еще успеем вывесить одежду сушиться. Мне наконец нужно снять эти тряпки, — простонал Бонне.

— А мне довольно будет наконец-то снять с плеч этот дурацкий рюкзак.

— Может быть, у нее найдется теплый яблочный штрудель с компотом из черники, — продолжал мечтать себе под нос Бонне.

— Да, или пшеничный пирог с масляно-коричным плавленым соусом, — продолжил мысль брата Мило.

Так они совершенно незаметно для себя перешли на быстрый и широкий шаг. При мысли о теплой кухне и любимых блюдах тети Рубинии ни ветер, ни дождь уже не могли им помешать. Остаток пути, который вел меж густых елей вверх по склону холма, оба почти бежали. Когда полурослики добрались до Вороньей башни, с носов у них капала вода.

Отман велел повесить дверной молоточек на высоте трех футов над землей, будто бы для того, чтобы показать полуросликам, что им всегда рады. Однако позже Рубиния рассказала им, что на самом деле волшебнику надоело постоянно отдавать распоряжение вытереть отпечатки обуви туннельных карликов, когда они возвращались из своих разведывательных экспедиций и колотили в дверь грязными сапогами, чтобы привлечь к себе внимание.

Мило взялся за латунный молоточек в форме пестика и три раза сильно постучал в дверь. Вскоре после этого он услышал шлепанье маленьких босых ног, бегавших взад-вперед за дверью. Иногда они были совсем рядом, иногда вдалеке.

— Эй, есть там кто-нибудь? — крикнул Мило. — Здесь Мило и Бонне Черниксы из Дуболистья. Мы пришли в гости к своей тете Рубинии.

Мило надеялся, что его слова смогут немного успокоить стоявшего на страже по ту сторону двери и развеять его очевидные сомнения.

— Туннельный карлик, — шепнул он брату, который закатил глаза и пожал плечами.

Мило как раз собрался с духом, чтобы постучать еще раз, когда дверь слегка приоткрылась. За ней показалось лицо туннельного карлика.

— Приходите завтра, — проквакал он. — Сегодня неудобно.

И прежде чем он смог захлопнуть дверь, Мило успел сунуть в щель ногу.

— Мы проделали долгий путь, промокли до нитки и проголодались. Кроме того, нас ждут, — солгал Мило. — Если ты считаешь, что можешь отослать нас обратно, то ты свихнулся.

Судя по всему, такое количество информации за один раз озадачило туннельного карлика. Он закружился на месте, смотря на свои руки и ноги.

Мило воспользовался моментом и прошмыгнул мимо карлика, оказавшись в фойе башни. Бонне уже протискивался за ним, когда карлик схватил его за руку.

— Вам нужно уйти! — возмутился он. — Мейстер Отман не может вас принять. Он занят важным экспериментом.

Бонне грубо оттолкнул малыша, тот попятился, споткнулся и упал.

— Мы никуда не уйдем, и мы пришли не к твоему хозяину, — прикрикнул на него Бонне. — Мы пришли к своей тете, Рубинии Черникс. Так что прекращай устраивать спектакли.

Туннельный карлик быстро поднялся на ноги, возмущенно уставился сначала на Бонне, а затем на Мило. И как раз в тот самый миг, когда оба решили, что он успокоился, он вдруг сорвался с места и побежал прочь, исчезнув в лабиринте переходов.

— Вторжение! — орал он. — Всю стражу ко входу! Вторжение!

Бонне и Мило несколько удивились столь неожиданной выходке гнома. Кроме того, они не представляли, какую такую стражу он созывает. В Вороньей башне не было гарнизона. Кроме мага, доброй дюжины этих маленьких горлопанов и тети Рубинии они больше никого не видели.

— Стража? — с недоумением переспросил Мило у брата, который тоже пожал плечами. — Наверняка будет лучше, если мы сразу спустимся в кухню к тете Рубинии, пока здесь не произошло новое недоразумение.

Бонне кивнул.

— Может быть, мейстер Отман призвал еще несколько этих подземных существ, чтобы лучше охранять башню.

— От кого? — рассмеялся Мило.

— От других опасных существ, которые воруют яблочные штрудели.

— С ними тетя Рубиния расправится играючи, — произнес Мило. — Ты помнишь, как она раньше всегда колотила нас поварешкой по рукам, когда мы пытались полакомиться из вращающейся чаши? А что она при этом кричала?

— Смерть всем сластенам! — донеслось из прихожей.

Братья-полурослики обернулись и, как зачарованные, уставились в проход, ведущий в соседнюю комнату.

Из темной комнаты вышла Рубиния, за ней по пятам бежал взволнованный туннельный карлик. Женщина хромала, к левой половине лица крепко прижимала белую тряпку. Для защиты от объявленного истошным криком вторжения она вооружилась поварешкой и теперь, узнав племянников, приветливо помахала ею.

— Мило, Бонне, как я рада вас видеть. Вот только вы выбрали не самый удачный день, чтобы наведаться ко мне в гости. Но зачем я это здесь говорю, входите же, снимайте мокрые вещи. Вы, должно быть, ужасно промокли и проголодались наверняка. Пойдемте вниз, на кухню.

При виде такой помятой и покрытой синяками тетки Бонне и Мило лишились дара речи. И только когда она доковыляла поближе, их языки немного развязались.

— А что с тобой стряслось-то, тетя Рубиния? — в ужасе воскликнул Мило.

— На вас напали? — почти одновременно с ним поинтересовался Бонне.

Рубиния успокоила обоих, подняв руки.

— Не переживайте, всего пара царапин, которые быстро заживут. Просто небольшое недоразумение со стаей рвачей, которые решили, что для разнообразия можно пообедать поварихой. Но мы им показали, кому место в кастрюле.

— А ты сделаешь себе красивую шапку из шкуры? — тут же выпалил Бонне.

— Посмотрим, — усмехнулась Рубиния. — Но вы наверняка пришли сюда не потому, что у вас закончилась одежда на зиму. Пойдемте-ка со мной на кухню, там согреетесь возле печки, перекусите и расскажете, что вас ко мне привело.

Это было на руку братьям и давало им еще какое-то время, чтобы придумать, как со всеми предосторожностями рассказать тетке о случившемся в Дуболистье.

После сердечных, но осторожных объятий они вместе пошли за все еще возбужденным туннельным карликом через мрачно обставленную прихожую Вороньей башни, а оттуда спустились в кухню по винтовой каменной лестнице. Отман обставил жилье обслуживающего персонала, а также рабочие комнаты и кладовые полностью во вкусе своей экономки. Не пожалел ни денег, ни труда, чтобы устроить все так, как казалось правильным и практичным Рубинии. Так простой, ограниченный до минимума очаг превратился в роскошную кухню, где можно было бы устроить праздник для всего Дуболистья. К великому сожалению Рубинии торжеств такого масштаба здесь никогда не устраивали. Точнее было бы сказать, что Бонне и Мило были самой многочисленной компанией, которую до сих пор видела Воронья башня. Время от времени приезжали одинокие путешественники или коллеги Отмана по цеху, просили приютить их, но это было и все. Волшебник не любил, чтобы вокруг него крутилось много людей, но всегда был со всеми приветлив и дружелюбен и, казалось, радовался завязывавшимся разговорам.

Бонне и Мило избавились от большей части своей одежды и теперь, закутавшись в одеяла, сидели в кухне перед роскошным камином на деревянных табуретах. Рубиния еще заканчивала подготовку к обеду, а карлик все еще вертелся вокруг нее. Однако с этим было быстро покончено, когда во время чистки корешка полурослик порезала палец и в ярости накинулась на него.

— Да что с тобой такое, Алый? Ты меня ужасно нервируешь!

Туннельный карлик замер на месте и поднял на Рубинию большие влажные глаза.

— Вот этот сказал, что я свихнул себя, если думаю, что они снова уйдут, — плаксивым голосом пролепетал он, показывая на Мило. — А я не могу найти место вывиха. Что, если рана воспалится и у меня начнется жар?

Рубиния улыбнулась маленькому слуге и, утешая, погладила по голове.

— Он просто пошутил, — сказала она, осознав ошибку. — С тобой все в порядке. Не переживай.

— Честно-честно? — несколько раз переспросил Алый, переводя взгляд с Мило на его тетку и обратно. Когда оба заверили карлика в том, что у него все в порядке, тот с облегчением улыбнулся.

— Тогда я схожу наверх и поднесу пару бревнышек в кабинет мейстера Отмана, — радостно заявил он, направляясь к лежавшим у камина нарубленным дровам. Взяв под мышку три поленца, он убежал. На миг замер на уровне головы Мило и бросил на полурослика упрямый взгляд.

— Такими вещами не шутят, — прошипел он и бросился прочь.

Когда он ушел, Рубиния присоединилась к своим племянникам, сидевшим у камина, дала каждому кусок яблочного штруделя и компот из черники.

— Не сердитесь на него, — попросила она. — Они не понимают большей части выражений. Они существа простые, им нужны четкие указания. Но работу свою по дому делают хорошо… да и в лесу тоже, — добавила она, ощупывая лоб. — А теперь рассказывайте, что вас к нам привело. Опять что-то натворили?

Мило и Бонне украдкой переглянулись. Они решили еще немного потянуть время, сунув в рот по большой ложке яблочного штруделя.

— Ну, давайте уже, ребята, — поторопила их Рубиния, — все не может быть настолько плохо, вы ведь никого не убивали.

У Бонне кусок в горле застрял, он закашлялся, изо рта полетели кусочки слоеного теста. Мило в ужасе уставился на тетку.

— Это же была просто шутка, — тут же поспешила заверить Рубиния. — Правда же?

Мило как раз решил попытаться все объяснить, когда его перебил глухой стук. Все трое полуросликов обернулись и уставились на лестницу.

— Мейстер Отман! — воскликнула Рубиния. — Зачем вы здесь, внизу? Что-то случилось?

На Отмане был кое-где пропаленный коричневый плащ из подбитого сукна и пара удобных на вид черных остроносых туфель. Судя по виду его длинных седых волос и бороды, с утра он забыл их расчесать.

— Это я вас хотел спросить, милая моя. Я услышал крики о вторжении, а на лестнице мне встретился туннельный карлик, который сказал мне, что вы серьезно ранены. Кроме того, он что-то бормотал про двух путешественников и ложный вывих. В ответ на мой вопросительный взгляд он попытался пояснить что-то еще, но либо я постепенно старею, либо мысли нашего маленького друга по дороге из головы к языку превращаются в сущую кашу.

Рубиния встала и бросилась к столу, быстро отрезала кусок штруделя, положила его на тарелку и вместе с ним направилась к Отману.

— Дело наверняка не в вашем возрасте, — успокоила она мага. — Просто он слегка растерялся от неожиданного визита моих племянников. Вы ведь еще помните Бонне и Мило, старших сыновей моего брата?

Бонне и Мило поднялись с табуретов. Тарелки пришлось поставить, чтобы не потерять одеяла, в которые они были закутаны. Ничто не может быть неприятнее, нежели предстать перед хозяином дома в исподнем.

— Добрый день, мейстер Отман, — хором прохрипели они.

— Приветствую вас обоих, — дружелюбно ответил волшебник. — Ну, что вы натворили на этот раз?

В этот миг оба с ужасом осознали, что истории об их постоянных выходках донеслись далеко за пределы Дуболистья.

— Не хочу даже надеяться, что состояние вашей тетки имеет к этому какое бы то ни было отношение, иначе я превращу вас в туннельных карликов, как и многих других торговцев и путешественников, которые не умели себя вести в Вороньей башне.

— Как это произошло, милая моя? — поинтересовался волшебник. — Выглядите не очень хорошо, возможно, нам стоит пригласить целителя?

— Нет, не нужно, — ответила полурослик. — Небольшое недоразумение с тремя рвачами. Но я смогла обратить их в бегство.

— Вы обменяли кристаллы, как я просил?

Рубиния кивнула.

— Как и каждый месяц, — подтвердила она.

— Это хорошо, — произнес Отман и, погрузившись в размышления, откусил поданный ему кусок штруделя.

Внезапно Отман снова обернулся к братьям:

— Вы как раз собирались рассказать, что вас сюда привело. Что нового в Дуболистье? Может быть, Ванилия Зеленолист нашла себе храброго жениха и хотела пригласить нас на свадьбу?

Взаимная неприязнь между владелицей магазина тканей и магом была известна всему Дуболистью. Ванилия любила очень немногих людей, а если они еще окружали себя загадочностью, как поступало большинство магов, чтобы избежать ее любопытства, это чувство многократно усиливалось. Но почему ее не любил мейстер Отман, Мило мог лишь гадать; возможно, все дело было в ее сварливости, любопытстве и высокомерной манере нервировать других. Отман никогда открыто не проявлял своей неприязни, но его сдержанность и скрытые намеки говорили сами за себя и были совершенно не в духе обычно такого любезного старого мага.

— Ванилия Зеленолист мертва, — вырвалось у Мило.

И пока Отман и Рубиния в недоумении таращились на него, он добавил:

— Равно как и мейстер Гиндавель и остальные члены совета Дуболистья.

Мгновение царила полная тишина, казалось даже, будто остановилось само время.

— Что произошло? — спросил маг, у которого, казалось, даже эти два слова застряли в горле.

Мило видел, что старый волшебник изо всех сил пытается сохранить самообладание. Многие десятилетия сдержанности и достоинства, постоянное излучение авторитета оставили свой след, и нужен был серьезный удар судьбы, чтобы заставить такого человека потерять самообладание.

Рубиния сидела молча. Она просто таращилась куда-то сквозь Мило. И только когда она опустилась на один из табуретов, Мило и Бонне начали свой рассказ о том, что произошло в зале совета Дуболистья. Мгновение Мило размышлял, не умолчать ли об истории с вишневой косточкой, но Бонне опередил его. Мило упомянул и о последних словах мейстера Гиндавеля, обращенных к своему воспитаннику, и подчеркнул, что ничто не заставит его отказаться от путешествия.

Когда оба полурослика закончили свой рассказ, снова воцарилось молчание. В конце концов его нарушил Отман.

— Я съезжу в Дуболистье и сам составлю свое мнение, — холодно произнес он. — А вам обоим тем временем лучше исчезнуть. Как ни жаль бы мне было это говорить, вам нужно уходить отсюда. Я попытаюсь замолвить за вас словечко, но если ваш отец и община решат, что вы в ответе за случившееся, я не стану с ними спорить. Ваша тетка тоже помочь не сможет. Если мы не будем знать, где вы, то нам не придется лгать по этому поводу. Я знаю, вы неплохие ребята, вы никогда и никому не желали зла, но на этот раз ваши шутки могут закончиться весьма плачевно. Хоть вы и утверждаете, что никак не могли повлиять на происшедшее. Я предпочел бы, чтобы вы исчезли из моего поля зрения и были предоставлены сами себе, нежели мне пришлось бы наблюдать, как ваш отец будет вынужден предать вас суду. Если все действительно так, как вы говорите, то вскоре ситуация прояснится, и вы сможете вернуться.

Мило и Бонне толком не знали, какой помощи можно ожидать от тети Рубинии или мейстера Отмана. Возможно, им уже предложили лучший из возможных планов, но на словах все звучало несколько удручающе.

— Мы сможем вернуться в Дуболистье? — сдавленным голосом спросил Бонне.

— Конечно, сможете, — подала голос Рубиния. — Все будет хорошо. Так было всегда. Я знаю, что вы порядочные ребята.

— Порядочные ребята в затруднительном положении, — добавил Отман. — Но я уверен, что за случившимся стоит нечто большее. Было бы глупо и рискованно обвинять неудачно брошенную вишневую косточку в смерти полудюжины порядочных граждан. Если существует объяснение этому злодеянию, мы найдем его, и все прояснится.

— Но сегодня ночью вы останетесь здесь, — решила Рубиния. — Вы отдохнете, дождетесь, пока высохнет ваша одежда. Завтра я набью ваши рюкзаки провиантом, а мейстер Отман посмотрит, может быть, у него найдется карта Серого порубежья. Тот, кто еще не знает, куда ему нужно, должен хотя бы представлять, где сейчас находится и откуда идет, так всегда говорил ваш дед. А что касается этой болтовни насчет вашей матери, то смею вас заверить, что она умерла. Я сидела у постели и держала ее за руку, когда она сделала последний вздох. Возможно, мейстер Гиндавель что-то напутал, с учетом того, насколько ему было больно. Очень благородно с твоей стороны воспринять его последние слова как последнюю волю, но, поверь мне, эти поиски ни к чему не приведут.

— Ваша тетка права, — проворчал Отман. — Мейстер Гиндавель был мудрым человеком. Но словам умирающего не всегда стоит доверять полностью. А теперь лучше поступите так, как велела вам тетушка, парни. Она существо суровое. Кроме того, вы ни в коем случае не должны пропустить ужин. Она сегодня готовит паштет из гусиной печени на капустно-тминной подложке. Если вы не поможете мне все съесть, она целыми днями будет смотреть на меня с этой своей грустью и упреком.

— Спасибо за все, — прошептал Мило.

— Я люблю гусиный паштет, — добавил Бонне.

8 Дорн и Сенета

Сенета стояла в небольшом проеме, ведущем на задний двор трактира. «У помещика» — так обзывалось заведение, в которое ходили в основном мужчины, пытавшиеся за небольшие деньги утопить в дешевом пойле свои повседневные заботы. Она сидела здесь уже полчаса, и пришлось отшить уже по меньшей мере с полдюжины приставал. Странно было лишь то, что уже накачавшиеся спиртным посетители с гордо поднятой головой проходили мимо нее, а еще трезвые, вновь прибывшие — все, как один, пытались хотя бы ущипнуть ее за зад.

Дорн занял позицию на другой стороне улицы. Казалось, он уже точно знает, что или, вернее сказать, кто привлекает эту толчею. Сенете постоянно приходилось его успокаивать, поскольку какие-то мужчины кричали ей вслед непристойности, пытались полапать или раздеть ее взглядом. У Дорна для всех нашелся бы подходящий ответ, причем ему не пришлось тратить бы много слов. Но Сенете снова и снова удавалось успокоить его и убедить в том, что все это просто игра, в которую играют только те мужчины, у которых нет возможности утвердиться в другом месте. Впрочем, Дорн был всегда готов предложить им помериться силами, чтобы им полегчало. Однако Сенета сомневалась, что кто-нибудь примет вызов, столкнувшись с наемником лицом к лицу. В конце концов, эти парни были просто наглыми, жизнь им отнюдь не надоела. Если бы Дорн занялся всеми ими, вскоре можно было бы решить, что в Рубежном оплоте началась эпидемия бубонной чумы.

Однако Дорн не отказывал себе в удовольствии проводить каждого сегодняшнего приставалу мрачным взглядом и швырнуть в него каштаном. Несмотря на то что он находился на расстоянии шагов двадцати от входа в таверну, соотношение между попаданиями и промахами было почти равным.

«Прекрасное времяпрепровождение», — решила про себя Сенета, но она пришла сюда не за этим.

У Рубенса Дира по прозвищу Длинный здесь неподалеку была лавка. Возможно, называть это лавкой было в некотором роде преувеличением. Высоченный мужчина со шрамом на лице, из-за которого постоянно казалось, что он усмехается, сидел в вонючей душной комнате, в которую почти не проникал дневной свет. Он заносчиво восседал за своим заставленным всякой всячиной письменным столом и взирал на предметы сомнительного происхождения. В зависимости от того, нравилось ему увиденное или нет, он посылал людей к черту или же в трактир по его выбору, где означенный предмет менял хозяина. Подобная мера предосторожности была нелишней, поскольку защищала его от плохо замаскированных и проявляющих излишнее рвение городских стражей. Рубенс Дир был известен в городе как драчун и убийца. На данный момент он оставил эти дела и, взяв себе кличку «Длинный», занялся сбытом контрабанды. Перечень предметов, которые ему приносили, не ограничивался столовым серебром или украшениями.

Войти в его лавку означало ввязаться в игру, правила которой большинство людей не понимали и с которыми не могли совладать. Маленькая зарешеченная деревянная дверца в царство Рубенса была тем первоочередным местом (бесспорно после зада Сенеты), к которому было приковано внимание жителей Рубежного оплота. Мерзавцы, головорезы, городская стража, наемники, а также сами обворованные, скорбящие по своим драгоценностям, были в числе людей, которые постоянно следили за ветхой деревянной дверью в надежде понять, что происходит за ней.

Вдобавок ко всему вот уже на протяжении нескольких недель в Рубежном оплоте было неспокойно. Время от времени местные священники начинали вещать пастве о том, что языческая вера несет страшную опасность. О каких языческих богах шла речь, или от каких горожан исходит эта самая опасность, или чем же они подрывают авторитет Регора, для большинства жителей города оставалось загадкой. Возможно, священники и сами этого не знали. Как бы там ни было, призывы святых отцов нашли отклик в среде легко возбудимых борцов за веру. Банда регориан рыскала по городу и хватала всех, кто, произнося имя Регора, при этом не закатывал глаза от переизбытка религиозных переживаний. Большинство арестованных отводили на допрос в храм, и в зависимости от ответов их либо бросали в темницу, либо облагали штрафом, либо отпускали на свободу — последнее, впрочем, почти никогда не случалось.

В шаге от цели Сенета и Дорн решили минимизировать риск — дождаться момента, когда Рубенс останется один, а значит, их визит будет скрыт от посторонних глаз.

Спустя десять минут, отогнав троих приставал и проделав два удачных попадания каштаном, Дорн решил, что подходящее время пришло. По улице как раз проходила вечерняя процессия во славу Регора. Одетые в черное священники, размахивавшие своими кадилами, привлекли к себе большую часть внимания менее религиозно настроенных людей, в то время как крепкие в вере люди останавливались и смиренно опускали взгляд. Сопровождала процессию дюжина регориан, раздраженно поглядывавших по сторонам. В последние несколько дней между священниками и возмущенными жителями случилось несколько стычек. После этого кардинал Ангот принял решение, что ни одна процессия не должна больше проходить по улицам Рубежного оплота без сопровождения.

Дорн подал Сенете знак, означавший, что все чисто, и на нее не будут смотреть с бóльшим раздражением, чем на любого другого человека, и что в лавке Длинного сейчас нет посетителей.

Молодая волшебница торопливо покинула свое укрытие, Дорн перешел к ней на другую сторону улицы. Они поспешно добрались до неприметной двери, за которой, как они надеялись, наконец-то удастся заключить выгодную сделку.

В тени Дорна Сенета скользнула в маленькую лавку. Воин еще раз оглядел улицу, а затем последовал за своей спутницей.

— Страх — предпосылка для осторожности, — провозгласил Рубенс Дир, увидев клиентов.

В маленькой комнате негодяй казался еще выше, чем был на самом деле. Он сидел, откинувшись на спинку стула. Прижав одно колено к столешнице, он слегка покачивал ногой. Длинный совершенно не удивился, увидев обоих в своей лавке. Его ставшая еще более широкой ухмылка обнажила два золотых клыка.

— Вы видите стоящего за моей спиной мужчину? — дерзко поинтересовалась Сенета.

Длинный слегка наклонился в сторону, хотя Дорна, конечно же, не заметить было невозможно. Неуверенно кивнул.

— Это мой спутник, Дорн, — заявила Сенета. — Как думаете, мне стоит бояться, если со мной такой мужчина?

Мерзавец снова откинулся на спинку стула.

— Не знаю, — признался он. — Возможно, достаточно того, что вы боитесь его. Наемники непредсказуемы и капризны. Если им надоедает сопровождать кого-нибудь, они избавляются от него довольно быстро. Так что учтите это, если он перестанет приглядывать за вами, дорогая.

— Мы пришли сюда не для того, чтобы выслушивать ваши добрые советы, избавьте нас от этого.

— Как пожелаете, но вы сами спросили, — резко заявил Длинный. — Так покажите мне то, из-за чего пришли, или убирайтесь.

Сенета опустила руку в карман плаща и выудила оттуда медальон на потускневшей цепочке, который два дня тому назад вынесла из склепа. Она положила украшение на письменный стол контрабандиста.

— И прошу вас, избавьте нас от глубоких раздумий на вашем лице и хорошо заученных причитаний, мол, «оно того не стоит», или «вряд ли еще кто-то это у вас купит», или «я плачý только в том случае, если могу нажиться хоть на пару монет». Это чистое золото и должно стоить свой вес в золотых монетах при любых обстоятельствах.

Длинный потянулся к лежавшему на стопке бумаг кинжалу. В тот же миг Сенета услышала, как рука Дорна сомкнулась на рукояти своего короткого меча. Контрабандист, судя по всему, тоже услышал знакомый звук.

— Спокойно, — произнес он. — Мне не нужны неприятности, а два мертвых воришки в моем магазине будут означать именно это.

Дорн взял кинжал и осторожно просунул острие в проушину под цепочку. Поднял им медальон, наблюдая за тем, как тот покачивается у него перед глазами. Некоторое время он рассматривал его со всех сторон, а затем небрежно швырнул на стол.

Что бы ни сказал контрабандист, по глазам его Сенета видела, что он хочет этот медальон и что ему ужасно хочется знать, откуда он взялся. Но подобный вопрос никогда не сорвался бы с его губ, поскольку так требовала его профессиональная этика.

— Миленький, — заявил Длинный. — Сколько вы за него хотите?

— Сто золотых, — потребовала Сенета.

— Пятьдесят.

— Сто, — повторила волшебница.

— Семьдесят пять, — уступил Длинный.

— Сто.

— Девяносто, — предложил Длинный.

— Сто, — стояла на своем Сенета.

— Вы красивы и, возможно, еще и умны, — заявил Длинный, — но, похоже, совершенно не умеете торговаться. Идея заключается в том, что люди медленно идут друг другу навстречу. Я немного уступаю, вы немного уступаете. В конце концов мы достигаем компромисса, выгодного для обеих сторон.

Длинный выжидающе смотрел на Сенету. Судя по всему, ждал, что она передумает и уступит в цене.

— Сто, — упрямо повторила Сенета.

— Ну ладно, сто, — согласился Длинный. — И поцелуй от вас на прощание.

Сенета скривилась и снова услышала шелест обернутой в кожу рукояти короткого меча.

— Мы возьмем сотню, но за поцелуи и прощания отвечает мой спутник.

Длинный рассмеялся в своей ужасающей наглой манере.

— Вы знаете, где находится кабак «У помещика». Ждите там моего посланника.

Он пододвинул к себе стопку бумаг и бросил их через лежащий на столе медальон.

— Не так быстро, — сказала Сенета, хватая украшение. В следующий миг оно исчезло в ее кармане. — Если посланник придет с деньгами, мы дадим ему медальон. А пока вам придется подождать, прежде чем вы сможете сомкнуть на нем свои жадные пальцы.

— Вы слишком недоверчивы, — простонал Длинный. — Это плохая основа для сотрудничества.

Дорн уже открыл дверь, и они оба собрались уходить. Но Сенета обернулась в дверях.

— Это не сотрудничество, это обычная сделка. Если вы ищете того, кому сможете доверять, то посмотрите в зеркало и поймете, насколько безнадежна эта затея.

Возможности подобрать достойный ответ Сенета Длинному не дала. В следующий миг они с Дорном уже снова стояли на улице.

— Это было довольно просто, — проворчал Дорн. — Надеюсь, он не заставит нас слишком долго ждать. У нас почти не осталось денег на то, чтобы выпить в «Помещике».

— Городская стража не прибежит на пьяную драку, — успокоила его Сенета. — А с жирным трактирщиком ты уж точно справишься.

Похоже, Дорну понравилась практичность его спутницы. Для него, неотесанного чурбана, который по внешности и манерам отлично чувствовал бы себя в землях варваров, молодая волшебница была чем-то вроде пропуска в цивилизованную жизнь. Без нее он наверняка не прошел бы дальше городских ворот, не устроив себе неприятностей.

Но и Сенета была в выигрыше благодаря присутствию Дорна. Молодая бездарная волшебница в таком городе, как Рубежный оплот, без защиты — на нее наверняка объявили бы сезон охоты большинство вояк. С Дорном же можно было быть уверенной, что сомнительные личности, которыми ей волей-неволей приходилось окружать себя, будут относиться к ней серьезно и слушать, вместо того чтобы просто таращиться в вырез платья. Кроме того, манера Дорна быстро удовлетворяться самыми простыми объяснениями, не переспрашивать по десять раз и не видеть во всем один только негатив казалась ей очень приятной.

— Сядем вот там, рядом с колодцем у стены, — сказала Сенета, указывая на свободный столик на заднем дворе «Помещика».

Дорн, как обычно, проворчал что-то одобрительное. Для такого воина и наемника, как он, любое место в стенах города было одинаково плохим. Прошли недели, прежде чем он привык к тесноте и огромному количеству людей в Рубежном оплоте. Раньше он вел жизнь свободного наемника или пехотинца, служил в войске какого-нибудь короля, поэтому общаться с людьми ему было тяжело. На поле битвы было лишь два вида людей: те, с которыми вечером сидишь на биваке, — это твои товарищи, и другие, которые пытаются убить тебя топором, молотом и мечом — это твои враги. А в Рубежном оплоте за ужином можно было сидеть с самыми разными людьми, но это не означало, что ночью они не попытаются всадить тебе нож под ребро.

Едва Сенета и Дорн уселись, тут же подбежал хозяин и поставил перед ними два простых деревянных кубка, которые по дороге взял с другого стола.

— Чего желаете? — поинтересовался он, стараясь избежать традиционной процедуры приветствия и обмена любезностями.

— Пива, — ответил Дорн, которому подобное обращение нравилось гораздо больше.

Сенета отставила в сторону свой посох волшебницы, прислонив его к стулу. Палка была слишком длинной, чтобы сидеть с ней за столом. Она ненавидела этот корешок в четыре фута высотой, но это было последнее, что осталось у нее от отца и единственное, что делало ее тем, кем ей хотелось быть, — магом. Смерть отца случилась слишком внезапно, чтобы он успел ей сказать, какой еще силой обладает посох. Сенета знала лишь то, что в нем таилась огромная волшебная сила, которой лучше было не пользоваться. Она могла бы испытать его в тех местах, где нет людей, но с ее точки зрения, это было недостойно волшебницы. Поэтому она продолжала пытаться учиться самостоятельно, чтобы когда-нибудь все же раскрыть эту тайну. Так несправедливо. В каком-то куске дерева магии больше, чем она, возможно, сумеет познать за всю свою жизнь.

Сенета слегка подалась вперед, чтобы заглянуть в свой кубок. От прошлого посетителя еще осталось на добрый палец какого-то мутного пойла. Сенета взяла кубок в руку и осторожно принюхалась.

— Можете снова наполнить этот белым вином. Тогда остатки не придется выливать, это же так расточительно, — слегка иронично заметила она, отчаянно надеясь смутить трактирщика.

— Хороший выбор, — засопел тот, великодушно проигнорировав намеки Сенеты. — Еда будет только после захода солнца, — проворчал он и побрел обратно за стойку.

— И тому наверняка есть причины, — прошептала Сенета.

В следующее мгновение трактирщик вернулся с двумя кувшинами и наполнил оба кубка пивом и вином, как заказывали.

— Четыре серебряных монеты, — потребовал он.

— Разве теперь не принято просить плату, когда клиенты уже уходят? — поинтересовалась Сенета.

— Только не у тех, кого я не знаю и кто похож на людей, которые плохо платят, зато отлично бегают.

Дорн выложил на стол четыре серебряных и пододвинул их к трактирщику.

— Все верно, — разочарованно протянул кабатчик и поспешил обратно за стойку.

Дорн быстро осушил свой бокал пива. А Сенете не настолько сильно хотелось пить, чтобы заставить себя прикоснуться к грязному кубку. Они молча сидели рядом и наблюдали за узким коридором, ведущим на улицу.

Все было как обычно. Торговцы таскали оставшиеся товары с рынка на склады у Восточных ворот. Молодые люди из ремесленных гильдий подыскивали место, где можно было бы что-нибудь выпить и одновременно привлечь к себе внимание противоположного пола. А девушки, одетые явно слишком легко для первых прохладных осенних вечеров, поглядывали на парней, которые могли бы позволить себе воспользоваться их услугами.

Однако Дорн, похоже, заметил что-то другое. Презрительно хрюкнув, он поднялся со стула и оглядел задний двор. Обнаружив то, что искал, он направился к столу с другой стороны колодца и заговорил с двумя сидящими там парнями. После короткого обмена фразами один из них встал и пошел вслед за Дорном к Сенете.

— Это Йонас, — представил молодого человека Дорн.

Йонас робко поклонился и выдавил из себя смущенную улыбку.

— Ты очень понравилась Йонасу, и он попросил меня познакомить вас, — заявил Дорн и обернулся к парню. — Йонас, это Сенета, моя сестра. Присаживайся.

Последние слова наемника прозвучали скорее не как просьба, а как приказ, которому парень тут же подчинился. По удивленному взгляду Сенеты было ясно, что она понятия не имеет, что все это значит. Дорн вернулся за стол, от которого привел парня, и молча уселся напротив товарища Йонаса, мрачно кивнув ему.

Сенета играла свою роль и играла ее хорошо, хотя и не понимала, что задумал Дорн. Молодой человек по имени Йонас пустил в ход все средства, чтобы расположить девушку к себе. Он ублажал ее сладкими речами о том, как красивы ее волосы, как чудесны ее зеленые глаза… все эти комплименты она пропускала мимо ушей. Сенета кивала и улыбалась, говорила «спасибо» и «пожалуйста», а сама время от времени поглядывала на Дорна, чтобы понять, не пора ли покончить с этим маскарадом.

— Кто это у нас тут? — поинтересовался грубый мужской голос.

Сенета вздрогнула. Она совершенно не заметила, как этот мужчина подошел к ним. Рядом с их столом возвышалось четверо одетых в темное фигур. Из-под черных плащей выглядывали доспехи и перевязи. Небритые, с длинными спутанными волосами, мрачными татуировками, шрамами на лицах, ладонях и предплечьях — они совершенно не вписывались в обычный городской пейзаж. Однако они были его частью, как червяк является частью яблока. Это были регориане.

— Нам не нужны неприятности, — пролепетала Сенета. Она произносила эту фразу наверняка уже добрую сотню раз, но она еще ни разу ей не помогла.

— Они у вас уже есть, — буркнул регорианин.

— Да я вообще не знаю эту женщину, — тут же пропищал Йонас. — Мы только что познакомились. Вообще я пришел сюда с другом.

Йонас попытался подняться, чтобы пролить некоторый свет на ситуацию и позвать на помощь друга. Но прежде чем он успел встать на ноги, сильная мужская рука надавила ему на плечо и заставила рухнуть обратно на стул.

— Сиди тихо, мальчонка, — произнес воин веры. — Я не хотел бы убивать тебя на глазах твоей любовницы.

— Да что мы сделали-то? — возмутилась Сенета.

— Вы пытались продать языческие символы.

Так вот оно что! Длинный сдал их регорианам. Можно было лишь предполагать, зачем он это сделал. Возможно, за каждый донос священники пообещали ему награду, многократно превышающую цену украшения. Если немного повезет, регориане еще и отдадут ему подвеску, если «вдруг» выяснится, что она не языческого происхождения. Так, вдобавок к медальону, у него будет целая куча золота — хорошая сделка для того, у кого напрочь отсутствует чувство чести.

— Это же смешно, — прошипела Сенета. — У вас есть какие-нибудь доказательства?

— Сладкая моя, разве мы похожи на городскую стражу? — рассмеялся регорианин. — Если бы нам нужны были доказательства, городские ученые по-прежнему спорили бы о том, действительно ли Бог существует. Мы здесь, вы здесь, больше никаких доказательств нам не нужно.

Тем временем из таверны убралась большая часть посетителей, остальные же, казалось, только и ждали подходящего момента для того, чтобы броситься наутек. Краем глаза Сенета увидела, что Дорн поднялся, а пальцы его сжались на спинке стула.

— Убирайтесь лучше и позаботьтесь о тех, кто пытается очернить честных граждан. Именно эти люди попирают законы Регора.

Единственной причиной того, что четверо парней еще не обнажили свои мечи, было, наверное, то, что они считали, что имеют дело всего лишь с запуганным молодым человеком и беззащитной женщиной.

Главарь схватил Йонаса за шиворот и с силой наклонил его, так что тот едва не ударился головой об стол.

— Тебе нравится лицо твоего приятеля? — хрюкнул он, обращаясь к Сенете. — Мы могли бы его слегка подправить.

В этот миг о спину регорианина сломался стул. Сила удара заставила мужчину рухнуть на колени. От стула осталась лишь горстка обломков, а в руках у Дорна красовались всего лишь две палки от спинки стула. Наемник не стал терять времени и обрушил их на следующих противников. Первому он нанес сильный удар по предплечью, после чего тот потерял равновесие, упал, увлекая за собой Йонаса вместе со стулом. Второму палка угодила прямо в лицо, превратив нос в окровавленный комок. Регорианин опрокинулся навзничь, как подрубленное дерево, и больше не шелохнулся.

Дорн обернулся, чтобы отправить на пол последнего врага, но тот увернулся от удара, ловко отскочив назад. Одним-единственным плавным движением он расстегнул перевязь своего одноручного меча, вынул оружие из ножен и взмахнул им на уровне шеи Дорна, со свистом рассекая воздух. Острие меча прошло на волосок от цели.

Регорианин сделал выпад вперед, взмахнув клинком на том же уровне. Дорн успел в последний момент поднять обе палки и парировал удар. Тяжелый клинок разрубил обломки стула, но они спасли Дорна от смерти.

Двое уже поверженных регориан снова поднялись на ноги и потянулись за мечами. Дорн знал, что в битве против троих ему не выстоять. Обученные воины веры ни в чем не уступали ему, и их равноценный опыт делал их для него практически непобедимыми. Чтобы иметь хоть какой-то шанс, ему должно было удаться уровнять неравное соотношение сил, удерживая на полу хотя бы двоих или выбрав позицию, в которой все не могли колотить его одновременно.

Дорн отбросил один из столов в надежде задеть им нападающих. Но эта мебель однозначно оказалась слишком легкой. Стол упал столешницей вниз на каменные плиты двора в шаге от нападавших. Один из регориан схватил стол одной рукой за ножку и отшвырнул в сторону, отчего тот с грохотом развалился от удара о стену двора.

Попрятавшиеся люди только и ждали подходящего момента, когда можно будет осторожно убраться от драчунов. Худощавая женщина со сбившимися в пряди каштановыми волосами, присевшая за одним из столов, воспользовалась шансом и проскользнула через заднюю дверь, обратно в безопасный трактир. За ней в панике бросился полный мужчина.

Выбегающие люди скоро привлекут внимание городской стражи, которая вот-вот заглянет на шум. Дорн прекрасно представлял себе, на чью сторону они встанут.

Он отразил еще одну атаку противника. Короткие обломки спинки стула, оставшиеся у него в руках, ударились о клинок, и, сделав ловкое движение, он сумел обезоружить воина. Меч зазвенел на камнях. Двое остальных регориан пока не вмешивались. Казалось, они ждут подходящего момента, чтобы наброситься на Дорна.

Внезапно Сенета вскочила на край небольшого декоративного колодца, раскинув руки, со слегка затуманившимся взглядом. Это выражение лица было знакомо Дорну. Всякий раз, когда она пыталась сплести заклинание, она на миг словно исчезала из этого мира. Для того чтобы никто не воспользовался ее слабостью, и был нужен Дорн. Он надеялся, что заклинание Сенеты оправдает его риск.

Не задумываясь, он схватил стоявший неподалеку стул и швырнул его в мужчину, стоявшего ближе всех к Сенете. Регорианин повернулся, и стул угодил ему в плечо и спину. Мужчина пошатнулся и едва успел ухватиться за стол, чтобы не упасть.

Дорн хотел было обнажить свой короткий меч, когда почувствовал колющую боль в бедре. Клинок противника безо всяких усилий рассек ткань и плоть, в левой ноге появилась зияющая рана.

Дорн молниеносно обернулся и ударил мучителя. Короткий клинок на несколько пальцев не дотянулся до груди его противника, но этого удара оказалось достаточно, чтобы заставить того отступить на шаг.

— Oleum sublino solum, — звонкий голос Сенеты разнесся по всему двору.

Дорн был не единственным, кто понял, что здесь происходит. Слишком много боев было за плечами у регориан, чтобы не знать, как важно помешать магу сделать то, что он собирается сделать.

При звуках первого же слога окровавленное острие широкого меча главаря развернулось и указало на Сенету. Она по-прежнему была сосредоточена на заклинании, чтобы оно не лопнуло, словно мыльный пузырь.

Регорианин отшвырнул в сторону стол, стоявший между ним и Сенетой, и побежал к волшебнице, занося меч.

Дорн увернулся от очередного удара, поднырнув под руку противника. И прямо из приседа ринулся к воину, нацелившемуся на Сенету, перевернув при этом два стула, чтобы хотя бы на миг отвлечь возможных преследователей. Он как раз приготовился к прыжку, чтобы повалить на пол главаря регориан, когда увидел, что камни у него под ногами сначала стали матовыми, а секунду спустя заблестели. Прежде чем он успел отреагировать, ноги уже заскользили. Он растянулся во весь рост и проехался по полу, расшвыривая своим массивным телом в разные стороны столы и стулья. Что-то упало ему на голову, воина развернуло на месте. На миг он потерял ориентацию, а затем ударился о стену внутреннего дворика. Слегка оглушенный, он оттолкнулся от поросшей плющом стены. Перед глазами все плыло, но он увидел перед собой безжизненное тело — это был главарь отряда регориан, лежавший у него под ногами. Из его шеи торчал короткий меч Дорна, а вокруг головы растекалась лужа крови.

— Нет! — услышал он крик Сенеты.

Только теперь воин осознал, что происходит вокруг. Сенета по-прежнему стояла на краю колодца. Прямо перед ней в маленьком внутреннем дворике царил настоящий хаос. Оба оставшихся регорианина катались по полу, пытаясь подняться на ноги. Еще двое посетителей и трактирщик тоже не устояли на ногах. Беспомощные, словно перевернутые на спину жуки, они корчились на скользкой мостовой. И всякая попытка встать на ноги, опираясь на стулья или столы, была обречена на неудачу. У них снова и снова разъезжались ноги, мешая подняться. Один из регориан почти сумел привстать, держась за ножку опрокинутого стола. Он уже стоял на коленях, но, как только поставил ногу на пол, та скользнула в сторону, словно по льду. Он изо всех сил ударился животом об ножку стола и, застонав, рухнул на пол.

— Нужно убираться отсюда! — крикнула Сенета.

Оттолкнувшись от края колодца, она вцепилась в каменный забор высотой в человеческий рост и теперь пыталась подтянуться на нем.

Дорн глядел на землю. Мостовая под ногами снова стала матовой и пыльной. Заклинание, произнесенное Сенетой, если это было оно, расходилось кругами от центра внутреннего дворика и пощадило края и углы. Вплотную прижавшись к стене, Дорн перебрался к колодцу. Подхватив Сенету за бедра, он подсадил ее на стену.

— Давай скорее, — прохрипела она, устремив на него испуганный взгляд. — Нам нельзя терять времени, — и, соскочив с другой стороны стены, она скрылась из вида.

9 Нельф, Тисло и Ода

— Я всю жизнь гордился своими ногами, простонал Тисло, потянув за железное кольцо, закрепленное на лодыжке, — но что-то уже начинаю подозревать, что Цефея решила таким образом наказать нас за излишне веселый нрав. Ах нет, что-то я уже совсем запутался. Мы же оказались в цепях не из-за своего веселого нрава, а потому что наш братец Нельф, этот безмозглый бык, подговорил нас помочь гномам распрощаться с парой рубинов. Насчет которых он, кстати, говорил, что они размером с яблоко.

— Я говорил, гранаты. Они маленькие, — Нельф пытался оправдаться.

— Я знаю, какого размера гранаты, братишка. Размером не меньше яблока. Наверное, ты имел в виду их зернышки, — проворчал Тисло. — Я еще помню, как ты гордился, показывая мне эти крохотные осколки в своем зашморганном носовом платке, и пытался убедить меня, что они будут стоить гораздо дороже после шлифовки. Идиот! Как их можно отшлифовать? Нам пришлось бы склеить двадцать таких, чтобы их вообще можно было увидеть на кольце.

— Лиха беда начало, — заявил Нельф.

— Начало? Мы стали рабами гномов, сидим в шахте на глубине триста футов под землей. О каком таком начале ты говоришь? Я бы сказал, что нам конец.

— Тихо вы, петухи, они возвращаются, — прошипела Ода.

В узкой, освещенной слабым светом тупиковой штольне тут же воцарилась тишина, и только приближающееся позвякивание металла эхом разносилось по туннелям, говоря о том, что под землей еще есть жизнь. Несмотря на то что звон и постукивание были едва слышны и о том, что послужило источником, можно было только догадываться, ясно было одно: этот звук приближался, а с ним и те, кто его издавал.

Крохотный огарок свечи давал слишком мало света, чтобы осветить троих полуросликов, но когда в конце коридора появился светящийся шар, выдавая того, кто шумел, все придвинулись поближе друг к другу. Постепенно свет превратился в раскаленный шар. Из-за округлой формы туннеля и бурого камня он был похож на восходящее солнце — умирающее солнце, поскольку к нему, словно две опухоли, прилипли тени.

Тисло и Нельф протянули дрожащие руки к своей сестре Оде.

— Где тут наши воришки? — воскликнул низкий ворчливый голос, доносившийся из светящегося шара. — Поднимайте свои усталые косточки, для вас найдется работа.

Пленникам было неведомо, что хуже: вечное ожидание во влажной и холодной темноте или лишающая сил работа на бородачей. Полурослики твердо знали одно: нет ничего хуже, чем попасть гному под горячую руку. В Сером порубежье говорили: эльф остается эльфом, человек остается человеком, но гном будет гномом ровно столько, сколько ты не будешь его злить. И говорили так не ради того, лишь бы что-то сказать. Автор этой фразы когда-то прекрасно знал, о чем говорит, и можно было только пожелать ему, чтобы он был еще жив.

Когда светящийся шар добрался до конца штольни и окружил троих полуросликов, две черные тени превратились в гномов.

Люди из других королевств, которые почти не общались с этими бородачами или же имели дело только с бродячими торговцами или советниками-архитекторами из народа гномов, всегда считали истории о гномах Серого порубежья бабушкиными сказками. Поскольку они славились своими длинными, тянущимися на много миль штольнями, которые невысокий народец пробивал в чистейшем граните в поисках рубинов, опалов и руды. Славу за это стяжали архитекторы, по большей части пожилые толстобрюхие гномы, обожающие крепкое пиво. Но по-настоящему стоило быть признательными тем многим мужчинам из бородатого народа, которые день и ночь долбят скалу кирками и молотами, прокладывая штольни все дальше и дальше. Однако вместо блеска и славы они получали исключительно то, что жизнь всегда дает в награду за тяжкий труд: мозоли и мышцы. При виде мускулатуры гнома лоб любого стороннего наблюдателя покрывался холодным потом. Плечи, мышцы груди и шеи достигали таких размеров, которые в Рубежном оплоте можно было встретить только на картинках в большой библиотеке, если искать в книгах о демонических существах. А те двое гномов, от которых сейчас зависели судьбы Тисло, Нельфа и Оды, могли бы напугать любого демона. Одного из них звали Доримбур, второго Томдрин. Здесь, под землей, они были старшими рабочими и одновременно приглядывали за пленниками.

— Ну что, маленькие воришки, набрались сил? — проворчал Доримбур. — У нас есть для вас новая задачка, вам опять придется совершить небольшое путешествие.

— Как мы могли набраться сил? — возмутился Нельф. — Вы не дали нам ни еды, ни питья, и вы меня, конечно, простите, но спать в таком холоде на голом полу практически невозможно.

Доримбур молча бросил троим завязанный узелок и бурдюк с водой. Полурослики тут же пустили бурдюк по кругу, а Нельф как безумный принялся дергать за завязанную на узел веревку, которой был обмотан узелок. Торопливо запустив руку внутрь, он выудил несколько обгорелых сухарей. Осторожно принюхался.

— Полбяной хлеб, — простонал он, сморщив нос. — Да и то только обгоревшая корочка. Вы что, печете хлеб в кузнечном горне, рядом с мечами и топорами? Что вы сделали со всем остальным?

— Или это, или вообще ничего не получите, — проворчал Томдрин. — Мягкое и не подгоревшее для тех, кто работает.

Нельф заставил себя улыбнуться, протянул Оде выскобленную горбушку.

— Если не сможешь прожевать, используй как шлем, — усмехнулся он, выуживая из мешочка с рационом другие драгоценности.

— Точило, — восхищенно воскликнул он.

— Это краюха сыра, — пояснил Томдрин.

— О, — простонал Нельф, — дай-ка я угадаю, это древняя, передающаяся по наследству вещь, так сказать, фамильный сыр.

— Или ешь, или прекращай это, — только и сказали ему.

Оба гнома наблюдали за тем, как полурослики проглотили остатки горбушек, а затем попытались утолить жажду последним глотком воды.

— Ну что, идем? — поинтересовался Доримбур, когда ничего уже не осталось. — Нам еще предстоит долгий путь. Давайте, двигайте!

Трое полуросликов с трудом поднялись, разминая затекшие суставы, и последовали за своими надзирателями. Тупиковая штольня была короткой, а в ширину и высоту представляла собой лишь незначительную долю главного туннеля, по которому гномы поднимали на поверхность отработанный материал. В целом здесь, под землей, ежедневно работали около пяти тысяч гномов, а еще тысяча была занята тем, что валила деревья, охотилась или торговала. Если же еще посчитать женщин, детей и стариков, то получалось, что народ гномов Серого порубежья насчитывал десять тысяч голов. Это наверняка было бы не так, если бы гномы наткнулись в Сером хребте на одни только валуны. Но поскольку весь массив пронизывали серебряные жилы и друзы драгоценных камней, гномы устроили здесь настоящий бастион. Чтобы не отказываться от всех удовольствий своей родины, они приняли решение превращать пойманных воришек, браконьеров и неудачливых шпионов в своих рабов, пока те не искупят свою вину, что с учетом суровых законов гномов могло длиться довольно долго. Нельфа, Оду и Тисло совет гномов приговорил к шести годам принудительных работ, и наказание получилось таким мягким только потому, что, когда их поймали, они тут же отдали свою добычу.

Они быстро дошли до главного туннеля, а там их уже ждал пони с одноосной повозкой. Вместе с гномами они забрались в эту тарантайку, и началась бесконечная дорога под горой. Жесткая повозка подпрыгивала на камнях, и ехать в ней было едва ли не тяжелее, чем мерзнуть и голодать, лежа на твердом полу. Однако полурослики не были бы полуросликами, если бы позволили подобным неприятностям испортить себе настроение.

— А куда путь держим-то? — поинтересовался Нельф. — Не хочу проявлять излишнее любопытство, но было бы неплохо, если бы вы поделились информацией насчет того, что мне придется делать.

— Уходим из гор, едем на юг, — вырвалось у Томдрина, которого тут же пнул под коленку Доримбур.

— На юг — это хорошо, там я еще не был, — с притворной веселостью заявил Нельф, чтобы скрыть собственный страх. — Там случайно не Скрюченный лес находится? Я слышал, там водятся призраки. И еще есть куча монстров: лесные духи, альпы, дриады и тролли… ууу, у меня аж холодок по спине пробежал. Но к счастью, вы с нами, вы нас защитите.

Теперь факел Томдрина дрогнул, угрожающе приблизился к лицу Нельфа.

— Мы не защитники вам, а стражники. Вы наши пленники, — энергично напомнил гном.

— Тролли — тоже не лесные духи, — быстро вмешалась Ода, чтобы слегка отвлечь гнома.

Это у нее получилось лучше, чем ожидалось, поскольку Томдрин тут же махнул факелом в сторону Оды.

— Что ты знаешь о троллях?

— Ничего она об этом не знает, — тут же произнес Нельф, пытаясь помочь сестре выпутаться из затруднительного положения. — Все, что она знает, так это то, что где-то там прочитала. Она постоянно в каких-нибудь старых книжках возится. Настоящий книжный червь. Больше всего она любит книги с историями про гномов.

— Вот как, истории про гномов, — пропел Доримбур. — И что же это за истории?

— Это не истории, — ответила Ода. — Это исторические записи и описания народов.

— Хо-хо, та ты вроде как ученая. Ну, давай послушаем, что там пишут в книгах про гномов!

Нельф почувствовал, что они ступают на тонкий лед. Он предпочел бы снова отвлечь внимание на себя, но Ода опередила его:

— В книгах написано, что гномам не нужны факелы, чтобы видеть в темноте. Но судя по всему, это мнение обманчиво.

— Книги правы. Гномы видят в темноте, — произнес Доримбур. — Мы пользуемся факелами в основном когда строим туннели, где еще нет достаточной вентиляции. Если воздух слишком застаивается, то становится ядовитым. Если факелы гаснут, лучше задержать дыхание, пока не увидишь следующий горящий факел.

Нельф и Тисло заинтересованно кивали, надеясь, что Ода тоже удовлетворится подобным ответом. Но оба слишком хорошо знали свою сестру, чтобы по-настоящему верить в это.

— А еще для чего? — дерзко поинтересовалась Ода.

— Что еще для чего? — раздраженно отозвался Доримбур.

— Ты сказал, в основном вы используете факелы для этого. Так, а еще для чего они нужны?

Доримбур бросил на Томдрина загадочный взгляд. Затем оба улыбнулись.

У Оды не было шансов отреагировать. Томдрин прижал горящий факел к ее плечу, но тут же убрал его. Однако короткое прикосновение к горящей смоле было ужасно болезненным, и Ода вскрикнула.

— Обычно мы прогоняем ими крыс, — пояснил Доримбур. — Но, похоже, помогает и от других, излишне начитанных существ.

Ода потерла руку, пытаясь не расплакаться. Она всегда хотела быть сильной, как братья, и теперь у нее был шанс это доказать. Нельф обнял ее, Тисло тоже придвинулся ближе. Она оценила заботу братьев, но чтобы не выставить себя младшей сестренкой, которую нужно утешать, она с мрачным лицом принялась выковыривать обгоревшую ткань в том месте плаща, куда ткнулся факел. Светлая рубашка под ним пережила короткое соприкосновение с огнем, на ней осталась лишь парочка пятен от сажи.

Остаток пути полурослики не произнесли ни слова. На сегодня с них было достаточно гномской мудрости, все прочувствовали ее последствия.

Еще за четверть мили до того, как они добрались до конца главной штольни, сиял прямоугольник выхода, словно квадратная луна в ясную ночь.

Вот уже добрых две недели полурослики не видели дневного света, и на лицах их отразилось радостное предвкушение от того, что скоро они выйдут из мрачной гномской шахты. Казалось, даже пони ждет не дождется возможности вдохнуть свежий воздух и пожевать чего-нибудь, что еще держится корнями за землю. Если до сих пор животному постоянно приходилось напоминать о том, что нужно бежать дальше, теперь Доримбур с трудом удерживал его стремление перейти в галоп.

Едва первые лучи света осветили повозку и пятерых таких разных пассажиров, как полурослики почувствовали на лицах живительное тепло осеннего солнца.

— Наконец-то мы снова в мире, — мимоходом заметил Нельф.

— Царство гномов тоже принадлежит к этому миру, — прошипел Доримбур. — Но в отличие от остальных народов, которые даже при свете дня не видят, что в нем делается, мы видим несправедливость даже в своих темных штольнях. Только вонь не шибает нам в нос.

— Какую такую несправедливость? — поинтересовался Тисло.

И как раз в тот самый миг, когда ему показалось, что ему ответят, пони выбежал из штольни. Полурослики оказались на плато среди гор. Здесь собралось почти настоящее гномское войско. Строем стояли пони с полностью загруженными телегами, повозки с провиантом, среди них группы по дюжине гномов каждая с легкими походными выкладками. В целом здесь собралось более пяти сотен бородачей.

— Вы говорили о небольшом путешествии, — напомнил Тисло. — А это больше похоже на переселение народов.

— Помолчи лучше, — набросился на него Доримбур. — Иначе твое путешествие закончится прямо здесь, причем не только путешествие, но вообще все.

Тисло моментально словно воды в рот набрал, его брат и сестра тоже испуганно уставились на дно телеги, в которой сидели.

От одной из групп отделилась горстка гномов и побежала к их повозке.

— Доримбур, вот и вы, наконец-то! — крикнул один из бородачей, не успев еще добежать до повозки. — Где вы были все это время? Тут ругаются. Здесь Умрин со своими двумя сыновьями. Он пытается настроить ребят против нас.

Доримбур подскочил на месте, окинул взглядом войско.

— И где он сейчас? — крикнул он, обращаясь к группе взволнованных гномов.

— Там, впереди, возле второй повозки с инструментами, — ответили ему. — Он пытался отвязать пони.

Доримбур провел телегу мимо группы гномов и направил ее к одной из стоявших впереди повозок. Он погонял пони хлыстом, пока несчастное животное от отчаяния не начало брыкаться. Когда они добрались до повозки с инструментами, Доримбур не стал дожидаться, пока пони остановится, еще на ходу спрыгнул с телеги и в ярости врезался в группу стоявших там гномов. Грубо расталкивая ряды недовольных, он наконец добрался до вожака и зачинщика.

— Умрин Сланцедроб, забирай свое отродье и убирайся отсюда, пока я не проломил тебе нагрудник молотом! — заревел он. — Совет тебя выслушал и отказал. Нам надоели твои вечные причитания и сомнения, которые ты постоянно высказываешь. Настало время действовать, а не закапываться в землю, словно трусливые кроты. Мы выполним решение совета и сделаем то, что должно быть сделано. Если ты не оставишь попыток саботировать нашу миссию, я лично потащу тебя к старшим, чтобы они заклеймили тебя и твою семью клеймом предателя!

Доримбур вырвал у Умрина из рук связку лопат и положил ее обратно в повозку. Когда Доримбур повернулся к своему противнику спиной, тот схватился за висевшую у него на поясе дубинку.

— Нет, отец! — крикнул один из стоявших рядом с Умрином сыновей. — Он не стоит того, чтобы из-за него ты впал в немилость.

— Оставь меня! — заревел Умрин, но не сумел вырваться из крепких рук своих сыновей — второй тоже подбежал к отцу и крепко схватил его. — Из-за него начнется война, которая прокатится по всей стране, умывая ее кровью. Все они ослеплены ненавистью. Совет согласился пересмотреть границы нашей страны. Но сам Мондур Великий говорил, что это должно происходить в мире и согласии с остальными народами. Доримбур использует решение совета в своих личных целях. Это не разведывательный отряд. Это армия.

Судя по всему, Умрин был стар, и тело его быстро слабело, поэтому сыновья снова отпустили его. Однако что не пострадало с возрастом, так это его голос.

— Доримбур Штольногорд — слепец и дурак, — прохрипел он. — Если ты считаешь, что сможешь пройти со своими ослепленными юнцами через всю страну и наплевать в лицо другим существам, без последствий для тебя и всех остальных гномов, то ты так же глуп, как и твой отец. Неужели я должен напоминать тебе, какое кровопролитие накликала на нас твоя семья из-за собственного упрямства? Ты хочешь кончить, как Балир Штольногорд? Это все, чему тебя научила мать?

Доримбур обернулся. Рыжие косички в бороде взметнулись над плечами. В руке он держал одну из лопат, которую собирался погрузить на повозку. Воспользовавшись силой разворота, он ударил Умрина по голове. Старик рухнул, как мешок картошки, да так и остался лежать. От удара рукоятка лопаты переломилась. Стоявшие вокруг гномы бросились врассыпную, и только сыновья Умрина встревоженно склонились над отцом. Ни у одного из них не нашлось достаточно мужества, чтобы связываться с Доримбуром. Особенно когда тот был в такой ярости, как сейчас.

Доримбур поднял сломанную лопату, бросил ее на повозку и, сопя от злости, побрел обратно к своей телеге, не удостоив Умрина и его сыновей больше ни единым взглядом.

— С этим все ясно, — проворчал он, забираясь внутрь и садясь рядом с Томдрином и тремя полуросликами.

— Вы же его убили, — всхлипнула Ода, шокированная приступом ярости и агрессивности.

— Чушь! — сказал Доримбур. — Так же, как и мы, Умрин — гном с Серого хребта. Чтобы покончить с ним, нужно нечто большее, чем удар лопатой. Я просто слегка подстегнул ход его мыслей.

— Сказать, что я счастлив находиться в плену у гномов, было бы преувеличением, — прошептал Нельф, обращаясь к брату, — но нам наверняка повезло больше, чем тем, с кем собрался воевать Доримбур.

10 Мило

Мило разложил на лесной земле карту, которую дал им мейстер Отман. Несмотря на то что оба они знали дорогу в Рубежный оплот, Отман посоветовал им не идти вдоль Черноводного озера, поскольку из-за дождей, ливших на протяжении последних нескольких дней, оно вышло из берегов и дороги вокруг него стали непроходимыми. Волшебник показал им маршрут, проходивший чуть южнее и казавшийся всего лишь на полдня дольше.

— Может быть, у Черноводного озера есть лодка, которую мы могли бы позаимствовать? — предположил Бонне, постучав по темному пятну в центре карты.

— А может быть, мы отрастим себе крылья и сумеем перелететь его? — усмехнулся Мило. — Ну, кто мог оставить там лодку? В озере нет рыбы, которую можно было бы ловить, да и не получится сэкономить много времени, воспользовавшись лодкой вместо ног.

— Может быть, тот, кто любит плавать на лодке, — упорствовал Бонне.

— Мы пойдем вот этим путем, как советовал нам мейстер Отман, — произнес Мило и провел пальцем по карте. — Через два дня мы должны выбраться из Скрюченного леса, а потом двинем в Рубежный оплот по Восточному тракту. Если немного повезет, по дороге нам попадется какой-нибудь гостеприимный трактир, где мы сможем переночевать.

— А если нет? Может быть, нам стоило все же остаться в Вороньей башне, — простонал Бонне. — Тетя Рубиния наверняка выделила бы нам комнату. Мне все еще пахнет ее чудесным черничным пирогом. У нас была бы крыша над головой, мы могли бы сидеть у печи, нас целыми днями баловали бы чудесами кулинарного мастерства. Но нет, тебе ведь нечем больше заняться, кроме как прислушиваться ко вздору, который нес старый священник.

— Вздор, который нес старый священник? — раздраженно переспросил Мило. — Ты говоришь о мейстере Гиндавеле. Он был нашим деревенским священником. Он помогал нам появиться на свет. И насколько я помню, еще вчера ты рыдал и каялся, что виноват в его смерти. Кусок черничного пирога и несколько слов утешения от Отмана — и ты, кажется, все забыл. Для меня последние слова мейстера Гиндавеля — не вздор. Он умирал, но это поручение было для него важным. Он использовал свой последний вздох, чтобы передать мне послание, и я не стану осквернять его, представляя все как вздор.

— Не волнуйся ты так, братик, — спокойно произнес Бонне. — Я ведь пойду с тобой. Но ты все же должен признать, что перспектива найти нашу мать в Рубежном оплоте не особенно велика. Или ты думаешь, что отец, тетя Рубиния и другие жители Дуболистья много лет обманывали нас? Ты действительно веришь в то, что они стояли у могилы матери, плакали и возлагали цветы, при этом прекрасно зная, что она просто ушла? И даже если мы поддались на величайшую ложь в своей жизни, какой нам от этого прок? Она не бросила бы нас без причины, равно как и остальные не стали бы просто так это от нас скрывать. Если она действительно сбежала, я даже знать не хочу почему. Она ушла, и только это важно.

Конечно, Мило прекрасно осознавал: вероятность того, что их мать еще жива, весьма низка, но такова была последняя воля его погибшего наставника, и он должен попытаться ее найти. Кроме того, сейчас, похоже, лучше всего было оказаться подальше от Дуболистья, по крайней мере, если тебя зовут Мило или Бонне Черникс.

Оба полурослика продолжали путь в молчании. Мило и Бонне часто не сходились во мнениях — таково уж было их братское соперничество — но как бы ни расходились их убеждения, Мило всегда радовался, что Бонне рядом. Это было справедливо и в обратную сторону.

Был уже полдень, когда они дошагали до развилки. На восток дорога вела прямо вдоль Черноводного озера, на юг можно было озеро обойти. Мило остановился и принялся оглядывать тропу, однако ничего примечательного не заметил.

— Ну, что опять стряслось? — простонал Бонне. — Ты же сам только что говорил: по дороге на восток не пройти. Или вчера ты недостаточно промок? Лично я вполне готов отказаться от того, чтобы бегать по округе в промокшей насквозь одежде. Так что выбрось эту идею из головы, мы пойдем по южной дороге. Давай.

— Ты же сам говорил, что, возможно, там есть лодка.

— А ты доказал, насколько это маловероятно, — простонал Бонне. — Мейстер Отман нам дурного бы не посоветовал.

Мило едва сдержался. Ему так хотелось произнести два коротких слова. Два слова, благодаря которым любая дальнейшая дискуссия стала бы неуместной: спорим, что… я быстрее доберусь до Рубежного оплота по восточной дороге, чем ты по южной.

Это было практически равносильно необходимости почесаться, когда где-то свербит. Но в этом случае любой спор был бы просто-напросто проявлением глупости и безответственности. Скрюченный лес — не место для детских игр. И без того достаточно опасно пересекать лес пешком. Кроме того, Бонне снова был прав: с них действительно было довольно мокрой одежды.

— Нет, все в порядке, я иду, — произнес Мило, хотя эти слова дались ему с трудом. — Нужно поднажать, через пять-шесть часов уже стемнеет. До тех пор нам необходимо найти подходящее место для стоянки.

— Подходящее место — это постель с теплым пуховым одеялом. Ты хотел сказать, хоть какое-нибудь место для стоянки.

Тем временем оба уже находились в самом сердце леса, где росли самые высокие деревья — древние дубы вперемешку с буками и кленами. Что на земле производило довольно порядочное впечатление, в кронах сменялось настоящим хаосом. Деревья ветвились, путались в кронах соседних деревьев, ведя извечную борьбу за солнечный свет. На земле жило только то, что готово было мириться с жалкими остатками или способно было подкреплять силы иным образом. Древовидные лианы горца или сеть побегов плюща поднимались из густых зарослей папоротника, ползли по толстым стволам деревьев. Все свободное пространство на земле покрывал мох и мелкие колонии грибов. И только дорога, редко становившаяся шире, чем это необходимо для того, чтобы по ней проехала повозка, восставала против буйно разрастающейся природы. Словно отравленная полосами земля, через лес тянулась коричневая лента. Каждый шаг, каждый скрип трухлявой ветки нарушали тишину, эхом возвращаясь к источнику. Иногда даже казалось, что это место хочет напомнить им о давно минувших временах воинственности, когда Тирус собрал здесь свои войска для последней битвы. В этом лесу окопались двадцать тысяч человек, окруженные пятикратно превосходящим их по численности войском из соседних империй. За первые три дня битвы пало столько же людей, сколько листьев падает с деревьев осенью. На пятый день Тирус проиграл битву. В тот же день он был обезглавлен по решению трибунала.

Время от времени Бонне и Мило останавливались на миг и прислушивались. И в этот краткий миг мира и спокойствия им казалось, что они сливаются с лесом и становятся частью его, переставая быть незваными гостями.

Бонне опустил руку в карман и выудил оттуда краюху каменного хлеба. Маленькие лепешки в форме тарелок были фирменным блюдом кухни полуросликов. Тесто из ржаной муки грубого помола и пшеничной муки скатывалось в круглые плоские лепешки, затем посыпалось смесью различных зерен и кусочков орехов, а затем высушивалось на солнце.

— Ты будешь? — спросил Бонне и протянул брату лепешку каменного хлеба.

— Мне хватит и краюхи, — ответил Мило, отломив себе кусок. Громкий треск эхом прокатился по лесу, заставив обоих полуросликов вздрогнуть.

Бонне удивленно воззрился на остатки каменного хлеба. Взял его в руки и снова разломил. Звук получился едва слышным.

— Ладно, — проворчал он, — если мы будем исходить из того, что мы в лесу одни, а вокруг одни только птицы, белки, зайцы да всякая остальная мелочь, то вопрос заключается в следующем: каких размеров может достигать белка?

— Недостаточно больших, чтобы заставить ветку так громко хрустнуть, — прошептал Мило.

Оба замерли на месте, оглядывая лес вокруг себя, насколько позволял обзор.

— И что теперь будем делать? — спросил брата Бонне, практически не шевеля губами.

Вот снова громко треснуло дерево. Звук был такой, словно где-то не слишком выше них от дерева отломили толстую ветку. К этому звуку добавилось низкое злобное рычание.

— Беги! — заорал Мило, когда уже успел обогнать брата на три корпуса.

Бонне выпустил из рук лепешку хлеба и побежал вслед за братом. Не оборачиваясь, оба неслись вдоль дороги. Их босые пальцы зарывались в глинистый лесной грунт. Он был еще скользким после дождя, но зато ровным и без выбоин. Пока они остаются на дороге, убежать они не смогут, но перспектива нырять в заросли папоротников на глазах у потенциального преследователя была не самой радужной. Нужно было добежать до ближайшей возвышенности, за которой они ненадолго скроются из вида, а затем незаметно свернуть в подлесок. Но так уж устроена жизнь: если ты устал идти, то холмы попадаются один за другим, но если он тебе нужен, вокруг все будет ровным.

Бонне и Мило услышали, как за спинами у них сломалась еще одна ветка — толщиной в руку. Сначала казалось, что они увеличивают расстояние до преследователя, но вскоре звуки стали быстро приближаться. Они уже чувствовали шаги за спиной, глухо и все ближе стучавшие по лесной дороге. К ним добавилось хриплое сопение, как у быка.

Мило вознес молитву Цефее. Он буквально умолял послать ему обычное безобидное копытное животное, лучше всего, чтобы это оказалось сбежавшее из стойла животное, которое она послала ему в качестве испытания. К сожалению, о Скрюченном лесе нельзя было сказать, что в нем часто встречаются сбежавшие коровы. Возможно, потому, что после первой же сотни шагов они становились провиантом для того, что любит бегать по лесу и отрывать от деревьев ветки.

Бонне нагнал Мило. Бок о бок они бежали, как не бегали никогда в жизни. Мило краем глаза увидел, что Бонне отважился бросить быстрый взгляд через плечо.

— Ничего, — прохрипел он, продолжая бежать.

Вибрации тяжелых шагов у них за спиной с каждой секундой становились сильнее, и все чаще ломались ветки, все чаще слышался треск подлеска.

— Я больше не могу, — простонал Бонне.

— Я пробегу еще два круга, спорим, ты этого не выдержишь? — с трудом дыша, заявил Мило, сдерживая сухой кашель. Он надеялся, что таким образом сможет еще подстегнуть брата, потому что ему не хотелось бы бросать его одного, как бы ни боялся он того, что оказалось у них за спиной.

Бонне еще раз поднажал, чтобы вырваться вперед. Затем вдруг послышался вскрик, глухой хлопок, и он исчез.

Мило тут же понял, что произошло. Он уперся пятками в скользкий грунт, вполоборота опустился на землю, заскользил по земле, опираясь на бедро и одну руку. В нескольких шагах за собой он увидел лежащего на земле Бонне, тот свернулся калачиком и закрыл голову руками. Не считая этого, Мило не увидел никого — пока преследователь вдруг не присел над его братом и не взглянул на Мило желтыми, сверкающими и полными ненависти глазами. Маскировка у существа была практически идеальной. Среди всех веток, корней деревьев и высохших кустов он становился почти невидимкой. Вместо стоп у существа были суковатые, словно вырезанные из корней лапы. Тоненькие ножки были вдвое выше полуросликов, полные жилистых мускулов. Руки были слишком длинными для торса и свисали почти до самых колен чудовища. Кожа сверкала коричневым и зеленым, а еще была покрыта пятнами. Но при виде обернувшейся к нему морды Мило едва не перестал дышать. Нижняя челюсть сильно выдавалась вперед, из нее торчали два огромных клыка, заканчивавшиеся почти на уровне кончика бесформенного носа. Изо рта капала вязкая слизь, застывая на зеленом плаще Бонне. С почти лысой головы свисало несколько длинных прядей, спадая на лицо существа. И между ними в темных глубоких глазницах сверкали два желтых глаза.

— Бонне, не шевелись. Притворись мертвым. Тролль. Я попытаюсь отвлечь его. Может быть, он от тебя отстанет.

Слишком поздно. Тролль уже схватил Бонне за ноги и поднял вверх. Одной лапой он держал полурослика на уровне своей морды и обнюхивал его, раскачивая из стороны в сторону. Большие слипшиеся ноздри раздувались, изо рта потек настоящий ручей слюней.

— Оставь его в покое, омерзительная тварь! — заорал Мило и принялся искать в рюкзаке старый охотничий нож, взятый на кухне в Дуболистье.

Тролль, не обращая внимания на крики мальчика, побрел к нему. Мило нашел в рюкзаке много разного, и выуживал все больше и больше. И как раз когда он ухватился за нож, лапа чудовища сомкнулась на его лодыжке, тоже поднимая его вверх. Мило в испуге выронил нож, но успел ухватить рюкзак.

На миг он потерял ориентацию. Затем мир перестал кружиться, и он оказался висящим вверх ногами рядом с братом. Они парили примерно в трех футах над землей, в крепкой хватке чудовища.

— Ты пытаешься отвлечь его? — пролепетал Бонне. — Таков был твой план? Нужно было просто бежать. Тогда хотя бы один из нас смог бы вернуться домой. Иначе кого отец будет отчитывать?

— Мы и так справимся, — прошептал Мило. — Тролли ужасно тупые. Мы попытаемся одурачить его и сбежим, когда он будет спать.

Полурослик тут же усомнился в собственных умственных способностях. Как он мог сказать такое? Их утащат в пещеру, как двух пойманных зайцев, уже сейчас было слышно, как урчит у твари в животе, а он что-то лепечет о том, что будет убегать. Тролли были самыми крупными и опасными охотниками в лесу. И они наверняка не позволят одурачить себя каким-то петляющим полуросликам. Но что же делать? Он старший, Бонне на него рассчитывает. И если он не знает, что делать, значит, конец близко.

— А что, если он решит перекусить нами перед тем, как вздремнуть?

— Не думаю, что он сожрет нас сразу, иначе он бы нас уже убил, — заявил Мило.

Роль старшего брата снова заставила его дать ответ, в который он сам не верил. Как сказать Бонне, что спасения нечего даже ждать?

— Думаешь, он решит для начала прибраться в пещере? Звучит очень разумно. Может быть, он еще не свернул нам шеи, потому что любит свежак. Как насчет такого объяснения?

В голосе Бонне слышалось отчаяние.

— Тогда я скажу ему, чтобы он сожрал тебя первым, потому что ты младше, — прохрипел Мило.

Похоже, троллю не понравилось, что его еда общается между собой. Сопя и похрюкивая, он помахал полуросликами, пока те не успокоились.

Затем Бонне и Мило вынуждены были беспомощно наблюдать за тем, как перевернутый с ног на голову мир проносится мимо. Вскоре тролль сошел с дороги и вместе с пленниками пошел напролом. Меж папоротников высотой в человеческий рост, под низко нависшими ветвями чудовище все глубже и глубже забиралось в лес. Мило как раз решил смириться с их безнадежным положением и задуматься о своей дальнейшей судьбе — и это было правильное решение — когда тролль перешел на легкую рысь. Он бежал все быстрее и быстрее, все шустрее и шустрее мелькали деревья, пока не слились в одну серую пелену.

Мило услышал, что брат борется с тошнотой. Казалось, он изо всех сил пытается удержать в себе утренний завтрак и вернуть его на прежнее место. И когда полурослик подумал, что худшее уже позади, тролль сделал огромный прыжок. На миг Мило стал невесомым, увидел, что Бонне парит рядом. Как и брат, он сосредоточился на том, чтобы подавить неприятные ощущения в животе, и тут тролль приземлился. Тело Мило рванулось, ему показалось, что ноги вот-вот оторвутся, желудок выскочит через горло, а глаза ударятся о внутреннюю поверхность черепа. Но ничего подобного не произошло, вместо этого он слегка задел левой половиной лица землю, почувствовал на коже мокрую траву. Бонне прокричал что-то, но было уже слишком поздно.

— Крапива!

Мило почувствовал жгучую боль на лбу и левом ухе. Сначала стало холодно, а затем на коже осталось ощущение тысячи мелких иголочек, вонзавшихся в каждую пору тела. Полурослик сразу почувствовал, как опухло ухо. А затем о себе дал знать желудок.

Бонне повезло гораздо меньше. У него крапивой было исхлестано все лицо. Глаза слезились, кожа покраснела, как спелый помидор.

Тролль снова замедлился, побежал, петляя между деревьями. Наконец — Мило прикинул, что прошло не меньше получаса — неприятное путешествие завершилось, когда их мучитель вместе с ним и Бонне ввалился в пещеру, вход в которую был спрятан за обломками вывернутого с корнями дуба.

Мило предполагал, что тролли, как медведи, живут в естественных пещерах, но это укрытие троллей было больше похоже на хорошо спланированный лабиринт переходов, и единственное отношение к природе заключалось в том, что он скрывался в земле.

Тролль побрел по темному главному туннелю, мимо двух небольших комнат и узкого ответвления. Затем нырнул в приглушенный свет факелов, весьма слабо освещавших помещение. Положил свою добычу, словно двух пойманных зайцев, на пол, а сам уселся неподалеку от входа. Сопя, он разглядывал свою добычу и, похоже, ждал момента, когда погаснут искры жизни в двух этих мелких существах.

— Мои глаза, — пролепетал Бонне, — я ничего не вижу, а язык словно превратился в огромную клецку.

Зрение Мило работало просто отлично. Однако он сомневался, что брат порадовался бы тому, что увидит, когда глаза перестанет печь. Мило потер ноги, чтобы заставить циркулировать кровь и прогнать покалывание. Превозмогая боль, он поднялся и огляделся по сторонам. Чтобы Бонне не чувствовал себя брошенным и мог принять участие в процессе, Мило описывал ему все, что видел в укрытии тролля.

— Тролль притащил нас в свою пещеру, — прошептал он, обращаясь к брату. — В центре висит большой литой котел над погасшим очагом.

— Скажи мне, пожалуйста, что он недостаточно велик для того, чтобы мы туда поместились, — прошипел Бонне.

— Увы, достаточно, — простонал Мило. — Мы даже вдвоем там поместимся. У входа висит факел, а в углу что-то вроде ложа из шкур. Стены и потолок, похоже, сделаны из глины, на ней кто-то нацарапал символы и рисунки. Лично я представлял себе пещеры троллей как-то по-другому. Не такими уютными, — Мило резко втянул в себя воздух. — Беру свои слова назад. Это точно тролльская пещера.

— Ну, говори уже, что ты видишь? — торопил его Бонне.

Мило судорожно сглотнул.

— В стене за нами провал. Там полно костей и черепов. Судя по всему, их вымыло из земли. Судя по всему, большинство из них человеческие. Ой, тьфу, — прохрипел он. — Прямо за твоей спиной лежит кучка костей, не таких старых. На некоторых еще осталось мясо. Похоже, необглоданные.

Бонне тут же придвинулся немного поближе к брату. Лицо у него все еще было сильно опухшим, кожа поблескивала красным и была покрыта волдырями.

— Ненавижу троллей, — с отвращением прошипел Бонне.

Комната заполнилась низким презрительным ревом.

— Вот только не говори мне, что он стоит прямо передо мной, — жалобным шепотом произнес Бонне.

— Нет, не стоит, — ответил Мило. — Он сидит.

— Он на нас смотрит?

— Да, таращится на нас все время. Думаю, хочет посмотреть, что мы будем делать дальше.

— И что мы будем делать дальше? — поинтересовался Бонне. — Как думаешь, ему понравится, если мы немного споем и станцуем? Может быть, троллям это в радость?

Мило был уверен, что тролли терпеть не могут пение и танцы. Бонне должен был быть в полном отчаянии, чтобы предлагать подобное. Единственное, что им нравится, это, судя по всему, охота и убийство краснокровок. Если был бы хоть какой-то шанс спастись, он не медлил бы ни минуты. Однако теперь оставалось лишь молиться Цефее, но полурослик сильно сомневался, что она сможет услышать его отсюда, из-под земли.

Внезапно тролль наклонился вперед, оперся на свои жилистые руки и придвинулся к котелку. При этом он оказался так близко, что Мило мог бы дотронуться до него рукой. Тролль внимательно осмотрел Бонне, презрительно фыркнул. В лицо полуросликам ударило зловонное дыхание.

— Скажи мне, что это был просто сквозняк, — взвизгнул Бонне.

Чудовище снова отодвинулось, наклонилось над ложем, поискало что-то в шкурах. При этом оно повернулось к своим пленникам спиной.

На мгновение Мило решил, что можно бежать, но тут же отбросил эту мысль. Тролли бегают гораздо быстрее полуросликов, а покидать брата Мило не собирался. Нет, нужно придумать план получше. Нельзя сердить тролля, следует наоборот как-то смягчить его, если в этом чудище вообще есть добрые чувства.

— Что это был за звук? — неуверенно поинтересовался Бонне.

Теперь Мило тоже услышал его. Звук был похож на скольжение клинка по камню. Подобное можно было получить еще ведя мелом по шиферу. Мило очень надеялся, что верно последнее. Он сильно отклонился в сторону, чтобы видеть, что делает тролль.

— У него в одной лапе половина черепа. А в другой — длинный острый камень, которым…

— Постой, постой, — прошипел Бонне, — кажется, я совершенно не хочу этого знать.

Мило решил не мучить его подробностями.

Тролль вернулся на свое место и склонился над пленниками. В одной лапе он все еще сжимал половинку черепа.

— Даже не думай, чудовище, если с головы моего брата упадет хоть один волосок, ты будешь иметь дело со мной, — прорычал Мило, хотя он понятия не имел, как можно придать своей угрозе вес, не говоря уже о том, как ее претворить в действие на практике.

Тролль злобно сверкнул на него глазами, затем опустил в половинку черепа другую лапу, а когда вынул ее снова, на пальцах у него была отвратительно пахнущая коричневая жидкость, каплями стекавшая внутрь черепа. Он протянул ее Мило, который с отвращением отодвинулся. Тролль вытер кашицу с пальцев о собственное лицо, а затем усмехнулся, подчеркнуто радостно.

— Думаю, он хочет тебе помочь, Бонне, — заявил Мило.

— Помочь в смысле помочь? Или помочь стать вкуснее? — неуверенно поинтересовался Бонне.

Тролль не стал дожидаться, пока пленники разберутся в его мотивах. Опустив лапу внутрь черепа, он набрал в ладонь вязкую жидкость и следующий миг она оказалась на лице Бонне.

— Пожалуйста, скажи мне, что это не вкусная пряная паста, — пролепетал тот, но дергаться не стал.

В мгновение ока лицо Бонне было обмазано целиком. Тролль швырнул опустевший череп через голову полурослика к остальным останкам и вернулся на свое место.

— Так приятно и прохладно, — удивленно поделился ощущениями Бонне. — Знаешь что, Мило? Думаю, это никакой не тролль.

— Тебе не кажется, что подобные выводы лучше предоставить тому, кто может видеть? — поинтересовался Мило. — Он сидит прямо напротив меня, и я даже не знаю, кем еще он может быть.

— Ты забыл, что тролли днем превращаются в камень? Насколько я помню, когда это напало на нас, был день…

— Я троллиха, — проворчало существо. — Меня зовут Ушма. Посмотри-ка сюда, думаю, у ваших женщин тоже есть такие титьки, — троллиха подхватила свои обвисшие груди, взвесила их в лапах. — Только тролли-воины превращаются в камень, чтобы кровь перестала кипеть, — пояснила Ушма. — Вот, смотри, у меня нет члена, чтобы делать детей.

— Цефея, благодарю тебя, что ты избавила меня от этого зрелища, — прохрипел Бонне, а смотревший во все глаза Мило тем временем мог убедиться, что Ушма говорит правду.

— Отдохните немного. Завтра поговорим.

Об отдыхе, конечно, нечего было и думать, но сейчас Бонне и Мило было достаточно того, что их оставили в покое. Опухоль на лице Бонне постепенно спадала, он снова смог видеть, и вернувшееся зрение дало ему новый повод прохныкать на протяжении всей оставшейся ночи.

Мило же размышлял о событиях минувшего дня. Что можно сделать, чтобы все снова стало хорошо? Неужели Цефея забыла, что нужно заботиться о маленьком народце? Она же лучше других должна знать, что полурослики не созданы для приключений. Прыжок с дерева в повозку с сеном, рискованный проход по канату над курятником или спуск в Стенающее ущелье — это и так больше, чем можно ожидать от большинства, но случившееся сегодня уже не приключение, какое-то злоключение. Пожалуй, оставалось лишь понадеяться на то, что будет не слишком больно.

11 Дорн

Дорн сидел, прислонившись к стене, в проеме окна на втором этаже заброшенного здания, жевал кусок сала с мясной прослойкой и, прежде чем снова откусить кусочек, бросал взгляд на улицу. На юге и востоке над крышами вздымались столбы дыма, а улицы словно метлой вымело. Лишь немногие торговцы торопливо убирали обратно в магазины или в расположенные на севере склады товары, обычно выставленные на обозрение прохожим перед лавками в деревянных ящиках или на прилавках. Если бы небо не было таким ослепительно-синим, а ветер не был похож на слабое дуновение, Дорн списал бы все на приближающуюся грозу. Но сейчас стоял чудесный осенний день, и Дорн не знал, что и думать.

— Интересно, что там происходит? — огорченно прошептал он.

— Мы узнали бы, если бы ты не предпочел зарезать регорианина у всех на виду, — ответила Сенета, сидевшая прислонившись спиной к одной из голых стен и чинившая плащ. — И как ты думаешь, что нам теперь делать? Они будут охотиться на нас, пока не найдут и не насадят наши головы на Северные ворота. Я сомневаюсь, понимаешь ли ты, что натворил. Эти ребята не славятся тем, чтобы великодушно прощать смерть своего товарища. Но даже если бы воины так и поступили, то храмовые жрецы нас точно не забудут. В их глазах ты плюнул Регору прямо в лицо. Убить одного из воинов Регора — богохульство. Обычное убийство обычного человека со временем могло бы быть забыто. Но этого нам не простят до конца наших дней, и мне кажется, что этот конец не заставит ждать себя слишком долго.

— Это был несчастный случай, только и всего, — проворчал Дорн.

— Несчастный случай? — прошипела Сенета. — А мне-то показалось, что два тяжело вооруженных воина бросились друг на друга, а затем один из них подох в луже крови. Поправь меня, если я ошибаюсь.

Дорн обмяк у своей стены, пряжки его кожаного доспеха царапнули обмазанную глиной стену, оставив на ней глубокие следы.

— Он бросился на тебя с обнаженным мечом. Ты была беспомощна, потому что собиралась сплести заклинание. Нужно было смотреть, как он тебя убьет?

— Потому что я хотела сплести заклинание, ты все видел, а значит, сам ответил на свой вопрос, — ответила Сенета. — Как ты думаешь, что я собиралась сделать? Может быть, отрастить заячьи уши, чтобы регориане не узнали меня? Если я произношу заклинание, на то есть причина. У меня все было под контролем.

Дорн знал, что это было не так, и по голосу Сенеты понял, что она сама сомневается в себе. Но если ее резкие слова помогут ей не скатиться в уныние, как тогда, когда ее вышвырнули из школы магов, то пусть так и будет. Шесть недель потребовалось ему, чтобы она снова начала разговаривать. Все это время она практически ничего не ела, даже сделать глоток воды — и то ее приходилось уговаривать. Еще одно подобное приключение им обоим не пережить.

— Мне очень жаль, — простонал Дорн. — Может быть, будет лучше, если каждый из нас пойдет своей дорогой. Я могу пойти к ним и взять всю вину на себя. Может быть, они проглотят это и больше не будут тебя искать.

Сенета закрыла лицо руками и негромко всхлипнула.

Дорн изучил ее уже слишком хорошо, чтобы не знать, что сейчас она проклинает свой собственный язык. Сенета была очень эмоциональной и не всегда имела в виду именно то, что говорила. Каждый раз, когда их отношения заходили в тупик, Дорн пытался спасти ситуацию, беря всю вину на себя. Но таким образом он тоже ступал на тонкий лед, поскольку его готовность к самопожертвованию сеяла в душе Сенеты очередные сомнения в себе.

— Я ведь люблю тебя, — всхлипнула она. — Я не могу жить без тебя. Ты так много для меня сделал, мы столько всего вместе пережили. Нам не раз казалось, что все — вот он, конец, но пока что мы вместе со всем справлялись. Неужели не справимся с этим?

Дорн выудил из сумки маленькое сморщенное яблоко и протянул ей.

— Вот, возьми. Тебе нужно что-нибудь съесть, а яблоки хорошо поднимают настроение.

Он бросил ей фрукт, она поймала его обеими руками. Она смотрела на переспелое яблоко, и по лицу у нее текли слезы.

— Оно выглядит в точности так, как я себя чувствую.

Дорн усмехнулся.

— Это предпочтительнее, чем если бы это произошло с твоей внешностью.

Сенета показала ему язык, но не сдержалась и улыбнулась.

— Тихо! — вдруг прошипел Дорн.

В мгновение ока выражение его лица сменилось с веселого на встревоженное. Он придвинулся ближе к подоконнику и отважился бросить на улицу осторожный взгляд, затем снова присел.

— У нас гости.

— Регориане? — испуганно поинтересовалась Сенета.

— Нет, группа молодых людей, — сказал Дорн. — Судя по всему, один из них ранен.

В следующее мгновение они услышали, как кто-то резко распахнул покосившуюся дверь. На первый этаж зашли несколько человек, дверь снова закрылась.

— Ты будешь приманкой, — прошептал воин, обращаясь к Сенете. — Наше счастье, это просто парочка нищих, которые ищут, где устроиться на ночлег.

В такой вере в собственную удачливость было что-то от невежества. Ни один нищий в этой местности не полезет в пустой дом, особенно в такой, где есть дверь. Слишком велика была опасность попасться в лапы городской стражи. Верховные судьи Рубежного оплота не понимали шуток, когда горожане выходили за рамки своего социального статуса. Нищие должны были спать на улице, бедные люди жили в северном квартале, торговцы — на востоке, а зажиточные горожане — на юге города. Нарушение основополагающих правил кастовой системы каралось жестоко. Вор мог красть, убийца убивать, но если нищий ложился в постель, то должен был понимать, что за это его могут повесить.

— Они поднимаются, — прошипел Дорн, занимая позицию рядом с дверным проемом. Обнажив короткий меч, он ждал незваных гостей.

Трухлявая деревянная лестница, ведущая с первого этажа в соседнюю комнату, скрипела под шагами полудюжины мужчины. Все они молчали и, судя по всему, никуда не спешили.

Сенета притворилась спящей, Дорн затаил дыхание.

— Там девушка, — сказал кто-то.

— Не причиняйте ей вреда, — произнес другой голос. — Может быть, она, как и мы, просто прячется.

В следующий миг в комнату вошел молодой человек с короткими темными волосами и трехдневной щетиной на лице.

Дорн прыгнул на него сзади, поднес к горлу острие короткого меча, развернул его за плечо лицом от себя, чтобы поставить его между собой и его спутниками.

У пленника Дорна в руках даже оружия не было, равно как и у остальных мужчин.

— Мы ничего вам не сделаем! — воскликнул один из мужчин.

— Отпустите его, нам не нужны неприятности, — произнес другой.

— Слишком поздно, — пророкотал Дорн. — Вы выбрали плохое место для игр. Что вам здесь нужно?

— То же самое мы могли бы спросить у вас, — сказал единственный в группе, которому по возрасту уже перевалило за тридцать. — Однако не хотелось бы начинать нашу встречу со лжи. Поэтому я предложил бы оставить этот вопрос без ответа и сменить тему.

Он был худощавым мужчиной с длинными светлыми волосами, крючковатым носом и узкими плечами. Одет он был в темно-коричневую робу с капюшоном и простые коричневые сапоги. Но больше всего бросались в глаза его молочно-серые глаза, которых он не сводил с Дорна. Два его младших спутника держали его под руки.

— Ты слепой, — презрительно заявил Дорн.

— А, вот и начинается, — произнес мужчина. — Я слепой, а вы наемник с юга континента. Видите, можно обойтись и без всех этих подначек и лжи. Поскольку вы прекрасно видите, что я не вооружен, я был бы вам благодарен, если бы вы отпустили моего друга Терека.

— Не вооружен? — проревел Дорн. — А это что такое? — Он вытащил из-за пояса своего пленника кинжал и показал остальным.

— Нож, — пояснил говоривший, когда один из сопровождающих что-то прошептал ему на ухо. — Такой, какой бывает у каждого второго мальчишки. Вы же не станете утверждать, что такой человек как вы будет бояться мальчишки с ножом.

— Когда он будет торчать у меня из спины, будет уже неважно, кому он принадлежал.

— Но он торчал за поясом у Терека, — заметил собеседник Дорна.

— Оставь это, Дорн, — произнесла Сенета, которая вела себя до сих пор очень сдержанно. — Думаю, они не опасны.

Дорн презрительно фыркнул и оттолкнул от себя мальчишку, прямо на руки товарищам. Затем швырнул ему кинжал, но парень не поймал его и вынужден был наклониться за ним.

Сенета сделала несколько шагов по направлению к группе мужчин. Дорн схватил ее за плечи, но та стряхнула его руки.

— Кто вы? — спросила она. — Что-то вроде вооруженного отряда горожан? Похожи на группу ученых. Зачем вы здесь? Что вам нужно в этом доме?

С каждым новым вопросом улыбка слепого мужчины становилась шире.

— У вас голос понежнее, чем у вашего спутника. Ваш запах кружит голову, а слова взвешены, но любопытство то же самое. Зачем мне говорить вам больше, чем ему?

— Именно по причине только что перечисленных отличий, — ответила Сенета.

Мужчина звонко рассмеялся.

— Вы полностью в моем вкусе. Этому миру не помешало бы больше таких женщин, как вы. Позвольте представиться, меня зовут Нарек, — он слегка поклонился и развел руками. — А эти молодые люди мои друзья, которые любят слушать меня и иногда одалживают мне свое зрение, как вы наверняка уже успели заметить.

Сенета подошла к Нареку, взяла его руку в свою. Дорн знал, что один из ее первых учителей в школе магов тоже был слепым. По ее рассказам, ему нравилось, когда во время разговора к нему прикасались, создавая ощущение близости и доверия. Похоже, Нарек тоже воспринял этот жест с удовольствием, хоть, как показалось Дорну, и по другой причине.

— Меня зовут Сенета, а моего спутника Дорн.

— Сенета, какое прекрасное имя для красивой девушки, — произнес Нарек, — а имя Дорн очень подходит наемнику. Вы хотите знать, что нужно слепому человеку в чужом доме? Я вам скажу. Защита! Мы с друзьями являемся чем-то вроде провозвестника гласа народа в Сером порубежье или хотя бы в Рубежном оплоте — мы на это надеемся. Мы принадлежим к числу людей, которые не принимают за чистую монету все, что рассказывают жрецы Регора. Не все, что они пытаются поведать нам, служит для укрепления веры или же душевного спокойствия горожан. В их словах проскальзывает эгоизм и алчность. Кроме того, они могут сказать слишком мало в ответ на множество вопросов, и иногда можно даже подумать, что они сами не знают, какой путь избрали для нас боги.

— А вы знаете? — спросила Сенета, хотя ответ, казалось, был очевиден.

— Нет, этого я не знаю, но я не стал бы спрашивать у слепого, поведет ли он меня. Так почему я должен доверять священникам, которые знают о воле господа не больше моего? Но хуже всего то, что они пытаются скрыть свою неуверенность, заставляя других людей жить в страхе и угрожая убить всех тех, кто не верит их словам.

Дорн знал людей подобного сорта, и теперь вот Нарек утверждает, что является одним из них. Они встречались на задних дворах или в отдаленных переулках и говорили со всяким, кто готов был слушать. Они произносили громкие речи, подбадривали людей или же подстрекали их изменить хоть что-то, но как только из-за угла показывался регорианин, они исчезали, словно заяц в своей норе, когда в небе над ним появлялся гриф. Эти люди любили произносить громкие речи, если у них находились слушатели, но изо всех сил старались избегать конфликтов. Нарек был чересчур самоуверен и слишком требователен для апостола справедливости. Им руководили и другие мотивы, в этом Дорн был уверен.

— Ты говоришь громкие фразы, кричишь об изменениях, но почему ты считаешь, что прав, а все остальные ошибаются?

— Глухого не отравить словами, парализованного не сломить пытками, а тот, кто не способен видеть, никогда не ослепнет. Слова священников говорят мне, что они — истинные слепцы. Ими руководит ненависть ко всем, кто мыслит не так, как они, кто отказывается плясать под их дудку. Если такова воля Регора, чтобы жрецы от его имени творили такую несправедливость среди людей, то мне становится интересно, почему мы должны прославлять такого бога, вместо того чтобы просто бояться его. Бьющая меня рука не превратит меня в раба. Я сам это сделаю, поблагодарив за побои. И сейчас настало время решать, хотим ли мы быть свободными людьми или являемся лишь рабами веры.

Судя по всему, это была не первая речь Нарека и вряд ли последняя. Хранители веры, как называли себя подобные люди, все были людьми, умевшими обходиться со словами. Однако это не означало, что их убеждения ошибочны. Внове были только эти призывы к действию. Раньше вожаки довольствовались лишь тем, чтобы побудить других задуматься, просветить по поводу мира, но все их проповеди были далеки от практики — не говоря уже о серьезном сопротивлении.

— Почему сейчас, почему здесь? — спросил Дорн, который всегда умел обходиться малым количеством слов и, несмотря на это, всегда попадать в яблочко.

Слепые глаза Нарека повернулись к Дорну и нашли его на удивление быстро.

— Потому что кто-то открыл нам глаза. После многих лет мучений наши голоса наконец-то услышала потерянная душа и набралась достаточно смелости, чтобы восстать против этих эгоистичных священников. Искра справедливости упала на хворост ига.

Дорн устало нахмурился.

— Слушай, ты можешь говорить нормально, проповедник подзаборный, чтобы тебя понимали простые люди? — накинулся он на Нарека. — Неудивительно, что вашей искре потребовались годы, чтобы вспыхнуть. Ты можешь просто рассказать нам о том, что произошло?

— Простите, я забыл, с кем говорю, — извинился Нарек. — В ваших кругах больше привыкли к грубым речам.

Сжав руку в кулак, Дорн подошел к Нареку.

— Единственное, что сейчас будет кружить, это мой кулак.

Сенета удержала его, и тот с готовностью пошел на попытку примирения.

— Дорн, он слепой, — напомнила она ему.

— Лучше бы он был немым, — проворчал тот. — Рассказывай уже, что произошло?

Нарек не заставил себя долго упрашивать и поспешил поведать историю своего успеха:

— Священники послали регориан арестовать молодую волшебницу и привести на допрос. Говорят, она навлекла на себя подозрение из-за того, что у нее оказались языческие символы. Но вместо того, чтобы сдаться палачам и отправиться на пытки, она воспротивилась аресту. Произошло сражение, закончившееся тем, что двое тяжелораненых регориан остались лежать на земле, а один умер. Волшебнице хитростью удалось бежать.

Сенета взволнованно дернула Дорна за рукав плаща, молодые спутники Нарека тоже, казалось, пытались что-то сказать ему.

— Это невероятно! — нарочито громко воскликнул Дорн, чтобы это прозвучало правдоподобно. — И это сделала одна волшебница?

— Да, с помощью своего ученика или слуги, — подтвердил Нарек. — Ему она тоже спасла жизнь. Регориане не останавливаются, если сталкиваются со слабыми и беззащитными людьми.

— Значит, он может считать, что ему повезло, раз у него оказалась такая мужественная и крепкая наставница, — проревел Дорн и нанес удар.

Сенета не смогла его удержать, да и сторонники Нарека только и могли, что стоять и смотреть, как рухнул на пол их наставник.

Когда Нарек пришел в себя четверть часа спустя, на лице у Дорна читалось разочарование. Бывало, наемник наносил удары и получше и получал в ответ больше благодарности. Вместо этого все присутствующие лишь огорчились из-за его грубого поведения. Они периодически пытались привести в чувство упавшего человека, а остальные тем временем принимались упрекать Дорна или бросать на него презрительные взгляды.

— Это действительно вы? — простонал Нарек, придя в себя.

— Если под «вы» ты имеешь в виду нас, то да, — обиженным голосом ответил ему Дорн.

— Мне говорили, что вы покинули город. Готов на коленях благодарить Регора за то, что это не так. Я молился, чтобы он привел меня к вам.

— Значит, он слушает твои молитвы больше, чем мои, — фыркнул Дорн.

Сторонники Нарека помогли ему снова встать на ноги. Сломанный нос, разбитые губы и вся та кровь, что стекала по его подбородку и пропитывала толстую холщовую ткань его плаща, казалось, совершенно не заботит его. Дорн никогда прежде не видел человека, который бы так радовался тому, что его побили.

— Вы должны пойти с нами. В этом городе так много людей, которым нужно ваше одобрение. Если я расскажу им, как несправедливо поступили с вами, а затем они послушают, как вы защищались от регориан, они последуют вашему примеру. Они толпами выйдут на улицы, чтобы освободиться от ига веры. Прошу вас, идемте со мной.

Сенета беспомощно поглядела на Дорна. В ее глазах он прочел, что девушка борется с собой. То, о чем рассказал Нарек, не было тайной за семью печатями. Регориане были бичом человеческим. Вере не поклонялись, ее навязывали силой. Слишком много несправедливости натворили они, чтобы ее можно было простить. Образ того, каким на самом деле должен был быть господь, утешителем, спасителем, дающим надежду, был уничтожен, и на его место пришел бог, которого нужно было только бояться.

12 Мило

О сне нечего было и думать. Бонне и Мило пролежали всю ночь на жестком полу, глядя в угол. Ни один из них не осмелился даже краем глаза посмотреть на троллиху. Довольно было и того, что они чувствовали ее пристальный взгляд. Время от времени Бонне перекатывался на бок, чтобы проверить, все ли кости умерших на месте. Довольно смешно: их утащил в пещеру тролль, а его волнует, мертвы ли мертвые. Мило же мучили совсем другие мысли.

Сейчас уже, должно быть, занимался рассвет. Было холодно, Мило проголодался, но не осмеливался вытащить хоть что-то из сумки с провиантом. Есть что-то, имея в перспективе вероятность самому оказаться чьей-то закуской, казалось ему безвкусным. Полурослик осторожно отстегнул от пояса флягу и сделал глоток воды. А затем протянул ее брату.

— Ты же говорила, что хочешь поговорить с нами, — неуверенно произнес Мило, обращаясь к троллихе; выносить неизвестность он уже не мог. — Ты ведь не передумала, правда?

Троллиха лишь коротко рыкнула в ответ и почесала грудь.

О троллях Мило знал немного. Честно говоря, он сам удивился тому, что они умеют разговаривать и понимают, что говорят другие. Все свои знания он почерпнул из книг и рассказов. Там говорилось, что они были одиночками, и это наверняка было причиной того, почему они никогда не показывались вблизи деревни. Хотя полуросликов как воинов никто не боялся, но они могли проявить характер, стоило кому-то вытоптать их палисадники.

Кроме того, он знал, что они были сильными и умелыми воинами, ненавидели эльфов больше остальных народов и предпочитали питаться тем, что бегает на двух ногах и владеет языком… включая полуросликов. На основании этой скудной информации Мило попытался интерпретировать рычание троллихи, но так и не понял, выражало ли оно согласие или же просто голод.

— Может быть, она не знает, что мы полурослики, — прошептал Бонне, — и ждет, когда мы вырастем, чтобы получше наесться.

Ах да, еще в историях говорилось, что тролли обладают исключительным слухом и невероятным обонянием.

— Я знаю, кто такие полурослики, — засопела троллиха. — Это слабые маленькие люди с острыми ушами, как у эльфов, и ногами, как у воинов.

С этой точки зрения Мило никогда свой род не рассматривал, но, возможно, она была права, и полурослики представляли собой лишь смешение отличительных признаков остальных народов. Оставалось лишь надеяться, что это не слишком вкусно.

— Итак, если ты хочешь с нами поговорить, то я готов, — заявил Мило.

Бонне тут же сел на своем твердом каменном ложе. Из-под засохшей кашицы, покрывавшей его лицо, сверкнули два больших глаза.

— Да, выкладывай! — воскликнул он. — Сегодня нам предстоит еще долгий путь.

— Мы еще ждем шамана, — пророкотала Ушма. — Вопросы вам будет задавать он.

При слове «шаман» у Мило засосало под ложечкой. Он слыхал уже об этих жрецах-язычниках, к которым относились и зеленокровки. Они поклонялись богу по имени Хадар. Ритуалы, которые они проводили, чтобы поговорить с ним или чтобы выразить ему свое почтение, представляли собой кошмарную резню. Шаманы приносили в жертву животных, пленников, если таковые были, или даже себе подобных. Они утверждали, что голос бога слышен только через уста умирающего существа. О таких ритуалах рассказывали страшные вещи. О людях, которых мучили и пытали целыми днями, потому что шаманы еще не получили ответа на свои вопросы. Речь божественного всегда заканчивалась тем, что человек умирал.

— Ты думаешь о том же, о чем и я? — прошептал Мило, обращаясь к брату.

Бонне осторожно кивнул, и часть кашицы отпала от подбородка и шеи.

— Опухоль с лица спала, ко мне вернулось зрение, — мимоходом заметил он.

Ушма склонилась над своим ложем — троллиха тоже ночевала на полу, сторожа выход из комнаты, — и принялась копаться в шкурах в поисках чего-то.

— Как насчет пробежки? — шепотом поинтересовался Мило.

— Сейчас ноги немного онемели, но если эта тварь погонится за нами, думаю, это быстро пройдет.

— Рюкзак не бери. Без вещей мы будем двигаться быстрее. Как только она в следующий раз отвернется, бежим.

— Спорим, что я выбегу из пещеры раньше тебя, — прошептал Бонне.

— Никогда!

— Что никогда? — проворчала Ушма, которая успела найти то, что искала. В руке у нее был изогнутый рог, судя по всему, сигнальный.

— Мы еще никогда не видели троллих, — пояснил Мило. — Мы думали, что бывают только воины.

Похоже, он наступил троллихе на любимую мозоль. Та возмущенно оперлась на руки.

— Это так на вас похоже, — взревела она. — Наверное, вы надеялись, что, убив любого из нас, вы сократите численность нашего народа. Но так не бывает.

— Мы никогда еще не убивали троллей, — перебил ее Бонне. — И, смею заверить, ни один из Черниксов никогда не обижал троллей.

— Потому что не хотели или потому что не представилась возможность?

— Потому что тролли никогда не обижали нас, — быстро заявил Мило, чтобы помочь брату выпутаться из затруднительного положения.

— И теперь надеетесь, что все так и будет, — хрюкнула троллиха. — Погодите, я вам кое-что покажу.

Ушма поднялась, едва не ударившись о свод пещеры. Низко наклонившись, размахивая руками, она вышла из пещеры и спустилась немного вниз по туннелю. А затем внезапно повернула в один из боковых коридоров.

— Спорим, что я буду снаружи первым, — вырвалось у Мило, но брат уже вскочил на ноги.

Не взяв ничего из своих пожитков, полурослики побежали. Они с быстротой молнии выскочили из пещеры и бросились бежать по коридору. Под ногами они чувствовали глиняный пол, из которого торчали корешки, истоптанные острые камни и обломки костей. Нырнули во тьму и перестали видеть что-либо вокруг себя, кроме маленького светлого пятна в конце туннеля. Ноги все еще были деревянными, ночной холод еще чувствовался во всех костях, но страх заставлял их бежать что было сил.

Проклятие Ушмы прозвучало в укрытии тролля, похожее на крик умирающего. Затрещало дерево, разбился сосуд об пол, а затем послышался рев, от которого кровь стыла в жилах.

Выход был уже близко. Мило уже чувствовал запах прохладного, чистого утреннего воздуха. Бонне дышал ему в затылок. Хотя обычно он обгонял Мило, пока что ноги его не слушались. Но для того, чтобы выбраться из пещеры, этого наверняка хватит. Если немного повезет, они смогут нырнуть в высокие папоротники и подлесок. Если ветер дует в нужную сторону, у них будет шанс.

Холодный воздух обжигал легкие Мило. Голова гудела. На краткий миг спасительный свет в конце туннеля заслонила тень, но затем он вернулся и был ярче обычного.

До выхода оставалось лишь несколько шагов, и Мило все еще слышал рев троллихи далеко позади. Надежда окрыляла, когда он ухватился за первый корень упавшего дуба, а в лицо ему посыпалась земля, он был твердо уверен, что поступил правильно. Он забросил ногу на земляной вал, подтянул остальное тело. На четвереньках выбрался из ямы, оставленной упавшим деревом. Оказавшись на поверхности, он оглянулся через плечо, чтобы посмотреть, где там Бонне. Брат бежал за ним по пятам. Запыхавшийся, но с улыбкой во весь рот, он тоже добежал, хоть и вторым.

Мило отвернулся от него, чтобы посмотреть, где лучше всего нырнуть в заросли, когда ему в голову внезапно полетел огненный шар. Он едва успел увернуться, но тут же в нос ему ударил запах паленых волос. Он едва успел разглядеть три небольших силуэта, когда что-то твердое попало ему в живот. Удар выбил из легких весь воздух, он невольно согнулся. Последнее, что он помнил, это еще один летящий на него огненный шар и крик брата.

Открыв глаза, Мило не мог понять, сколько времени прошло. Голова гудела, кожа от шеи и до горла не ощущалась. Открыв рот, чтобы смочить языком пересохшие губы, он почувствовал, как к горлу подступила тошнота. В горло посыпались горькие крошки, он закашлялся. Избавиться от этого привкуса во рту Мило не смог, стало лишь хуже. Терзаясь, он рванулся в сторону. Попытался коснуться лица, но ничего не вышло. Теперь он почувствовал, что запястья и лодыжки стянуты тугими путами.

Кто-то грубо подхватил его под мышки и посадил ровно. Ушма. Троллиха схватила его рукой за горло и прижала к стене.

— Не нужно было тебе этого делать, — прорычала она. — Если ты не будешь нам доверять, мы тебя убьем.

Доверять ей? А как она себе это представляла? Что она может просто взять и украсть двух полуросликов, чтобы потом подружиться с ними? Тролли и полурослики — это просто-напросто даже не вяжется. На всех известных Мило рисунках тролли либо лежали мертвые у ног недоумевающих полуросликов, либо догоняли убегающих в панике полуросликов, либо жарили их над огнем. Рисунка, на котором тролль сидит с семьей полуросликов за обеденным столом и с наслаждением уписывает блинчики с черникой, просто не существовало.

В голове Мило раздался голос отца: Ты целый день устраиваешь всякие проказы вместе с братом. Вы разорили полдеревни, а поскольку тебе недостаточно этого хаоса, ты решил убить всех членов совета. Я на коленях благодарил Цефею, когда вы пропали, молился о том, чтобы мне никогда больше не пришлось вас увидеть. Но вместо того, чтобы позволить дракону сожрать себя, ты вдруг возвращаешься домой и представляешь мне свою новую жену-троллиху. Если ты думаешь, что я разрешу ей сидеть за столом, чавкать и пускать слюни, то ты ошибаешься. Убирайтесь оба в сарай, там вам самое место.

Когда призрачный голос отца стих, Ушма отошла в сторону, открывая его взгляду троих нагло улыбающихся гоблинов. Двое из них были довольно маленькими, даже для этих зеленокожих падальщиков, практически голых, если не считать набедренной повязки. Зато у каждого с собой было множество ножей, копий, дубинок и даже по короткому луку. Один из них хитро кивнул Мило, сделал вид, что наносит удар копьем, а другой рукой взмахнул факелом. Судя по всему, это должно было вызвать у него восхищение, но этого не произошло.

Последний гоблин был на голову выше своих спутников и немного старше. Мило пришел к такому выводу по длинным свалявшимся седым волосам, коричневым пенькам зубов и слишком большим ушам — у гоблинов они росли на протяжении всей жизни. У таких выдающихся представителей народа гоблинов для этого должно было быть не одно десятилетие! Не считая этого, на нем был пластинчатый гномский доспех и бесшовная юбка. Очень смелое сочетание, особенно если у тебя зеленоватая кожа, руки и ноги не толще черенка метлы, а по статусу шамана тебе положено носить меховую шапку с хилыми оленьими рогами.

Однако недооценивать гоблинов не стоило. Назвать их смелыми воинами было тяжело, но они сражались с помощью хитростей и трюков. Собравшись втроем или вчетвером, они могли свалить с коня рыцаря и убить его. А если с ними был шаман, лучше было сразу бросаться наутек. У них были порошки и микстуры, с помощью которых можно было произвести много дыма, ослепить, довести до обморока, оглушить человека. Эту помесь ведьмака и священника лучше было либо сразу вывести из игры, либо бороться собственными заклинаниями, если таковые имелись.

— Со мной говорил голос! — вдруг выкрикнул шаман, воздев руки к небу.

Оба его спутника тут же опустились на колени, как воины, ожидающие посвящения в рыцари. Ушма тоже опустила голову.

— Неудивительно, что он слышит голоса, с такой-то внешностью, — прошептал Бонне.

— Он говорил со мной, — повторил шаман, а факел у входа мигнул странным светом.

Он указал на Мило и Бонне и стал ждать реакции. Когда никто из них ничего не сказал, один из гоблинов вскочил и ударил Бонне копьем в плечо.

— Ай! Это еще что такое?

— Я, Ксумита Латоринсис, объявляю вас поступившими к нему на службу! — выкрикнул шаман.

— Я принимаю выбор, — ответил Бонне без особого энтузиазма, но, возможно, он просто хотел защититься от еще одного удара.

— Я тоже! — быстро поклялся Мило, чтобы не получить удар копьем вместо Бонне, если не ответит.

— Значит, решено. Вы, два тощих гнома, с данного момента являетесь инструментом Ксумиты Латоринсиса, слышащего голоса.

Вообще-то Мило хотел поправить, что они полурослики, а не какие-то там отощавшие гномы. Но великодушно решил не обращать внимания на подобное недоразумение. Чего доброго, шаману не понравится, что его перебивают.

— И мы теперь должны что-то делать? — озадаченно поинтересовался Бонне. — Вы ведь не станете расчленять нас и пытаться прочесть будущее по нашим внутренностям?

В ответ он получил еще один удар копьем.

Мило был не особенно верующим. Хоть он и помогал мейстеру Гиндавелю, то это совершенно не делало его богобоязненным полуросликом. Однако одно он знал наверняка: клятва, которую они только что принесли, совершенно не вяжется с их собственной верой. Тот, кого шаман называл «голосом», возможно, был не кто иной, как Хадар. Бог безбожников, так его называли полурослики. Ему поклонялись орки, тролли, гоблины и множество остальных существ. Почему шаман называл его не по имени, а просто голосом, Мило не понимал, но кто же разберет, что и почему делает и говорит гоблин. Они вот и полуросликов называют тощими гномами.

— У голоса есть для вас задание, — продолжал Ксумита Латоринсис. — Я получил его, и он посвятил меня в тайны своего знания. Мир отравлен, и яд распространится на всех верующих и неверующих. Он поразит все цветы, растения и деревья. Отравит воду. Разложит камни, скалы и горы. А под конец проникнет к мертвым и предкам и разрушит наш мир.

Судя по всему, ничего хорошего ждать не стоило, верующий ты или нет. Впрочем, Мило знал, что народы безбожников любят подобные мрачные пророчества. Наверное, они считали, что благодаря этому смогут обеспечить своему богу некоторое место среди других религий. И всякий раз, когда наемники, солдаты или городская стража брала в плен кого-нибудь из зеленокровок, они принимались вещать о гибели мира. Да, гибель мира! Достаточно было оставить его в живых на какое-то время, и он уже вываливал на слушателей все эти мрачные откровения.

Мило попытался сохранить серьезное лицо.

— Это же ужасно, — с несколько наигранной тревогой произнес он. — Но как двое полуросликов могут что-то изменить?

Один из гоблинов как раз замахнулся копьем, чтобы покарать за неуместное перебивание шамана, но Ксумита Латоринсис удержал его.

— Хороший вопрос для неверующего, — прорычал он. — Я тоже задал голосу этот вопрос, — шаман мгновение остановил на Мило свой значительный взгляд.

— И что он сказал? — осторожно поинтересовался Мило.

Ксумита Латоринсис выхватил у своего спутника копье и одним прыжком перемахнул через очаг. Первый удар пришелся Мило по лицу, второй по шее. Мило не мог защититься от ударов, поскольку все еще был связан. Ему не оставалось ничего иного, как уворачиваться по мере сил. Шаман все бил и бил его, сопровождая сказанное криками:

— Неужели ты, отупевший, жалкий, отвратительный, ноющий, грязный, вонючий червь, думаешь, что у голоса нет своих причин на то, чтобы заставить двух неверующих служить ему?

Ксумита Латоринсис продолжал бить Мило в такт своим словам. Затем удары вдруг прекратились, шаман вернулся на свое место и передал копье своему спутнику.

— Таков был его ответ, — провозгласил Ксумита, — не дословно, а по смыслу. Он причинил мне сходную боль. Когда голос успокоился, он назвал мне свое истинное имя.

«Вот теперь начнутся мрачные предсказания», — предположил Мило.

— Он назвал себя Младшим Сыном. Поручил мне найти одного из первых агнцев от матери, ибо только агнец может вынуть из тела земли ядовитое жало. Младший послал меня в Рубежный оплот, чтобы найти там агнца и привести его сюда, в сердце Скрюченного леса.

— Похоже, в Рубежном оплоте полно матерей, — прошептал Бонне.

На языке у Мило вертелись дюжины вопросов, но он не осмелился задать ни один из них. Вместо этого он задумчиво кивнул.

Похоже, Ксумита заметил, что во всей этой ситуации есть что-то неправильное, и заявил:

— Как вы, наверняка, уже поняли, я священный жрец гоблинов. Нетрудно догадаться, что произойдет, если бы я вдруг оказался перед воротами Рубежного оплота.

Мило подумал и решил, что это тяжело представить, поскольку, по его мнению, Ксумита Латоринсис не дошел бы даже до городских стен. Какой-нибудь наемник или охотник наверняка убил бы его, задолго до того, как он выбрался бы из лесу. Однако полурослик кивнул.

— Поэтому я посвятил в свою планы Ушму. Она пообещала мне поймать неверующего, который сможет отправиться в Рубежный оплот вместо меня, не вызывая подозрений. После нескольких неудачных попыток, — Ксумита Латоринсис указал на маленький холмик костей в главной пещере троллихи, — для выполнения этой задачи избрали вас.

Мило вполне представлял себе, каким образом произошли эти неудачные попытки. Не все представители различных народов так добровольно позволяли взять себя в плен, как два испуганных полурослика. Если бы у Мило был меч, возможно, они не сидели бы здесь, а присоединились к костям в углу.

— То есть мы должны сходить для вас в Рубежный оплот? — подытожил Мило.

Ксумита Латоринсис кивнул, судя по всему, он был очень доволен.

— А потом? — поинтересовался Мило. — Кем или чем должен быть этот агнец матери?

Шаман выразительно поднял брови.

— Откуда мне знать? — фыркнул он. — Это ваша задача, так что сами и выясняйте.

Вообще-то Мило надеялся получить какую-нибудь информацию. Шаман с такой уверенностью болтал о матерях, вторых сыновьях, храмах и городах, что Мило даже не пришло в голову, что он имеет об этом столь же слабое представление, как и он.

— А Младший Сын не передал вам волшебного меча или другого магического предмета, чтобы вы отправились с ним в битву? — вдруг поинтересовался Бонне.

Мило был готов к тому, что Бонне получит очередную порцию ударов, но вместо этого Ксумита Латоринсис подтолкнул одного из своих спутников, указывая на кости в дальней части пещеры.

— Принеси каждому из них по языческому символу. С их помощью они должны найти агнца матери. Это опознавательный знак матери, еще с давних времен.

Гоблин неловко поковылял в угол пещеры, бросая на обоих полуросликов полные ненависти взгляды. С факелом в одной руке и узким потертым кинжалом в другой, он стоял перед обрушившейся стеной пещеры и напряженно вглядывался в кости умерших. Найдя то, что искал, он воткнул факел в пол и осторожно поставил одну ногу на кучу костей. С помощью кинжала отодвинул в сторону наполовину разложившиеся тряпки. Поковырялся острием ножа среди костей и выудил длинную потускневшую цепочку, на конце которой висел медальон. Затем выудил из костей еще кольцо. Вытянув руку подальше от себя, он протянул цепочку полуросликам. Когда никто из них к ней не потянулся, он опустил клинок, и цепочка упала на пол.

Мило и Бонне рассматривали медальон. Он почернел, но, возможно, под патиной было серебро. Мило осторожно потянулся к нему рукой, большим и указательным пальцами поднял символ на цепочке и поднес его к глазам.

— Миленько, — произнес Бонне. — Немножко грязный и тяжеловатый на мой вкус, но к твоей одежде очень подойдет.

Едва он произнес эти слова, как гоблин бросил в пыль перед ними еще и спрятанное до этого момента тяжелое кольцо с печаткой. Похоже, оно было из золота. Несмотря на то что оно было матовым и поцарапанным, украшение все еще блестело. На печати кольца красовался тот же символ, что и на медальоне. В принципе, там был изображен круг, пронизанный неровными линиями, зубчатыми и волнистыми линиями.

Описание Бонне было точным. Миленько — это было точное слово, поскольку в целом линии не говорили Мило ровным счетом ничего. Если этот узор действительно что-то значил, то он был слишком абстрактным, чтобы полурослик мог его разгадать.

— Тогда уж лучше это, — прошипел Бонне, вырывая медальон из рук Мило.

И прежде чем тот успел возмутиться, Бонне уже застегнул цепочку на шее. Мило заметил, что брат старается, чтобы ни цепочка, ни амулет не коснулись кожи. Именно по этой причине он, наверное, так быстро отказался от кольца. Кольцо было гораздо более личным.

На ум Мило тут же пришли дюжины историй о волшебных кольцах. Не все они обладали силой, помогавшей обладателям вершить великие дела. Особенно если принять во внимание, что гоблин снял это украшение с мертвеца — скорее всего, оно мало что могло сделать.

Мило бросил на шамана неуверенный взгляд, и тот ответил ему решительным кивком. У полурослика все внутри перевернулось, когда он надел кольцо на средний палец. Но ничего не произошло. Мило подождал еще мгновение, не проявится ли магия чуть попозже, но все осталось по-прежнему. Кольцо плотно сидело на руке, тяжелое и холодное. Судя по всему, предыдущий владелец носил его на мизинце — Мило видел человеческий скелет, рука которого торчала из груды костей. Может быть, украшение проявит свою магию, если надеть его на нужный палец? Но Мило решил не будить лихо, пока тихо, и удовлетворился этим.

— Что мы должны делать? — спросил он, переводя взгляд с шамана гоблинов на троллиху и обратно. — Теперь мы свободны? Мы можем идти?

— Думаешь, что раз у нас зеленая кровь, так мы совсем глупые? — зашипел Ксумита Латоринсис. — Вы побежите назад в свою деревню и даже пальцем ради дела не пошевелите. Посмеетесь над нами и будете всем рассказывать, как одурачили нас и какие глупые эти зеленокровки. Ничего подобного, я никогда не стану вам доверять, что бы вы нам ни пообещали. Я кое-что придумал, чтобы можно было быть уверенным, что вы будете искать агнца матери в Рубежном оплоте.

Шаман снял с пояса мешочек и вытряхнул из него на ладонь немного зеленого порошка.

— Держите их! — приказал он своей свите.

Оба гоблина легко сумели схватить связанных полуросликов, правда по очереди. Один схватил руки, второй потянул Мило за волосы, чтобы тот поднял голову. Шаман подошел к нему и сдул порошок с ладони прямо в лицо. Похожая на пепел субстанция попала в глаза, нос и рот, затмила Мило взор и вызвала приступ кашля.

Ту же самую процедуру пришлось вытерпеть и Бонне, но, судя по всему, он был готов к ней гораздо лучше и просто выплюнул остатки горького порошка.

— Если вы думаете, что легко сможете нарушить данное слово и где-нибудь спрятаться, то я буду вынужден вас разочаровать. Что произойдет с одним, то же случится и со вторым. Если один из вас умрет, жизнь второго тоже оборвется. Это проклятие свяжет вас крепче обещания.

Ксумита оценивающе оглядел полуросликов, затем ткнул пальцем в Мило.

— Ты пойдешь и станешь моим инструментом. Найди агнца матери, чтобы извлечь яд из земли и излечить этот мир. Твой брат останется здесь до тех пор, пока ты не выполнишь задачу. Зима будет суровой, а у нас недостаточно запасов. Так что лучше поторопись, иначе тебя будет ждать его судьба, — заявил Ксумита Латоринсис.

Мило мог бы закричать, затопать ногами, но это не помогло бы. Его брат был предоставлен самому себе, так же, как и он. Все, что Мило мог сделать, это попытаться выполнить запутанные указания шамана, найти в них смысл или надеяться на то, что его брат каким-то образом сможет сбежать. Последнее в данный момент было вполне вероятно.

13 Рубиния

Старый мул беспокойно переминался с ноги на ногу. Стук копыт громко отдавался по мощеной площадке перед Вороньей башней, заполняя собой всю поляну.

— Спокойно, Мальвин, — обратился к животному Отман и по-приятельски похлопал его по шее. — Наконец-то хотя бы один из нас может доказать, что его еще не пора списывать в утиль.

— Вы не старый, просто мудрый, — ответила Рубиния с маленькой одноосной повозки.

— Хм, это то же самое, просто сказано так, чтобы лучше себя чувствовать. Я стар, кожа у меня сморщенная, суставы больные, а волосы седые. По крайней мере, на это знание я стал богаче. Мир принадлежит молодым. Все, что я могу им еще предложить, это свою мудрость. Но когда-нибудь наступит и такой возраст, когда им все это надоест. Тогда мне настанет пора исчезнуть.

— Тогда потяните подольше, — заявила Рубиния. — Такого места, как у вас, мне никогда больше не найти.

Отман рассмеялся, и Рубиния улыбнулась ему, пытаясь сдержать слезы. Ей не хотелось думать о том, что будет с ней, если старый магистр прикажет долго жить. Тогда придется возвращаться в Дуболистье или в Рубежный оплот, в услужение к богатому купцу. Ни одна из этих перспектив ее не радовала.

Рядом с Рубинией на узких козлах одноосной повозки сидел Пепельный, карлик, часто помогавший мейстеру Отману в лабораторных экспериментах. На нем, как всегда, была серая ряса, а поверх нее засаленный кожаный передник. Одеваясь так, он, похоже, считал себя чем-то лучше других туннельных карликов, и в некотором роде был прав. Говорил Пепельный мало. Казалось, он всегда предельно сосредоточен, стараясь ничего не уронить, не столкнуть и ни на что не наступить — он просто сидел и ничего не делал. Однако сегодня ко всему этому прибавилось выражение удовлетворенности и гордости на лице. В случае с карликом это было больше, чем можно было ожидать. Их мимика обычно ограничивалась какой-то одной эмоцией, превалировавшей над остальными. Однако сегодня на его лице отобразилась целая гамма чувств. Рубинии казалось, что она слышит его мысли.

Пепельный был открыт этому миру, в этот величайший для него день. Карлику позволили отправиться в путешествие вместо своего хозяина. Раньше ему приходилось идти пешком. А сейчас у него была собственная повозка с упряжным животным, которое хоть и было больше него, но по влиянию стояло на ступеньку ниже. И, ко всему прочему, ему разрешили надеть любимую рясу и кожаный передник, которые были для него чем-то вроде герба, его отличительным признаком. Он был правой рукой хозяина…

Так или примерно так представлялись Рубинии мысли карлика. Мейстер Отман действительно называл его своей правой рукой, что приводило ко множеству ссор между Пепельным и другими туннельными карликами. Остальные говорили, что у Отмана есть своя собственная правая рука. Пепельный соглашался, но заявлял, что тогда является, по крайней мере, левой рукой, ногой или другой важной частью тела мага.

— Надеюсь, решение было правильным, — засопел Отман. — Мне не по себе от того, что приходится посылать вас в Дуболистье. Может быть, вас встретят отнюдь не с распростертыми объятиями, еще и обвинят в том, что Мило и Бонне смогли сбежать. Кто знает, как отреагируют опечаленные родственники. В данных обстоятельствах им все равно, кто в ответе за случившееся в зале совета. У горя и отчаяния правил нет.

Рубиния была рада, что старый маг попросил ее поехать в Дуболистье, чтобы разобраться с недавними событиями. Отман хорошо разбирался в свойствах отдельных народов и том, как лучше всего с ними общаться. Он хорошо умел слушать и еще лучше говорить. Казалось, он всегда выбирает правильный тон, с кем бы ни заговорил — будь то высокомерные эльфы, упрямые гномы, озлобленные люди или недоверчивые полурослики. Он знал, когда лучше всего действовать осмотрительно. Полурослики, конечно же, одна из самых гостеприимных рас из всех имеющихся в Сером порубежье, но как только речь заходила о семейных проблемах или делах, касающихся деревенской общины, они могли реагировать на чужаков очень недружелюбно, особенно если те пытались вмешаться. Если же кто-то все же решал так поступить, его вежливо, но решительно ставили на место. И тот, кому приходилось столкнуться с подобным отношением, быстро понимал, что холодность полурослика не согреть парой солнечных лучей. Заново завоевать доверие полуросликов было труднее, чем перепить гнома. Поэтому Отман решил изменить свой первоначальный план и не ехать в деревню самому.

— Так будет правильно, — Рубиния пыталась развеять сомнения Отмана. — Меня все в Дуболистье знают, мне доверяют. Мой брат обрадуется, что я наконец-то приехала навестить его, и вздохнет с облегчением, когда я скажу ему, что оба его старших сына в порядке. Если там что-то происходит, я узнаю об этом очень быстро. Кроме того, у меня ведь есть еще и тайное оружие.

Мейстер Отман бросил на нее то ли удивленный, то ли испуганный взгляд.

— Никто из моих знакомых не сумеет скрыть от меня свою тайну, если я угощу его парой своих шиповнично-мятных пышек.

Магу потребовалось пара мгновений, чтобы сообразить. Сначала он робко улыбнулся, потом уже усмехался, а под конец расхохотался во все горло.

Рубиния в очередной раз удивилась, как же сильно в некотором отношении похожи на своего хозяина его маленькие помощники. Если речь заходила о слишком приземленных вещах, он быстро терялся.

— Берегите себя, — произнес Отман, — и не погоняйте слишком старого Мальвина. У него, как и у меня, лучшие годы уже позади. А ты, Пепельный, присматривай за Рубинией. Если с ней что-то случится, нам придется до конца своих дней есть липкую овсяную кашу.

Пепельный с отвращением скривился.

— Не беспокойтесь, мейстер Отман. Ваш драгоценный помощник может быть сущей бестией. Он знает, что нужно делать, если мы повстречаем дракона. Верно, Пепельный?

Рубиния приятельски хлопнула туннельного карлика по плечу, дожидаясь реакции. Но вместо того чтобы испугаться, громко закричать и броситься наутек, выдать один из своих непонятных и невразумительных комментариев, Пепельный подхватил свой дорожный узелок в пестрых заплатках, лежавший у него в ногах, положил его себе на колени и крепко вцепился в него.

Рубиния перевела взгляд на мейстера Отмана и огорченно скривилась.

Отман пожал плечами.

— Не обижайся на него, ему пришлось прожить много лет в мрачной лаборатории, тесной башне с ворчливым стариком. Тут кто хочешь станет странным.

Пепельный коротко рыкнул, что могло означать как согласие, так и отрицание.

Рубиния надеялась, что безымянный туннельный карлик, который пришел ей на помощь в лесу, будет сопровождать ее, но он исчез без следа, так же внезапно, как и появился. Она спрашивала мейстера Отмана про маленького помощника, но тот точно так же не смог объяснить неожиданное появление и исчезновение. Впрочем, в этом не было ничего удивительного, поскольку старый маг не особенно интересовался большинством своих слуг. Отман посоветовал ей взять с собой Пепельного, поскольку тот разбирался в целебных травах и облегчающих боль чаях. Если в Дуболистье произошло еще какое-то недоразумение между полуросликами, он сможет помочь лучше всех.

— Мы вернемся самое позднее через неделю, — сказала Рубиния. — Еда для вас готова, Пурпурный будет подавать вам ее к определенному времени. Еловый и Огненный тоже знают, что нужно делать. За Небесным нужно немного приглядывать, он все время путает…

— Рубиния, мне уже за шестьдесят, — напомнил ей Отман. — Вам не кажется, что одну неделю я как-нибудь справлюсь сам? К моменту вашего возвращения я не умру от голода и не сожгу свою башню. Не беспокойтесь.

Отман шлепнул мула по заду, и старая кляча побежала по дорожке.

— До скорого! — крикнула Рубиния. — Молоко и мед из цветков бузины я спрятала во флигеле. Если захотите нагреть, берите один из синих кувшинов.

Она повернулась на козлах и на прощание помахала магу рукой. Отман лишь на миг поднял руку, а затем вернулся в Воронью башню. Пепельный сидел рядом с Рубинией, все еще сжимая в руках мешочек.

— Путешествие наверняка будет веселым и увлекательным.

Пепельный только хмыкнул.

К вечеру Рубиния изменила свое мнение. Самым веселым в поездке был хвост мула, которым он энергично размахивал из стороны в сторону, чтобы отогнать надоедливых мух. Пепельный за весь день не произнес ни слова. Казалось, его ничуточки не интересует все мероприятие и его в нем участие. Рубиния пыталась разговорить его с помощью кое-каких сладостей — безуспешно. Даже дравшиеся за гранат еноты не смогли развеселить его, а яркую осеннюю листву он не удостоил даже взглядом.

— Нужно подыскать место для ночлега, — сказала она. — Ты ничего не имеешь против того, чтобы переночевать вместе со мной в повозке?

— Лучше я здесь посижу, — с отвращением прорычал Пепельный, словно ему сделали дико непристойное предложение.

Рубиния хотела исправить недоразумение, когда Пепельный добавил:

— Лучше будет, если я посторожу.

— Ты прав, — ответила полурослик. — Если нужно будет тебя сменить, просто разбуди меня.

— Я не буду спать, — проворчал он, но на этот раз она услышала в его ворчании веселые нотки.

Рубиния пришла к выводу, что ей действительно больше нравится, когда туннельный карлик помалкивает. Лучше помереть со скуки, нежели слушать недовольное бормотание. Она радовалась визиту к брату, хоть повод получился и очень грустный. Вернуться в родную деревню, обнять семью — это лучше любого черничного пирога с ванильным соусом, и она была настроена не позволить никакому мрачному туннельному карлику испортить это предвкушение.

Рубиния проехала еще немного, пока не обнаружила огромный дуб, под которым можно было отлично укрыться, если бы вдруг снова пошел дождь. Она направила повозку в сторону от дороги и остановила ее у кряжистого ствола дуба. Мул тут же принялся пастись в высокой траве, довольно прядя ушами. Рубиния полезла назад, в повозку, завернулась в старое коричневое одеяло и устроилась поудобнее.

Каким бы страшным ни был Скрюченный лес, со всеми своими мрачными историями о давно минувших днях, при желании он мог казаться мирным и легко убаюкать. Прошло совсем немного времени, и Рубиния уснула.

За густой пеленой облаков, завесившей небо, луны было почти не видно. Высоко над головой Рубинии в светло-серое небо упиралась сухая ветка, словно пытаясь схватить его. Полурослику понадобился лишь миг, чтобы осознать, где находится. Негромкий шелест ветра в листве заглушали глухие раскаты грома. Рубиния высунула руку из-под одеяла. Ощупала шершавые грубые доски повозки. Повернула ладонь вверх, немного подождала. Ничего не почувствовала. Слышен был лишь негромкий шорох листьев в лесу. Может быть, дождь еще не пробил густую крону дерева. Рубиния отбросила одеяло в сторону, протерла глаза и села.

— Давай двигаться дальше, может быть, проскочим грозу, — произнесла она еще немного сонным голосом.

— Т-с-с, — прошипел Пепельный.

Рубиния обернулась к туннельному карлику. Он смотрел в ее сторону, но куда-то за ее плечо, вглядываясь в темноту леса. Глаза его напоминали два мутных круглых диска. Они не светились, в них ничего не отражалось. Они были похожи на два пятна грязного снега в ночи.

— Там, — вдруг сказал он, указывая в ту сторону, из которой они пришли.

Что-то постоянно грохотало и рокотало.

Рубиния стала вглядываться в ночь. И совсем уже было решила спросить, что насторожило Пепельного, когда на миг расступились облака, и свет луны пробился до земли, сквозь листья и ветки.

Всего в ста шагах от них тянулась мрачная процессия, состоявшая из повозок, телег, верховых животных и каких-то непонятных фигур. Несмотря на слабый свет, она увидела, что это были не просто торговцы с парой повозок или заблудившаяся в лесу семья, а целый обоз. Источником рокота и грома оказалась не приближающаяся гроза. Звуки производили колеса повозок, перекатывавшихся через коренья, скрип деревянных телег, постукивание ящиков и сундуков в повозках.

— Кто это? — прошептала Рубиния. — Почему ты меня не разбудил?

Пепельный еще мгновение смотрел куда-то мимо нее, а затем ответил:

— Это всего лишь гномы.

Рубиния предприняла еще одну попытку разглядеть хоть что-нибудь. Туннельный карлик оказался прав, это были гномы. Однако правильно ли будет сказать «всего лишь»? Полурослик в этом сомневалась. Гномы Серого порубежья славились как своим усердием, так и своими разгульными пиршествами. Гномы и полурослики всегда были добрыми друзьями, не только в Сером порубежье, но и во всех других королевствах. Возможно, все дело было в том, что они рассматривали мир примерно с одинаковой перспективы, или же в том, что оба эти народа любили выпить и попеть. Но пренебрежительные слова «всего лишь», сказанные Пепельным, ни в коей мере нельзя было отнести к этим гномам.

Несмотря на то что никого из них нельзя было толком разглядеть, от этой кавалькады исходило какое-то жуткое, даже угрожающее ощущение. Рубиния знала, что, путешествуя в темноте, гномы не пользуются факелами. Не любили они и бегать повсюду, распевая веселые песни, не было ничего необычного и в том, что они пришли в Скрюченный лес, хотя они редко забирались так далеко на юг. Однако, несмотря на все это, по спине у нее пробежал холодок. Эти гномы представляли собой не обычный отряд, отправившийся пилить деревья, переносить бревна и стволы, которые так нужны им для строительства штолен. Она чувствовала, что у этих гномов какая-то темная миссия. И ни на миг не усомнилась в том, что лучше будет, если их не увидят.

Сидя в повозке, Рубиния попыталась притвориться невидимой, еще более незаметной, чем обычно. Пепельный сидел на козлах, словно окаменев, но ему, похоже, не было страшно. Он наблюдал за проезжающими мимо повозками так, словно это была всего лишь стая гусей, летящая по небу, которые ничего не могли ему сделать и сами были для него тоже в недосягаемости.

Казалось, этот состоящий из повозок, вьючных и тягловых животных караван просто бесконечен. Прошло почти полчаса, прежде чем последняя повозка проехала мимо них.

Рубиния облегченно вздохнула, когда грохот, наконец, сменился негромким шепотом.

— Стоять! — вдруг раздалось из лесной темноты, и уже через один удар сердца все звуки смолкли.

От испуга Рубиния задержала дыхание.

— Верните ее, живой или мертвой, мне все равно, но она не должна уйти! — Голос был низким и хриплым, и еще он был явно гномского происхождения.

Только теперь Рубиния с ужасом осознала, насколько близко от них прошла кавалькада. Среди деревьев, ночью — все эти черные силуэты казались далекими, как стены города на горизонте. Резкий приказ, долетевший до нее с отчетливой холодностью, представил все в ином свете. Они были все еще слишком близко, чтобы их не заметили. И если она сейчас сядет на козлы и погонит мула, гномы услышат ее. Ее выдаст либо скрип повозки, либо недовольное фырканье мула, стóит ей только хлестнуть его. Поэтому оставалось лишь надеяться, что гномы быстро найдут то, что ищут, и уберутся.

Замерев от страха, Рубиния сидела на корточках в кузове повозки и вглядывалась в лесную темень.

«Это гномы, — она пыталась успокоить сама себя. — Те же самые, с которыми мы жили бок о бок на протяжении многих сотен лет. Те же самые, с которыми из года в год вместе отмечали праздник Тыквы, пели песни, пили и смеялись. Те же самые, которые проезжают на повозках по деревням и дарят удивляющимся детям цитрины, тигровые глаза, розовые кварцы и аметисты. Они только на вид грубые, но глубоко внутри бьется доброе сердце».

Внутренний голос умолк, поскольку полурослик понимала, что эти гномы не похожи на тех, что были в ее воспоминаниях. Эти убьют ее, если найдут.

— Там! — проревел голос в темноте.

В следующий миг Рубиния увидела, как что-то сверкнуло в ветвях кустарника. Кто-то сидел там, в зарослях, пытаясь остаться незамеченным. Мгновением позже фигура вскочила и побежала прямо на нее.

Рубиния хотела закричать, но челюсти отказались приоткрыться хотя бы на самую малость. Она испуганно смотрела на маленькое существо, бежавшее к повозке по какой-то странной траектории. Это был точно не гном. Движения были слишком проворными и недостаточно мощными.

Прежде чем Рубиния успела решить, что ей делать, существо подбежало и вскочило на ее повозку. Полурослик по-прежнему никак не могла издать ни звука, вместо этого она, словно парализованная, таращилась на ночного гостя, сидевшего у нее в ногах в коричневых штанах, светло-зеленой накидке без рукавов и порванной белой рубашке.

Рубиния протянула руку, чтобы убедиться, что это не мираж. Но прежде чем ее пальцы коснулись ткани, существо отбросило капюшон, и Рубиния увидела перепуганное лицо юной девушки-полурослика. Еще больше она удивилась, когда девушка приказным тоном ей сказала:

— Поезжайте же наконец, или вы ждете, пока настанет рассвет? Если мы попадем им в лапы, они сдерут с нас кожу живьем. Доримбур приходит в ярость, когда у него сбегают пленники.

Рубиния хотела возразить, но в эту минуту арбалетный болт вонзился в борт повозки и пробил его настолько глубоко, что острый наконечник вышел из доски всего на расстоянии пальца от ее колена. Она решила поспешить. Их обнаружили, играть в прятки и дальше было бессмысленно. Одним прыжком она взлетела на козлы, расправила поводья, быстрым движением хлестнула ими мула по заднице.

— Вперед, Малвин! — крикнула она. — Беги, как не бегал никогда в жизни, если не хочешь превратиться в солонину для этих гномов. Беги!

Она еще раз перетянула мула по крупу, но Малвин, судя по всему, понял ее и так. Повозка резко тронулась с места и поскакала по корням. Пепельный потерял равновесие, перекувыркнулся через козлы и со стоном приземлился в кузов повозки рядом с девушкой-полуросликом.

Второй болт с грохотом вонзился в ствол старого дуба.

Бывают такие звуки, от которых на миг замирает сердце. Несмотря на то что ты никогда прежде не слышал их, ты прекрасно понимаешь их происхождение и начинаешь молиться, чтобы тебе не довелось услышать их еще раз. В самом верху списка неприятностей стоит рев дракона, сопровождаемый криком умирающего, а замыкают его сбежавший молочный суп или звон красивой тарелки, упавшей на пол. А где-то посредине располагается свист арбалетного болта, который вошел глубоко в дерево с такой силой, что завибрировало оперение.

— Пригнитесь! — крикнула Рубиния своим спутникам, щелкая поводьями.

Ни повозка, ни мул не были предназначены для того, чтобы гоняться наперегонки, но Рубиния утешала себя мыслью, что гномы так же точно не предназначены для бега. Если немного повезет, им удастся уйти в отрыв и скрыться с глаз преследователей за поворотом дороги или холмом. Поскольку гномы не очень хорошо умеют читать следы, преследование, возможно, скоро закончится.

В борт повозки вонзился еще один болт. На этот раз он угодил в спинку козел, от удара доска треснула по всей длине.

«Чуть-чуть повыше, и Мальвину пришел бы конец, — подумала Рубиния, — или же чуть правее, и тогда…» Эту мысль она не додумала до конца, быстро задушила ее и сосредоточилась на узкой тропе перед собой.

Лунный свет и отбрасываемые деревьями тени играли с ней злые шутки. На мгновения темный лес становился светлее, и она пыталась увидеть как можно больший отрезок дороги, чтобы вовремя объехать препятствия и свернуть в нужную сторону на развилке. Потом снова становилось темно хоть глаз выколи, и Рубиния вела повозку по памяти. Когда же луна снова вырывалась из облаков, оказывалось, что дорога шла в другую сторону. Несколько раз ей приходилось натягивать поводья, поскольку повозка застревала одним из колес в густых зарослях или неслась прямо на дерево. Сердце ее билось в такт со стучавшими по лесному грунту подковами Мальвина.

— Они еще преследуют нас? — крикнула Рубиния.

Ответ пришел не сразу, но потом заговорила девушка-полурослик.

— Я их не вижу и постоянно молюсь Цефее, чтобы эти проклятые землеройки тоже нас не увидели.

«Такой ответ мог бы дать даже эльф», — подумала Рубиния, задумавшись над тем, что могла сделать девушка, чтобы ее взяли в плен. В любом случае это было то, что заставило гномов решить убить ее. Ради простого вора они никогда не стали бы утруждаться и устраивать за ним погоню. Выпустить пару болтов — это да, если это сбежавший пленник, но бегать с такой скоростью, чтобы почти не касаться ногами земли — это бесчестно для любого гнома. Рубиния слышала истории о давно минувших сражениях между эльфами и гномами. На поле битвы гномы шли на врага, рыча и сопя от ярости, но стройными рядами, без беготни. Историки сравнивали атаку гномов с нисхождением лавины — медленная и неторопливая, но неудержимая и смертоносная.

Рубиния немного сбавила темп. Судя по всему, гномы уже потеряли их из виду, поэтому больше не было причин продолжать скачку в таком смертоносном темпе.

«Достаточно и того, чтобы Мальвин двигался лишь чуточку быстрее, чем способен бежать гном. Вскоре преследователи выдохнутся и вернутся к своему обозу, если они уже этого не сделали», — подумала Рубиния.

Дорога круто забирала на запад. Рубиния знала эту лощину. Здесь росли самые лучшие и крупные грибы во всем Скрюченном лесу. Каждую осень они вместе с мейстером Отманом и туннельными карликами приходили сюда и собирали столько белых грибов, маслят, зонтиков и свинушек, сколько попадалось на глаза. Обычно после этого Рубиния два-три дня стояла на кухне, маринуя грибы. Припасов хватало потом до следующей осени. Но этой осенью большого сбора грибов, наверное, не будет. Ужасные события в Дуболистье и зыбкое будущее ее племянников разрушали все мысли о подобной вылазке.

Если немного повезет, завтра к полудню они доберутся до Дуболистья. Рубиния помнила, как в прошлом году пыталась убедить мага съездить в деревню полуросликов. Отман позволил убедить себя после долгих метаний. А потом заявил, что нужно сделать грибное рагу для всех жителей Дуболистья. Рубиния, карлики и несколько деревенских женщин помогали чистить, мыть, жарить и варить. Ужин получился восхитительным и затянулся до рассвета, хотя в то время было уже довольно холодно. Рубиния любила вспоминать тот праздник, но из-за него ее запасы грибов закончились еще в апреле.

Она быстро обернулась назад, чтобы посмотреть, как дела у ее попутчиков. Пепельный сидел, прислонившись к боковой стенке, и со скучающим видом рассматривал девушку-полурослика, которая, вцепившись в борт повозки, время от времени поглядывала назад, проверяя, нет ли преследователей.

— Как тебя зовут? — спросила незнакомку Рубиния.

— Ода, — коротко ответила та.

В этот миг жгучая боль пронзила бедро Рубинии. Ее задел болт, оставив в ноге рваную рану. Ткань вокруг раны в мгновение ока пропиталась кровью. Болт торчал в козлах на расстоянии пяди от полурослика. Древко показывало прямиком на склон. Рубиния обернулась и посмотрела туда, откуда прилетела стрела. Вздымавшиеся по обеим сторонам лощины откосы пестрели всеми оттенками серого, черного и иссиня-черного.

«Гномы отлично ориентируются здесь», — осознала Рубиния. Тропа, по которой они шли через Скрюченный лес, петляла, огибая скалистый ландшафт, словно речка. Пешком же можно было сократить путь, если хорошо знать эту местность.

Затрещали ветки, зашелестела листва. Преследователей не было видно, но они явно приближались.

— Вперед, Мальвин! — крикнула мулу Рубиния. — Покажи им, на что ты способен.

Ей как никогда хотелось, чтобы животное понимало ее. Но чтобы избежать недомолвок, она взмахнула хлыстом, придавая мулу необходимое ускорение. Мальвин запрокинул голову, фыркнул и перешел на легкий галоп. Оду и Пепельного начало швырять по всей повозке.

Но все понукания и нахлестывания не помогли. Гномы обогнали их. В слабом свете луны Рубиния увидела, как в пятидесяти шагах перед ними подлесок на краю тропы расступился, и оттуда на дорогу вышли две массивные фигуры, загораживая дорогу.

Рубиния крепче сжала хлыст и щелкнула им Мальвина по заду. В старом муле нашлось гораздо больше сил и выносливости, чем можно было предположить по его внешнему виду. Все громче и громче стучали тяжелые подковы по лесному грунту, отбивая свой собственный боевой ритм.

Боевых коней годами тренировали врезаться в ряды воинов. Некоторым животным так и не удавалось преодолеть страх перед препятствием, они сворачивали раньше или вставали на дыбы и сбрасывали наездника из седла. Судя по всему, на дрессировке животных можно было отлично экономить, используя вместо них старых мулов. Может быть, Мальвин не увидел этих гномов или же оказался просто упрямее бородачей — в любом случае он, не сворачивая, несся на барьер из стали, костей и плоти.

Умению останавливать конных атакующих воинов учили на первом же занятии. Лошади представляли собой легкую цель, их легко было опрокинуть точно направленным ударом, не считая, конечно же, тяжело вооруженных боевых скакунов, на которых ездили рыцари. Однако остановить повозку — это совсем другое, если не хочешь, чтобы тебя переехали или раздавили.

Жаль, конечно, но это не входило в число великих тайн полуросликов. Гномы тоже сообразили, что делать. Оба бородача отпрыгнули влево и вправо от дороги, показав при этом изрядную прыть. Мальвин от испуга встал на дыбы, как дикая лошадь, которую впервые объезжают. Затрещали деревянные спицы, когда тяжелый топор гнома вонзился в тяжелое колесо, едва не сорвав его с оси. Повозка покачнулась и слетела с лесной дороги в заросли. Рубиния рванула поводья, едва сумев вернуть повозку обратно на дорогу, причем ее пассажиров едва не выбросило назад. Когда Рубиния снова смогла контролировать повозку, прямо рядом с ней возник темный силуэт. Судя по всему, один из гномов сумел на полном ходу вскочить на повозку и вцепиться в козлы. И тем, что полурослик была еще жива, она была обязана исключительно тому обстоятельству, что гному нужны были обе руки для того, чтобы удержаться и не упасть.

Рубиния сделала все для того, чтобы преследователя могла спасти только третья рука. Прямо из зарослей ежевики, плюща и папоротников она направила повозку в кусты с другой стороны дороги.

Вплотную прижавшись к боковой стенке, гном предпринял попытку перекатиться назад, в кузов. Колючие ветки ежевики трепали и рвали его одежду, царапали кожаный нагрудник.

Судя по всему, Ода тоже заметила безбилетного пассажира. Лежа на спине, она принялась пинать гнома обеими ногами. Бородачу не оставалось ничего другого, кроме как терпеть удары. Ему по-прежнему нужны были обе руки, чтобы держаться за повозку. Однако два сильных удара мотыгой гном вынести не смог. Руки соскользнули, он не удержался и рухнул в сухой куст бузины у дороги, ломая ветки. Треск напомнил звуки брошенного в огонь сырого хвороста, который тут же поглощает жадное пламя.

Рубиния еще раз хлестнула Мальвина. Если немного повезет, оба гнома не настолько быстро встанут на ноги, наконец-то отстанут от повозки и прекратят преследование.

Надежда полурослика окрепла, когда они выбрались на возвышение, ведущее к выходу из лощины. Насколько она помнила, прямо за ним был довольно длинный участок прямой дороги, который хорошо просматривался со всех сторон. Там преследователи не смогут держать нужный темп. Она совсем забыла о том, что между возвышенностью и прямым участком есть еще довольно узкий поворот, где лучше притормозить. Рубиния успела придержать поводья как раз вовремя, чтобы не слететь с дороги и не врезаться в одну из скал. Повозка слегка накренилась, одно колесо повисло в воздухе. Рубиния инстинктивно перенесла вес. За спиной слышались испуганные вопли пассажиров. Ода резко вскрикнула, в то время как Пепельный удовлетворился оханьем.

Повозка прошла поворот на одном колесе, снова обрела равновесие и пошла ровно. Рубинию мотало из стороны в сторону по козлам. Ей с большим трудом удалось усидеть ровно. И на миг ей даже показалось, что у них получилось. А затем повозка с грохотом врезалась в корень толщиной в руку, вымытый дождем. Поврежденное колесо сложилось пополам, как сухой цветок-фонарик. Мир вокруг слетел с катушек. Мул взревел и опрокинулся навзничь. Повозка налетела на него, развернулась и опрокинулась. Треск ломающихся осей и хруст досок смешался с паническими криками и заполнил собой ночь.

Рубиния не могла сказать, потеряла ли она сознание, но если и так, то это произошло всего на миг. Она лежала лицом на мокрой холодной земле. Что-то тяжелое упиралось ей в спину и мешало подняться. Рана на ноге адски болела.

Маленький кожаный остроносый ботинок появился прямо у нее перед лицом, он стоял в жалких остатках лужи. Запахи кожи и пота заглушали даже природные запахи. Из туфли торчала крохотная и серая, как камень, нога.

— Помоги мне, Пепельный, — прохрипела Рубиния. — Меня привалило.

Туннельный карлик остановился, но вместо того, чтобы выполнить ее просьбу, потянул свой кожаный мешочек, который берег как зеницу ока на протяжении всей поездки.

— Пепельный, ты что, не слышишь? Ты должен мне помочь, — почти умоляющим тоном повторила она.

Но судя по всему, личный ассистент Отмана либо не слышал ее, либо не хотел слышать. Он продолжал тянуть свой мешочек, застрявший в обломках телеги.

Вдруг рядом с ними оказалась Ода. Она грубо схватила туннельного карлика за плечо.

— Ты что, не слышал, уродливый карлик, — зашипела она на него. — Твоей хозяйке нужна помощь.

— Она не моя хозяйка, — прорычал он.

Однако все же послушался. Вместе они освободили Рубинию из-под обломков и помогли ей встать на ноги. Все трое получили при падении самое большее по паре синяков и царапин. И только Мальвин все еще лежал на боку и устало фыркал.

— Давайте, нужно поднять его на ноги, иначе весь остаток пути нам придется идти пешком, — заявила Рубиния.

Однако стоило им приблизиться, как старый мул брыкнулся всеми четырьмя копытами. Изо рта у него капала пена, из ноздрей при каждом выдохе валил пар.

— Спокойно, Мальвин, мы просто хотим тебе помочь, — Рубиния предприняла попытку успокоить животное. Его постепенно оставляли силы, он едва двигал задними ногами.

Первой осмелилась подойти ближе Ода. Она погладила шею Мальвина, слегка похлопала его по плечам. Рубиния взяла поводья в руку и осторожно потянула на себя.

Голова Мальвина метнулась вверх, он едва не опрокинул Оду, но юная полурослик ловко увернулась. Животное снова попыталось настолько повернуть грудь, чтобы удалось встать на передние ноги. И у Мальвина почти получилось, когда тело его содрогнулось, голова снова упала на землю. Из шеи у него торчал болт с редким оперением.

— Уходим отсюда! — взвизгнула Ода. — Нам пока еще не удалось от них оторваться!

Рубиния колебалась. Она чувствовала пустоту и усталость. Полурослик печально глядела на Мальвина. Старый мул был таким же членом семьи Отмана, как и она. Он дышал поверхностно и тяжело. Там, где из шеи его торчал арбалетный болт, почти не было крови. Задние лапы дергались, как у собаки, ставшей пленницей собственного сна. Рубиния задумалась над тем, огорчился ли бы кто-нибудь, если бы сейчас на земле умирала она.

— Я ранена, — тяжело дыша, произнесла она, прижимая руку к окровавленному бедру. — Мне не убежать от них.

— Я помогу тебе идти, — предложила Ода. — Далеко до ближайшего поселения?

— Без лошади и в моем состоянии целый день пути, — ответила Рубиния. — Если я вообще смогу столько продержаться, — равнодушно добавила она.

— Вы не должны сдаваться, — вдруг сказал Пепельный. — Я задержу их ровно настолько, чтобы у вас появилось достаточное преимущество. Вы успеете уйти, и мы встретимся в Дуболистье.

Туннельный карлик сидел на обломках повозки, крепко сжимая в руках свой узелок.

На миг Рубиния лишилась дара речи. Нельзя было сказать, чтобы туннельные карлики славились своей готовностью помочь, не говоря уже о жертвенности.

Ода помогла ей справиться с удивлением. Пепельному досталось обычное «спасибо», а Рубинии — опора в виде руки.

— Уходите уже, — прошипел Пепельный. — Вам же нужно в Дуболистье. Так вперед!

Туннельный карлик не оставил ни капли сомнений в том, что говорит серьезно. Он действительно собирался остаться с гномами один на один и, судя по всему, полагал, что выберется из этой переделки целым и невредимым. С такой уверенностью, исходящей от туннельного карлика, было просто невозможно спорить. Низко пригнувшись, Рубиния и Ода шмыгнули в подлесок на обочине дороги. Рубиния не осмелилась обернуться и еще раз посмотреть на Пепельного. Она боялась, что увидит на его лице сомнение вместо уверенности.

14 Мило

Мило повернул голову и бросил встревоженный взгляд через плечо. А затем шумно выдохнул, словно с его плеч сняли тяжкий груз, чтобы мгновение спустя на его лице снова появилось досадливое выражение. С утра он проделал эту процедуру уже несколько дюжин раз.

— Что с тобой такое? — спросил гоблин-воин. Было очевидно, что ему совершенно непонятно поведение Мило. — Он сказал, что отпустит тебя, и так и поступил. Так в чем проблема-то?

Ксумита Латоринсис действительно отпустил его, а для защиты даже дал гоблина-воина. Однако Мило опасался, что это может оказаться ловушкой или что шаман просто играет с ним. Это тощее зеленокожее создание звали Низзаком, оно болтало без остановки и должно было сопроводить его до лесной опушки.

— Проблем нет, — заявил Мило.

— Ты боишься, что они будут преследовать нас, — прошипел он. — Это меня обижает.

Мило недоуменно уставился на своего спутника.

— Тебе-то какое дело до того, тревожусь ли я за свою жизнь?

Вот теперь на лице гоблина появилось сердитое выражение.

— Ты боишься того, что они могут преследовать нас, больше, чем меня. А что в них такого особенного? Ты думаешь, что я слабее их? Вот, посмотри на меня. У меня есть меч и лук. Я великий гоблинский воин, один из лучших охотников в своем клане. Так скажи мне, почему ты боишься их больше, чем меня?

Мило не мог судить, насколько хорошим охотником был этот парень, но одно он знал наверняка: с большим хлебным ножом и самодельным луком из ивового прута гоблин не справился бы даже с детьми Дуболистья. Но как объяснить это, не обидев зеленокровку еще больше?

— Конечно же, я точно так же… — он запнулся, подбирая подходящее слово, — … уважаю тебя, как и остальных зеленокровок. Но есть между вами одно существенное отличие: насчет тебя я знаю, что ты выполнишь приказ шамана. А что до остальных… кто знает? Может быть, не все согласны с его решением и решили, что будет лучше меня все-таки убить.

— Это же полнейшая чушь. Ксумита сказал, что я должен оберегать тебя, пока ты не выйдешь из леса. Если бы он послал других, чтобы убить тебя, мне пришлось бы убить их всех. Кроме того, никто из народа гоблинов не отважится связываться со мной. Кстати, они в курсе, что я великий воин, как я тебе уже говорил.

«А у малыша высокое самомнение», — решил Мило. Он надеялся, что оно у него сохранится, если из подлеска вдруг вылезет огромный тролль, желающий вкусно позавтракать.

— Нет, конечно же, нет, — с горечью в голосе рассмеялся Мило. — Но если все же они захотят проверить, удастся ли им справиться с полуросликом и лучшим воином клана. Наверняка они не желают нам ничего плохого. Просто тролли славятся подобными шуточками.

Гоблин только отмахнулся.

— Тролли большие и глупые. Они Низзаку в подметки не годятся.

— Да, если у них неприкрыты тылы и они не умеют наклоняться, — прошептал Мило себе под нос.

— Я тебя уверяю, что мы не стали бы брать тебя в плен, чтобы убить, — еще раз напомнил Низзак. — Ты уже забыл, что Ксумита что-то хочет от тебя?

— Ты имеешь в виду эту историю с ядом, младшим сыном, мертвецами, вылезающими из могил и разрушающими мир? Все это звучит очень страшно и опасно. Не знаю, гожусь ли я, полурослик, на эту роль.

— Ты поклялся, — прошипел Низзак. — Кроме того, не забывай о проклятии.

Мило возмущенно расхохотался.

— Раньше мама все время рассказывала мне, что меня заберет тестомолох, если я буду ронять крошки на стол.

— И что? — удивился гоблин. — Думаешь, она выдумала это, потому что тестомолох предпочитает детей зеленокровок?

На миг Мило растерялся и действительно не знал, что сказать. Но когда услышал, что Низзак изо всех сил пытается сдержать смех, не смог сохранить серьезность.

— Тестомолох — это же просто детская страшилка, — заявил гоблин. — На самом деле за тобой может прийти мучная ведьма.

Однако Мило считал, что в одном Низзаку нельзя отказать: тот отлично ориентировался в Скрюченном лесу. Гоблин вел его по узкой звериной тропе, по которой они с братом никогда не осмелились бы пойти. Но Низзаку постоянно удавалось найти ответвления от широкой извивающейся главной дороги.

— Как ты думаешь, — спросил Мило через еще два часа марша, — мы выйдем из лесу до захода солнца? Мне бы больше понравилось мирно ночевать на зеленой лужайке под открытым небом, а не бодрствовать всю ночь, потому что в кустах постоянно трещат ветки и шелестят листья.

— Скрюченный лес — наш дом, — ответил Низзак. — Ты тоже живешь здесь с рождения. Что ты имеешь против больших деревьев, которые защищают нас от ветра и дождя? В лесу тебя подстерегает не больше опасностей, чем за его пределами, на человеческих землях.

— Для полуросликов это не так, — пожаловался Мило. — Лес коварен и опасен, если ты в нем не ориентируешься. Овраги, рвачи, ядовитые растения, тролли и орки — что угодно может привести к гибели.

Мило увидел, как сузились глаза у Низзака.

— Но это не самое худшее, потому что больше всего мы боимся великих гоблинских охотников. От их стрел не уйти никому, — быстро добавил Мило.

Низзак широко усмехнулся, грудь его раздулась от гордости.

— Мне постепенно начинает надоедать эта одиссея, — продолжал причитать Мило. — Сначала это кошмарное несчастье, случившееся в совете Дуболистья, потом бесконечный марш под дождем, потом меня поймал тролль, прошу прощения, троллиха, а в довершение всего проклял гоблинский шаман. И теперь я — хоть и в сопровождении великого гоблинского воина — шлепаю по этому окаянному лесу. Мне уже хочется выбраться на настоящую дорогу, увидеть дома, вглядеться в приветливые лица.

— Но дождь перестал идти, — напомнил ему Низзак. — И до вечера мы должны выйти на опушку леса.

Мило недоверчиво уставился на Низзака.

— Это ты говоришь только для того, чтобы успокоить меня. Ты еще никогда там не был, поэтому тоже не знаешь, сколько еще идти.

Мило вытащил карту мейстера Отмана, разложил ее на коленях и ткнул пальцем в место, где, как ему казалось, они сейчас находились. Затем показал на север, на горы.

— Там Тролльские вилы, — заявил он, показывая на покрытые снегом вершины горы. — Этот извилистый участок дороги, судя по всему, именно тот, по которому мы идем с самого утра. Там впереди есть возвышенность, а сразу за ней мы увидим Кровавую скалу, где когда-то пал король Тирус. Если все именно так, нам идти до лесной опушки еще примерно часов восемь без передышки. Сам посмотри.

Низзак отказался.

— Плохая карта. Многих вещей не хватает. Не нанесены тропы. Расстояния неправильные, — ворчал Низзак. — Четыре часа, и мы на месте.

Мило очень хотелось поверить своему спутнику. Стороны света, неровная черная линия на карте и указание на характерную точку, про которую все точно знали, что она действительно находится в этом мире, казались надежнее, чем заявления гоблина, который, к тому же, верил еще и в собственную непобедимость.

Мило огорченно перебрал оставшиеся у него хлебные крошки, высыпал их в ладонь и почти по-приятельски предложил Низзаку одну из тщательно разделенных кучек.

— Выбирай любую, — сказал он.

Низзак улыбнулся.

— Можешь съесть обе. Я не очень люблю толченые зерна, смешанные с водой, которые потом еще и запекли на огне, как убитое животное. Я поймаю себе парочку вкусных жаб и ящериц.

— В таком случае, этим можешь со мной не делиться, — поспешно ответил Мило, которого едва не стошнило при одной мысли о подобном ужине.

Когда два часа спустя они выбрались к Кровавой скале, Мило готов был броситься Низзаку на шею, но не стал делать этого, поскольку опасался, что зеленокровка может его превратно понять. Каким бы чужим и мрачным ни был этот монумент из сваленных в кучу камней, здесь и сейчас он показался ему уютным, как теткина кухня.

— Ну, что я говорил? — надулся Низзак, когда они подошли ближе. — Через два-три часа будешь на дороге в Рубежный оплот.

— Признаю, ты лучший следопыт, — согласился Мило, — но все равно я рад, что наши пути скоро разойдутся.

— С чего ты взял, чушь какая! — хитро рассмеялся Низзак. — Проклятие шамана скоро снова сведет нас вместе.

— Ой, только не начинай сначала, — простонал Мило. — Не скажу, что ваш шаман не обладает волшебной силой, но я полагаю, что она действует только на зеленокровок. То же самое справедливо и насчет мрачных пророчеств Младшего Сына и конца света. Такие истории существуют, и у каждого народа они свои. Но ни одна из них еще не сбылась.

Говоря это, Мило чувствовал в себе зерно сомнения и предчувствовал, что обещанное мрачное будущее все же реально существует. Как бы там ни было, мейстер Гиндавель, который обычно был тверд в вере, с недавних пор начал заниматься утверждениями язычников.

Низзак бросил на Мило злобный взгляд.

— Это значит, что ты не собираешься выполнять свою задачу, просто бросишь брата в беде и не выполнишь свое обещание?

— Нет, нет, — торопливо заверил гоблина Мило. — Конечно же, я ничего подобного не собираюсь делать. Я ведь поклялся, в конце концов. Но я не думаю, что в результате вы получите именно то, что предполагает шаман. Что я хочу сказать, кровь младшего сына — почему мой народ ничего об этом не слышал? Если такое существует, то все уже должны были бы об этом знать.

— Ты и про белую мучную ведьму не слышал, — напомнил Низзак.

Мило решил, что глупо спорить на этот счет с гоблином. Каждое следующее слово только насторожит его. У него был план, отдохнуть одну ночку за пределами Скрюченного леса, а затем вернуться в Воронью башню, чтобы сообщить мейстеру Отману о том, что его брат в плену. Отман придумает, что делать, чтобы помочь ему освободить Бонне, если тот к тому моменту не сбежит сам.

— Что-то не слишком впечатляет для надгробного памятника королю, — вдруг заявил Низзак. — Похоже на кучу камней.

— Это и есть куча камней, — подтвердил Мило. — Может быть, никто не хотел ставить памятник королю, который принес стране одни только войны и несчастья. Те немногие записи, которые существуют о короле Тирусе, единодушно свидетельствуют, что он был очень вспыльчивым и упрямым человеком. Говорят, что во время переговоров с представителями других королевств, которые пытались вразумить его, убил шестерых послов ножом для жаркого. Это была настоящая… — Мило на миг замолчал и задумался, — …резня. «Точно как в Дуболистье», — подумал он, но вслух ничего не сказал. — Там есть мемориальная доска. Хочешь, прочту?

Он снял рюкзак и полез по куче камней. Судя по виду монумента, какой-то великан приготовил камни, собираясь играть в «кто попадет в дырку». Но спустя добрых три сотни лет все это стало напоминать пирамиду. Повсюду разрослись мхи и лишайники, с течением времени в промежутки между камнями попали песок, листья и мелкие веточки, придав конструкции устойчивости.

Мило в мгновение ока взобрался наверх. Когда нужно было куда-нибудь залезть, ему не было равных. Каждый шаг, каждый хват был точен. Он преодолевал даже самые трудные участки, не замедляясь. Теперь он наконец-то мог показать мелкому зеленокровке, на что способен.

Мило осмотрел доску на вершине пирамиды и не поверил своим глазам. Это он прочесть не мог! Поэтому сделал вид, что наслаждается окрестностями, и быстро спустился вниз. Подхватил рюкзак, забросил его себе за спину и заявил, что готов идти дальше.

Какой-то миг Низзак выжидающе смотрел на него.

— Давай кто первым добежит до группы старых дубов? — вдруг вырвалось у Мило.

— Не хочу, — ответил Низзак, и в голосе его послышалось недоверие. — Что было там, наверху?

— Никогда не помешает быть повыше, чтобы лучше видеть, — заявил Мило. — Повсюду одни только кроны деревьев. Дороги пока не видно. Пойдем, поторопимся, пока не стемнело.

Вот теперь Низзаку стало по-настоящему интересно. Мило умел прекрасно лазать, но когда дело доходило до того, чтобы солгать, это получалось у него очень плохо.

— Что было там, наверху? — снова спросил Низзак.

— Что ты имеешь в виду?

— Я имею в виду дощечку. Что на ней написано?

— Ничего важного, просто пара дат и глупые высказывания, — отмахнулся Мило. — Пойдем уже скорее дальше. Твой шаман наверняка хочет, чтобы мы поскорее вернулись.

— Мне что, самому туда лезть, чтобы прочесть? — разозлился Низзак. — Или ты наконец скажешь, что было написано на табличке?

Мило смущенно уставился себе под ноги. А затем пробормотал:

— Здесь умер король Тирус. Отравленный и ослепленный кровью Младшего Сына.

Низзак начал приплясывать на месте.

— Я так и знал. Я так и знал, — весело запел он. — Шаман хитрый. Он знает о вас больше, чем вы сами о себе знаете. Младший Сын, он действительно существует, и он говорил с Ксумитой. И не только с Ксумитой.

Мило схватил Низзака за руку, пытаясь успокоить.

— Эта надпись может ничего не значить. Может быть, Тирус действительно был вторым сыном и поэтому так одержим властью, потому что отец никогда не уважал его. О нем известно мало. Все это может быть простой случайностью.

Еще пару дней назад Мило сам поверил бы этому объяснению, но сейчас все изменилось. Таких совпадений не бывает. Все случившееся должно быть как-то связано. Только пока что он не знает как. Он что-то пропустил. Но что?

— Пойдем дальше, — вдруг сказал он. — До наступления ночи нужно найти хорошее место для ночевки. И под словами «хорошее место» я подразумеваю место за пределами леса.

— Повтори еще раз, что написано на табличке, — взволнованно попросил Низзак.

— Здесь умер король Тир. Отравлен и ослеплен кровью Младшего Сына, — ворчливо повторил Мило. — Сам залезь туда и посмотри, если тебе так это нравится.

— Я не умею читать, — признался Низзак.

С этими словами от отвернулся, оставил Мило стоять у камня, а сам пошел на восток, в сторону лесной опушки.

Мило остался стоять на месте и смотреть на свои грязные, поцарапанные шипами ноги. Что-то изменилось. И дело не только в том, что он далеко от дома. Он часто бывал у тети Рубинии и за границы Скрюченного леса с отцом выезжал. В Кузнецы и Тонкосвин, и в другие мелкие деревушки, чтобы продать там тыквы, брюкву или картофель с собственного огорода, которые не нужны были для запасов на зиму.

Но после происшествия в Дуболистье все окунулось в мрачный свет. Легкость, с которой начинался день, веселье от проказ, становившихся темами для разговоров во всей деревне, вечное соперничество с братом и беззаботность, с которой они проживали каждый день, — все улетучилось.

Он изменился. Мир вокруг изменился. Если бы он мог, то поспорил бы с Бонне, что все снова станет как было, но это было уже невозможно.

Мило смотрел вслед Низзаку.

— Путь от дурацких игрищ к настоящему приключению? — прошептал он, обращаясь к самому себе. — Отец нас прибьет.

Солнце уже закатилось, а они все еще не дошли до опушки леса. Мило все чаще терял Низзака из виду. Время от времени он замечал его между деревьями, перед зарослями кустарника или небольшой возвышенностью — только для того, чтобы тут же снова потерять. Но Мило чувствовал, что Низзак точно знает, чем занимается за его спиной полурослик.

Силы постепенно оставляли Мило. Ноги уже совсем одеревенели от влаги и сырости, однако он в очередной раз припустил, чтобы нагнать гоблина. Он буквально промчался через кустарник и едва не столкнулся с Низзаком. Гоблин стоял как вкопанный и смотрел сквозь листву куста с барабанными ягодами.

— Ну, наконец-то, — тяжело дыша, произнес Мило. — Я уже начал опасаться, что придется догонять тебя у самого Рубежного оплота.

Низзак ничего не ответил, отвел в сторону ветку и указал на пустынное пастбище, лежавшее за кустом.

Мило осознал это первым, по крайней мере, так ему показалось. Это было похоже на две звезды, свалившиеся с небосклона на землю. Два маленьких светящихся пятнышка, источавшие на черно-зеленое море травы теплый желтоватый свет.

— Трактир, — довольно взвизгнул Мило, указывая пальцем на светящиеся точки. — Теплая еда, холодное пиво и уютная теплая постель у камина, — произнес полурослик, а глаза у него подернулись мечтательной поволокой.

— Значит, наш совместный путь заканчивается здесь, — сказал Низзак. Он достал откуда-то рог и поднес его к черно-зеленым губам.

— Что это ты собираешься делать? — озадаченно поинтересовался Мило.

— Я подам знак, что мы дошли до лесной опушки.

— Отсюда до пещеры троллей много миль. Ксумита Латоринсис не услышит тебя.

Низзак подул в изогнутый инструмент, внешне похожий на бычий рог.

— Подожди, не уходи пока что, — произнес он, убирая рог.

Мило решил сделать ему одолжение. Пара минут сейчас ничего не изменят. Внезапно он почувствовал резкую боль, исходившую от внутренней поверхности левой ладони. Мило испуганно поднес руку к глазам и увидел длинный порез, от мизинца до большого пальца.

— Он нас услышал, — заявил Низзак. — Это должно напоминать тебе о проклятии и твоем обещании. Тебе не сбежать.

С перекошенным от боли лицом Мило таращился на свою ладонь.

— Как такое возможно? — пролепетал он, но ответа не получил. Низзак уже скрылся из вида.

— Можно было бы просто сказать «до свидания»! — крикнул Мило в лесные заросли, в глубине души надеясь, что до этого не дойдет.

Оторвав кусок старого одеяла, которое он брал с собой, он обмотал тряпкой руку, а затем вышел из кустов и направился к дому, видневшемуся вдалеке.

Однако, прежде чем полурослик достиг своей цели, ему пришлось пройти целых три поля, лежащих под паром.

— Странный постоялый двор, — хрипел он. — Здесь же даже дороги нет.

А затем осознал, что разговаривает сам с собой. Он привык, что рядом всегда есть кто-то, с кем можно поговорить. Впервые в жизни он оказался по-настоящему один. С горечью поглядел на кусок тряпки, которым была обмотана рука, — к этому моменту она уже успела пропитаться кровью.

А затем снова поглядел на чужой дом. Нижний этаж был ярко освещен, на двух окнах еще даже не были закрыты ставни. Мило заглянул вовнутрь, но так и не уяснил предназначение этого здания.

Главный дом стоял на каменном фундаменте из обтесанных валунов. Два толстых бруса, приставленные к валунам, заменяли лестницу, по которой можно было добраться до двери. Освещали все это два фонарика, а над входом висела деревянная табличка в кованом обрамлении. Мило с сомнением уставился на вывеску.

— Это еще что такое? — прошептал он себе под нос. — Верь тем, кто ищет истину, и сомневайся в тех, кто утверждает, будто нашел ее, — прочел он вслух.

Мило надеялся прочесть на вывеске что-то вроде «Резвый олень», «Погребок» или «Крутобедрая разливщица». Надпись «Капустный суп — ешь сколько влезет всего за две серебряных монеты», пожалуй, обрадовала бы его еще больше. Но вот это, что это такое? Какая-то житейская мудрость?

Собравшись с духом, он поднялся по брусьям и несколько раз постучал в дверь.

Никакого ответа.

Он постучал снова. На этот раз несколько энергичнее.

— Иду, иду, — раздался изнутри сильный мужской голос, послышались шаркающие шаги.

Чтобы не потерять равновесие и в буквальном смысле слова не ввалиться в дом, Мило пришлось спрыгнуть с стоящих под крутым углом брусьев. Кроме того, голос человека звучал не очень-то располагающе.

Когда двери наконец открыл старик, Мило, должно быть, произвел на него довольно странное впечатление. Мило стоял под «лестницей», голова его была примерно на уровне колен человека в доме. Грязный, промокший, уставший и раненый — но улыбался, словно объевшийся медовых коврижек сластена. И, невзирая на все эти странности, мужчина улыбнулся в ответ.

— Ну-ка, кто тут у нас? — приветливо пробормотал он. — Странствующий полурослик. Какое редкое явление. Я уже начал было опасаться, что маленький народец совсем ушел от мира сего и живет теперь только в своих палисадниках да огородах. Судя по вашему виду, вам нужна постель и вы ничего не будете иметь против теплого ужина. Входите, устраивайтесь у камина.

Старик приветливо махнул рукой, приглашая вовнутрь, и зашагал в глубину комнаты. Затем остановился и снова обернулся.

— Ах, куда же подевались мои манеры? — пожурил он сам себя. — Я ведь даже не представился, — он опустился на колени и протянул Мило руку. — Меня зовут Нингот.

— Мило Черникс из Дуболистья, — вежливо ответил Мило, не удержавшись от возможности окинуть взглядом огромную комнату. — Можете называть меня просто Мило. Господином Черниксом называют только моего отца.

Нингот рассмеялся.

— Мило, ты мне нравишься. Нужно побольше общаться с маленьким народцем. Вы ко всему относитесь просто, без излишних сложностей. Это очень освежает.

Мило пожалел, что это на самом деле не так.

— А что это за дом, мейстер Нингот? — спросил он.

— Просто Нингот, — ответил старик. — Титул мейстера нужно заслужить исследованиями в области тайной магии или же тупо следовать основам веры. Ни один из этих путей не вдохновил меня.

Он вытащил два стула из-за одного из дюжины столов и пригласил полурослика присесть.

— Это место для людей, которым, как и тебе, нужно немного покоя и простая теплая еда.

Сам Нингот не сел вместе со своим гостем, направился к открытой, отделенной от остальной комнаты только барной стойкой кухне.

— Еще здесь всегда выслушают или дадут совет — в зависимости от того, чего человек жаждет. А если он просто ищет место, где можно напиться и где его не обчистят, когда он уснет над последним бокалом вина — то тоже пришел по адресу.

Мило снова огляделся по сторонам. Судя по всему, кроме Нингота здесь никого больше не было. Комната, в которой он сидел, занимала практически весь первый этаж. Только небольшой уголок был отделен двумя покрытыми плиткой стенками. Перед входом висела вязаная шторка, закрывавшая вход в ту крохотную комнатку. Там, где в кабаках покрупнее находится сцена для артистов, бардов или музыкантов, здесь построили что-то вроде алтаря из полированных мраморных плит. Однако он был далеко не так массивен, как те, что Мило видел в храмах. Кроме того, на нем не лежало ничего — не было даже книги, скипетра или чего-то подобного. Над алтарем висел святой крест Регора, человеческого бога. По бокам зала на второй этаж вели боковые лестницы.

— Значит, здесь что-то вроде постоялого двора и одновременно храма, — сказал Мило.

— Я бы назвал это скорее убежищем, — пояснил Нингот, наливая половником горячий суп из висевшего над очагом котла в деревянную миску. — Храмом становится место, которое сделали таковым мейстеры. Они утверждают, что там живет Регор и что он услышит молитвы своих детей, если в миску для пожертвований набросают достаточно золота. Все это ложь, распространяемая с целью не дать немногим потерять контроль над большинством. Мне надоело подчиняться принципам веры, и я основал здесь новую родину. И смотри, я оказался не одинок в своих убеждениях. Вскоре у нас образовалась небольшая семья, которая ищет истину, далекую ото всех принуждений.

Нингот вернулся за стол и подал Мило ароматный картофельный суп. Затем присел за стол вместе с ним.

— А что за истину вы ищете? — с набитым ртом спросил Мило, жадно поглощая суп.

— Всякую истину, что ведет нас к познанию. Будь то вопрос веры или что-нибудь иное — не важно. Любой вид истины суть маленький фрагмент познания жизни. Но что это я все время говорю да говорю, ты лучше расскажи немного о себе. Что привело тебя сюда, куда путь держишь?

Мило толком не знал, что рассказать старику, поэтому быстро набрал еще одну полную ложку супа, чтобы выиграть немного времени. Но Нингот, судя по всему, не собирался торопить его, глаза неотрывно смотрели на полурослика, и Мило чувствовал, что он не отведет взгляда, пока не получит ответ.

— Как я уже говорил, я из Дуболистья, — начал он. — Мой наставник, мейстер Гиндавель послал меня в Рубежный оплот, потому что я должен найти для него кое-кого. По пути туда я заглянул к своей тете, Рубинии, которая работает экономкой в Вороньей башне, у мейстера Отмана.

— Так-так, ты был у старого ворона, — произнес Нингот. — Довольно чудаковатый старик. Много лет назад я был у него, хотел предложить часть урожая. Он просто отослал меня прочь, заявив, что закупает провизию в Рубежном оплоте. Ни тебе спасибо, ни тебе до свидания. Просто взял и захлопнул дверь у меня перед носом.

Мило знал мага только как приятного, дружелюбного, но немного странного человека. Тетя Рубиния говорила ему, что маг всегда был немного не от мира сего и что сама она прекрасно справляется со странностями мейстера Отмана. Несмотря на это, Мило решил согласиться с Нинготом.

— Ну, он же старый маг. Наверное, его никогда не учили хорошим манерам, а одиночество многих людей превращает в чудаков, как мне кажется, — в этот миг до него дошло, что его теорию могут понять превратно. Но прежде чем он успел что-либо объяснить, Нингот уже снова перехватил инициативу разговора.

— Если ты пришел из Вороньей башни и идешь в Рубежный оплот, то забрал слишком далеко на юг. Тракт, который тебе нужен, находится в пяти милях к северу.

— Так я и знал, — простонал Мило с набитым ртом. — Нужно было выбрать другую тропу на развилке.

— Нужно было, — согласился Нингот. — Но у меня к тебе есть предложение. Послезавтра здесь должны быть мои друзья. Они сейчас в Рубежном оплоте продают свеклу и картофель. Когда вернутся, привезут мясо и разные другие штуки с рынка. Затем снова загрузят повозку и поедут в город. Если хочешь, можешь к ним присоединиться.

«Ну, что за совпадение», — мысленно простонал Мило. Как часто пытался отец втемяшить в их с братом головы, что у лжи ноги коротки. В доме истины, похоже, это «коротко» наступало в мгновение ока. Он не мог отказаться от предложения, оно было слишком хорошо, чтобы быть правдой. Он не мог позволить этому Нинготу поймать себя на лжи спустя несколько минут беседы. Если немного повезет, его друзья задержатся или у них появятся другие дела.

— О, это было бы чудесно. Я что-то уже подрастерял желание путешествовать пешком. Кроме того, это значит, что я могу отдохнуть день и, несмотря на это, наверстать утраченное время, если мы поедем на повозке. Это просто потрясающе. Благодарю вас.

— Благодарю тебя, — поправил его Нингот. — Наверху есть свободная комната.

15 Путешественник

Он стоял на только что убранном картофельном поле. Была ночь, звезды прятались за плотной завесой туч. Ботинки глубоко проваливались в рыхлую землю. Неподалеку от него проходила узкая полевая тропка, ведущая к дому. В двух окнах горел свет.

— Добродушие — суть не что иное, как слабость, — прошептал он. — Если позволить детям играть в амбаре, в какой-то момент начнется пожар. Нельзя постоянно присматривать за ними. Но и запрещать им всего нельзя.

Путешественник злился сам на себя. Он думал, что эту часть своей личности уже оставил в прошлом и стал только Знающим. Но ошибся. Собственная слабость станет погибелью для него. Но он здесь для того, чтобы исправить свою ошибку.

Он нагнулся, чтобы вытащить из земли пропущенную картофелину. Почти с нежностью стряхнул с кожуры песок. Затем поднялся и стал ждать.

Спустя почти полчаса неподвижности завеса туч расступилась, показалась тусклая луна. Путешественник поднял картофелину вверх и произнес несколько непонятных слов.

Небосвод скрылся за тучами так же быстро, как и появился.

Путешественник осторожно положил картофелину обратно на землю. Еще раз с нежностью провел рукой по кожуре, словно она была его домашним животным.

Краткий миг спустя клубень начал расти и покачиваться сам по себе. Из одного бока появились крохотные тонкие побеги, словно он решил прорасти. Отростки быстро превратились в ноги, кожура превратилась в нежный пушок. Под конец картофелина треснула с одного конца, как если бы слишком долго варилась, и издала какой-то измученный звук.

— Ты исправишь то, что я не успел предотвратить, — произнес путешественник. — Нужно еще только немного подрасти. Но ты знаешь, как обходиться с детьми, которые разводят огонь в амбаре.

16 Бонне

Вокруг Бонне стояла кромешная тьма, но вонь, бившая ему в нос, не оставляла надежд на счастливое стечение обстоятельств. Он все еще сидел в одной пещере с Ушмой. Его нос мог это подтвердить. Факел, судя по всему, потух, равно как и очаг, который должен был не дать замерзнуть в пещере. Но огонь и холод уживаются примерно так же, как тролли с полуросликами. Если достаточно крепко прижаться к земле, то можно не видеть другого. Сравнение, конечно же, несколько хромало из-за того обстоятельства, что Бонне застрял в этой пещере, но холод все равно пришел.

Бонне задержал дыхание и прислушался. Стояла мертвенная тишина. Может быть, Ушма бросила его без присмотра? Этого не может быть. Троллиха очень недоверчива в отношении пленника, особенно после их с братом попытки бежать. Она ни на миг не спускала с него глаз. Но, может быть, у нее появилось важное дело, и она только и ждет, чтобы он уснул, чтобы выбраться из пещеры. И полурослик принялся мысленно расписывать эту мысль.

Она исходила из того, что ей понадобится только один миг для того, чтобы уйти и вернуться прежде, чем он проснется. Она не рассчитывала на холод и его чуткий сон. Бонне представлялось, что ситуация проясняется, словно туман, уносимый порывами поднимающегося ветра. Это его шанс, и он должен им воспользоваться. Но пока что он задержит дыхание и прислушается. Ничего!

Бонне отбросил одеяло и сел. Пахло холодным дымом и другими вещами, которые лучше себе даже не представлять. Рука все еще болела в том месте, где гоблинский шаман разрезал ее своим грязным кинжалом. Когда гоблины схватили его и стали держать, Бонне решил, что настал его смертный час. Он топал ногами, дрался, извивался и кричал, но все безуспешно — гоблины оказались сильнее. Ксумита Латоринсис сидел у него на груди со своей мерзкой ухмылочкой на лице, крепко сжимая его запястье. А затем разрезал ладонь Бонне по все длине.

— Это чтобы твой брат не забыл о своей клятве, — пропел он.

Бонне не верил в это проклятие. Бабушкины сказки, просто чтобы напугать их. Он не сомневался, что существуют великие маги, способные проделывать с помощью волшебства потрясающие вещи. Возможно, к их числу принадлежал мейстер Отман, но этот жалкий гоблин со своими звериными косточками, дурацкими рогами на голове и этим склонным к театральным эффектам голосом точно был не из них. Однако порез был болезненным и болел до сих пор, и Бонне возблагодарил Цефею, что мучители наконец отпустили его. После этого кучка зеленых падальщиков убралась из тролльской пещеры. Они собирались разбить лагерь неподалеку, но под открытым небом, чтобы Ксумита мог черпать новые силы для колдовства.

Бонне считал это просто очередной отговоркой, чтобы сбежать от вони, поскольку какая бы кровь ни текла в их жилах, зеленая или красная, носами обладали оба.

Бонне долго причитал, что он истечет кровью, что начнется заражение, пока Ушма не намазала ему руку своей пастой. Конечно же, все эти причитания нужны были только в надежде на то, что троллихе понадобятся новые травы и что она на минуточку оставит пленника без присмотра. Но план не сработал. У Ушмы было полно этого добра, чтобы намазать его с головы до ног, а травок в коричневатой жиже отродясь не было. Троллиха говорила ему, что кашица сделана из улиток, червей и еще чего-то, что Бонне не понял, поскольку заткнул пальцами уши и начал напевать себе под нос.

Бонне подтянул ноги и сел на корточки. Осторожно ощупал пол вокруг. Наступишь на обломок кости — и можно забыть о побеге. Кто знает, не придется ли ему бежать. Медленно вытянул ноги. Жалкие остатки поклажи, оставленные ему братом, придется бросить. В темноте он все равно ничего не найдет. Дорога каждая минута. Ушма может вернуться в любой момент.

Шаг за шагом Бонне пробирался через пещеру. Сначала ощупать пол большим пальцем. Убедиться, что там нет каких-нибудь обломков, камней и костей. Найти другое место, снова ощупать землю большим пальцем, решить, что место нормальное, коснуться земли, а потом медленно опустить стопу. Все это длилось целую вечность. Но с каждым шагом Бонне чувствовал себя чуточку лучше и чуть-чуть больше настоящим жуликом. Казалось, он почти дошел до туннеля. Там уже будет просто. Весь коридор устлан влажной землей.

— Осторожнее, а то наступишь на остатки моего ужина, — пророкотал низкий голос Ушмы, отражаясь от стен пещеры.

Бонне замер, но знал, что если задержит дыхание и не будет шевелиться, это его не спасет, ситуацию уже не исправить.

— Что меня выдало? — спросил он, удостоверившись, что Ушма не будет убивать его за новую попытку к бегству.

— Если я ткну тебе под нос в полусне нашпигованную салом заячью спинку, ты проснешься?

Бонне решил, что объяснение понятное, но не особенно вдохновляющее.

Ушма стукнула друг о друга двумя кусками кремня и подожгла немного хвороста. Бонне поразился тому, насколько быстро это у нее получилось. Ему всегда требовалась почти целая вечность, когда в кухне гас очаг.

— Можешь спокойно вернуться обратно, — произнесла троллиха. — Сегодня мы пока никуда не выступаем.

Бонне побрел обратно к своему ложу и сел.

— Ах, вот она где, — воскликнул он, поднимая оторвавшуюся от его курточки кнопку из оленьего рога. — Я ее везде искал, — объяснение было не особенно убедительным, он сам это прекрасно понимал, но это было лучше, чем ничего.

Своими длинными руками Ушма подтянула к себе бронзовый щит, в который едва не вступил Бонне. На нем лежали остатки ее ужина. Выудила оттуда что-то, похожее на косточку среднего пальца, потыкала ею в свои старые коричневые зубы. Пососала, удивленно оглядела.

— Не бойся, — сказала она. — Эльфийская, — а затем продолжила обрабатывать рот.

— Ты сказала, мы сегодня не выступаем, — сказал Бонне, когда троллиха закончила. — Это значит, что мы куда-то пойдем в другое место? Не останемся здесь?

— Мы пойдем на войну!

Глаза у Бонне расширились.

— На какую войну?

— На войну против предков! — проворчала она. — Мы ждем только Шрака. Он поведет нас.

Бонне удивился, сколько же плохих новостей может принести один день, на протяжении которого ты просто просидел в пещере.

17 Дорн

Дорн неотрывно смотрел в подвальное окно темной комнаты. Лоб нахмурен, глаза превратились в тонкие узкие полоски, в уголках рта затаилось раздражение.

Он отказался от полей сражений и войн, поскольку ему стало неприятно выступать за вещи, к которым гонит других жажда власти, и ставить свою жизнь на кон. Все, что он получил за это, это пару монет, шрамы по всему телу, а по ночам — кошмары, лишавшие сна. Много лет назад это еще казалось ему выгодной сделкой. Он надеялся получить огромное богатство и признание работодателей. Мечтал о такой жизни, которой живет знать и богатые купцы. Но за годы он осознал, что подобный образ действий не принесет ни богатства, ни признания. Если оказаться на стороне проигравших, то если повезет, тебе просто ничего не заплатят, только жизнь и останется. Если же ты в числе победителей, найдется тысяча причин урезать плату и солдату останется ровно на лечение ран и еду.

Он пытался все забыть, и даже перспектива жить в бедности не могла отпугнуть его. Все, что ему было нужно — это заботливая и любящая жена, пара детишек, а когда до этого дойдет — мирный уход из жизни на смертном одре и несколько человек, которые будут горевать о нем.

Но судя по всему, Дорн хотел слишком многого. Он снова оказался на войне. И чтобы мало не показалось, он шел за группой мыслителей и поэтов, которые понятия не имели, во что ввязываются. О возможной оплате он даже думать не хотел.

Мимо подвального окошка пробежало несколько человек. Дорн видел только ноги, шаровары из тонкого сукна, мягкие остроносые туфли и простые сандалии. Эти люди не были готовы к тому, что им предстояло в ближайшее время.

— Вот ты где, Дорн. Я искала тебя.

Негромкие шаги Сенеты чудесно сочетались с ее нежным голосом.

Дорн лишь раздраженно пробормотал что-то в ответ, зная, что сейчас она начнет убеждать его в том, что они поступают правильно.

— Что ты здесь делаешь, один, в темноте?

— Надеюсь на то, что эта беда меня минует, — признался он.

Сенета прижалась к нему сзади, обвила руками его мускулистое тело.

— Я понимаю, ты не хочешь всего этого.

Дорн высвободился из ее объятий, повернулся к ней. Посмотрел на нее сверху вниз.

— Я хочу тебя, — признался он.

— Тогда помоги им с революцией. Если они смогут справиться с регорианами, и ярмо, под которым мы живем, будет сброшено, мы будем свободны. Мы пролили первую кровь. Нам не останется ничего иного, кроме как доказать, что мы были правы. А правы бывают лишь победители. Так что помоги им.

— Так помог же, — грубо ответил Дорн.

Сенета покачала головой.

— Нет, не помог. Они просили тебя показать им, как нужно защищаться, как сражаться. Вместо того чтобы выполнить эту просьбу, ты ткнул пальцем в шестерых и напророчил им, что их зарежут, если они осмелятся выйти с оружием на улицу.

Дорн презрительно фыркнул.

— Ну и что, это же правда. Ты посмотри на этих мальчишек. Белобрысый держит меч так, словно собрался гнать им коров на выпас, у малого с крючковатым носом едва хватает сил на то, чтобы держать щит. О хромом старике я даже говорить не хочу.

— Может быть, они и не настоящее войско, но у них достаточно мужества. Пойди с ними туда и покажи им, что восставать против несправедливости нужно. Дело, за которое они сражаются, правое.

— Ты хочешь сказать, дело, за которое они умрут, — напомнил ей Дорн.

— Называй, как хочешь, но помоги им — чтобы им не пришлось платить дороже, чем это необходимо.

Дорн снова повернулся к подвальному окошку и стал смотреть на улицу.

— Они должны знать цену, которую придется платить за революцию, — проворчал он. — Ты только посмотри, они царапают знаки на всех дверях и кусках стены, не зная, что это вообще означает, — Дорн ткнул пальцем, указывая на противоположную стену. Символ был тем же, что и на медальоне, который они нашли в гробнице и который стал виновником теперешних неприятностей. — Но они несут его, словно боевое знамя.

— Они знают, что он не нравится регорианам, — заявила Сенета. — На данный момент этого достаточно. Важно не то, что когда-то означал этот символ, а то, что они с ним связывают.

Шарканье шагов стало ближе. Дорн прекрасно знал, кому они принадлежат. Все те люди, которых он убивал и которые приходили к нему во снах, тоже всегда шаркали. Но этого он пока еще не убил. Хотя ему казалось, что Нарек делает все возможное, чтобы присоединиться к списку убитых.

— Нарек идет, — прошептала Сенета. — Не нужно снова прогонять его. Ты нужен ему, так же, как и он тебе.

Сенета отошла от Дорна и встала рядом с ним.

— У нас не очень много времени, — произнес Нарек, войдя в комнату с низким потолком. — Я должен знать, можем ли мы рассчитывать на вашу помощь. Без вас мы, возможно, не справимся.

Слепого, как обычно, сопровождал верный товарищ. Всю информацию, которую Нарек не мог получить с помощью своих работающих органов чувств, его спутник нашептывал ему на ухо.

— Большинство все равно подохнет за ваше дело, с нашей помощью или без нее, — заявил Дорн.

— Они знают это, хотя с вашей помощью надежда на успех гораздо осязаемее.

Дорн посмотрел на Сенету, юная волшебница кивнула ему.

— Хорошо, мы поддержим ваше дело. Но чтобы между нами не было недоразумений: командовать буду я. Ваши люди будут делать то, что я от них потребую.

— Как скажете, люди будут слушаться ваших приказов, — согласился Нарек. — Тогда не будем терять времени. Регориане придут в этот квартал примерно через два часа. Давайте подготовим им достойную встречу.

Оказавшимися в его подчинении мужчинами Дорн был недоволен и не собирался этого скрывать. Большинство годились в лучшем случае для отвлекающих маневров. Остальные не выжили бы даже в трактирной драке. Если он правильно сосчитал, их было семьдесят пять, из которых ровно пятнадцать были в возрасте воинов. Остальные — мальчишки и старики.

С оружием дело обстояло ничем не лучше. Дорн пытался вооружить способных ребят лучшим оружием, но самым жалким образом потерпел неудачу. Один светловолосый курчавый парень, которому едва исполнилось шестнадцать, с руками тоненькими, как прутики, не согласился менять свой широкий меч на серп, поскольку это был подарок отца. Дорн на миг задумался, видел ли вообще тот отец своего сына. Он на его месте подарил бы ему лук и стрелы в надежде на то, что никто из тех, кто умеет махать мечом, не подойдет достаточно близко. Другой не захотел отдавать свою дубинку длиной в три фута, поскольку опасался, что если ему дадут короткий меч, он ничего не сможет сделать. А последний настоял на том, что кулаками может драться так же, как любой другой мечом. Дорн не стал его разубеждать. Он быстро поймет свою ошибку, когда против него выйдет регорианин с пятью футами стали в руке. Правда, тогда понимание уже будет запоздалым.

Семьдесят пять пар глаз на заднем дворе трактира «Чаша» глядели на Дорна как на спасителя. И он попытался не лишать их мужества одним своим взглядом. Трактирщик согласился на то, чтобы засада велась отсюда, при условии, что ему и его сыну тоже разрешат драться. Конечно же, Нарек восхищенно согласился. Дорн мог только удивляться, с какой готовностью люди готовы были ставить на кон все ради чего-то, что кто-то величественно именует справедливостью.

Задний двор был окружен высокими стенами и очищен от лишнего. На улицу вел лишь узкий проход вдоль стены дома. Если во время сражения их загонят сюда, им конец. К тому же, улица, которую они выбрали для засады, была, ко всему прочему, тупиковой, что в случае вынужденного отступления заставит их бежать прямо через дома и сады. Дорн не выбрал бы такой план даже в том случае, если бы у них было численное превосходство сто к одному и было бы ясно, что они выиграют сражение. Нельзя просто сидеть в ловушке, даже если ты лев. Но возможность сражаться в знакомом месте придавала людям уверенности. Дорн, хоть и с неохотой, но подчинился этому чувству.

— Готова ли баррикада, чтобы преградить регорианам обратный путь?

Один из молодых людей смущенно поднял руку, судя по всему, пытаясь показать, что ему есть что сказать.

— Не нужно поднимать руку. Мы тут не в школе, — рыкнул Дорн.

— Мы загрузили три старых повозки из-под сена стульями и столами, все облили лампадным маслом, а повозки сцепили между собой цепями. Как только регориане войдут в переулок, мы перекроем улицу у них за спинами.

— Как только я подам знак, вы перекрываете улицу за их спинами и поджигаете телеги, — поправил Дорн.

Баррикада могла стать одновременно благословением и проклятием. С одной стороны, она мешала врагам получить подкрепление. Кроме того, она не давала противнику отступить и перестроиться. С другой стороны, все это очень быстро могло превратиться в ловушку, если устроивший ее оказывался в меньшинстве. Поэтому Дорн велел запрячь в цепи перед телегами двух мулов, чтобы в случае необходимости баррикаду можно было снова открыть. Чтобы животные не сошли с ума от огня и шума, один из людей должен был остаться с ними.

— Эй ты, — сказал Дорн, указывая на светловолосого с широким мечом. — Ты будешь работать на баррикаде и присматривать за животными.

— Я пришел сюда не для того, чтобы играть в наездника на осле, — заныл парень. — Я хочу сражаться за нашу свободу.

Прежде чем Дорн успел осадить юнца, в разговор встрял худощавый паренек с крючковатым носом.

— Я могу это сделать, эти мулы принадлежат нашей семье. Они меня послушаются.

— Я не против, — с горечью в голосе ответил Дорн. — «Поблагодари своего упрямого дружка, он только что распрощался со своей жизнью, чтобы спасти твою», — мысленно добавил он. А затем продолжал: — Всем остальным скажу: бейте быстро. Не ввязывайтесь в продолжительные поединки. Накиньтесь на них всем скопом. Убивать своих противников не нужно, достаточно того, чтобы они оказались на земле без сознания или с переломанными ногами. Берите себе любого, с кем вас свел случай. Помогайте своим товарищам, которые попали в беду.

— Затем нужно бросаться на следующего, если наш противник будет без сознания или окажется на земле, беспомощный? Разве не лучше убить их, прежде чем они снова встанут на ноги и атакуют нас?

— Можешь поступить и так, если хочешь, чтобы его товарищ всадил тебе сзади сталь под ребро.

— Патруль состоит из десяти человек. Это значит, что у нас превосходство восемь к одному, если наша засада удастся. Не будет никаких товарищей, если мы сделаем все правильно, — снова подал голос мужчина.

«Прежде чем вы вообще нанесете первый удар, у вас будет превосходство четыре к одному, если вы все сделаете правильно, — подумал Дорн. — Тот, кто не привык убивать, будет колебаться, а колебания означают смерть».

— Лежащий на земле наемник, может быть, с поломанной ногой, или раной на голове, трижды подумает, стоит ли вставать, когда вокруг умирают его товарищи. Так что тревожиться нужно о тех, кто еще стоит на ногах. Поэтому делайте так, как я сказал, — если бы Дорн мог выбирать, он бы выбрал сторону регориан, и он осознавал это все лучше с каждой секундой.

Во время раздачи команд Сенета и Нарек держались позади, да и нечего им было делать в толчее предстоящего сражения — так сказал им Дорн. От слепого и волшебницы мало толку, когда речь идет о кровопролитной драке в узком переулке. Слишком быстро один из них мог оказаться ранен или убит. Кроме того, ему было не по себе при мысли о том, что устроит Сенета, если вокруг начнут умирать. Иногда ее заклинания были очень неожиданными, а о том, на что способен посох в ее руках, он даже думать боялся. Что, если в панике она им воспользуется? Наследие ее отца наверняка обладало огромной силой, но он видел, что она постоянно безуспешно пыталась разглядеть на нем какие-то знаки или символы. Ему не очень-то хотелось выяснить, что его разрушительная сила больше, чем он предполагал.

Дорн уже заранее знал, что Сенета будет не согласна с его решением, поэтому подготовил несколько хороших аргументов. Он рассказал им, что они что-то вроде предводителей и примера для подражания, и поэтому с ними ничего не должно случиться, иначе мораль упадет. Кроме того, кто-то должен организовывать отступление, если они потерпят поражение. И в конце концов, Нареку нужен кто-то, кто поведет его и кто не растеряется, когда все начнется. Хотя Дорн не верил в успех, но Сенета согласилась, а именно это и было нужно Дорну.

Один из разведчиков, которых разослал Дорн для наблюдения за соседними улицами, бегом ворвался на задний двор трактира.

— Они… они… идут, — с трудом переводя дух, произнес он.

Дорн схватил парня за плечи, притянул его к себе, поднял ему голову, чтобы тот смотрел на него.

— Спокойно, — сказал он. — Сколько их, и откуда они идут?

Парень несколько раз глубоко вздохнул.

— Они идут от Восточных ворот. Как раз свернули на улицу Принцев, там, где на углу кузница. Два отряда по восемь человек и двое всадников.

«Вот так внезапно превосходство стало четыре к одному — это еще до первой капли крови», — подумал Дорн.

— Они идут раньше ожидаемого, — обратился он к своим соратникам. — Делайте то, что вам было сказано, но держитесь подальше от обоих всадников. О них позабочусь я. А теперь все по местам, ждите моего знака.

Тут же началась суматоха. Ощущение было такое, что сражение уже началось. Все бегали по двору, толкались и толпились, чтобы попасть туда, где должны были занять позицию. Дорн с шестью мужчинами остался в узком боковом переулке рядом с задним двором.

Прошла целая вечность, прежде чем все нашли свои места. Дорну еще пришлось кое-что поправить и напомнить двум группам, что нужно получше спрятаться, но потом все вроде стало идеально. Он сам был озадачен тем, насколько хорошо это место подходило для засады. Еще час назад он советовал Нареку перенести место сражения в другой квартал. Перед его мысленным взором все еще вставал возмущенный взгляд Сенеты, когда он сказал слепому: «Нельзя срать в том месте, где ешь». Вероятно, сама Сенета выразилась бы более изысканно, но Нарек все равно понял.

Но сейчас, когда все было готово и все разошлись по местам, Дорн вынужден был признать, что все было почти идеально. Исход битвы на треть предрешала подготовка. Еще на треть должен был сработать момент неожиданности, а последняя треть заключалась в том, чтобы не дать себя убить. Причем последняя треть всегда казалась Дорну важнее всего.

Когда отряд регориан свернул в тупичок с главной улицы, глазам воинов веры предстала почти идиллическая картина. Худощавый паренек чесал шею мулу, кормил его соломой, которую протягивал животному. Трое мужчин сидели у входа в дом вокруг небольшого стола и играли в карты. Две сильные прачки стирали постельное белье в бочках с пенящейся водой. Двое торговцев перекладывали прилавки перед своими магазинами, решая, какие ящики переставить вперед, а какие сложить сзади. И в довершение всего у входа в кабак сидел сильный молодой парень, который, судя по всему, слишком много выпил, а его более чем полная подруга тщетно пыталась поднять его на ноги.

Дорн в очередной раз поразился тому, насколько хорошо каждый играл свою роль. Как только отряд регориан проходил мимо кого-нибудь, лицо повстанца тут же делалось испуганным и неуверенным. Никто не спешил убраться, никто не хватался за оружие, не сплевывал под ноги воинам веры. Они были словно напуганные овцы, которых сгоняют овчарки. Ни один наемник никогда не смог бы с такой достоверностью сыграть эту покорность, включая его самого.

Дорн заподозрил неладное. Почему регориане усилили отряд? Почему их сопровождают двое всадников? Может быть, узнали о западне? Может быть, их кто-то предал?

Ни на один из этих вопросов у него не будет ответа до тех пор, пока в водосточный желоб улицы не польется первая кровь. Но если запланированная засада действительно превратится в ловушку для них самих, прольется больше крови, чем поместится в водосток. И это будет по большей части кровь жителей этого квартала.

Но думать об этом было уже поздно. Если ты наемник, перед битвой лучше вообще не думать. Мысли только отвлекают. Здесь и сейчас он не простой солдат. Он полководец, люди полагаются на него. Если у подмастерьев портных, ремесленников, писарей и поденщиков, которые идут за ним, есть хоть какой-то шанс выжить, то только потому, что он им его даст. Конники слишком опасны, надо уделить им достаточно внимания. Они ни в коем случае не должны успеть вмешаться в битву. Некоторые могут думать, что конника легко спешить. Может быть, это и так, если ты стреляешь в него из лука с расстояния в сто шагов. В ближнем бою конь и всадник — это смертоносная боевая единица. Благодаря своему весу, силе и скорости он обеспечивал себе большое свободное пространство. Кто не готов отскочить в сторону — будет растоптан. Если же кто-то успевал подобраться, подвергался нападению со стороны сидящего на спине у лошади всадника. С возвышения все было отлично видно, всадник занимал самую оптимальную позицию в схватке. Его удары были по большей части смертельными, поскольку всадник обычно наносил удары по голове, шее и плечам противников.

Дорн запланировал еще один отвлекающий маневр, очень простой и многообещающий, но глупее всего, что ему доводилось в жизни делать.

— Вы стойте здесь, пока я не подам сигнал, — в очередной раз напомнил он мужчинам, стоявшим рядом с ним. Ответом ему были молчаливые кивки.

Дорн прижался к стене дома, словно кошка, охотящаяся на птицу у водопоя. Стук копыт по мостовой стал громче, он заглушил ритмичный топот шедших за ними людей. Дорн прикинул расстояние до середины улицы и решил, что там шагов восемь. Со своей теперешней позиции он видел лишь маленькую часть переулка. Он ступал на тонкий лед. В поле зрения Дорна появилась голова лошади. Животное пугалось, беспокойно мотало головой из стороны в сторону. Казалось, его большие ноздри чуют беду. Подобно тому, как застыло животное на бегу, так и сердце Дорна пропустило удар. Наемник затаил дыхание. После щелчка всадника лошадь фыркнула и пошла дальше.

Конные проехали мимо переулка, ведущего на задний двор. Один взгляд в сторону — и они заметили бы Дорна, весь хитро продуманный план полетел бы в тартарары. Но оба конника предпочитали смотреть на женщину, пытавшуюся поднять на ноги своего пьяного мужа.

Вот и нужный момент. Дорн вскочил, обнажив свой короткий меч, и, издав громогласный рык, он в четыре огромных прыжка оказался рядом со всадниками. «Как же лошади предсказуемы», — с облегчением подумал он. Стоит их напугать, и вот они уже поворачиваются к тебе, встают на дыбы, лишая всадника возможности нанести удар с лошадиного бока в сторону нападающего.

Дорн нырнул влево, под грудь первого животного, нанес мечом удар по правой задней ноге. Лошадь заржала, к этому звуку присоединились крики и проклятия регориан. Дорн встал между боками лошадей, вонзил свой короткий меч в живот второго всадника на лошади. Все взгляды были устремлены на него: как животного, так и умирающего всадника.

— В атаку! — заревел Дорн, когда раненая лошадь рядом с ним рухнула на бок, погребая под собой еще не раненого всадника. Те регориане, кто еще не обнажил оружие, сделали это сейчас. В тот же миг с обеих сторон улицы на поборников веры набросилась толпа, а за их спинами замкнули баррикаду мулы.

Время было выбрано очень удачно. На миг даже показалось, что регориан просто сметут. Прачки выудили из бочек два длинных кинжала и набросились на одного из мужчин. Пьяный мужчина на ступеньках кабака схватился за копье, замаскированное под шест фонарщика, метнул его в одного из наемников и проткнул его кожаный нагрудник. Картежники оттолкнули в сторону стол, за которым сидели, и, словно обезумев, бросились на мужчин, стоявших к ним ближе всех.

Как раз в тот самый миг, когда регориане оправились от первого шока и собрались дать отпор, за их спинами вспыхнула баррикада из повозок с сеном и старой мебели. Высокие языки пламени тянулись вверх вместе с угольно-черными колоннами дыма, в мгновение ока груженные повозки превратились в непроходимую стену огня. Еще двое регориан умерли потому, что позволили себе отвлечься на спектакль.

Повстанцы набросились на воинов веры, словно муравьи. Они колотили наемников всем, что у них было. Но не всякий удар заставлял врага упасть, не каждый замах заканчивался раной. Теперь-то и стало ясно, что значит иметь настоящий меч и носить хороший доспех.

Дорн видел, как молодой парень со старым бронзовым мечом пошел в атаку на регорианина. Он напал на наемника сзади и изо всех сил нанес ему удар по крестцу. Противник отскочил на два шага вперед, поднял меч и сильно замахнулся, поворачиваясь к нападавшему. Похоже, молодой человек надеялся нанести еще один удар, но прежде чем он успел это сделать, острие меча его противника и перерезало ему горло.

С этого момента начались смерти в их рядах. Добрая дюжина наемников, которые еще не были ранены, взяла себя в руки и встала в позицию. Они стояли по двое, спина к спине, как их учили, кружась, проходили сквозь ряды своих противников. Каждый укол, каждый удар находил цель — отличие от неопытных повстанцев было разительным. Ударить мог каждый, но как только дело дошло до того, чтобы атаковать, блокировать, наносить обманные удары и снова бить — зерна от плевел отсеивались мгновенно. Всего за каких-то два удара сердца от мечей регориан пала добрая четверть повстанцев.

Дорн бросился спасать ситуацию. Он хотел помочь всем одновременно. Его много лет учили не заботиться о жизнях других. Во время битвы существуешь только ты сам и тот человек, которого ты хочешь убить. Времени на то, чтобы погоревать о своих товарищах или же отпраздновать с ними победу после сражения, обычно было более чем достаточно.

Дорн в последний миг поднял короткий меч и блокировал удар меча регорианина. Прежде чем он успел пойти в контратаку, тот уже отвернулся, и товарищ за его спиной попытался уколоть Дорна. Меч вошел точно в промежуток между рукой и грудью, пронзив пустоту, но клинок был настолько широк, что он оставил два глубоких пореза на бицепсе и ребрах Дорна. Прыжок назад спас воина от того, чтобы меч его противника вошел в его живот во время следующей атаки.

«Соберись, — приказал он себе, — ты прекрасно знаком с этой пируэтной тактикой и знаешь, как на нее реагировать».

Он дождался, пока первый регорианин снова не оказался с ним лицом к лицу. Короткий выпад вперед, удар по ногам, пригнуться от встречного удара. Шаг в сторону, противоположную вращению парочки, и вот он уже напротив второго человека. Похоже, этот был еще не готов к тому, чтобы так быстро встретиться со своим противником. Дорн нанес колющий удар от бедра под мышку правой руки, пока мужчина еще отмахивался от атаки сына мельника. Регорианин выронил оружие, второй рукой потянулся к торчащему за поясом кинжалу.

«Работает же!»

Дорн побежал в другую сторону. Крутнулся вокруг своей оси, схватил первого атакующего. Разворачиваясь в противоположную сторону, он вонзил ему клинок в пах. И пока тот падал, Дорн подпрыгнул и вонзил свой короткий меч между плеч мужчине с кинжалом.

Такие двойные упряжки были очень эффективны в сражении против неопытных противников. Постоянная смена позиции быстро сбивала с толку нападающих, а вращение давало преимущество, позволяя сражаться только с одной стороны. Но как только пару разбивали, солдаты теряли защиту и становились легкой добычей.

Дорн увидел, как сын мельника упал под попеременной атакой двух регориан. К нему, пошатываясь, брел еще один повстанец, судя по всему, какой-нибудь писарь или картограф. В ослабевшей руке он сжимал кинжал. В области легких рубашку его залила кровь. Из круглой дыры в ткани катились красные капли. Дорн попытался подхватить его до того, как он упадет, но у тяжело раненного мужчины подкосились ноги. Дорн столкнулся с ним, и писарь вонзил ему кинжал в бедро — либо случайно, либо потому что принял его за врага. Они вместе рухнули на землю. Лежа под умирающим человеком, Дорн пытался встать на ноги.

Шесть регориан все еще стояли на ногах, а добрых две дюжины повстанцев окружили их. Дорн лежал среди воинов веры. Если он сейчас встанет, то станет их следующей жертвой. Численное превосходство по-прежнему было четыре к одному, но, похоже, его соратники подрастеряли свой боевой задор. Возможно, они еще не готовы отдать свою жизнь, а может быть, просто устали.

Дорн высвободил правую руку. На миг неподвижно замер на земле, крепко сжимая рукоять меча. Он выжидал, чтобы один из регориан оказался в пределах досягаемости. Оба воина, свалившие сына мельника, приближались к нему — кружась друг вокруг друга, нанося удары по копьям и пикам окружавших их мужчин. Ни один из них не обращал на него внимания. Пытаясь увернуться от удара копьем и едва не наступив на него, они оказались очень близко, и Дорн ударил. Отрезал ногу одному из них сильным ударом, из-за которого едва не вывихнул руку. Клинок легко перерезал тонкий кожаный сапог, плоть и кости. Мужчина упал, увлекая за собой коллегу. Они оба упали перед кольцом нападающих. Четверо мужчин почти одновременно стали наносить им удары пиками, мечами и копьями.

Этот момент наступает в любой битве. В наемнических кругах его называют зачисткой. Еще мгновением раньше каждый боялся за свою жизнь. Сражались лицом к лицу. Все судьбы были непрочны, исход битвы был не предрешен. А потом вдруг кто-то падает на землю, умирает, появляется брешь, рушится линия защиты, и всем хочется поскорее закончить. До победы рукой подать, а проигравшие знают, что погибнут.

Повстанцы набросились на последних регориан, словно муравьи на сдыхающую осу. Они били дубинками, рубили топорами, протыкали мужчин ножами. Казалось, все хотят принять участие в резне, и даже умерших награждали побоями и новыми ранами.

Дорн оттолкнул мертвое тело, под которым был погребен. Поднялся на ноги. Сапог залила кровь. Он покачнулся и вынужден был опуститься на одно колено, чтобы не упасть. Один из его соратников бросился на него, подняв пику, готовый завалить его, но успел вовремя заметить свою ошибку и не напороться на меч Дорна.

— Это вы, — тяжело дыша, произнес он. У него на лбу была рана, из нее текла кровь и затуманивала взор. — Мы победили! — вдруг заорал он. — Мы сделали их, этих свиней. Мы победили.

Дорн огляделся по сторонам, все еще не отводя острия меча от своего соратника. Мостовая улицы была усеяна мертвыми телами. Вязкая кровь убитых находила путь по стыкам между камнями и уходила в водосток. В трех шагах от Дорна лежал тот женоподобный парень, сжимавший в руке отцовский меч. Клинок переломился у самой рукояти, у парня было перерезано горло от уха до уха. Рядом с ним лежал старик с негнущейся ногой. Из его груди торчал кинжал, напоминая штандарт на поле боя.

«Ты победил, и я тоже, но тем, кого замочили, от этого не легче. В утешение их близким мы скажем, что их родные пали смертью храбрых за правое дело. И все это будет ложью».

Повозки с сеном, составлявшие горящую баррикаду, начали поддаваться огню. Ломались оси, под языками пламени исчезали высокие боковые стенки, пепел и искры взлетали вверх. Дорн кожей чувствовал силу огня. На главной улице за горящей баррикадой начали собираться зеваки, среди них были первые представители городской стражи.

— Нужно уходить отсюда, — пробормотал Дорн.

Но казалось, его никто не слышит. Он грубо схватил стоявшего рядом мужчину за плечи и встряхнул:

— Нужно уходить отсюда! — заорал он.

Писарчук смотрел на него расширенными глазами.

— Мы их сделали, — словно в трансе, повторял он, все еще опьяненный победой. — Они не осмелятся показаться здесь снова. Мы подали знак. Знак для всех, кому надоело подчиняться этим священникам. Граждане Рубежного оплота восстанут и освободятся.

Дорн готов был поспорить, что этот человек повторяет слова Нарека. Даже не столько слова, сколько звучавшую в них убежденность.

— Если мы немедленно не уберемся отсюда, мы восстанем в следующий раз только тогда, когда нас поднимет из гроба некромант. Вряд ли городская стража отнесется к нашему освобождению так же, как мы. Для них мы просто люди, которые подняли мятеж и на совести которых оказалась дюжина невинных людей.

— Они убили почти в пять раз больше наших, — напомнил ему писарчук.

— Это не только приведет нас на виселицу, но и заставит их насмехаться над нами. Идемте уже, горящие обломки не задержат стражу надолго.

Дорн потащил мужчину за собой, вбежал в переулок, где ждали Нарек и Сенета. Остальные нехотя последовали за ними.

18 Мило

Мило сидел за небольшим столом в комнате на втором этаже, которую выделил ему Нингот, и смотрел в окно на ночное небо. Полурослик не мог уснуть. Да это было и неудивительно, поскольку встал он только около полудня. Судя по всему, поход через весь Скрюченный лес утомил его больше, чем он полагал. Он готов был бить себя по щекам: его брат томится в плену у зеленокровок, а он преспокойно валяется себе в мягкой и теплой постели. Последний раз он спал так долго, когда поспорил с Бонне, что сможет осушить три кувшина пива и не сходить в туалет. Он победил, но из-за того, что выпил много и быстро, он опьянел и на следующий день проспал, опоздав на воскресную мессу. В наказание ему пришлось весь вечер собирать картофельных жуков в палисаднике — целых две банки.

Вообще-то после хорошего сна нужно было быстро собрать вещи, попросить у Нингота еды в дорогу, придумать какую-нибудь отговорку насчет того, почему ему нужно срочно идти дальше. Но к сожалению, ничего этого не случилось. Ноги словно свинцом налились, в голове все кружилось. Кроме того, он опасался, что порез на руке воспалится. Но рана просто была на руке и все.

Тем временем Нингот весь день ходил по полям вокруг дома и собирал брюкву, белокочанную капусту и картофель, загружая все на телегу. Вернувшись вечером в дом, он не очень удивился тому, что Мило все еще здесь. Вчерашняя разговорчивость улетучилась. Они вместе поужинали, выпили немного, поговорили о повседневных вещах, пока Мило выкурил на крыльце предложенную Нинготом трубочку. А потом пошли каждый в свою комнату.

И вот теперь он лежит без сна и предается размышлениям. У Мило было такое ощущение, что он держит в руках клубок ярких ниток и не знает, как его распутать, не говоря уже о том, как связать так, чтобы получилась веревка. Одно он знал наверняка: все, что произошло до сих пор, было как-то связано. Обычные совпадения не могли выбить их с братом из колеи привычной жизни и мешать к ней вернуться. Случившееся нельзя было повернуть вспять, и это останется с ними до конца жизни, вне зависимости от того, оправдают их или нет.

Мило еще хорошо помнил дядю Гореха, брата своего отца. Ему было лет семь или восемь, когда дядя Горех объявил, что собирается уйти в горы и добывать там золото и драгоценные камни, в точности как гномы. Недели напролет он слышал в своей комнате, как отец уговаривает дядю Гореха остаться. Ночные споры становились громче и несдержаннее день ото дня. Все остальные жители деревни тоже отговаривали Гореха — безрезультатно.

Много лет спустя дядя вернулся в Дуболистье. Жажда приключений не принесла ему богатства. Все, что у него осталось — лишь старая лопата, сито и надетая на нем одежда. Униженный, лишившийся иллюзий, он попросил брата принять его обратно, пока он не найдет работу и не сможет построить собственный дом. Брат дал ему сроку два месяца. Мило еще никогда не чувствовал такого холода, каким обдало его дядю в тот момент. Никто не предложил ему занятие, никто не слушал его, все в общине избегали его, как прокаженного. Ровно два месяца спустя отец Мило выставил собственного брата за дверь. Дядя Горех покинул Дуболистье. Говорили, что он направился в горы, чтобы опять попытать там счастья или найти смерть.

Тете Рубинии тоже было нелегко, но ей зачлось то, что она нашла настоящую работу, а не отправилась на поиски приключений. Рубиния по-прежнему была желанным гостем в Дуболистье, к ее мнению прислушивались.

Мило сомневался, что их с братом дома встретят с распростертыми объятиями. В лучшем случае их обвинят в том, что они тайком ушли из дома, а в худшем…

Но мрачные размышления были отброшены в сторону. Что это с ним такое? Он чувствует себя мухой, прилипшей к намазанному медом хлебу. Мысли постоянно путались. Его словно заколдовали, мешая уйти из этого места.

Он бросил взгляд на вторую пустую постель в этой комнате, нервно покрутил чужое кольцо на пальце. Он даже почти представил себе, что там лежит Бонне и мирно сопит во сне. В отличие от Мило. Мираж в виде Бонне сделал во сне такое лицо, словно ему снятся пышки с голубикой.

Может быть, в этом и заключается тайна полуросликов. Каким бы ужасным и несправедливым ни был мир по отношению к ним, они продолжали радоваться мелким повседневным вещам. Счастье полуросликов было там, где они жили — зачастую оно просто росло у них в палисаднике.

Мило почувствовал, как спокойствие видения передается ему. Но не отпускало и другое чувство — ощущение того, что его брат полагается на него. Ведь Мило старший, и всякий раз, как они творили что-то вдвоем, Бонне рассчитывал на помощь и совет своего старшего брата, прислушивался к нему.

Мило надеялся, что со временем устанет от размышлений, но нужно было сделать еще кое-что, прежде чем можно будет лечь в постель. Слишком долго он откладывал это, забывал либо в суматохе, либо убегая, либо находясь в плену, подвергаясь действию проклятия или отправляясь в путешествие с гоблинским охотником. Он полез в рюкзак и выудил оттуда узелок с документами мейстера Гиндавеля. Они были похожи на дневник в толстом кожаном переплете. Судя по всему, мейстер вел записи много лет. Первые страницы пожелтели и замусолились по краям.

На первой странице было всего несколько слов, но даже они открывали больше, чем Мило когда-либо знал о старом клирике.

Гиндавель Солнцеклеверс, родившийся в год Медовой росы, мейстер веры своего знака, жрец Цефеи и исследователь эпохи Ослепления.

«Гиндавель Солнцеклеверс», — шепотом повторил Мило.

Ему было трудно поверить в то, что можно прожить в одной деревне с кем-то больше двух десятков лет и не узнать его полного имени. Сейчас, когда мейстер Гиндавель был мертв, полурослику стало стыдно, что он так мало знал о старике. Он надеялся, что Цефея приняла его в свое царство и что в стране мертвых полурослику воздастся по заслугам за проделанную работу.

Большинство полуросликов были так же далеки от понимания того, что делал и исследовал клирик, как и от сбора помидоров зимой. Братья в вере имели определенный статус и пользовались определенным уважением в деревенской общине, но над ними посмеивались из-за житейской неискушенности. Казалось, никого особенно не интересует их философия.

Мейстер Гиндавель кое-что рассказывал Мило о миссии жреца, но результатами своих собственных изысканий никогда не делился. Здесь было написано, что он исследовал эпоху Ослепления. Мило знал лишь то, что эти времена охватывают период более трехсот лет тому назад, который окончился после великих войн веры. Какая вера существовала тогда, каких богов почитали люди — это было за гранью его понимания. Такие знания считались языческими и были запрещены, поэтому он удивился, что такой ученый как Гиндавель решил этим заняться.

В дневнике было почти две сотни страниц. Листы были тщательно перевязаны кожаными лентами, чтобы в книгу всегда можно было добавить новые записи. Судя по всему, первые годы мейстер занимался тем, что переписывал параграфы из различных трудов и, в свою очередь, высказывал свое отношение к новым тезисам и рассуждениям. У Мило не было ни времени, ни знаний, чтобы заняться этим вплотную. Он искал рисунки и символы более позднего времени. Поэтому он просто пролистывал документы, страницу за страницей. На одной странице были только изображения молнии — символа Цефеи, богини полуросликов. Некоторые Мило мог бы нарисовать и сам, им могло быть лет по двадцать — настолько по-детски они выглядели. Мейстер Гиндавель бесспорно был мыслителем. Судя по всему, Цефея не наделила его ни даром рисования, ни даром пения. Последнее Мило было известно по тем своим немногим появлениям на храмовых службах, таких как крещение или именины.

Он осмотрел ряд других рисунков и символов, явно носивших языческий характер. Большинство из них не были подписаны, и ничто не указывало на их смысл. Одна страница была испещрена крестами. Толстыми крестами, тонкими крестами, с прямыми и изогнутыми линиями, были такие, которые завершались розовыми шипами или наконечниками стрел. Посредине этого Гиндавель вписал имя Регора. Мило знал только, что этому богу поклонялись люди. И больше ничего. Его никогда не интересовало вероисповедание других народов.

Эльфы почитали какую-то богиню природы. Но как это часто бывало с эльфами, они редко снисходили до того, чтобы поделиться с кем-то мыслями о себе и своей вере.

В отличие от них, гномы не делали большого секрета из того, что не являются особо верующими существами. Для них важно было только то, чего кто-то добился своим собственным трудом.

Что же до троллей, гоблинов и орков, Мило был рад тому, что до сих пор имел не слишком много возможностей для общения с ними по вопросам веры. Если быть точным, его встреча с троллихой и гоблинским шаманом была первой. Хотелось надеяться, это будет и последний опыт общения с зеленокровками. Тем не менее, Мило был ужасно рад, что дело вообще дошло до разговора. Не то чтобы он удовлетворил свою неутолимую жажду познаний, какой обладал мейстер Гиндавель, а просто потому, что, как правило, «встречи» с этими существами оборачивались пролитой кровью.

Разговор намного лучше выслушивания обсуждения, что лучше: сварить полурослика или зажарить на вертеле и не станет ли мясо нежнее, если предварительно его как следует отбить.

Следующие страницы Мило быстро пролистал, несколько вообще проскочил. Многое из того, что было написано в документах, было запутанным и непонятным, а эскизы откровенно плохими. Но, когда он перевернул несколько последних страниц, все обрело смысл. У Мило захватило дух. На бумаге были углем нарисованы четыре символа. Каждый из них немного отличался от других, и несмотря на все, знак был один и тот же. Круг, который пересекали или разрывали несколько прямых и волнистых линий. Такой же самый символ красовался на кольце, полученном от гоблинского шамана.

Мило поспешно стянул кольцо с пальца, чтобы внимательнее рассмотреть при свете свечи. Для сравнения положил рядом с рисунками.

Мгновение рассматривал и то, и другое, затем разместил украшение в центре страницы.

Откуда мейстер Гиндавель знал об этом? Может быть, просто встречался с кем-то из зеленокровок? Имеет ли это какое-то отношение к поискам его матери?

Отодвинув кольцо в сторону, Мило перевернул страницу.

И у него снова перехватило дыхание. Мейстер Гиндавель разложил рисунок символа на отдельные части. И получились молния, крест, серп, круг и что-то, похожее на меч. Молния и крест были знаками богов людей и полуросликов. А что с остальным?

Последние пять страниц записей дали Мило ключ к загадке. Каждая из этих страниц содержала изображение отдельного символа и пояснения его значения.

Молния — знак Цефеи, богини полуросликов. Рядом мейстер Гиндавель нарисовал символ женского начала и написал, что полурослики связывают с молнией — жизнь и смерть, просветление и наказание, чистейшую форму божественной силы, присутствие Цефеи на небе. Внизу страницы Гиндавель перечислил все известные ему храмы и клириков высшего ранга.

Следующая страница — крест — символ Регора. Бог людей был явно мужского пола и воплощал в себе мудрость. Это показалось Мило странным, поскольку люди не показались ему особенно мудрыми — по крайней мере, по сравнению с эльфами. А может быть, он просто путает мудрость с заносчивостью. Под этим символом был обозначен только один крупный храм, в Рубежном оплоте.

Далее шло солнце — символ богини эльфов, Таури. Воплощенное изящество и божественный лик. Храмов или жрецов не приводилось.

На двух последних страницах называлось только имя бога и пояснялось значение символа. Серп или полумесяц — знак бога зеленокровок — Хадара. Серп символизировал раздор между народами, которые делились в первую очередь по признаку цвета крови: зеленой или красной. Меч относился к Леонису, богу гномов. Он означал силу, непреклонность и силу воли.

Больше записей не было. Либо это была вся информация, которой обладал Гиндавель, либо он просто не успел сделать записи.

«Нет, дело не во времени, скорее всего он просто не знал, в каком направлении двигаться дальше», — вдруг осознал Мило.

Полурослик поразился тому, насколько мало знает о чужих божественных сущностях такой религиозный ученый, как мейстер Гиндавель. Судя по всему, он интересовался только народом полуросликов, историей сотворения мира и ее толкованиями. В любом случае так было вплоть до прошлого года, если верить записям. Что заставило его быть настолько слепым в отношении форм веры других народов? И, что еще важнее, кто или что открыло ему глаза?

Мило вздрогнул, когда кто-то постучал в дверь на первом этаже. Ему показалось, что каждый удар наносит ему в грудь чья-то рука. Он не мог сказать, откуда взялось это чувство, но оно было, и оно пугало его. Полурослик от всей души надеялся, что останется единственным, кто услышит просьбу впустить в дом.

В дверь снова постучали, на этот раз громче и настойчивее.

— Да, да, иду, иду, — послышался внизу голос Нингота. — Полночь же. Могу я хоть что-нибудь надеть.

Шаги старика глухо стучали по половицам.

— Эй, эй, животное останется снаружи, — произнес Нингот. — Привяжите его там где-нибудь, пока оно ни на кого не напало.

— Животное со мной, и оно пойдет туда, куда пойду я, — пророкотал низкий голос.

Мило показалось, что этот голос ему знаком, но тем не менее, это было не так.

— Вы не хотите пригласить меня в дом? Я думал, что этот дом — место, куда могут прийти все, кому нужна защита. Сейчас темно, холодно, а эта морось насквозь промочила мою одежду. Вы ведь наверняка не хотите, чтобы я скончался у вас под дверьми.

Ни одно из произнесенных чужаком слов не было приветливым или похожим на просьбу. На мгновение воцарилась давящая тишина.

— Прошу прощения, я вас не сразу узнал, — услышал Мило голос Нингота. — Входите же, погрейтесь у огня, а я пока что заварю свежего чаю.

Пол заскрипел под тяжелыми шагами, кроме того, раздалось постукивание, словно от когтей дикого животного, царапавших половицы.

— Иди в угол, Грац. Сидеть. Вот молодец, — произнес незнакомец.

— Хотите чаю с фенхелем?

— Не беспокойтесь, достаточно будет, если вы присядете со мной, немного поболтаете, откроете бутылку своего хорошего красного вина и выпьете вместе со мной.

Чайник снова отправился на плиту, раздались три скрипучих шага, глиняный кувшин царапнул полку, послышалась еще добрая дюжина шагов, кто-то отодвинул стул и поставил на стол два бокала.

Мило снова надел кольцо на палец. Подкрался к двери, осторожно приоткрыл ее. Из своей комнаты на втором этаже он видел только часть нижнего помещения. Все, что удалось разглядеть Мило — это два пустых стола и осиротевший чайник с горячей водой на печке.

— Что привело вас в такую даль? Вам ведь нужен не просто ночлег и компания за столом, — начал разговор Нингот.

Снова на миг воцарилась тишина.

— Дайте вину подышать в кувшине чуть дольше, прежде чем наполнить бокалы. Вы знаете, когда подносишь бокал к губам, запах вина, ударяющий в нос, столь же важен, как и собственно вкус.

Снова повисла тишина.

— Вы ведь пришли не затем, чтобы рассказать мне что-то о вине.

— Нет, конечно же, нет, — ответил гость. — Я не собираюсь учить вас, мне не требуется ночлег, и компанию я не ищу.

— Так что же вам от меня нужно?

— Вы еще помните, что я сказал вам про дождь на улице?

— Не понимаю, — пробормотал Нингот. — При чем тут дождь?

Мило решил, что в их разговоре было что-то пугающее, и был уверен, что Нингот считает так же.

— Слушайте внимательно, — произнес гость. — Я говорил вам о мороси, об этих крохотных, едва ощутимых капельках. Они настолько малы, но умудряются проникнуть сквозь любую ткань, какой бы хорошей она ни была. Сырость чувствуешь только тогда, когда дождь промочит одежду насквозь. С некоторыми народами бывает то же самое.

— На что вы намекаете? Говорите уже, наконец, кого вы ищете, не нужно говорить со мной загадками, я устал и у меня нет желания играть, — в голосе Нингота слышались недовольство и страх.

— Я говорю о полуросликах, — заявил незнакомец. — Этот маленький народец словно морось. Они живут среди нас, но их почти не замечают, потому что они очень мало интересуются делами других народов. В принципе, довольно симпатичный народец, но есть среди них и такие, которые сильно выбиваются из общей картины. Эти экземпляры вмешиваются, задают вопросы, лезут своими неуклюжими ножками туда, где им совершенно нечего делать. И точно так же как морось, их замечают только тогда, когда они пролезают через сеть хитросплетений.

— Я давно уже не видел полуросликов, — резко произнес Нингот.

— Я вас еще даже не спрашивал о них, а вы уже отрицаете, что видели или приютили кого-нибудь из них. Мне кажется, нам не стоит лгать друг другу. Мы так уютно сидим за бокалом красного вина, греемся у огня. Не разрушайте идиллию. Это моя задача.

Кто-то сбросил бокалы со стола. Мило увидел, как один из них покатился по полу, а за ним потянулся тонкий ручеек из остатков вина.

— Вам лучше уйти. Ваши фантазии меня утомили, — фыркнул Нингот.

— Вы не поняли, — неприятно спокойным тоном произнес незнакомец. — Вопросы здесь задаю я, и я буду решать, когда уходить. Поэтому я спрашиваю сейчас, и подумайте хорошенько, прежде чем ответить: вы предоставили убежище полурослику?

— Даже если вы повторите свой вопрос тысячу раз, я… аааа! — Нингот задышал тяжело, закашлялся, словно подавившись чем-то. — Я… я… ааааа, уууу…

— Вот такие ощущения возникают, когда мне лгут. Любая боль подобна уколу в сердце. Покончите с болью, скажите мне правду. Вы увидите, что сразу же почувствуете себя лучше. Сбросьте с души груз боли.

— Я… — прохрипел Нингот. — Я дал ему комнату. Он спит наверху.

На миг Мило перестал дышать, сердце колотилось, как сумасшедшее.

Он пропал. Но почему? Что от него нужно этому незнакомцу? Его наверняка наняли не в Дуболистье, чтобы устроить охоту на них с Бонне. Он точно человек. Отец никогда не допустил бы, чтобы в погоню за ними с братом отправили кого-то чужого. Так что же нужно от него этому человеку?

— Вот видите, это так просто, — произнес ночной гость. — Чувствуете, как отступает боль? Я ненавижу лжецов, и не только потому, что они отнимают у меня время, но и потому, что они оскорбляют мой ум.

Нингот не мог ответить. Он все еще давился, словно что-то застряло у него в горле.

— Грац!

Животное, кем бы оно ни было, вскочило со своего места и тяжело затопало по половицам.

— Он твой.

Эти слова были подобны смертному приговору. Спустя всего один удар сердца комнату наполнило рычание, настолько низкое и злобное, что Мило готов был поклясться, что оно не из этого мира. Нингот вскрикнул. Затем существо прыгнуло на него и сбросило со стула. Сомкнулись тяжелые челюсти, разрывая ткань, а затем и плоть под ней. Что-то треснуло под ногой, словно сухая ветка. Крик Нингота превратился в стон, стон перешел в хрип, затихший с последним бульканьем.

Какое-то время не было слышно ни единого звука.

— А теперь бери себе второго, Грац. Ты слышал, он наверху.

Ответом чужаку был звук, напоминающий нечто среднее между хрюканьем и лаем. А потом чудовище побежало.

Мило решил не задерживаться у двери до того момента, когда он сможет собственными глазами увидеть существо или его хозяина. Мысленного образа в голове полурослика было вполне достаточно для понимания того, что будет лучше, если чудовище и его владелец никогда его не найдут.

Мило осторожно прикрыл дверь. Теперь нужно ее запереть. Прижавшись к двери спиной, он наощупь задвинул засов. Оглядел комнату. Надо немедленно убираться отсюда.

Мило подскочил к столу, схватил стул, подбежав с ним к окну, нанес удар. Тонкие деревянные перемычки круглого окна треснули. Брызнуло во все стороны стекло. Осколки посыпались на пол, несколько из них попало ему на ноги. Занавески затрепетали от холодного ночного воздуха.

Он наступил на осколок, но решил не обращать на это внимания. Окно выходило на фронтальную сторону дома. До земли было более десяти футов, и приземляться пришлось бы на мощеный двор. Нужно придумать что-нибудь другое. Даже если он сумеет выпрыгнуть из окна, не поранившись, насколько далеко он сможет уйти? Бестия и ее хозяин наверняка двигаются быстрее полурослика.

У двери послышалось царапанье, громкое и лихорадочное. Бестия фыркала от ярости и предвкушения того, что ждет ее за дверью. Под дверь просунулись два острых бело-бурых клыка, угрожая сорвать ее с петель. Отломилась первая щепка, лившийся из коридора свет упал на мохнатую морду, розовые губы и пару длинных клыков. Тварь пыталась вышибить дверь головой.

Мило отскочил от окна и снова огляделся по сторонам. Побежал к сундуку, стоявшему рядом с кроватью, поднял крышку. Судя по всему, он был предназначен для подушек и одеял, когда комната пустовала. Ящик был достаточно велик для того, чтобы вместить в себя полурослика. Одним прыжком тот оказался внутри. Закрыв крышку изнутри, он почувствовал, как с последним лучом света гаснет и надежда. И как раз тогда, когда стало темно, дверь окончательно сломалась. Монстр ворвался в комнату, зарычал, засопел, понюхал пол, забегал из одного угла комнаты в другой.

— Похоже, птичка-то упорхнула.

Из коридора послышался звук голоса незнакомца. Пол застонал под его шагами, когда он вошел в комнату, и Мило невольно сравнил его с виселицей, которая скрипит на ветру по причине висящего на ней груза.

— Смотри-ка, записи клирика полуросликов, — фыркнул незнакомец, входя в комнату.

Мило услышал, как зашелестели страницы книги мейстера Гиндавеля.

«Документы! Проклятье, я же оставил их на столе», — отругал себя Мило.

— Жалко и незрело, — прокомментировал гость, захлопнув дневник.

Затем он подошел к окну. Затрещало под подошвами стекло.

— Что скажешь, Грац? Если бы ты был вполовину меньше всех остальных, а твои коротенькие ножки несли бы тебя вполовину медленнее, чем твоих преследователей, стал бы ты выпрыгивать из этого окна и пытаться убежать?

Бестия злобно зарычала.

— Или ты бы только сделал вид, что прыгнул, а сам бы спрятался? Может быть, в старом сундуке для белья?

Мило окаменел от ужаса. Он услышал, как костяшки пальцев незнакомца забарабанили по стенке сундука. Пальцы Мило ощупывали крышку изнутри. Он ухватился за ломкий кожаный ремень, служивший для того, чтобы закрыть крышку или плавно откинуть ее назад. Пальцы вцепились в пряжку. Он буквально повис на ней, в надежде, что она не порвется.

Мило услышал сопение бестии всего в пяди от себя. Ему конец. Его пальцы вцепились в кожаный ремень настолько крепко, что он почувствовал, как начало колоть подушечки пальцев, потому что он выдавил из них кровь.

Чудовище прижалось мордой к узкой щели между крышкой и коробом. Сначала оно только принюхивалось, словно собака, пытающаяся что-то учуять за порогом, затем вцепилось зубами и попыталось расширить щель. Крышка приподнялась на полпальца, внутрь сундука полилась вонь. Мило изо всех сил потянул вниз и сумел закрыть крышку.

— Нет, Нингот! Нет!

Крики однозначно доносились снизу. Кричал молодой мужской голос, и в нем слышалось нечто большее, чем просто ужас.

Затем по комнате внезапно пронесся порыв ветра, ощутимый даже в сундуке. Комнату наполнил звук, похожий на шорох листьев, поднятых в воздух, запах был горьким и металлическим.

На первом этаже послышались и другие голоса. Много мужчин говорили торопливо, перебивая друг друга.

Мило все еще держал крышку сундука, в котором сидел.

Несколько человек побежали наверх по лестнице. Кто-то вошел в комнату, подбежал к окну, снова выбежал в коридор.

Мило слегка приоткрыл крышку сундука, чтобы взглянуть на вновь прибывших. Один из них стоял в дверном проеме. Полурослик испугался и снова захлопнул крышку.

«Не хватало еще, чтобы они меня нашли, — сказал он сам себе. — Сколько у нас уже было милых встреч с тех пор, как мы ушли из Дуболистья? С меня, кажется, уже хватит. Лучше я посижу здесь, пока они не уйдут».

Мило был исполнен твердой решимости просидеть в сундуке хоть целый день, если понадобится. В конце концов, внизу лежит мертвый человек, и если бестия и ее хозяин смылись, останется весьма немного подозреваемых, на которых можно оторваться. Но отсидеться Мило не дали. Крышка сундука взлетела вверх, и Мило увидел молодого парня с длинными светло-русыми волосами. Острие широкого меча указывало прямо на нос Мило.

— Вылезай оттуда, — прорычал он.

— Вылезаю, вылезаю, — заявил Мило, выбираясь из сундука. — Я всего лишь полурослик, здесь проездом. Я не вооружен. Мейстер Нингот был так добр, что предоставил мне на ночь постель.

— Так надо было ей воспользоваться. Живо спускайся вниз, мне кажется, ты должен нам кое-что объяснить прежде, чем мы повесим тебя на яблоне за домом, — произнес человек.

— Все совсем не так, как кажется, — попытался оправдаться Мило.

— Прибереги свои лживые истории, полурослик, — зашипел на него собеседник. — Нингот мертв, а ты сидишь в сундуке, как самый подлый убийца. Что тут думать, тут все однозначно. Давай, пошевеливайся.

Мило погнали вниз, как скотину, которую ведут на убой. Острие меча, приставленное к спине, не позволяло ему ни на миг приостановить движение или попытаться сделать еще что бы то ни было.

Когда они спустились вниз по лестнице, на него уставилась дюжина пар глаз. Друзья Нингота собрались вокруг трупа. В их взглядах читались недоумение и ненависть.

— Кто это у нас тут? — засопел один из мужчин. — Нужно было уходить, вместо того чтобы прятаться наверху. Или ты еще не все спер?

— Сейчас я перережу глотку этому мелкому говнюку, — сказал другой. — Веревки он не заслужил, крысеныш эдакий.

Мужчина обнажил кинжал, сделал шаг по направлению к лестнице, но другой сильный мужчина с длинными черными волосами удержал его, положив руку ему на плечо.

— Давайте-ка выслушаем его, а уж потом решим, что с ним делать.

Теперь все заговорили наперебой.

— Мы же не слепые!

— Все, что он скажет, будет ложью!

— Не нужно церемониться с этим подонком. Повесить, и дело с концом!

Но судя по всему, никто не хотел спорить с тем, что сказал мужчина с черными волосами. Скорее всего, командовал здесь он.

Мило подождал. Он не хотел сказать ничего неправильного, пока в спину ему упиралось острие меча. Мужчины окружили его, словно стая волков зайчонка. Меч не так сильно давил в спину, и Мило, запинаясь, заговорил.

Он рассказал людям, как Нингот принял его, а он не мог уснуть. Рассказал о ночном госте с монстром, о том, как он разбил окно, а сам спрятался в сундук.

— Более глупой истории придумать не мог, да? — фыркнул один из мужчин. — Кто ж тебя уличит-то? Мужчина с чудовищем исчезли так же бесследно, как пришли. Такие истории рассказывают все пойманные с поличным убийцы. Это все не я, господин судья, но тот сбежал, а мне вложил в руку окровавленный меч.

— Повесить, говорю же! — взревел кто-то во втором ряду.

Черноволосый мужчина успокаивающе поднял руку и дождался, пока все успокоятся. Голоса тут же смолкли.

— Может быть, он нам врет, — сказал он, — а может быть, и нет. Как бы там ни было, есть то, что подтверждает его историю.

— И что же это? — вызывающе поинтересовался кто-то из второго ряда.

— Вы бы увидели, если бы открыли глаза, вместо того чтобы, кипя от ненависти, искать виноватого. Этот дом посвятил себя мудрости, вы забыли об этом? Нингот наверняка гордился бы вами.

Судя по всему, мужчины осознали язвительность в его словах, но и только — об этом свидетельствовали их взгляды.

— Во-первых, рана на шее Нингота действительно говорит в том, что это была какая-то тварь. Похоже, шею ему прокусили. И это сделал не полурослик. Кроме того, есть еще кое-что, что заставляет меня поверить в его историю, — мужчина ткнул пальцем в Мило и поманил его к себе. — Иди сюда, мой маленький друг, — попросил он. — Не нужно бояться. Я тебе ничего не сделаю.

Мило робко подошел к нему. И не успел остановиться, как рука мужчины метнулась к нему, схватила руку с кольцом. Мило хотел вырвать ее, но пальцы человека крепко держали его за запястье.

— Это именно то, на что оно похоже, Раф?

— Это оно, — подтвердил он. — Тот же самый знак, за который убивают регориане, чтобы никто не узнал о его существовании. Тот же знак, что и на знаменах восстания в Рубежном оплоте, которые полощутся на крышах домов.

Раф поднял руку Мило вверх, показал собравшимся. Один за другим мужчины согласно кивали.

— Откуда он у тебя, малыш? — спросил он полурослика.

— Нашел, — натянутым тоном ответил тот.

— А вот это была ложь, — заявил Раф. — Ты пойдешь с нами в Рубежный оплот. Хочу тебя кое-кому представить.

19 Рубиния

Разбудили Рубинию голоса. Кто-то разговаривал с кем-то и упомянул ее имя.

— Я могу в очередной раз повторить: Рубиния, рискуя собой, спасла мне жизнь. О ваших сыновьях я ничего не знаю, — говорил женский голос.

— Ну, хорошо, подождем, пока она проснется. Тогда посмотрим, правду ли ты сказала.

В нос Рубинии ударил запах шалфейной пасты. Бедро горело огнем, каждое движение отдавалось болью, словно она целый день таскала валуны.

Постепенно возвращались воспоминания: ночной отряд карликов, бегство от бородачей, юная полурослик по имени Ода и их долгий и изнурительный поход в Дуболистье. Без помощи Оды она никогда бы не дошла. Последнее, что она помнила, это были дома Дуболистья, и лицо своего брата.

— Неплохо было бы выпить чаю из крапивы, — еле слышно пробормотала она, лежа в постели.

— Рубиния, ты очнулась, — облегченно произнес мужской голос, кто-то подбежал к ее кровати, сел рядом с ней.

— Ой, моя нога, — простонала она, когда кто-то пододвинулся поближе.

— О, прости.

Лоб промокнули прохладной тряпкой. Она медленно открыла глаза. Кто-то склонился над ней, поправил подушку под головой.

— Это ты, Гундер Черникс?

— Да, сестричка. Ты в безопасности. У тебя всего пара царапин и синяков. Ничего такого, что могло бы убить настоящего Черникса.

Рубиния попыталась сесть на постели. Брат помог ей. Пелена перед глазами постепенно рассеивалась.

— Гномы, — простонала она. — Они преследовали нас до самой деревни?

— Нет, — ответила Ода, стоящая за спиной Гундера. — Они не рискнули бы сунуться в деревню. Они задумали какое-то темное дело, но хотят сохранить его в тайне.

Рубиния свесила одну ногу с кровати.

— Не вставай, сестричка, — обратился к ней брат. — Тебе нужен покой, чтобы полностью прийти в себя.

— Но гномы же, — ответила та. — Мы должны сказать кому-нибудь, что они замышляют. Я должна вернуться к мейстеру Отману.

— Ты не знаешь, что они замышляют, — заявил Гундер. — Мы, полурослики, не должны вмешиваться в дела, которые нас не касаются. Пусть воюют с кем хотят. Ты мне лучше расскажи, что произошло.

— Да я же вам все рассказала, — возмутилась Ода. — Нам нельзя терять времени. Мои братья все еще в плену у этих гномов.

— Гномов, которых вы хотели обокрасть, если я тебя правильно понял, — произнес Гундер. — Так что, судя по всему, у них были причины держать вас в плену. А теперь помолчите. Я хочу услышать о случившемся от своей сестры. А потом решим, что делать.

Рубиния начала свой рассказ с того самого места, когда Мило и Бонне пришли в Воронью башню. Она рассказала, что оба они пошли дальше, а Отман попросил ее проверить, как дела в Дуболистье, и замолвить словечко за братьев-полуросликов. Затем она поведала о встрече с гномами и побеге Оды. История Рубинии совпадала с историей Оды.

— Хорошо, я вам верю, — обратился Гундер к Оде. — Однако мы не можем помочь вашим братьям. Приговоры гномов суровы, но мы их не оспариваем.

— Значит, я пойду одна, — упрямо заявила Ода.

— Я могу дать вам немного провианту и одеяло, — холодно заявил Гундер, — но на большую помощь не рассчитывайте. Нам не нужны неприятности.

Рубиния с удовольствием вмешалась бы, но это был дом Гундера и его воля. Кроме того, она пришла просить за Мило и Бонне, и было бы глупо сразу же злить брата. И если она хочет что-то узнать о происшествиях в Дуболистье, то лучше подчиниться воле хозяина дома. Гундер был не из тех, кто любит, чтобы на него давили. А поэтому его решения оспаривать нельзя.

Рубиния раздраженно пожала плечами и беспомощно улыбнулась Оде. Та сердито топнула ногой.

— Именно по этой причине я и ушла из храма в Норгалуре, — прошипела она. — Нет таких, кто был бы готов видеть дальше своего носа. Любую новую идею душат в зародыше шоры и лень. Я и без вашей помощи сумею освободить братьев. Сидите и дальше в своей жалкой деревушке, выращивайте овощи. А я ухожу.

Ода собрала вещи, которые повесила сушиться на стул рядом с камином, перекинула их через плечо. А затем направилась прямо к двери, проходя, взяла яблоко из стоявшей на столе тарелки.

— Когда буду проходить мимо, заплачу, — произнесла она, подняв яблоко вверх. — Не хочу быть у вас в долгу.

И вышла за дверь.

Рубиния хотела что-то сказать, но брат удержал ее.

— Пусть идет, сестра, — проворчал он. — От такой одни только неприятности. Можно считать, что нам повезло, если гномы не обвинят нас в том, что мы помогли ей бежать.

Рубиния снова откинулась на подушки.

— Надеюсь, она найдет своих братьев и сумеет спасти их, — произнесла она.

Гундер поднялся, сходил на кухню и сразу же вернулся с чашкой горячего чая.

— С двумя ложками сахара, как ты любишь, — произнес он и протянул ей чашку.

Рубиния поправила подушку. Подвижность постепенно возвращалась. Она улыбнулась и с благодарностью приняла чашку.

— Где дети? — спросила она.

— Малыши у Валунсов, остальные в лесу, ищут грибы для рагу, которое я пообещал им приготовить. А Бонне и Мило… — Гундер не договорил. Он просто продолжал смотреть под ноги.

— Они в безопасности, — произнесла Рубиния. — Они взрослые и знают, что делают. А теперь расскажи мне, что именно произошло в Дуболистье. Не может такой ужасный поступок быть результатом глупой ребяческой шутки.

Гундер посерьезнел.

— Никто и не говорит этого, — произнес он, — но то, что они просто тайно сбежали, бросает тень на обоих. Возникает много вопросов. Никто не знает, что случилось на самом деле. Судя по всему, члены совета просто поубивали друг друга во время спора. И все из-за этого дурацкого дуба. Соседи ругаются друг с другом. Мужья перестали разговаривать с женами, потому что те придерживаются другого мнения. В трактире каждый вечер начинается какая-нибудь потасовка из-за пустяков. Деревенская община трещит по швам, Рубиния. Что-то происходит, и никто не понимает, что именно, но многие обвиняют в этом Бонне и Мило.

— Оба они абсолютно ни при чем, — сказала Рубиния. — Вины на них нет. Здесь что-то происходит, тут я с тобой согласна, и я пришла, чтобы выяснить, что именно.

— Я знаю, — простонал Гундер, — но было бы лучше, если бы они были здесь и просто ответили на вопросы. Может быть, это немного успокоило бы людей. Клянусь Цефеей, ты говоришь уже как мейстер Отман, — заметил он.

С улицы послышались крики какой-то женщины, заплакали двое детей.

— Видишь, что я имею в виду? — засопел Гундер. — У всех в деревне нервы на пределе.

Гундер встал и осторожно подошел к маленькому круглому окошку возле двери, выходившему на рыночную площадь.

— Если это орет Ода, я лично погоню ее палкой прочь из деревни. От такой одни только неприятности, я уже говорил, — проворчал он.

Мгновение он постоял у окна, поглядел на улицу. А затем повернулся к сестре, и на лице у него был написан ужас. Не говоря ни слова, он прыгнул к двери, повернул ключ в замке и задвинул оба засова.

— Они здесь, — прошептал он.

— Кто здесь? — переспросила Рубиния. — Мило и Бонне?

Гундер не ответил, снова выглянул в окно. Рубиния решила, что это повод встать с постели. Прихрамывая, на негнущихся ногах она осторожно подошла к брату.

— Гномы, — ужаснулась она. — Они действительно шли за нами до самой деревни. Кто-то должен поговорить с ними.

Едва она успела что-то сказать, как узнала тело, лежавшее у самых ног бородача. Это была женщина из деревенских. Рубиния не могла разглядеть, кто именно это был, но это явно была полурослик. Она лежала на земле и корчилась от боли.

— Ты видел, что произошло? — спросила она брата, но тот только покачал головой.

В этот миг она увидела детей, спрятавшихся за поилкой для пони. Это были Синне и Элфи Валунсы. Значит, женщина — Нона Валунс, жена Бильби и сестра Йооса, погибшего во время заседания совета.

— Они не имеют права так с нами обращаться, — засопела Рубиния. — Мы не должны это терпеть. Как бы там ни было, здесь совсем другие законы, нежели в горах.

В этот миг она увидела, как из дома вышел Нуберт Пешкоброд. С ним была его собака, немного мелковатый, но сильный фазанбуль. Крайне злобное животное с широким черепом, коротким носом и пастью, из которой постоянно текла слюна. Животных любили использовать для охоты на фазанов, отсюда и название породы.

Собака настолько сильно тянула за цепочку, что Нуберту ничего не оставалось, кроме как громко захлопнуть дверь своего дома, чтобы не оставлять ее открытой. Он не мог вразумить свое любимое домашнее животное и был вынужден нестись за ним на всех парах. Судя по всему, собаке не понравились пришельцы, впрочем, в этом не было ничего необычного, поскольку она воспринимала как незваных гостей всех, кроме своего хозяина. Вывалив из пасти синий язык, брызгая слюной, животное неслось на обоих гномов.

Однако на полдороге собака Нуберта внезапно остановилась, подняла голову и зажала хвост между ногами. Казалось, она почувствовала запах, который привел ее в ужас. Теперь роли сменились. Нуберт несся вперед и тащил за собой собаку. Задние лапы пустолайки дрожали от страха с каждым шагом, который она делала против своей воли. Она едва поднимала морду от земли, и казалось, что Нуберт волочит ее по земле.

Нуберт поднял руку и сжал ее в кулак — самый типичный для него жест. Все в Дуболистье знали, что делать, если у старого чудака плохое настроение. Но на гномов это не произвело никакого впечатления.

А потом все произошло очень быстро. Нуберт наклонился, чтобы помочь лежащей на земле Ноне Валунс. В этот миг один из гномов подошел к нему и ударил полурослика ногой по голове. Нуберт опрокинулся навзничь и выронил цепочку из руки. Собака в панике бросилась в том направлении, откуда пришла. Однако теперь ее бегство было не слишком долгим, поскольку в заднюю лапу ей попал арбалетный болт, едва не сваливший ее с ног. Фазанбуль похромал дальше, на трех лапах. Затем в бок животного вонзился еще один болт, и собака упала. Гном, пнувший Нуберта, вышел вперед, выхватил из петли тяжелый боевой молот, размахнулся и сначала ударил им Нуберта по голове, а затем еще раз — по груди.

— Нет! Они просто взяли и убили его, — едва не задохнулась от ужаса Рубиния. — Эти чертовы гномы просто забили его, как скотину.

Гундер все еще стоял у окна рядом с ней. Он не произнес ни слова, просто стоял и смотрел, как гномы тащат Нону к колодцу. Затем повернулся, направился к большому дубовому сундуку, стоявшему у камина, и вынул оттуда короткий меч, замотанный в коричневое сукно.

— Что ты задумал, Гундер? — спросила его Рубиния, хотя уже знала ответ.

Гундер остановился, посмотрел на нее большими, полными слез глазами.

— Они спросили меня, не соглашусь ли я занять место Лютикса, пока не выберут нового бургомистра. Я отказался, потому что не знал, насколько сильно замешаны во всем этом Бонне и Мило. Нуберт вызвался занять должность. И вот теперь он лежит мертвый, на рыночной площади, потому что я не проявил достаточно мужества, чтобы выполнить свой долг. Это я должен был призвать гномов к ответу. И сейчас я это наверстаю.

Рубиния преградила ему путь.

— Ты ничего не будешь наверстывать, — заявила она. — Когда ты последний раз дрался мечом? Лет десять назад, во время праздника Тыкв, когда еще была жива Росвита? С соломенной куклой? Ты кончишь так же, как Нуберт. Подумай о детях. Ты им нужен.

Гундер опустил меч.

— Тогда что же нам делать? Дождаться, пока они не получат то, зачем пришли? Мы даже не знаем, зачем они сюда заявились. Если бы дело было только в этой Оде, им стоило только спросить. Полурослики никогда не нарушали законов гномов. Но теперь, когда они убили Нуберта и захватили Нону, мы не можем просто отпустить их с миром.

Рубиния вернулась к окну. Оба гнома стояли у колодца, рядом с растерявшим всю листву дубом. Они посадили Нону спиной к колодцу. Она дышала, но, похоже, была без сознания. Гномы мрачно оглядывали домики Дуболистья.

— Там должен быть еще третий, — произнесла Рубиния. — Собаку Нуберта убил арбалетчик. Должно быть, он сидит где-то в кустах.

В других окнах в земляных домиках под холмами вокруг рыночной площади полурослик видела испуганные лица. Гундер прав, если бы дело было только в Оде, гномам достаточно было бы спросить. Если их приговор справедлив, никто в Дуболистье не возразил бы. Так зачем они пришли, зачем убивают невинных?

Один из гномов снова вышел вперед. Встал посреди улицы, чтобы все могли его видеть, поднял руки, как гладиатор, приветствующий публику. По его знаку второй гном схватил Нону за волосы, заставил встать и положил на живот на край колодца.

У Рубинии едва не остановилось сердце. До нее странным образом только сейчас начало доходить, насколько сильны бородачи. Горстка полуросликов не справится даже с одним-единственным гномом.

Но все же с бородачами было что-то не так. Они двигались, словно деревянные, словно марионетки.

Рубиния почувствовала, что ее накрывает волна паники. Она просто не могла смотреть, как гномы убивают беспомощную женщину. Полурослик резко обернулась. Прямо над камином висел арбалет. Это был подарок двоюродного деда, дяди Таммета. Эта штука представляла собой простой ручной арбалет, и если бы она могла спорить, то поставила бы на то, что им еще никогда не пользовались. Рядом Гундер повесил колчан со стрелами. Она еще помнила тот день, когда Отман впервые пришел к ней, когда она еще жила в доме брата, поскольку молодому вдовцу нужна была помощь. Отман тогда бросил долгий взгляд на арбалет и вытащил из колчана болт. Положив его обратно, он произнес одно только слово: «миленько».

С точки зрения человека это могло быть правдой, но дело было не в этом. Стилет мог быть столь же смертоносен, как и длинный меч. Все дело лишь в том, кто им орудует — и именно в этом и заключалась проблема.

Рубиния бросилась к камину, подставила стул, сняла со стены арбалет и болты и в мгновение ока снова оказалась у окна. Обеими ногами уперлась в короткие плечи оружия, натянула тетиву, чтобы она дошла до упора. Подняла арбалет, вложила болт и прицелилась.

— Что ты собираешься делать? — ошарашенно поинтересовался Гундер.

Но спрашивать было уже поздно. Тетива зазвенела, окно разбилось, и болт нашел свою цель.

Рубиния испугалась сама себя. Можно было сказать, что она произвела мастерский выстрел. Болт в полфута длиной вонзился прямо над нагрудником и пробил шею гнома настолько глубоко, что видно было лишь редкое оперенье на древке. Этот выстрел должен был быть смертельным, но гном не упал, даже не обхватил шею руками. Он лишь заревел, и даже этот звук не похож был на те, что обычно издают умирающие, испытывая предсмертные муки. В голосе не было ничего гномского, ни единого слова не сорвалось с губ бородача — было только монотонное рычание.

Рубинию снова охватил страх. Казалось, она пробудила нечто, о существовании чего даже не подозревала. Но она не осмелилась сказать это.

Гном с болтом в шее пнул Нону, и полурослик, соскользнув с края колодца, исчезла в глубине.

— Нет! — взревела Рубиния, но больше не смогла произнести ни слова, поскольку ком в горле угрожал вот-вот задушить ее.

Гном у колодца обернулся, показал в сторону Рубинии. Из его шеи по-прежнему торчал арбалетный болт, но из раны не текла кровь. Второй гном сдвинулся с места, направившись к дому Черникса. Он сжимал в руке молот, и было нетрудно догадаться, что он собирается делать. Полудюжины ударов будет довольно, чтобы от защищавшей их двери остались одни только щепки.

— Вот сейчас и выяснится, насколько хорошо ты умеешь махать мечом, Гундер, — обратилась Рубиния к брату, снова заряжая арбалет.

Она не обманывалась, но все же считала, что лучше защищаться, чем беспомощно гибнуть. И как раз в тот самый миг, когда она вложила болт в арбалет, на маленькую круглую дверь в первый раз обрушился молот. С потолка посыпались пыль и песок.

«Ему не понадобится полудюжины ударов», — мучительно осознала Рубиния. Она встала рядом с братом, готовая сразиться с бородачом, когда до этого дойдет.

От второго удара дерево затрещало, погнулся верхний засов.

Нервы Рубинии были напряжены до предела, как тетива ее арбалета. Как завороженные, полурослики ждали следующего удара молота. Но его не последовало. Вместо этого мимо окна промчалась крохотная фигурка с горящим факелом в руке. Что-то разбилось о землю. По звуку было похоже на разбившийся глиняный сосуд. Мимо окна потянулись темные полосы дыма, в разбитое окно проник запах горелых волос.

В следующее мгновение Рубиния увидела, что горящий гном, спотыкаясь, бредет по рыночной площади. Оружие выпало у него из рук и упало на землю, и рукоять тут же охватили крохотные желтые язычки пламени. Гном брел к поилке для пони неподалеку от колодца. Военный мундир бородача горел синим пламенем.

Пока Рубиния и Гундер наблюдали за страшной игрой, под окном показалось миниатюрное лицо.

— Ода, с тобой все в порядке, слава Цефее, — прошипела Рубиния. — Я уже начала опасаться, что они тебя поймали.

— У нас нет времени на болтовню, — резко ответила Ода. — Выбирайтесь оттуда, скажите всем, чтобы пришли в храм. Это единственное место, где мы будем в безопасности от этих чудовищ. Давайте, меня люди не послушают.

— Я не понимаю, — пролепетала Рубиния. — Какой смысл?..

— Просто делай, что я тебе говорю, — прошипела Ода, — или вы все умрете.

А потом она вскочила и побежала. Она бежала через рыночную площадь, прямо к храму Цефеи. Она ни на что и не на кого не обращала внимания, просто бежала.

Рубиния подскочила к двери, отодвинула засов.

— Давай сделаем так, как она сказала, — бросила она, обращаясь к брату, и повернула ключ.

Когда они вышли из дома, загоревшийся гном как раз сунул голову в поилку для пони. На него брызнул каскад воды, и уже через мгновение поилка сломалась под его весом, вода разлилась по рыночной площади.

— Возьми на себя дома, которые находятся прямо по дороге к храму. С такой раной далеко тебе не уйти, — заявил Гундер. — А я побегу на другую сторону площади и попытаюсь собрать всех там.

— Будь осторожен! — крикнула вслед Гундеру полурослик. А сама с максимально возможной скоростью похромала от дома к дому. Не вдаваясь в подробности, она повторяла слова Оды, чтобы потом побежать к следующему дому. Она не требовала ответа, не ждала, пока кто-нибудь выйдет, не пыталась убедить тех, кто недоверчиво отмахивался от ее слов.

Вскоре уже мимо Рубинии устремились целые семьи, бегущие к храму. Ода уже распахнула настежь двери дома веры, а сама стояла на коленях на пороге храма.

Дом божий в Дуболистье абсолютно не выделялся на фоне деревенской архитектуры. Все было совсем не так, как во многих других городах, где церкви возвышались над остальными зданиями или же отличались по стилю и величине; здесь она словно интегрировалась в жилые дома. Она была не больше зала советов и окружена земляными стенами. И только двойные створки дверей и похожий на колокольню шпиль, торчавший из крыши, словно огромная труба, да еще большой бронзовый колокол отличали ее от обычных домов.

Арбалетный болт вошел прямо рядом с Рубинией в садовую калитку, которую та как раз открывала. Не обращая на него внимания, полурослик, прихрамывая, пошла к дому через палисадник. Уна Лютикс, вдова бургомистра, встретила ее на полдороге, за ней бежала добрая дюжина детей. Рубинии не пришлось тратить лишних слов, многие жители Дуболистья предупреждали соседей и отправлялись под защиту стен храма.

Уже менее сотни шагов отделяло Рубинию от круглых дверей храма Цефеи. Из-за раны в бедре у нее снова открылось сильное кровотечение и закружилась голова. Юный полурослик перебежал ей дорогу и толкнул. Рубиния споткнулась и упала. А полурослик побежал дальше. Не только не стал помогать ей подняться, но даже не обернулся. Рубинии показалось, что это один из отпрысков Пешкоброда. Светлые волнистые волосы и лишний вес отлично вписывались в семейный портрет. Рубиния раздраженно посмотрела ему вслед, и в этот миг в спину юноши-полурослика вошел арбалетный болт. Он сделал еще несколько шагов вперед, а затем рухнул на землю. Две миниатюрные девушки просто перепрыгнули через тело умирающего, словно это был не сосед, а просто куча опавших листьев.

— Вставай, нет времени отдыхать, — сказал кто-то, обращаясь к Рубинии, и потянул ее за руку, помогая встать.

— Гундер, да что здесь происходит? — спросила она, хотя знала, что ответа не будет.

Панические крики нескольких женщин заставили Рубинию обернуться. Рыночная площадь превратилась в поле боя. На мостовой неподвижно лежали не менее дюжины мужчин и женщин. Из тел некоторых полуросликов торчали древки болтов, другие, возможно, просто упали наземь в надежде, что на них не обратят внимания.

Гномы уже оправились от удивления и неожиданного маневра. Один безжалостно обрушивал свой молот на всякого, кто подходил слишком близко. Второй, у которого обгорела половина лица и волосы, колотил бегущих полуросликов длинной палкой, которая, судя по всему, когда-то была частью поилки. Он повалил пожилую женщину, которую Рубиния знала только в лицо, и упал сверху, чтобы одним движением сломать ей шею.

Жители Дуболистья в панике метались по деревне. Многие пытались укрыться в стойлах или каких-нибудь палисадниках. Мужчины и женщины то и дело падали, казалось бы, без причины — пока остальные не замечали торчащее из тела древко арбалетного болта.

Рубиния по-прежнему не могла обнаружить арбалетчика. Столь многие расстались с жизнью ради защиты, которая может и подвести. Что может помешать гномам убить их, даже если они будут в храме?

Гундер потащил Рубинию за собой. Когда они добрались до лестницы храма, напоминавшей веер, за ними зашли всего несколько задержавшихся. Остальных либо убили, либо они попытались спрятаться в другом месте или уже были в храме вместе с Одой.

Ода стояла на пороге храма, торопя всех отставших. Она уже закрыла одну половинку двери. На уровне груди из нее торчали два арбалетных болта.

— Скорее, вы последние, — крикнула им Ода. — Нужно закрыть ворота.

Когда мгновение тому назад Рубиния оборачивалась, за ними еще шли двое мужчин и одна женщина. Она решила больше не оборачиваться и не искать тех троих.

Как только они оказались внутри, Ода налегла на дверь. Створка захлопнулась со звуком, похожим на раскат грома. Двое сильных ребят помогли ей задвинуть засовы.

Гундер подвел Рубинию к ряду деревянных лавочек, чтобы она могла бы немного отдохнуть, а он тем временем осмотрел бы рану на бедре. Повязка пропиталась кровью, и не похоже было на то, что рана затянется сама по себе.

— Ты уже слишком слаба, — произнес Гундер. — Нужно как-то остановить кровотечение, иначе ты скоро потеряешь сознание. Я не знаю, что делать. Гиндавель мертв, а другого целителя в деревне нет.

— Можешь прижечь рану, — ответила Рубиния. — Нам нужен только огонь и кусок металла, лучше всего, если это будет нож.

Рубиния огляделась по сторонам. Все ряды до самого алтаря были забиты полуросликами — словно в воскресное утро на мессе. Многим удалось пройти мимо гномов целыми и невредимыми. У некоторых были небольшие синяки, у других — порезы, результат падений. Затравленные взгляды, усталость, беспомощность — вот что читалось на лицах большинства. Рубиния подсчитала, что сюда смогли добраться около восьмидесяти полуросликов. Что же будет с остальными, которые остались снаружи?

Ода опустилась на колени рядом с ней и взяла ее за руку. Рубиния испуганно вздрогнула и отняла руку.

— Что ты знаешь такого, чего не знаем мы? — спросила она. — Почему мы должны были бежать в храм? Так много наших погибло. И ради чего? Ради утешения Цефеи, чтобы было не так обидно, когда придут гномы и будут смеяться?

— Там, снаружи, вовсе не гномы, — пояснила Ода. — Может быть, когда-то они ими и были, но теперь это порождения мира теней, демоны, нежить. Я видела это в их глазах. Они были застывшими, холодными. У них синие губы, кожа белая и матовая. Ты всадила одному из них болт в шею. Ты сама все знаешь, просто не хочешь себе в этом признаться. Твой рассудок говорит тебе, что это невозможно, но я прошу тебя, поверь на этот раз своим глазам и не слушай своего сердца.

— Нежить или не нежить, — произнес Гундер, — но если мы навалимся на них все вместе, мы справимся. Ты почти убила одного из них с помощью факела. Так почему не получится у нас?

Ода покачала головой.

— Вы не знаете, о чем говорите. Вы ошибаетесь насчет «почти убила». Я его даже не ранила по-настоящему. Эти существа очень сильны. Да, они боятся огня, но он горит на их коже недостаточно долго, чтобы быть смертельным. Они убьют больше полуросликов, чем вы можете себе представить, поверьте мне. Но пока позвольте мне помочь вашей сестре. Нужно обработать ее рану.

— Кто или что ты такое? — спросила Рубиния.

— Я разбираюсь в таких вещах, пока это все, о чем вам следует знать, — ответила Ода.

Рубиния и Гундер уставились на нее широко раскрытыми глазами.

— Что вы не договариваете? — сердито поинтересовался Гундер. — Никто не может так просто разбираться в лечении ран. Вы знаете больше, чем хотите сказать.

— Это только мое дело, и вас не касается, — фыркнула Ода. — Я же не спрашивала, что не так с этим городом. Почему так много семей носят траур. Я понимаю, что бывают вещи, о которых не хочется говорить, и вам тоже следует повременить с расспросами. А теперь отойдите с дороги, чтобы я могла помочь вашей сестре и остальным.

20 Мило

У Мило было такое чувство, что все его органы собрались в области живота. Зада он вообще больше не чувствовал, а руки словно налились свинцом.

Он уже много часов сидел на спине лошади, цепляясь за Рафа, темного типа, предводителя мужчин из Дома Истины. Темными были многие вещи из тех, о которых не говорили. Судя по всему, Раф не любил посвящать в свои дела и мысли других людей — ни друзей, ни пленников. Мило пока еще не определился, на чьей он стороне. Раф не оставил ему выбора, заставил присоединиться к ним. Они просто посадили его на коня и поехали прочь. Он знал лишь то, что они ехали в Рубежный оплот, чтобы встретиться там с кем-то, кто тоже может заинтересоваться странными рисунками на кольце с печаткой, красовавшемся на пальце у Мило. Раф отдавал совсем немного распоряжений, да и те шепотом или наедине с тем, кого они касались. Окружавшие Рафа люди решений, судя по всему, почти не принимали. Все слушали своего предводителя. Друг с другом они тоже почти не разговаривали. Либо между ними были неприязненные отношения, либо говорить было не о чем. Но большинство, кажется, решили сосредоточиться на том, что им предстояло — что бы это ни было.

Мило убеждал себя, что является частью группы. Как бы там ни было, его не связали, никто не бил его, не обращался как с пленником. Они ехали вместе, спали вместе, ели вместе. Все это казалось Мило достаточной причиной для того, чтобы считать их товарищами, а ситуацию — более-менее сносной. Кроме того, они вели его прямо туда, куда посылал его мейстер Гиндавель. С планом освободить брата придется подождать, как бы тяжело это ни было. Но кто знает, зачем это нужно. Может быть, он выяснит что-то о Младшем Сыне и таким образом освободит Бонне. Впрочем, вполне вероятно, что его брат и так уже сидит в Вороньей башне у тети Рубинии, греет ноги у камина и уплетает за обе щеки черничные пышки.

Кроме прочего, у Мило были и другие сложности. Чтобы не свалиться с коня, ему бы следовало вцепиться в широкий ремень Рафа. У Мило же одна рука была занята мешочком со сладким пшеничным печеньем, который он взял из дома Нингота, а другой рукой он пытался запихнуть лакомство в рот. Строго говоря, это было уже четвертое печенье, но остальные попали ему в рот только отчасти. Постоянная качка делала попытки съесть печенье, а не воткнуть его себе в глаз или не раскрошить о лоб практически невозможными. Такое привычное для Мило упражнение, даже в самых ужасных обстоятельствах, на спине у лошади превратилось в сущую пытку.

— За возвышением остановимся! — крикнул товарищам Раф. — Сначала понаблюдаем за городом. У меня нет желания бросаться в битву, которая, возможно, уже проиграна.

Мило понятия не имел, о чем он говорит. Битва? В Сером порубежье вот уже триста лет никто не воевал. Страна мало что могла предложить, а для того, чтобы предотвратить пограничные споры, каждый народ много лет назад прислал послов, которые поселились здесь. Весть о войне наверняка разнеслась бы задолго до того, как в нее оказался бы втянут Рубежный оплот. Кроме того, в Сером порубежье не было войска, чтобы можно было себе позволить с кем-нибудь повоевать.

Гномы жадные до золота и драгоценных камней, и Мило готов был поверить, что они ввязались бы в войну исключительно ради этого. Но поскольку все стóящие разведочные места и возможные жилы и без того уже находились в руках гномов, в Сером порубежье не было ничего, что могло их бы заинтересовать.

Об эльфах Серого порубежья можно было много чего сказать, кроме того, что они склонны к войне. Мейстер Гиндавель как-то в шутку сказал, что эльфы не станут вести войну против других народов, поскольку считают ниже своего достоинства драться с чужими расами. Это объясняло и то, почему эльфы жили уединенно и в первую очередь на верховых болотах и покидали их лишь изредка.

От людей, опять же, можно было, вне всякого сомнения, ждать проявления воинственности. Каждый раз, когда у соседа обнаруживалось нечто ценное, они не стеснялись проливать кровь. И даже если не было ничего такого, что бы им было нужно, они не оставляли других в покое. Люди Серого порубежья, конечно же, не отличались ничем от живущих в других местах, но у них не было амбициозных предводителей и ресурсов для того, чтобы вести войну. Рубежный оплот славился своими инакомыслящими и желающими изменить мир. Лорд Солвин давно уже был вынужден набрать войско из наемников, поскольку своих воинов не хватало. Даже городская стража была недоукомплектована. На одного готового драться приходилась сотня предпочитавших вооружиться пером.

Оставались только полурослики, но мысль о том, что они способны начать войну, была более чем абсурдна. В истории маленького народца от самых его истоков не было ни единой войны, которую бы они вели, и ни одной такой, в которой их хотя бы упоминали.

— Хо-хо, придержите коней! — крикнул торговец, одним прыжком отскочивший на обочину. — Рубежный оплот никуда не убежит, он только разрастается.

Раф и его люди въехали прямо в торговый караван. Купцы расставили с полдюжины повозок на траве по обе стороны дороги, чтобы животные могли попастись и отдохнуть.

Раф поднял руку вверх, приказав товарищам остановиться. Его лошадь затанцевала на месте и встала на дыбы. Мило едва успел ухватиться за перевязь Рафа, чтобы не вывалиться из седла.

— Что случилось, почему стоите здесь? — крикнул Раф одному из торговцев. — Возникли какие-то проблемы? Мы можем помочь?

Торговец бесстрашно вышел вперед, схватил коня за недоуздок. Ноздри животного раздувались, но конь опустился на четыре ноги, продолжая, однако, пританцовывать на месте. Раф потрепал его по шее, пытаясь успокоить. Торговец махнул рукой в сторону города. До Рубежного оплота была еще добрая пара миль. Над крышами на севере и востоке города стоял дым.

— Вот выжидаем, захватят ли мятежники и западную часть города. Мы не можем позволить себе терять товар из-за того, что какие-то горячие головы из числа писарчуков не хотят подчиняться. Но я слышал, дрались они довольно храбро.

Раф встал в стременах, бросил оценивающий взгляд на Рубежный оплот.

Тем временем торговец решил удовлетвориться не менее критическим осмотром Мило. Уже через какое-то мгновение он хитро заулыбался и принялся кивать головой, словно ему преподнесли великую истину на блюдечке с голубой каемочкой.

Не зная, как реагировать на глазение, Мило решил попробовать завести непринужденную беседу:

— Привет, как дела?

Торговец уставился на него, словно прежде считал, будто полурослики только и умеют, что визжать или хрюкать, но ни в коем случае не разговаривать на том же языке, что и люди.

— Где трудишься? В туннелях и канализации, верно? — произнес торговец. — Я слыхал о таких, как вы.

— Что же вы слышали? — недоуменно поинтересовался Мило.

— Что вас используют при осадах. Потому как нет такой дырки, в которую бы вы не пролезли. И что вы можете забраться даже в крысиный лаз, — в голосе торговца слышалась смесь презрения и восхищения.

Мило по-прежнему понятия не имел, о чем говорит этот человек. Но промолчать было не в его правилах.

— Это вы слышали об Узконогах, — заявил он, на ходу придумав фамилию. — А мы Черниксы и работаем с медовиками и тыквенными компотами.

На миг торговец озадачился, а затем с мрачным лицом снова обратился к Рафу.

— Хочу предложить вам наш товар. Может быть, найдете то, что вам пригодится.

— Нет, спасибо, — проворчал Раф, — у нас есть все, что нужно. И на вашем месте я не стал бы ждать, что восстание закончится. Лучше попытайте удачу в другом месте.

Торговец рассмеялся.

— Мы делаем ставку не на удачу. Она нужна только тем, кто не способен к торговле. Нет, нет, мы пришли по адресу, как и вы. Просто я не хочу потерять товар, предложив его не той стороне.

— И какая из них «не та сторона»? — поинтересовался Раф.

Мило увидел, что глаза у него сузились, что он смотрит на торговца, как хищная птица на зайца.

— Та сторона, у которой нет денег, — рассмеялся торговец. — Ведь вы, наемники, поступаете точно так же. Строго говоря, мы очень даже похожи. Какой прок от неустойчивых обещаний, если можно купить себе благосостояние. На таких людей, как мы, можно положиться — если можешь себе позволить наши услуги.

Раф снова поднял руку и сжал ее в кулак. Это был знак спешиться. Он соскочил с коня, приветливо похлопал торговца по плечу.

— Я — Раф, — заявил он. — А это мои люди. Скорее всего, нам все же понадобится что-то из того, что вы предлагаете. Давайте глянем, что у вас в повозках.

— Меня зовут Костер, — широко улыбнувшись, ответил торговец и протянул Рафу руку. — Идемте, сами посмотрите. У нас изделия лучших кузнецов, которые есть в стране. Прекрасная сталь из Лоннаса. Не та дешевка, которую куют в Рубежном оплоте. Работа настоящих мастеров.

Раф пошел за Костером к одной из повозок. По пути он несколько раз кивнул своим людям, приказывая затесаться в толпу торговцев. Мило он просто оставил верхом на коне. На мгновение Мило задумался, не сбежать ли, но когда Раф выудил из повозки заряженный и взведенный арбалет, желание бежать улетучилось.

— Поистине отличная работа, — похвалил Раф выбор торговца. — А в других повозках тоже оружие?

— Нет, только в четырех, — заявил Костер. — В других повозках можно найти другие вещи, от которых сердце наемника начинает биться быстрее. Там доспехи и щиты. Вот в этом, впереди, всякая всячина — от доброго рома, мази для ран и до крапивы, понижающей температуру. У нас есть точильные камни, неприкосновенный запас и многое другое, что может пригодиться на поле битвы и в уличной драке. У нас даже найдется кое-что для вашего полурослика. Он ведь не целый день лазает по канализациям? Вообще-то это задумывалось для шахтеров.

Раф прицеливался из арбалета то в Мило, то в коня, на котором тот сидел. Возможно, среди суровых ребят это выглядит как шутка. И большинство спутников Рафа это так и расценили, судя по звукам, напоминавшим хрюканье и смешки, но Мило вдруг перестал чувствовать себя их товарищем, осознав, что в действительности он их пленник.

— Обычно днем мы держим его в ящике, — засопел Раф. — Эта мелочь так и норовит все сгрызть, поэтому лучше его не выпускать. А еще у них очень ловкие пальцы, так что лучше следите за своим кошельком.

Мило решил, что это однозначно удар ниже пояса. Конечно, такие фразы время от времени произносили, но редко бывало так, чтобы настолько открыто — в присутствии полурослика. Среди пьяниц в каких-нибудь мрачных притонах, произнесенная какими-нибудь зазнайками, считающими, что их раса — единственно истинная.

Но судя по всему, Костеру это жеманство понравилось. А еще больше ему понравилось, когда Раф выудил из кармана полный мешок монет.

— Работа бесспорно хороша, — сказал Раф и прижался к арбалету щекой. — Думаю, я возьму его.

— Может быть, вам нужно еще что-нибудь для ваших людей? Или маленького грызуна? — поинтересовался Костен, почуявший славную сделку.

— Я имею в виду не только арбалет. Я беру все.

На миг глаза торговца вспыхнули, как два драгоценных камня, но потом сомнения все же одолели его — как жадность к геммам одолевает гномов.

— Я бы с удовольствием, но сомневаюсь, что у вас найдется достаточно золота, чтобы позволить себе все.

Мило не мог сказать, догадывался ли торговец к этому моменту, что его сделка пошла не в том направлении, но когда Раф вдруг приставил ему кинжал к горлу, это стало совершенно очевидно.

Товарищи Рафа тоже обнажили клинки и похватали торговцев и возничих, стоявших к ним ближе всех. Ни у кого в караване не оказалось времени на то, чтобы отреагировать на нападение. Горстка мужчин, у которых к горлу не оказался приставлен кинжал, судя по всему, не знала, что делать. Но чтобы не подвергнуть опасности жизнь своих коллег, они решили покориться. Они убрали руки от мечей и подняли их вверх, показывая пустые ладони.

— Честно говоря, я имел в виду, что вы передадите свои товары добровольно, ради доброго дела, — прорычал Раф.

— И что же это за дело? — прохрипел Костер.

— Дать писарчукам, как вы их назвали, честный шанс постоять за свои убеждения и спасти вашу жизнь. Если это не стоит пары повозок, груженных оружием и доспехами, то я даже не знаю. Вы разве против?

Костер то кивал головой, то трясся, ровно настолько, чтобы замершее у его шеи острие не оцарапало ее.

— Я знал, что вы человек разумный. Я скажу вам, что будет дальше. Вы поедете, как и планировали, в Рубежный оплот. Мы с моими ребятами будем вас сопровождать, чтобы вы случайно не свернули не туда и не наткнулись на патруль регориан. Как только мы пройдем городские ворота, вы поедете на юг. Не останавливаясь, вы отправитесь на маленький ремесленный рынок неподалеку от городской стены. Поставите свои повозки у Южной крепостной стены. А потом нужно будет просто ждать и надеяться, что не произойдет никаких досадных недоразумений. Вы все поняли?

Костер осторожно кивнул, стараясь все же не свести близкое знакомство с приставленным к горлу кинжалом.

Раф распределил своих ребят по повозкам. С обнаженными кинжалами и короткими мечами они сидели за козлами и следили за тем, чтобы никто не нарушил план. Мило пришлось сесть в первую повозку, с Костером и еще одним купцом. Раф и один из его людей расположились у них за спиной, спрятавшись от любопытных взглядов под брезентовым тентом.

Полчаса спустя повозки тронулись в путь. Мило предпринял попытку сесть на козлы с краю, но Раф раскусил его задумку.

— Садись между торговцами, — прошипел он. — Я не хочу, чтобы ты случайно свалился с повозки и сбежал. Знаешь, я когда-то отлично стрелял из арбалета. Раньше мы часто охотились на ворон. Полурослики гораздо крупнее ворон, да еще и летать не умеют.

— Но когда-то я чуть не полетел, — вырвалось у Мило. — Я специализируюсь на полете в падении.

Мило почувствовал спиной острие кинжала.

— Значит, я буду присматривать за тобой особенно тщательно, — прошептал Раф.

И до самого города никто больше не произнес ни слова. Мило не сомневался в том, что Раф немедленно воплотит свою угрозу в жизнь, как только кто-нибудь попытается бежать или поднять тревогу.

Восточные ворота Рубежного оплота были закрыты. Непривычный и жуткий вид для города, в котором обычно улицы днем и ночью кишмя кишели людьми, из города выходило и входило так много народу, что открывать ворота каждому путнику или закрывать за ним было просто невозможно.

Городские ворота охраняли четверо солдат в кожаных доспехах, еще двое стояли наверху на сторожевых башнях, готовые поднять тревогу при первой же необходимости.

Когда они подъехали ближе, один из солдат вышел вперед, поднял руку в знак приветствия.

— Вы выбрали неподходящее время для того, чтобы проворачивать сделки в Рубежном оплоте! — крикнул он им еще до того, как повозки остановились. — В городе беспорядки. Какие-то вздорные типы подняли мятеж, к ним присоединилась чернь.

Костер негромко застонал, когда коллега Рафа легонько ткнул его кинжалом.

— Мы пришли как раз туда, куда нужно, и, судя по всему, в нужное время, — ответил торговец. — У меня тут шесть повозок с оружием, доспехами и всякими нужными инструментами. Это все для регориан. Если идешь на чернь, это еще не значит, что в руках нужно держать плохой меч. Так что, как видите, мы пришли как раз по адресу.

Стоявший на страже солдат убрал руку с эфеса меча, прошел к задней части повозки. Приподнял край брезента, заглянул внутрь.

— У вас больше людей, чем обычно, — произнес он, вернувшись к козлам.

— Может быть, для солдат и наемников горячие головы и обычная чернь вовсе не противники, но мы — простые торговцы, которые лучше рассказывают о закаленной стали, нежели обращаются с ней. Мне не хотелось бы отдавать шесть повозок с оружием и доспехами в руки людей, которые даже не могут купить себе пиво, и еще надеются, что смогут заплатить мне стихами.

Похоже, солдат решил, что это вполне достаточное обоснование, по крайней мере, на три шага, пока он не дошел до ворот. Потом он вдруг обернулся и недоверчиво уставился на Мило.

— А какова функция полурослика в вашем отряде? — спросил он у Костера. — Вряд ли вы наняли его в качестве телохранителя.

Но прежде чем Костер успел ответить, заговорил Мило:

— Я подгоняю доспехи, обрезаю ленты и ремни, оборачиваю рукояти оружия кожей, тканью или сизалем. Кроме того, устанавливаю плюмажи, пришиваю эмблемы и прибиваю на доспехи гравюры, печати или даже целые гербы. А во время путешествий обеспечиваю физическое здоровье и бодрость духа.

Солдат поднял брови.

— Хотите попробовать? — крикнул Мило и бросил ему одно из пшеничных печений из своего мешочка. — Только вчера испек.

Солдат поймал печенье рукой. Повертел его, понюхал, осторожно откусил кусочек.

— Хм, вкусно, — решил он и засунул печенье в рот целиком. — Если вы так же хороши в ремесле, как и в пекарском искусстве, им с вами очень повезло.

— Один и даром, — крикнул Мило. — Мне платят по росту.

Солдат засмеялся.

— Открыть ворота! — крикнул он стоявшим на башнях.

— Открыть ворота! — С башен громко передали команду дальше.

Послышался звон цепей и вращение деревянного колеса. Спустя мгновение ворота начали открываться, и повозки въехали в город.

На улицах Рубежного оплота царило отнюдь не оживление. Несмотря на то что горожане встречались, они двигались перебежками, вплотную прижимаясь к фасадам домов, чтобы тут же спрятаться в темных подъездах. Другие широким шагом пересекали улицы и прятались в какие-то переулки. Какой-то старик тянул осла.

— Вдоль Южной стены к старому ремесленному рынку. Ты же знаешь, где это, правда? — прошептал сзади Раф.

Костер молча кивнул, направляя лошадей в боковую улицу.

Из домов их провожали мрачными взглядами. Когда повозки проезжали мимо, люди закрывали двери и ставни. Молодая женщина взяла за руки двух детей и потащила их к подъезду дома.

— Похоже, люди стали более недоверчивы, — произнес Мило. — Раньше дети махали нам руками, хотели посмотреть на ноги, потому что им казалось забавным, что кто-то может быть ростом с них, а иметь ноги, как у взрослого человека.

— Они не недоверчивы, — ответил Костер. — Больше всего они боятся. Люди потеряли уверенность. Во время гражданской войны никто не может сказать, друг ли тебе сосед, или не запрет ли тебя в темницу городская стража в следующий миг, или же не очернит ли тебя собственный сын перед жрецами. Все начинается с мелочей, а потом загорается все вокруг, люди умирают один за другим. Нет ничего хуже ложного друга, который много лет жил рядом с тобой. Бывали города, которые считались неприступными, и тем не менее, пали — от рук собственных жителей. Это как лихорадка. Снаружи почти не видно, но внутри все горит огнем.

— Да, все всегда начинается с мелочей, как и в случае со старым дубом, который вдруг потерял все листья, — задумчиво произнес Мило.

Мысли снова вернули его в Дуболистье. Сказанное Костером показалось ему знакомым. Почему-то все события последнего времени были связаны друг с другом. То, что произошло в Дуболистье, теперь происходит здесь, только в бóльшем масштабе. И все это имеет какое-то отношение к знаку, который красуется на кольце у него на пальце.

Мило поглядел на кольцо. Но сколько бы ни таращился, изображенное там оставалось для него скоплением знаков и символов, говорившим о давно забытых богах — не более.

— Что это? — спросил его Костер.

— Это причина, по которой я был вынужден присоединиться к этим людям.

— Из-за этого крохотного куска металла? — рассмеялся Костер. — Мы явно добыча получше.

— Спокойнее там, впереди, — прошипел Раф, ткнув каждого под ребра.

Но заткнуть рот полурослику — это все равно что запретить петуху копаться в навозе в поисках червяков — то есть безнадежно. И тут Мило вспомнил, как в Дуболистье обычная дискуссия превратилась во вспышку ненависти и к чему это привело. Его язык без костей не раз втягивал его в неприятности, но ему не хотелось ставить свою жизнь на кон ради этого.

21 Нельф

Длинный караван возов и легких повозок остановился. Как же приятно, когда тебя не швыряет постоянно из стороны в сторону. Нельф и Тисло забились в уголок и завернулись в вонючее одеяло. Вместе с ними в повозке находились пять гномов и один эльф, руки и ноги которого были стянуты ремнями, а самого его привязали к деревянной лавке веревками.

Один из стражников, проходя мимо повозки, ударил по прутьям решетки. Гномы дремали. Один из них проснулся от шума, открыл глаза и посмотрел на Нельфа, а затем улыбнулся.

— Он сильно злится, — заявил гном. — А это значит, что твоя сестра еще жива и ее не поймали.

— Мне очень жаль его, — заявил Нельф, — поскольку, если он не сумеет перестроить свое настроение, то до конца своих дней останется брюзгой. Оду они ни за что не поймают. Она для этого слишком хитра.

Гном мрачно кивнул.

— Хочется, чтобы ты оказался прав. Не нужно было брать вас с собой в путешествие. Вы не имеете никакого отношения к этому делу. Равно как и мы с сыновьями. Это безумие.

Нельф слегка подался вперед, Тисло сделал то же самое.

— Куда же мы едем и что будет с нами, когда мы доберемся до места? — прошептал Нельф.

Гном откинулся на спину, скрестил руки на груди и закрыл глаза.

— Ты недооцениваешь ситуацию, — засопел он. — Мы не пили вместе, да и не родственники мы. Все, что у нас есть общего, это то, что нас держат в плену в одной повозке. Но это не значит, что мы друзья и что я захочу поделиться с тобой всеми своими знаниями и размышлениями. Не обижайся, но ты же не гном. А для того, чтобы я предал свое племя, нужно нечто большее, чем общая судьба.

— Какая такая общая судьба? — нервно поинтересовался Тисло.

— Смерть, — пробурчал себе под нос гном. — Если прислушаетесь, то услышите ее шаги.

— Lilieth menee nagoth naran, — прокомментировал эльф. — Lunef skan siliman netrobek.

Гном попытался пнуть эльфа ногой, но промахнулся.

— Заткнись, остроухий хрыч, — выругался он. — Я точно знаю, что ты нас понимаешь. Но вместо того, чтобы поговорить, как мужик, ты уже которую неделю кряду лопочешь эту чепуху.

— Он сказал, что шаги смерти нельзя услышать, потому что она придет из-за деревьев, — перевел Нельф.

— Ах, да что он может знать? — возмутился гном. — Мы сняли его с дерева камнями. Какое же хоть наполовину разумное существо будет лезть на дерево, если не может летать?

— Белка, — вырвалось у Тисло.

Гном закатил глаза.

— Как я мог забыть.

Гном снова заколотил палкой по прутьям решетки.

— Просыпайтесь, вы, отбросы!

Это был Доримбур, и, судя по его голосу, он пребывал в дурном настроении, что бывало, впрочем, практически всегда. Два гнома открыли укрепленную дверь, на которую запиралась крытая повозка, и отступили на шаг. Доримбур протиснулся мимо них и поставил ногу на лестницу.

— Невероятно, — усмехнулся он. — Один эльф, другой гном. Отличаются друг от друга, как день от ночи. И несмотря на это, металл и путы помогают обоим выглядеть безутешно.

— Если ты думаешь, что я или мои сыновья спустя пару дней за решеткой поклянемся тебе в верности, то ты глубоко заблуждаешься, Доримбур.

— Мне не нужна твоя верность, Умрин Сланцедроб. Мне достаточно того, чтобы ты, прикованный цепью, словно раб, стоял в штольне и убирал щебень. Я здесь не из-за тебя. Мне нужен длинноухий. Пусть посмотрит кое-что.

Доримбур велел обоим гномам, стоявшим за его спиной, вывести эльфа из повозки.

— Эй, вы двое, полурослики, вы владеете языком остроухих, верно?

Тисло и Нельф кивнули.

— Возьмите одного из них с собой, — велел он своим людям. — Второй останется здесь.

Гномы выбрали Нельфа. Вместе с эльфом их вывели из повозки. Когда Нельф стал спрыгивать со ступеньки на ступеньку, Доримбур схватил его за шиворот.

— Если ты тоже решишь сбежать, как твоя сестра, то клянусь тебе, что проломлю твоему брату череп прежде, чем ты успеешь убежать за пределы слышимости. Ты услышишь его крики, это я тебе обещаю.

Нельф попытался вырваться из гномской хватки, но это удалось ему только тогда, когда Доримбур оттолкнул его от себя. Полурослик упал.

— Зачем же мне бежать, нам ведь у вас так хорошо, — решил подразнить его Нельф. — У нас есть крыша над головой, нас возят, словно лордов каких-нибудь, целое войско гномов следит за тем, чтобы с нами ничего не произошло. Лучше и быть не может.

— А хуже может, и об этом забывать тебе не стоит.

Один из гномов-стражников поднял его. Их с эльфом отвели немного в сторону от дороги. Кусты и папоротники были гораздо выше Нельфа. На лицо липла паутина, а от росы на листьях промокли штаны. Он знал, что Доримбур только и ждет, когда он попытается бежать. Но сегодня он не собирался оказывать ему эту услугу. Они остановились, когда фургоны каравана были еще видны.

— Nanin de tross? — поинтересовался эльф.

Нельф перевел для Доримбура и двух своих стражей.

— И что здесь?

Трое гномов злобно усмехнулись и перевели взгляд наверх, на деревья.

— Natas ungalik trvon! — взревел эльф при виде разведчика своей расы, висевшего на развилке ветвей. Из тела его торчало с полдюжины арбалетных болтов.

— Вы, проклятые… — начал переводить Нельф, но Доримбур перебил его.

— Мы и так поняли, — произнес он. — Лучше спроси его, не сидят ли здесь на деревьях другие его друзья. Скажи ему, что если он не будет сотрудничать, я разошлю своих людей, они прочешут всю южную часть Скрюченного леса и будут пытать, а затем убьют всех эльфов, которые попадут им в руки. Я передам им, что в их столь мучительном конце виноват он. Если, конечно, он не расскажет нам, как их обойти.

Нельф перевел в меру своих сил, но эльф с отвращением сплюнул еще до того, как он успел озвучить перевод.

Плевок еще не долетел до земли, когда Доримбур ударил эльфа древком своего молота в живот. Светловолосый воин сложился пополам, как доска, которую сломали, но перебили не все волокна. И чтобы убедиться, что эльф понял, какого Доримбур мнения о его оскорблении, он ударил еще раз с такой силой, что остроухий свалился на землю, хватая ртом воздух.

— Так вы не заставите его помогать вам, — заметил Нельф, что привело к тому, что эльфа снова пнули.

— Нам не нужна его помощь, — признался Доримбур. — Мне просто хотелось кого-нибудь побить. Кроме того, я хотел увидеть его лицо, когда покажу ему, как мы поступаем с его друзьями, если наши пути пересекаются.

Нельф знал, что гномы могут быть очень плохими ребятами, ведь он на своем опыте успел убедиться в этом, но происходящее выходило даже за гномские рамки.

— И каким же путем вы идете? Скрюченный лес скоро закончится. За ними только Верхние Топи, в которых живут эльфы. Думаю, вы не настолько глупы, чтобы вести своих людей в город на деревьях. Вы и близко не подойдете. Эльфы превосходят вас числом три к одному.

Теперь на землю рухнул Нельф. Рукоять топора Доримбура угодила ему в грудь, и ему показалось, что у него вот-вот сломаются ребра.

— Я ценю твое участие, но никогда больше не смей давать мне советы. Ты прав, три к одному — это очень плохое соотношение — для остроухих. И тем не менее, я не пожертвую жизнью ни одного из своих людей, чтобы согнать этих листовиков с их деревьев.

— Значит, вы не собираетесь нападать на эльфов? — простонал Нельф, которому все еще было трудно дышать.

— Мы оставим повозки и дальше пойдем пешком, — поделился с ним Доримбур. — Пройдем в Южное ущелье, где будет основана величайшая шахта в истории гномов, — произнес гном и хитро усмехнулся.

При мысли об этом Нельфу стало не по себе: и от того, что придется идти пешком, и от того, что придется помогать Доримбуру снискать славу. Кроме того, он всегда считал, что величие шахты определяется богатством рудных или каменных жил. Чтобы кто-то еще до начала знал, что его ждет — это было нечто новенькое.

22 Дорн

Дорн сидел вместе с Сенетой в темном и затхлом подвале. Наемник не мог толком сказать, под каким домом он находится. Пытаясь уйти от городской стражи, они бежали, сломя голову. Когда люди Нарека повели того ко входу в подвал, они, не раздумывая, бросились за ними.

Они с Сенетой сидели несколько в стороне от Нарека и его людей. После того, как Дорн осмелился поставить под сомнение «славную» победу над регорианами, отношения между ними ухудшились.

— Если мы не сумеем покинуть город в ближайшие дни, нам конец, — хлебая густой свекольный суп, прошептал Дорн Сенете. — Нечто подобное мне уже доводилось видеть. Единства не будет. Они будут сражаться до полного истощения, а это подразумевает и нас.

— Но может быть, у них получится одолеть регориан, — заметила Сенета.

Дорн только фыркнул.

— Откуда ты знаешь? Это хорошие люди, которые сражаются за правое дело.

— Это мертвые люди, которые сражаются за безнадежное дело, — ответил Дорн. — Ты же сама видела, как крушили их регориане. Ты хочешь закрыть на это глаза, так же как тот безумец? Мне кажется, семьи погибших мужчин считают иначе. То, что произошло там, в переулке, это была не победа. У нас было вчетверо больше людей, чем у регориан, и мы застали их врасплох. И, несмотря на все это, выжила лишь горстка из них. Я бы сказал, что у этой победы горький привкус. Когда-нибудь, когда каждая семья Рубежного оплота будет оплакивать убитых, их боевой дух будет сломлен. И настанет момент, когда начнется настоящая резня. Мы так же далеки от победы, как корова от возможности взлететь.

— И что же ты предлагаешь?

— Убираться, пока еще есть такая возможность. Попытаться перелезть через стену и скрыться. Кстати, мы должны были сделать это еще неделю назад, пока городская стража не встала на сторону слуг храма.

Дорн не стал говорить, что однажды уже предлагал это, но Сенета не стала его слушать. Молодая волшебница принимала решения интуитивно, так же, как и Дорн, но ратовала за справедливость. Дорн был за то, чтобы выжить.

— При первой же возможности, — прошептала она.

— Возможность можно создать, — мрачно заявил Дорн, потянувшись к мечу. — Двое против шестерых — это хороший шанс.

— Угомонись, — прошипела Сенета. — Они наши друзья, хоть ты и считаешь иначе.

— Отец всегда предостерегал меня, чтобы я не заводил подобных друзей.

Дорн и Сенета доели свой суп. Вкус был сносный, судя по всему, в бульоне даже когда-то был кусок мяса. Дорн только-только прислонился к стене и закрыл глаза, когда по лестнице в подвал скатился юноша с затравленным взглядом.

— Вернулись люди Нингота, — с трудом переводя дух, сказал он. — Они говорят, регориане убили его.

— И где они сейчас? — встревоженно поинтересовался Нарек.

— Они на старом ремесленном рынке у южной стены. По пути им удалось раздобыть пару повозок с оружием и доспехами, а торговцев они взяли в заложники. Раф сказал, что мы должны присоединиться к ним после захода солнца и привести с собой достаточно людей, чтобы распределить товар. Он с повозками по городу не пройдет — его схватит стража или регориане. Вообще он сказал, что они там стоят уже целый день, но не могли с нами связаться.

Нарек задумчиво принялся ходить взад-вперед по маленькой комнате.

— Южная стена прекрасно подходит для наших планов, — прошептал Дорн своей спутнице. — Стражи мало, а за ней — полно кустов, чтобы быстро спрятаться.

Сенета кивнула, но на лице ее читались сомнения.

— И еще кое-что, — произнес разведчик. — С Рафом полурослик, у которого есть кольцо с таким же знаком, как у волшебницы, — парень указал на Сенету.

Нарек остановился, и Дорну показалось, что на лице слепого проступило что-то вроде улыбки.

— Собери как можно больше людей, — сказал Нарек, обращаясь к разведчику. — Мы встретимся в полночь на старом ремесленном рынке у Южной стены.

Парень кивнул и бросился прочь.

— Это знак, — провозгласил Нарек, обращаясь к своим людям. — Вы видите? Мы не одни. Другие народы тоже поняли силу символа. Может быть, наш мятеж давно уже вышел за пределы городских стен.

— Он ведет себя так, будто лично ковал эту штуку. А ведь он даже значения его не знает, — прошептал Дорн.

— Но, может быть, этот полурослик знает больше, — ответила Сенета. — Маленький народец знает много древних историй и песен. Никто не станет без причины украшать себя подобным символом.

— Никто, кроме тебя, — напомнил Дорн.

С наступлением сумерек небо затянули облака, душившие слабый лунный свет, как подушка на лице умирающего. К этому моменту в тесном подвале собралась дюжина мятежников. В помещении было душно, а настроение — накалено до предела. Нарек изо всех сил старался подзадорить мужчин и женщин. Он без остановки говорил о несправедливости по отношению к гражданам Рубежного оплота, о том, насколько могущественными могут стать мятежники, если будут держаться вместе и не сдаваться под ударами судьбы.

Дорн прекрасно знал подобные речи. По большей части их произносили какие-нибудь полководцы в ночь перед сражением, и они нужны были для того, чтобы подбодрить воинов и попрощаться с теми из них, кого не будет в их рядах на следующий день. Чем чаще человек слышал подобные высказывания, тем быстрее начинал видеть их насквозь. Судя по всему, для свиты Нарека такая речь была первой. Они заглядывали ему в рот жадно, как маленькие котята, когда сосут титьки мамы-кошки.

— Сейчас он скажет что-то вроде того, что «Настал день, когда мы заявим о своих правах. Я почти вижу нашу победу. За мной, ребята!» — сказал Дорн, обращаясь к Сенете, а стоявший рядом с ним мужчина бросил на него злобный взгляд.

Нарек поднял руки, как поступал всегда, когда хотел, чтобы слушатели сделали глупость.

— Сегодня ночью станет ясно, готовы ли мы сбросить с себя путы веры. Но одно я могу обещать вам точно: если мы потерпим поражение, Рубежный оплот запылает, и храм вместе с ним.

— Он еще более безумен, чем я предполагал, — проворчал Дорн.

Голоса стали громче. Кто-то крикнул:

— Смерть регорианам!

Другой заорал:

— Поджечь храм!

Все наперебой кричали, пытаясь подбодрить и раззадорить остальных.

Нарек велел всем сохранять спокойствие.

Дорн грубо потянул Сенету в сторону.

— Если мы сейчас выступим, ты все время будешь рядом со мной. Поняла? Я чувствую, что ничем хорошим этот мятеж не закончится. Слишком уж все распалены. Я уже видел подобные вещи и знаю, что остывание проходит только через пот и кровь. И мне хотелось бы, чтобы сегодня ночью пролилась не наша кровь.

Похоже, Сенета постепенно начинала понимать опасения Дорна. Они ввязались во что-то такое, что обрело самостоятельность и перестало поддаваться контролю. Она кивнула.

— Хватит нам сидеть в подвале, словно крысы. Сегодня ночью мы заявим о своем праве на улицах этого города, — провозгласил Нарек. — Мы объединим наши силы на старом ремесленном рынке, получим хорошее оружие. Потом никто не осмелится встать у нас на пути. Настало время навеки стряхнуть ярмо регориан. На рынок, говорю я вам!

После этого возгласа толпа пришла в движение и по узкой лестнице стала подниматься на улицу. Толчея была ужасная, некоторых шедших сзади толкали, они падали с лестницы без поручней. Но внизу их ждали новые тычки и удары локтями — от озлобленных соратников.

Дорн удержал Сенету, которая пыталась не потерять из вида Нарека и двух его приближенных.

— Оставь его, он никуда не денется. Лучше посмотри на людей, с которыми ты собираешься сражаться бок о бок. Они не способны даже организованно выйти из подвала. Дай им в руки оружие, и они зарежут друг друга.

— Это обычные люди, — попыталась объяснить своему спутнику Сенета, но Дорн только махнул рукой.

— Это были обычные люди, но теперь они решили ввязаться в дело, в котором ничего не смыслят. Это люди, которым ты собираешься доверять в бою. Посмотри на них — других не будет.

Взгляд Сенеты омрачился.

— Дай им шанс, — попросила она.

— Да пожалуйста, — ответил Дорн, — но регориане наверняка решат иначе.

Толпа постепенно рассасывалась, и Дорн с Сенетой вышли из подвала на улицу. Наемник по-прежнему не понимал, где они находятся, и только увидев башни Восточной стены, он наконец сориентировался. Они шли по ночным улицам, словно какая-то процессия. Ни стражи, ни регориан не было видно, и в большинстве окон уже потух свет.

Через две улицы к ним присоединилась еще одна группа повстанцев. Этот отряд численностью в почти пятьдесят человек производил не лучшее впечатление, чем те люди, с которыми шли Дорн и Сенета. Портные, паяльщики и писари выглядели не очень-то устрашающе, но крепко сжимали в руках древки своих метел, а лица выражали мрачную решимость раздавить любого противника.

Нарек и его спутники вели повстанцев через множество маленьких улочек, чтобы не проходить через Восточные ворота, поэтому они целыми и невредимыми добрались до старого ремесленного рынка. Повозки торговцев стояли настолько близко к Южной стене, что были почти не видны. Площадь была по большей части не освещена, и если никто не бил тревогу, стража по стене не ходила. Ведь как-никак, последние атаки варваров на Серое порубежье имели место триста лет назад, и со временем к другим странам тоже стали относиться спокойно. Кроме того, всю городскую стражу перебросили на север города, чтобы подавить тамошние беспорядки.

Дорн поразился тому, насколько бесшумно двигались мятежники, когда вошли на рыночную площадь. Время от времени слышалось негромкое шарканье или перешептывание двух людей. Однако он быстро понял, что не нужен большой талант, чтобы вести себя тихо, если у тебя все равно нет практически никакого оружия, а на ногах обуты обычные кожаные ботинки.

Нарек все еще вел людей. Никто не осмеливался пройти мимо него, чтобы захватить себе лучшие экземпляры из повозок. В этом было отличие между фанатичными мятежниками и наемниками. Последние были лояльны ровно до тех пор, пока могли себе это позволить, а ради хороших доспехов они готовы были даже убить.

Из полумрака вышли четыре фигуры, точнее, три с половиной, поскольку трое из них были высокими и коренастыми мужчинами, а четвертый — полуросликом. Они шли навстречу мятежникам. Один из спутников Нарека что-то прошептал своему слепому наставнику, и Нарек поднял руку в приветствии.

— Хорошо, что ты так быстро вернулся, Раф, — негромко произнес он. — И, насколько я слышал, вы сумели раздобыть оружие и доспехи. Это очень хорошо, потому что без него мы можем только окопаться в подвалах, словно крысы какие-нибудь. Пусть твои люди распределят это между моими соратниками. Я намерен заявить о нашем праве сегодня же ночью.

Раф подошел ближе, положил руку на плечо Нарека.

— Они убили Нингота, — произнес он. — Мы с моими людьми хотим не только прав. Мы жаждем мести.

— Я слышал о вашей потере. Я соболезную тебе, и мы сделаем все возможное, чтобы найти виновных.

— Я хочу заполучить не только тех, кто это сделал. Я хочу всех.

— Ты их получишь, — попытался успокоить его Нарек. — Но давай сначала поговорим о другом. Разведчик доложил, что тебя сопровождает полурослик, у которого есть символ мятежников.

Полурослик вырвался из хватки своего спутника и бросился вперед.

— Он не раздобыл ни доспехов, ни оружия, и я не сопровождаю его, — возмутился малыш. — Он обокрал этих торговцев, а меня взял в плен.

Дорн увидел, что Нарек, который был почти на целую голову выше остальных, пытается определить источник голоса.

— А ты кто? — мягко поинтересовался он.

— Меня зовут Мило Черникс, — ответил полурослик, — я из Дуболистья. Я не имею никакого отношения к вашему восстанию в Рубежном оплоте. Единственная причина, почему я собирался в этот город, это последняя воля нашего деревенского священника мейстера Гиндавеля. Он хотел, чтобы я здесь кое-кого отыскал.

Нарек потянулся в сторону, схватил за шиворот своего спутника, притянул к себе, а затем отвесил звонкую оплеуху.

— Если ты не мои глаза, то зачем ты тогда нужен, халтурщик? — зашипел он на мужчину. — Или я слышал в твоем шепоте слово «полурослик»?

— Нет, учитель, — произнес мужчина. — Простите мою ошибку.

Нарек оттолкнул шептуна от себя, снова обернулся к полурослику.

— А теперь снова вернемся к тебе, маленький человек. Покажи мне кольцо, которое ты носишь при себе. Я хочу потрогать его.

— А что, если я не хочу? Это же мое кольцо, как бы там ни было, — упрямо заявил Мило.

Нарек усмехнулся.

— У тебя есть выбор, маленький Мило. Ты знаешь, что делают мародеры, если не могут снять кольцо с пальца?

Дорн увидел, что полурослик колеблется. А потом нерешительно вытянул руку и показал кольцо. Сразу же осознал, что Нарек не заметил этого жеста, снял кольцо с пальца и передал украшение предводителю мятежников.

Слепой ощупал кольцо со всех сторон, провел пальцами по всем краям.

— Никаких надписей, — огорчился он. — Скажи мне, кто тебе его дал.

Мило на миг задумался и пришел к выводу, что рассказывать о троллях и гоблинах было бы глупо.

— Мне дал его наш мейстер Гиндавель, который и отправил меня в путешествие.

— А что именно он сказал, когда дал тебе кольцо? — поинтересовался Нарек.

— Он сказал, что в Рубежном оплоте я должен искать свою мать. Он произнес это на кариндском языке. Ceeth mùe fammamè, ищи в Рубежном оплоте. Вот и все.

— Это и все? — удивился Нарек. — Ничего не сказал про амулет и его значение. Может быть, твоя мать что-то знает об этом?

— Я бы не рассчитывал, — ответил Мило. — Она умерла много лет назад.

— Жрец полуросликов, загадочный символ, из-за которого все дерутся, мертвая мать и сын, который ее ищет, — вслух размышлял Нарек. — Что же это все может значить?

Судя по виду полурослика, он хотел добавить что-то еще, но вдруг передумал. Он украдкой бросил взгляд в их сторону, и Дорн осознал, что Сенета все время таращится на малыша.

— Раф, раздели добычу между мужчинами, — приказал Нарек. — Высокие и сильные получат мечи и топоры, худощавые — луки или арбалеты. Части доспехов раздать воинам с оружием для ближнего боя, остальным ничего не нужно. Вы согласны, наемник?

Дорн так привык к тому, что Нарек не обращается к нему по имени. Так он показывал, что он не с ними, и что ему не рады. Если бы Дорн мог, он бы с удовольствием и очень быстро выполнил подспудное желание этого шута горохового и смылся.

— Вы прекрасно разбираетесь в том, как вести людей, ученый. А что до вашей стратегии боя, то я могу лишь надеяться на то, что повозки снизу доверху загружены короткими луками и стрелами, потому что единственный меч, который нужен этому сброду, уже у меня в руках.

— Наемнику не понять, что может сделать убеждение с простыми людьми. Сражаться плечо к плечу, восстать против несправедливости — это может оказаться сильнее любого меча.

Нарек подал мятежникам знак подходить к повозкам торговцев. Толпа медленно потекла мимо.

— Так всегда говорят полководцы, когда у них нет монет, чтобы нам платить, — ответил Дорн, но Нарек уже отвернулся от него и стал слушать отчеты о том, как открывают повозки торговцев, чтобы распределить добычу.

Первые мятежники встали плотным строем вокруг боковых стенок, чтобы получить меч, щит или лук. Почти никто не роптал. Казалось, большинство довольны тем, что им выдали. И только один юнец не сдержался, когда ему вложили в руки лук.

— Я не слабак и не трус, — возмутился он. — Дай мне меч, я хочу сражаться с этими регорианами лицом к лицу. Они забрали на допрос мою жену. С тех пор как она вернулась, она не произнесла ни слова и целыми днями плачет. Одному Регору ведомо, что они с ней сделали. Я хочу показать этим гадам, что было ошибкой связываться с моей семьей.

Торговец, раздававший оружие из повозки, растерянно оглянулся на Рафа. И только когда тот кивнул, мужчина получил свой меч.

Взгляд Дорна снова упал на полурослика, который поглядывал на окрестные здания, стараясь держаться как можно незаметнее. Он сказал, что его взяли в плен. Значит, он с этими людьми не добровольно. Может быть, он попытается бежать?

Тут в конце улицы, тянувшейся с севера, мелькнул отблеск света и осветил фасад углового здания. На стене дома заплясали длинные, еле различимые тени. Мгновение спустя из соседнего переулка на мощеной главной улице показались первые факелоносцы. Они широким строем двигались прямо к ремесленному рынку. В свете факелов сверкал металл — мечи, доспехи, отполированные щиты.

— Регориане! Городская стража! Это ловушка! — заревел Дорн.

В тот же миг на площади воцарился хаос. Мятежники, у которых еще не было оружия, бросились к повозкам торговцев, чтобы ухватить хоть что-то. И во всей этой суматохе и криках зазвучал один чистый низкий голос.

— Сейчас все решится! — крикнул Нарек. — Покажите им, что с нами будет не так-то просто. Если мы падем, с нами падет город. Долой тиранию веры. Смерть тиранам!

Прежде чем полурослик успел принять решение, что ему делать на поле боя, Дорн схватил его, перебросил через плечо и побежал коротким путем к Южной стене. Сенета последовала за ним.

Оказавшись в тени городской стены, Дорн поставил полурослика на ноги. Он ткнул пальцем в маленького человечка и как раз собирался спросить, как тот попал в плен к людям Нарека, когда всего в тридцати футах от них в стене открылась дверь. Стража пользовалась ею, когда нужно было попасть на галерею крепостной стены.

Дорн обернулся и побежал прямо на стража, показавшегося из-за двери, схватил его за руки и отшвырнул прочь. Молодой солдат ударился о стену, попытался обнажить меч, но Дорн добил его коленом в подбородок. Солдат потерял сознание.

Сенета схватила испуганного полурослика за руку и потащила за собой. В мгновение ока они оказались внутри городской стены. Дорн последовал за ними. Он хотел захлопнуть за собой дверь, но тут кто-то вставил ногу в щель между дверью и дверным косяком.

Дорн просунул руку в щель и схватил мужчину. Это был один из повстанцев, худощавый тип около пятидесяти лет.

— Отпустите меня, Дорн, — пролепетал он.

— Найди себе свой камешек, за который сможешь спрятаться, писарчук, — засопел он. — Или, еще лучше, возвращайся к своим приятелям и пусть тебя убьют, как всех остальных. Вы же так хотели этого мятежа. Вот он вам, получите.

Дорн хотел оттолкнуть мужчину, но тот вцепился в его плащ.

— Впустите меня, — умоляющим тоном произнес он. — Я могу вам помочь. Я слышал, что говорил господин полурослик. Ceeth mùe fammamè, это означает…

— Поиски матери, — опередила его Сенета. — Для этого ученый не нужен. Как видишь, ты не можешь сказать ничего такого, чего бы мы не знали.

Дорн все еще пытался стряхнуть с себя мужчину, который вцепился в него, словно репей.

— Вы не знаете, что «Ceeth mùe fammamè» — это книга. А еще я знаю, где ее найти.

23 Рубиния

Когда Рубиния открыла глаза, солнце уже взошло, и его свет преломлялся в цветных стеклышках свинцовых витражей. Тело Рубинии затекло, а зад болел от лежания на деревянной скамье. Гундер и Ода настояли на том, чтобы она отдохнула, вместо того чтобы стоять на страже как все остальные взрослые. Ода снова обработала ее раны, сварила ей отвратительный на вкус чай, из-за которого она уснула еще до того, как осушила чашку. Сон ее был настолько глубок и крепок, что ей даже ничего не снилось. Вот уже десять часов они сидели в храме. Ожившие мертвецы больше не показывались. Можно было подумать, что их вообще нет.

Мира Лютикс и Суза Валунс играли с детьми в желуди неподалеку от купели. Все сидели в кругу и пытались подвести свои желуди как можно ближе к каштанам. Несмотря на то что обе женщины изо всех сил пытались поддержать в детях бодрый дух, настроение было подавленным.

— Нужно выйти на улицу и попытаться поговорить с ними, — предложил Хамс Пешкоброд, брат Нуберта. — Мы же живем бок о бок с гномами много лет, и раньше всегда все вопросы решались мирно.

— Хамс, они убивали женщин и детей. На их совести твой брат и его собака, — напомнил ему Гундер. — Они пришли в Дуболистье, чтобы убить нас всех. Я не думаю, что они собираются вести с нами переговоры.

— Для начала нужно выяснить, что им вообще нужно, — вмешалась Венде Пешкоброд, чтобы поддержать мужа.

— Я могу вам сказать, что им нужно, — произнесла Ода, не отводя взгляда от треугольного, почти прозрачного куска стекла, через которое глядела наружу. — Они хотят перебить нас всех, только и всего. Это мертвяки. В них нет ни жизни, ни разума. Все, что ими движет, это ненависть ко всему живому. Их не интересуют переговоры или золото, им все равно, чего хотите вы. Они уйдут из Дуболистья только тогда, когда расправятся со всеми нами.

— Это же полный бред, — прошипел Хамс, и с перекошенным от злости лицом пошел на Оду. Гундер преградил ему путь. — Кто вообще эта женщина? По какому праву она здесь командует? Она чужая.

— Она чужая, — подтвердил Гундер. — И что, теперь это преступление в Дуболистье?

Разозленный Хамс отвернулся и пнул ногой лавку.

— Гномы пришли после того, как Рубиния привела эту женщину в нашу деревню, — заявила Венде. — Может быть, они здесь из-за нее? — Венде оглянулась по сторонам в поисках поддержки и нашла ее.

— Нужно просто вышвырнуть ее. Может быть, тогда гномы оставят нас в покое и пойдут себе своей дорогой, — предложила Исла Зеленолист.

— Да, кто знает, что она натворила. Может быть, обокрала гномов, — предположила Фрига Лютикс. — Пусть выйдет и сдастся… или хотя бы поговорит с ними.

С Рубинии было достаточно. Разозленная, она вскочила со скамьи.

— Это ваше хваленое гостеприимство, которым вы встречаете незнакомцев в Дуболистье? Я знаю всех вас как разумных и понимающих людей. Что с вами стряслось? Отвечать на одно зло другим — это новая заповедь Цефеи? Вы же все с ума посходили.

Рубиния знала, как обходиться со взволнованными соотечественниками, по крайней мере, она так думала до этого дня. Пара энергичных слов — и большинство ее прежних соседей быстро умолкали или хотя бы заставляли на миг задуматься. Полурослики не были вспыльчивы, и стоило немного осадить их, как они тут же переставали злиться. Но сегодня все было иначе. Лютиксы, Валунсы и Пешкоброды с ненавистью смотрели на нее. Даже те, кто до сих пор не вмешивался, спокойно ждал, чем все разрешится, начали бросать на нее враждебные взгляды.

— Это ты притащила сюда чужачку, — зашипел Хамс. — Может быть, это ты стоишь за всем этим. Не зря мы отослали тебя из Дуболистья. Так же, как и у отпрысков Гундера, у тебя один ветер в голове. Мужа тебе нужно, вот что. Он бы показал тебе, как все есть на самом деле, как нужно вести себя, чтобы стать уважаемым членом деревенской общины. Но вместо этого ты пошла в услужение к магу. Этот Отман отравил тебя своим колдовством.

На миг Рубиния лишилась дара речи. Неужели все постепенно сходят с ума? Что, ради всего святого, творится в этом городе? Рубиния не сдержалась. Обычно она славилась своим спокойным характером и подходом к вещам, способностью урегулировать конфликты, но теперь взорвалась, словно вулкан.

— Вам всем чеснок в голову ударил? — закричала она. — Я добровольно ушла из Дуболистья, и, судя по всему, это было единственно верное решение. Я пришла, чтобы разобраться, что здесь происходит. Мило и Бонне рассказали мне об ужасном происшествии в зале совета. Я предложила им свою помощь. И да, вы правы. Ода бежала от гномов. Ее осудили за кражу. Но даже если она бежала, бородачи не имеют права охотиться на нее и убивать, равно как и входить в Дуболистье и крушить невинных направо и налево. Вам всем должно быть стыдно даже думать о выдаче. Как вы думаете, что они сделают с Одой?

На миг Рубинии удалось заставить всех замолчать. Но горящие взгляды никуда не делись.

— Я так и знал! — закричал Хамс. — От вас обоих одни неприятности. Из-за вас погибло столько детей, женщин и мужчин. Как ты могла привести сюда эту воровку, а потом надеяться, что гномы не станут преследовать ее?

Ода отошла от окна, толкнула декоративную колонну, стоявшую неподалеку от входа. Стоявшая на ней чаша со свежими цветами упала и разбилась об пол, под ноги всем полетели вода и осколки.

— Там, за дверями, не гномы, — повторила она, когда все взгляды устремились на нее. — Вы что, не слушали меня? Это нежить. Ожившие мертвецы, которых вернули в этот мир. Им наплевать на законы гномов или на ваши судьбы. Они вообще больше не подчиняются земным законам. Они повинуются одной только высшей силе. Ни один эльф, гном, человек или полурослик не способен создать подобных существ. То, что подкарауливает нас там, снаружи, это инструмент богов.

— Значит, ты прогневила богов, — возмутилась Венде Пешкоброд. — Еще одной причиной больше выдать тебя. Твоей смерти хочет наверняка не Цефея. Может быть, этот бог гномов или вообще какой-нибудь идол, которому поклоняются зеленокровки. Я говорю, вышвырните ее из храма, и эти мертвые гномы оставят нас в покое.

Рубиния встала между Одой и возмущенной толпой. Она чувствовала, что еще немного, и все вцепятся друг другу в глотку. Нужно сделать так, чтобы все держались вместе. Враг стоит у дверей, а не внутри. Одолеть гномов, или что это такое, они смогут только вместе.

— Нужно подождать, пока не придет помощь, — взмолилась она. — Когда я ехала сюда, меня сопровождал туннельный карлик. Возможно, он уже на пути обратно в Воронью башню, чтобы проинформировать мейстера Отмана. Если кто и может помочь нам справиться с этими существами, то только он. А пока нам следует сохранять спокойствие и продолжать сидеть здесь.

Суза Валунс и еще кое-кто принялись задумчиво кивать головами. Остальные беспокойно оглядывались по сторонам и, похоже, искали голос, который бы снова разжег огонь.

— Они поджигают дома, — задыхаясь от возмущения, произнесла Мира Лютикс, тыча пальцем в цветное окно, за которым, казалось, плясали разноцветные огоньки пламени.

Ода тут же вернулась к молочно-белому кусочку и устремила взгляд на улицу.

— Может быть, это произошло случайно, — удивилась она. — Нежить старается избегать огня.

Рубиния тоже сделала шаг к окну. И когда она собиралась снова обернуться к взволнованным полуросликам, чтобы успокоить их, ее ударили по голове. Она вскрикнула и пошатнулась. Перед ней стоял Хамс Пешкоброд. В руке он сжимал выточенный кусок дерева, похожий на ножку стула. Лицо его было перекошено от ярости, и, прежде чем она успела поднять руку и защититься, он ударил еще раз, и Рубиния рухнула на пол.

— Этого нам еще не хватало, — закричал он. — Этот Отман, которому ты продалась, здесь так же не нужен, как и ты. От магии один только вред, всем. И эти карлики просто маленькие черти. Моя жена права, нужно просто вышвырнуть тебя и эту воровку и молиться, чтобы гномы удовлетворились вами. Идите сюда, кто мне поможет?

Гундер выскочил вперед и так толкнул Хамса, что тот упал на пол между скамейками, но тут же поднялся на ноги и замахнулся дубинкой. Гундер обнажил кинжал. В глазах его читалось, что он не остановится перед тем, чтобы пустить его в ход.

— Только посмей тронуть мою сестру, Хамс Пешкоброд, — засопел он. — Я заколю тебя и любого, кто попытается это сделать.

— Это на тебя похоже, Гундер. Вся семья Черниксов — червивое яблочко. Вы все порченые и гнилые. Вас здесь просто не должно быть. Неудивительно, что у тебя такие непутевые сыновья, потому что и ты, и твоя сестра — вы ничуть не лучше.

Гундер не опускал направленного на Хамса кинжала, а другую руку протянул Рубинии, чтобы помочь ей подняться.

— У тебя опять рана кровоточит, — произнес он. — Присядь там. Нужно перевязать ее.

Тем временем Хамс нашел себе новых союзников. Его брат Туне, обычно такой сдержанный человек, вооружился подсвечником в свой рост. Он нес перед собой изогнутый железный прут, словно боевое знамя, вперед острием, на котором обычно находилась свеча.

— Может быть, ты и защитишь свою сестру, — выкрикнул Хамс, — но эта сорока-воровка принадлежит нам.

В несколько шагов они окружили Гундера и Рубинию, а затем пошли на Оду. Девушка прижалась спиной к двери храма.

— Отойдите от меня, — пригрозила она. — Иначе я выцарапаю вам глаза.

Хамс и Туне приближались к ней с двух сторон. Рубиния хотела броситься ей на помощь, но брат удержал ее.

— Ты не сможешь остановить их, — прошептал он ей. — Они вышвырнут тебя из храма вместе с ней.

— У тебя же нож, помоги ей, — умоляюще обратилась к брату Рубиния, но Гундер покачал головой.

— Как ты это себе представляешь, что я должен сделать? Убить своих соседей, потому что они хотят выдать гномам воровку, чтобы спасти свои жизни? Я знаю Хамса с самого детства. Мы вместе играли у старого дуба. Напивались вместе на празднике Тыкв, чтобы набраться мужества и заговорить с девушкой. Я крестный его сына. Нили стоит вон там, впереди. Я что, должен заколоть его отца у него на глазах, чтобы спасти чужачку?

Ода закричала, когда Туне ткнул ее канделябром. Легко отпрыгнула в сторону, но не подумала о том, что там ее ждал другой противник. В этот миг Хамс подскочил к ней и изо всех сил ударил по голове ножкой от стула. Ода сделала пируэт, но ноги не сдвинулись с места. Туне подхватил ее до того, как она упала на землю.

— Вы что, совсем с ума посходили? — закричала Рубиния.

Хамс и Туне не обратили на нее внимания, так же, как и все остальные. Хамс отодвинул засов на двери храма, а Туне тем временем пытался уложить Оду на одну из скамеек. Тяжелая дверь со скрипом отворилась. Полурослики подхватили Оду под руки и потащили на улицу.

Гномы без движения стояли у колодца и глазели на храм. Ничто не указывало на то, что они что-то поджигали. И арбалетчика по-прежнему не было видно.

— Давай просто положим ее на веранду, — предложил Туне, когда понял, что задумал Хамс. — Тогда они смогут сами забрать свою воровку.

— Ничего подобного! Я хочу, чтобы они лично пообещали мне, что оставят нас в покое, как только получат то, что им нужно.

Туне подчинился. Они с Хамсом потащили Оду через всю площадь. Девушка-полурослик все еще была без сознания. Убитые гномами полурослики лежали там, где упали, — в песке, на мостовой вокруг колодца или на зеленой лужайке напротив старого дуба. Из тел некоторых из них торчали древки арбалетных болтов, другие, казалось, просто спали. На калитке дома Зеленолистов висел племянник Ваниллы. Нигде ни шевеления. Хамс и Туне, у которых тоже погибли родственники, неотрывно глядели на обоих гномов.

В нескольких шагах от воинов-гномов они остановились. Хамс поднял голову Оды, чтобы показать бородачам ее лицо. Сказал что-то, но был слишком далеко, чтобы Рубиния могла разобрать его слова.

Когда гномы не отреагировали, Хамс и Туне подтащили Оду еще ближе и положили прямо под ноги бородачам.

Какой-то миг казалось, что полурослики и гномы договорились с помощью взглядов. Братья Пешкоброды оставили Оду и отвернулись. Но не успели они сделать и шагу, как гномы напали на них. Один ударил Туне тяжелым боевым молотом по затылку, второй вогнал Хамсу топор между лопаток. Никто из полуросликов не видел нападения. Обоих братьев убили, и они ничего не могли противопоставить нападавшим.

Собравшиеся в храме в недоумении смотрели на происходящее. Венде зарыдала, заголосила по мужу и деверю. Нили с плачем вцепился в мать. Другие дети тоже заревели. Суза Валунс пыталась успокоить их, оттащить от двери. Она взяла на руки маленькую девочку, но вдруг у нее подкосились ноги, и полурослик рухнула на колени. Ребенок выскользнул из рук. Мира Лютикс едва успела подхватить малышку.

Суза Валунс стояла на коленях. Ее руки безвольно висели вдоль тела. А затем она упала лицом вперед, прямо посреди круга из детворы. Из ее спины торчал арбалетный болт, на пядь ниже плеча. Светлая ткань плаща вокруг болта окрасилась красным.

— Закройте двери! — крикнул Гундер, обращаясь к остальным. Сам он все еще обнимал Рубинию, которая еще не оправилась. Первыми отреагировали Йост Зеленолист и Квимм Оплотс. Они с обеих сторон навалились на створки двери. Квимм торопливо задвинул засов.

— Ода еще снаружи, — напомнила им Рубиния. — Она еще жива. Мы должны помочь ей.

— Пусть подохнет! — истерически заорала Венде. — Это она во всем виновата.

Рубиния не разделяла этого мнения, хотя прекрасно понимала боль и потерю Венде. Если Ода и виновата, то она сама виновата в той же мере. И несмотря на это, девушку нельзя просто так отдавать гномам.

— Помоги мне подняться, — попросила она Гундера. — Нельзя просто стоять и смотреть, как они убьют Оду. Мы должны что-то предпринять.

— Ты же едва ходишь. Как ты собираешься ее спасать?

— Еще не знаю, — зашипела на брата Рубиния. — Что-нибудь придумаю.

— Почему ты так хочешь помочь ей? Ты же ее почти не знаешь.

— Это еще не повод бросать кого-то на погибель, — ответила Рубиния. — Она имеет такое же право на жизнь, как ты и я, — Рубиния сумела подняться и похромала к двери.

— Подожди, я пойду с тобой, — произнес Гундер.

— Я тоже, — поддержал его Квимм.

— И я, — заявил Йост Зеленолист.

Гундер отодвинул засов.

— Подождите, — крикнул Квимм и бросился к стульям, стоявшим в ряд вдоль стены. Гиндавель поставил их там, чтобы у всех была возможность присесть, если на крестинах или свадьбе не всем хватало места на скамейках. Несколько точных пинков — и Квимм превратил стулья в щепки. Протянул каждому по палке от спинки и сиденью. А потом поднял их, словно меч и щит.

— Лучше, чем ничего, — заявил он.

Они вместе вышли из храма. Стоя вплотную друг к другу, держа импровизированные щиты полукругом, они шли прямо к двум гномам. Сами бородачи даже не думали готовиться к приближению полуросликов. Они стояли неестественно прямо, уверенные в собственной силе, помахивая оружием. Гном с топором поставил Оде ногу на спину, но, судя по всему, больше никакого вреда не причинил.

Гундер сделал шаг назад, когда в его щит вонзился болт. Острие снаряда торчало с тыльной стороны сиденья стула почти на четыре пальца, едва не коснувшись подбородка Гундера.

— Хороший щит, — дрожащим голосом произнес он.

Судя по всему, стрелок сидел где-то за домом Оплотсов. Квимм и Йост повернули щиты в ту сторону.

Только теперь Рубиния осознала, насколько глупой и бесперспективной была ее затея. Одной смелости мало, чтобы убить гномов, не говоря уже о том, чтобы помочь тем, кто уже убит. Гундер был прав: они погибнут при попытке спасти жизнь незнакомой им воровки. Что заставило ее пойти на подобную глупость?

— Мы с Йостом атакуем их, — решительно заявил Квимм. — Пока мы отвлекаем их, вы попытаетесь оттащить девушку обратно в храм. Как только вы будете в безопасности, мы пойдем за вами.

Рубиния не понимала, откуда такая уверенность в успехе. До сих пор они ничего не могли сделать, только бороду подожгли одному из противников. Но уже поздно отступать. Это ведь была ее идея — помочь Оде.

— Мы справимся, я чувствую, — солгала она, чтобы подбодрить себя и послушать, каково это — слышать такие слова.

Но прежде чем они успели претворить в действие свой план, в саду Оплотсов вдруг вспыхнул украшенный бурыми листьями куст ежевики, с которого уже собрали весь урожай. Вверх полетели темный дым и горящие ветки. От горящего куста исходил просто неестественный жар. Даже стоя на площади, на расстоянии пятидесяти шагов от него, Рубиния чувствовала приятное тепло на коже. Куст буквально взорвался дождем искр, когда из него вывалилась приземистая, окутанная пламенем фигура, отчаянно хлопая по себе руками. В пламени Рубиния разглядела гнома. Вскоре после этого на поросшую невысокой травой крышу дома бургомистра вышел Отман в сопровождении Пепельного.

В руке он держал короткий посох волшебника с темно-синим камнем на конце, про который несколько лет назад Рубиния сказала, что это только для тех магов, которые не разбираются в собственном ремесле и недостаточно талантливы, чтобы плести настоящие заклинания. Он направил посох на гнома с молотом. Пепельный прыгал вокруг него. Вырвавшееся словно из ниоткуда пламя окутало бородача.

Отман направил посох на последнего гнома.

«Нет, — пронеслось в голове у Рубинии, — он сожжет Оду». Может быть, он не видел, что девушка еще жива. Выяснять этот вопрос времени не было.

Рубиния отделилась от группы полуросликов и ринулась вперед. С палкой и деревянным щитом она подбежала к гному. Бородач не отводил взгляда от волшебника. Возможно, он догадывался, что с ним сейчас произойдет, и знал, что ничего не сможет с этим поделать.

Рубиния прижала щит к плечу и на полной скорости врезалась в бородача. Он попятился, отступил на два шага и поднял топор. В этот миг его окутало пламя, жадно принявшееся лизать его волосы и одежду.

Жар был невыносимый. Кожу Рубинии обжигало, и ей пришлось закрыть глаза, чтобы не ослепнуть. Защищая беспомощную Оду, лежавшую на земле, она прикрыла ее своим телом.

В этот момент Рубиния могла думать только о том, как сказать мейстеру Отману, что его мул мертв.

24 Бонне

Бонне решил, что это точно звук сигнального рога. Сейчас он услышал этот низкий протяжный рев третий раз за день. Кто бы ни пытался привлечь к себе внимание, он постепенно приближался.

Ксумита Латоринсис ушел из пещеры троллей чуть меньше дня тому назад. Он собирался отправиться со своими людьми на север и поискать место, где, по его мнению, находится яд в земле. Бонне был убежден, что шаман безумен — безумен и, слава Цефее, далеко отсюда. Сигнальный рог гоблинов звучал иначе, чем этот звук, который он слышал с раннего утра. У этого тон был выше.

Бонне повернул голову, пытаясь найти Ушму. Троллиха все еще сидела на своем ложе из шкур, костей и вещей, о назначении которых ему и знать не хотелось. Глаза ее были закрыты, но Бонне видел, как двигаются зрачки под прикрытыми веками. Он спросил себя, слышала ли и она сигнал, и если да, тревожит он ее или нет. Она не казалась ни напряженной, ни встревоженной, и Бонне не знал, испытывают ли тролли вообще подобные чувства или нет. Напряжение было результатом грозящей опасности, а тревога возникала, если было неясно, чем закончится подобная встреча. В случае с огромными зеленокровками единственный невыясненный вопрос заключался в том, можно ли съесть встреченное существо или нет.

Вот опять. Сигнал. Теперь он приближался быстрее. Ушма по-прежнему не реагировала. Должно быть, слышала. Может быть, знает, кто дудит в рог. В этом случае возможностей две: либо она ждет кого-то, кто считает разумным оповещать о своем прибытии заранее, и в этом случае это, должно быть, какие-то другие зеленокровки, или же это тот, кто частенько проходит мимо ее пещеры, но не представляет опасности. Например, отряд охотников. И теперь Бонне предстояло решить, какой вариант кажется ему более вероятным.

«Это группа охотников. Люди или гномы, которые решили, что смогут славно поохотиться в Скрюченном лесу. Охотники, точно. Это было бы идеально. Люди с мечами, луками. Такие ребята, которые умеют обращаться с оружием. Которые не стесняются выпустить стрелу в то, что движется им навстречу».

Бонне вытянул ноги. Нужно размяться. Похоже, Ушма либо не заметила этого, либо решила, что краснокровке просто нужно двигаться. Троллиха могла сидеть весь день в одной позе, и ничего с ней не случалось. Бонне почувствовал, как кровь побежала по ногам. Они были очень важны для того, что он задумал. Хоть и коротенькие, не особенно сильные, и сейчас больше похожи по ощущениям на две палки от метлы, но они нужны. Бонне принялся как можно незаметнее растирать ноги.

— Ты голоден? — рыкнула Ушма, не глядя на него и не открывая глаза.

Бонне вздрогнул. Неужели что-то заметила?

— Нет, — коротко ответил он. Он боялся, что, если скажет больше, Ушма услышит напряжение в его голосе.

Бонне осторожно пошевелил пальцами. Придется бежать, лазать. Свобода близко, футах в ста, а потом еще футов десять, чтобы вылезти из норы. Если он сумеет сделать это, можно считать, что он спасен. Или все же нет? Может быть, Ксумита Латоринсис со своими спутниками уже вернулся? Нет, это невозможно. Он ушел не больше дня назад и собирался на север. Он говорил, что вернется через три дня. Но может быть, он просто передумал? Откуда ему знать, что происходит в голове у гоблина? И тем не менее, это маловероятно. Сигнал доносился с юга. Шаман гоблинов ушел на север.

Нет! Это охотники, и они спасут его — эта мысль прочно закрепилась в голове у Бонне.

Внезапно сигнал раздался снова. Он звучал в длинном узком туннеле, ведущем в пещеру. Должно быть, спасители совсем рядом. Как они так быстро добрались? А, лошади! Охота верхом, с собаками — вот что представлялось Бонне. Нельзя терять времени, если он не хочет все пропустить.

Бонне вскочил и одним прыжком перемахнул через погасший много часов назад очаг. Ушма не успела среагировать. Бонне побежал по туннелю. Он был хорош. Нет, он был просто в отличной форме. Он мог бы убежать от ветра. Звук его босых ног по тяжелому влажному грунту напоминал плеск горного ручья. И именно в этом и заключалась проблема: его шаги звучали в коридоре, подобные шуму одинокого ручья. Никакого шипения, никакого рева, никаких громких шагов за спиной.

Бонне добежал до выхода. Нужно только вылезти из норы. Он оглянулся назад. Ушма не топала за ним. Ее лица не было в проходе, ведущем из пещеры в туннель. Она продолжала сидеть на своем ложе, и Бонне готов был спорить, что глаза ее все еще закрыты.

Можно ли бежать, если тебя никто не преследует?

Мужество оставило его и протянуло руку надежде. Весь побег был обречен на неудачу с самого начала. У него никогда не было ни единого шанса уйти, и Ушма знала это.

Он уже почти добежал. Тут уж нужно узнать, что будет с его планом. Глубоко вздохнув, он ухватился за первый корень и начал подъем из пещеры троллей. Наверху слышно было, как кто-то бросил на землю тяжелую поклажу. Затрещали сухие ветви, кто-то разрубил палку топором или похожим на него оружием. Бонне вцепился в корень упавшего дерева и подтянулся. На миг он остановился и посмотрел на вновь прибывших, разбивавших лагерь снаружи.

Задумался, насколько ты наивен, если вырос в безопасности, в маленькой деревушке, и самое страшное известное тебе животное называлось псина Нуберта. Каким бы ни был ответ, он перешел все границы. Охотники? Он чуть не расхохотался. Да, но не те, что охотятся на косуль и кабанов, а те, что ловят гномов, людей, эльфов и полуросликов. Всего в тридцати футах от него в папоротниках и кустах сидел огромный тролль и жевал один из своих когтей. Вокруг него кружилось с полдюжины орков и примерно столько же гоблинов. У каждого из них было по нескольку видов страшного на вид оружия и доспех, собранный из всевозможных частей, которые надели куда попало. Бонне бросился в глаза гоблин, который с помощью кожаных ремней закрепил на ногах наручи от пластинчатого доспеха. На другом был половинчатый шлем, который он подогнал под себя с помощью молота или камней, а переднюю часть просто отрезал, чтобы не закрывала нос и глаза.

Бонне решил, что спокойнее быть наивным. Нужно только уметь переигрывать. Он бесстрашно вылез из пещеры и направился к троллю, который хоть и заметил его, но продолжал заниматься педикюром. Бонне встал напротив него, приветливо похлопал по бедру.

— А мы ждали вас еще сегодня ночью, — произнес он, стараясь, чтобы голос его звучал мужественно и презрительно. — Я думал, что если вы не появитесь до рассвета, то вам придется где-нибудь искать укрытие и снова отправиться в путь уже ближе к ночи. Ну, ты понимаешь, все из-за… — Бонне не договорил, вместо этого он встал в перекрученную позу, которая должна была изображать окаменение.

Все уставились на него.

— Еда! — зарычал орк сбоку от него.

Бонне все еще стоял в той же позе, но перевел глаза на орка, который так мило пригласил к столу. С облегчением вздохнул, увидев, что зеленокровка держал за задние лапы двух зайцев. Бонне постепенно вернулся в привычное положение.

— Это у нас еще что такое? — поинтересовался другой орк и грубо схватил полурослика за руку.

— Полурослик и спутник Ушмы, — весело ответил Бонне. — У нас миссия по поручению Ксумиты Латоринсиса, шамана гоблинов. Вы же его знаете, правда?

Орк толкнул Бонне на землю, и, прежде чем тот успел подняться, над ним уже зависла лапа тролля. Его длинные острые когти были нацелены прямо на грудь Бонне.

— Что-то мне кажется, что ты хотел сбежать тайком, — зарычал он. — Показать тебе, что мы делаем с тощими гномами, которых встречаем в лесу?

Несколько орков выжидающе захрюкали, а гоблины довольно взвизгнули, когда тролль провел когтем по груди Бонне.

— Мы ждали тебя, Шрак, — вдруг раздался от входа в пещеру голос Ушмы. — Я послала полурослика за новыми дровами. Ты же знаешь, я могу стать очень несдержанной, когда огонь гаснет, а в животе урчит. Но судя по всему, Бонне нашел вас до того, как вы заблудились в лесу.

Опираясь на длинные руки, Ушма выбралась из пещеры. Орки и гоблины уважительно расступились.

— Мы не заблудились, — засопел Шрак. — Но в этом лесу сейчас полно гномов и других краснокровок. Нам пришлось обходить целую армию.

— С каких это пор ты боишься бородачей? — поинтересовалась Ушма.

Шрак только хрюкнул и отмахнулся. А потом толкнул Бонне, упавшего на бок.

— Тогда беги давай, маленький тощий гном, — засопел он. — Принеси нам немного дров. Помогай давай. И, кстати, воины-тролли не превращаются в камень каждый день только потому, что от убийства краснокровок у них закипает кровь. Так что веди себя как следует, если не хочешь, чтобы Хадар устроил мне передышку.

Бонне не помнил, чтобы когда-нибудь так быстро оказывался на ногах. Он отряхнул грязь с курточки и штанов и попытался произвести как можно более деловое впечатление.

— Это не годится, — заявил он гоблину, который принес несколько веток. — Они еще сырые, будет сильно дымить, — Бонне вытащил из кучи хвороста несколько еще зеленых веток.

— Ты что, повелитель огня? — усмехнулся гоблин.

— Нет, но и не использую голову, чтобы подгонять шлем прямо на ней, — парировал Бонне.

Похоже, гоблин задумался над тем, оскорбительно ли его замечание, но ничего не придумал. Вместо этого он прикрикнул на Бонне:

— Беги, давай, тощий гном, ищи сухие ветки. Слышал же, что сказал генерал Шрак.

В других обстоятельствах Бонне ни за что не позволил бы гоблину отдавать себе приказы. Но с учетом того, что у этого была здесь вся его родня, полурослик решил послушаться. Под недовольными взглядами зеленокровок он сунулся в папоротники и начал подбирать с земли сухие ветки. Он тщательно следил за тем, чтобы всегда оставаться в поле зрения, поскольку орки и гоблины, казалось, только и ждали, чтобы неосторожное движение или слишком сильное удаление от лагеря можно было принять за попытку к бегству и, таким образом, получить повод нашпиговать его стрелами. Уйти незамеченным шанса не было.

Когда он вернулся с целой охапкой веток, настроение в лагере изменилось. Теперь в центре всеобщей ненависти был не он, а Ушма. Полурослик не совсем понял, что именно произошло, поскольку был слишком сосредоточен на дровах, и каждый раз поднимал руку, наклоняясь, чтобы зеленокровки не потеряли его из вида. Ушма ссорилась с двумя орками. Те наставили на нее оружие, изогнутый зазубренный меч и шипастую булаву.

— Попридержи язык, самка, — рычал один. — Генерал Шрак не привык, чтобы с ним так обращались.

— Генерал Шрак, не смешите меня, — сопела Ушма. — Я вашему так называемому генералу давным-давно родила двух крепких заместителей. Тогда он был еще бродягой, который шатался у поселений краснокровок и надеялся на то, что сможет украсть какую-нибудь больную скотину. Я рассказала ему о великих воинах, которые почти уничтожили нашу расу в этом лесу. Так что не надо указывать мне, как мне с ним разговаривать.

Оба орка слегка растерялись и, судя по всему, ждали, что сейчас выскажется Шрак. Но воин был занят делами поважнее. Наконец-то он выгрыз коготь, который рос криво и мешал ему при каждом шаге. Одним рывком он выдрал его и с отвращением выплюнул.

Тем временем орки решили не мешкать и снова стали давить на Ушму и теснить ее.

— Вся твоя болтовня — ложь! — крикнул один и замахал булавой перед лицом троллихи.

Та завела руку за спину, схватила один из высохших корней у входа в пещеру и потянула на себя.

— Хватит глупостей! — заревел Шрак и грохнул своей булавой о землю.

Все бормотание разом стихло, двое спорщиков отошли от Ушмы. Казалось, Шрак сам удивился, насколько быстро удалось прекратить спор. И только проследив за недоуменными взглядами своих товарищей, увидел две тонкие ручки, безжизненно торчавшие из-под булавы. Тролль поднял огромное оружие, но маленький зеленый гоблин не отлип от него, а остался там, словно переспелый фрукт. Шрак повернул булаву нижней стороной к себе, бросил огорченный взгляд на результат вспышки ярости.

— Вот, полюбуйтесь, до чего меня довел ваш спор, — засопел он. — Я любил Ватнаца. Он был веселым малым. Всегда смешил меня. А теперь от него осталась лишь горстка зеленой слизи.

— Я еще здесь, — произнес робкий голос из-за спины тролля. — Ватнатц еще здесь, и я жив.

Шрак удивленно огляделся по сторонам, поглядел на маленького гоблина с тремя самодельными копьями и выпуклым бронзовым щитом вместо нагрудника.

— Ты еще жив. Слава Хадару, — произнес Шрак тоном матери, спасшей своего ребенка. — Но кто же тогда прилип к моей булаве?

— Уруниц, мой младший брат, — прохрипел Ватнац.

Шрак на мгновение задумался. Снова оглядел булаву с липкой массой на ней. Пожал плечами, соскреб безжизненные останки и швырнул их в подлесок.

— И все равно, возможно, Уруниц мог бы мне понравиться, если бы я успел узнать его получше. Разошлись немедленно, не то будете следующими, от кого я избавлюсь.

Речь возымела свое действие. Все тут же занялись своими делами, даже те, кому нечего было делать.

— А теперь насчет тебя, маленький тощий гном, — произнес Шрак, хотя Бонне изо всех сил старался делать вид, что занят больше всех. — Скажи мне, где ваше поселение. А потом покажи на карте, где здесь в лесу еще есть поселения краснокровок.

Бонне так перепугался, что машинально ответил:

— Здесь, в Скрюченном лесу, есть только одна-единственная деревня, моя родная, Дуболистье.

— Это хорошо, — засопел Шрак.

— А почему, позволь поинтересоваться?

— Потому что нам предстоит война с предками. Мне не нужны другие враги.

Бонне смущенно убрал руки в карманы брюк, пнул ногой несколько веток.

— От жителей Дуболистья не исходит опасность, — заявил он. — Это очень мирные полурослики, которые никому не причинят вреда. У нас даже оружия нет, не говоря уже об умении им пользоваться.

— Это хорошо, — снова произнес Шрак, — значит, достаточно будет послать туда орков, чтобы они убили всех и сравняли деревню с землей.

У Бонне душа ушла в пятки. Что он натворил? Нужно все срочно исправить. Но как же? От правды никуда не денешься.

— Орки умрут еще до того, как подожгут первые наши дома, — убежденно заявил Бонне.

— Ты же сказал, что там всего парочка полуросликов, — раздраженно заревел Шрак.

— Это так, — ответил Бонне, — но мы находимся под защитой Отмана.

— И кто этот Отман? — поинтересовался тролль.

— Мейстер Отман, — поправил Бонне. — Это величайший волшебник из всех, кого я знаю, — и это даже не было ложью. — Он настолько могущественен, что, входя в озеро, не намокает. Нет, озеро превращается в Отмана. Что видят во сне тролли, когда боятся?

— Тролли ничего не боятся, только Хадара, нашего бога, — заявил Шрак.

— Сказать тебе, что видел во сне Хадар, просыпаясь в поту? Отмана.

Шрак снова ударил булавой по земле, но на этот раз предварительно убедился, что поблизости нет гоблинов.

— Кончай с этими глупостями! — взревел он. — Значит, сначала убьем этого Отмана.

Бонне оглядел зеленокровок. Оставалось надеяться, что у мага достаточно волшебной силы, чтобы расправиться с этой обезумевшей толпой. На него одна надежда. А если не хватит магии, можно укрыться в башне. Она надежна, и в ней можно отлично спрятаться.

Шрак сорвал с груди одного из орков сигнальный рог, поднес его к губам и подудел. Долгий, протяжный звук заполнил лес. Сначала Бонне подумал, что к ним вернулось эхо, а потом осознал, что это ответы на сигнал. Они доносились со всех сторон. И их было по меньшей мере две дюжины.

— Мне очень жаль, мейстер Отман, — прошептал Бонне. — Я не хотел.

25 Мило

Мило, Дорн и Сенета вместе с писарчуком всю ночь бродили по городу. Перебегали из одного укрытия в другое, постоянно опасаясь, что их обнаружит патруль регориан или что они наткнутся на мятежников, которые будут требовать от них, чтобы они вместе с ними пошли на смерть.

Бои продолжались до самого рассвета. Судя по всему, обе стороны понесли огромные потери. Повсюду горели дома. На улицах лежали убитые и раненые, и на них почти никто не обращал внимания, поскольку все боролись за выживание или за свою семью.

Когда день сменила ночь, боевые возгласы стихли. Мятежники и регориане отступили — зализывать раны. На улицах остались лишь маленькие, плохо вооруженные патрули воинов Регора, которые пытались создать видимость того, что этой ночью одержали победу.

Вместо этого днем на улицы вышли горожане, которые не сражались ни за одну из сторон и теперь пытались защитить свое добро. Они черпали воду из колодцев и, образовав длинные цепочки, передавали ведра, не давая пожару найти себе новую жертву, пока не тронутый огнем дом. Другие оказывали помощь раненым или искали в храмах целителей, работу которых могли бы оплатить. Казалось, что день принес реальность, но тень ночи была вездесущей.

Мило вместе с тремя людьми сидел в переулке за поленницей. Отсюда было прекрасно видно простое здание в конце улицы, к которому привел их писарчук.

— И что это, библиотека? — рыкнул Дорн на ухо худощавому мужчине. — Ты уверен?

Последний вопрос собственно даже вопросом не был, в нем было что-то вроде обещания: если ты мне лжешь, я тебе шею сломаю.

— Это Дом запретных свитков, — пояснил ученый. — Он существует со дня основания города. Жрецы возвели его, чтобы собрать там все кощунственные труды. Все, что было написано рукою смертного и могло разозлить Регора, хранится там, надежно спрятанное от любопытных взглядов. Среди них находится и книга, которую вы ищете. «Поиски матери» еще древнее, чем эта библиотека. Существует лишь несколько экземпляров, сохранившихся еще с эпохи Ослепления. Большинство же сгорело во время войны.

— Все это мне совершенно не нравится, — заявил Дорн. — Все в этом чертовом городе пытаются вцепиться нам в глотку. Регориане с удовольствием запытали бы нас до смерти, городская стража предпочла бы повесить, а повстанцы поколотить, потому что мы похитили их священного гнома. Все остальные нас просто ненавидят, потому что думают, что это мы подожгли их дома. А мы чем занимаемся? Бежим в дом, похожий на огромную печь.

— Я не гном, а полурослик, — поправил Мило. — У гномов волосы растут на лице, а у нас на ногах.

Дорн бросил на него недовольный взгляд.

— Еще чуть-чуть подобной болтовни, я и повешу ноги тебе на шею.

— Оставь его в покое, — сказала Сенета. — Он втянут в это дело не по своей воле, так же, как и мы. Все это связано с этим символом, и единственный след, который у нас есть, чтобы узнать побольше, ведет в эту библиотеку.

— А мы не можем бросить все это дерьмо и просто убраться отсюда?

— Можем, конечно можем, — ответила ему Сенета. — Именно это мы всегда и делаем — бежим. Но оно постоянно нас нагоняет. Тебе не кажется, что нам пора бы этим заняться?

— Этим? — засопел наемник. — «Эти» отлично вооружены, у них острое оружие, и они умеют с ним обращаться. Ты говоришь об «этом» как о задачке, которую следует решить, или посуде, которую нужно перемыть. Тем временем «это» всеми силами пытается нас уничтожить.

— А мы хотим выяснить почему, — вмешался Мило.

Сенета кивнула и приветливо улыбнулась Мило. Дорн только недовольно заворчал.

Мило не очень нравился наемник, но он считал, что полезнее иметь его на своей стороне, чем на стороне противника. Его неприязнь была вызвана не столько грубым поведением Дорна или его очевидной антипатией по отношению ко всем, кто ниже его ростом, сколько выбором его профессии. Жизнь наемника нарушала почти все неписаные законы полуросликов. Идти в бой за деньги, каждый день служить новому господину, постоянно искать приключения и не иметь своего дома — для полурослика все это было равнозначно вечному проклятию.

— И ты говоришь, что его не охраняют? — поинтересовался Дорн у писарчука.

— Нет, никто самовольно не входит туда и не выходит оттуда. Только жрецы посылают туда адептов. Сам я был там только один раз, нужно было вплести новые страницы в книгу архивариуса. Тогда-то я и наткнулся на название книги, которую вы ищете. Она стояла в списке первой.

— Расскажи мне про архивариуса, — потребовал Дорн.

— Я о нем ничего не знаю, — залепетал писарчук. — Я с ним не встречался. Я вообще там никого не встретил. Дверь была открыта, я просто вошел. Внутри находился только стол с откидной крышкой, а на нем эта страница и книга. Закончив работу, я положил книгу архивариуса в стол.

Похоже, особо ответ писаря Дорна не порадовал.

— За свою жизнь я много ради чего рисковал, но ради книги? Пойдем, покончим с этим.

Дорн просто встал и вышел из-за поленницы.

— А может быть, лучше подождем, пока стемнеет? — подал голос Мило.

Ему было не по себе при мысли о том, что нужно вломиться в дом храмовников, да еще в такое время, когда они за всеми следят.

— Ты помнишь вчерашний вечер? — засопел Дорн, обращаясь к нему.

Мило кивнул.

— Следующий такой ты не переживешь. Так что, как видишь, у тебя не так уж и много времени.

Мило решил, что Дорн обладает особым талантом облекать неприятную правду в неприятные слова, но от сказанного им нельзя было просто так отмахнуться. И все же полурослику хотелось бы, чтобы к нему относились с уважением.

— Да я просто хотел сказать, — заныл Мило, — что, может быть, было бы лучше, если бы мы не привлекали к себе внимания…

Дорн огляделся по сторонам. Мрачно протопал несколько шагов до ближайшего дома, взял ведро, стоявшее у двери, и передал его Мило.

— Наполни его водой, стань в цепочку, — рыкнул он и зашагал прямо через улицу к Дому запретных свитков.

— Он ничего такого не имел в виду, — Сенета попыталась утешить Мило. — Под грубой оболочкой кроется доброе сердце.

— У нас дома мы называем таких занудливыми упрямцами, — произнес Мило, а затем протянул ей руку. — Попробуем сделать вид, что мы мать и дитя.

Рука об руку, с писарчуком за спиной, они пошли за Дорном.

Казалось, на них никто действительно не обращал внимания, ни на мужчину решительного вида, ни на мать с ребенком, и уж точно не на человека, передвигавшегося по улице, как побитая собака. Горожане были заняты другими делами. На востоке над крышами все еще поднимались густые столбы дыма, где-то на параллельной улице слышны были команды водоносов.

У входа в библиотеку лежала собака с серо-черной шерстью. Увидев Дорна, она лениво поднялась, поджала хвост и потрусила прочь.

— Дверь всегда открыта, — снова подал голос писарчук.

Дорн нахмурился и нажал на ручку двери. Простая, без украшений, дверь с темными железными петлями со скрипом отворилась.

Дорн снова схватил писарчука за шиворот.

— Наверное, ты считаешь нас полными глупцами, ты, маленький крысеныш, — засопел он. — В этом городе запирают даже дровяные сараи, потому что жители боятся, что их обворуют, а ты хочешь сказать, что эта библиотека не охраняется и всегда открыта. Что же тут не так? Лучше говори, пока я не потерял терпение.

— Войдите внутрь и вы все поймете, — простонал писарчук.

— Ты первый, — произнес Дорн и втолкнул мужчину в дом. — Не хочу, чтобы пришлось лишний раз оборачиваться, если мне не понравится то, что я увижу.

Мило и Сенета последовали за ними. Мило отпустил руку волшебницы, но не потому, что ему было неприятно к ней прикасаться. Напротив, прикосновение Сенеты дало ему чувство защищенности, несмотря на то что он ее почти не знал, просто полурослик хотел показать, что справится с этой ситуацией, так же, как и другие.

Изнутри здание было не более примечательно, чем снаружи. Насколько понял Мило, в нем была лишь одна-единственная комната. Кроме горстки колонн, подпиравших потолок высотой почти в четыре шага, и нескольких ниш, в которых стояли двухфутовые статуи Регора в различных позах, она была практически пустой. Мило подошел к одной из скульптур. Судя по всему, все они были изготовлены одним скульптором. Бога людей всегда изображали в виде блестящего героя с юношеской внешностью, то с мечом, то верхом на коне с копьем. Ни одна статуя не была проработана до конца. Тонкости отсутствовали напрочь, а там, где нужна была большая сноровка, скульптор просто схалтурил. За такое подмастерью скульптора мастер-гном отрезал бы бороду и прогнал бы из мастерской.

— Я, конечно, всего лишь наемник и не очень хорошо умею читать, — проворчал Дорн, схвативший писарчука за шиворот, и затряс его на вытянутой руке, словно тряпичную куклу, — но даже я знаю, что в библиотеке должны быть книги. Я что-то ни одной не вижу. Либо ты мне немедленно скажешь, зачем ты нас сюда привел, либо я вытру тобой пол. Мыть тебя потом будет кто-нибудь другой.

Мило решил, что столь недипломатичное поведение наемника уже несколько чересчур, ведь писарчук присоединился к ним добровольно, но, тем не менее, оно подействовало.

Ученый указал на нишу в дальней части комнаты.

— Вход там, — прохрипел он.

Строго говоря, ниша не была нишей, а чем-то вроде подъемника, какие бывают в особняках — ими пользуются слуги, чтобы перенести на другой этаж посуду или белье.

— Туда кладут свитки, картины или документы, а потом спускают их вниз, — пояснил писарчук, прежде чем Дорн снова успел упрекнуть его.

— А кто их внизу принимает?

— Я не знаю. Но другого входа в библиотеку, кроме этого, нет.

— Это самая большая глупость, какую я когда-либо слышал, — выругался Дорн.

Он схватил Сенету за руку, как юнец, впервые решившийся пригласить на танец даму своего сердца.

— Сенета, давай просто уберемся отсюда. Этот мятеж нас не касается. Я добуду нам двух лошадей, и, как только стемнеет, мы проедем через Восточные ворота и попытаем счастья в другом городе.

Она улыбнулась ему так, как могла сделать только женщина, радующаяся тому, что ей обещают, что все будет хорошо, но поверить в это не может.

— И чем мы займемся в другом городе? Опять будем пытаться смешаться с подонками общества в надежде на то, что сможем жить где-то спокойно? Станем королем и королевой нищих? Продолжим грабить могилы по ночам? Жить в каком-нибудь темном подвале? Что приготовила для нас жизнь лучше, чем это маленькое приключение?

Дорн ничего не сказал. Он понурился, уставился на руки — свою и Сенеты. Нежно погладил ее пальцы.

Мило больше не мог смотреть на них. Он почувствовал себя человеком, подслушивающим у двери чьей-то спальни. Ему было неприятно, кроме того, он опасался того, что может сделать Дорн, чтобы убедить свою возлюбленную все же пойти с ним.

— Я могу поехать на подъемнике вниз, — поспешно предложил полурослик. — Я наверняка без проблем помещусь туда. Вам нужно будет только опустить меня вниз, а потом поднять, когда книга будет у меня.

Трое людей уставились на него, как смотрят родители на ребенка, который взял деревянный меч, надел себе на голову кастрюлю и заявил, что отправляется убивать короля троллей.

Втиснувшись в узкий деревянный ящик, Мило был уже не так уверен, что предложение его было таким уж разумным. Он смотрел на людей, втянув голову в плечи и подогнув под себя ноги. Вообще-то их взгляды должны были передать ему чувство уважения и уверенности в том, что все будет хорошо, но в их глазах он читал лишь одно: они рады быть не на его месте.

— Просто покричи, когда тебя нужно будет поднять. Если это будет слишком опасно, постучи по крышке подъемника, — напомнил ему Дорн.

— А что, если вы не услышите меня, если библиотека находится слишком глубоко внизу?

— Тогда кричи громче.

Дав полурослику этот добрый совет, Дорн снял веревку с крючка на стене и стал медленно опускать Мило вниз.

Последнее, что увидел Мило, были три лица. Одно улыбающееся, словно говорящее: «Возвращайся целым и невредимым, маленький Мило». Второе глядело мрачно и угрюмо: «Если у тебя ничего не получится, я наконец-то смогу убраться отсюда». И на третьем читался неземной ужас: «Пожалуйста, возвращайся назад, иначе они вымоют мной пол».

А затем вокруг Мило стало темно. Он надеялся, что вскоре все изменится, когда он наконец-то доберется до низа. Он исходил из того, что библиотека, находящаяся в подвале, освещена. Подъемник двигался медленно, но ровно. Но стоило Мило слегка перенести вес, как внешняя сторона ящика тут же качнулась в сторону одной из стен шахты. Мило показалось, что он просидел в тесном ящике много часов, несмотря на то что прошло не более минуты до того момента, как он доехал до нижнего этажа. Сначала он не понял, что его путешествие подошло к концу, поскольку вокруг было по-прежнему темно.

А потом низкий звучный голос, доносившийся словно из полого ствола дерева, произнес:

— Посмотри, что нам там прислали.

Поначалу свет был едва виден, но он быстро приближался, в нем Мило разглядел очертания длинных полок.

Полурослик торопливо выбрался из ящика и спрыгнул с подъемника. Пол был холодным и гладким, но сухим. И как раз в тот самый миг, когда несший свет показался из-за угла и свет осветил коридор, Мило вскочил в один из боковых проходов. Он ощупью пробирался вдоль полок. Они были выше, чем он мог дотянуться, и казалось, снизу доверху заполнены книгами, свитками и отдельными страницами.

Далеко внизу Мило нащупал брешь. Полка была совершенно пустой и достаточно большой, чтобы на ней мог поместиться полурослик. Он забрался на нее и лег так, чтобы иметь возможность наблюдать за подъемником.

Свет стал ярче. По каменному полу шлепали босые маленькие ноги. Мило успел бросить быстрый взгляд на стеллаж напротив него. На каждой полке стояли сотни книг и свитков. Некоторые представляли собой толстые, обернутые в кожу фолианты, другие были толщиной не больше пальца, отдельные страницы были перевязаны шнурком. Рядом высились горы бумаги. Вплотную друг к другу лежали свитки, некоторые из них — из пожелтевшего пергамента, другие — из белоснежно-белой бумаги.

Мило отчаялся. Как же среди всех этих книг найти нужную? У него нет света, и он не сможет зажечь его, если хочет остаться незамеченным. А еще он даже не знал, как выглядит книга, которую он ищет.

Пятнышко света добралось до подъемника. Оно исходило от свечи, стоявшей на блюдце. Блюдце несло существо ростом в три фута, одетое в дерюгу и ходившее босиком.

Туннельный карлик — понял Мило. На почти лысой голове красовалось лишь несколько островков волос, все они торчали в разные стороны. Существо выглядело истощенным, из-за чего руки, ноги и голова казались еще больше, чем были на самом деле. Кожа была бледнее, чем у карликов, которых видел Мило. Он списал это на здешнюю темноту, равно как и тщедушное телосложение малыша.

Карлик стоял перед открытым подъемником. Нижний край ящика находился как раз на уровне его глаз. Он поставил свечу на пол и запрыгал, как взволнованный маленький пес, которому вот-вот должны бросить палку. Затем снова взял свечу в руку и попрыгал еще. Карлик обыскал пол перед собой, ощупал подъемник изнутри. Почесав голову в нескольких местах, он убрался в том же направлении, откуда пришел.

Мило сидел в своем укрытии и ждал, что будет дальше. Может быть, они решат, что ошиблись.

— Что ты мне принес? — снова пророкотал голос.

— Там было пусто, — подобострастным фальцетом ответил карлик.

— Где было пусто? В ящике или листок был пуст? — поинтересовался голос.

На миг воцарилась тишина. Маленькие босые ноги вернулись, снова принесли свет во тьму. Карлик снова встал перед ящиком и повторил процедуру, проделанную в первый раз. А затем побежал обратно.

— Ящик пустой, — гордо провозгласил он.

Снова молчание.

— Этого не может быть! — вдруг взревел голос. — Это против предписаний. Наша задача была иной. Они сказали, если ящик спустится вниз, возьмите из него документы и расставьте по полкам. Это неправильно. Такого не должно быть. Не стой столбом, ничтожество. Беги и пересчитай все книги. Проверь свитки и посмотри, не затесался ли между ними отдельный листок. Где-то что-то должно быть. Ящик никогда не спускается вниз пустым. Беги уже, ты, мерзкое существо!

Что тут началось. Свет заметался из одного конца комнаты в другой. Книги летели на пол, складывались в стопки и снова убирались на полки.

— От «а» до «ак» все на месте, великий библиотекарь! — взвизгнул карлик.

— Не останавливайся! Продолжай, червяк! — послышалось в ответ.

И перекладывание книг продолжилось, однако на этот раз оно было ближе. Затем в конце прохода, где прятался Мило, показался свет. Полурослик торопливо снял с полки над своим укрытием одну из книг и поднес ее к свету.

«Воля богов — основные идеи».

«Во» — карлик найдет меня довольно скоро», — решил Мило.

Ему нужен был план. Лучше всего — хороший. План, в котором он не попадает в лапы библиотекаря. Сильного голоса оказалось достаточно, чтобы Мило понял, что бой будет неравным.

«Бой? Какой такой бой, — одернул себя полурослик. — Он просто растопчет меня. Бой — это когда все наносят хотя бы по одному удару».

Единственное слабое место здесь, внизу, — это карлик. Хотя он был знаком с этим народом только в лице слуг мейстера Отмана, но этого впечатления оказалось достаточно, чтобы понять, что карликов одурачить довольно просто. И, что показалось ему еще более важным, — они были низенькими, еще ниже, чем полурослики.

Карлик продвигался вперед быстрее, чем предполагал Мило, и оперативнее, чем он надеялся.

— От «бл» до «бы», — зазвучало на всю библиотеку. — Все на месте.

— Дальше! Ты работаешь слишком медленно.

Свет осветил проход, в котором спрятался Мило. Он услышал, как туннельный карлик залазит на шкаф, бросает вниз книги и свитки. Он очень быстро устраивал беспорядок и так же быстро убирал его.

Ногой карлик передвинул свечу на блюдце прямо к полке, на которой лежал Мило.

— От «ва» до «вн» все на месте! — крикнул он.

— Быстрее, подонок! — послышалось в ответ.

— А можно мне немного попить, великий библиотекарь?

— Только после того, как закончишь и я найду то, что искал.

— А что он ищет-то? — негромко пробормотал себе под нос карлик. — Может быть, я должен помочь ему, тогда дело точно пойдет быстрее. Мог хотя бы сказать, что ему так срочно понадобилось. Но сначала нужно найти ту штуку из ящика, тогда я ему помогу. Если найду, то точно получу краюху хлеба. О, я бы все отдал ради чудесной черствой краюхи!

Именно этого момента и ждал Мило. Он схватил стоявшие перед ним тоненькие ножки, потянул на себя и опрокинул карлика навзничь. Прежде чем тот успел понять, что с ним произошло, Мило выбрался из укрытия, уселся на грудь малыша и зажал ему рот. Карлик замахал руками, как выпавший из гнезда птенец. Сначала он пытался подняться, потом стал ощупывать пол в поисках того, что могло бы ему помочь. Но все усилия были тщетны. Мило был просто слишком большим и тяжелым, чтобы карлик мог освободиться. А так как он был ослаблен и изнурен, то сопротивление было сломлено очень быстро.

Рука Мило закрывала больше половины лица карлика. На него смотрели два широко открытых глаза, такие большие, что напомнили Мило сову. Малыш был жалок. Он пытался укусить Мило за руку, но поскольку зубов у него не было, это было бессмысленной затеей.

— Слушай меня внимательно, — прошептал Мило. — Я могу тебе помочь. Документ из ящика, который ты ищешь, у меня. Если ты пообещаешь мне не кричать, я уберу руку ото рта и отдам его тебе. Но ты должен вести себя очень тихо.

Глаза туннельного карлика засверкали. Он попытался кивнуть, и попытки укусить мучителя за пальцы превратились в нежное посасывание, как иногда малыши сосут пальцы своей мамы.

— Ну хорошо, тогда я сейчас отпущу тебя, — предупредил его Мило. Едва он слез с малыша, как карлик вскочил и принялся дергать Мило за одежду.

— Где он? Где он? — взмолился он.

— Ш-ш-ш, ты должен вести себя тихо, — напомнил ему Мило. — Он здесь, у меня в кармане. Подожди, я сейчас достану его и дам тебе.

Карлик взволнованно подпрыгивал на месте. Когда Мило вытащил из кармана карту мейстера Отмана, он схватил ее и тут же возбужденно развернул.

— Это карта, — радостно заявил он, провел пальцем по черточкам и линиям. Повертел ее в руках, осмотрел со всех сторон. Не найдя то, что искал, малыш расстроился, взгляд его затуманился, уголки губ опустились вниз.

— На ней не написано, как она называется, — захныкал он. — Без названия я не смогу поставить ее на место, — его голос становился все громче. — В пункте третьем предписаний сказано, что у каждого документа должно быть название, чтобы его можно было поставить по алфавиту.

Мило попытался успокоить взволнованного помощника библиотекаря.

— Ш-ш-ш, тише, пожалуйста. Я же знаю, как называется этот листок. Это карта Серого порубежья.

Глаза туннельного карлика снова засияли.

— Карта — «ка». От «ка» до «кш» тут рядом. Вот, там внизу она должна быть. Да! Здесь и места достаточно. Сейчас, я сбегаю, отнесу ее великому библиотекарю, чтобы он мог внести ее в список.

Мило едва успел ухватить его за потрепанный край одежды. Чтобы малыш не закричал от страха, он снова зажал ему рот и притянул к себе.

— Я помог тебе, а теперь ты должен помочь мне, — прошептал он ему.

Карлик вращал глазами так, словно они жили своей жизнью. Он пытался что-то сказать, но зажавшая рот рука мешала ему. Мило слегка ослабил хватку.

— Так сказано в предписаниях? — прошептал карлик.

— Не в этих, — заявил Мило и со значением ткнул пальцем вверх, — а во внешнем мире.

Туннельный карлик восхищенно захихикал.

— Что я должен для тебя сделать?

— Покажи мне книгу. Она называется «Ceeth mùe fammamè».

— «Ce» это между «са» и «cр» во втором проходе. Пойдем со мной, — туннельный карлик снова попытался было побежать, но Мило снова удержал его.

— Но нужно вести себя очень тихо, — снова напомнил он карлику. Тот сжал губы и встал на цыпочки.

— Вот так, — похвалил его Мило.

Они вместе стали прокрадываться вперед. Мило опасался, что библиотекарь услышит их или увидит отблеск света свечи, но этого не произошло. Карлик мгновенно отыскал книгу. Гордо постучал пальцами по корешку.

Мило вытащил книгу, стоявшую в ряду других. Она была старой, это точно, но не слишком сильно отличалась от других старых книг. Мило точно не знал, чего ожидал, но предполагал, что она будет отличаться от других книг, как белый гриб отличается от каштана. Он осторожно раскрыл книгу. Она была полностью написана на кариндском языке, и на первый взгляд ничего не объясняла.

Карлик не разрешит ему просто взять книгу, и Мило это прекрасно осознавал. Но если предложить ему взамен что-то равноценное, возможно, помощник библиотекаря согласится.

Мило выудил из сумки рукописи мейстера Гиндавеля. На языке жестов пояснил карлику, что собирается сделать. Тот стиснул губы и покачал головой, словно в раздумьях. Затем широко усмехнулся и схватил документы Гиндавеля.

У Мило камень с души свалился. Туннельные карлики — существа непредсказуемые, но этот, кажется, очень общительный. Теперь главное выбраться отсюда, пока библиотекарь его не обнаружил. Мило поклонился карлику, который повторил поклон, словно дрессированная обезьянка. А затем стал красться обратно к подъемнику. Он как раз собрался выйти из прохода, когда за его спиной раздался скрипучий голос малыша.

— «Ги», это не пойдет. Эта книга должна быть совсем на другой полке. Это против предписаний.

Мило хотел вернуться, чтобы успокоить карлика, но тут над стеной книг возник библиотекарь.

— Что здесь происходит? — заревел он.

Мило даже не надеялся на то, что, возможно, он стоит на лестнице, поскольку одна его голова была размером с пивной бочонок. Лицо колосса состояло из камней, земли и кусочков коры. Изо рта торчали массивные клыки, похожие на обломки большого молочного кварца. Нос представлял собой кусок корня, а глаза сверкали синим, словно аквамарины. Длинные светло-русые волосы свисали, словно сухая трава, путаясь с бородой, достававшей ему до груди. Но больше всего встревожило Мило то, что он выглядел очень рассерженным.

— Предписание номер один! — заревел он, заметив полурослика. — Чужакам нет входа в библиотеку. За нарушение смерть.

Он потянулся к Мило своей наполовину деревянной, наполовину каменной лапой. Но немного не достал, что было очень даже на руку Мило, поскольку тот еще размышлял, то ли сдаться и пусть его раздавят, или же лучше все же бежать.

Библиотекарь наклонился далеко вперед, чтобы дотянуться до полурослика. Под его весом заскрипели шкафы. Они ломались, полка за полкой, книги и бумага сыпались на пол. Колосс потерял равновесие. Чтобы не упасть, он оперся руками на соседние шкафы. Эти тоже не выдержали веса чудовища. С треском вырвались крепления, все стоявшие в ряд шкафы угрожающе наклонились вперед — в сторону Мило и карлика. И в этот миг оба приняли одно и то же решение: лучше бежать!

Мило побежал по одному боковому проходу в сторону подъемника, карлик по другому. На втором пересечении, примерно между «е» и «ж» гном все еще бежал параллельно с ним. За спиной Мило услышал, как первый ряд шкафов упал на следующий и своим весом заставил крепления оторваться.

— Нет! — встревоженно закричал библиотекарь. — Блог, останови это.

На следующем пересечении карлик пропал. Мило побежал дальше. А сзади шла цепная реакция. Шкафы падали ряд за рядом, погребая под собой все, что попадалось им на пути. Вместе с карликом вдруг исчез и свет. Шум от падающих полок был просто оглушительный. Это, да еще пугающая темнота заставили Мило бежать сломя голову. И только налетев на дальнюю стену и больно ударившись плечом, он осознал, что пробежал мимо подъемника.

А безумная волна трещащего дерева и падающих на пол книг все катилась и катилась прямо на него. Мило сел у стены, спрятал голову между колен. Он боялся, что его в любой момент может снести потоком запретного знания и что он окончит свои дни на дне бумажного моря. Но вместо того, чтобы обрушиться на него, шум стих. Лишь кое-где на пол шлепались отдельные книги и шелестел пергамент.

Мило еще никогда не был на море, но полагал, что ощущения от того, что ты сидишь на берегу и слушаешь волны, должны быть именно такими. Рев библиотекаря вернул его от грез к действительности.

— Блог, червяк ты эдакий, куда ты подевался? Мне нужен свет!

Мило облегченно вздохнул. Голос все еще доносился с другого конца маленького зала. Однако когда крохотная вспышка света, похожая на потухающего светлячка, зажгла свечу, которую держали две тоненькие ручки, торчавшие из груды книг меж упавших шкафов, облегчения и след простыл.

Библиотекарь стоял за конторкой. Массивная голова не обманула ожиданий, поскольку тело ни в чем не уступало ей. Дерево и камень слились в настоящее торжество силы и разрушительной мощи.

— Вот он, незваный гость! — заревел он, увидев Мило. — Давай, Блог, веди его ко мне! — Ударив кулаком по полу, он разнес дерево, стопку бумаги и обернутые в кожу книги с такой легкостью, словно они были не тверже сухой листвы.

Туннельный карлик высунул голову из груды бумаг и встряхнулся.

— От «гр» до «дм» полный хаос, — простонал он.

— Забудь про книги! — заревел колосс. — Поймай этого вора. Он не должен уйти.

Блог вылез из обломков, словно червяк из печеного яблока, и отыскал взглядом Мило. Прежде чем карлик побежал, полурослик скрылся за последним рядом шкафов, прислонившимся к стене.

Мило полз по узкому лазу, пробираясь между книгами и свитками. На другом конце показался свет. Сбросив стопку документов с нижней полки, он пробрался в другой переход. Здесь тоже был лаз меж лежащих шкафов. Мило прополз немного в противоположную сторону и вылез в другой переход. Так он пробирался все дальше и дальше. Блог все еще был где-то у него за спиной, постепенно загоняя Мило к своему господину. Сам библиотекарь в поисках участия не принимал. Может быть, боялся, что сломает еще больше, либо полагал, что его маленький помощник справится с этой проблемой самостоятельно.

Внезапно Мило услышал жалобный голос Блога.

— Ох, ох, это же «Путешествие Джеротта к святыням». Это совсем плохо.

— Хватит перебирать книги, — закричал библиотекарь. — Лучше приведи ко мне вора.

— Я не перебираю, я пытаюсь потушить ее! — закричал Блог. — Вот теперь горят еще и карты Юнталя и «Записки молодого путешественника». Должно быть, я задел их пламенем свечи.

— Попытайся потушить их!

Огонь распространялся быстро, освещая комнату, и с этим ручки карлика ничего не могли поделать. Отсветы огня упали на пол между шкафами, осветив кожаный переплет книги, лежавшей на полу возле Мило. «Волшебство друидских трав. Основы». «Во».

Вот он, шанс Мило. Судя по всему, он в том проходе, где прятался поначалу. А это значит, что подъемник должен быть прямо напротив него. Вцепившись в книгу, ради которой он пришел, он снова пополз по туннелю из дерева и бумаги.

Мило уже видел подъемник. Где-то на заднем плане в панике визжал Блог, что-то о воде и одеялах. Мило вскочил и одним прыжком вскочил в спасительный ящик. Но прежде, чем он успел крикнуть Дорну, что его пора поднимать, его заметил библиотекарь.

— Тебе не уйти от меня, — заревел он.

— Поднимайте меня! — закричал Мило в шахту.

Библиотекарь бросился к подъемнику. Его ноги, похожие на два огромных валуна, раздавливали все под собой. В ящике было настолько тесно, что Мило едва мог пошевельнуться, а Блог все скакал вокруг горящих книг, словно чибис, у которого из гнезда украли еду.

Подъемник рывком двинулся наверх, но библиотекарь был уже рядом и схватился за ящик. Он пытался опустить его обратно. Мило принялся пинать пальцы из дерева и камня.

— Поднимайте меня! — умоляющим голосом закричал он.

Судя по всему, Дорн изо всех сил потянул за веревку. Подъемник с треском пошел наверх. Дно ящика оторвалось и улетело вниз, и Мило удержался только потому, что прижимался плечами и коленями к стенкам.

Внизу раздался яростный рев библиотекаря.

— Потуши же, наконец, огонь, а затем принимайся за уборку!

26 Нельф

Сладкий аромат леса постепенно слабел, вместо него появился кислый затхлый запах, похожий на запах намокшего трубочного табака. Высоких елей и массивных дубов, росших в сердце леса, здесь уже тоже не было, вместо этого повсюду виднелись группы покосившихся от ветра берез.

— Ну, что я говорил? Они ведут нас в болото, — сказал Нельф, обращаясь к своему брату Тисло. — Судя по всему, ты должен мне новую тыквенную трубку.

Тисло только слегка обернулся к нему и бросил на Нельфа раздраженный взгляд. Вместе с остальными сорока пленниками, которых выгнали из повозок, полурослики шли гуськом по узкой лесной тропке. Всех связали одной веревкой, которая проходила от последнего человека между ногами следующего, затем была несколько раз обернута вокруг запястья и опять шла к следующему. Нужно было быть чертовски осторожным, чтобы не упасть, поскольку в противном случае ты тянул за собой в грязь тех, кто идет спереди и сзади. Или у тебя подкашивались ноги, потому что падал кто-то другой. Однако если за спиной у тебя, как у Нельфа и Тисло, очень толстый, вечно плотоядно усмехающийся купец, а перед тобой плотного телосложения гном, то оставалось только всей компанией шлепаться на землю, хочется тебе этого или нет.

— И что тебе не дает покоя это болото, — произнес Тисло. — Можно подумать, у тебя связаны с ним какие-то детские воспоминания. Кроме того, я не могу достать тебе тыквенную трубку. По крайней мере, в ближайшей перспективе.

— Если бы я был размером с заборную жердь, я бы тоже боялся болота, — заявил шедший за спиной Нельфа купец.

— Лучше молчите и идите себе дальше! — проревел один из гномов-стражников, шедший рядом с пленниками. — Иначе мы позатыкаем вам рты и свяжем ноги.

Бородач побежал вперед, как поступал всегда, когда настроение у него падало до нуля, и погнал вперед мула, который возглавлял кавалькаду пленников.

— Если ты прав и гномы ведут нас в болото, мне интересно, как это связано со словами Доримбура, который хочет организовать свою шахту. Торф добывают из земли, но для этого не нужно рыть глубокие шахты, — прошептал Тисло.

— Уголь, мой маленький друг, — произнес торговец за спиной у Нельфа. — Им нужен уголь для кузниц. Черное золото состоит из торфа, формировавшегося сотни лет, который теперь лежит без воздуха в болоте.

Нельф задумался над тем, что сказал торговец, но почему-то смысла в этом не увидел. То небольшое количество угля, которое нужно было гномам, они производили из древесины в собственных углевыжигательных печах. Он сам видел горы угля у подножия гор, и ему не показалось, что гномам не хватает топлива для горнов. Кроме того, бородачи Серого порубежья специализировались на добыче золота, серебра и драгоценных камней. Поэтому потребность в угле для кузниц была очень низкой.

Прошло еще добрых три часа, прежде чем Нельф немного подобрался к решению загадки. К этому моменту они дошли до опушки уже в третий раз. Но к сожалению, кавалькада снова не попала в то место, которое разведчики назвали безопасным. На этот раз они промахнулись почти на целую милю. Неудача привела гномов в бешенство. К привычному для них дурному настроению добавились угрозы, а еще и пинки с ударами, которые они щедро раздавали пленникам. Это повторялось каждый раз, когда приходилось разворачиваться и искать новую дорогу через лес, якобы ведущую их к нужному месту. Те, мимо кого стражник проходил, чтобы прицепиться к кому-нибудь другому, радовались. Нельф и Тисло перепали тычок в бок и пинок под зад. И наконец маленькая армия гномов со своими пленниками достигла цели.

Перед ними расположилось глубокое ущелье, проходившее параллельно раскинувшемуся за ним болоту. Однако Нельф сразу решил для себя, что лучше он еще раз обойдет Скрюченный лес, а потом еще раз в другую сторону, чем снова окажется там, где он сейчас находился. Кавалькада стояла на длинном скалистом плато, где собрались уже сотни гномов. Ветер доносил ужасный запах болотного газа. Без защиты деревьев сразу стало немного холоднее, а убогий скалистый пейзаж обещал множество ушибов, царапин и даже переломов.

Как и предполагал Нельф, перед ними были болота Северного порубежья. В шутку эти места называли эльфийскими торфяниками. Здесь находилась огромная заболоченная область, состоявшая из расположенной ниже долины, которая на юге и востоке переходила в верховое болото на двух длинных грядах холмов — настоящая родина эльфов Серого порубежья.

Болотистая местность была усеяна мелкими трясинами и озерцами, до краев наполненными темно-бурой водой или вонючей жижей, из которой поднимались и лопались пузырьки. Между ними через болото тянулась цепочка низких плотин, дававшая любому знавшему эти места существу возможность надежного прохода. Для всех остальных болото представляло собой смертоносный лабиринт. Тропы были ненадежны. То, что было похоже на твердую почву, иногда оказывалось просто корочкой из засохшей травы. Повсюду торчали корни корявых болотных берез, которые, казалось, так и норовят поймать тебя за ногу. Один неосторожный шаг без спасительной руки неподалеку чаще всего означал верную смерть.

Все это было не очень весело, если тебя тащат в качестве пленника ради неведомо чего, но настоящая проблема находилась между ними и болотом: вдоль лесной опушки тянулось длинное ущелье. Естественная граница между Скрюченным лесом и Верхними Топями была глубокой, холодной и негостеприимной. Было вполне возможно обойти ущелье и таким образом попасть к болоту, но, судя по всему, гномов интересовало собственно само ущелье.

— Надеяться, что они сами попрыгают вниз, как лемминги, наверное, слишком смело, да? — шепотом поинтересовался у брата Нельф.

— Мне было бы достаточно, если бы они не побросали туда нас, — признался Тисло. — Интересно, что там вообще можно увидеть?

Сзади к двум полуросликам подошел толстый купец. Это далось ему с трудом, поскольку пленники все еще были связаны.

— Уголь! Говорю же я вам, гномы пришли сюда ради черного золота.

И вдруг Нельф понял, откуда пошла поговорка: торговец продаст тебе веру за правду, глупец — ложь. Но даже если это так, каким образом гномы собираются добывать уголь? И, что еще важнее: как они собираются производить его, перевозить, отправлять в горы?

Пока ответа на эти вопросы не было, зато Нельф сразу сообразил, почему гномы сгрудились на краю плато, глядя вниз. В качестве подъемника, с помощью которого можно было попасть в ущелье и в который помещалось от шести до восьми гномов, служила железная клеть. Она висела на грузовой балке толщиной с корабельную мачту. Подъемный механизм, судя по всему, находился где-то внизу, в ущелье. После того, как в клеть забралась первая партия гномов, толкотня на плато усилилась. Все стремились попасть на подъемник как можно скорее, но в таком темпе должен был пройти целый день, прежде чем все спустятся. Судя по всему, гномам надоело довольствоваться скудным рационом и запивать его несвежим пивом.

Доримбур и Томдрин, стоя впереди, решали, кто сядет в подъемник следующим. Кроме того, они раздавали амуницию, которую нужно было спустить вниз.

Нельф услышал, как двое гномов говорили о том, что внизу готово много еды и выпивки, и их хватит, чтобы прокормить войско на протяжении целого года. Полурослик сомневался, что еда внизу будет сильно отличаться от той, которую давали в дороге. Но он осознал, что эту миссию, какой бы она ни была, готовили очень долго. А это означало, что существовал некий хитроумный гномский план и что эта акция устроена не под влиянием мимолетной прихоти, обреченной на провал. Что в свою очередь означало, что у них с братом шансы выжить значительно возрастают.

Нельф и Тисло приготовились ждать долго. Скорее всего, пленники вместе со своими стражами будут последними, кому будет позволено спуститься вниз на подъемнике. Гномы, судя по всему, считали так же, поскольку согнали всех в кучу и расставили стражу, чтобы никому не пришло в голову попытаться бежать. Полурослики сели на холодную землю, скрестив ноги. В такой позе было не так холодно и гораздо меньше дергали те, к кому они были привязаны веревкой. Устроившись поудобнее, братья поделились друг с другом припрятанными запасами. Один из гномов даже бросил им краюху хлеба и полный бурдюк воды.

— Мне это уже не понадобится, — рассмеялся он. — Там, внизу, меня ждет свежее пиво и пара кусков роскошной свинины. Такая, знаете, с корочкой, порезанная кубиками, она так чудесно похрустывает, когда кусаешь его…

Нельф не спорил. Он не возражал никогда, если это хоть как-то могло улучшить настроение гнома. Не потому, что он был таким добродушным, нет, причина была всего одна: он предпочитал погрызенный хлеб пинкам под зад.

Едва полурослики уселись и принялись передавать друг другу бурдюк с водой, как послышались первые взволнованные крики.

— Интересно, что это там происходит? — поинтересовался тут же подскочивший Тисло, но вынужден был снова сесть, когда понял, что за гномами все равно ничего не увидит.

— Наверное, спорят из-за того, кто поедет следующим, — произнес Нельф.

— Нет, там подъемник где-то застрял, — пояснил толстый торговец. — Один из гномов забрался на балку и дергает за веревку, как ненормальный. А остальные его подбадривают.

Вдруг толпа возликовала.

— Наверное, уже отцепил, — прокомментировал Нельф, вопросительно поглядев на торговца. Однако тот ответил не сразу, прищурился так, что глаза превратились в узкие черточки, сжал губы, нерешительно покачал головой.

— О да, отцепил, — проворчал он. — Да так удачно, что улетел в пропасть вместе с канатом.

Прошло почти два часа, прежде чем подъемник починили, а канат снова перебросили через большую кованую катушку.

Все это время по просьбе Нельфа торговец комментировал происходящее на плато.

— Ну, теперь можно наконец-то продолжать, — простонал он, усевшись на землю рядом с двумя полуросликами.

Но спокойствие продолжалось недолго. Вскоре явились двое тяжело вооруженных гномов и окинули пленников взглядом.

— Ты, ты и ты — пойдете с нами! — приказали они, отвешивая торговцу пинка. Нельфу и Тисло досталось по щелбану. Как им еще было пояснить, кого именно они имеют в виду.

Вообще-то Нельф собирался больше пинков во время путешествия не получать, поэтому тут же вскочил на ноги. Тисло решил так же.

— Я не такой сильный, как кажется, — заявил торговец. — Лучше возьмите кого-нибудь покрепче, чем я, — после этого заявления его шлепнули одетой в латную рукавицу рукой.

— Ты именно тот, кто нужен, — проворчал гном. — Нам нужна парочка жирных свиней, которых будет не жалко. Так что ты нам, кажется, отлично подойдешь.

Судя по всему, торговцу больше тумаков получать не хотелось. Он поднялся, словно ленивая корова, поправил сползшие с задницы штаны. Нельф с отвращением отвернулся.

— Если я так необходим, глупо было бы не помочь, — фыркнул торговец.

Освободив пленников от пут, гномы повели их через толпу мрачных бородачей к краю плато, где их уже ждали Доримбур и Томдрин. Еще двое стражников привели к подъемнику мужчину и двух женщин.

— Чудесно! — воскликнул Доримбур. — Мужественные добровольцы, готовые без колебаний доверить свою жизнь искусству гномов. Вот это я понимаю — пример для подражания. Если вы меня не разочаруете, я подумаю над тем, чтобы скостить ваш срок на год.

Их по одному загнали в подъемник. Первым шел Нельф. Проходя мимо Доримбура, он неуверенно поинтересовался:

— А что нужно сделать, чтобы не разочаровать вас?

— Добраться до дна ущелья целыми и невредимыми, — рассмеялся Доримбур. А затем показал пальцем вниз. Нельф осторожно наклонился и тут же понял, что гном имеет в виду. Канат был «починен» — примерно на середине завязан на узел.

— Хорошая работа, — прошептал Нельф, снова заставив Доримбура расхохотаться.

Следующим шел Тисло. Он прошел мимо гнома бочком, как побитая собака. Затем был торговец, он встал перед предводителем гномов и упер руки в несуществующие бока.

— Мне осталось торчать у вас всего полгода, — заявил он. — Как видите, для меня это путешествие не особенно привлекательно. Может быть, стоит взять кого-нибудь другого, кто сумеет лучше оценить ваше великодушное предложение.

Доримбур поглядел на него даже с некоторой долей сочувствия.

— Говоришь, еще всего полгода?

Торговец усердно закивал.

— Ну ладно, тогда тебе нужно проделать целым и невредимым всего лишь половину пути вниз — и будешь свободен.

Нельф не мог сказать, что больше задело торговца — подобная отповедь на его предложение или хохот гномов. Как бы там ни было, протискиваясь в клеть через маленькую дверцу, он был весь в поту и бледен, как смерть.

— Радуйся, — подбодрил его Нельф. — Когда мы доберемся вниз, ты будешь свободным человеком.

Торговец не отреагировал. Он не мигая глядел на скалу.

В клетку по одному входили другие пленники. Все старались не смотреть вниз, изо всех сил таращась в какую-то точку прямо перед собой. И только Нельф и Тисло временами поглядывали вниз, под ноги.

— Я бы сказал, тысяча футов, — заявил Нельф.

— А может, и того больше, — прокомментировал Тисло. — Но какая разница-то.

— Опасно будет, когда узел пойдет через катушку. Вполне может быть, что он соскользнет с нее или вообще развяжется.

— Вы не могли бы заткнуться? — зашипел мужчина, которого привели другие стражники в сопровождении женщины. — Вы же видите, что моя спутница боится.

Нельф не понял этого возмущения. Они ведь просто рассуждали о том, что может произойти, только и всего. Если бы остальные дали себе труд хоть немного поинтересоваться ситуацией, вместо того чтобы сидеть и дрожать, то осознали бы, что спуск будет просто немного неровным, только и всего. Гномы в подъемниках разбираются, а качество их работы известно на весь мир. Они не станут идти на новые жертвы. Но для того чтобы избежать ссоры, он решил выполнить столь неприятным тоном произнесенную просьбу.

Едва захлопнулась решетчатая дверь, как клеть поехала вниз. Люди почти сразу же схватились за железные прутья подъемника, и Нельф заметил, насколько сильно побелели костяшки их пальцев. Одна из женщин с отвращением убрала руку, глядя на кровавые пятна на ладонях.

— Гномская кровь, — пояснил Тисло. Судя по всему, он надеялся, что тем самым успокоит женщину, но в награду ему достался лишь злобный взгляд ее спутника. Вообще-то Нельф с удовольствием обратил бы их внимание и на множество сломанных и на скорую руку починенных прутьев, чтобы никто не порезался, но решил воздержаться. Они с братом сели, просунули ноги через прутья решетки и принялись болтать ногами.

Спуск вниз оказался очень спокойным. Настолько спокойным, что мужчина сумел заставить себя улыбнуться своим спутницам. Но судя по всему, женщины не чувствовали себя в достаточной безопасности для того, чтобы ответить на его улыбку.

Тем временем толстый купец потел с такой силой, что дежурившие внизу гномы, которые должны были встретить их в ущелье, должно быть, подумали, что идет дождь.

Сквозь прутья пола клети Нельф смотрел на приближавшееся дно ущелья. Внизу собралось по меньшей мере двести гномов. Некоторые с надеждой глядели наверх, предвкушая, что повезет посмотреть, как будут падать пленники. Другие стояли вокруг трех костров, на которых жарили свиней, кое-кто поудобнее устроился с кружкой на скалах. А еще несколько на южной стороне ущелья таскали амуницию через врата штольни, ведущей под землю.

Вдруг клеть слегка дрогнула и остановилась. Все снова вцепились руками в прутья с такой силой, словно пытались выжать из них воду.

— Узел, — напомнил остальным Тисло.

Мужчина снова бросил на него злобный взгляд и сердито покачал головой.

Когда клеть несколько раз приподнимали вверх и снова опускали, толстого купца стошнило. В конце концов узел преодолел катушку, и спуск продолжился. Чем ниже опускался подъемник, тем больше улучшалось настроение в клети, тем меньше интереса оставалось во взглядах, устремленных на них со дна ущелья.

Когда клеть коснулась земли, на них уже практически никто не смотрел. Только два гнома-стражника подскочили к двери, распахнули ее и вытащили пленников наружу.

— Возьмите себе поесть и попить, — рыкнул один из них. — Вам нужно набраться сил, иначе вы и трех дней в этом аду не продержитесь.

Нельфу и Тисло было совершенно неинтересно, что такого в этой шахте. Выяснить это можно было довольно быстро. Сейчас главное было наесться от пуза и залить в себя пива столько, сколько влезет, пока гномы еще в настроении.

Это состояние продлилось ровно полчаса. Нельф как раз приговорил вторую кружку пива, когда один из стражников грубо схватил его за плечо.

— Ну все, малыш, хватит лентяйничать. Принимайся за работу. Помоги своему другу загрузить мулов, а потом отведите их в штольню. Стражник в шахте покажет вам, куда дальше.

Он показал на Тисло, который складывал хлеб, копченую ветчину и сыр в корзины, притороченные к бокам мула. Нельф тут же бросился выполнять указания.

— Было бы здорово еще разок побаловать себя едой, вкус которой чувствуется только тогда, когда жуешь ее без всякой спешки, — пожаловался он брату.

— Если бы он застукал тебя за тем, как ты вливаешь в себя его пиво, у тебя возникли бы большие проблемы с жеванием, — ответил Тисло, показав пальцем на клеть, которая везла с плато следующую партию гномов.

Нельфу потребовался лишь один взгляд, чтобы понять, о ком говорит брат. Рыжая борода со вплетенными кожаными ремешками и широкие сверкающие браслеты с рубинами были видны даже снизу.

— Доримбур.

Подъемник еще не опустился, а Доримбур уже пнул дверцу клети и спрыгнул на землю.

— Бронин Рудолом, ты куда запропастился? — заревел он. — За тобой должок: восемь лучших людей и внятные объяснения, — сжимая в руках молот, Доримбур носился по лагерю, сопя от ярости.

— Я здесь, Доримбур Штольногорд, — откликнулся гном откуда-то из темноты штольни. — Не ори так или тебя уже выбрали королем Серого порубежья? Если нет, то лучше придержи язык.

Бронин вышел из тени, тоже вооруженный боевым молотом. Стáтью он ничем не уступал Доримбуру. Мышцы на руках говорили о том, что он не только всю жизнь отдавал приказы, да и сейчас не гнушался работы. Однако был он намного старше своего собеседника. Борода и волосы, аккуратно заплетенные в манере гномов, были седыми.

Они пошли друг на друга, сошлись, закипая от ярости.

— Нужно было использовать для подъемника цепь, все было бы совершенно иначе.

— Нужно было не перегружать клеть, — ответил Бронин. — Ты же видел, что канат проходит через блок.

— И сколько мы должны были сидеть там, наверху? Еще неделю? На подъемнике должна быть цепь.

— Цепь в две тысячи футов длиной, — добавил Бронин. — Ты себе ее представляешь? Гуськом пойдем, как ты сюда своих людей привел?

— Если бы ты не сидел в этой дыре со своими людьми, а разослал разведчиков, расставил бы стражу, как договаривались, мы были бы здесь еще вчера, да и не пришлось бы пробираться в одиночку.

— Моя задача — прокладывать штольню, а это и без того достаточно тяжело с учетом местности. Я не могу позволить себе быть еще и нянькой для парочки сорвиголов.

— Тебе все тяжело, — фыркнул Доримбур. — Ты стар и слаб для задач, которые перед тобой поставили, уже не справляешься с ними. Так что лучше всего убирайся домой, к жене, будешь там греть ноги у камина и пить человеческое пиво, если уже не переносишь настоящих пиров.

Бронин сплюнул на землю и отвернулся. Доримбур сделал то же самое и прошел несколько шагов по направлению к своим людям.

— Знаешь, Доримбур, ты тоже станешь слишком стар, если так решит Леонис, — дрожащим голосом произнес Бронин. — Желаю тебе к тому моменту найти себе жену, которая будет заботиться о тебе, чтобы не пришлось против воли спаивать девушек, а потом портить — или это были мальчики?

Глаза Доримбура вспыхнули, как шахтерская лампа в темной штольне. Он плавно развернулся, поднял молот и бросился на Бронина.

Старый сторож шахты ожидал нападения. В последний миг он обернулся, поднял молот и блокировал атаку Доримбура. Молоты сцепились друг с другом, древки затрещали. Доримбур ударил противника локтем в подбородок и, когда старик запрокинул голову, добавил по лбу. Оба попятились, сделали несколько шагов назад. Доримбур снова атаковал. Один удар следовал за другим. Бронину пришлось обороняться. Сильные удары постепенно заставляли его отступать. Страж штольни уступал натиску более молодого противника. Было видно, что с каждым ударом руки его тяжелеют, а сам он пошатывается. Постепенно Бронин оказался прижат спиной к скале. Доримбур провел обманный выпад, нацеленный в бедро, поднял оружие и нанес удар по голове. Старый гном едва успел выставить древко своего оружия на пути обрушивающегося на него молота. От силы удара древко переломилось, как гнилой шест. Железная часть молота упала в бурую пыль, а Бронин из последних сил вцепился в то, что у него осталось.

— Ты победил, Доримбур, — натужно прохрипел он. — Но не стоит считать…

Доримбур развернулся вокруг своей оси и изо всех сил ударил Бронина молотом в грудь. Изо рта стража брызнула кровь, окрашивая седую бороду и уголки губ в алый цвет. Старый гном рухнул, как подкошенный.

Доримбур сорвал с его головы кожаную шапочку и ударил лежащего по голове занесенным боевым молотом.

— Вот теперь я победил, — прорычал он. — И я давно уже ничего не считаю.

27 Мило

— Необязательно это будет правдой просто потому, что так написано в книжке, — проворчал сидевший в углу Дорн, отправляя себе в рот кусок хлеба, вырезанный из середины заплесневевшей буханки.

Мило, Дорн, Сенета и писарчук почти целый день сидели в подвале дома сапожника. Дорн видел, как регориане забрали мастерового и увели на допрос. Поскольку, когда его уводили, в дверях дома не стояли ругающаяся женщина или плачущие дети, он предположил, что сапожник одинок. И оказался прав.

Мило рассказал своим высоким спутникам о происшествии в подвале. С этого момента Сенета стала словно одержима книгой, которую Мило с удовольствием ей передал, поскольку все равно не знал языка, на котором она была написана. Сенета читала ее и по кусочку переводила остальным. Пространные описания, перечисления дат и списки имен она опускала. На вкус Дорна она все равно оставляла слишком много подробностей, об этом он заявлял во всеуслышание, но Сенета не могла насытиться книгой.

Когда она перевела абзац о варварах-безбожниках на востоке, Мило спросил ее, почему она так углубляется в книгу и что надеется найти. Ее ответ оказался еще более странным, чем если бы она сказала, что книга пахнет цветками апельсина.

— Гóлем из библиотеки и карлики так же интересуются запретными книгами, как и Дорн. С той лишь маленькой разницей, что наемникам можно заплатить, чтобы у них пробудился интерес. С этими существами это не сработает.

Мило хотел расспросить поподробнее, но она уже углубилась в следующий абзац.

Она не выпускала из рук книгу всю ночь. В какой-то момент перестала переводить для остальных. Продолжив читать про себя, она делала пометки на каких-то важных местах.

Мило это было только на руку. После пережитого в библиотеке сон ему был просто необходим.

Утром Сенета сжато передала суть прочитанного. То, что она рассказала, казалось ошибочным и странным. Автор книги, имя которого нигде не было указано, судя по всему, считал, что все боги состоят в родстве. Он зашел еще дальше, осмеливаясь утверждать, что это одна семья: отец, мать, два сына и дочь.

Далее пересказывался миф о сотворении. Вначале Мать была одна. Она властвовала над жизнью и смертью. Она создала мир и жизнь в нем. Однако творение быстро надоело ей. Ей было мало наблюдать за тем, как возникает и исчезает новая жизнь. Она взяла себе мужа и сделала его владыкой войны и мира. И мире разразились войны. Крупные народы напали на мелкие, взяли их в рабство или перебили. В мире воцарилось право сильного. Жизнь того, кто не мог защититься или попросить защиты у сильной общины, не стоила и ломаного гроша.

Но что за войны без героических деяний, без тех, кто превозмогает себя, без тех, кто готов рискнуть и совершить что-то невозможное?

Мать захотела иметь ребенка. Ему она хотела отдать власть над разумом. С помощью этого дитяти народы должны были научиться развиваться, устранилось бы разделение просто на слабых и сильных. Она возлагала надежды на изобретательность, хитрость и коварство.

Но даже в жизни бога бывают неожиданности. Вместо одного ребенка у матери родились двое. Близнецы! Два мальчика, как две капли воды похожих друг на друга. Первому она поручила мудрость, второго сделала повелителем наваждения. Так братья разделили между собой свет и тень одной и той же божественной силы.

Все случилось так, как и надеялась мать. Различные народы стали развиваться в разных областях. Успех ждал не только сильных, но и тех, кто искусен в переговорах, наделен творческим даром и умеет применить нужную тактику.

Мать была почти довольна своим творением. Лишь немногое огорчало ее — малое разнообразие. Ей хотелось, чтобы в мире было множество самых разных существ, которые отличались бы внешне, были сильны и слабы в разных областях.

И родила мать еще одно дитя, дочь, и сделала ее богиней привлекательности и уродства.

Благодаря ее влиянию жизнь на протяжении веков приняла новые формы. Многим было отведено не более десяти лет, другие проживали по нескольку столетий, и лишь немногим удавалось найти для себя прочное место в мире. К их числу принадлежали люди, гномы, эльфы и полурослики, а также множество разных народов зеленых орд.

Историей возникновения божественной семьи собственно книга и заканчивалась. Однако на последней странице автор подчеркнул, что этот рассказ является лишь частью другого, который он читал у эльфов Серого порубежья. Только там можно обрести всю мудрость знания о мире богов, записанную на коре белокорых деревьев.

Когда Сенета закрыла книгу и вернула ее Мило, они просидели почти целый час, не сказав ни слова. Затем Мило вдруг вскочил, запахнул плащ, набросил на плечи рюкзак.

«Значит, Младший — это бог», — размышлял Мило. Жаль, что в тексте ничего не сказано об агнце. Но он был уверен в том, что нужная информация отыщется у эльфов.

— Что ты делаешь? — поинтересовался Дорн.

— Если я хочу узнать, правда ли что-то из того, что написано в этой книге, мне придется съездить к эльфам. Это мой единственный шанс спасти брата.

Прежде чем Мило успел затянуть последний ремешок, Дорн уже встал у входа в подвал со скрещенными на груди руками, преграждая ему путь.

— Похоже, ты что-то забыл, — прорычал он. — Во-первых, ты здесь не совсем добровольно, во-вторых, хоть ты и можешь утащить с собой эту книгу, но она не твоя. И в-третьих: городские ворота охраняются, чтобы помешать мятежникам уйти безнаказанными.

— И именно по этой причине мы и пойдем к эльфам вместе с Мило, — заявила Сенета.

Если бы она всадила Дорну в грудь арбалетный болт, его удивление не могло бы быть сильнее.

— Ты собираешься сделать что? — пролепетал он. — Я что-то пропустил? Первоначальный план заключался в том, чтобы обеспечить себе место в одной из гильдий. Мы хотели иметь стабильный доход, не сражаться в каких-то битвах, при этом не зная, сможешь ли ты воспользоваться теми деньгами, которые тебе швырнут, как подачку. Или же зарабатывать монеты в дешевых трактирах какими-то дурацкими трюками.

Сенета улыбнулась ему.

— Да, все это мы умеем. Только теперь у нас появился шанс кое-что изменить. Мы можем узнать правду. Все, ради чего жители этого города готовы расстаться с жизнью, — мы можем добиться этого, проделав всего лишь одно-единственное путешествие.

— Ты говоришь не о жителях, а о мятежниках. Какое нам дело до того, что произошло с богами? — фыркнул Дорн.

— Дело не в богах.

— А в чем же тогда?

— Дело в том, чтобы сделать что-то важное, заняться своей жизнью, встать за правое дело. Мы считали, что зарабатывать деньги и не рисковать при этом своей жизнью или достоинством — это верный путь. Мы ошибались. Мы искали не богатства. Мы просто хотели придать смысл тому, что делаем. Что же может быть лучше, чем найти истину, которую ищут все?

Дорн опустил руки, сделал шаг к Сенете. Потом резко остановился, пристально посмотрел ей в глаза.

— Если ты хочешь именно этого, я пойду с тобой, — с грустью в голосе произнес наемник.

У Мило должен был бы камень свалиться с души, однако он не почувствовал такого уж огромного облегчения, как ожидал. Дело было явно не в том, что с ним пойдут воин и волшебница. Все дело было в чувстве, что он разрушил чью-то мечту, пусть даже это была всего лишь мечта наемника, которого он все равно почти не знал.

— Я точно не пойду с вами, — заявил писарчук. — То немногое, что я слышал об эльфах, вынуждает меня держаться от них подальше. Они ненавидят все народы, которые не похожи на них, относятся к ним с пренебрежением и уважения не проявляют.

— Значит, они почти ничем не отличаются от людей Рубежного оплота, — усмехнулся Дорн. — Ты можешь, конечно, остаться здесь — у нас одной заботой будет меньше. Но если ты дернешься и поднимешь тревогу прежде, чем мы выедем за городские ворота, ты пожалеешь, что не подох у эльфов. Мы друг друга поняли?

Писарчук с облегчением кивнул. Он сидел на свернутом одеяле и наблюдал за тем, как остальные собираются в дорогу. Вещей было немного: чуть-чуть провианта, два бурдюка с водой и по одеялу на каждого.

— Нам потребуется не меньше недели, чтобы добраться до Верхних Топей, — произнес Дорн. — Без лошадей или хотя бы двух мулов мы не сможем уйти, если они будут преследовать нас.

— А зачем им устраивать погоню? — спросил Мило. — Мы ведь ничего не сделали. Мы ни с мятежниками, ни с теми забияками на службе у клира.

— Они будут преследовать нас потому, что скоро разнесется весть о том, что Нарек не досчитался наемника, волшебницы и полурослика, которые завладели символом мятежа. Нас будет преследовать либо та, либо другая сторона — в зависимости от того, в чьих руках сейчас городские ворота. Единственный шанс, который у нас есть — это сделать вид, что мы обычная семья, которая спасается от творящихся в городе беспорядков, — Дорн показал по очереди на себя, Сенету и Мило. — Отец, мать, ребенок.

Мило посмотрел на свои ноги.

— Если ты думаешь, что я обую ботинки, то ошибаешься. Забудь об этом! Я всю жизнь без них обходился, а сейчас и подавно.

— А как насчет розовых платьев, достающих до земли? — усмехнулся Дорн. — Вуаль на волосах тоже будет к месту.

— А ты не боишься, что в этом случае женщина будет командовать тобой? — дерзко усмехнулся Мило, в то время как Дорн, ворча, поднимался по лестнице, ведущей из подвала.

— Я бы не стала так его злить, — прошептала Сенета. — Когда у него заканчивается хорошее настроение, начинается острие меча.

— У него было хорошее настроение? — захихикал Мило.

Одного взгляда на улицы Рубежного оплота оказалось довольно, чтобы понять, что мятеж еще не закончился. Хотя большинство пожаров в этом квартале были потушены, кое-где еще тлел огонь, а на юге над крышами стояли темные столбы дыма. Большинство людей не высовывали свой нос из дома. Те немногие, кому нужно было за покупками или на работу, шли торопливо, с опущенными головами.

Нарек вел бои только ночью, чтобы не так было заметно, что его мятежники вооружены очень плохо. Темнота давала также шанс отступить, ведь его люди хорошо знали город, им будет нетрудно уйти от преследователей по темным улочкам. А может быть, ночью он просто чувствовал себя увереннее, поскольку в это время его слепота была не так заметна.

Регориане решили воздержаться от преследования мятежников. И без того было достаточно людей, которые были недовольны образом действий клириков — поэтому они решили, что не стоит настраивать против себя горожан решительными мерами. Судя по всему, регориане надеялись, что со временем переловят мятежников и так.

Мило, Дорн и Сенета вели себя так же, как и многие другие, оказавшиеся на улице в это утро, — они старались двигаться быстро и незаметно.

До городской стены было недалеко, и троица без труда достигла площади перед Восточными вратами. Дорн удержал Мило и Сенету, которые решительно направились к воротам.

— Здесь что-то не так, — прошептал он. — Потерна открыта, а стражника я вижу только одного.

Мило был вынужден признать его правоту. Возможно, в любой другой день это было бы нормально, но с учетом того, что в городе бушевала гражданская война, открытые ворота и скучающая стража — это слишком хорошо, чтобы быть правдой.

Некоторое время они оглядывались по сторонам в попытках обнаружить хоть что-то, но ничто не указывало на то, что это действительно ловушка.

— Я проверю, все ли чисто, — предложил Мило. — На ребенка никто не обратит внимания.

— На ребенка с большими ногами, — напомнил Дорн.

— А ты что, первым делом смотришь на ноги?

— Зависит от того, кто передо мной. Если не стоит смотреть на другие места, то да.

Мило отмахнулся от наемника и потопал вперед, через всю площадь, к стоявшему у ворот стражу. Одетого в половинчатый шлем и кожаный доспех мужчину, казалось, абсолютно ничего не интересует. Он стоял, прислонившись к сторожке и задумчиво поглядывал на полуприкрытую потерну.

— Сегодня утром не проезжал торговец с повозкой, полной горшков, на двух усталых мулах? Его зовут Олек, — конечно же, никакого Олека Мило не знал, просто хотел сказать что-нибудь безобидное.

— Это имя торговца или одного из мулов? — прогнусавил стражник и обернулся.

Мило не мог решить, кричать ему или бежать прочь, поэтому просто встал, как вкопанный, глядя на стражника. Им оказался Раф. Его длинные волосы были собраны на затылке и убраны под доспех, а одежду свою он сменил на плащ стражника.

— Что такое, чего ты так на меня уставился? Ну, сменил я сторону. За такую работу, как у стража, платят неплохо. Я просто стою здесь целый день, приветливо киваю людям, а вечерами напиваюсь на зарплату в каком-нибудь дешевом кабаке. Ты хоть что-нибудь из этого понял?

Мило испуганно покачал головой.

— Я тоже, — прошипел Раф. В следующий миг он уже схватил полурослика и, держа за горло, потащил в сторону. — Выходи, наемник. Я знаю, что ты здесь. И будет лучше, если ты свою шлюшку тоже приведешь.

Мило даже не пытался вырваться. Раф держал его так крепко, что это все равно ничего бы не дало, кроме, пожалуй, парочки синяков.

Дорн и Сенета вышли из своего немудреного укрытия. Дорн уже обнажил меч и выглядел ни слишком удивленным, ни чересчур злым.

Раф дважды коротко и пронзительно свистнул, мгновение спустя из северной боковой улочки прямо на площадь выехали его люди. Четверо его прихвостней. Один из них вел в поводу еще одного коня. Они встали за спиной у Дорна и Сенеты.

— Не надо было тебе нас предавать, — произнес Раф, обращаясь к Дорну. — Нарек доверял тебе и твоей хорошенькой спутнице. Он совсем не рад, что вы так подвели его, да еще и драгоценного полурослика увели. Думаю, он не умеет проигрывать и не любит, когда его обманывают. Конечно, но я могу ошибаться, однако согласно его указаниям, полурослика нужно привести обратно к нему, а тебя и твою любовницу просто где-нибудь закопать. Что-то мне подсказывает, что он решил, что вы недостойны его дружбы.

Дорн по-прежнему и ухом не повел. Только Сенета встревоженно переводила взгляд с одного на другого.

— Как вам удалось сменить стражу? — поинтересовался Дорн.

— В том-то и проблема, что, будучи предателем, ты отсиживался по подвалам и вылез только тогда, когда понял, что все спокойно. Ничего не видишь. Вчера ночью городская стена оказалась у нас в руках. Городская стража окопалась вместе с регорианами в северном квартале, у храмов, раны зализывают. Н-да, удивился ты, верно? Город наш.

— Город будет ваш, когда у клириков закончится золото, чтобы платить наемникам. Или у короля не останется отрядов, которые он сможет послать своему племяннику. Но ничего из этого ты не увидишь.

Раф мерзко усмехнулся и еще чуть крепче сжал Мило.

— Ты за меня не беспокойся. Это о твоей жизни сложат стихи. Нарек хочет твоей смерти, но мне кажется, что это не нужно никому из нас. Зарубить тебя — это же просто неинтересно. Мне кажется, ты заслужил второй шанс.

— И что это за шанс?

— Все очень просто: я тебя отпускаю, а ты пообещаешь больше здесь не появляться. За это ты оставишь нам свою любовницу. Мы с ребятами хорошо позаботимся о ней, если ты понимаешь, что я имею в виду.

Улыбка Рафа казалась такой же натянутой и застывшей, как и ничего не выражавшие лица Дорна и Сенеты. Мило показалось, что переговоры дошли до точки, когда не могли больше развиваться — по крайней мере, вперед.

— Почему бы вам просто не отпустить нас, — попросил он. — Как и вы, мы ищем истину. Мы же на одной стороне. Посвятили себя одному и тому же делу.

Раф презрительно расхохотался.

— А он смешной. Теперь я понял, что в тебе так ценит Нарек. Истина, маленький человечек, это то, что сделают таковой верхи. Ее не нужно искать, нужно быть в числе тех, кто ее определяет. Истина — это для глупцов и стадных животных.

— Но мы вот-вот откроем истину, — произнес Мило. — Разве вы не хотите знать, как вам на протяжении многих лет лгали жрецы?

— Может быть, и да, а может быть, и нет, — признался Раф. — Что, если истина нам не понравится?

Ответа на этот вопрос Мило не знал.

— Что теперь, Дорн? — хрюкнул Раф. — Согласишься на сделку или нам все же стоит швырнуть вас с малышкой в холодную яму?

Сенета что-то прошептала Дорну на ухо. Раф и его люди не пытались ей помешать.

— Умолять его нет смысла, детка, — заявил Раф. — Он же наемник. В первую очередь он думает о своей жизни, во вторую — об оплате, а потом уже идешь ты. Может быть, он забыл бы тебя в ближайшей деревне и начал развлекаться с другой.

Сенета отвернулась от Дорна, потерянно уставилась на землю. Мило показалось, что в глазах у нее стояли слезы.

— Ну, что я тебе говорил, — сказал Раф. — Легко прочесть мысли наемника.

В этот миг Дорн отпрыгнул немного назад к лошадям. Взмахнул мечом в вытянутой руке и вонзил его в живот всадника. Мужчина рухнул вперед на лошадиную шею. Дорн схватил его за ногу, вытянул ее из стремени и выбросил мужчину из седла. Умирающий рефлекторно ухватился за шею своей лошади. Животное запаниковало, прянуло в сторону и лягнуло задними ногами. Копыта ударили в бок другую лошадь, которая встала на дыбы и попыталась сбросить седока.

Люди Рафа изо всех сил пытались удержаться на разнервничавшихся кобылах и снова взять их под свой контроль. Дорн не стал обращать на них внимания, вместо этого бросился на Рафа, которому в мгновение ока пришлось решать, что делать — принимать бой или продолжать держать Мило. Мятежник отшвырнул полурослика к стене сторожевой башни и поднял меч. Как раз вовремя, чтобы блокировать удар Дорна.

Мило ударился спиной о стену. Жгучая боль пронзила плечо, он рухнул на колени.

Тем временем Дорн продолжал теснить Рафа. С помощью серии быстрых ударов он загнал противника в нишу между городскими воротами и башней. У Рафа не было шансов провести настоящую атаку. Он мог только пытаться худо-бедно отражать сыпавшиеся на него удары.

Дорн сделал обманный выпад и ударил своего противника ногой в бедро. Раф попятился и ударился спиной о ворота. Попытался отскочить в сторону, чтобы выбраться из западни, но Дорн оказался проворнее. Он ударил его кулаком в живот, отбросил назад и сверху вниз проткнул мечом руку. Раф заорал, но успел перебросить клинок в другую руку. Отчаянно размахивая мечом, он сумел создать вокруг себя немного свободного пространства. Дорн отпрянул и оставил его в покое.

Три больших шага — и он снова оказался рядом со всадниками. Один из них спешился, сжимая в одной руке меч. Вокруг другой он обмотал поводья своего коня. Остальные двое еще сидели верхом, дожидаясь возможности нанести Дорну удар сверху, если он снова отважится атаковать.

Раф плелся за наемником. При этом он яростно размахивал мечом, но настоящей опасности не представлял.

— Иди сюда, ты, трус, давай покончим с этим! — злобно кричал он.

Насколько понимал Мило, Дорн был далеко не трус. У него была своя тактика боя, он следил за тем, чтобы никто не атаковал его со спины, и всегда набрасывался на того, кто мог представлять для него наибольшую опасность.

Дорн вскрикнул и поднял вверх руки. То, что лишь слегка удивило людей, на животных сработало совсем иначе. Оба сидевшие верхом мужчины изо всех сил вцепились в уздечки лошадей, чтобы помешать им развернуться и не дать таким образом наемнику возможности атаковать их со спины. Третьему мужчине пришлось совсем несладко. Его животное испугалось и встало на дыбы. Поводья рванули руку мятежника и подняли ее вверх, он неловко заплясал на одной ноге. Когда он пытался высвободить запястье из кожаной петли, ему пришлось опустить меч.

Дорн подскочил к нему, сделав шаг в сторону, и вонзил своему противнику меч в незащищенную грудь. Клинок остановился только тогда, когда острие наткнулось на закаленную внутреннюю сторону кожаного доспеха. Дорн выдернул оружие и что есть силы толкнул лошадь в грудь. Животное пошатнулось, в первую очередь потому, что умирающий мужчина все еще висел на поводьях на вытянутой руке. Лошадь и всадник врезались в стоявшую рядом упряжку. Оба животных потеряли равновесие и упали на землю. Умерший мужчина отлетел в сторону, словно кукла, второго погребло под телом коня.

Дорн отскочил, чтобы не попасть под удар тяжелых копыт, и подошел на опасно близкое расстояние к своему последнему противнику. В последний момент наемник успел поднять меч над плечом и парировать удар, нацеленный в шею. Клинки столкнулись, закрутились, сталь царапнула сталь.

Дорн схватил лошадь за уздечку, поднырнул под шею животного, потащив его за собой, затем резко поменял направление, скользнул вдоль корпуса коня и вонзил всаднику клинок в шею.

Не удостоив ни единым взглядом человека, обеими руками пытавшегося остановить хлещущую из шеи кровь, Дорн бросился на Рафа.

Для главаря искателей истины, ситуация, судя по всему, оказалась слишком сложной. Покачиваясь, он со свистом рассекал воздух клинком. Из повисшей плетью правой руки текла кровь. Дорн без труда парировал удары. Было прекрасно видно, как он дожидается подходящего момента, чтобы покончить с этой игрой. Одним мощным ударом по клинку Рафа он отогнал его от себя, создавая пространство, которое было ему необходимо. В руке сверкнул кинжал, он сделал еще один шаг к противнику и вонзил сталь ему в живот.

Раф попятился. Кинжал все еще торчал у него в животе. Мужчина рухнул на землю, обеими руками схватился за оружие. Он пытался вытащить его, но силы оставляли его. Затем он закрыл глаза, выронил меч и испустил дух.

Вопли мужчины, придавленного тушей коня, разносились по всей площади. Животное снова встало на ноги и стояло у стены, ноздри его трепетали.

Дорн не стал устраивать себе передышку. Он развернулся и бросился к лежавшему на земле мужчине, который кричал не переставая. Одним прыжком он оказался над ним и нанес ему удар рукоятью меча в висок.

Крики над площадью тут же стихли.

— Берите себе по лошади, и убираемся отсюда, — засопел Дорн.

Сенета отошла к подножию городской стены. На протяжении всего сражения она не сплела ни единого заклинания, чтобы помочь Дорну. Да и теперь она просто стояла и с грустью смотрела на своего возлюбленного.

В душе у Мило поселилась неуверенность. Правильно ли ехать к эльфам? Что, если агнец находится в Рубежном оплоте, а путешествие на болота окажется пустой тратой времени? Ксумита и Гиндавель оба послали его в этот город, а теперь он принял решение уехать из него с пустыми руками. И что насчет Дорна и Сенеты, можно ли им доверять?

Однако стоя здесь ничего из этого он не узнает.

«Тот, кто не может видеть, должен медленно, ощупью пробираться вперед, — сказал когда-то мейстер Гиндавель. — Потому что тот, кто стоит на месте, будет вечно слепым».

28 Рубиния

— Двести восемьдесят один, — грустно произнесла Рубиния. — Они убили сорок три полурослика, а четверых мы все еще не нашли — Ольму Пешкоброд и трех ее сыновей. Мооса Пешкоброда мы похоронили чуть раньше. Он не выжил. Рана была слишком глубока.

Отман задумчиво кивнул.

— Хм, значит, не нашли четверых. Однако больше ждать мы не можем. Настало вам время убираться отсюда. Собери всех, пожалуйста. Все собрали то, что нужно — провиант, одеяла для детей и много воды?

Рубиния удивлялась, откуда у старого мага столько сил. Он уже два дня был на ногах, заботился о раненых, утешал овдовевших и осиротевших, помогал всем словом и делом. Он старался сделать так, чтобы те семьи, которые слишком сильно боялись возвращаться в свои дома, могли поспать в храме. Сам он ночами вместе с Пепельным стоял на страже и готовил мазь для ран и успокоительный чай.

Большинство жителей Дуболистья пребывали в крайне угнетенном состоянии и поэтому говорили мало, но Рубиния знала, что они благодарны магу за все, что он для них сделал и делает. Они не признавались в этом даже сами себе, но присутствие мага вселяло в них уверенность.

Ода помогла Рубинии собрать всех жителей Дуболистья на деревенской площади. Многие из них уже приготовили все, что хотели взять с собой, другие не могли решить, что важнее — фляга с красным вином, мешочек акебий или тщательно оберегаемые семена для посадки на будущий год.

Полчаса спустя все были в сборе, напряженно ожидая, что скажет им Отман и куда он их поведет.

Маг не спешил, лично поздоровался со многими полуросликами, поинтересовался насчет их самочувствия, проверил, как заживают раны. И только когда Рубиния подала ему знак, что все его ждут, маг вышел вперед и встал у колодца. Он попытался залезть на сложенный из камней край, сначала поднял ногу, потом убрал ее, затем попробовал с другой. Приподнял робу, повертелся вправо-влево, оперся руками, но отказался и от этой попытки, обернулся, сел на край колодца и предпринял попытку подтянуть ноги. Ничего не получилось. Он откашлялся, встал и улыбнулся Рубинии.

— Иногда я забываю, насколько стар, — вздохнул он. — Но сойдет и так, моего роста должно хватить.

Отман поднял руки и попросил всех успокоиться. Полурослики тут же умолкли.

— Слушайте меня, жители Дуболистья. Скрюченный лес был добрым домом вам на протяжении многих поколений. Вы выросли здесь, а теперь наблюдаете за тем, как растут ваши дети. Все, что у вас есть и что вам дорого и мило сердцу — все находится здесь. Я знаю, что вы готовы защищать свои дома и сады ценой своей жизни. Не поймите меня превратно, если я сейчас попрошу вас бросить все. Я обещаю вам, что вы вернетесь. Расценивайте свой уход как нечто вроде вылазки, как временную перемену климата, выезд на природу.

— И куда же нам идти? — крикнул кто-то в толпе.

Крик подхватили другие, еще кто-то требовал, чтобы магу просто дали высказаться.

Рубиния в очередной раз удивилась, как маг умел найти для каждого нужные слова. Для человека, который одиноко жил в своей башне, занимался исследованиями и общался в основном только с горсткой карликов да экономкой, говорил он очень умело. Маг даже ухитрился не использовать ни одного слова-раздражителя, которые настраивали полуросликов против всякого, кто их произносил: стоило кому-то сказать о приключении или рискованном предприятии, разговор заканчивался прежде, чем успевал толком начаться.

— Я лишь прошу вас отправиться в путешествие на север, идти туда один день — в ущелье Вздохов.

Все смолкло, и на миг, казалось, умолкла даже тишина.

— А оттуда? — крикнул кто-то. — Куда нам идти потом?

— Никуда, вы будете ждать внизу, в ущелье, пока все не уляжется.

Рубиния пересмотрела свое мнение. Отман мог три раза вслух произнести слово «приключение, приключение, приключение», как ненормальный крутиться вокруг своей оси, но все эти выходки вместе взятые не могли бы напугать полуросликов больше.

— Ущелье станет для нас могилой. Все знают, что из земли выползают мертвые, а вы советуете нам подойти к ним поближе? Может быть, они уже ждут нас там, внизу.

— Ущелье — это ваш единственный шанс, — громовым голосом произнес Отман. — Я уже неоднократно говорил вам на протяжении последних дней: эти трое гномов не были ни нежитью, ни авангардом огромной армии оживших мертвецов. Вам это все просто показалось. Возможно, они были ранены, замерзли и просто испачкались во время длительного марша по лесу. В такой кризисной ситуации, как та, в которой вы оказались, чувства готовы сыграть злую шутку. Истинная опасность подстерегает вас среди деревьев, и исходит она от зеленокровок. В Скрюченном лесу собираются тролли, орки и гоблины и преследуют всех, кто не такой, как они. Они собирают армию, чтобы напасть на цивилизованные народы. Если вы не спрячетесь от них, они убьют вас всех.

Жители Дуболистья встревожились, но убеждения в глазах не было, да и сама Рубиния чувствовала, что слова мага ее не убедили. Однако она доверяла Отману. Он знал окрестности лучше любого другого, и если он говорил, что настоящая опасность исходит от зеленокровок, это точно так и есть. Тем не менее, про себя она вынуждена была с ним не согласиться. Она видела гномов. Стояла на расстоянии всего одного шага от них. Эти бородачи были нежитью. Что бы ни превратило их в этих существ, оно было еще здесь, и полурослик чувствовала это.

— А не лучше ли попытаться попасть в Рубежный оплот? — На этот раз вопрос задала Мира Лютикс. — Северная опушка леса недалеко. Оттуда мы можем пойти вдоль гор, а затем повернуть на юг.

— Даже если вы сумеете выйти из леса, во что я не верю, вполне возможно, что вы попадете в клешни между фронтами гномов и орков. Насколько я знаю зеленокровок, они сначала атакуют бородачей, чтобы воспользоваться преимуществом внезапности. И что вы будете делать тогда? Вежливо попросите их пропустить вас? Забудьте! Они перережут вас, словно скот.

Полурослики совещались. Обычно они поступали так только в том случае, если не знали, что делать дальше. Члены деревенского совета были мертвы, большинство семей горевали о своих близких, а теперь они вынуждены покинуть дома и спрятаться в ущелье, в котором никто даже грибов не собирал? В легендах говорилось о страшных существах, которые поджидали там, внизу, всякого, кто отважится спуститься к ним. По слухам, там орудовали изголодавшиеся волчьи стаи, в ожидании дичи, которая скатится со склона или упадет вниз.

Началась страшная суматоха. Каждый пытался высказать свое мнение и оспорить аргументы других. Судя по всему, они считали, что чем громче, тем лучше. Расплакались первые малыши, но никто не обращал на них внимания. Все пытались внести свой вклад в общее благо.

— Что-то происходит в этом лесу, — произнесла Рубиния, обращаясь к Отману. — Я никогда не видела их такими. Они словно ослепли.

— Они напуганы, — пояснил Отман. — Лучше бы они поступили так, как я им советую. Иначе от Дуболистья останутся только руины, и лес постепенно вернет себе эту территорию. Столько лет прошло, а полурослики мне все еще не доверяют. Горько смотреть, как они слепо идут на погибель.

— Нет, нет, — засопела Рубиния и вскочила на край колодца.

— Послушайте меня, — обратилась она к взволнованной толпе. — Вы знаете, что я уже давно не являюсь жителем Дуболистья. Многие из вас считают, что после смерти Росвиты я бросила брата на произвол судьбы. Может быть, это даже правда, но я должна была пойти своим путем. Мейстер Отман принял меня и взял к себе в услужение. За все эти годы, на протяжении которых я работала экономкой в Вороньей башне, мейстер Отман старался помогать полуросликам словом и делом. Вы помните, как Дуболистье накрыла эпидемия горького кашля или как на все наши палисадники и овощные грядки напала серебряная роса. Тогда нам помог именно мейстер Отман. И, в отличие от остальных, кто утверждает, что является другом полуросликов, он ничего не требовал взамен. Он делал это просто потому, что он хороший человек. И даже теперь, в это трудное время, он помог нам, а теперь пытается дать совет. Мне кажется, мы должны поступить так, как он нам советует. Он заслужил наше доверие.

Жители Дуболистья растерянно оглядывались по сторонам. Они не привыкли принимать столь трудные решения без одобрения совета. Никто не хотел отвечать за то, если что-то пойдет не так во время спуска в ущелье.

— И он помог нам, когда у нас была картофельная гниль, — крикнула девушка-полурослик.

— Да, и Гиндавеля сумел убедить тогда воспользоваться другим вином для крещения вместо того отвратительного горького варева из Заполья.

Большинство согласно закивали.

— А Джеролл Лютикс пытался тогда продать остатки в своем кабаке, — рассмеялся молодой полурослик и заразил веселостью остальных.

Внезапно все сомнения сменились всеобщим весельем. Полурослики поверили в собственное мужество и принялись строить планы насчет того, как проведут время в ущелье. В предстоящем мероприятии уже никто не сомневался. Всех охватило радостное предвкушение.

Рубиния вздохнула с облегчением.

29 Нельф

Туннель все не заканчивался и не заканчивался. Уже почти целый день Нельф и Тисло шли по подземному ходу, который вел их все глубже и глубже в недра земли. Оба полурослика шли за группой в девять гномов, замыкая процессию. Чтобы полурослики не были обузой, на них навесили немного провианта: хлеб и сушеные домовые грибы. Остальное разделили между четырьмя мулами и послали вперед.

— Тьфу! Как они могут такое есть? — пожаловался Нельф, откусив кусочек гриба. — Грибы должны вызреть на лесном грунте, иметь коричневые шляпки и красивые твердые ножки. А это больше похоже на соскобленную с ног грязь.

Тисло вырвал у Нельфа из рук остатки домового гриба и сунул его себе в рот.

— Я даже не знаю, чего ты хочешь, — пробормотал он с набитым ртом. — Для выросших в руднике они очень даже вкусны. А если размягчить в воде и полить ароматным соусом для жаркого, будет вообще объедение.

Нельф с упреком поглядел на брата.

— Во-первых, эта штука, даже если ты будешь несколько дней будешь варить ее в бульоне из мяса косули, все равно будет на вкус как кабанья моча, а во-вторых, она не из шахты, а из этой странной червячьей норы.

— О чем ты вообще говоришь? — возмутился Тисло. — Мы в норе под землей. А нору эту вырыли гномы. Норы в земле, вырытые гномами, называются шахты. Что тут непонятного?

— Откуда ты берешь свои простодушные изречения, братишка? Если ты вступишь во что-то теплое и мягкое, это еще не значит, что это ромашковая ванна.

— Если это не шахта, то что это такое?

— Понятия не имею, — признался Нельф, — но если это шахта, то гномы, наверное, собираются носить руду в карманах. По этому туннелю они точно не будут пускать вагонетки. По этому грунту даже деревянная повозка не пройдет, не провалившись. Кроме того, здесь слишком узкий ход. Не сходится и кое-что еще. Ты уже видел боковые туннели? Я что хочу сказать: мы бредем уже целый день, и кроме парочки тесных, кое-как укрепленных ответвлений я не видел ни малейшего указания на добычу чего бы то ни было. А ведь считается, что гномы такие целеустремленные, когда речь заходит о том, чтобы отыскивать всякие залежи. Столько миль туннеля и ни одной штольни? Не хотелось бы мне оказаться в роли начальника шахты.

— Я тоже, кстати, Доримбур зарубил его. Ты помнишь?

— В данном случае я говорил скорее образно, — ответил Нельф. — Но есть еще кое-что, что не вписывается в картину обустройства шахты. Хочешь узнать что?

— Ты все равно скажешь, даже если я отвечу «нет», верно?

— Твоя правда, — признался Нельф. — Мы уже целый день идем в гору. И я задаюсь вопросом: что это за шахта такая?

— Может быть, тут выращивают отвратительные домовые грибы?

Нельф огорченно зашипел.

— Эй, вы двое сзади, если не заткнетесь, я нагружу вам на спину столько доспехов, что, несмотря на свои большие ноги вы провалитесь в грунт по колено.

Нельф и Тисло уже перестали обращать внимание на подобные страшилки со стороны гномов. Все бородачи произносили такие или похожие угрозы, если хотели, чтобы что-то было сделано быстрее или лучше. Почему-то это было неотъемлемой частью процесса и частью наказания. Однако пребывающие в дурном настроении гномы были слишком прагматичны и деловиты, чтобы лишать себя обслуги из-за бессмысленных санкций. Задачей Нельфа и Тисло в гномской шахте было приносить бородачам еду и питье в подземные переходы. Кроме этого, они обеспечивали бородачей одеялами и новым инструментом. Хоть без обоих полуросликов и можно было обойтись, но с их существованием было связано множество приятных моментов.

Тем не менее, братья замолчали, поскольку по части пинков сапогом, щелчков по лбу и тычков под ребра гномы не скупились никогда.

Два часа и три сушеных домовых гриба спустя отряд гномов внезапно остановился.

— Что случилось, мы уже на месте? — поинтересовался Нельф.

— Мы нет, а вы да, — проворчал один из гномов, показывая на узкий боковой ход, завешенный куском кожи. Где-то внутри мерцал слабый источник света.

— О, нас что, повысили до поварят? Самое время вам оценить наши таланты.

— Мечтай побольше, коротышка, — рыкнул гном. — Это было бы вполне в вашем духе. При первой же возможности вы налили бы в еду немного яда, а когда мы валялись бы на земле, держась за животы, вас бы и след простыл.

— Честно говоря, я не знаю, как отравить того, кто питается такими мерзкими вещами, — с этими словами Тисло протянул гномам мешок с сушеными домовыми грибами.

Гном взял мешочек и недоуменно заглянул внутрь.

— Это не для еды, глупец ты эдакий, — произнес он. — Это же волчьи грибы, для лечения мозолей и волдырей у тех, кто не привык целый день махать киркой. От них бывают газы и понос, кроме того, на вкус они как кабанья моча. Эти бестии метят территорию, писая на них.

Тисло как раз хотел поинтересоваться, о каких бестиях говорит бородач, о свиньях или о волках, пока не сообразил, что вообще-то это неважно и что он уже наслушался достаточно.

— Сюда, верно? — спросил он, указывая на кожаную занавеску.

— Точно! Все время прямо, пока не дойдете до старого Нодрина. А он скажет вам, что делать. Припасы оставьте здесь.

Тисло уже сбросил со спины свой багаж и исчез в боковом туннеле. Нельф поставил на пол свои мешки и еще раз сунул руку в мешочек с грибами.

— У полуросликов нежные руки, — произнес он, а затем тоже исчез за кожаной занавеской.

За занавеской ничего необычного не было, всего лишь еще один коридор, чуть поменьше, чем тот, из которого они пришли. Стены туннеля были влажные и испещрены корнями. Кое-где земля отвалилась. Здесь не было опорных балок, каменных пут, никаких тебе наполненных обожженной глиной полостей, мешающих земле проседать и погребать все под собой.

Если это и была шахта, то не в обычном смысле этого слова. Гномы не копаются в земле просто так. Любая лопата вынутой земли, любой выкопанный ими туннель, любая построенная штольня — это памятник на века. Работа с землей, камнем и металлом была для них священна. Казалось, они хотят тем самым показать своему богу, что он не единственный, кто может обуздать стихию.

Однако эта сеть туннелей не проживет и года, и Нельф взмолился про себя, чтобы его не было здесь, когда настанет день и земля вернет себе отвоеванные у нее полости.

Нельф был первым, кто учуял странный запах. Он представлял собой смесь уксуса и разложения, и с каждым шагом он становился сильнее. Футов примерно через триста туннель закончился еще одним куском кожи, служившим занавеской. Только на этот раз он был наполовину свернут и открывал взгляду пещеру, которая тоже точно была не естественного происхождения. Несмотря на то что остальные туннели выглядели так, будто строили их на скорую руку, это место затмевало собой все. Нельф предположил, что эту пещеру просто выкопали кое-как и убрали землю. Из стен комнаты торчали тяжелые корни, при этом это была скорее пещера, нежели комната. Правда, пол был покрыт щебнем и утоптан. Освещали все это два сильно чадящих факела, которые кто-то просто воткнул в мягкую землю. Вонь явно шла из этой комнаты. Прежде чем войти в комнату, Тисло обернулся к Нельфу.

— Это точно не кухня, — зажав нос пальцами, произнес он.

Затем он скользнул за занавеску, Нельф пошел за ним. Внутри пещеры стояли импровизированные полевые койки. На каждой из них лежал гном, в той или иной степени мучившийся от боли. Один катался на постели, уставившись на обоих полуросликов и умоляя их помочь ему подняться. Чуть позади, почти скрытый в тени, стоял простой стол, а за ним сидел гном с длинными седыми волосами и коротко стриженной бородой. На плечи у него был наброшен темно-красный плащ.

— Тебе нужно лежать, — произнес он. — Если хочешь, чтобы все снова стало в порядке, тебе нужен покой.

Он встал, взял кувшин, стоявший на столе среди всего прочего, и побрел вместе с ним к постели гнома. Осторожно, почти заботливо, он поднял голову больного и влил ему в горло что-то из кувшина. Только после этого он обернулся к вновь прибывшим.

— А вы кто? — спросил он, когда помог больному утолить жажду.

— Я Нельф, а это мой брат Тисло.

— Пленники, насколько я понимаю?

— За попытку кражи, — честно признался Нельф.

— Вдвойне обиднее, — усмехнулся гном. — Я мейстер Нодрин. Вы умеете ухаживать за больными?

— Не особенно, но сами пару раз болели, может быть, этого будет достаточно.

Гномский мейстер скривился и зашаркал обратно к своему столу.

— Делать вам нужно немного, — сказал он. — Достаточно будет дать им попить или переброситься парой ласковых слов. Большинство все равно почти весь день дремлют. И если кто-нибудь из них отмучается, нужно пойти к главному туннелю и воткнуть в стену вот этот белый флаг. Остальное сделают другие.

Нельф и Тисло с сомнением оглядывали одну постель за другой. Нигде не было видно повязок, да и окровавленных тряпок, мисок для гноя, клейма и пилы для распиливания костей тоже ни следа. Значит, этих мужчин ранило не в бою. Вопрос только в том, что же с ними не так.

— Помогите мне встать, — снова умоляющим тоном произнес гном.

Нельф и его брат бросились к нему. Лучше поскорее привыкать к новым задачам, которые поставили перед ними гномы. В остальном же стоило браться за поручения, которые невозможно выполнить неправильно.

— Я сказал, что вы даете им попить или разговариваете с ними, ничего больше, — прикрикнул на обоих мейстер Нодрин и поставил кувшин на край стола. — Вот, здесь у меня есть кое-что от боли и жажды. Дайте ему это.

Тисло подбежал к столу гнома, взял стоявший на нем сосуд.

— Это крепкое пиво, — удивленно отметил он, понюхав содержимое.

— От жажды и боли, как я и говорил.

— А что с ним такое-то? — поинтересовался Нельф, немного надеясь, что на него это тоже нападет.

Гном кивком головы предложил ему поднять старое одеяло и посмотреть самому. Тисло изо всех сил вцепился в кувшин, в то время как Нельф откинул в сторону одеяло. Сначала они не увидели ничего необычного. Гном, одетый в одну только набедренную повязку, почти неподвижно лежал на импровизированном соломенном матраце. И только присмотревшись повнимательнее, Нель