Book: Самая правильная ведьма. Трилогия (СИ)



Самая правильная ведьма. Трилогия (СИ)

Ольга Смирнова

Самая правильная ведьма


Часть первая. Самая правильная ведьма

Глава 1. в которой появляется голос

— Ангел второго ранга, урожденный Савл, названный Петр, вы обвиняетесь в преступной халатности в отношении к Вашей подопечной. Вами в течение двадцати двух лет земной жизни девы Миранды Новиковой были допущены многочисленные нарушения в качестве ее ангела — хранителя и опекуна. Список нарушений прилагается, и я попрошу суд очень внимательно прочесть данное приложение. — Шелест бумаг и гул голосов. — Ангел второго ранга, урожденный Савл, названный Петр, неоднократно пропускал дежурства, из‑за чего его подопечная пятьсот тридцать пять раз находилась на грани получения серьезных травм, из них десять могли стать смертельными. Еще раз повторю, что прокурор требует для ангела второго ранга высшей меры наказания, а именно принудительного снятия с занимаемой должности, с дальнейшим понижением статуса обвиняемого до ангела четвертого ранга.

— Что??? — взвизгнул кто‑то. — Это несправедливо!

— Тишина в зале! Тишина! — стук молоточка.

— Но…

— Молчать, я сказала! — практически рев.

— Ну и ладно…

— Могу я продолжить, Ваша честь? Великое спасибо. Итак, на чем мы остановились…

— Четвертый ранг мне впаять хотите, изверги…

— Спасибо, Петр, но это был риторический вопрос. Далее. Ваша честь, Прокурор обращает ваше внимание, что в случае положительного решения данного дела, деве Миранде Новиковой необходимо будет назначить нового ангела — хранителя и опекуна. Предлагается…

— Стоп, — стук молоточка. — Ваши предложения не уместны, так как суд еще не вынес решения. Если у обвинения все, то…

— Прошу прощения, Ваша честь, только несколько слов. Ангел второго ранга Петр — и вот письменные доказательства — был замечен своими сослуживцами в злоупотреблении божественным нектаром, который, как мы все знаем, содержит значительную долю спирта, и это лишь одна из причин, по которой наблюдение за его подопечной должным образом осуществлено не было. Кроме этого, имеются письменные подтверждения того, что ангел Петр подвержен и другим порокам, как то: азартен, скрытен, не проявляет должного уважения к окружающим, изрыгает грубости и оскорбления, и даже иногда привирает, что карается очень строго. Ибо ложь недопустима в нашей работе, как мы все, опять же, знаем. Прокурор может закрыть глаза на последние грехи, но только если Петр добровольно откажется от должности ангела — хранителя.

— Разбежались! Место им мое подавай! Знаем мы, чего все так переполошились! Ваша честь, да у них ангел безработный племянником нашему начальнику приходится, вот и ищут, кого бы потеснить.

— Тишина в зале! — стук молоточка, куда более раздраженный, чем до этого. — Тишина, я сказала! Всем молчать, иначе карать божественным огнем буду прицельно и без предупреждения!

После этого воцарилась мертвая тишина. Женский голос, требовавший этой самой тишины, отчеканил:

— Итак, обвинение мы выслушали, теперь защита. Петр, вы почему без адвоката?

— А зачем мне адвокат? Я и сам могу. Хотя говорить, по сути, не о чем. Ваша честь, я свою работу выполнял, но выполнял из рук вон плохо. Признаю и искренне раскаиваюсь, можете по нимбу видеть. Обещаю впредь подобного не допускать и встать на путь исправления сразу же по выходе из этого зала. Прошу суд учесть мое добровольное признание вины и оставить на прежней должности. Вот, собственно, и все.

— Хмм. У обвинения есть, что добавить?

— Нет, Ваша честь.

— Отлично. Суд удаляется для вынесения решения. — финальный стук молотка и Мира открыла глаза.

* * *

В голове еще немилосердно стучало, и она застонала. Чего только не привидится от удара головой о кафельный пол, подумала вяло. Ангелы какие‑то, хранители, елы — палы, суды… Где это видано, чтобы у ведьмы был свой ангел — хранитель, да еще какого‑то там ранга! Причудится ведь! Не меняя положения тела, зато старательно вращая глазами, девушка огляделась и поняла, что с тех пор, как она поскользнулась на плитке в собственной ванной и упала, ровным счетом ничего не поменялось. Никто не пришел на помощь, никто не хлопотал вокруг нее, не прикладывал к больной голове холодные компрессы, не выражал шумное и бесполезное сочувствие.

«И единственное, что меня поддерживает в этой ситуации — это мой позвоночник…» — взгрустнулось ей. Она была совершенно одна в своей огромной квартире в элитном доме на бульваре Истинного Таракана.

И не подумайте, ради богини Ярости, что император сошел с ума и назвал центральный бульвар в честь противного насекомого. Просто с фамилией человеку не повезло. Сергей Таракан — так звали известного на всю планету проповедника. Жил он невесть сколько столетий назад, но память о себе оставил поистине вечную. В свое время много было написано трудов, исследований на тему его деяний, но ученые так и не пришли к единому выводу — что же на самом деле нес проповедник живым существам, не важно, эльфам, колдунам, гномам или людям — великое зло или истинное добро? В основном, дискуссии велись по трём направлениям: является ли принесение в жертву нескольких ради блага миллионов таким уж оправданным, как утверждал в свое время сам Таракан; а также насколько равноценной можно считать жизнь правителя и простого живого, и — как ни странно — можно ли отдать супружеский долг деньгами или еще чем, если физически уже не гож?

Его речи, издаваемые и переиздаваемые целыми сериями, пользовались бешеной популярностью, их даже пытались копировать, но разве можно воссоздать работу ума гения? Выйдет жалкое подобие и только — слова вроде те же, но божественным вдохновением не озаренные, они теряют смысл. В конце концов, Сергея Таракана назвали полноправным представителем бога Жизни и Истины на земле, что на время прекратило жаркие диспуты, переходящие в рукоприкладство, вокруг его одиозной личности. Неоднозначность толкований его слов и речей использовали в свое время практически все дальновидные правители при насильственном захвате власти.

Голова гудела как колокол, немного подташнивало. Так и помрешь, а никто и не заметит, печально подумала Мира почему‑то, бездумно пялясь в потолок, но данная мысль была сразу же забыта как контрпродуктивная и потому вредная для психического здоровья.

Собравшись с силами, девушка поднялась на ноги и первым делом изучила свое отражение в зеркале от пола до потолка. Когда она только планировала отделку ванной комнаты, да и всей квартиры в целом, то сразу поставила архитектору условие — много зеркал. Тот подумал — подумал, да и понаделал в каждой комнате — а их всего было две плюс кухня — таких вот монстров, смотрясь в которые, Мира до сих пор вздрагивала от страха, потому что мелькавшее в них отражение создавало эффект постороннего присутствия. Проклясть бы этого затейника, да он своевременно уехал на север, аргументировав переезд тем, что, дескать, там профессия архитектора востребованнее. Кем именно она там востребуется, не уточнил, но вариантов было не так чтобы много: либо тамошними хладнокровными (в прямом смысле этого слова) вампирами, которые живут в сугробах, либо белыми медведями, которые жуть как хотят видеть в своих норах модерн и сочетание несочетаемого. В общем, то еще общество.

Серебристая поверхность отразила девушку во весь рост. Ничего примечательного — средняя внешность, зеленые глаза, кудрявые каштановые волосы, пухлые капризно изогнутые губы. Высокая, но фигуристая, в миленькой пижамке с мишками. Состроив себе гримаску, она принялась изучать синяк на подбородке, пытаясь понять, как и обо что могла приложиться, чтобы получить такое украшение — ведь падала на спину, но так ничего и не придумала. Дотронулась до затылка и зашипела от боли. На пальцах осталась кровь. На полу — Мира оглянулась — тоже небольшое пятнышко.

Черт, она вдруг страдальчески сморщилась, сегодня же Шабаш! А она с синяком на самом видном месте, да еще и с шишкой на голове. Хороша! Доказывай потом на предстоящем празднике жизни этим курицам, что не хахаль ударил, а очередная случайность приключилась. На нее и так всю жизнь косо поглядывают, и тому есть причина. Сказать, что Невезение и Миранда Новикова — это синонимы, ничего не сказать. Сколько девушка себя помнила, она с завидным постоянством влипала в какие‑то нелепые ситуации, была частенько бита — за компанию с людьми, которых и знать не знала. Если на улице случалась авария, можно было смело утверждать, что Мира имеет к ней отношение — или как жертва, или как невольная причина. Если кого‑то где‑то грабили, девушка обязательно проходила мимо и получала на орехи. Если у какого‑нибудь недоучки срывалось заклинание, то эхо от него с вероятностью 99 процентов попадало в девушку, которая как раз заходила в лабораторию. От одного такого случая до сих пор последствия сказывались. Если Миранда лезла на стремянку, то ломались перекладины. Если шла в магазин, то частенько утыкалась в запертую дверь и табличку «Проверка» — то налоговая, то ведьмы на предмет магических уловок шерстили.

Но Мира не отчаивалась и верила, что однажды все исправится и она заживет как все люди. (Вот только синяк надо замазать.) Она не уставала себе повторять, что у всех в жизни бывает черная полоса, и где‑то в будущем ее ждет белая. Так должно быть. Но после покупки квартиры девушка порядочно потратилась и все‑таки зачаровала жилище от пожаров, потопов, землетрясений локальных, попадания молний, грабежей, падания местного транспорта — драконов — с неба, взлома, ураганов, цунами, от ненаправленных заклинаний и всего того, что написано мелким шрифтов в обычных договорах в занимательном разделе «форс — мажор». Особенно это касалось договоров страхования, в чем сама Мира не очень разбиралась, но о подводных камнях была наслышана, поскольку ее нынешний приятель был агентом страховой компании и частенько брал работу на дом. Как‑то само собой и очень быстро, чуть ли не через неделю после знакомства, получилось, что квартира, купленная Мирой, стала их квартирой, и Егор тихим сапом набил своими вещами ее шкафы, потеснил ее мыльно — рыльные принадлежности в ванной своими и по понедельникам имел обыкновение диктовать меню на семь дней вперед. Мира как примерная подруга все записывала и по мере своих кулинарных способностей воплощала в жизнь. Получалось, судя по всему, из рук вон плохо, потому что каждый раз она подвергалась критике со стороны Егора. Девушка старалась не расстраиваться и даже одно время ходила на кулинарные курсы — до тех пор, пока в здании, где эти курсы проводились, не случился потоп, и все помещения, включая верхние этажи, не оказались залиты водой. Егор знал обо всех несчастьях, преследующих Миранду по пятам, но относился к этому философски — и за одно это она готова была терпеть все его странности и капризы. Поначалу. Слишком мало осталось у нее знакомых, а друзей вообще никогда не было, и потому безразличие Егора к постоянным катаклизмам в ее жизни стало приятным сюрпризом. Ну и естественно к тому факту, что Мира являлась чистокровной ведьмой. Хотя в последнее время стало казаться, что терпение и обычное хладнокровие стали ей изменять. То и дело проскакивала подленькая мыслишка о том, что Егор не стоит таких жертв с ее стороны и надо бы дать ему отставку, но два месяца совместной жизни делали эту задачу трудной. Привыкла, как‑никак, и менять что‑либо кардинально было страшновато.

Мира решила попробовать замаскировать синяк тональной пудрой. Отыскала баночку, нанесла средство, которое, если верить рекламе, должно было сотворить чудо. Увы, чуда не случилось. Синяк продолжал радовать глаз и выделяться на фоне кожи, разве что оттенка стал более насыщенного. Мира огорченно вздохнула — и что делать? Как появится в таком виде перед названными сёстрами? Замучают вопросами, как пить дать, потом засыплют советами, совершенно непригодными к воплощению. Старые перечницы, вот они кто. Не шабаш, а какой‑то кружок для ведьм, которым уже сильно «за» и поэтому все окружающее абсолютно «по». Они живут в крайне маленьком мирке и руководствуются придуманными ими самими правилами, не имеющими к реальной жизни никакого отношения. При этом поучать других, молодых и не очень — считают первейшей обязанностью.

Миранда ежемесячные Шабаши не любила. Да и что там любить, скажите на милость — собираются вместе старшие ведьмы во главе с самой старшей, пригоняют молодняк и начинают вправлять им мозги, мол, те все не так делают, колдовать не умеют толком, только глазки колдунам строят, а вот раньше‑то, бывалоча… и так на пару часов земного времени. А молодые все это выслушать обязаны и попробуй только возразить! Обольют помоями и не поморщатся, клюшки старые. Особенно отличается Самая старшая, прозванная главнючкой за милый, уживчивый характер и умение находить компромиссы. Так вот, эта главнючка где‑то в середине Шабаша брала слово и начинала шепеляво, ибо не имела ни одного зуба, перечислять все деяния, магические, разумеется, которые были совершены ведьмами в период с прошлого Шабаша до нынешнего.

Здесь надо отметить, что беззубость старшей отнюдь не была следствием того, что она не могла себе новые вырастить, а происходила из глубочайшего убеждения, что магия не должна вмешиваться в естественные процессы человеческого тела. По сути, они, ведьмочки, вполне себе могут наколдовать сногсшибательную внешность, фигуру и так далее, это не сложно. Но главнючка стояла насмерть — никаких сверхъестественных вмешательств в физиологические процессы. Вот и сидели все старшие — сильные ведьмы и как одна страшные, сморщенные. Выжидали, когда начальство сменят и правила смягчат.

Возвращаясь к Шабашу — после того, как старшие отводили душу, следовало краткое резюме и начинался поголовный разбор полетов. Еще ни разу на памяти Миры главнючка не пощадила никого — ее ругань можно было услышать даже в городе. Доставалось всем — и молодым и пожилым. Ведьма частила без разбору, по ее мнению, почетного звания ведьмы никто из присутствующих достоин не был. Ну кроме самой Старшей, разумеется.

Далее по регламенту шло чаепитие. Младшие разливали светло — желтую бурду в плохо помытые чашки и раздавали черствые сушки — строго по две штуки в одни руки. На этом пятичасовое действо обычно заканчивалось.

Понятное дело, что явиться пред ясные очи Старшей со свежим синяком означало нарваться на очередную лекцию о распущенных нравах современной молодежи. Старшие ведьмы, все как одна, не одобряли совместного проживания ведьмочек с лицами противоположного пола без заключения брака. Они и брак‑то не одобряли, да и мужчин в целом не очень жаловали, и в этом, Мира была твердо убеждена, и крылась основная причина их вредности и злобности. Было бы чем заняться, глядишь, и носы с противными бородавками совать в чужие жизни желание пропало бы.

* * *

Скоро придёт Егор, и это означало, что еда к этому времени должна быть разогрета до определенной температуры и поставлена на стол, красиво сервированный и накрытый чистой скатертью. Парень очень сильно радел за стирку и уборку, вследствие чего Мира как минимум три раза в неделю устраивала в квартире генеральное сражение с грязью. Иногда ей снилось, что микробы, которых она за все это время уничтожила сотни миллиардов, ожили и напали на нее, вооружённые чистящими средствами, и она просыпалась с криком. Ведьмой девушка была средненькой, даже скорее слабой, и на бытовые чудеса практически не способной. Лучше всего ей давалось колдовство в сфере любовного зельеварения и приворотов. Пару месяцев назад Мира даже подумывала о том, чтобы открыть контору по устройству личной жизни горожан, но Егор эту идею раскритиковал в пух и прах, и пристыженная девушка больше об этом не заикалась, хотя и не забывала.

Времени до прихода любимого и обожаемого оставалось все меньше. Ведьмочка с досадой смыла тоналку, решив, что с синяком разберется позже, и поспешила на кухню. Заранее приготовленные макароны под соусом с непроизносимым названием, на готовку которого у Миры ушло полтора часа и тонны терпения, томились в холодильнике в ожидании своего часа. Девушка достала сковороду и поставила на плиту, включила небольшой огонь и устремилась в свою комнату, дабы принарядиться к приходу Егора. Это тоже было частью ежедневного ритуала под названием «встреча дорогого сожителя», ибо замуж девушку Егор не звал. Напротив, он предусмотрительно и заблаговременно объяснил, что жениться в ближайшее время не намерен, потому что не хочет чувствовать себя скованным цепями брака, ведь это, естественно, отрицательно скажется на выполнении рабочего плана по заключению договоров страхования, а, следовательно, на зарплате и уровне их жизни. Учитывая, что зарплаты Егора девушка в глаза не видела, не сказать, что последнее ее сильно огорчило бы. Нет, конечно, он покупал продукты и даже пару раз дарил ей какие‑то безделушки, но общего бюджета у них не было.



Так вот, что касается ритуала. Мира к приходу Егора должна быть предельно весела и заботлива, а главное, ненавязчива, дабы уставший парень мог расслабиться после трудового дня, поесть и упасть на диван.

Девушка быстро переоделась в любимый Егором костюмчик — короткие шорты и обтягивающую маечку, подкрасила губы и сделала конский хвост. Улыбнулась себе в зеркало и осталась довольна, впечатление портил лишь синяк.

Где‑то в глубине квартиры раздались мелодичные переливы звонка сотового телефона. Пока девушка искала аппарат, звонить он перестал, и искать стало на порядок труднее. Перевернув диванные подушки и сбросив на пол плед, она выудила завалившийся между спинкой и сиденьем дивана сотовый, посмотрела список вызовов — звонила ее знакомая ведьмочка, Корнелия.

Мира набрала номер.

— Привет, — ответил ей звонкий голосок. — Чего трубку не берешь?

— Привет, не успела добежать.

— Да ладно, ты откуда бежала‑то? Я полчаса трезвонила.

Мира, которая мысленно уже слышала шаги Егора в подъезде, решила перейти к сути:

— Ты что‑то хотела?

— На Шабаш собираешься сегодня?

— А как же, конечно, ты же знаешь, как эти перечницы бесятся, если пропускаешь без уважительной причины.

— Тогда скажи, что я не приду, заболела, — в трубку натужно пошмыгали носом и покашляли, демонстрируя серьёзность болезни.

Мира кивнула, как будто ее можно было видеть, затем опомнилась и произнесла:

— Без проблем, Нелли, обязательно передам.

— Как ты думаешь, в этот раз долго будет? Ты повестку получала? А то я свою сунула куда‑то, найти не могу.

— Получала, естественно. Главнючка собирается ввести очередные правила касаемо применения сонной травы в зельях и попытаться наложить ограничения на использование смертельных заклинаний.

— Ну… — на том конце провода вздохнули с явным облегчением, — это не мои темы всяко.

И на самом деле — Нелли специализировалась на оборонной магии, больше тяготела к созданию щитов и барьеров, противоядий, чем к атаке и наложению проклятий.

Девушки быстро попрощались, и Мира непочтительно швырнула сотовый на диван.

Пока разогревались макароны, ведьмочка успела подобрать себе наряд, в котором можно было бы явиться на Шабаш и не повергнуть старых грымз в состояние шока. Платье было длинным в пол, темным, из плотной материи. Никаких разрезов и декольте. Никаких фривольных деталей, если не хочешь быть подвергнутой прилюдной словесной порке. Аккуратно разложив платье на кровати, девушка разгладила все складки и, кинув последний взгляд в зеркало, вышла из комнаты.

* * *

— Послушай только, что говорят эти идиоты! — крикнул Егор из гостиной.

Вечерело. Миранда собиралась на Шабаш и уже успела переодеться в платье. Егор смотрел телевизор и казался абсолютно довольным жизнью. Остаток дня обещал быть нудным, но беспроблемным. До сего момента.

— И что говорят эти идиоты? — послушно повторила Мира, понимая, что если не отреагирует, то он надуется как мышь на крупу за пренебрежение к его словам.

— Ну иди сюда, мне что, кричать тебе надо?

А мне собираться надо! Это же тебя не волнует! — огрызнулась Мира, правда про себя, но в гостиную засеменила.

— Нет, ты только послушай! — Егор возбужденно приподнялся на диване, качая головой. Парнем он был видным, рослым, опытным и спать с ним было приятненько. А вот жить — как оказалось, не очень, и чем дальше, тем хуже, но Мира пока терпела. Рубашку Егор снял и остался в одних брюках. Рельефный торс так и приковывал взгляд ведьмочки. Она даже облизнулась. — Ээй, я с тобой разговариваю, алле! — Девушка моргнула и сфокусировалась на синих глазах, в которых отражался легкий упрек.

— Прости, отвлеклась…

— Ты всегда отвлекаешься, когда я начинаю о чем‑либо рассказывать. Если тебе не интересно, так и скажи, я не навязываюсь.

Мира тут же почувствовала себя жутко виноватой и начала извиняться, решив прибегнуть к не раз испытанному приему — открытой лести:

— Ну не расстраивайся, ты просто очень красивый, так и хочется тебя всего облизать. Особенно когда ты без рубашки…

Это сработало — Егор смягчился настолько, что соизволил забыть нанесенную обиду и продолжил:

— О чем это я… ах, да! Сейчас в новостях показывали — опять собираются урезать проценты по страховым выплатам. Ну не гады, а? А про нас, простых смертных, кто‑нибудь подумал? Нам как быть, если люди станут платить меньше, на что жить мне самому? Уже и так недавно урезали эти проценты, так нет, не успокоятся никак, все им справедливость подавай. А я вас спрашиваю, какая справедливость может быть при заключении договоров страхования, а? Ну какая справедливость? Они там все с ума посходили, что ли? Платили люди раньше десять и восемь десятых процента как ежемесячный взнос, и все было хорошо. Нет, надо опять все перебаламутить.

Мира кивала, чувствуя себя болванчиком, не в силах заставить себя вслушиваться в то, что тараторил Егор. Ее мысли были частично заняты предстоящим Шабашом, а частично — поиском способа сокрытия синяка, который Егор, кстати сказать, не заметил. А если и заметил, то никак не прокомментировал, даже не поинтересовался, что случилось. С одной стороны, это было облегчение — не нужно было расписываться в собственной глупости и безалаберности, с другой подобное равнодушие должно бы насторожить, не так ли?

Их отношения в общем и целом строились на политике невмешательства в частную жизнь друг друга. Не то, чтобы у Миранды было много секретов или оберегала она их тщательно, но само собой повелось, что Егор не интересовался ее существованием до их встречи, даже не знал, живы ее родители или нет. Не спрашивал, а Мира и не рассказывала. О себе тоже особо не распространялся, отделывался общими фразами, когда ведьмочка заводила речь о том, где он, например, раньше работал или учился. Так они и жили — вроде и вместе, а более далеких по духу живых трудно сыскать. И при всем при этом девушка поначалу считала, что ей в принципе повезло, бывают варианты куда хуже, а откровенность — дело наживное. Это если терпение ее в ближайшее время не иссякнет, и она не пошлет бойфренда лесом, что день ото дня становилось все более заманчивой перспективой.

— И кстати, что это за жуть на тебе? — Егор обвиняюще ткнул пальцем в саван для Шабаша. — Никогда не видел раньше.

Это потому что ты мной не интересуешься нигде, кроме постели, подумала Мира раздраженно, пожала плечами и ответила:

— У меня сегодня Шабаш.

— И что? — идеальные брови приподнялись. — Это повод, чтобы выглядеть, как старуха? Где ты достала это платье? На барахолке? Чтобы я больше его не видел на тебе.

Да пошел ты, хотела сказать Мира, но протест в душе пока был не столь силен, еще капелька терпения сохранилась. В последний раз, когда она не сдержалась, он дулся и демонстративно молчал неделю и она — в собственной квартире! — чувствовала себя лишней. Переживать подобное испытание снова не хотелось. Она через силу улыбнулась:

— Выброшу, как только вернусь. Буду поздно. Не жди меня.

— И не собирался, — буркнул оскорбленный в лучших эстетических чувствах Егор и снова улегся на диван. — Пока тебе, красотка.

— И тебе, — пробормотала себе под нос Мира, и направилась обратно в спальню.

Через час девушка была полностью готова — даже синяк удалось замаскировать. Пудра в сочетании с тональным кремом дала поразительный эффект, и Мира перестала выглядеть как жертва насилия. Правда, лицо приобрело неестественный желтушный оттенок, но в тусклом свете все равно никто и не разглядит, так что это уже мелочи. Главная цель была достигнута.

Девушка победно ухмыльнулась и подошла к открытому настежь окну. Метелку она крепко сжимала в руке и мысленно настраивала себя на долгий перелет — место проведения Шабаша находилось в глухом лесу, дорога занимала примерно час. Усевшись боком на транспорт, потому как принять другое положение в длинной юбке было затруднительно, и, ухватившись как следует за черенок руками, она скомандовала:

— Вперед! — и молнией вылетела в окно.

Эти полеты всегда были отдушиной. Ветер бил в лицо, звезды задорно подмигивали, а луна призывно светила с небес. В такие мгновения хотелось отбросить все заботы и дела, забыть о цивилизации и поселиться где‑нибудь на отшибе, как в старину, колдовать себе потихоньку. Мире чудилось, будто она чувствует вкус свободы — вот он, в свежем прохладном ветре, в мягкой темноте опускающейся ночи, в шелесте деревьев, в шорохе крыльев пролетающих птиц. Метелка хорошо знала дорогу, и ведьмочке уже не приходилось поминутно сверяться с компасом, дабы не пропустить нужный поворот. В этот момент девушке казалось, что она может пережить все на свете, плохое и хорошее и выжить назло всем несчастьям, что еще только готовятся обрушиться на ее голову.

Десять минут — полет нормальный, посмеялась Мира над собой и своим энтузиазмом. Летела она низко, едва не задевая ногами кроны деревьев.

Вдруг перед самым ее носом что‑то просвистело — белый комок. Девушка инстинктивно отклонилась в сторону, с трудом удержавшись на метелке, и посмотрела в сторону улетевшего снаряда, но ничего не увидела. И будь она проклята, если рядом с ее левым ухом кто‑то с досадой не произнес: «Мазила!»

Она тут же повернула голову вправо, но кроме нее в воздухе никто не болтался. Озадаченно нахмурилась и сбавила скорость, пытаясь понять, что произошло, как мимо пролетел еще один комок и всё тот же голос повторил: «Мазила! Ну‑ка давай еще раз! Правее целься, упырь».

И тут начался полноценный обстрел комками. Снаряды появлялись из ниоткуда и таяли в воздухе. Уворачиваясь от неизвестного хулигана, Мира успела сделать вывод о том, что комки эти — снежные, когда удар в грудь сбил дыхание, а заодно и незадачливую летчицу с метелки.

«Есть!» — победно раздалось над ухом.

Вот вам и попала на Шабаш, ошеломленно думала Мира, падая вниз. А еще и слуховые галлюцинации начались. Но вбитые намертво уроки не забылись. Заклинание полета само собой вылетело и спасло ведьмочке жизнь. Она почувствовала, как слабенький воздушный поток подхватил её, и неторопливо спланировала на землю, в объятия кустарников и, наверное, единственного на весь лес муравейника. С ее везением еще странно, что в логово медведя не угодила.

Отплевываясь и отряхиваясь, девушка резво вскочила на ноги, дабы мелкие насекомые не успели залезть, куда не надо. Голова тут же заболела и словно налилась свинцом. Мира застонала и выругалась вслух.

Что случилось? Что или кто ее целенаправленно сбивал с метлы? И где сама метелка? Будет просто кошмар, если она потеряется или сломается, ведь они не подлежат ремонту, а сразу отправляются на лесопилку. Эта метелка была у Миры двадцать девятой и самой любимой. Они сошлись характерами — непоседливая невезучая девушка и добрая, отзывчивая деревяшка. Да — да, у каждой метлы свой характер имеется, это давно установленный факт. Мира заполошно выкрикнула поисковое заклинание, перепутав слоги, отчего ее опалило эхом не материализовавшейся магии, затем еще раз и еще. Волосы встали дыбом, глаза вылезли из орбит от сильного удара током, Мира передернулась с ног до головы, но вроде бы легко отделалась. Отругав себя за преступную небрежность в отношении магии, девушка выровняла дыхание, прекратила паниковать и, тщательно выговаривая слова, начала снова.

В итоге на поиски верной метелки ушло еще минут десять, но она, слава богу, была почти цела, только небольшая трещина на черенке появилась. Рассудив, что рисковать не стоит, ведь метелка может и сломаться, Мира решила вернуться домой, благо от города далеко улететь не успела.

Лететь на Шабаш нужно, но жизнь дороже, рассуждала ведьмочка, пробираясь по лесу, и спустя пять минут — выходя на проезжую часть. Конечно, ей будет объявлен строгий выговор — а может и еще чем неприятным наградят в назидание, несмотря на смягчающиеся обстоятельства в виде атакующих снежков. Хотя она вряд ли осмелится озвучит правду, уж больно глупо и неправдоподобно эта самая правда звучит.

Зная о своей невезучести, голосовать в такой час она не осмелилась — мало ли дураков гоняет, еще не хватало нарваться на неприятности. Миранда кралась вдоль дороги, стараясь держаться как можно дальше от чернеющего асфальта, насколько позволяла обочина, как можно меньше попадать в свет фонарей, дабы не вводить судьбу в искушение, но все равно проезжающая машина окатила‑таки ее водой из единственной встреченной на пути лужи. Вода была мало того, что грязная и холодная, так еще и очень мокрая. Бурые потёки и ошмётки теперь украшали девушку сбоку и немного спереди. Как могла, Мира стряхнула с себя эту красоту, собрала растрепавшиеся волосы в тугой хвост. Драгоценную метлу ведьмочка крепко сжимала руками, не решаясь опустить на землю и тащить за собой волоком.

И опять в ухо ей кто‑то настойчиво зашептал: «Чего тащишься еле — еле, не успеешь ведь, разбегутся они, как тараканы». Не обращать внимания на голос уже не получалось, но и задумываться над природой собственного помешательства в данный момент не хотелось. Еще успеется. Чего Мире хотелось, так это добраться до дома, улечься в горячую ванную и выпить чашечку ароматного чая. А голоса всякие… ну бывает, может у нее переутомление или стресс. Попьет пару недель отварчик из ромашки с валерьянкой, глядишь, само пройдет.

В общем, обратный путь был долгим, тяжким и вся испытанная от недавнего полета радость куда‑то испарилась. Уже стоя перед собственной дверью, уставшая, злая, покусанная муравьями, которых вовремя не заметила и не стряхнула с себя, мокрая и грязная, Мира истерично жала на звонок. Никто не открывал. И куда, спрашивается, делся ее кавалер через час после ее ухода? Неужели уснул? Или лень с дивана зад поднять?

Обозлившись до крайности, девушка нагнулась и пошарила рукой под половичком — там должен быть припрятан запасной ключ, на случай, если она оставит дома свой, что случалось довольно часто. С победным вскриком выудила его, быстро открыла дверь. Вошла и первым делом прямо в прихожей скинула влажное платье на пол, не озадачиваясь тем, что может этот пол испачкать. От этого Егор, несомненно, придет в негодование, но в данный момент Мире было совершенно плевать на его душевные терзания. Метелку она пристроила тут же, в углу, решив, что потом ею займется, сейчас уж очень замерзла и устала. Прошла в ванную, попутно заглянув в гостиную, но Егора там не обнаружив. Умылась и отправилась на поиски пропавшего парня, желая пожаловаться ему на судьбу — злодейку. Даже перспектива принять расслабляющую ванну не выглядела равно заманчивой.

Зашла в спальню и окаменела. На ее шикарной двуспальной кровати, под ее любимым атласным одеялом, на ее свежепостиранных простынях возлежал Егор. Точнее, не возлежал, а двигался, очень активно, окучивая кого‑то, кто был снизу. До Миры доносилось сладострастное пыхтение, сопение и стоны. И тяжелый запах чужой страсти. Девушка поморгала, потерла глаза — картина не изменилась. Егор казался настолько увлеченным процессом, что не обратил внимания на открывшуюся в спальню дверь, как до этого не услышал звонок. Миранда ошеломленно застыла, в первое мгновение не зная, как быть, что предпринять. Ей казалось, что мир рухнул, и ее засыпало крупногабаритными обломками. Еще недавно все было просто, или если не просто, то во всяком случае ясно и определенно. В ее жизни было тридцать три несчастья, собственная жилплощадь и Егор, а также смутное желание начать свое дело. Молодая ведьма, которой месяц назад исполнилось двадцать два года, неопытная, зеленая, как огурчик, полная ожиданий и надежд, несмотря на постоянную невезучесть. Ей и в голову не могло прийти, что ее парень гуляет на стороне, наверное, потому что саму девушку, в принципе, все устраивало. Не так, чтобы Егор тянул на идеал, но кому он, этот идеал, нужен? Современные ведьмы самодостаточны по определению и не нуждаются в опекунах. Браки с представителями противоположного пола — скорее исключение, чем норма. Они сами строят карьеру, находят себе любовников — больше для продолжения рода, чем для получения физического удовольствия, обычно путем приворота, потому что нормальный мужик к ведьме не подойдет и на километр — и поэтому Егор был особенно ценим Мирой — рожают детей. Еще при знакомстве девушка сразу подчеркнула, что она — ведьма, хотя он и без этого должен был сие понять, но парень не только не испугался, ему вроде даже понравилось…

Присутствие Егора в квартире Миры было, можно сказать сказать, пробным шаром в нехитром деле понимания самой себя и того, какие мужчины ей нравятся. Егор же ни на что не жаловался. Все катилось тихо — мирно, переваливалось с ноги на ногу, хромало иногда, но двигалось вперед. И вот резко наступила развязка. Посему неудивительно, что Мира на какое‑то время растерялась. Стояла и хлопала глазами, пытаясь соотнести ее внутреннее мироощущение с представшей перед глазами реальностью. А потом ее словно молнией шарахнуло. Она отнюдь не обладала всепрощающим характером, можно даже сказать, была весьма склочной, скорой на расправу девицей, когда считала себя несправедливо обиженной.



Мира пулей вылетела из спальни, не позаботившись тем, чтобы прервать увлекательный процесс, отыскала — не поверите — огнетушитель, в свое время купленный на всякий пожарный и ныне призванный исполнить свое предназначение: затушить пожар страсти. Вернулась обратно и, трясясь от злости, направила огнетушитель на парочку. Усилием воли сосредоточилась и вспомнила инструкцию по пользованию данным устройством, заученную в свое время наизусть. Отошла к стене, аккуратно выдернула чеку, направила рукав в сторону изменников и нажала что было сил на ручку запуска.

Белая обильная пена брызнула направленной струёй, полюбовники завопили, как ошпаренные кошки, и подскочили на кровати. Егор откатился в сторону, еще не совсем понимая, что случилось, с мутным взглядом и нескоординированными движениями. Девица, что была под ним — кстати, та самая Корнелия, судорожно пыталась прикрыться одеялом, но оно так и норовило сползти.

— Привет, — весело прокричала Мира, направляя огнетушитель на физиономию Егора и с удовольствием наблюдая, как его открытый от изумления рот наполняет белая невкусная пена. — Очень рада вас видеть. А тебя, болезная моя, особенно.

С этими словами она старательно положила толстый слой пены на раскрасневшуюся мордашку предательницы, попутно вспоминая сегодняшний звонок. Теперь все понятно. Звонила она, интересовалась, собирается ли Мира на Шабаш. Вот ведь стерва! Покрытая пеной, Нелли приобрела особый шарм, на субъективный взгляд Миры. Но полета фантазии ведьмочки не оценила и бросилась лихорадочно вытирать физиономию одеялом.

— Подожди! — невнятно завыл Егор, отплевываясь от пены, выставив руки вперед и задом пятясь с кровати. Черт, и надо было так облажаться! — читалось на его лице. — Ты все не так поняла!

— Подожди? — удивилась Мира. — Не так поняла? Куда уж мне…

Чувствуя, что сейчас взорвется от злости, девушка швырнула огнетушитель в изменника и поспешила за очередным орудием священной мести.

Кто бы мог подумать, что она окажется жертвой подобной банальности! Парень притащил домой любовницу, а не вовремя вернувшаяся законная подруга застала их в разгар страсти. Пошлость в высшем ее проявлении. До сих пор Мира была абсолютно уверена, что с ней подобного никогда не случится, а если и случится, то достойно выйти из положения она сумеет. Сохранит лицо и не покажет, как ей больно. Она искренне считала себя выше того, чтобы устраивать базарные разборки.

Однако же на деле все получилось не так. Утихомирить ураган бешенства внутри оказалось не просто сложно, а невозможно. Гнев кипел и требовал выхода, раненая гордость вопила, что обманщикам надо отомстить. Метнувшись в чулан, девушка отыскала на полке банку с краской и недолго думая, ринулась обратно, пока парочка не пришла в себя.

— Сволочи, — процедила она сквозь зубы, появляясь на пороге спальни, где Егор и Корнелия уже успели одеться и теперь избавлялись от остатков пены, которая оказалось крайней липкой и стряла во всех местах. Используя при этом ее постельное белье. Егор в расстегнутых джинсах лихорадочно засовывал руки в рукава рубашки. Корнелия обзавелась эротичными трусиками и бюстиком, выгодно подчеркивавшим полную грудь. Оба незадачливых любовника заполошно метались по комнате, и думать не думали ни о каком сопротивлении. Хотя в принципе могли бы дать Мире достойный отпор, но эффект неожиданности стал её неоспоримым преимуществом. Наблюдая за их мельтешением, незадачливая жертва измены трясла банку. Перед глазами её стояла красная пелена, не думая ни о последствиях, ни о том, что краска испачкает все вокруг, она сорвала с банки крышку и выплеснула содержимое на Егора. Краска была вонючей, приятного розового оттенка, а самое главное очень и очень стойкой. Мира покупала ее совсем недавно, когда ей потребовалось немного подкрасить поцарапанную ножку стула.

«Так его, мерзавца! И про лахудру эту плоскую не забудь», — зазвучал в ухе знакомый голос. Тот самый, появившийся во время обстрела снежками. «У тебя ж еще вытяжка из желез скунса пятачкового осталась, помнишь?»

Что ж, надо отметить, что девушке сей момент было совершенно не важно, что голос, который она слышит, может быть ее внутренним голосом, и она, вполне вероятно, сошла с ума. Мира лишь заскулила от восторга, когда поняла, что этот неведомый голос говорит сущую правду. Ибо краски на Корнелию не хватило, и чувство незавершенности терзало нежную девичью душу.

— Миренок, подожди! Прости, пожалуйста! Не убегай! — голос Егора прозвучал умоляюще, Мира же в это время в гостиной методично обыскивала шкаф с травами на предмет обнаружения пресловутой вытяжки и потому слышала оправдания через слово. Не сказать, чтобы ее сильно волновало, что лепетал уже бывший парень, но то, что он извинялся, бальзамом проливалось на раненую гордость. — Я все могу объяснить! Это просто… так случилось. Один раз всего, бес попутал. Мы пили чай на кухне, а потом вдруг оказались в спальне. Я сам не понял…

На этой ноте Мира вновь вошла в спальню — глаза ее опасно блеснули, когда она обозрела картину разрушений. Комната была в белой пене с красными кляксами, постель выглядела так, будто на ней дрались за доминирование дикие звери, белье испачкано и сброшено на пол. Кто‑то за это должен ответить! Рука крепче сжала заветный пузырек.

* * *

По выражению ее личика Егору стало ясно, что пощады не будет никому, как ни извиняйся. И надо же было так облажаться! — в сотый раз подумал он с тоской, пытаясь застегнуть мелкие пуговицы на рубашке и в спешке никак не попадая скользкими от пота пластмассками в петли. — Жил себе уже два месяца как с этой девицей. Квартира у нее в центре (свою он стал сдавать — опять же лишняя копеечка), в сексе не отказывает, готовит, убирает. Дрессировке вполне поддавалась, хотя взбрыкивала иногда, но это исправлялось правильно подобранными и не раз опробованными способами.

Егор придерживался весьма популярной в узких кругах теории о том, что девушки — как котята, если начать с ними отношения в нежном девичестве — хотя Мира, конечно, на инженю никак не тянула, ведьма же, но зато с квартирой! — то существовал неплохой шанс вырастить из них послушную, верную, а главное, ненавязчивую кошку, то есть жену. Котята, читай, девушки, хорошо слушались командного голоса; своевременные комплименты усиливали мотивацию и желание порадовать партнера; быстро приучались к лотку, тьфу ты, к мысли о том, что живущий рядом парень достоин их внимания и любви; через какое‑то время начинали сами встречать у двери с тапочками в зубах, игривые и полные благодарности за толику внимания. При этом использовался метод кнута и пряника, причем сам Егор первым частенько злоупотреблял, а на второй жадничал. Такой подход к дрессировке будущих жен назывался «животным», хотя Егор настаивал на термине «естественный», что лучше отражало суть процесса. Твердой мужской рукой на свет божий вытаскивались, как он считал, лучшие женские качества. Среди сторонников этой продвинутой теории Егор считался своего рода гуру в деле приручения котят. Мира была далеко не первым его проектом. И до сих пор парню вполне удавалось создать из любовницы нечто вроде домашней киски, ласковой и всем довольной. Но ни с одной из них почему‑то так ничего и не получилось — как только девушки становились совсем ручными, Егор терял интерес, любовный пыл охлаждался мгновенно, и жизнь становилась пресной. Надоедали ждущие внимания глаза, преданность и любовь. Хотелось новизны и приключений, трепета в сердце и ощущения полета внутри.

Мира, надо сказать, приручалась плохо. Дело шло туго и Егор во всем винил тот факт, что девушка ведьма, ведь допусти он, что на сей раз ему попался крепкий орешек, некое неподдающееся дрессировке существо, сильнее всего пострадала бы его профессиональная репутация. Но чем сложнее задача, тем слаще награда, ведь так? Прискорбно, но начал он встречаться с ней только из‑за своего рода вызова, который она представляла его гордости, и если честно ее ослиное упрямство и вспышки гнева начинали сильно утомлять, но бросить дело на полпути не позволяла гордость дрессировщика. В свое время им было заключено пари с несколькими друзьями — последователями и горячими поклонниками теории «естественности» — что он сможет приручить дикую ведьму за полгода. Срок Егор намеренно выставил с запасом, но через пару месяцев его нервы начали сдавать, и впервые в жизни он задумался о том, что может потерпеть фиаско.

Мира представляла собой сплошной клубок противоречий. Милая и ласковая, временами она казалась полностью прирученной, но потом что‑то щелкало в ее дурной голове и оп — как сегодня вечером, она выкидывала очередной фортель. Например, являлась пред светлые очи Егора в жутком наряде. Или не мыла полы в квартире целых три дня. Или сжигала что‑нибудь на кухне, говоря, что кулинария — это не ее. Ее, не ее — кого это интересует? Мужчина желает откушать заморское блюдо и долг любой преданной жены — удовлетворить это желание.

«Столько времени коту под хвост», — тихо бесился Егор, соображая, как бы выкрутиться из этой ситуации с наименьшими потерями. По всему получалось, что никак. Мира выглядела очень злой и откровенно не шла на контакт.

Сам парень ничего особенного в своем поступке не видел — секс, он и в Калерии секс, ни больше, ни меньше. И почему бабы вечно устраивают трагедии на пустом месте? Почему бы им, дурам истеричным, не проявить толику понимания к своим мужчинам — глядишь, и уладили бы спор без последствий. Но нет, моногамность им подавай в чистом виде! А вот хрен!

* * *

Мира кинула быстрый взгляд на полюбовничков — Егор руками вытирал краску с лица, Корнелия с невозмутимым выражением лица натягивала платье. Отлично.

— Я вот тоже много чего не понимаю, — прошипела. — Зачем ты живешь со мной, если крутишь шуры — муры с этой… лахудрой? Нужна тебе она — выметайся к чертям! Я не держу!

— Милая, но пойми…

— Да что ты перед ней стелишься! — вдруг взбеленилась Корнелия, яростно застегивая пуговички на платье. — Тоже мне мужик! Пошли ее далеко и дело с концом. Кому такая неудачница законченная нужна!

«Ату ее!» — уже привычно скомандовал голос в ухо. Мира спокойно подошла к Корнелии, ткнула её пальцем и сказала:

— И это называется подруга.

— Подруга? Кто подруга, я? Смешно даже. — Корнелия театрально распахнула глаза и похлопала длинными ресницами. — Ты, милая моя, не способна иметь подруг. Ты полное ничтожество, даже парня удержать не можешь.

— А ты значит можешь? Чего ж на чужого позарилась? — съязвила Мира.

— Не твоего ума дело, чего и как. Отойди, мне пройти надо. — И грудью вперед поперла.

Мира улыбнулась противненько, оглянулась на Егора, который молча вытирал с лица краску многострадальным одеялом и в разговор девушек предусмотрительно не вмешивался.

— Ну конечно, Корнелия, — с преувеличенной вежливостью отступила в сторону. — Все ваши желания будут исполнены.

И с этими словами вылила несусветно вонючую жидкость в порядком растрепавшуюся прическу соперницы. Затем сунула опешившей Корнелии в руку пустой пузырек, сильно толкнула вбок и заорала во все легкие:

— Пошла вон из моего дома, дура!

И пинка для скорости умудрилась отвесить, отчего растерянная соперница, еще не успевшая понять, что к чему, влетела носом в косяк, упала на пол, схватилась за лицо и зарыдала.

— Ты… дрянь! — провыла сквозь слезы. — Ты что… это скунс? Богиня, не может быть! Даже ты до такого не додумаешься! Я тебя убью!

Корнелия вскочила на ноги, забыв про разбитый нос, и в сердцах швырнула в Миру молнию. Так себе, средненькую. Ведьмочка отскочила в сторону, в результате чего молния попала в ситцевые шторки, которые мгновенно занялись веселым пламенем.

— Вот тебе, получай! — мстительно завопила девушка, ничуть не раздосадованная промахом. — Пусть все сгорит к чертям! Стерва! Дрянь! Сволочь!

Егор даже не пытался делать вид, что ему все это интересно, зато медленно, но верно двигался в сторону выхода. Не то, чтобы ему было совестно — с каждым мужчиной может случиться подобное — просто участвовать в бабских склоках… унизительно, что ли. А с Мирой он все вопросы потом уладит, наедине, когда она немного остынет и может — кто знает? — даже сменит гнев на милость. Два месяца Егоровых трудов не могли ничегошеньки не оставить в ее глупой голове, ведь так?

Мира не была сильна в атакующих заклинаниях, посему решила идти в рукопашную. И хотя приближаться к Корнелии, благоухающей так, что сбивало с ног, было сомнительным удовольствием, допустить, чтобы соперница разнесла квартиру по клочкам, она не могла.

Поэтому схватила первое, что попалось под руку — егоров ремень, которым тот в спешке пренебрег, краем глаза отметив, что сам Егор позорно дезертировал с поля боя. Размахнулась.

Ремень разрезал воздух со свистом и тяжелая пряжка ударила Корнелию точнехонько в висок. Дорогая подруга рухнула на пол, как подкошенная, не издав ни звука. Зато с ослабевших пальцев успела сорваться еще одна молния, ударившая в пол и оставившая после себя выжженное пятно.

Честно говоря, глядя на соперницу, лежащую без движения на полу в замысловатой позе и не до конца застегнутом платье, которое пикантно задралось до бедер, Мира испугалась — не убить бы эту припадочную. Она, конечно, добрых чувств к Корнелии не питала, но и смерти ее не хотела. Проверила наличие пульса и облегченно вздохнула — жить паразитка будет. А раз так, оставлять ее в своем доме она не собиралась.

Затем Миранда с ужасом вспомнила о том, что молния попала в занавески и бросилась их тушить, но выяснилось, что те уже практически потухли сами — неслыханное для неё везение. В принципе, она бы не удивилась, если бы комната уже полыхала вовсю, но видимо невезение сегодня решило придержать вожжи. Сорвав шторки с окна, девушка вылила на тлеющую ткань воду из стоявшей на прикроватном столике вазы — этого оказалось более, чем достаточно.

— Что у нас там следующее на повестке дня? — спросила саму себя весело. — Ах, да…

Егора она догнала на пороге квартиры — наглый хорек успел умыться, и теперь выглядел довольно импозантно с розовым пятнистым лицом. Для маскировки он надел бейсболку и низко надвинул ее на глаза. Поскольку на дворе царствовала ночь, то у изменника имелись неплохие шансы добраться до своего дома и не привлечь излишнего внимания.

Увидев Миру, парень изменился в лице — а он‑то надеялся сбежать по — тихому!

— Уже уходишь? — пропела девушка и пинком закрыла входную дверь. — Как жаль! Я думала, ночевать останешься! Ну ладно, так и быть. Только подружку свою не забудь, а то с балкона выкину. — А этаж‑то двадцатый.

И так она убежденно и искренне сказала это, что Егор поверил сразу же.

— Так я ее заберу? — уточнил несмело.

— Забирай! — от всей широты души разрешила Мира.

— Мира, еще раз хочу тебе сказать, что ты полностью не права. Я ни в чем перед тобой не виноват… ладно, ладно! — Егор поднял примиряюще ладони вверх, видя, что у Миры опять начинает сносить крышу. — Дай две минуты и нас здесь не будет. А мои вещи можно будет забрать?

Глава 2. в которой Мира зарекается выходить из дома по ночам

Только оставшись в одиночестве, Мира в полной мере ощутила, насколько выбита из колеи произошедшим. Падение с метлы в лесу, затем прогулка по ночным окраинам и как апофеоз всего — подлая измена Егора. И с кем! В голове не укладывается!

Мира захлопнула входную дверь и без сил сползла по ней на пол. Ее вдруг затрясло — начал сказываться шок. Адреналин уходил, его место заняли злые слезы. Закрыв лицо руками, девушка горько разрыдалась. Не то, чтобы она любила поплакать, но на сей раз повод был самый что ни на есть веский.

«Да ладно, рыдает она. По другу своему сердечному убиваешься, что ли? Да на кой тебе такой… прости меня Истина, сдался!»

— И совсем не сдался… белье жалко… — всхлипнула девушка сквозь слезы, совершенно не смущаясь, что отвечает неизвестно кому, а возможно и вообще говорит сама с собой.

При ее постоянной невезучести все может быть. Она могла сойти с ума и не заметить. Ведь сумасшедшие никогда не признают тот факт, что у них не все в порядке с головой. С их точки зрения, они — самые психически здоровые люди на планете.

«Иди мордочку умой, что ли. А то на умертвие ходячее похожа стала».

— Вот спасибо, — обиделась Мира на голос и шмыгнула носом.

«Ага, и сопли подбери, смотреть противно».

— Противно — не смотри, — огрызнулась, но в ванную пошла и лицо умыла.

Голос смолк и больше не звучал. Мира подумала — подумала и решила, что покуда голос не просит ее убить кого‑нибудь, как это часто бывает у больных шизофренией, лечение может подождать. А сейчас надо бы поспать, ведь завтра как пить дать вызовут к Старшей давать объяснения по поводу отсутствия на Шабаше. То еще удовольствие. Хорошо, что не ее одну. Корнелии тоже достанется. Мире очень хотелось бы присутствовать при даче соперницей показаний. Интересно, скажет ли эта стерва правду? «Моя госпожа, я не присутствовала вчера на Шабаше, потому что соблазняла парня своей знакомой» — звучит, не правда ли? С другой стороны, у Старшей — если ведьма сама будет объяснения заслушивать, а не поручит это какой‑нибудь помощнице — не очень‑то повыдумываешь, у нее амулет на правду заговоренный имеется, попробуй тут соври, вмиг разоблачит. И наказание назначит, отбывать замучаешься. На самом деле, за одно то, что совершила Корнелия, ей должны были на месяц вперед закрыть табель по пакостям да еще грамоту похвальную выдать за оперативность и изобретательность. Ведьмы — они не только людям гадости делают, у них в чести и своим сестрам свинью подложить. И чем жирнее и грязнее, тем лучше. Весь вопрос в том, что Корнелия добровольно, так сказать, с мужчиной была, а это уже порицается, причем Старшей ведьмой лично. Так что Корнелия с одной стороны вроде как молодец, а с другой — получит на орехи за творческий блуд.

Да, спать идти было необходимо, но как назло сна не было ни в одном глазу. Наоборот, девушку распирало от непонятной энергии, внутри будто вулкан клокотал, а на душе было паршиво. Предатели, они самые настоящие предатели.

Мира слонялась по квартире, пытаясь успокоиться, но не получалось. Выпила отвар сонный, толку чуть. Включила телевизор, но ничего путного не показывали. Тогда, встряхнувшись, как собака после купания, зашла в спальню и перестелила белье — то, поруганное сладострастной парочкой, даже стирать не стала, брезгливо держа двумя пальцами, по вещице перетаскала в кухню и с остервенением затолкала в мусорное ведро. Розовую краску и пену вывела быстро — бытовые заклинания на этот случай были простыми и доступными даже ей. Придирчиво прошерстила спальню еще раз, принюхиваясь и приглядываясь, на предмет обнаружения забытых парочкой в спешке вещей, которые можно было бы ритуально сжечь, но ничего не обнаружила.

В итоге, оделась и вышла из дома, наплевав на то, что на дворе темная ночь и одиноким девушкам лучше в это время на улице не показываться.

«Куда пошла, убогая!» — завыл ей в ухо голос. — «А ну марш домой».

— Ты покомандуй мне еще! — прикрикнула непонятно на кого Мира, — Я тебе устрою, не посмотрю, что ты мой внутренний голос.

«Сама ты внутренний голос», — обиженно загудело в обоих ушах сразу. — «Я ангел — хранитель твой. Петром звать».

— Ага, — с готовностью поддакнула девушка, — а я Серафима великая, слыхал про такую?

«Краем уха, один из наших ее курировал. Только давно это было, лет пятьсот назад, а то и больше».

Полностью уверенная, что сумасшествие прогрессирует, но чувствуя странное спокойствие, девушка серьезно сказала:

— Может, заткнешься на пару минут и не будешь мне мешать, а?

Она уже вышла из подъезда в ночную прохладу и теперь быстрым шагом двигалась в сторону центра. Там все ж таки светлее и люднее, даже в это время суток.

«А что ты делать собралась?» — встревожился голос.

— Не твоего ума дело! — огрызнулась Мира.

«Как раз моего! Я за тебя отвечаю своими крыльями! Ты об этом подумала? У меня и так испытательный срок!»

— Вот и не трепыхайся, глядишь, все обойдется.

Мира обогнула очередную постройку и вышла на залитый светом фонарей широкий проспект. Все вокруг мигало, переливалось и светилось. Магазины, даже закрытые на ночь, притягивали взгляд сияющими вывесками и подсвеченными витринами, рекламные щиты предлагали всякую всячину, растущие вдоль дороги деревья были причудливо украшены блестящими фигурками животных и птиц. Днем они двигались, издавали звуки, а ночью замирали. Выглядело жутковато, но Мира не стала приглядываться.

Ветер дул сильный и через полчаса быстрой ходьбы выдул из головы девушки почти все дурные мысли. Стряхнув тоску и печаль, она глазела по сторонам, любуясь и восторгаясь, а если и вспоминала Егора, то гнала непрошенную мысль прочь.

«Давай домой, а?» — опять ожил в ее голове настырный голос.

Мира поморщилась — это уже стало надоедать. Внутренний голос — он на то и внутренний, чтобы ей подчиняться, а тут бред какой‑то.

— А давай ты заткнешься, а? Завтра поговорим, если уж тебе охота.

«Завтра?» — взвизгнуло у нее в ухе. «Я те дам — завтра! Ты обратно можешь не дойти, дура безмозглая! Ты чем думала, когда из дома уходила? Я ангел, а не Истина воплоти! Я помогать должен, а не чудеса творить! Сейчас самое время для маньяков разных. А про ты вампиров подумала? Мало они сейчас девиц в лес таскают, следующей хочешь быть?»

После этих слов Мира напряглась. В самом деле, погрузившись в собственные переживания, она и думать забыла о том, что ночной город — это не только огоньки и красота, это еще и время тварей мрака, которые днем спят. Ночь — и они выходят на улицы в поисках развлечений. Обычно вампиры любят сначала запугать до смерти, чтобы пульс у жертвы зашкалил, а потом смаковать разогнанную сердцем до невероятной скорости горячую кровь, а Миранде совсем не хотелось окончить свою толком не начавшуюся жизнь в качестве вампирского ужина. Так что сколько на голос не сердись, а резон в его словах есть. Мира словно очнулась, оглянулась назад. Она была совершенно одна, в незнакомом районе, и что самое плохое, она не помнила, как сюда пришла. Перед ней маячило три дороги, проверять каждую из которых не было ни малейшего желания. Вдоль улиц возвышались обычные многоквартирные дома, окна были темными — жители сладко спали. Фонари светили гораздо тусклее, и находились друг от друга сильно далеко, что делало все дорожки одинаково непривлекательными для обратного путешествия. Мира неосознанно поежилась. Проклиная свое всегдашнее невезение, позвала негромко:

— Эй, ты! Эээй, внутренний голос, ответь! Отзовись, я передумала, ты был прав. Мне надо домой. Дорогу подскажешь?

Как ни абсурдно это звучало, но Мира надеялась, что чутье и в самом деле подскажет ей, пусть и таким извращенным способом, какое из трех направлений выбрать. Молчание.

— Ээээй, ты где? — позвала еще тише.

Неожиданно справа от нее, между домами, послышался странный звук. Мира прислушалась — впечатление было такое, будто что‑то волочили по земле. И кто‑то тихо смеялся и переговаривался. Мира навострила ушки еще больше, незаметно для себя отступая в то место, куда не падал свет фонарей. Ветер дул в ее сторону, донося невнятные отголоски фраз.

— Да брось ты ее здесь, чего волочить куда‑то! — сердечно советовал хрипловатый мужской голос. — Тупик, найдут, поди, не сразу. А нас к тому времени и след простынет.

— Заткнись, Пит. Держи лучше ноги, а то падают все время. Бесит. Иди уже. А здесь воздух спёртый, у меня весь аппетит пропадает…

Звук волочения сразу прекратился, зато послышалось явственное пыхтение.

— Да ладно, Фредди, ну чего ты упираешься? Сдался тебе этот лес! Не пойму, чем питание в лесу отличается от питания в городе?

— Аппетит улучшает, — буркнул неведомый Фредди. — Заткнись и иди уже, слабак. А то вместе с этой припадочной ляжешь.

— Ты псих, ты знаешь это?

Мира, ни жива, ни мертва, напряженно вслушивалась в диалог, хотя, к великому ее сожалению, слова долетали через три и с помехами. Попутно пыталась понять, что ей делать. Было очевидно, что двое людей — хотя это не факт, с таким же успехом это могли быть и вампиры, и упыри, да мало ли нечисти по городу шляется ночью — поймали девушку и теперь волокут ее за город, видимо, здесь уже недалеко, чтобы… что? Ведьмочка вроде уловила слово «питание», но не была уверена, что расслышала правильно. Одно она знала наверняка — за полчаса ходьбы она умудрилась пройти полгорода, но больше ночью из дома ни ногой ее не заставят выйти никакие катаклизмы в жизни.

Вопрос тем не менее оставался — что делать? Звать на помощь? Кого? Ночные патрули славятся своей безалаберностью и наплевательским отношением к работе. Кроме того, неизвестно, где этот патруль искать. По причине мизерных зарплат в патрульные шли скорее от безысходности, чем по велению души. И рабочее рвение у городских служак практически всегда было на нуле.

Закричать что‑нибудь эдакое? Типа, пожар, цунами, спасайтесь, кто может?

«Ты чего застыла? Шуруй домой давай!» — вдруг объявился голос.

— Я не могу, — прошептала Мира самой себе. — Там… происходит что‑то.

Голос помолчал, потом неохотно уронил:

«Ну происходит, тебе‑то что?»

Мира от негодования даже голос повысила:

— Как это что? Как это что? Там убить кого‑то могут!

«Повторяю вопрос — тебе‑то что? Домой иди, говорю, может хоть на этот раз обойдется».

Мира собралась было ответить, но тут из сумрака между домами вынырнула странная фигура — создавалось такое ощущение, что она была согнута пополам. Присмотревшись, ведьмочка поняла, что некто что‑то держит неудобно, вот и скрючило его. Через мгновение на свет явился еще один субъект. Оба была невысокого роста, даже меньше Миры, субтильные, походки подпрыгивающие, неуверенные. Они несли девушку — первый держал руки, второй ноги — это было видно даже в неверном освещении фонарей.

Вот дают, подумала Мира ошеломленно, совсем распоясались, уже ничего не боятся. И решилась. Ведьма она или кто? Неужели с двумя хиленькими мужичками не справится?

«Стой, убогая!» — заорал в ухо голос. «Стой, куда собралась, да ты куда против двух…»

Но Мира не слушала. Она распрямила плечи, уверенно выступила из тени и громко окликнула парочку:

— Эй, вы! Куда собрались? Девушку оставьте.

Оба субъекта остановились как вкопанные, развернулись в ее сторону и, к невыразимому ужасу Миранды Новиковой, дружно оскалили впечатляющие клыки. Суженные к вискам глаза полыхнули красным. Опа. Вот вам и приключеньице. Вот и совершай геройские поступки после этого. К сожалению, Мира очень хорошо осознавала, что лавры истребительницы вампиров ей не светят.

«… вампиров…» — истошно выкрикивал голос, но Мира уже и так поняла, что дело швах. Вампиры обладают невероятной силой — завалить даже одного у слабой ведьмочки не получилось бы, а выступать против двух — чистой воды самоубийство.

«Я щас, продержись минут пять», — скороговоркой выпалил голос и исчез.

А Мира застыла на месте, с тоской понимая, что пришел ее смертный час. Вампиры скрутят ее как котенка, отволокут в лес вместе с другой девушкой и там устроят пир на ее беленьких косточках. Ну что за невезение! От осознания подобной несправедливости на глаза навернулись слезы, а руки сами собой сжались в кулаки. Неужели она сдастся без борьбы? И хотя разум понимал, что выстоять против двух вампиров у нее нет и шанса, сердце требовало сражаться до последнего. В девушке теплилась надежда, что эти двое не станут ее очаровывать, дабы скрутить без сопротивления. Это общеизвестный факт — вампиры, даже будучи сморщенными согбенными старцами, могли соблазнить любую. В них жило древнее колдовство, которым кровососы пользовались без зазрения совести. Оно сочилось из миндалевидных глаз, как патока, и стоило девушке в них только глянуть, как направленное очарование буквально сбивало с ног и лишало воли. И уж если это не помогало, то в ход шла физическая сила.

Один из вампиров отпустил пойманную жертву, отчего голова той гулко стукнулась об асфальт. Мира сглотнула — кровосос направился к ней. Чем ближе подходил, тем четче вырисовывались отвратительные черты его лица — острый подбородок, маленькие глазки и огромный нос. Вампир был практически лыс и неуклюже подпрыгивал, когда шагал левой ногой. Одет он был в длинное черное пальто, что даже летом не удивляло — мода у них такая вот уже лет триста. Мира предусмотрительно не поднимала испуганный взгляд выше подбородка, дабы не попасться в ловушку очарования, если она была, но плавно отступала назад, перебирая в уме известные ей атакующие заклинания. Увы, похвастаться в этом плане ей было практически нечем. Она знала парочку заклинаний, вызывающих огненный шар и молнию, но силенок на наполнение их достаточной мощью не хватало.

Мира огляделась по сторонам, в надежде на случайного прохожего, но улица была пуста. Ни одно окно в доме не светилось. Вампир подходил все ближе, и было видно, что ему нравится наблюдать за метаниями жертвы.

— Помогите… — прошептала девушка чуть слышно и добавила громче. — Кто‑нибудь. Помогите!

А затем развернулась и дала стрекача, только пятки засверкали. За спиной раздалось противное хихиканье, придавшее Мире дополнительное ускорение. Запыхтев от натуги — не спортсменка, увы — прибавила темп.

Вампир дал ей побегать, дабы умерла она с сознанием того, что сделала все для своего спасения. Ну и кровь разогнала до нужной скорости, конечно. Целую минуту девушка гулко топала по тротуару в неизвестном ей направлении, крича во весь голос:

— Спасите, помогите!

И хоть бы кто отозвался — даже если и услышали, все сидели по своим норам и носа не казали, дожидаясь развязки. Свое спокойствие и безопасность всяко дороже.

Слезы покатились из глаз и размазывались по лицу, нос шмыгал, легкие горели огнем. Мира окончательно поняла, что сейчас умрет, когда метрах в трех перед ней возник вампир и завис в воздухе, мило улыбаясь.

— Куда спешишь, красотка?

Мира так резко затормозила, что задымились подошвы кроссовок. По инерции она качнулась вперед, потом назад, опять вперед, чуть не запахав носом, замахала руками, как ветряная мельница, с трудом, но восстановила равновесие. Вампир с усмешкой наблюдал за ней, не делая ни одного движения. Мира кратко выругалась и сказала:

— Дядечка, ну зачем я вам сдалась? Ни рожи, ни кожи, кровь холодная. Отпустите, а?

— Что ж ты так себя не любишь, деточка? На мой взгляд, ты очень аппетитная…

Прозвучало это с явным намеком, что кровосос имел в виду точно то, что говорил. Первый раз в жизни ведьмочка искренне пожалела, что в словах мужчины не было сексуального подтекста. Очень хотелось ожечь его презрительным взглядом, но Мира стойко смотрела на носки своих кроссовок.

— Неужели я такой страшный, что ты на меня даже смотреть не хочешь? — вкрадчиво спросил вампир, и Мира ощутила колебание воздуха рядом с собой.

Кровосос подлетел к ней и опустился на землю. Подавив желание отшатнуться, девушка отрицательно помотала головой:

— Что вы, я просто еще жить хочу.

— А мы ничего плохого тебе не сделаем, уж поверь. Ты, наверное, начиталась книг неразумных, в которых нас хают почем зря. Но не пугайся, врут они. Врут, проклятущие. Мы хорошие, добрые, самые лучшие твои друзья. Пойдем с нами.

Голос приобретал гипнотические нотки, становился бархатным, речь — напевной и плавной. Мира молча слушала, но когда поймала себя на мысли, что может быть не все так плохо и они отпустят ее с миром, если она согласится пойти с ними, поняла, что ее сейчас нагло очаровывают. Даже без прямого визуального контакта.

Встряхнулась и начала еле слышным шепотом плести атакующее заклинание. Конечно, произнесенное громко, оно было бы посильнее, но девушка сомневалась, что ей дадут договорить. Чай, не дурак перед ней, а вампир многолетний.

На середине заклинания у нее закололо кончики пальцев, затем начала зудеть и греться ладонь. Последние слова она‑таки выкрикнула и вскинула руки вверх. Огонь вспыхнул у нее над головой, неяркий, но уже кое‑что.

Вампир удивленно расширил глаза и хмыкнул.

— И что ты собираешься с этим делать? — спросил насмешливо. — Поджечь меня? Не смеши, тебе разве в школе учительница не говорила, что температура воспламенения вампиров больше тысячи градусов? А в этом с позволения сказать шарике и двухсот‑то не наберётся, даже жарко не будет.

Тебе не будет, а одежде твоей даже очень, — злорадно подумала Мира и направила шар на вампира.

Огонь врезался в кровососа, потек по пальто, прихватывая то тут, то там пару ниточек, но больше никакого вреда не причинил. Мира с холодком в сердце наблюдала за тем, как пламя становится все тише, тускнеет.

— Мы уже идем, — весело крикнул вампир своему товарищу, в разборки доселе не вмешивавшемуся. Видимо, добычу стерег.

«Фууух, успел. Ну все, кулема, держись. Наши идут!» — раздался в ухе громкий голос. «Щас всем будет капец».

Вампир этих слов слышать не мог, а потому обнажил клыки и двинулся на Миру, попутно стряхивая с пальто остатки огненного шара. И тут неожиданно огонь, уже практически погасший, зашипел и резко занялся вновь. Да как занялся! Вспыхнувший шар был по своей мощи, цвету и жару прекрасен. Мира никогда такого не видела. Вампир, видимо, тоже.

Он становился, недоуменно глядя на собственную руку, объятую пламенем. Потряс ею, огонь закапал на асфальт, отчего тот мгновенно расплавился. Рука кровососа начала забавно обугливаться. Огонь все набирал силу, и это было незабываемое зрелище. Он словно рождался из воздуха, шипел и радостно плясал на ветру. Опасные сполохи взмывали вверх, к небу и осыпались горячими искрами на асфальт. Мира широко раскрытыми глазами, в которых отражалось оранжево — красное пламя, смотрела на буйство чистой магии. Никогда прежде она не имела счастья созерцать эту стихию в столь завораживающей мощи.

— Ты… чего это? Ты как это?.. — заголосил заполошно кровосос, размахивая рукой все сильнее. Поняв, что огонь не стряхнуть, вампир зарычал от ярости и боли и бросился на заглядевшуюся Миру, руководствуясь принципом — умирать, так вместе.

Девушка в свою очередь заорала — от страха — и отпрыгнула в сторону. Такой прыжок, да еще без разгона, с места, сделал бы честь любому профессиональному спортсмену. Вампир пронесся мимо на хорошей скорости и во всего маху врезался лбом в фонарный столб, некстати выскочивший перед ним. Звук был такой, словно кто‑то ударил в колокол.

Волчком обернувшись, Мира с невыразимым облегчением отметила, что ее враг уже вряд ли кому‑нибудь сможет причинить вред. Он лежал на расплавленном, просевшем до земли асфальте и полыхал целиком, вместе с пальто и клыками. Услышав странный звук, девушка вскинула глаза вверх и обомлела — на неё паровым катком, бросив добычу, несся второй. Она взвизгнула и рванула прочь. Куда — не важно, лишь бы подальше.

Почему ее слабенькое заклинание вдруг приобрело вторую жизнь, да ещё столь… интенсивную, она понять не могла. Знала лишь, что ей невероятно, фантастически повезло и надо это везение использовать на все сто процентов. Слишком мало в ее жизни было таких моментов.

«Куда бежишь, убогая? Подмога уже пришла, успокойся и отдышись».

Голос в ухе препротивно зазвенел, но Мира даже слушать не стала. Мало ли что ее воспаленный разум говорит. Сейчас самое главное — удрать подальше. Оглянувшись на бегу, девушка вдруг поняла, что за ней уже никто не гонится. Куда делся преследователь — непонятно. Откуда ждать нападения — неизвестно. В какой стороне ее дом — вообще загадка века.

Мира остановилась, тяжело дыша. Покрутила головой налево — направо, поняла, что смогла убежать не так уж и далеко — дай бог шагов на тридцать. Мда, с такой физической подготовкой солдатом ей не быть. Надо в фитнес — клуб, что ли, записаться, а то случись опять чего, и не спасешься. Дыхалки не хватит.

Около фонарного столба догорал красный огонь, от вампира осталась лишь горстка черного, на редкость вонючего пепла. Справа от себя Мира услышала голоса и повернула голову: ее глазам предстала странная картина. Два молодых парня, блондин и брюнет — насколько можно было понять издалека и в тусклом свете фонарей — сосредоточенно пинали какой‑то кулек, одетый в пальто и лежащий на асфальте. И все бы ничего — ну, мало ли какие счеты у них ко второму вампиру — но одеты парни были в пижамные штаны и все. С голыми торсами, босиком, они смотрелись, мягко скажем, экстравагантно посреди пустынной ночной улицы. Тихо переговаривались в промежутках между отвешиванием пинков. Ведьмочка присмотрелась, прокручивая в голове возможные варианты развития сюжета. С ее везением было логично предположить, что из огня она попала в полымя. Мира подумала — подумала, и отошла подальше. На всякий случай. Затем еще подальше — а вдруг они психи? А потом напружинилась вся, собираясь бежать, пока ее не заметили, но тут в ухе опять крикнуло:

«Стоять на месте! Стоять, кому я говорю! Это наши! Наши! Ты всегда такая тупая или в ночь шабаша мозги в архив сдаешь, а?»

От подобной наглости Миранда аж подавилась — неужели она сама себе может такое говорить? Интересно, шизофрения лечится? И как ею можно было заразиться? От кого? Среди немногочисленных знакомых девушки подобного недуга ни за кем не числилось. Хотя, опять же беря в расчет ее вечное невезение, удивляться нечему.

Кто‑нибудь рядом чихнул, она заразилась простудой, иммунитет ослаб — и как следствие, поехала крыша. Каким образом связаны мозги и ОРВИ Мира еще не придумала, но она ведь и не врач, чтобы знать подобные нюансы, так что клятвенно пообещала себе поискать информацию об этом в Интернете. Может подобные прецеденты были.

Тем временем, столбняк, напавший на нее после услышанной наглости, прошел, и ведьмочка тихо вздохнула. Как быть? Поверить голосу и попросить помощи у пижамных штанов? Она рассудила — раз они второго вампирюгу поймали и лупят, значит, вроде как хорошие должны быть. Или не должны? А вдруг это, так скажем, конкурирующая фирма? И они добычу не поделили? А если она, обратив на себя внимание, только хуже сделает? И очередную порцию неприятностей на свою пятую точку найдет?

Мира еще раз вгляделась в парней и только сейчас увидела, что парни‑то, оказывается, не одни. С ними рядом стояла девушка, но поскольку до этого свет от фонаря на нее не попадал, ее было и не приметить, а теперь она шагнула вперёд и вышла из ночной тени. Присутствие особы своего пола подействовало на Миру ободряюще, хотя та тоже была одета весьма странным образом — короткие шортики и открытая маечка. Все это веселеньких расцветок, сильно смахивавшее на спальный комплект.

Мира подошла поближе. Стала различать голоса.

— Ты девушек обижал, признавайся? — говорил светловолосый валявшемуся внизу вампиру, сопровождая каждое слово душевным пинком.

В ответ раздался слабый стон.

— Врать нехорошо, неужели тебя мама не учила? — это выдал темноволосый, правда, пинаться не стал. Мира чуть не прослезилась от умиления, глядя на подобное человеко-, хотя нет, скорее вампиролюбие… Пинаться не стал, немного помедлил, и шарахнул молнией так, что внизу завыли в разы усерднее. Издевательски спросил: — Он еще и пощады просит, Джей, ты слышал?

Джей что‑то буркнул — Мира не расслышала.

— Ты сам напросился, вампирчик. В следующий раз подумаешь трижды, прежде чем обижать тех, кто слабее.

Ага, а они чем, спрашивается, занимаются?

Девушка нерешительно позвала:

— Эй, ребят… — и ткнула пальчиком в сторону замершей неподалеку ведьмочки.

Парни как по команде подняли головы и посмотрели на Миру. От этих пристальных взглядов ей стало неудобно, но она лишь упрямо сжала губы — не показывать же им, что она боится. Девушка звонко рассмеялась, помахала рукой:

— Привет! Это значит ты у нас несчастная жертва?

— Жертва? — удивилась Мира, забыв ответить на приветствие. — С чего вы взяли? Какая я жертва?

— Ну как. Вот их жертва. Вампирская, — пояснила девушка с нажимом.

Парни в разговор пока не вмешивались, переглядывались между собой, чем измученную сегодняшними несчастиями ведьмочку немного смущали, несмотря на ее намерение не смущаться ни под каким видом. Что она, обнаженных по пояс парней не видела, что ли? Видела сто раз, и увиденное ранее было куда более впечатляющим, нежели представшее глазам сейчас. Но нет, Мира вздохнула, врет она все, столь выдающиеся образцы мужского тела она имеет счастье лицезреть впервые. Взгляд словно прилип к парням, и хотя она изо всех сил старалась не смотреть ниже линии их подбородков, получалось откровенно плохо.

— Ведьма, — бросил светловолосый, Джей, кажется.

— А? Что? — Мира нехотя оторвалась от созерцания кубиков пресса и подняла глаза на блондина.

— Угу, — подтвердил темноволосый. — Ведьма и есть.

Мира ничего не поняла, на всякий случай решила прояснить ситуацию сразу всем:

— Я гуляла по городу, когда увидела двух вампиров, которые тащили девушку в лес. Они меня заметили и стали преследовать. Тут появились вы. Вот, собственно и все.

Темноволосый недоверчиво поднял брови:

— Еще одна? Где? Ничего не ощущаю.

Мира закрутила головой, как птенец в гнезде в поисках мамочки, и уверенно ткнула пальцем:

— Вон там. Из того переулка они вышли, прошли шагов десять и заметили меня. — Рассказывать о собственной глупости Мира не собиралась даже под угрозой наложения заклинания истины. — Я была вон там, — она немного повернулась и в очередной раз проткнула ночной воздух пальцем, который, кстати, после всего заметно дрожал, но она эту предательскую дрожь проигнорировала. Может, тремор у нее по жизни, после тяжелой психологической травмы в детстве, откуда им знать? — Попыталась убежать — не получилось. И тут появились вы.

При этих словах девушка из странного трио сочувствующе ойкнула, а Джей поднял брови, словно говоря — ну — ну, куда ж ты, милая, от вампира бежать собралась? А темноволосый, не говоря ни слова, направился в указанном Мирой направлении, где по ее сведениям должна была находиться еще одна жертва.

— Надо было хотя бы попробовать, — промямлила Мира, обращая к блондину, — просто так умирать, простите, желания не было.

— Конечно, конечно! — воскликнула его спутница. — Мы очень хорошо это понимаем! Я бы сама дралась до последнего за свою жизнь, и ты тоже, да, Джей?

Джей медленно, неохотно кивнул, спросил:

— Дальше что?

— Ничего особенного. Когда убежать не получилось, и вампир меня догнал, то попытался очаровать, я не поддалась, влепила шариком огненным, и тут появились вы.

— Шарик твой мы видели, — вдруг развеселился Джей, — классная работа. Впечатляет.

По всему было видно, что парень издевается. Мира пожала плечами:

— Какой есть, не всем дано быть гениями атаки.

Его спутница в коротких шортиках сжала крохотный кулачок и несильно ткнула им парня под ребра:

— Ну Джей, зачем ты так? Девушка только — только смерти избежала, а тебе все хи — хи да ха — ха.

Джей нисколько не смутился от этого комментария, наоборот, схватил девушку в охапку и крутанул вокруг себя, звонко поцеловав в губы:

— Ты мне еще поговори, мелочь пузатая! Я с тобой дома за все расквитаюсь!

Девушка довольно рассмеялась и обняла парня руками за шею:

— Киса, ты такоой грозный… ну прям мечта…

— Мышка моя, — засюсюкал парень и снова поцеловал девушку, крепче прижимая ее к себе. Парочку ничуть не смущало присутствие посторонних людей, то есть одной ведьмы, и одного недобитого вампира, взиравшего на эти нежности с плохо скрываемым отвращением. Самой ведьмочке смотреть на целующихся было почему‑то неловко — словно в соседские окна подглядывать — поэтому она переключила внимание на поверженного вампира. Обратила внимание, что он начал дергаться, словно пытаясь сбросить невидимые пути. Видимо, кто‑то из троицы набросил на него магическую сеть, чтобы не сбежал, догадалась девушка.

Вампирюга выглядел плохо — лицо разбито и в крови, тело скрючено непередаваемым образом, черное пальто смято, испачкано, порвано, один рукав отсутствует, другой некрасиво задрался. Глаза полны ненависти и желания отомстить.

Ха, подумала Миранда весело, лежи теперь, уродец. Долго еще не сможешь гадости творить…

И не успела додумать эту мысль, как вампир в очередной раз дернулся всем телом и вдруг оказался на свободе. Не веря самому себе, вскинул вверх руки, и сразу же, не теряя времени даром, метнулся к опешившей ведьмочке, как к источнику всех бед.

— Аааа, — завизжала та почти на ультразвуке, отчего у близлежащих домов стекла должны были если не полопаться, то треснуть. — Аааа…

Вампир приближался с ужасающей скоростью, а она замерла на месте, влипла в асфальт, и двинуться не могла от страха. Сердце только стучало, как паровой молот, да ладошки липкими от пота стали. Вампир передвигался гигантскими скачками, хотя расстояние между ними было до смешного мало — и время словно остановилось, все вокруг исчезло, звуки стихли, осталась только Мира и жаждущий ее крови уродец. Девушка кинула умоляющий взгляд на целующуюся парочку, но те были настолько поглощены друг другом, что рухни рядом с ними дракон со всеми пассажирами, они и ухом бы не повели.

Бух — это сердце делает удар — и вампир, оттолкнувшись от асфальта двумя ногами, как заяц, совершает изящный подскок. Стремительно летит вперед. Потрепанное пальто вздувается сзади, оставляя в воздухе шлейф пыли и грязи. Вампир сбрасывает вещь одним движением, чтобы не мешалась и остается в бархатных черных штанах в обтяжку и белой сорочке.

Бух — это сердце — вампир приземляется в метре от Миры, она отчетливо видит свою смерть в его красных глазах и оскаленных клыках. Понимает, что визуальный контакт опасен, но кровосос не утруждает себя очарованием.

Бух — это сердце — он делает шаг вперед, протягивает тощую костистую руку, черные когти алчно отражают свет фонарей и…

И все. Дальше началось самое интересное.

Вампир попытался схватить девушку, но рука его словно наткнулась на преграду и когти скользнули по воздуху, не причинив вреда. Мира в секунду отмерла, подпрыгнула на месте и отскочила на шаг назад. Вампир разочарованно рыкнул и бросился вслед за ней. И вновь его рука не достала до жертвы пару сантиметров. Кровосос взревел как двигатель на полных оборотах и начал лупить двумя руками, но это мало чем помогло. Все удары доставались воздуху, а вожделенная добыча стояла целехонькая. Постепенно до Миры дошло, что видимо кто‑то из ребят бросил на нее невидимый щит. Только с чего им это беспокойство, ведь устройство такого уровня защиты предполагает наличие немалой силы и мастерства? Кто из них такой умелец, интересно? Неужели девушка? Ведьмочка подумала так потому, что обычно считалось — защитная магия лучше получается у представительниц прекрасного пола, а атака — это мальчиковые игры.

Тем временем вампир окончательно взбесился и бросился на нее всем телом.

— Эй, ты! — крикнул кто‑то.

Услышав этот голос, вампир, летевший на девушку со скоростью кометы, округлил и без того круглые глаза, но теперь в них вспыхнул страх; он попытался затормозить, но не сумел. Тогда кровосос отчаянно завихлял всем телом, чтобы избежать столкновения с намеченной жертвой, в результате чего верхняя часть туловища ушла вправо, пятая точка — влево. От такого перекоса вампира и подавно занесло, он замолотил по воздуху руками, словно птица крыльями, меняя траекторию, обошел Миранду по касательной — на сантиметр разминулись! — и скрылся в темноте, сверкая пятками. Девушка проводила кровососа недоуменным взглядом, и тут же забыв про него, повернулась на голос — а ну как ее зовут? Сердце постепенно успокаивалось, хотя дрожь в коленях не проходила. Спешивший к ней темноволосый в пижамных штанах сердито хмурился:

— Ты почто вампирюжку мучаешь? — спросил сурово. — И зачем его освободила?

Мира подняла брови — мучаю? Да она будет счастлива от него избавиться. Оставляйте себе, во имя всех богов.

— Он первый начал, — пожаловалась плаксиво. — Я ничего такого не делала, жизнь свою спасала, если хочешь знать. Он на меня кинулся, я побежала. Догнал, но не смог… не смог… достать…

— То, что достать не смог — это оч — чень хорошо, — прокомментировал темноволосый как‑то так, что ей сразу стало понятно, что пошлость какая‑то имеется в виду. Но Мира была выше этого. Смерила парня равнодушным взглядом — мол, что мы, полуобнаженных божественно сложенных парней не видали? Нечего давить на слабых девушек… авторитетом. Вот только как ему не холодно?

Парень ухмыльнулся, но тему сменил:

— Напал, говоришь? Как выбраться‑то сумел? — и резко повернулся к влюбленной парочке. — Джей, Тиона, вы там совсем охренели, что ли? У них подопытный сбежал, а они целуются!

Парочка оторвалась друг от друга, сонно посмотрела в сторону Миры и глупо улыбнулась. Девушка не могла не улыбнуться в ответ, а вот темноволосому было не до шуток. Он выглядел рассерженным. Взял её за руку, чем потряс до глубины души — ведьмы не привыкли к тесным физическим контактам, да и не к тесным тоже. Мира же вообще не имела подруг и друзей, с которыми можно было бы обниматься при встрече, родители умерли давно, так что понятно — фривольное прикосновение незнакомца ей не понравилось. Она рванула руку на себя — безрезультатно. Парень, даже не обернувшись, потащил ее на буксире к Джею и его девушке.

Мира же не могла не спросить:

— Вы… простите, вы… ау…

Парень не оборачиваясь, бросил:

— Не глухой, говори.

— Девушка, которую вампиры тащили в лес, вы нашли ее?

Парень покачал головой:

— Не было там никого. И следов никаких. Ни крови, ни одежды, ни запаха, ничего.

Ведьмочка похлопала глазами, плетясь за темноволосым.

— Но я точно видела! Я потому и окликнула этих уродцев, думала, они бедняжку убить хотят…

— Так ты сама обнаружила себя? — парень остановился, обернулся к ней, вопросительно подняв брови — мол, кто‑то недавно рассказывал нечто иное. Мира подумала и смущаться не стала — ну соврала, ну и что? Она же ведьма, ей положено врать и обманывать. Иначе как план по пакостям выполнять‑то?

— Вроде того, — улыбнулась примирительно, — это я к чему. К тому, что девушка точно была.

— Как была, так и всплыла, — парень довольно равнодушно отнесся к ее словам, что не устраивало совершенно.

— А вы хорошо посмотрели? — спросила Мира. — Может мне самой пойти глянуть? Пустите, а? Я быстро — туда и обратно. — И прибавила мысленно — «возможно».

Парень не удостоил ведьмочку ответом, крепче сжал запястье, отчего в нём что‑то хрустнуло, и повел дальше. Мира возмутилась:

— Эй, вы, как вас там! Что себе позволяете? Пустите немедленно! Там девушка беспомощная лежит, ей надо…

Парень вновь вкопался в землю. Обернулся и рыкнул так, что душа Миры ушла в пятки:

— Я скажу тебе, что ей надо! Такую дурочку, как ты на ужин. Или на обед, если угодно. Сколько можно повторять — видишь вампира — беги во все лопатки, иначе будешь мертва. Тащит он что‑то, зверя, девушку, мальчика, ребенка, не важно. Вампиры не обладают большим умом, зато хитростью в избытке. Наводят иллюзию — амулет можно достать в любой лавке, или свои же помогают, жертву беспомощную изображают. А такие, как ты, и рады. Героев у нас развелось как мошкары в июне! Уже и предупреждения по всему городу расклеили — не гуляйте ночью в одиночестве, не разговаривайте с незнакомцами, не принимайте приглашений пообедать дома! Так нет, все одно, найдется дура, которая голову сунет в петлю. И ночи не проходит. Спать‑то мне когда? — отчитывал он ведьмочку.

Та стояла и делала вид, что очень прониклась пламенной речью. Все, что угодно, готова была изобразить, лишь бы он отвалил. И кроме того, в душе жила незыблемая уверенность — если не она, то кто? И опять же, а вдруг жертва была бы реальной? Что тогда? Со спокойной совестью пройти мимо, сказав себе, что это очередная ловушка? Как жить‑то после этого?

Но парень еще не закончил. Мира с тоской посмотрела на Джея и Тиону — они так и стояли невдалеке, не делая попыток приблизиться к ним или заговорить. Видимо, ждали, пока темноволосый закончит с ней и примется за них. Действительно, куда торопиться?

— Ты же ведьма, я правильно понял? Так какого, простите, черта тебя понесло кого‑то спасать? Ты вампирам этим еще и помочь должна была, разве я не прав?

Прав, на все сто процентов прав, и Мира с готовностью закивала так, что голова чуть не оторвалась от проявленного рвения. И да, она‑таки немного неправильная ведьма. Капельку совсем, но это не ее вина. Какую мама с папой родили, такая и получилась. Кто ж теперь скажет, отчего да почему ведьма в двадцатом поколении неожиданно открыла в себе странное, если не сказать, нездоровое человеколюбие и стремление сделать мир лучше? Как в глаза сестрам названным смотреть, если они узнают? Прав темноволосый, ведьмы обычно стремятся сеять зло, пакости окружающим делать. Не удивительно, что ведьм не любят практически нигде. Да и спутника жизни они ищут скорее из необходимости хоть как‑то продолжать свой род. Егор в этом плане был редким исключением, лишь подтверждающим правило. И кроме того, увидев его в постели с другой ведьмой, Мира сделала вывод, что парень — своего рода ведьмоман, никто другой двух ведьм одновременно выдержать не смог бы. Только пусть теперь других дурочек ищет.

— Ну так и шла бы себе дальше, и дала людям отдохнуть.

Каким людям‑то? — изумилась ведьмочка про себя. — Каких людей он здесь видит? Тех, что девушку, которой, как утверждает темноволосый, не было, в лес тащили в качестве обеда? Или тех, что ее спасли? Уродцы одни собрались во главе с ней. Не то, чтобы она не любила ведьм, она не любила конкретно себя. И это начинало превращаться в проблему. Парень нетерпеливо дернул её за руку, вынуждая бежать за собой. Пока шли, он обрушился на Джея и Тиону.

— Вы о чем думали, стажеры? Вы понимаете, что могли сейчас провалить дипломную работу? Я бы ни за что не засчитал вам этот провал. Я на вызовы выходить скоро перестану — как только начнется сессия, и тогда где хотите, там подопытных и ищите для диплома. Учтите, в последний раз иду вам навстречу. Ладно Тиона, девушка романтичная, влюбленная, это я еще могу понять, но ты, Джей — это непростительно. Мало того, что вампира упустили, так еще и подвергли опасности ту, которую должны были защищать. И как я должен это расценивать? Что я завтра скажу вашему преподавателю по атакующей магии? Что вы упустили опытный образец, потому что вам приспичило прямо на улице? Джей, так не делается. И если тебе не стыдно, то к Тионе отнесись с должным уважением.

Джей слушал отповедь, опустив голову. Было видно, что ему и неловко, и в то же время он ничуть не раскаивается в содеянном. Видимо, сильно в душу ему запала Тиона в своей пижамной двоечке.

Сама же девушка стояла ни жива, ни мертва, и вот ей было стыдно по — настоящему.

— Простите, — покаялась она темноволосому. — Мы увлеклись и… вот результат. Простите нас, господин Брайт. Мы недосмотрели и отвечать будем по всей строгости. Вместе.

— Но, Тиона, ты не виновата… — начал было Джей, ухватив подругу за талию, но та сердито вырвалась и сверкнула глазами так, что парень не решился возразить.

— Нет, виновата. Я должна была держать щит, а вместо этого развлекалась. Ты должен был стеречь вампира. Мы не справились и это факт.

Мда, задумчиво посмотрела Мира на девушку, из этой парочки еще неизвестно кто кем рулит. Хотя на первый взгляд все вроде бы ясно — красивый брутальный самец и серенькая мышка. Личико так себе, фигурка удалась, но и только. По идее, она его хотела и каким‑то образом получила, а по факту получается, что не все так просто. Очередной урок на будущее — не делать скоропалительных выводов. Впрочем, какое ей дело до тонкостей их взаимоотношений? Единственный вопрос мучает — почему они все в пижамах? И как оказались здесь?

Мира размышляла, продолжая вырывать руку из хватки темноволосого, отчего запястье разболелось. Тогда она капризно надула губы и заныла:

— Пусти, колдун проклятый, чего привязался?

Темноволосый глянул на нее так, словно понятия не имел, что делает рядом с ним это чудо природы, затем сказал:

— Ребят, в общем так. Я иду спать. Вы как хотите, разбирайтесь тут. Полицию вызывайте, жандармов местных, или кто тут главный. Я пас. До двенадцати чтобы все было улажено. Проверю. Не забудьте про сожженного, — он кивнул головой в сторону кучки пепла, видимо защищенной заклинанием от развеивания, потому как ветер дул довольно сильный, но в том месте ни пылинки с места не сдвинулось.

Джей и Тиона синхронно кивнули, а девушка еще добавила:

— Господин Брайт… а переодеться можно? А то неудобно как‑то перед полицией.

Рич улыбнулся:

— Ну конечно. Ведьму тоже оставляю на вас…

«Это он про меня? — неприятно поразилась Мира, уже собравшаяся делать ноги, как только темноволосый уйдет. — Я домой хочу».

— …она — свидетель. Иначе проблемы будут у нас всех, объяснительные замучаемся писать. Показания снять, задокументировать, и чтобы все было по регламенту.

Ребята опять кивнули. Джей открыл рот:

— Нам что, ведьму с собой тащить? Это лишний вес…

— Лишний, не лишний, меня не волнует. Вы проштрафились, это ваше наказание. Кроме того, вес у ведьмочки бараний, так что портал должен выдержать.

Парень наконец‑то отпустил руку Миры, девушка злобно растерла красное запястье и процедила:

— Никуда я с вами не пойду, это ясно? За помощь спасибо, но на этом все. И да, — это персонально темноволосому, — сам ты баран.

— Ведьма — она и есть ведьма. Никакой помощи следствию, — нарочито тяжело вздохнул Джей и подмигнул девушке. — Либо по — хорошему с нами идешь, либо в стазис погрузим, выбирай.

Мира задохнулась от негодования, но разражаться руганью не спешила. И не потому, что боялась показаться невоспитанной, нет. Просто в этот момент ее отвлек голос в ухе:

«Коровушка ты моя безрогая, слушай, что тебе умные люди говорят».

Мира тряхнула головой и попыталась игнорировать голос, но тот как будто понял ее намерение, и зазвучал в разы громче, как иерихонская труба, отдаваясь раскатистым буйным эхом:

«Слуууушай, что говоряяяяааат», — да еще и с подвыванием.

— Заткнись, — сквозь зубы прошипела Мира, что не осталось незамеченным троицей. На недоуменные гримасы ведьмочка не обратила внимания, сделав вид, что все так и должно быть. И повторила для особо догадливых, выделяя каждое слово:

— Я с вами никуда не пойду. Ни в стазисе, никак. Я вас не знаю и знать не хочу. А домой хочу. Хватит приключений на сегодня.

Инициативу в беседе перехватила Тиона.

— Послушай, тебя как зовут?

— Миранда, — осторожно представилась ведьмочка. — А вам зачем?

— Можно на «ты», — защебетала Тиона, — без церемоний, мы люди простые.

«Ага, как три копейки», — с сарказмом подумала Мира, но возражать не стала, пусть болтает, коли охота.

— Понимаешь, Мира, в этой ситуации мало что зависит от нас. Нами было предотвращено преступление и об этом нужно доложить. Кроме того, необходимо все должным образом запротоколировать и заверить. Снять показания, пометить место преступления, передать эту информацию властям для дальнейшего разбирательства. И так уж получилось, что ты и жертва, и наш главный свидетель. И по закону не имеешь права чинить препятствия правосудию, ибо это наказуемо.

— Не думай, что мы хотим тебя с собой взять, — более доходчиво объяснил Джей, вступив в разговор. — Нам оно параллельно, тут ты или где. По мне, так вали на все четыре стороны, не огорчусь. Но учти, если сейчас уйдешь, это будет считаться побегом. За это предусмотрено наказание. Будешь, — тут Джей весело рассмеялся, словно что‑то смешное сказал. — Будешь отрабатывать на городской кухне. Месяца четыре как минимум. Так что, красотка, решай сама.

Тиона согласно кивнула.

Мира против воли задумалась и поняла, что работа на кухне, тем более городской, про которую каких только ужасов не рассказывали, ее ну совершенно не прельщает. Но и идти с незнакомыми людьми непонятно куда тоже желания не было. Как поступить?

«Да соглашайся ты, кошелка!» — раздался в узе раздраженный голос. «Ну почему из всех — всех возможных мне досталась эта убогая? Где справедливость?»

— А можно вопрос? — Мира неожиданно осмелела и распрямила плечи.

— Валяй, — неохотно разрешил Рич, до того момента внимательно изучавший какой‑то блокнотик, выуженных из кармана штанов.

— А почему вы в пижамках, а? Мода такая, что ли?

Если бы взглядом можно было убивать, то, как бы банально это ни прозвучало, ведьмочка упала бы на асфальт бездыханной. Причем три раза.

— Скажи спасибо, что не голые, — буркнул себе под нос Джей.

Мира улыбнулась с сожалением, и даже сама не была уверена, что оно притворное:

— Да какое же это спасибо, одно сплошное разочарование…

Рич на улыбку не ответил, как и на провокацию, обратился к Джею:

— Мне пора, через час совещание. Дальше давайте сами.

И растворился в воздухе. Мира некоторое время поизучала то место, где только что стоял парень, но никаких признаков того, что он открывал портал, не заметила. И если этот умник ушел не порталом, возникает вопрос — как он исчез? И кто он после этого? Сколько ни напрягала память, Мира не могла вспомнить, чтобы кто‑нибудь когда‑нибудь упоминал подобный способ передвижения. Вопросительно посмотрела на оставшуюся парочку. Джей и Тиона ответили кристально честными взглядами — мол, все знаем, но ничего не скажем.

А ведьма поняла, что выхода, по сути, нет. Смирившись с тем, что остаток ночи и утро ей придется посвятить общественно полезному делу, Мира тряхнула волосами и скомандовала:

— Вперед, други мои!

Джей юмора не понял, нахмурился:

— Какие мы тебе друзья?

— Джей! — одернула его Тиона. — Повежливее нельзя?

— Можно, — недовольно скривился парень, но тон его сделался на порядок мягче. — Давай по существу, ведьма. Веса в тебе сколько?

Мира отвечать на столь интимные вопросы отказалась напрочь.

— Миранда, это необходимо, — пояснила Тиона. — Если будет перевес, то мы можем оказаться неизвестно где. Портал — вещь очень нестабильная. Мы — всего лишь студенты, нам каждый неучтенный в формуле килограмм — реальный шанс оказаться бог знает где. Это опытные колдуны порталы на раз открывают, а нам высчитывать и просчитывать все значения приходится. Так что это не каприз, а необходимость, поверь.

— Так, может, пешочком, как все нормальные люди? — спросила с затаенной надеждой ведьмочка.

— Ну уж нет, — взвился Джей, обнимая Тиону за плечи. — Ты на нас посмотри! По — твоему, мы далеко уйдем в таком виде? Кстати, к тебе или ко мне? — спросил у Тионы.

Та задумалась на мгновение, затем ответила, заметно колеблясь:

— Ко мне, наверное? У тебя моей униформы нет, а у меня твоя есть… теперь.

Джей расхохотался, не обращая внимания на алый румянец, заполыхавшей на щеках девушки.

— Точняк! Как сейчас помню, в гостиной скинул. Мы с тобой до спальни не дотерпели…

Тиона покраснела еще сильнее, теперь уже с ног до головы, и острым локотком ткнула Джея в бок. Тот охнул и потер ушибленное место.

— Ты чего?

— Дурак! — кинула ему девушка, вырываясь из объятий и делая надменно — независимую мордашку.

Джей непонимающе вытаращил глаза — ну да, кто бы сомневался, что он ничего не понял.

Мира посмотрела на этот балаган и горько вздохнула:

— Пятьдесят пять.

— Что пятьдесят пять? — переспросил Джей, мысленно явно находясь далеко — видимо, не оставил попыток понять причины обиды Тионы.

— Вес это. Пятьдесят пять кэгэ. Правильно? — уточнила Тиона.

Мира мрачно кивнула.

— В точку. Ну что, идем?

Джей бросил на раскомандовавшуюся ведьмочку холодный взгляд и принялся что‑то шептать, всем своим видом показывая, что он делает так не потому, что Мира сказала, а потому что сам захотел. Детский сад, ясельная группа. Тиона внимательно слушала, изредка поправляла. Прошло добрых пять минут прежде чем парень щелкнул в воздухе пальцами. На свободу вырвалась золотая искра, взмыла в воздух и взорвалась над их головами. Перед ребятами возникла дверь. Повисла в воздухе — белая, деревянная. Мира обалдела — это что, портал? Они ж вроде не такие должны быть — обычно это просто разрыв материи, черная дыра.

— Позер, — хмыкнула Тиона и, Джей, взявшись за ручку, потянул дверь на себя. Та поддалась с легким скрипом, и через секунду парень впрыгнул внутрь, наглым образом поправ все законы этикета, по которому полагалось пропустить дам вперед. За ним Тиона втолкнула упирающуюся Миру и зашла последней.

Дверь с хлопком исчезла.

Глава 3. в которой Мире приходится несладко

Мира огляделась и обнаружила, что стоит посередине небольшой гостиной, рядом с изящным столиком. Кроме него, в комнате стоял шкаф от пола до потолка со стеклянными дверцами, два окна были занавешены практически невесомыми на вид шторками. Стены были выкрашены в нежно — розовый цвет — Мире такой очень нравился. Когда она только собиралась делать ремонт в квартире, то рассматривала этот оттенок в качестве наиболее вероятного для кухни, но потом дала этой бездарности — архитектору — переубедить себя. Из гостиной вели две двери.

Не говоря ни слова, Джей и Тиона дружно двинулись в сторону одной из дверей. По дороге Джей наклонился и молниеносно поднял что‑то с пола — ведьмочка не успела разглядеть, что именно, но догадывалась.

Поскольку Миру с собой никто не позвал, девушка решила не стесняться и, выдвинув один стул из‑за стола, плюхнулась на него и приготовилась долго ждать. Уж ей ли не знать, сколько может прокопаться и прособираться девушка с утра! Самой Мире обычно требовалось часа два, чтобы только проснуться, причём это уже после того, как она встала. Валяться на кровати девушка не любила, поэтому досматривала сны в вертикальном положении с открытыми глазами. Готовой к встрече с миром и общению она была обычно после обеда. До этого кидалась, как раненая волчица, на любого. Зато к вечеру олицетворяла истинную любезность и радушие.

Вздохнув, Мира огляделась по сторонам, ища, чем бы заняться, пока эти двое там собираются. Внимание сразу же привлек замеченный ранее шкаф, в котором ровными рядами стояли книги. Ведьмочка подошла поближе, пригляделась и разочарованно вздохнула — шкаф был надежно заперт. И это только видимый замок. Рядом она нутром чуяла серьезную охранную магию и трогать ничего не решилась — как бы без руки не остаться. Интересно, что за книги Тиона столь надежно охраняет? Мира вгляделась в корешки, пытаясь прочитать названия, но странное дело, буквы словно расплывались перед глазами, отказываясь складываться в слова. Понятно, без магии и тут не обошлось. Ладненько, будем искать телевизор, приободрила себя Мира и направилась в сторону второй двери.

Каково же было ее удивление, когда в тот момент, как она пересекала гостиную, ей навстречу из спальни вышли уже полностью одетые Джей и Тиона. Они были затянуты в темно — синюю форму Единого университета Магии и Чародейства — крупнейшее высшее учебное заведение королевства, в которое Мира даже не мечтала попасть. Каждый в руках сжимал черный портфель. Выглядела парочка очень эффектно, Джей‑то понятно, а вот Тиона даже красивой могла показаться с гладко зачесанными назад волосами и в кокетливо сдвинутой на бок фуражке. Когда парень с девушкой слаженно шагнули в центр комнаты, у Миры сложилось впечатление, что они не только одежду поменяли, но и каким‑то образом другими людьми стали — суровыми, сосредоточенными, по ним нельзя было сказать, что еще полчаса назад ребята умудрились проворонить вампира только потому, что увлеклись поцелуями.

Мира быстро оправилась от удивления и даже умудрилась скучающе протянуть:

— Что‑то вы долго. Я уж заждалась.

Джей неприветливо глянул на ведьмочку:

— И что? Скажи спасибо, что на месте преступления не бросили.

— А разве это не вам нужно? — И чем я ему так не нравлюсь? — подумала Мира, наивно хлопая глазами. — Наверное, цвет волос раздражает.

Тиона не стала тратить времени на разговоры.

— Джей, портал, — и так решительно это прозвучало, что даже Мира — свободолюбивая ведьма — сначала бы дернулась приказ исполнять, а потом уже подумала, а надо ли ей это.

Парень пошамкал губами и сотворил уже знакомую дверь. Троица вернулась обратно.

На улице светало. Появились ранние прохожие, но, похоже, кто‑то из ребят заранее позаботился и огородил место преступления — как и чем, Мира сказать не могла, не тот уровень знаний. Видела только своими глазами, как некий человек в замызганной куртенке, путь которого пролегал как раз через ту точку, где закончил свое земное существование первый вампир, вдруг ни с того ни с сего резко взял влево и обошел упомянутое место по широкой дуге. И даже сам не понял, да и внимания не обратил на неожиданное отклонение от маршрута. Возможно, одного человека ведьмочка могла бы счесть случайностью — мало ли, ветер сильный подул, или в голове чего перемкнуло — все бывает. Но пока ждали городской патруль, утро набирало обороты, поток прохожих увеличился и никто — никто! — не сумел пройти напрямую через место гибели вампира.

Тем временем, недавние знакомые Миры споро устанавливали по периметру места преступления колышки, к которым привязывали красную ленточку — стандартное ограждение. На ленточке по всей ее длине была нарисована страшная вампирская рожа и повторялась надпись: «Осторожно! Данная территория находится под охраной! Ведутся следственные действия!»

Почему для такого обозначения была выбрана физиономия вампира, всегда ставило Миру в тупик. Подразумевалось, что все преступления совершаются исключительно кровососами? Или их клыкастые мордашки кто‑то счел наиболее устрашающими, дабы любопытствующие поостереглись совать носы? Или имеется в виду, что вампиры охраняют эту самую территорию? В общем, вариантов была масса, и ни один не выглядел сколько‑нибудь правдоподобным.

Мира ежилась на прохладном утреннем ветерке, куталась в тоненькую спортивную кофточку и притопывала на месте. Ей очень хотелось спать, но гражданская сознательность вкупе с нежеланием быть осужденной на общественные работы не давала просто плюнуть на все и смотаться домой. Кроме того, ведьмочка в упор не знала, в какой именно стороне ее дом, и потому на быстрый, а главное, успешный побег рассчитывать не приходилось.

По мере того, как росла физическая преграда в виде ленточек и колышков, заклинание, ограждающее место преступления, рассеивалось, и уже несколько человек, проходящих мимо, сунули любопытные носы за ленту, но были вовремя остановлены бдительной Тионой.

Наконец, колдунья закончила что‑то строчить в блокноте, а Джей закрепил последний колышек и примотал к нему ленточку. Оба, не сговариваясь, посмотрели на Миру, та сделала вид, что любуется красотой восходящего солнца, и хотя зрелище действительно впечатляло — огненно — багровые тона, перевитые зеленой листвой — на самом деле она слишком сильно нервничала, чтобы получать удовольствие от созерцания природы.

И ее можно было понять. Среди людей бытует поговорка — хорошая ведьма — мертвая ведьма. Ведьм люди не только недолюбливают, но планомерно и по мере возможности законно уничтожают. Обвиняют в любой мелочи и приговаривают к ритуальному сожжению — считается, что другим способом убить ведьму нельзя. На самом деле глупость, конечно, ведьмы — так же смертны, как и люди, но от удовольствия видеть корчащуюся в нечеловеческих муках ведьму их извечные враги так просто отказываться не собирались. В свою очередь ведьмы с самыми очаровательными улыбками насылают на людей мор, неурожай, катаклизмы природные. Эта вражда тянется века и конца и края ей не видно. Никакие другие расы — ни вампиры, ни колдуны и чародеи, ни гномы и эльфы — не враждуют так откровенно и так жестоко. Лет сто назад Императором были приняты законы, запрещающие гонения ведьм и использование ими же заклинаний во вред людям, но это мало что изменило. Разве только придало беспощадной войне оттенок незаконности и налет таинственности. Костры, на которых сжигали ведьм, теперь полыхали не в центре городов и деревень, а в глухих лесах, а ведьмы вместо заклинаний использовали различные зелья.

Мира снова поежилась — уже не от ветра, а от понимания того, что городской патруль — те же люди и ничего хорошего от этой встречи ей ждать не приходится. И почему, спрашивается, человеческая раса относится равнодушно к колдунам и колдуньям? Таким, как Тиона и Джей? Чем они, в сущности, отличаются от нее, Миры?

Ну если совсем честно, то от Миры, может, и не столь многим, потому как ведьма она неправильная, добрая. Остальные ее сестры далеки от этого. Ведьмой нельзя стать, как например, колдуньей. Ею можно только родиться, и при рождении ведьма получает такой заряд злобы и ненависти к окружающему миру, что ростки добра в младенце губятся на корню. Столь необыкновенный дар был преподнесен их покровительницей — богиней Ярости. Существует легенда, что когда‑то давно, когда не было ничего живого, на планете жили боги. Они праздно проводили время, не заботясь ни о ком, кроме себя. Среди них существовала некая иерархия, дабы они не скатились к вечной вражде за лидерство. Бог Жизни и Истины был главным, но лишь условно. На деле, к сожалению, в царстве богов царила полная неразбериха и хаос. Постепенно разнузданное поведение и постоянные развлечения привели к полной деградации богов и их вымиранию. Осталось лишь несколько самых стойких и умных, и среди них — бог Жизни и Истины, бог Смерти и Лжи, богиня Ярости и богиня Красоты. Однажды собралась эта четверка и решила, что оставшиеся в живых им мешают, и избавилась от немногочисленных соперников, поделив их сферы влияния между собой. Дышать сразу стало легче, жить — раздольнее. Прошли века, и богам вновь стало скучно. Захотелось опять вкусить всех видов порока, но решиться на это они не могли, памятуя о принесенных ими жертвах. И создали себе игрушки — каждый бог слепил из глины и наделил разумом несколько рас. И вот ведьмы — есть творение богини Ярости, видимо та в плохом настроении была, когда их готовила.

Так это или врут легенды, Мира не знала, но одно могла сказать наверняка — злобы в ее сестрах было хоть отбавляй. Существовала ежемесячная форма отчета, куда ведьмы заносили результаты своих пакостей, коих должно было быть проделано не менее ста штук по истечении отчетного периода. Если план не выполнялся, ведьме ставили на вид, в следующий раз выговаривали за профнепригодность, если ведьма проштрафилась в третий раз — ее отлучали от Шабаша и изгоняли.

Мира всегда эти отчеты подделывала. Получалось до сей поры неплохо — никто ничего не подозревал уже шесть лет, с тех пор, как она начала свою деятельность в качестве полноправной ведьмы.

Здесь следует отметить, что большинство — не все, но многие — расы имеют отличительные внешние особенности, по которым легко можно догадаться, кто перед тобой. Как, например, клыки и миндалевидные глаза укажут на то, что субъект — вампир; вертикальные зрачки и когти выдадут оборотня; низкий рост и густая борода — гнома; эльфы — вообще отдельный разговор, у них не только внешность специфическая, так и характер не приведи богиня, не спутаешь ни с кем, а манера общения такая, что плеваться хочется, даже если эльф лишь поздоровается.

Но ведьмы лишены каких‑либо отличительных признаков — внешность у них может быть разнообразная, возраст тоже, определенную одежду они обязаны носить лишь на Шабаш, где их никто, кроме сестер по ремеслу не видит. И все равно стоит чистокровному человеку взглянуть на ведьму, он сразу же определяет ее принадлежность. Как? Генетическая способность? Вот как такое возможно? Для Миры это всегда было загадкой. И вот почему она с тоской ждала городской патруль. Полицейский — как пить дать человечишка, придет и сразу повесит всех собак на нее, даже разбираться не станет.

Парочке студентов этого не объяснишь, колдуны вообще отличались тем, что были сосредоточены на себе. Они все, как один, стойко игнорировали проблемы, если это не касалось их лично. Великие ученые, маститые литераторы, авторы множества умных книг всегда выходили лишь из колдунов, потому что они обладали непреодолимой тягой к изучению нового, невероятной усидчивостью, а главное, абсолютным и искренним равнодушием к окружающим. Их не трогали чужие беды, они могли запросто пройти мимо истекающего кровью человека, если имели важную цель — например, в трактир спешили на обед. Колдуны верили только в себя и себе, ставили свои интересы превыше всего, ценили деньги и возможность учится. И может быть, именно поэтому Единый университет Магии и Чародейства был столь популярен среди их молодежи. Хотя, справедливости ради, стоит отметить, что в пресловутый университет принимали не только будущих колдунов и колдуний, а все расы в принципе, если есть талант и желание учиться. Для самой Миры поступление в вышеуказанное учебное заведение было голубой мечтой, чем‑то недостижимым, но должна же и она мечтать!

И вот в свете всего изложенного у ведьмы возникал законный вопрос, который она не решалась озвучить — почему она удостоилась такой чести — быть спасенной сразу тремя колдунами? Точнее, двумя колдунами и одной колдуньей? В чем подвох? А самое главное, что ей за это придется сделать? Ведь просто так хорошие дела не совершаются, всегда следует расплата, обычно несоразмерная сделанному добру.

Еще полчаса назад, будучи под впечатлением от схватки с вампиром, а затем от неожиданного спасения, ведьмочка не задавалась этими вопросами, а сейчас, когда она нервно топталась на месте, они сами собой кружились в голове, никак не повышая настроение.

Наконец, когда смотреть на восходящее солнце у неё уже не осталось сил, с подветренной стороны прибыли двое полицейских. Один — постарше, упитанный настолько, что униформа трещала по швам — как перекормленная утка, переваливался с ноги на ногу. Второй — молодой темноволосый паренек, длинный и тощий, как жердь, путаясь в собственных ногах, плелся рядом, приноравливаясь к неторопливой поступи напарника. Оба держали в руках дубинки и выглядели как сбежавшие из цирка клоуны, Мира даже приободрилась, решив, что все обойдется. Не могут эти остолопы быть злыми. Но ее невезение в очередной раз напомнило о себе.

Началось все с того, что оба служаки как вкопанные остановились на противоположной стороне огражденной студентами территории и с плохо скрываемым ожиданием уставились на Джея и Тиону. Студенты тихо переговаривались между собой, и обоим было глубоко фиолетово, что на них кто‑то смотрит, а главное, этими взглядами хочет что‑то сказать.

Молодой полицейский не выдержал первым и сделал порывистый шаг к студентам, но был тут же остановлен железной рукой напарника. Парнишка нахмурился и остался стоять, вопросительно глядя на старшего по званию. Толстый подтянул повыше ремень, отчего внушительное пузо мерно заколыхалось, и зычно крикнул:

— Эй, вы там!

Джей и Тиона даже ухом не повели. Мира внимательно наблюдала за разворачивающейся драмой, понимая, что раз обращаются не к ней, лучше не вмешиваться, а то получишь на орехи. Может у нее и характер такой добрый потому, что всю жизнь она попадала в ситуации, когда становилась если не жертвой, то невинно пострадавшей, и не могла сознательно причинить такой же вред кому‑то еще. Ей, перенесшей подобное, было невмоготу насылать порчу и недуги на живые существа, не важно, люди это были или вечно ворчащие гномы или даже психи — эльфы.

— Эй, я к вам обращаюсь, малявки! — полицейский набрал в грудь побольше воздуха и крикнул на порядок громче.

Джей и Тиона прекратили разговор и синхронно повернули головы в сторону служителей закона.

— Да, да, — сказала девушка, — вы как раз вовремя, мы только вас и ждем последние полчаса.

И прозвучало это так, будто сами полицейские виноваты в ночном происшествии, да еще и на место преступления безбожно опоздали. Мира улыбнулась про себя — судя по тому, как покраснел толстый, сейчас что‑то будет. И оказалась права.

Старший раздул щеки как жаба, выступил вперед, точнее вытолкнул вперед свое пузо, и провозгласил:

— У нас времени нет на всякую ерунду, если мы вам здесь не нужны, — неприкрытый намек на то, что студенты не побежали здороваться и хвостиками не завиляли при встрече, — то вынуждены откланяться. Работа, знаете ли, не то что у некоторых.

И кинул торжествующий взгляд назад, на тощего — мол, и мы, мелкие людишки, умеем поставить на место зарвавшихся колдунов. Тощий ответил ему своим, слегка удивленным, и зачем‑то потянулся в карман за блокнотом. Достал и начал что‑то писать, поглядывая на огороженную территорию. Затем, не дожидаясь команды начальства, вынул телефон и сноровисто сделал пару кадров, опять что‑то черканул в блокноте. Посмотрел на Миру — та встретила его взгляд с нарочитым равнодушием — мол, да, ведьма, и плевать хотела на то, что ты обо мне сейчас подумал. Сам такой. Толстый следил за действиями напарника с осуждением. Ведьмочке стало интересно, почему, но спрашивать она, разумеется, не стала.

Джей и Тиона переглянулись и без слов о чем‑то договорились. Двух полицейских подняло воздушной волной и безо всякого почтения к чинам, званиям и возрасту, понесло через место преступления к студентам.

Мира вытаращила глаза — вот это да, вот это сила! Да если бы у нее была хоть малая толика такой, она бы столько добра натворила, сколько никому и в кошмарном сне не привидится. Она бы благие дела направо и налево вершила, стала бы самой почитаемой ведьмой в мире, ей бы поклонялись и славили ее имя… мечты, мечты… Мира вообще любила помечтать, особенно сейчас, наблюдая за своеобразным полетом городских стражей порядка.

Половину пути толстый проделал кормовой частью кверху, и только это спасло студентов от немедленной гибели. Сбитое дыхание и прилившая к голове кровь на некоторое время усмирили его воинственный пыл и заставили заняться собственным состоянием. Тощий перенес полет не в пример лучше и, будучи поставлен на землю, встряхнулся, как собака после купания, и сурово посмотрел на парочку. За время полета блокнот и телефон он не выронил и теперь рассовал все обратно по карманам.

Его упитанный напарник тяжело уперся руками в колени и пытался прийти в себя, шумно вдыхая и выдыхая воздух.

Тиона же, не теряя времени даром и не дав толстому толком опомниться, казенным, сухим тоном произнесла:

— Господа, позвольте представиться. Студенты пятого курса Тиона Крюкова, Джей Джей. Нами в три часа тридцать пять минут утра было пресечено совершение преступления на данном участке. Примерно в три часа тридцать пять минут и сорок секунд неизвестным вампиром было нарушено основное Положение о питании, принятое в 57 году.

Положение, на которое ссылалась Тиона, и впрямь существовало, но в последнее лет сто больше в качестве пособия для тех, кто придумыванием подобных документов занимается — крючкотворов, бюрократов, законотворцев, приближенных к императору. Позиционировалось оно как образец полнейшей юридической безграмотности и халатного отношения к работе — мол, почитайте, и сделайте выводы. ТАК писать нельзя.

Все дело в том, что документ этот принимался в спешке и согласно требованиям того времени, императором Константом Первым, аккурат после окончания третьей межрасовой войны, в которой сошлись эльфы и гномы, чтобы установить, что лучше — длинные бороды или длинные волосы. Пока они выясняли отношения в жарких схватках, вампиры под шумок вырезали большую половину воинственно настроенных коротышек и остроухих, что привело к резкому снижению выработки металла, что, в свою очередь, сказалось на экономике империи в целом. В свою очередь, вечные стражи природы — эльфы, некоторое время не могли выполнять свои прямые обязанности по защите флоры и фауны от желающих заработать, так как им в срочном порядке пришлось заниматься восстановлением собственной численности, и началась массовая вырубка деревьев, что привело к катастрофическим последствиям уже для экологии империи. Вроде и война длилась всего пару недель, а от клыков вампиров живых погибло намного больше, чем собственно в боях между враждующими сторонами. Вот Констант Первый с советниками и всполошились, когда через два месяца оказалось, что торговать с соседней империей нечем, половина заводов простаивает, не имея сырья для обработки, а треть имперских лесов вообще испарилась в неизвестном направлении. Провели расследование, результатом которого стало пресловутое «Положение о питании и охоте» для вампиров. В нем устанавливались нормы питания — взрослой особи — литр крови, любого происхождения, в месяц, детям, если таковые вдруг появятся, хотя о детях вампиров никто никогда не слышал — пол — литра. Охота на живых без санкции самого императора запрещена. Вроде все хорошо, так и должно быть. За что же порицание в наши дни? А за то, что наказание, предусмотренное за любое нарушение Положения, даже самое незначительное, было одно — упокоение. Выпил ли вампир на десять граммов больше, или вышел на охоту без разрешения и убил сто живых — все одно, смерть. Следить за исполнением подрядили десяток придворных колдунов, так что от наказания не уходил никто. Жестоко? Может быть, но действенно.

Но гуманисты в последнее время активизировались, начали кричать на каждом углу о том, что права вампиров грубо попираются, свободы нарушаются, и тому подобную лабуду. В итоге Положение потеряло реальную силу, и вампиры резко распоясались. Хотя, на субъективный взгляд Миры, очень правильный был документ.

И почему Тиона сослалась на этот юридический анахронизм? Те же мысли отразились в глазах тощего, и только толстый ничего странного в словах колдуньи не усмотрел — то ли не понял, то ли не захотел понимать. Пока Мира размышляла над тем, что надо бы этих гуманистов и борцов за идею выпустить ночью в город, и вооружить при этом лишь любимыми листовками о правах расовых меньшинств, Тиона продолжала говорить:

— Вот наш отчет — составлен по форме Р15 со всеми необходимыми подробностями. Визуальную схему мы приложили, копию выслали вашему начальнику, господину Брассу, если не ошибаюсь. Вот наши координаты, — Тиона всунула бумажку с телефонами и адресами тощему, а папку с отчетом толстому и продолжила: — С нами находился наш куратор, Ричмонд Брайт. В данный момент он не может присутствовать, так как…

Спит, послав всех подальше, — усмехнулась Мира.

— … вызван учебным комитетом для отчета по текущему делу. Как только господин Брайт освободится…

Читай, выспится, — поправила Мира, про себя, естественно.

— …то немедленно явится в ваше отделение для более полного отчета.

После такого монолога тощий проникся к Тионе если не любовью, то благоговением и взирал на нее внизу вверх, даже несмотря на то, что был на две головы её выше. Толстый же был жутко недоволен таким произволом и зло сверкал глазами.

— Это наш район, что здесь забыли какие‑то студентишки? — ткнул он пальцем в огороженное место.

— Мы не какие‑то студентишки, — отрезал Джей, выступив вперед. — Мы — учащиеся Единого университета Магии и Чародейства.

— Да мне все равно, где вы учитесь, хоть на смрадных болотах, — вспылил толстый немедленно. — Какое право вы имеете вмешиваться в чужие дела?

Джей холодно посмотрел на полицейского и отчеканил:

— Наверное, это произошло потому, что наши доблестные стражи порядка не справляются со своими обязанностями.

Опа, — подумала Мира, — вот вам и хваленое равнодушие колдунов! Толстый всего пару раз успел оскорбить парочку, а Джей уже готов в драку лезть — видимо, потому что рядом была его девушка, парню хотелось показать себя во всей красе. Тиона тоже это заметила и успокаивающе дотронулась до руки блондина. Тот кинул на нее взбешенный взгляд, но быстро затух. Зато патрульный пошел в наступление:

— Вы, двое молокососов! Вы еще жизни не видели, пороху не нюхали и в драке хорошей не участвовали, а всё туда же — меня учить! Вы умудрились не только влезть не в свое дело, но и испоганили мне место преступления, стерли следы, потеряли улики. И ваш отчет, — он швырнул Тионе в лицо кипу листочков, отданных ему ранее, — мне совершенно ни к чему. Я все сказал. Вы свободны, дайте профессионалам делать свою работу.

Нездоровый пыл, с которым толстый бросился в спор с незнакомыми ему людьми, интонации — будто тысячу раз твердил об этом, а эти двое его не слушали, все говорило о том, что тема явно не новая, да еще и задевающая толстяка за живое. Так сильно, что реагировать адекватно он уже не мог. Презрительно фыркнув, полицейский развернулся и зашагал к ограждению. Тощий, понурившись, семенил следом. Действий напарника он не одобрял, но и возражать смысла не было.

Листочки не долетели до Тионы и зависли в воздухе, затем аккуратно собрались вместе и полетели за полицейскими. Девушка смотрела вслед удаляющимся слугам закона и по ее лицу нельзя было ничего прочитать, зато Джей кипятился за двоих, и Мире это было понятно. На его месте, если бы так оскорбили дорогого ей человека, она бы в асфальт закатала негодяя, предварительно поплевав ему на голову. Но Тиона не разрешила парню действовать, и последнему оставалось лишь тихо исходить яростью, глядя вслед обидчику. Ведьмочка невольно восхитилась девушкой — вот это самообладание и нервы, вот это умение держать себя в руках, а главное, держать в руках своего парня! Такая неприглядная мышь, а поди ж ты!

Когда полицейские подошли к оградительной ленточке, толстый обратил внимание на Миру, скромно стоящую в сторонке и старательно притворяющуюся фонарным столбиком. Маленькие глазки презрительно сощурились:

— Таак, — протянул, пихнув напарника под бок, — а это у нас кто? Ведьма! И что ведьма здесь делает, спрашивается?

— Я — жертва, — пискнула Мира, пока не найдя в себе смелости говорить громче, но она всегда долго раскачивалась. — Так в отчете написано.

— Что говорит эта ведьма? — нарочито тихо переспросил толстый тощего.

Тот не заметил издевки (или сделал вид, что не заметил) и повторил, добавив в голос громкости:

— Что она — жертва.

— Я слышал, дурак! — вспылил толстый, и Мира поняла, что достается от полицейского всем. — Неужели ты всерьез можешь поверить, что ведьма может быть жертвой? Ты подумай, пошевели мозгами, или что там у тебя в голове! Ведьма на месте преступления — о чем нам это говорит?

Тощий старательно завращал глазами, почесал в затылке и высказал логичное, на взгляд Миры, предположение:

— О том, что на нее было совершенно нападение?

— Нет, дубина! — взвыл толстый, что, правда, не произвело особого впечатления на его младшего напарника. — Неверно в корне! Пробуем еще раз. Злая ведьма и… — он присмотрелся к горке пепла, — вампир упокоенный. Ночью, в неблагополучном районе. Думай!

Тощий был спокоен как умертвие:

— Вампир напал на ведьму с целью употребить… — немного замялся, — в пищу. В результате, согласно Общим правилам по самообороне, главе пятой, статье третьей «Внештатные ситуации и превышение пределов самообороны», был упокоен студентами Единого…

— Молчать! — завизжал толстый и машинально схватился за кобуру. — Молчать, щенок! У тебя в голове мозги есть? Ты два года за мной ходишь, а так ничему и не научился.

Тощий стушевался, глядя то на Миру, то на студентов, уже не обращавших на присутствующих никакого внимания — учащиеся Единого университета присели на корточки у горстки пепла и с увлечением ковырялись в ней небольшими лопатками, переговариваясь между собой. Ему было неловко и стыдно за собственного напарника, не умеющего держать себя в руках, но он давно убедился: делать толстому замечания — дохлый номер, он кроме себя никого не слушает. Мира сочувствующе вздохнула и незаметно улыбнулась парню. Тот улыбку увидел и даже воспрянул духом. Его проницательные карие глаза потеплели.

Как поняла девушка, старший по званию не отличался терпением и доброжелательностью. Вот из кого ведьма бы отличная получилось, захоти патрульный заново родится девушкой.

— Но… — всё‑таки сделал попытку тощий.

— Ни слова больше, — предупредил толстый, задыхаясь, — ни слова, или я за себя не ручаюсь. Я долго терпел тебя, слишком долго, опыт передавал, пытался в твою голову вбить хоть немного знаний, которые тебе на службе пригодятся, все надеялся, что толк выйдет. Но нет, ты редкостная бестолочь…

— Но сержант Клаус, я… — Тощий отважно старался отстоять свою точку зрения. Резким движением руки напарник пресек это дело.

— Отныне я говорю, а ты слушаешь и соглашаешься. Усек? Итак, ведьма пришла на встречу с вампиром, заметь, заранее условленную и имеющую некую вредоносную для империи цель. В процессе обсуждения злодейских планов ими взаимопонимания достигнуто не было, вампир напал на ведьму, или та убила без предупреждения. Все ясно, как божий день. Оформляй задержание, везем ведьму в участок.

Мира, до сих пор молча слушавшая весь этот бред, вскинула брови и поинтересовалась невзначай:

— А ничего, что это чушь собачья?

А про себя добавила, что другого и не ожидала от чистокровного человека. Вот всегда они такие, эти люди — алогичные, упертые и недалекие. Не все, но прискорбное большинство. Сначала наломают дров сгоряча, а потом искренне удивляются, почему их никто не любит и не понимает.

Тем временем толстый отцепил от пояса наручники, тускло отсвечивающие голубым, и швырнул под ноги Мире.

— Надевай.

Ведьмочка недолго думая пнула железки обратно и ответствовала со всей возможной любезностью:

— Пошел к богине чай пить.

Толстый от подобного неуважения сначала побагровел, затем побледнел и, в конце концов, стал отливать синим:

— Ты! Сопливая девчонка! Как смеешь так со мной разговаривать? Быстро надела наручники и пошла с нами. Иначе я вызову регулярный патруль, и посмотрим, как ты запоешь, ведьма.

При этих словах тощий закашлялся, словно подавился. Ему совершенно не нравился новый поворот дела. Когда их выдернули из участка, он уже собирался уйти домой — смена закончилась полчаса назад, рапорт был сдан, а сам он — абсолютно свободен. И надо же было такому случиться, что именно в тот момент, когда он был на пути к выходу из здания, на него наткнулся напарник, сержант Клаус. Толстый искал до кого бы докопаться и в этом плане тощий подходил идеально. Двадцать минут нравоучений и им пришлось ехать на вызов, так как сменщики опять запаздывали. «А если бы я ушел вовремя, — со вздохом подумал тощий, — спал бы сейчас дома. Непруха».

А теперь еще и это. Вредная девица, не желающая держать язык за зубами, и наглым образом провоцирующая и без того нервного сержанта на военные действия. Ну что ей стоило промолчать? Сам тощий уже давно не обращал внимания на то, что говорит или делает его напарник. Он работал так, как его в свое время учили, а все остальное могло катиться в тартарары.

Миранда же совсем не хотела стать героиней дня, оказывая сопротивление городскому патрулю и пытаясь доказать свою невиновность тупоголовым, полным предубеждений людишкам, облеченным властью, поэтому в поисках поддержки оглянулась на парочку студентов. Те с исследованием останков вампира, судя по всему, закончили, и бесстрастно наблюдали за разворачивающейся картиной, но попытки вмешаться не делали. Надо же, а ночью не были такими официальными, что это — форма так на них повлияла? Выключила эмоции и включила ответственность? Мира пристально уставилась на них, в тщетной надежде пробудить в студентах совесть или что там у колдунов имеется, а потом ей пришла в голову спасительная мысль:

— Эй, вы! — крикнула она Тионе и Джею на манер полицейского. — Он вам всю отчетность испортит и в докладной записке наврет, как пить дать наврет, потом разбираться замучаетесь. Переделывать придется, а за это Рич по голове не погладит.

И для большего эффекта указала на дрейфующие в воздухе позади полицейских бумажки.

На безразличных лицах студентов появилось некое подобие чувств. Видно было, что перспектива получить нагоняй от Рича их не радовала. Неспешным шагом парочка подошла и встала рядом с Мирой напротив патрульных, словно принимая ее сторону. Ведьмочка приободрилась и устремила победный взгляд на противного толстяка. Тот скривился:

— Подмога подоспела, значит. Но тебе, ведьма, это не поможет, так и знай. Будешь в камере сидеть, пока не сгниешь.

Мира отошла подальше, за спины студентов, и ответила:

— Я ни в чем не виновата. Вы не имеете права меня обвинять. Я — жертва. Меня чуть вампир не съел.

— Очень жаль, — неожиданно проскрипел полицейский, чрезвычайно удивив всех, даже Джея и Тиону. — Очень жаль, что не съел, проблем бы меньше было.

Мира насупилась:

— Если бы на вас вампир напал, вы бы так не говорили.

Толстый недобро усмехнулся:

— Знаешь такую поговорку — хорошая ведьма…

— В курсе, — быстро ответила Мира, не желая слушать продолжение. — Это к чему?

— Да к тому, что в участке тебя быстро научат уму — разуму. Еще пожалеешь, что тебя вампир сожрать не успел.

И оскалил в гримасе по — крысиному мелкие острые зубы. Мира беспомощно глянула на Тиону, та невозмутимо взяла слово:

— Господин Клаус…

— Я — сержант!

— Недолго осталось… — проворчал Джей.

— Что? — тут же взвился толстый, которого, видимо, хлебом не корми, дай с кем‑нибудь поругаться. — Ты с кем так разговариваешь, молокосос? Ты кому угрожать вздумал? Оглянуться не успеешь, как окажешься вместе с ведьмой за решеткой.

Джей хищно усмехнулся:

— Давай, действуй. Очень хочется посмотреть на то, как ты, сержант, — парень выплюнул это слово, — потащишь меня за решетку. И которая твоя часть до участка дойдет.

— Ты слышал? — толстяк от возбуждения аж подпрыгнул на месте, как мячик и обернулся к белому как пески Великой пустыни напарнику. — Ты это слышал? А записал? Нет? О боги, с кем приходится работать… где диктофон? Где твой диктофон, я спрашиваю? Включай и записывай немедленно. Тут одних угроз лет на десять на кладбище строгого режима потянет.

Тощий, чувствуя себя не в своей тарелке, но не возражая, принялся рыться в недрах мундира, слишком узкого в плечах и широкого в талии. Через полминуты выудил черную коробочку, нажал кнопку сбоку и вытянул руку по направлению к ним, чтобы улучшить качество записи, как поняла Мира.

— Продолжим, господа хорошие. Что еще вы можете мне пожелать? — каждое слово полицейского сочилось ядом.

Тиона снова заговорила, от нее исходила волна спокойствия и уверенности в себе:

— Сержант Клаус, я ответственно заявляю, что данная особа женского пола…

Это она про меня, что ли? — задалась вопросом Мира.

— …не обвиняется городскими властями, а является единственным свидетелем совершенного преступления. Свидетеля необходимо допросить, предварительно, конечно, поставив заклинание истины, составить по ее словам описание и отпустить. Не имеет никакого значения ее социальная и расовая принадлежность, более того, вы как представитель закона, должны знать, что расовые гонения запрещены императором и строго караются.

Толстяк, казалось, даже не слышал, что ему говорили — он кровожадно пялился на ведьмочку, уже строя планы по ее уничтожению. Кто вступиться за нее там, во тьме камер? Уголовники? Убийцы? Насильники? Главное, запихнуть туда девчонку хотя бы на час, а там дело будет сделано само собой.

Мира это отлично понимала, словно толстяк написал злодейские планы у себя на лбу. Осознание того, что от возможной смерти ее отделяют лишь эти равнодушные студентики пятого курса, не обнадеживало. Они возражают, пока патрульный грозит испортить им отчетность, но если толстяк догадается пообещать полный порядок в бумагах, даже эта хлипкая защита растает как дым. Мира лихорадочно соображала, как ей выкрутиться, как вдруг в ухе опять зазвенел знакомый голос:

«Ну ты и влипла, подруга! Никакого с тобой отдыха. Ладно, так и быть, помогу и даже врать не буду, что в последний раз. Кто там поспать хотел? Подъеееооом!»

Мира потрясла головой, голос исчез. Что с ней происходит? Как это все понимать? Кто с ней разговаривает — ее больное воображение или… ангел — хранитель, как он представился в самом начале их общения? От собственно допущения ею такой возможности Мире стало не по себе. Никогда, ни от кого ведьмочка не слышала об ангелах — хранителях для ведьм. Ведьмы никоим образом не были беззащитными, им не требовался ангел — хранитель. Слишком много зла приносили они в мир, чтобы богиня заботилась о своих творениях столь своеобразным способом. Скорее ведьмы были для нее расходным материалом в извечной игре за лидерство между оставшимися богами. Ведьмы хорошо размножались — естественным путем, привораживая для этого понравившихся мужчин и держа их при себе для развлечений некоторое время после, как комнатных собачек. Обычно от таких приворотов мужчины напрочь теряли разум, становились беспокойными шизофрениками и кончали с собой, когда ведьмы выставляли надоевших любовников за порог.

И вот у самой неправильной ведьмы на свете появился свой ангел — хранитель? Неужели такое возможно? Мира боялась надеяться на подобное — слишком хорошо для правды, а она давно привыкла к бедам и разочарованиям.

— Вы не имеете права срывать нам практику из‑за своих мировоззрений, — отстаивала свою точку зрения Тиона. — Вы — представитель закона и обязаны поступать согласно правилам, иначе мы пожалуемся комиссару.

Полицейский рассмеялся — натужно и деланно:

— Да хоть самому императору, мне все равно. Истина на моей стороне. Всем известно, что ведьмы годны только для того, чтобы ими разжигать костер.

Миру передернуло от таких слов. Как может человек быть таким жестоким и недалеким? Оглядела собравшихся и поняла, что начинает звереть от предвзятого отношения.

— Это все из‑за вас, — выплюнула, одаривая студентов злым взглядом. — Я хотела тихо — мирно пойти домой, и все было бы хорошо. Но нет… ты должна, ты обязана… наказание, — передразнила она писклявым голоском. — И что мне теперь делать? Сдохнуть ко всеобщему удовольствию? Не дождетесь!

И резко развернувшись, потрусила. Куда? Да хоть куда, лишь бы подальше от этой сумасшедшей компании. Вслед ей тут же полетел разгневанный вопль сержанта:

— А ну стоять! Стоять, ведьма!

Но этот крик только подстегнул решимость Миры уйти и не связываться больше никогда ни с колдунами, ни с патрульными, чтоб им икалось сто лет. И будь, что будет. Девушка дошла до угла дома, когда поняла, что оказалась на распутье — три дорожки и масса вариантов для продолжения пути. Пока ведьмочка топталась на месте, сзади раздалось приближающееся пыхтение — толстяк оказался настырным и решил произвести арест.

В мгновение ока он скрутил Мире руки и ловко защелкнул на них наручники — она даже охнуть не успела, не то что возмутиться. И теперь стояла, чувствуя, как внутри закипает горькая обида и на глаза наворачиваются злые слезы. Спрашивается, за что ей все это? За то, что доброе дело совершить хотела, девушку от вампиров спасти? А кто теперь спасет ее саму?

Наручники неприятно терли запястья, а заведенные назад руки заметно сковывали движения, когда толстяк бесцеремонно схватил девушку за локоть и потащил за собой.

— Ну что вы стоите как истуканы? — Мира уставилась на студентов с плохо скрываемой ненавистью. — Чего пялитесь, как два идиота? Сделайте что‑нибудь, иначе мне крышка! Вы во всем этом виноваты, вам и разбираться.

Но студенты, при всем своем апломбе и силе, явно растерялись от той наглости, с которой держался сержант. На парня надежды и так не возлагалось, а вот Тиона, надо отдать ей должное, все же попробовала вмешаться:

— Господин Клаус…

— Сержант! — фальцетом взвизгнул толстяк и пихнул Миру в спину. Та по инерции шагнула вперед и оказалась рядом с тощим. Тот инстинктивно поймал ее, поставил рядом — опасается, что сбежит? — будто нечаянно загородив собой от остальных.

О, богиня, — Мира выглянула из‑за его плеча, для чего ей, несмотря на свой высокий для девушки рост, пришлось встать на цыпочки, возвела глаза к небу и мысленно застонала, — ну и парочка! Один — моральный урод без принципов, другой — стеснительный придурок без мозгов. И кто придумал их напарниками сделать?

— Сержант Клаус, нами был составлен отчет о преступлении и там черным по белому написано, что никакой предварительной договоренности, тем более с вредоносными целями, между упокоенным и ведьмой не существовало, мало того, ведьма предположительно пыталась оказать помощь другой жертве вампиров, которую они тащили в лес.

Сержант наигранно схватился за сердце:

— Что вы говорите? Ведьма хотела помочь? Ты слышишь, что говорят эти студентики, парень? Ты когда‑нибудь слышал о ведьме, которая добровольно — а главное бесплатно! — помогала кому‑нибудь? Лично я — нет.

Тощий хотел было что‑то сказать, но толстяк так глянул на него, что он подавился своими словами. Мира раздраженно вздохнула:

— А вы многих ведьм знаете? Я смотрю, вы себя считаете большим специалистом по ведьмам, так? Что‑то слабо верится. Скорее всего, одна из сестер вас в свое время прокатила, вот вы и злитесь, сержант, — последнее слово она издевательски пропела. — Наверное, росточком не вышли.

Толстый дышать перестал от ее слов, так взъярился. Стоя за спиной тощего, Мира с интересом наблюдала, как затряслись хомячьи щечки, покраснел нос, выступили вены на висках, и спокойно предвкушала взрыв. В конце концов, чему быть, того не миновать, но будь она проклята, если сдастся без боя и позволит этому хмырю безнаказанно изводить ее. Патрульный пыжился, пыжился, силясь выговорить хоть что‑то, особенно его унижало осознание того, что все это происходит в присутствии тощего напарника, для которого толстый должен быть богом, на худой конец — императором. Неосторожные слова ведьмочки низвергли сержанта с пьедестала, на который тот с усердием себя водружал вот уже два года. Он даже не заметил, как по — детски круглые глаза тощего весело блеснули, а губы дрогнули в улыбке.

— Что здесь происходит? — раздался тихий голос, от которого все разом вздрогнули. Голос звучал как будто над ними, с небес и все опять же разом задрали головы вверх, но никого там не обнаружили.

— Господин Брайт? Что вы здесь делаете? — первой сориентировалась Тиона.

Джей вытянулся по струнке и козырнул.

— Что делаю, что делаю… работу вашу за вас делаю, что же еще. Двоечники, на второй год пойдете, оба.

Темноволосый, уже знакомый Мире по недавним событиям, как‑то незаметно оказался в центре их сплоченного кружка. От него веяло силой и уверенностью в себе, а также какой‑то безжалостностью, от которой мурашки по коже побежали. Аура власти заметно давила, все, кроме почему‑то тощего, отступили на шаг.

Мира невольно отметила, что Рич соизволил одеться — в форму, похожую на ту, что красовалась на Тионе и Джее, только с тремя белыми полосками на рукавах, когда у тех не было ни одной. Интересно, это что‑то значит?

Сержант попытался не сходя с места показать кто главный, но Рич даже рта ему не дал раскрыть.

— Всем молчать, пока я не закончу говорить.

Сказано было тихо, без крика и угроз, но как‑то так, что склочный толстяк заткнулся и исподлобья посмотрел на Рича. Мира тоже решила не нарываться.

— Объясняю только раз. Всем слушать внимательно. Вы, — это студентам, — отстранены от занятий на месяц, ваша курсовая и дипломная работы засчитаны не будет, а в перспективе — недопущение до следующего курса.

— За что? — искренне изумился Джей, не сдержавшись, забыв о предупреждении Рича.

Темноволосый мотнул головой в его сторону:

— Двести отжиманий. Марш.

Не сказав больше ни слова, Джей упал на землю и с похвальным рвением принялся выполнять приказ. Мира впечатлилась — вот это дисциплина! Военная, не иначе!

— Еще у кого вопросы? — Вопросов ни у кого не оказалось, даже у занудного сержанта. — Далее. Что касается этой ведьмы. Все необходимое отражено в отчете и в наручниках она не нуждается. — С этими словами Мира почувствовала, как руки обрели долгожданную свободу — наручники просто рассыпались в пыль, что несомненно огорчило сержанта, как ответственного за сохранность казённого имущества. Выказывать свое недовольство, правда, он поостерегся. Сама Мира в Риче не видела ничего уж такого грозного — ну да, сильный, и физически, и магически, но и только. Чего все так напряглись‑то? Девушка потрясла ладошками, размяла затекшие пальцы и блаженно выдохнула — свобода! И как только Рич догадался вернуться?

Тут вспомнился голос ангела — хранителя, если она допустит такую возможность — «Кто там поспать хотел? Подъеееоом!» и в голове забрезжило понимание, от которого даже поплохело — получается — если только набраться смелости и поверить — что ангел — хранитель разбудил каким‑то образом Рича и направил его на спасение своей подопечной. Причем второй раз уже, если она все правильно запомнила, так что ли? Не слишком ли круто? Или у нее шизофрения прогрессирует? Как понять? У кого спросить? Ну понятное дело — у кого, только Мире казалось, что если она ещё о чем‑то спросит у голоса, то окончательно распишется в собственном сумасшествии. Это было страшно.

Пока Мира предавалась размышлениям, Рич продолжал вещать:

— Сержант Клаус, вы обвиняетесь в халатном и предвзятом отношении к свидетелю, незаконном проведении ареста. С этим будет разбираться ваше начальство, я всех уже уведомил. Юридическую базу под это состряпаете сами, мне некогда.

И когда успел? — поразилась Мира. На круглом лице сержанта отразилось точное повторение ее мыслей, изрядно приправленное злостью.

— Мои полномочия вас не касаются, — взвился он, в свою очередь забыв о предупреждении Рича.

— Двести отжиманий. Марш.

Сержант злорадно показал темноволосому фигу, после чего все присутствующие имели удовольствие наблюдать, как пухлое колобкообразное тело патрульного падает на асфальт носом вперед рядом с прилежно пыхтящим Джеем, ручки — сосиски вытягиваются и начинают сгибаться — разгибаться в локтях, выполняя приказание. Маленькие глазки представителя городской власти чуть не вылезли из орбит от старания противостоять магии темноволосого, заставившей его заниматься тем, чем он, похоже, в жизни не занимался, рот искривился в гримасе, но до зрителей донеслось лишь надсадное сопение новоиспеченного спортсмена, лихо отмахивающего студенческие нормативы.

В итоге на ногах остались Мира, Тиона, сам Рич и тощий.

— Ты, — Рич взглянул на ведьмочку. — Можешь быть свободна. На сегодня. Завтра явишься на допрос. Добровольно, без опозданий. Адрес тебе Тим скажет.

Кто такой Тим? — не успела спросить ведьмочка, как тощий встрепенулся и посмотрел на Миру.

— Позвольте представиться, рядовой Тим Брайт, — проявил он галантность и даже голос его стал другим, когда сержант перестал нависать над ним своим авторитетом. Мира поняла, что фамилия парня почему‑то ей знакома, но хоть убей, не могла вспомнить, откуда.

— Отчет возьмешь? — вдруг спросил Рич каким‑то странным тоном, который Мира после недолгих колебаний расценила как свойский. Удивленно переглянулась с Тионой, не понимая, кому вопрос был адресован. Оказалось, тому самому Тиму, который тут же схватил плавающие рядом листочки и убрал за пазуху.

— Так точно, господин, — отсалютовал бодро, с иронией, чем вызвал явное неудовольствие Рича.

Мира уже готовилась услышать «двести отжиманий», но представьте себе ее удивление, когда темноволосый вдруг перестал хмуриться и рассмеялся — по — доброму:

— Смотрю, не зря ты два года из формы не вылезаешь. Козырять научился как заправский военный.

— Так точно, — опять отчеканил тощий, даже не улыбнувшись.

— Ладно, ладно, понимаю, ты на службе и все такое. Но вечером мама тебя ждет.

— Но я не могу… — начал было тощий тихо, не сводя глаз с сержанта, цветом лица сравнявшегося с пламенеющим над ним рассветным небом.

— Если и на этот раз не явишься, будет скандал. Мамуля в прошлый раз, помниться, грозилась самолично наведаться в ваш занюханный участок, дабы убедиться, что ее драгоценное дитятко никто не обижает. Ну ты маму знаешь — она слов не ветер не бросает, так что на твоем месте я бы хорошенько подумал, прежде чем отказываться. А то останутся от твоей репутации, равно как и от участка, рожки да ножки, если она увидит, как ты позволяешь этим уродам с собой обращаться.

После этих слов в голове Миры прояснило — фамилия Рича тоже была Брайт! Братья? Они — братья? Ничего смешнее и представить нельзя.

— Это не твое дело, — все еще тихо, но твердо промолвил Тим и даже плечи распрямил, отчего казенный мундир угрожающе затрещал по швам.

Кивнул на своего напарника:

— Это все было обязательно? Зачем ты так?

Рич сардонически усмехнулся:

— Тимми, ты как маленький, ей — богу! Уже двадцать пять лет землю топчешь, а ума никак не наберешься.

После этих слов тощий вспыхнул, на впалых, чисто выбритых щеках заалели пятна.

— Риччи, ты к сути переходи сразу, а? Твои нравоучения я знаю наперед.

— Тогда зачем повторяться, раз ты и так в курсе? Тем более, времени у меня в обрез. Через час заседание кураторов моего курса и я обязан присутствовать, а здесь еще не разобрались. Тиона — проследи, чтобы Джей закончил. Ну и заодно за этим бочонком тоже, вдруг филонить вздумает. Ведьма — как я уже говорил — свободна. — Темноволосый раздавал указания, как бабушки на рынке — горячие пирожки. Хотя ведьмочке и не очень нравилось подобное самоуправство и наплевательское ко всем отношение, она все же не могла не восхититься тем, с какой скоростью и даже некоторым изяществом Рич навел порядок. Да, местами это было жёстко, но зато как эффективно. А самое главное — она может идти.

Мда… только куда? Своего местоположения она до сих пор определить не смогла и соответственно понять, в какой стороне дом — тоже. Зато поняла, что сейчас все разойдутся кто куда, или делами займутся, и всяко станет не до ее проблем.

Поэтому набрала в грудь побольше воздуха и тронула Рича за рукав:

— Слушай, тут у меня проблемка небольшая. Я не знаю, как дойти до дома.

— В смысле? — тот явно не вслушивался в то, что она говорила, уточнил на автомате. Еще бы, кто в здравом уме может заблудиться в родном городе? Только несчастливая ведьма Мира, но Ричу об этих интимных подробностях знать не обязательно.

— Я больше не могу! — тоненько завыл кто‑то и ведьмочка не сразу сообразила, что это толстяк — до того голос стал умоляющий и потерял всякую властность и стервозность.

Рич отвернулся от Миры, кинул на выдохшегося сержанта суровый взгляд:

— Я смотрю, в рядах городских служащих хромает не только дисциплина и знание общих законов, а еще и физическая подготовка. У меня сейчас времени нет, к сожалению, но не думайте, что я забуду. Ждите. В скором времени я навещу ваше заведение и приму меры для поднятия, так сказать, боевого духа сотрудников.

— Риччи, это уже слишком! — тощий от возмущения повысил голос.

Рич метнул на него тяжелый взгляд и процедил:

— Ты вообще помолчи! Хочешь сказать, что работать вот с этим… куском сала и есть твоя мечта? Прозябать в вонючем болоте среди таких вот специалистов? Ты для этого академию заканчивал, так, что ли? И стажировку в Гнилых землях тоже для этого проходил? Так вот, у меня для тебя новость, братишка. Если ты сам не видишь, какое будущее ждет тебя в этом богами забытом участке, то другим это очевидно. И если не мама, то папа уж точно такого не допустит. Так что не слишком обольщайся, два года мы дали тебе возможность делать то, что ты хотел. Теперь пора принять на себя ответственность за род и вернуться.

Тощий нервно огляделся по сторонам и зашикал на Рича:

— Да тише ты! Сейчас все услышат.

— И пусть услышат, мне какое дело. А если услышат лишнее — так это их проблемы, я им лично объясню вредность подслушивания и опасность для здоровья, которое оно несет за собой. Тебе только тела останется в морг доставить.

Мира, до этого благополучно гревшая уши, судорожно отскочила в сторону, и даже равнодушная Тиона слегка покраснела, выдавая свою заинтересованность. В голове ведьмочки не укладывалось, как этот самоуверенный и властный человек может иметь такого обыкновенного, даже слегка затюканного, братца. Подобный апломб и силу изобразить невозможно, она дается от рождения, вот видимо вся старшенькому и досталась.

— Можно мне… перестать… я сейчас умру… — завыл сержант, плюхаясь носом в пыльный асфальт. Видно было, что сил у него и в самом деле не осталось, но магия заставляла отжиматься. Рич безучастно посмотрел на толстяка:

— Ну умрешь, ну и что? Одним патрульным — и не самым прилежным — станет меньше. Кто плакать‑то будет?

— А можно мне домой… только я не знаю, в какую сторону идти, простите.

Мира поняла, что если не уйти сейчас, то неизвестно когда она окажется дома. Хоть Рич и говорил, что торопится, на деле же не особенно спешил. Ему было интереснее пообщаться с братом и поучить того жизни, нежели явиться на какое‑то там собрание каких‑то там кураторов, если она правильно запомнила.

Рич пригвоздил девушку свирепым взглядом:

— Чего еще? Я сказал — свободна. Топай отсюда. Так, Тиона, пока я еще здесь, быстро докладывай, что у нас с бумажками?

Тиона открыла было рот, чтобы отчитаться, но тут с земли вскочил почти не запыхавшийся Джей и козырнул:

— Двести отжиманий. Закончено.

Рич молча кивнул. Тиона снова открыла рот:

— По остаткам пепла мы определили личность нападавшего. По нашим данным, полученным буквально пару минут назад из информационного центра, упокоенный вампир не раз привлекался за приставания к девушкам с целью дальнейшего их расчленения и употребления в пищу. Последний раз его видели на окраине города, как раз недалеко отсюда, в компании другого вампира. Оба — из клана Сатори.

Тиона продолжала говорить, а Мира, дотумкав, что от Рича помощи не дождется, обратила пылающий надеждой взор на другого парня — тощего. Не то, чтобы он внушал ей уверенность, как его старший брат, но порядочность из него так и сочилась. Такой в кусты не потащит и не оскорбит, а это для невезучей ведьмочки было уже благословением небес.

— Послушай, — бочком — бочком ведьмочка подкатила к рядовому и игриво положила ладошку ему на локоть. — Можешь проводить уставшую меня домой?

Парень воззрился на девушку с таким изумлением, словно у нее рог посреди лба неожиданно вырос. Мира даже руку подняла проверить.

— Что? — спросила с некоторым раздражением. — Что ты так смотришь?

Тощий Тимми с высоты своего роста оглядел присутствующих и покачал головой отрицательно:

— Очень сожалею, леди, но не могу.

— Происхождением не вышла? — раздражение перешло в злость — ну ведьма она, так что ж теперь, элементарного уважения не заслужила? Зачем так сходу посылать?

Тим еще раз затряс головой:

— Нет, нет, вы меня не так поняли. Я лишь хотел сказать, что не имею права отлучаться с места преступления без разрешения начальства. А это в принципе… невозможно.

С этим Мира была согласна.

— Есть тебе мое разрешение, — вмешался в их диалог старшенький.

Ничего не упускает, зараза, отметила Мира. И как успевает?

— Я здесь главный — и по званию, и по положению. И вообще, по жизни. Так что, братишка, ты тоже можешь быть свободен. Иди, провожай эту дамочку до дома, да следи получше, а то не ровен час, опять куда‑нибудь вляпается, спасай потом.

Мира была столь рада благоприятному разрешению ситуации, что последние нелестные для себя слова пропустила мимо ушей, пребывая в сладких грезах о том, как придет домой, наберет горячую ванну, взобьет розовую пену и плюхнется во все это великолепие, подняв огромную волну.

Но тощий не спешил. Покосился на пыхтящего напарника, потоптался на месте, расстегнул пуговицу на мундире. Мира потопала ножкой и всем видом изобразила нетерпение. Тощий заволновался еще больше — решение нужно было принимать, и принимать быстро, а у него, видимо, с этим были проблемы. Оставлять место преступления на брата и его студентов он не очень хотел.

Богиня, когда же это закончится! — взмолилась про себя Мира. Давай хоть чуточку ускоримся, а?

На улице становилось все более людно, народ просыпался и бежал на работу, опаздывая и ругаясь на неожиданное и неудобное препятствие на пути. Огражденное место приходилось обходить по проезжей части, где уже сновали с бешеной скоростью маршрутки, управляемые сумасшедшими эльфами и не знающими удержу бесами. К слову сказать, перейти дорогу, да и просто выйти на нее, частенько было смертельно опасно, ибо ни те, ни другие никаких правил, кроме своих собственных, не соблюдали, и пешеходов в упор не видели. А если и видели, то не считали нужным сбавлять ради такой мелочи скорость. Потому то и приходилось прохожим как взбесившимся зайцам скакать на дорогу и обратно, отчаянно вертя головой по сторонам, чтобы не попасть под колеса проносившегося мимо общественного транспорта.

— Пойдем, — Мира решилась на крайние меры.

То есть прилипла грудью к опешившему от такого напора Тиму, и прошептала, глядя тому прямо в глаза — кстати, приятного шоколадного цвета.

— Пойдемте со мной, а то мне страшно. И еще… не знаю, в какой стороне дом находится. Помогите мне, господин патрульный.

— Рядовой Брайт… — сглатывая слюну, выдавил парень, начисто сраженный открывшимися ему прелестями — да, да, хоть на Мире и была курточка, но молния случайно разъехалась на пару сантиметров, а под ней… не было ничего. Кроме разве что самой Миры.

Он не сумел вовремя отвести взгляд, а потом и не захотел. Мира торжествовала — провожатый найден.

— Косоглазие не заработай, — хмыкнул позади них Рич, а ведьмочка досадливо поморщилась — вот ведь гад внимательный, всю игру портит. И верно, услышав замечание брата, тощий встряхнулся и отмер.

— Ладно, — сказал неохотно, — раз отпускают, провожу. Только быстро, мне еще с отчетом разбираться. Риччи, ты сержанта тогда в участок отправь, как домучаешь, хорошо?

И уже никакого уважения и тем более страха перед напарником в тоне не прозвучало. Да и сам парень стал держать поувереннее. С чего бы? Встреча с братом встряхнула? Впрочем, Мире было не до чужих преображений, мысленно она лопала мыльные пузырьки в своей ванной.

Глава 4. в которой Мира знакомится с обладателем голоса

Дошли до ее дома они быстро — минут за пятнадцать. Странно, Мире казалось, что до встречи с вампирами она прошагала по меньшей мере добрую половину городских дорог. Ан нет, лишь пару раз свернула с Всеобщего бульвара, прошмыгнула дворами, и таким образом оказалась практически на окраине города, за которой начинались глухие посадки. Вот уж никогда бы не подумала она, что живет так близко к лесу. С другой стороны, она не была сильна в географии и ориентировании на местности, обычно носа не высовывала дальше своей улицы, разве что на Шабаш ежемесячно летала, но там метла следила за маршрутом.

По дороге тощий все больше молчал, хотя Мира и пыталась его разговорить. Так как адрес она ему назвала заблаговременно, то он, не напрягаясь, вывел ее к знакомым местам уже через десять минут. Подойдя к дому, девушка даже в качестве эксперимента пригласила рядового на чай, чем вогнала его в краску. Возможно, он и не отказался бы от такого подарка судьбы, если бы не служба и все такое…

Общение с субъектом, обладающим гипертрофированным чувством ответственности, было для Миры приятным разнообразием. Обычно все больше попадались подонки, желающие получить от нее все и забыть оставить при этом номер телефона.

— Ну ладно, раз ты так говоришь… — вздохнула притворно, но глубоко, чтобы вырез побольше открылся.

Тощий подавился своей репликой и нервно взъерошил волосы:

— Слушай, ведьма…

— Миранда, пожалуйста.

— Пожалуйста. Послушай, Миранда, ты чего от меня хочешь?

Мира сделала большие и невинные глаза:

— А что я, по — твоему, могу от тебя хотеть? На чай пригласила в качестве благодарности, вот и все. Ты подозреваешь меня в злом умысле?

Зря она это спросила, ой, зря, — захотелось дать себе крепкий подзатыльник за длинный язык. До этого тощий пребывал в блаженном ступоре, потеряв точку опоры из‑за ее прелестей, беспомощным котенком барахтаясь в нахлынувших эмоциях, а тут она сама дала ему возможность выплыть без посторонней помощи. Выпустила забавную игрушку из рук.

— Ты — ведьма, уж не обессудь. Я не ругаюсь, не обзываюсь, а факт констатирую. И то, что ты хотела, по твоим же словам, помочь той несчастной, что вампиры волокли, ничего не меняет. Сколько живу, еще ни разу не встречал ведьмы, которая бы говорила то, что имеет в виду, а имела в виду то, что говорит.

Во завернул, а? — обалдела Мира. — И откуда мысли‑то такие выскочили? Что она проглядела в этом долговязом младшем брате темноволосого тирана? Он же две минуты назад выглядел так, словно двух слов связать не может, и не из‑за нее, а вообще, по жизни. А тут нате вам, приободрился, думать начал.

— Поэтому если тебе что надо от меня, говори прямо. Или как умеешь, только по существу, у меня времени мало. Разводить тут часовые беседы не могу.

Мира поправила куртку, раскрывшуюся уже совсем бесстыдно, и фыркнула:

— Ну и дурак. Ничего мне от тебя не надо, можешь валить на все четыре стороны. Я просто вежливой пыталась быть.

— Согласись, это немного странно для ведьмы — вежливость.

— Ты откуда знаешь, что странно, а что не странно? Ты что, ведьма переодетая?

Парень усмехнулся:

— У меня бабушка — ведьма. Поэтому все ваши примочки я знаю, так сказать, из первых рук. Она меня до десяти лет воспитывала, представляешь?

Мира неожиданно для самой себя понимающе хихикнула и кивнула:

— Весело тебе было.

— Не то слово. Поэтому я не оскорбляю, а просто факт констатирую. Ведьмы — они же воды умирающему от жажды не подадут. Еще и ногами попинают, чтобы лишние очки заработать. Ты ведьма, но какая‑то… другая. Злости в тебе не чувствуется. И… подожди, у тебя что, синяк на лице? Кто это сделал?

Тоже мне индикатор нашелся — другая — не другая, чувствуется ему что‑то — не чувствуется, чувствительный какой, съязвила про себя Мира, делая непроницаемое лицо. И какая тебе к чертям разница, что там с моим лицом? Сказала:

— Ты ошибся, это не синяк, а… — фантазия подвела, Мира едва не зарычала, — Аааа, забудь, мне домой надо, тебе по делам. Чао!

С этими словами непонятно на что разозлившаяся ведьмочка развернулась на сто восемьдесят градусов и дунула в свой подъезд, оставив растерянного Тима позади.

* * *

День прошел плохо. То есть даже не просто плохо, а катастрофически плохо. Началось все с того, что, как только Мира вошла в квартиру, с мечтой о ванне пришлось расстаться по крайней мере до вечера. А дело было вот в чем. В ее квартире, как ни в чем не бывало, находился Егор. Он мирно посапывал себе на диване в гостиной, словно и не было ночного происшествия. Мира протерла уставшие глаза, надеясь, что это галлюцинации начались — в ушах уже поселился чей‑то голос, почему бы болезни не прогрессировать? Закономерным следующим этапом стали бы видения. Подошла поближе, стараясь не шуметь — как в старые добрые времена, когда Егор жил с ней, и жутко на себя за это разозлилась. Она еще и спать ему мешать по привычке не хочет, точно из ума выжила! Как он сюда попал — даже не вопрос. Ключ‑то ведьмочка у него не забрала, и теперь жалела, но деваться было некуда.

Девушка приблизилась вплотную, нарочно громко топая, и бесцеремонно потрясла нахала за плечо.

— Егор! Проснись! Егоор!

Егор сонно потянулся всем телом, сладко зевнул и поморгал, оглядываясь по сторонам. На лице его отразилось удивление:

— Я, что… уснул, что ли? Привет, Миреныш! Я соскучился, — он вел себя совершенно как обычно, видимо, решив, что если проблему игнорировать, то она сама собой рассосется.

Мира не склонна была идти на мировую, поэтому тон ее был прохладен:

— Видимо. Ты что здесь делаешь?

— Как что? — удивление Егора стало наигранным. — Я здесь живу, ты забыла?

И даже улыбочку из себя выдавил, гад. Вот ведь гад и враль. И наглец впридачу. Заявился в ее квартиру, как ни в чем не бывало, устроился на ее диване, и имеет наглость дурака валять перед ней. Как будто это не она пару часов назад поймала его с голым задом на этой швабре Корнелии!

Тим так бы не поступил, почему‑то всплыло в голове ведьмочки. Может, из‑за контраста — уж слишком разительный он был. На худом лице рядового были написаны все его мысли, тогда как по лицу Егора можно было прочитать лишь то, что он сам хотел показать. Не о том она думает! От того, что на ум ей приходит всякий бред, Мира вскипела еще больше.

— Ты здесь не живешь! Вон из моего дома!

— Миренок, давай не будем решать сгоряча, — Егор сел и попытался схватить девушку за руки, но та увернулась. — Миренок, ты прекрасно знаешь, как дорога для меня. Ты — свет в окне, ты лучик солнца в темном царстве, ты мое счастье…

Во дает, подумала Мира, как заговорил, когда припекло. Ну чисто поэт Вареный — гений местного разлива, печально известный всему ее родному городку, в свое время писавший многочисленные вирши в честь любимой девушки, которая не захотела разделить с нищим поэтом жесткую койку в шалаше на отшибе, а, гадина такая, предпочла выйти замуж за богатого и спать на шёлковых простынях. По этой причине поэт Вареный полжизни провел в скорби и печали, и стихи у него выходили очень грустные, но при этом наполненные смелыми образами и новаторскими фантазиями. Все жители города эту девушку проклинали страшными проклятиями, потому как то ли поэт силой волшебной обладал на самом деле, то ли подсобил кто, но оживавшие на строках его многочисленных творений существа появлялись на улицах города с завидной регулярностью. В конце концов, городские власти, заваленные по уши жалобами горожан, нанесли визит вежливости этому поэту, отобрали бумагу и писчие принадлежности и запретили под страхом смертной казни записывать свои творения. В результате поэт Вареный окончательно разочаровался в себе, окружающих и существовании в целом, и покончил с собой, предварительно написав на собственной груди кровью: «Простите меня».

Ведьмочка прошипела сквозь зубы:

— Знаешь, что, милый, ищи‑ка ты себе другую дуру. А я уж как‑нибудь одна буду жить. Страдать, конечно, сильно, но что ж поделать…

Это она издевалась, а Егор все принял за чистую монету, хотя раньше Мира не замечала в нем глупости — может, плохо смотрела? Подскочил и бросился на колени перед Мирой, сложив руки в умоляющем жесте:

— Любимая моя, зачем страдать поодиночке, друг без друга, когда вместе нам там хорошо? Наша любовь засияет ярче звезд на небосклоне, мы воспарим к небесам, когда сольемся в страстных объятиях… я жить без тебя не могу!..

— Вот иди и сдохни под кустиком. Или об стену убейся, — от всего сердца посоветовала Мира. Но Егор ее не слушал. Пылко сложив губки бантиком, он упорно лез целоваться.

— Стоп, стоп, стоп! — Мира брезгливо вытерла рот, который Егор умудрился‑таки обслюнявить — и как достал, будучи на коленях‑то, в прыжке, что ли? — Ты, дружочек, чем сегодня ночью занимался, когда я на Шабаш улетела? В шашки играл? Книжку читал? Ну так вот иди и еще раз эту книжку… почитай, авось не откажет, она такая, товар народного потребления. Мне ты здесь без надобности. Усек?

Егор скорчил умильную мордашку, все еще надеясь по — хорошему растопить сердце Миры, но она была непреклонна. И хотя страшно было менять все и сразу, окончательно и бесповоротно, и внутри все сжималось от тоски перед будущим без Егора, но она рассудила — пусть лучше так, чем сейчас простить, а потом постоянно мучиться подозрениями, лазить в телефон, когда он не видит, подслушивать разговоры, следить за ним по блюдцу. Это самое блюдце, как и яблочко к нему, Мире досталось от матери с отцом в наследство. Она тогда совсем маленькой была, чтобы ими пользоваться, а потом родители умерли, и стало не до этого: нужно было выживать. А сейчас они пылились в шкафу.

Но так или иначе, мириться девушка намерена не была. Видя такое дело, парень поднялся с колен, отряхнулся и сказал:

— Ну и пошла ты. Дура и есть. — И тон такой неприятный, злой, мстительный, как будто это Мира ему пакость сделала, а не он наблудил. — Поди найди еще такого идиота, который с тобой спать будет, от тебя ж все как от чумы шарахаются уже с твоим вечным невезением. И ладно бы красавица была какая или в постели хороша, а то так, и то и другое на троечку с натягом. Даже подруга твоя…

— Не моя…

— Да мне плевать. Она и то больше пыла демонстрировала. А ты, как замороженная ледышка, только и можешь, что пыхтеть как паровоз.

Сама Мира считала свое пыхтение, как его обозвал Егор, в высшей степени эротичным придыханием, и была уверена, что это парня заводит — ну вроде как она совсем голову от него потеряла и стонет. А оказывается вон как…

Обидно стало до слез — он виноват кругом, и он же ее оскорбляет, а она стоит и слушает всю эту лабуду. Недолго думая, девушка размахнулась и прежде, чем парень сумел сообразить, что к чему, отвесила изменнику хорошую затрещину — рука у неё всегда была тяжелой. Егор шлепнулся на пол и схватился руками за нос. Закапала кровь. В первое мгновение ведьмочка испугалась того, что натворила, но потом напомнила себе, что Егор далеко не так хорош, как казалось, и на место испуга опять пришла злость.

— Вон отсюда, придурок! — полным достоинства жестом Мира указала парню на дверь. — Чтобы ноги твоей в моем доме больше не было! Ключи можешь не отдавать, я сегодня же замки сменю!

Егор неуклюже поднялся и прогундосил:

— Дуда субашедшая! Ды пдосдо дуда! Исдедичка! Психичка!

Мира молча слушала эти оскорбления, застыв, как статуя. У нее в голове не укладывалось, как человек, который жил с ней два месяца, спал с ней, говорил, что любит, теперь изрыгает такое. Да как у него только язык поворачивается! Пусть она трижды плохая, но она девушка, а он парень и уже одно это должно его сдерживать. Но Егор этого не понимал, видимо, потому как продолжал нудеть:

— Да да дебя никто не позадидься в зддавоб убе! Лохудда! Ды мде дос слобала! Больдо!

— Вот и катись отсюда, пока не повредила ещё что‑нибудь жизненно важное, кобель! — Мира собрала все силы, чтобы не показать, что слезы близко, и выставить негодяя из своего дома до того, как позорно разревется.

Егор уплёлся, кидая на нее свирепые взгляды и держась за нос. Между пальцев сочилась кровь, пара капель упала на пол, но Мира не стала огорчаться по этому поводу. Когда за Егором закрылась входная дверь, она не теряя ни секунды, не позволяя себе раскисать и жалеть, начала названивать по телефону в службу мастеров, чтобы ей как можно скорее сменили замки. Еще одного такого визита она не выдержит — либо с балкона парня выкинет, либо кислотой обольёт.

На том конце провода долго не брали трубку, а когда Мира уже хотела отключиться, сонный голос произнес:

— Аллеееу…

— Это служба мастеров?

— Она самая. Чего угодно?

— Замки в двери поменять угодно. Срочно.

— Срочно не получится, все заняты. У нас работы по самую маковку, знаете ли, и таких как вы, которым срочно, тоже хватает.

Мира сдержала раздражение и любезным тоном вопросила:

— На когда можно записаться?

На другом конце провода воцарилось такое долгое молчание, что ведьмочка грешным делом подумала, что их разъединили.

— Алле! — сказала. — Эй, вы еще там?

— Там, там, нечего так орать. Как просили, я ищу. Все спешат куда‑то, все спешат. Жизнь‑то, ее не обгонишь, девушка…

Вот ведь, богиня… зануда какая попалась. Так и хочется наорать, а наорать нельзя, иначе замки не поменяют, а поменять очень надо, вот и приходится терпеть и выслушивать весь этот бред. И не в том дело, что контор других в городе нет, а в том, что с ведьмами в других конторах не связываются в принципе. Даже если заказ уже оплачен — предварительно и полностью — мастера, придя на место и увидев, что Мира ведьма, обычно разворачиваются и уходят, не говоря ни слова, не вступая в разговоры, не реагируя на просьбы и мольбы о помощи. Девушка по первости так пару раз попадала, и знала эту кухню.

— Тааак, вот, смотрю у нас тут окошечко образовалось… как раз для вас, милочка. Записываемся?

— А то! — обрадовалась Мира. — Обязательно, спасибо вам большое!

— Адрес, пожалуйста, и телефон для связи. Ну и что вам надо…

— Бульвар Истинного Таракана, дом тридцать, квартира тридцать пять. Номер телефона — шесть три два — новикова. Смена замков на входной двери. Спросить Миранду.

— Еще раз повторите, не успела записать, — в трубке противно зашипело.

Мира послушно продиктовала все еще раз, затем еще раз и еще. И каждый раз в трубке что‑то шипело, и оператор на том конце телефона не понимала ни словечка. После пятого повтора ведьмочка поняла, что трубка в ее ладони плавится от того, что она потихоньку начинает закипать от гнева. Шумно выдохнув, девушка приказала себе успокоиться и не забывать, кому оно больше надо. Наконец данные были донесены до оператора в полном объеме, и Мира отлепила по одному вспотевшие пальцы от липкого и податливого пластика.

— Итак, давайте проверим, — нудным речитативом запищала трубка. — Адрес… телефон… замки… отлично. Мастер придет к вам десятого февраля ровно в двенадцать ноль — ноль. Дня, естественно. Запомнили? Эй, девушка… девушка… алллеееууу… вас не слышно…

Мира осторожно, дабы избавиться от великого искушения шарахнуть трубкой о стену, положила ее на рычаг. Глубокомысленно посмотрела на оставшиеся от пальцев отметины на пластмассе и начала делать дыхательные упражнения. Два вдоха — долгий выдох, два вдоха — долгий выдох. И так сто пятьдесят раз. На девяносто девятом выдохе ведьмочка поняла, что красная пелена перед глазами рассеивается и сердцебиение приходит в норму. Значит, сегодня жечь ничего не будем, констатировала с облегчением. Хотя сил у неё было мало, как магических, так и физических, но однажды попав под эхо неоконченного заклинания в школе, юная ведьмочка обрела способность воспламеняться, когда сильно допечет. Способность эта была бы полезной, коль не носила бы стихийный характер, не подчиняясь никакой логике и правилам. Иногда Мира злилась очень сильно, как например, сегодня ночью — и ничего, а иногда — вот как сейчас — вспыхивала моментально из‑за, казалось бы, мелочей и лишь невероятным усилием воли возвращалась в нормальное состояние.

Десятого февраля в двенадцать ноль — ноль. Десятого февраля в двенадцать ноль — ноль. Эта фраза набатом отдавалась в голове, доводила до бешенства, выхода которому Мира дать не могла. Десятого февраля, богиня Ярости пожри их мозги! Через восемь месяцев! Десятого февраля!!! Они там совсем совесть потеряли, что ли? Сказано же было — ей срочно надо. День, два, даже неделя — Мира согласна подождать, но в разумных пределах. О восьми месяцах речи и быть не могло. Тааак. Спокойно, спокойно, уговаривала себя девушка. Я и сама смогу замки поменять. В крайнем разе попрошу кого‑нибудь, только кого?

А сейчас надо забыть о проблемах и срочно пойти принять ледяной душ — чтобы температура кожи снизилась на пару десятков градусов. А то от злющей ведьмочки уже пар пошел.

Мира стояла в душе и наслаждалась холодными струями, упруго бьющими в лицо. Держа лейку на расстоянии вытянутой руки перед собой, девушка другой рукой старательно терла мочалкой тело, напевая от удовольствия. Кожу приятно освежало, мыло пахло просто одуряюще, жизнь потихоньку налаживалась. Все дурные мысли смывались потоками воды, изливающимися в режиме тропического ливня, и вскоре Мира забыла обо всем на свете.

Ополоснувшись, девушка воткнула лейку на стенную стойку, неловко повернулась и краем глаза уловила свое отражением в огромном зеркале напротив. Вздрогнула от неожиданности, и мыльная мочалка, которую ведьмочка в это время пристраивала на полочку, выскользнула из пальцев и шлепнулась вниз, под ноги. Ежесекундно поминая нехорошими словами ретивого архитектора, Мира нагнулась за мочалкой, некоторое время пыталась ее поймать, но безрезультатно — пальцы были в мыле, мочалка тоже, в итоге все скользило и самым раздражающим образом не ловилось. Чертыхнувшись уже вслух, Мира рывком выпрямилась, чтобы ополоснуть руки и заняться мочалкой всерьез, но не учла, что кран был повернут в ванну, и со всего маху ударилась затылком — уже имевшим нехилую шишку в результате недавнего падения — об этот кран. В глазах заплясали звездочки, а боль была такой, что Мира заскулила, схватившись руками за ушибленное место. Неудачно выставила ногу, наступила на пресловутую мочалку, поскользнулась и рухнула вниз, приложившись лбом о бортик ванны. В ванной раздался тонкий жалобный вскрик и все стихло.

Сознание ведьмочки померкло.

* * *

— Всем встать! Суд идет! Председательствует Верховная судия Высшего Истинного суда госпожа Белохвостикова. Суд рассматривает дело за номером один миллион пятьсот тридцать четыре в отношении ангела второго ранга, урожденного Савла, названного Петр, имеющего должность ангела — хранителя земной девы Миранды Новиковой, находящегося в этой должности на испытательном сроке, и ангела первого ранга, урожденного Кассия, названного Кассиопей, имеющего должность ангела — хранителя земного мужа Ричмонда Брайта. Прошу обвинение зачитать свои аргументы.

— Добрый день, Ваша честь. Прокурор обвиняет вышеупомянутых ангелов — хранителей в том, что они нарушают главное правило ангелов — хранителей, а именно вступают в контакт со своими подопечными, что строжайше запрещено. Кроме того, ангел второго ранга Петр воздействует на подопечную физически, что также недопустимо. Ангел Петр и ангел Кассиопей вступили в преступный и противный правилам сговор, целью которого было сведение вместе их подопечных, что, помимо прочего, грубо попирает права амуров, так как данное деяние относится к их юрисдикции. Прокурор просит вынести запрет для обвиняемых на общение между собой и на две недели отстранить от занимаемых должностей.

— Мы не для себя старались, мы для них! А вы нас за это еще и судите!

— Молчать! — молоточек застучал по деревянному столу не хуже отбойного.

— Да я и так молчу, все время рот затыкают.

— Ангел второго ранга Петр, если вы сейчас же не закроете рот, суд будет вынужден удалить вас из зала и согласиться с предложением обвинения.

— Ох, ну ладно, уговорили. Буду нем, как рыба.

— Обвинению есть, что добавить?

— Да, Ваша честь. Поскольку ангел второго ранга Петр уже находился на испытательном сроке и условий по данному договору не выполнил, то обвинение считает только справедливым после двухнедельного отстранения лишить ангела Петра его должности с дальнейшим понижением в звании.

— Мммм…ми мядо! Ми мядо! — зазвучал невнятный голос. — Мммм… да тьфу, пусти меня, пусти, кому говорю!.. хватит мне рот зажимать… я им сейчас все скажу и пусть потом лишают, чего хотят… я… мммммммм…

— Мне что‑то послышалось? — спросил строгий женский голос Судии.

— Простите, Ваша честь, мой друг сегодня немного не в себе. Продолжайте, пожалуйста, мы не хотели вам мешать.

— Вот уж спасибо, ангел Кассиопей, — фыркнула Судия. — Если у обвинения все, то прошу выступить защиту. Что, ангел Петр, опять без адвоката?

— Да пусти ж ты, тьфу, и не дай Истина узнаю, что руки ты сегодня не мыл… да, Ваша Честь. Зачем адвокат, когда я, то есть мы, и сами можем все объяснить. Позвольте, я встану и начну. А начну, пожалуй, с главного. Всем давно и хорошо известно, что я был не самым лучшим в своем деле, но я это давно признал и встал на путь исправления. Это раз. Моя подопечная земная дева Миранда Новикова — не самая легкая работа. Это два. Но сейчас я взялся за ум и заметил одну вещь — моя подопечная слишком часто — вы не находите — попадает в нелепые, зачастую опасные для ее жизни ситуации, это мы разбирали на прошлом заседании, помните, пятьсот тридцать пять раз и все такое.

— Я требую больше уважения к суду, — это встрял прокурор.

— Нимбом своим подавись, бюрократ и буквоед бескрылый. Тебе слова не давали.

— Да как ты смеешь так разговаривать с представителем…

— Смею, и еще как! Ты не Истина, чтобы…

— Молчать! — взревела Судия страшным голосом. — Молчать! Ангел Петр, вы можете говорить по существу, не отвлекаясь на оскорбления своих оппонентов?

— Нижайше прошу прощения, Ваша честь, но они сами начали…

— Мы ничего не начинали!

— Нет, начинали!

— Прекратить балага — а-а — ан!! Тишина в зале! Тишина в суде! Молчать! — молоточек с треском ударился о дерево и одновременно грянул гром.

Он прогромыхал пару раз, кто‑то жалобно пискнул, и воцарилась тишина.

Раздраженно Судия спросила:

— Хватит или еще добавить?

— О, Ваша честь, хватит, ради богов… — взмолилось обвинение.

— Я могу продолжить? — как будто не его сейчас шарахнуло молнией, вопросил Петр, невозмутимо смахивая обгоревшую челку с лица.

— Сколько угодно.

— Так вот, занявшись своей подопечной вплотную, я понял, что дело нечисто. Я пошел к своему другу Кассу и одолжил у него…

— Полное имя, пожалуйста.

— Формалисты… какие кругом формалисты. Одолжил у ангела первого ранга Кассиопея увеличительное стекло для рассмотрения ауры девы Миранды в подробностях. И что бы, вы думали, я обнаружил?

Повисла драматическая пауза, которую прервал сухой голос прокурора:

— Вы нам детективный роман читаете или по делу излагаете? К сути переходите.

— Какой же ты, Грема, сухарь неромантичный.

— Геннарий Васирьевич, пожалуйста. А за романтикой — в отдел амуров.

— Пожалуйста, вредина. Итак, что бы вы думали, я обнаружил, господа дорогие? А то, что на земную деву Миранду Новикову наложено столько проклятий, сколько на боге Смерти и Лжи нет. На ауре живого места не найдется для нового заклинания, она на лоскуты изодрана и изъедена проклятиями, как древняя шерстяная шаль — молью. Я еще удивился, как девушка жива до сих пор с такой кармой. По идее, там проклятий и мамонта убить бы хватило, не только хилого человеческого заморыша. Поразмыслив, я пришел к выводу, что следуя нашим правилам…

— Кстати, прошу заметить, очень справедливым и полным! — вставил голос ангела Кассиопея.

— Да заткнись ты, Касс!

— Это я в качестве дополнения…

— Нечего меня дополнять. Так, о чем это я? Ах, да. Так вот, следуя нашим Правилам о сохранении жизни и здоровья подопечных во что бы то ни стало, я решил прибегнуть к крайним мерам, которые этими же правилами — неужели только я заметил здесь противоречие? — запрещены. Нет, вы вот скажите мне на милость, как я должен охранять свою подопечную, если та в принципе неохраняема? Она ж несчастья к себе притягивает, как дверь, облитая валерьянкой — кота, то есть постоянно и очень сильно. Если я, как и остальные ангелы — хранители, буду придерживаться политики невмешательства, так и должность потеряю вместе с этой девой. Вы же меня потом опять судить будете за неисполнение рабочих обязанностей. Это, собственно, три.

— Но, позвольте, — вмешалось обвинение. — Жила же как‑то ваша подопечная сколько там… двадцать два года и ничего, выжила и без вашего присмотра. Что теперь‑то изменилось? Уважаемая Судия, обвинение считает, что ангел второго ранга Петр преувеличивает собственное значение в сомнительном деле спасения земной девы Миранды Новиковой, дабы избежать наказания.

— У вас есть, что на это возразить, обвиняемый?

— А то, у меня всегда есть, что сказать. Только на этот раз лучше пояснит Касс, он в этом деле больше понимает, чем я.

— Ваша честь, — вступил в беседу Касс, — как ангел первого ранга я до положения мне должности хранителя сто тридцать два года назад работал — и могу предоставить соответствующие выписки — в должности лаборанта в отделе по распутыванию заклинаний и проклятий при нашем институте Жизни и Истины. Сорок лет, почитай, там трудился и схемы проклятий наизусть выучил, порой, особенно в сезоны обострений, приходилось по пятьдесят штук в день снимать. Так вот, по просьбе ангела второго ранга Петра, я изучил ауру его подопечной и могу с уверенностью сказать: те проклятия, что наложены на нее, имеют определенный срок действия. Они… как бы это объяснить… не убивают сразу, а имеют тенденцию со временем усиливаться, навлекая на проклятого несчастья и горе, доводя в большинстве случаев до самоубийства. И если до сей поры они не достигли своего пика, то только благодаря тому, что на земной деве лежит материнское благословение. Оно и защищает, но, к сожалению, уже порядком истрепалось. Обычно колдуны ограничиваются одним проклятием на одного человека — больше не требуется. Но на земной деве Миранде Новиковой я насчитал как минимум пять проклятий, ведущих ее к гибели — одни сильнее, другие — слабее. Они высасывают жизненные силы девы, чем дальше, тем больше. На данном этапе я бы сказал, что жить ей осталось не больше пяти лет. На протяжении этого срока — либо смертельная болезнь, либо сумасшествие, после — либо самоубийство, либо болезнь возьмет свое. С наибольшей долей вероятности я бы предположил…

— Возражаю, Ваша честь, — вступил прокурор. — Данная информация ничем не подтверждена, по сути является умозрительными заключениями обвиняемого и к делу приобщена быть не может.

— Еще как может! — выкрикнул ангел второго ранга Петр. — Это сущая правда, ты на нимб его посмотри! Творение Истины не может врать!

— Врать не может, а сочинять — сколько душе угодно, — парировал прокурор. — Или искренне верить в свои слова.

— Слушай ты, умозрительный наш, здесь судьба человека решается!

— Именно на это я и хотел бы обратить внимание Судии, — голос прокурора был сух. — Что здесь решается судьба человека, а каждый человек очень важен для нас.

— Тишина в зале! Тишина! Просьба к сторонам соблюдать тишину! Суд выслушал ваши аргументы и удаляется для принятия решения. Всем встать.

* * *

Стук молоточка вновь зазвучал, но был каким‑то дребезжащим, напоминающим звонок. Мира открыла глаза и первым делом подумала, что завтра же по мере своих сил уберет эти зеркала из дома. Ну и что, что дорогие, жизнь дороже. Даже если приснилось, что жить ей осталось всего пять лет. Видимо, это ночные события привели к столь пессимистическому настрою. Опять страсти какие‑то чудятся.

Было очень холодно — Мира лежала в неудобной позе в ванне, голая, мокрая, с огромными шишками на затылке и на лбу, которые она даже трогать боялась. Соблюдая максимальную осторожность, девушка вылезла из ванны, наплевав на валяющуюся под ногами мыльную мочалку, и, обмотавшись теплым махровым полотенцем так, что виден остался только кончик носа, протопала в спальню. Там забралась под пуховое одеяло, утонула в мягком матрасе и блаженно сопнув носом, провалилась в глубокий сон.

* * *

Разбудили ведьмочку две вещи — нещадно раскалывалась голова, и где‑то настойчиво звонил телефон. Застонав сквозь зубы, Мира высунулась из‑под одеяла, но вставать ни в какую не хотелось. Телефон продолжал разрываться и было в этом что‑то болезненно знакомое — наверное, из управления звонят, на ковер вызывают, догадалась Миранда, больше никто так рогом не упирается. А раз так, то трубку по — любому надо успеть поднять, иначе приедет специальный курьер, а после его визита по больницам бегать замучаешься, нашлет для профилактики и в назидание заразу какую‑нибудь.

Миранда быстро, но аккуратно сползла с постели и, как была в полотенце, вышла в гостиную. Поискала телефон — тот обнаружился под столом.

— Алле!

В ухо ей зазвучал механический бесполый голос.

— Миранда Новикова приглашается завтра, седьмого июля, в одиннадцать двадцать две по местному времени в Главное управление по делам ведьм и проклятий для дачи объяснений по поводу отсутствия её на последнем Шабаше. Кабинет сто четыре.

Вот так — ни здрасьте вам, ни до свидания — это считается плохим тоном. Чем больше грубости, тем лучше. А вообще любое проявление доброты и вежливости для ведьмы — уже плохой тон.

Миранда вздохнула, положила трубку и тут же пометила в небольшом настенном календарике завтрашний день — жирно обвела красным и подписала: одиннадцать двадцать две, кабинет сто четыре и три восклицательных знака нарисовала.

И что это за бестолковое время — одиннадцать двадцать две? Почему не двадцать пять или не половина двенадцатого в конце концов? И что за кабинет? Разве ее не к Старшей отчитываться вызывают?

Ладно, это не столь существенно, важнее было разыскать таблетки от головной боли или настойку какую, а то от боли тошнило. Но ни на кухне, ни в спальне, ни в гостиной ничего похожего Мира не обнаружила и с тоской поняла, что придется идти в аптеку. Подошла к зеркалу, в который раз ужаснулась собственному отражению — волосы дыбом, глаза безумные, красные от недосыпа, как у вампира, завидевшего жертву, на лбу переливается всеми цветами радуги здоровенная шишка, да еще душ смыл тональный крем с лица и на подбородке явственно проступил вчерашний синяк. Мда, что и говорить — Мира выглядела как жертва домашнего насилия, либо как базарная торговка, вступившая в неравный бой за свой товар.

И с этим тоже что‑то надо было делать — завтра ей предстояло явить свое подпорченное личико в участок, а затем — в управление. Мира поломала голову и решила — не пойдет она в аптеку, а наведается лучше к местной знахарке в лавку недалеко от дома. Там и снадобье можно обезболивающее прикупить и зельем, синяки сводящим, разжиться. Уж сколько невезучая ведьмочка на своем веку этих зелий перепила — не сосчитать, пора скидку требовать как постоянному клиенту.

Одевшись потеплее — на дворе было начало июля, но холод с утра стоял неимоверный, в платьице не погуляешь — Мира нахлобучила на голову кепку, надвинула пониже козырек, дабы ее украшения не бросались в глаза, и вышла из дома.

Добралась до знахарки без приключений, и за это была богине Ярости очень благодарна. Войдя в лавку, девушка окунулась как в воду в невероятные ароматы трав, витавшие в воздухе. Можно было учуять засушенный шиповник, аралию и арнику, одуванчик и падуб, на общем фоне выделялись горькие нотки полыни. На прилавке девушка заметила перевязанный синей ленточкой вороний глаз, а также букетик вереска. Витая узкая лесенка из мореного дуба убегала на второй этаж. Большие, от пола до потолка, шкафы со стеклянными дверями были заполнены разномастным баночками и сборами. Отдельно в темном углу стоял шкафчик, где хранились сушеные травы и соцветия, а так же семена и плоды. Здесь царил приятный полумрак, было чистенько и опрятно, что очень многое говорило о хозяйке лавки. Некоторые знахари, державшие подобные магазины, например, не слишком усердствовали в уборке помещений по той причине, что травы и цветы вечно умудрялись осыпаться где надо и где не надо, и даже после часа ползания со шваброй в зубах и выскребания пыльцы и лепестков из углов, результата зачастую не видно вообще.

Не успела Мира сделать и пары шагов, как навстречу ей вышла — из ниоткуда — сухонькая старушка. Сморщенная, как изюм, с блестящими круглыми, вороньими, глазами. Одета она была в чистую сорочку с вышивкой, идущей по подолу и рукавам, подпоясана передником. Седые волосы собраны в аккуратный пучок, на тонких слегка дрожащих пальцах красовались перстни, в мочках ушей висели затейливые сережки — обереги. Это и была знахарка, хозяйка лавки, звали ее Матрена Патрикеевна.

— Доброго здоровьичка, — обратилась старушка к Мире. — Давненько ты, милка, ко мне не захаживала.

Мира привычно огляделась по сторонам — не слышит ли кто — и негромко ответила:

— И вам всего доброго, Матрена Патрикеевна.

— Чавось пришла? Неужто случилось чаво?

— Да вот… — Мира стащила кепку с головы и показала лицо.

Старушка ахнула:

— Да тьфу на тебя, бестолковку такую! В гроб меня вгонишь переживаньями ненужными! Чаво случилось‑то? Говори как есть, на духу!

Мира рассказала как было — все, начиная с неудачного падения перед Шабашом и заканчивая стычкой с вампирами на пустынной улице и недавним происшествием в ванной.

— Ох, ты ж, золотко мое несчастливо — невезучее! Расправы чинят, живота не дати бедому дитяте, злодеи окаянные! Нераденье и небреженье везде! За что ж судьба‑то у тебя такая злодейка! — запричитала Матрена Патрикеевна, прижав сухонькие ручки к груди.

— Да вот богиня только знает, за что, бабушка.

— Охохоюшки… дела богов нам неведомы и темны потому. Ну, милка, давай‑ка глянем, чем подсобить смогу. Надобен тебе, говоришь, сбор от шишек да синяков твоих, так буде.

— Благодарствую, Матрена Патрикеевна, а от головы есть что‑нибудь?

— Ась?

— Настоечку бы мне ту, волшебную, которую в прошлый раз брала, от головной боли.

Старушка закивала:

— А как же, а как же, и это буде.

Матрена Патрикеевна прошаркала за прилавок и скрылась за дверью в кладовую. Вышла уже через минуту, неся в руках две склянки. Протянула первую с наставлениями:

— По капле днем, без объядения токмо. Это от головы твоей дурной. А от шишек — энтот отвар. Егой‑то и за раз весь проглотишь, как домой воротишься. — Посмотрела на Миру пристально, покачала седой головой. — Не любо оно, ох, не любо, голубушка, живется тебе. С богом поспешай до дому, авось поможет те моя стряпня.

Мира поблагодарила, расплатилась за покупку, вновь натяну кепку на уши и вышла на улицу. За то время, пока она находилась у знахарки, заметно потеплело — солнышко вышло из‑за туч и согрело воздух до приемлемой для июля температуры. Мира оттянула пальцем воротник рубашки с длинными рукавами, но снять ее не могла, так как под ней ничего, кроме лифчика веселенькой расцветки, больше подходящего юной девчонке, чем двадцатидвухлетней ведьме, не было. Мира поспешила домой, пряча лицо от прохожих, старательно глядя себе под ноги, словно клад искала.

Дома она первым делом переоделась в шортики и маечку, а затем приступила к лечению. Выпила каплю — как предписано — одного отвара, затем залпом склянку другого. И стала ждать. Точнее стала приводить квартиру в порядок, не забывая при этом периодически смотреться в зеркало. И через пятнадцать минут прыгала от радости, подбрасывая в воздух мокрую тряпку, которой скопившуюся пыль протирала, — синяки начали заметно бледнеть, а головная боль исчезла еще раньше. Взбодрившись от того, что ее проблемы так быстро и легко разрешились, девушка с неописуемым рвением взялась драить полы и прочие поверхности, нуждающиеся в протирке, уборке и полировке.

Кроме того, девушка помыла метлу, задвинутую в угол в прихожей еще после достопамятного полета на Шабаш. Метла была грязная, местами еще и влажная, что совершенно никуда не годилось. Мира вышла на балкон, где расстелила клеенку, на нее положила средство передвижения, рядом поставила тазик с водой и специальное масло. Опустившись на колени, очень тщательно, скрупулезно ведьмочка счищала грязь с прутиков, следя при этом, чтобы ничего не повредилось и не отломалось, не приведи богиня, а то так и в аварию можно попасть в следующий раз.

Сосредоточенно, высунув кончик языка, Мира натирала маслом теплое дерево, когда в ушах зазвенел уже знакомый голос:

«Эй, подруга, соскучилась по мне?»

О, богиня Ярости, опять началось! Мира тряхнула головой и проигнорировала голос, зато скорость протирания метелки возросла на порядок. Попутно огорчилась, что забыла у знахарки спросить снадобье от шизофрении. Старушка, несмотря на свой ангельский вид, была прогрессивна и сведуща даже в таких болезнях, к ней глава города ходил за настойками от цирроза печени в свое время, и ведь помогло! Поставила себе на вид, что завтра перед визитом в участок надо будет Марену Патрикеевну еще разочек повидать, да порасспросить, может, слышала чего про голоса странные, да только тобой и слышимые.

«Да ладно, цыпа, я тут можно сказать за тебя великую битву выиграл, так что не волнуйся, скоро будем с тебя проклятия снимать, дабы работу мне облегчить в дальнейшем, а то за тобой не набегаешься».

От сказал, так сказал, ошеломленно подумала Мира. Это ж надо такое завернуть.

— Сгинь, нечистая сила, — прошептала еле слышно. И на всякий случай через левое плечо поплевала.

«А ты чистая, да? В зеркало на себя глянь, корова, прежде чем обзываться».

— Я — корова? — возмутилась Мира уже громче. — Это я корова? А ты… ты — моя психованная фантазия, так что я приказываю тебе заткнуться. — И даже метелкой замахнулась в сердцах, да только не на кого.

«Какая фантазия, ну какая фантазия? Ты как себя вообще чувствуешь? Головой часом не ударялась в мое отсутствие? Дай‑ка в архиве посмотрю… ну вот, ударялась совсем недавно, когда я на суде показания давал».

— Заткнись, этого не может быть, это все в моей голове.

«Какие ж вы, бабы, прости Истина, упертые дуры, а? Смотри и ужасайся! Ладно, это я прикалываюсь, ничего страшного во мне нет».

Мира вскочила на ноги, выпучила глаза, когда в воздухе, прямо перед ее носом материализовалась мальчишеская голова. Огненно — рыжие волосы цвета взбесившейся морковки вились тугими колечками, нос и щеки были щедро усыпаны веснушками, большой рот улыбался. Над всем этим великолепием полыхал нестерпимым солнечным светом самый настоящий нимб. Все это было слегка прозрачным, но вполне себе реальным.

— Ну что? — спросила голова знакомым голосом. — Признала, голуба?

— Да как… да что…

Мира с размаху плюхнулась на попу — прямо на пол, но даже не поморщилась. Все ее внимание было сосредоточено на этом… ангеле? Нимб‑то есть, значит, ангел. И голос — тот самый, что с ней уже пару дней разговаривает, с ума сводит. Значит, все‑таки ангел? Ангел — хранитель? Вот так номер, вот так поворот сюжета.

Мира сидела, вылупив невероятным образом глаза и открыв рот, не зная, что сказать. Никогда в жизни она не встречала ангелов, даже не задумывалась об их существовании, что было странно для ведьмы. Хотя они, ведьмы, все этим отличались — служили богине Ярости, поклонялись ей, некоторые даже жертвы кровавые приносили, но в бога Жизни и Истины как‑то не верили. Или даже не задумывались о его существовании, так же как о божественном наказании после смерти за грехи и так далее. Словно если проблему игнорировать, она сама собой отвалится, как сантиметровая грязь от борова. Вот и Мира, теоретически об ангелах знала, но до сего момента о них думала — раз или два за всю жизнь — как о мифических существах. И явление перед ней самого настоящего ангела было сравни схождению богини Ярости на землю — то есть незабываемо и трудноперевариваемо.

— Чего, дар речи потеряла, убогая?

— Сам ты… ты — ангел? Настоящий ангел?

— Ну ангел, ангел, ты чего — ангелов никогда не видела?

— Н — нет.

— Эх, темные люди — дети гор, чего с вас возьмешь, кроме анализов, как говорится.

— Ка… каких анализов?

— Проехали, я смотрю, нехило тебя прибило. Как в себя приходить будешь?

— Что? Как?

— В себя, говорю, приди, а то помочь придется. У нас с тобой времени в обрез, надо план действий составить, травок разных закупить, с колдуном договориться и так далее.

— С каким колдуном? Какие травки? Какие планы? — Мира окончательно потерялась, чем разозлила рыжего.

— Да ты, я смотрю, не только убогая, а еще и тупая как пробка. Проклятий, говорю, на тебе висит немеряно, снимать надо срочно, а то копыта отбросишь, никто ж плакать не будет. Кроме меня, естественно, да и то потому, что после такого меня до четвертого ранга уж точно понизят, а это, знаешь ли, не шутки.

Из всего сказанного ведьмочка чисто по — женски услышала только одно — ангел назвал ее тупой.

— Повежливей никак нельзя? — противным голосом пропищала. — Ангел же, не вампир какой.

— И что с того, что ангел? — напыжился рыжий, скосив глаза к носопырке. — Что я теперь, перед каждым встречным расстилаться должен?

— Почему расстилаться? — недоуменно возразила Мира. — Вежливость элементарную соблюдать, ну там не оскорблять, здороваться, прощаться. Как у всех.

— А я весь из себя уникальный и единственный. Другого у тебя не будет, так что привыкай. — Рыжий нагло рассмеялся, показал ведьмочке розовый язык и продолжил. — Ты головой‑то работать начинай, голуба, она у тебя не только для того, чтобы в нее еду загружать. Думай, к кому обратиться можно, чтобы проклятия твои снять, а то не ровен час помрешь, и даже я не спасу.

Тут уж Мира заострила внимание на его словах:

— Про какие проклятия ты говоришь? И при чем здесь я?

Рыжий тряхнул нимбом, отчего тот опасно накренился и съехал на бок, придав ему вид лихой и придурковатый:

— Ты вся — с головы твоей пустой до ножек — кстати, ничего так, стройненьких — проклята, милая моя. Вот о чем я говорю. И проклятия эти, как снежный ком — чем дальше, тем больше и быстрее набирают силу. Несчастия аккумулируются и становятся с каждым разом все глобальнее, пока наконец очередное не прибьет тебя из милосердия. Тоже в силу проклятия. Как‑то так.

Прозвучало это так, будто Мира больна неизлечимой болезнью, от которой нет и не будет лекарства, и выход только один — покорно сдаться на волю судьбы. Девушка сосредоточилась и еще раз прокрутила в голове последние слова ангела — медленно, вдумываясь в каждое.

Так — так — таак… стоп — стоп — стоооп… Ведьмочка не могла поверить, что все это происходит наяву и с ней, что появившийся ниоткуда ангел говорит ей такие страшные, невероятные вещи. Она проклята? И не раз? Кем? За что? Когда? И почему никто раньше этого не видел? И можно ли верить этому рыжему — бесстыжему?

— Подожди, дружочек, — произнесла чуть ли не по слогам. — Давай еще раз и без ехидства. Что там со мной не так?

Рыжий закатил глаза к потолку:

— Ох, ты тупаааа… На тебя наложены проклятия — что непонятного?

— Да все непонятно! — взвилась Мира. — Кто ты такой — не понятно! Откуда взялся на мою голову — еще непонятнее! Про проклятия какие‑то вещаешь — вообще бред!

— Будет тебе бред, когда сдохнешь раньше времени, — проворчал ангел, отворачиваясь от ведьмочки. — Ты уши‑то прочисть, разум, как говорится, открой и внимай моим словам. Я врать не буду.

— Ладно, ладно! Подожди! — Мира сжала пальцами виски и зажмурилась. — Дай мне пару минут.

Поняв, что разом на все вопросы не ответить и наскоком ничего не решить, ведьмочка подошла к делу иначе — поэтапно. Самое главное сейчас — не паниковать и не думать слишком много, не пороть горячку, потому как до добра это еще никого не доводило. Допустим — только допустим! — что рыжий говорит правду. В таком случае надо успокоиться и попытаться определить, что из сказанного ангелом имеет рациональное зерно, а что, возможно, — преувеличение. Второе — выяснить у ангела, какие именно проклятия на ней висят, может все и не так жутко, может мелочь какая‑нибудь, из которой раздули трагедию.

— Ну это я тебе не скажу, я не специалист в этом деле. Зато дружок мой закадычный все доложит, только он занят… а, нет, вот и он. Заходи, Касс, гостем будешь.

Перед Мирой возникла еще одна голова — и это была голова классического в книжном понимании ангела. Белокурый, голубоглазый, розовощекий, с наивным радостным взглядом, милой, доброй улыбкой и обязательным нимбом над головой. Ведьмочка не могла не улыбнуться в ответ. Затем перевела взгляд на своего ангела и нахмурилась — и почему ей досталось чудовище в хранители, неужели всех нормальных до нее расхватали? Чувство сожаления, написанное у нее на лице, было истолковано друзьями правильно, рыжий соизволил обидеться:

— Нет, ну рожа моя ей не нравится, видите ли. Что за шовинизм везде, я вас спрашиваю? Почему рыжих никто не любит? Где справедливость? Вот и охраняй ее после этого, поганку неблагодарную.

— Шовинизм — это немного не то, мой друг, но да ладно. Почему рыжих никто не любит? — возразил ему мелодичным голосом Касс. — Это ты зря на подопечную наговариваешь. Хамил бы ты поменьше, Петр, глядишь, и отношение бы поменялось. И вообще, ты заметил, как снизился уровень культуры в последнее время? Живущие на земле уже не считают зазорным оскорблять друг друга в лицо, произносить вслух бранные слова. Куда катится человечество? Как жить в таком ужасном мире?

— Тебе ж я тоже хамлю, а ты со мной дружишь!

— Я с тобой дружу уже триста лет, еще с пеленок, и знаю, как облупленного, а другие — нет. Сколько раз говорил тебе, что нужно быть добрее к окружающим, снисходительнее к их недостаткам. Где твое ангельское терпение? Где всепрощение и милость? Где искренне желание сделать окружающих лучше?

— Да иди ты со своими проповедями, кралю вон мою проконсультируй и свободен.

Касс повернулся к застывшей от изумления девушке — надо же, то ни одного ангела не знала, а тут сразу два. Это везение или как?

— Простите нас великодушно, — пропел он и очаровательно улыбнулся — на младенчески пухлых щеках тут же появились ямочки. — Кроме того, я заранее нижайше прошу ни с кем о наших беседах не говорить, иначе у нас с Петром будут серьезные неприятности. Видите ли, правилами запрещен прямой контакт с подопечными, так что мы ради вас пошли на грубые нарушения. Уж будьте снисходительны, не выдавайте. А мой друг — он немного невоспитан и диковат порой, но это все от недостатка материнской любви, а не по душевной черствости, уж не судите строго, ведь и ваша матушка в свое время слишком рано покинула вас.

«Но я из‑за этого на людей не бросаюсь, ведь так?» — хотела парировать Мира, но отчего‑то проглотила язвительную реплику, уже готовую сорваться с языка. Может, кроткие глаза Касса гасили на корню все агрессивные порывы?

— Прощаю и обещаю не трепаться о вас никому, — буркнула себе под нос и потребовала: — Ну, говорите, чего у вас там хорошего для меня.

Но Касс еще не все сказал. Его прямой открытый взгляд наполнился укоризной и на сей раз — из‑за Миры.

— Милая дева, — начал он, деликатно откашлявшись, — я позволил себе — с позволения Петра, естественно, просмотреть ваше дело и должен вам сказать, не могу не сказать! — что пренебрежительное отношение к усопшим есть первый шаг к тому, чтобы попасть в услужение к богу Лжи. Нельзя забывать тех, кто дал нам жизнь, даже если их с нами уже нет. Уважение и почитание родителей — есть краеугольный камень вашего, милая дева, будущего. Это, кстати, и твоя недоработка, друг мой. Нельзя оставлять подопечного без поддержки и благостных наставлений надолго. Видишь, к чему это приводит?

Мира отчаянно покраснела, но возражать не стала — он был прав. Но соглашаться или оправдывать свое поведение не собиралась, что бы этот ангел себе ни думал. Тоже мне, воспитатель. Где они раньше‑то были? Петр демонстративно молчал, словно все происходящее не имело к нему отношения.

Белокурый еще раз откашлялся и сменил тему, осторожно поинтересовавшись:

— Я так понимаю, мой рыжий друг…

— Опять рыжий, опять рыжий, чего цепляешься к моему цвету волос? — загундел Петр.

— Друг мой, я не имел в виду ничего плохого, не обижайся, пожалуйста, — перевел на нахала смиренный взгляд Касс. — Миранда, я могу обращаться к вам по имени? Спасибо. Позвольте представиться — ангел первого ранга Кассиопей, можно просто Касс. Теперь по делу, буду краток, а то времени, простите, в обрез. Так вот, я в некотором роде долгое время занимался подобными вещами — имею в виду, проклятиями — и именно я определил, что на вас наложено как минимум пять разных. Проклятие случайностей, неприятностей, одно разглядел родовое — то есть, тут даже не ваша вина, еще одно на физическое тело — ваше, разумеется. Ну и так, по мелочи, еще даже не активированное — черная гниль.

Положа руку на сердце, Мира и половины этих проклятий — хотя ведьмой была — не знала. Про черную гниль никогда не слышала, что такое проклятие случайностей представляла слабо, про неприятности и слыхом не слыхивала. Родовое проклятие — это да, в школе проходили, но видимо, больше мимо, потому как кроме названия, девушка не могла припомнить никаких подробностей. Судя по названию, да и словам Касса, это шло от родителей. Неужели мама с папой ее прокляли?

— Нет, не переживайте так, ради Жизни и Истины. Ваши родители вас очень любили и защищали, как могли. Я вижу на вас остатки материнского благословения, оно и не давало проклятиям войти в силу раньше. Позвольте немного рассказать. Родовое проклятие — это не когда ваши же родители вас проклинают, это проклятие, наложенное на них самих, либо их предков, и после их смерти переходящее на потомков. И сила проклятия увеличивается после каждого переноса, причем в разы. Тот факт, что вы родились, указывает, по моему скромному мнению, на то, что родовое проклятие лежало на ваших родителях — уж на обоих ли или на ком одном — мне неведомо, и перешло к вам по наследству, убив, простите ради Жизни и Истины, своих прежних носителей. Будь проклятыми ваши дедушка или бабушка, вы бы просто не появились на свет.

Мира ахнула, зажала рот ладонью, глаза наполнились слезами. Как? Ее мамочка и папочка погибли в аварии не из‑за плохой погоды, а из‑за проклятия? Но это… ужасно, это немыслимо! Кто мог сотворить такое и почему? И почему именно родовое проклятие? Кто ненавидел Мариссу и Ридьярда Новиковых столь сильно, что заставил и их дочь расплачиваться непонятно за что?

Касс печально улыбнулся, светлый нимб его потускнел:

— Милая девушка, не казнитесь и не терзайтесь понапрасну. Вы не в силах повлиять на ситуацию в данный момент, вам надо лишь остаться в живых, этим вы спутаете злодеям все планы.

— Но… кто? — вскричала Мира вне себя, вперив в ангела свирепый взгляд, не желая бросать эту тему. — Какой негодяй сделал такое? Кому помешали мои родители? Ты знаешь? Скажи мне, я требую немедленного ответа!

Касс покачал головой:

— Увы, я не всеведущ, я лишь вижу то, что есть сейчас, и поверьте мне, милая девушка, вам стоит поторопиться с обращением к колдуну, у вас осталось не так много времени.

— Пять лет? — наугад брякнула ведьмочка, почему‑то вспомнив привидевшийся суд.

Касс вздохнул:

— Пять лет есть конечный срок до того дня, как вас, простите великодушно, опустят бездыханную в могилу. А родовое проклятие набирает силу и придет к максимуму уже через год.

— И что?

— И то, милая дева. Оставшиеся четыре года вы проведете, скорее всего, сражаясь с неизлечимой и жуткой болезнью.

— Какой? — сдерживая внутреннюю дрожь, спросила Мира.

— Если бы я знал… — вздохнул ангел, взглянув на Петра, — если бы я знал…

Глава 5. в которой Мира работает не только головой, но также руками и ногами

Когда Касс и Петр исчезли, уведомив Миру о том, что им надо на планерку ненадолго отбыть, и девушка наконец осталась одна, лавина полученной информации обрушилась на нее с сокрушительной силой. Она проклята, в самом деле проклята, ангелы не могут врать, но как же так? Да, она сильно невезучая, и смирилась с этим, но проклята смертельным родовым проклятием? И мамочка знала об этом, раз благословила свою дочь — ведьму, дабы отсрочить неизбежное. Может потому и появился у Миры ангел — хранитель, что Марисса Новикова в свое время попросила для дочери защиты у высших сил? Как узнать, что случилось и кому ее родители могли быть так ненавистны? Кому ведьма и самый обыкновенный колдун могли перейти дорогу?

Сама Мира очень плохо помнила маму и папу — они погибли в аварии, как ей рассказали в школе — интернате, когда ей было семь лет. Смутно вспоминалось лишь, как они что‑то смешное читали, сидя на кровати в гостиной, вместе готовили по выходным пироги с мясом, гуляли по парку и смеялись. Иногда Мире казалось, что она помнит, как выглядела ее мама, но чаще ловила себя на мысли, что облик дорогой для нее женщины померк и потускнел с годами. Фотографии были, но до обидного мало. На тех, что бережно хранила Мира, были запечатлены все трое, улыбающиеся, счастливые, на фоне заката. Родители ее были сиротами, так что ни дедушек, ни бабушек у Миры не было и до шестнадцати лет она жила в той самой школе, где и закончила образование. Жизнь в интернате была не сахар, но и не сравнить с существованием на улице. Да, преподаватели не были ласковы и отзывчивы, а скоры на расправу и обвинения, но легкой жизни никто не обещал. Есть крыша надо головой и еда — уже будь благодарна. Зато потом ей была куплена квартира в центре города — из общего городского фонда помощи (который до этого предусмотрительно продал дом ее родителей), положена на счет некая сумма денег, чтобы на первое время хватило, и по достижении семнадцати лет Мира была выпущена из так и не ставших родными стен в большой и чуждый ей мир, где ответственность лежала только на ней самой. Было так странно поначалу осознавать, что никто не следит за твоим поведением, что спросить совета больше не у кого, что никто не отругает, если будешь непотребно выражаться, что можешь делать что угодно и не получишь выговор, что можешь стоять на ушах всю ночь напролет и при этом не бояться, что тебя застукают.

Первое время девушка отрывалась — ходила в клубы, пыталась цеплять парней, пробовала спиртное, гуляла до утра, а затем ей пришла повестка. Она приходила всем ведьмам спустя полгода после окончания школы. Миранда Новикова была обязана явиться в Главное управление по делам ведьм и проклятий для постановки на учет и дальнейшего использования её для процветания и во благо ее сестер названных и, безусловно, богини Ярости. Новичкам поручали несложную работенку. Это была обычная практика — всех молодых ведьм нужно контролировать, иначе пустившиеся во все тяжкие, они могли натворить дел, а так — и занятие им находилось, дабы полученные знания на практике применить, и выход темпераменту тоже, потому как задания были сплошь пакости и гадости окружающим делать. Миранда до сих пор с содроганием вспоминала свое первое поручение — встать в длиннющую очередь в магазине и сделать так, чтобы ее соседи перессорились. Кому и зачем это было нужно — одна богиня ведала, но чувство стыда и раскаяния жгло до сих пор. Ведь, что ни говори, а Мира была неправильной ведьмой, доброй и сердечной. С того времени она научилась подделывать месячные отчеты по пакостям и таким образом избегать сражений с собственной совестью. Так и жила больше пяти лет одна, пока не повстречала Егора. Парень приглянулся неизбалованной вниманием противоположного пола девушке и что самое главное ответил на ее чувства взаимностью. Так начался их недолгий роман, закончившийся столь шумно и печально.

И вот теперь как апофеоз ее неудачной жизни, выясняется, что она проклята. И это было так страшно, так реально, что Мира растерялась, не зная, что делать. Рыжий сказал, что колдуна искать надо, да только у Миры знакомых колдунов не было вовсе — с ведьмами никто водиться не хотел. Найти по объявлению? Газеты посмотреть, а вдруг попадется? Только это вряд ли, ведь колдуны на такие мелочи не размениваются, они все как один в науку идут или в услужение императору. Для них помощь ближнему — пустая трата времени, ничего нового не открывающая и потому бесполезная. Но попробовать стоит.

Решив не откладывать дело в долгий ящик, девушка пристроила метелку, которую до сих пор сжимала в руках, в угол балкона и зашла в комнату. Взяла со столика вчерашнюю газету, карандаш и проштудировала труды местных репортеров. С разочарованием констатировала — ничего. На всякий случай просмотрела еще раз с тем же результатом. Включила телевизор и уставилась в него немигающим бессмысленным взором. Надо что‑то делать, надо что‑то делать, но что?

Кроме спасения собственной жизни Мира была серьезно настроена выяснить, что случилось с ее родителями и найти виновного в их гибели. Она сможет это сделать, надо только здоровье подправить.

Помусолив во рту кончик карандаша, девушка поднялась с дивана, небрежно отшвырнула газету, попутно отметив, что Егор бы сейчас ей все мозги повыносил за то, что она разводит бардак в квартире и, таким образом, найдя очередной плюс в их разрыве. Прошла на кухню, покрутилась там некоторое время. Наконец ее взгляд упал на пузырек с отваром от головной боли, купленный давеча в лавке Матрены Патрикеевны. Мира остановилась как вкопанная, в голове билась неясная мысль, надо только было ухватить за кончик. Солнечный лучик, проникший в кухонное окно, весело плясал на темном стекле бутыли.

Нет, к ведьмам идти однозначно нельзя, они, если про такое дело узнают, добьют самолично, чтобы не мучилась. Никакого заступничества друг за друга среди сестер названных не было и быть не могло. Да Миранда скорее пойдет как опытный образец в какой‑нибудь кружок по интересам, где над ней будут ставить эксперименты всякие энтузиасты своего дела и недоучки, чем пожалуется Старшей на свои неприятности.

Зелье, зелье… Мира вновь посмотрела на бутыль. Знахарка Матрена Патрикеевна… древняя как жизнь и мудрая, много знает… так может у нее спросить? Сколько ведьмочка ходила к старушке за отварами, та каждый раз давала дельные советы, от чистого сердца и души желая Мире — ведьме! — добра. Столь необычное отношение поначалу настораживало, а затем девушка привыкла — ну мало ли у кого какие причуды, тем более у такого пожилого человека.

Так может и в самом деле сейчас помощи попросить? Не задаром, естественно, деньги у девушки были, жадничать она не собиралась, справедливо рассудив, что на тот свет еще никто с собой и монетки не забрал. Мира кивнула самой себе и стала собираться, хотя собственно и так была готова, но дурная голова ногам покоя не даёт. Несколько заполошно девушка перемыла оставшуюся со времен Егора посуду, подмела пол на кухне, протерла пыль, задвинула шторы во всей квартире. Затем подумала и шторы раздвинула — уж больно мрачно стало внутри. Нервное настроение подстегивало ведьмочку, и та умудрилась еще и ванную отскрести, загрузить стиральную машину и чайник отмыть прежде, чем выйти из дома.

— Ты куда это намылилась, красава? — раздался голос рыжего, когда девушка была в прихожей.

Мира сильно вздрогнула и недобро зыркнула на зависшую в паре шагов на уровне ее лица конопатую физиономию.

— Тебе чего надо? Дела закончились?

— Чего злая такая? Случилось что‑то? — тон рыжего стал обеспокоенным.

Мира затряслась от злости:

— Случилось? Со мной? Да как можно? Только вот узнала, что умру скоро, а так, в общем‑то, ничего особенного. Не обращай внимания, мелочи жизни.

Рыжий ангел усмехнулся — облегченно:

— Ты из‑за этого расстроилась… а я уж подумал, что опять куда‑нибудь вляпалась. Я Касса и так задергал последнее время, теперь придется его проповеди в два раза чаще слушать, а это, да будет тебе известно, еще то удовольствие.

— Зачем же беспокоишь его тогда? Если из‑за меня, то не стоит, — гордо ответила уязвленная Мира. — Мне оно без надобности, сама разберусь.

Ангел хмыкнул и подмигнул:

— Ага, ты про вампиров вспомни, я тебе что говорил — не фиг к ним лезть, ты же все равно полезла, наплевав на меры предосторожности.

— Ну и нечего было беспокоиться, — парировала Мира, — сожрали бы меня и дело с концом.

— А четвертый ранг? Ты думаешь, охота мне было опять ползунки протирать в бухгалтерии? Я эти зарплатные ведомости в кошмарах до сих пор вижу! Нет, спасал и спасать буду! Хоть ты тресни!

— Сам ты тресни! — рявкнула Мира и шлепнула ладонью по тому месту, где висело лицо ангела. Тот даже не моргнул, а рука со свистом рассекла воздух, пройдя сквозь Петра, не встретив сопротивления. Мира, хотя и подозревала что‑то в этом роде — физические тела полупрозрачными не бывают и в воздухе не зависают без заклинаний, кроме тех же вампиров, да и с последними никто достоверно не знает — все равно ошеломленно выдохнула и спросила:

— Ты… то есть дух? Привидение как бы? У тебя нет тела? Елы — палы, а выглядишь как настоящий! Бледный только слегка… и стену сквозь тебя видать кое — где…

— Почему нет? — важно ответствовал ничуть не обескураженный недостойным порывом ведьмы Петр. — Есть, конечно, только на земле оно мне без надобности, так обхожусь, ликом. А что?

— Да нет, ничего, — Мира заинтересовано покосилась на нимб, сияющий ярче солнца в полумраке прихожей. — А золотулька твоя тоже фикция?

— Какая фикция? Какая фикция? Ты думай, чего говоришь! — вскипел ангел. — Самый что ни на есть настоящий. Ангелам без нимбов никак.

— А он снимается?

— Вот ты любопытная!

— Ну скажи…

— Да какая тебе разница, снимается он или нет?

— Ну, Петрушечка…

— Нет, не снимается!

— А попробовать можно?

— С ума сошла? Кто ж тебе свой нимб потрогать даст?

— Ну пожааалуйста…

— Нет!

— Ну…

— Нет, я сказал! Отвали, убогая!

Мира, не слушая сердитые взвизгивая Петра, протянула руку и попыталась схватить солнечный символ Истины, но ощутила пальцами лишь воздух.

— Уууууу, — протянула с сожалением. — А то как прикольно было бы тебя за него оттаскать, чтоб неповадно в следующий раз обзываться было.

— Какая ты злючка! Я ж любя, от всей души.

— Мне оно без разницы, любя ты или как, но уважения я к себе требую. — Голос Миры звучал сурово, глаза смотрели прямо и грозно, брови сошлись над переносицей.

Только на Петра ее гримасы не произвели ровным счетом никакого впечатления. Он уже что‑то сосредоточенно подсчитывал в уме, шевеля губами, затем воскликнул:

— Совсем забыл! Вечером Касс обещался прийти, помочь с проклятиями!

— Это как? — взявшаяся за дверную ручку Мира замерла, обернулась через плечо. — Чем он может помочь?

— Ну для начала определить, что именно надо убирать в первую очередь как наиболее весомую угрозу твоей жизни. Он такие штуки на раз проделывает, опыт как‑никак.

— Я и без него знаю, что в списке на удаление под номером один проходит родовое проклятие, что же еще? Кстати, — ведьмочка резко сменила тему, — это ты позвал тогда Рича, так? Тоже ему явился?

Ангел хитро прищурился:

— А тебе зачем? Хочешь еще раз увидеть парня? Соскучилась? Понравился, да? Понравился! Я так и знал, он парень видный, девки к нему так и липнут, так и липнут, как мухи на мед.

Мира от подобных намеков отмахнулась и продолжила:

— Тебе можно вот так запросто всем подряд являться, что ли? Приятель твой вроде говорил, что это запрещено.

Петр скривился, будто лимон без сахара съел, но ответил:

— Касс — ангел — хранитель Рича этого. Когда ты вампиров окликнула, я понял, что дело — труба и если я не помогу, то четвертый ранг получу быстрее, чем ты скажешь «мама». Пришлось прибегнуть к крайним мерам.

— Крайним мерам? Это как?

— Я кликнул Касса — это недолго, он разбудил своего подопечного, указал на творящийся в городе произвол и все дела.

— То есть твой Касс тоже является Ричу? И как тот реагирует? — Мире действительно стало интересно. — Не психует?

— Коровушка ты моя, сама подумай, Рич у нас кто?

— Парень, — не совсем понимая, к чему клонит Петр, сказала Мира.

— Ясно, что не красна девица. Я не про это. Ты — ведьма, а он?..

— Колдун, — еще более загадочным тоном произнесла девушка. — И что с того?

— О, Истина в высшей инстанции! Ты сегодня просто блещешь умом! И самое удивительное, что ты совершенно права, о светоч разума! Иногда, вот ровно в такие моменты, мне кажется, что уж лучше согласиться на четвертый ранг… давай попробуем еще раз. Колдуны — они какие? Это для тупых подсказка. И для тебя, естественно.

Тут до Миры дошло. Она хихикнула. Рыжий кивнул:

— У них с Кассом что‑то вроде взаимовыгодного сотрудничества. Мой дружбан ему информацию для опытов и экспериментов подкидывает время от времени, а Рич за это Касса не палит перед всеми и услуги иногда оказывает. Вот как вчера.

— Ну вы, ребята, даете, — протянула Мира восхищенно. — Устроились, надо же. А как же правила?

— Правила — шмавила, — рыжий возвел глаза к потолку, — кому они нужны, эти правила.

— Но ты же ангел, ты не можешь так себя вести и говорить такие вещи, — искренне возмутилась Мира. — Вам не положено…

— Слушай ты, доморощенная специалистка по ангелам, — выпалил Петр, — что нам положено, а что нет — не твоего ума дело. И кстати, куда собралась?

Мира решила на оскорблении внимания не заострять, но запомнить и при случае отомстить, как сделала бы на ее месте не только любая ведьма, но и самая обыкновенная человеческая особь женского пола. Самым миролюбивым тоном она поведала Петру о своих планах, тот одобрил. Поймала себя на мысли, что собственная участь уже не вызывает такой дрожи — смирилась? Привыкла? Или получила пусть и призрачную надежду на спасение?

— Мда, колдуны — они такие. Когда тебе надо — днем с огнем не сыщешь, а как им что потребуется — душу вынут, но добудут.

Мира согласно кивнула и потянула за ручку двери.

* * *

Матрена Патрикеевна девушку встречать не вышла, как обычно, хотя колокольчик у двери звонил громко. Немного постояв возле порога, Мира нерешительно направилась к прилавку и постучала костяшками пальцев по дереву.

— Эй! — окликнула негромко. — Матрена Патрикеевна! Это я, Миранда! У меня к вам дело одно, можно?

Тишина. Мира постучала громче и позвала еще раз. Дверь, ведущая в кладовку, отворилась и на пороге показалась знахарка.

— Ох, милая, опять пришла? Чавось на ентот раз приключилось?

Мира невесело улыбнулась:

— Да вроде ничего и не случилось, а вроде как и случилось. Сама не знаю, как объяснить. У вас есть минутка, я за советом пришла, Матрена Патрикеевна.

Старушка озадаченно нахмурилась:

— За советом? Каким ж таким советом те подсобить, милка? Нешто в беду попала?

Мира привычно огляделась по сторонам и, убедившись, что никто их не подслушивает, сказала:

— Колдун мне нужен, Матрена Патрикеевна. Желательно сильный и с опытом полевой работы. Не знаете, как такого разыскать? Вы не думайте, я заплачу!

Старушка некоторое время молча смотрела на девушку, словно та заговорила на тролльем гррыкающем языке, а потом вдруг хихикнула — молодо, задорно:

— Ужо обычное дело для девки красной полюбовника себе искать средь мужей знатных, но колдуны… милка, оно те на кой ляд нать‑то? Дюже лютые и на расправу скорые они…

Мира не была оторвой, но и не самого робкого десятка тоже, и обычно редко стеснялась, предпочитая сама вгонять в краску, но тут покраснела до ушей.

— Я не… то есть, не с этой целью… мне не полюбовник нужен, Матрена Патрикеевна! А голова его только!

— Головушка токмо нужна? — старушка явно озадачилась. — Что ж ты, милая, в секту какую попала, что колдовские головы рубить навострилась? Дело энто не благодарственное, милая, за него ж, окаянного злодеюку, родственнички а ну как наотомстят, жить не захочется.

— Да тьфу, Матрена Патрикеевна, мне его голова в смысле знаний нужна, обряд один провести. За деньги, естественно.

— Какой такой обряд надобен?

Мира хлюпнула носом и поняла, что осознание конечности собственной жизни в который раз обрушилось подобно приливной волне. Это было похоже на безумные качели — то выть хотелось от отчаяния, то апатия накатывала. Девушка не могла решиться рассказать обо всем практически незнакомому человеку, но по — другому нельзя. Справившись кое‑как с нахлынувшими так не вовремя чувствами, ведьмочка произнесла:

— Прокляли меня, Матрена Патрикеевна. Говорят, жить осталось недолго — по крайней мере, благополучно. Вот, хочу попробовать проклятие это снять.

— Ох, до чего ж погано, милка! — знахарка вышла из‑за прилавка и вплотную приблизилась к девушке. — Да чего ж злодеюки удумали‑то с тобой такое дело нечистое сотворить, изверги! Кто ж подсобил‑то?

Мира от нежданного сочувствия еще больше расклеилась и слезы сами собой навернулись на глаза. Стало безмерно жалко себя. Вытерев их кулаком, девушка пожала плечами:

— Да кабы знать, кто, я б сама к нему направилась и морду начистила, а только от родителей мне в наследство досталась радость эта.

— Ох, ты ж горюшко горькое, беда неминучая! Ну да ты не кручинься, милка, покумекаю я, да справлю тебе совет какой‑никакой. Есть у меня родственничек один… знатный колдун, да токмо гордый стал, как ума понабрался, к бабке родной почитай уже годик не заглядывал, все некогда ему, некогда… а когда времечко‑то появится, дык меня уж на кладбище свезут.

Мира благодарно улыбнулась, не веря, что вот так запросто Матрена Патрикеевна может свести ее с колдуном, да еще, судя по ее словам, собственным внучком. Может и вправду поможет или хотя бы присоветует чего дельного? К кому обратиться, что вообще делать в такой ситуации, если сам не захочет или не сможет проклятие снять.

— Ты ить присаживайся, горюшко, я за минутку обернусь… — старушка засеменила ко входной двери.

— Я заплачу! — выкрикнула Мира ей вслед, но Матрена Патрикеевна только махнула рукой — мол, не говори ерунды, после чего вышла из лавки на улицу, плотно притворив дверь.

Куда она пошла — Мира не спросила; ни к чему лишнее любопытство проявлять, старушка оказалась не так проста, раз в родственниках близких колдуны у нее имелись. Ведьмочка присела на ветхого вида стул — ноги ее уже не держали. Осторожно поерзала, выясняя степень расшатанности, но стул на удивление крепко стоял на всех четырех ножках.

Ждать пришлось не минуту и не две, а полчаса. За это время девушка успела отсидеть пятую точку, сделать пять кругов по комнате с целью повышения своего образования и расширения кругозора в области трав и отваров, посмотреть в окно, побарабанить пальцами по прилавку, еще раз присесть на стул и застегнуть на ветровке пуговицы — в помещении было прохладно.

Наконец, входная дверь открылась, мелодично зазвенел колокольчик, и на пороге показалась Матрена Патрикеевна. Одна. Мира непонятно с чего расстроилась, словно старушка клялась и божилась привести ей колдуна прямо сейчас и таким образом раз и навсегда избавить от всех бед и треволнений. Вид у старушки был довольный как никогда.

— Ну вот и зеркало на чой‑то сгодилось… — пробормотала она себе под нос, — а то пылится штуковина диковинная в сарае без дела… зятьком подаренная ужо почитай годков десять назад… Буде те, милка, колдун сердцем черственный… внучок мой родной, токмо не сегодняшним днем прибудет, а завтра ввечеру, грит, делов у него, окаянного, выше крыши… но быть обещался, глянуть, чего да как, тоже. Так что ты, милочка, приходи часиков в пять, а уж на месте и порешаем, как быть, да чего делать.

Мира вначале ушам не поверила, а как дошло, так на радостях обниматься полезла к знахарке. Та шутливо отбивалась и ворчала, что, мол, лезут всякие да обслюнявить так и норовят. Ведьмочка даже деньги пробовала совать, за что схлопотала по рукам — мол, ничего не надо. Мира звонко чмокнула старушку в морщинистую щеку, та пригляделась к ней поближе:

— Синяки‑то твои как есть поисчезали, — заметила с удовлетворением. — Хоть и стара я стала, да рука верная, твердая осталася.

— Как есть, как есть, — подтвердила счастливая Мира, вновь приходя в прекрасное расположение духа.

Сейчас ей казались такими мелочами и завтрашний визит в участок, и объяснительная по поводу отсутствия на Шабаше. Все вдруг стало ничтожным, когда на кону оказалась ее жизнь.

Еще раз горячо поблагодарив знахарку, девушка вернулась домой. До вечера далеко — день был в самом разгаре, солнце стояло высоко, и погода наладилась. Мира клятвенно себе пообещала никуда из дома не выходить, дабы не провоцировать усиление проклятия — кто знает, что послужит катализатором и спустит воображаемый курок. Дома безопаснее.

Вместо прогулки ведьмочка решила заняться старыми коробками, запрятанными далеко и надежно — там хранились вещи, оставшиеся от родителей. Она редко в них заглядывала — сначала было слишком больно смотреть на знакомые вещи, потом стало не до того, а в последнее время воспоминания притупились настолько, что и желания не возникало их освежить. Только несколько фотографий, которые девушка в свое время вставила в рамочки, стояли на прикроватном столике в спальне. На них были запечатлены все трое — счастливая среднестатистическая семья. Кому она могла помешать? Кто не поскупился на такие расходы — а наложить серьезное проклятие стоит серьезных денег — дабы извести семью Новиковых на корню?

Чувства ведьмочка испытывала двоякие — с одной стороны, горечь потери родителей в столь нежном возрасте, с другой — стыд за то, что практически ничего о них не помнит. И вспоминать, положа руку на сердце, не хочет. Не потому, что равнодушная, а потому что так легче. На могилке их не была, как верно заметил Касс, уже много лет и не тянет.

Мира смутно надеялась, что найдет в вещах что‑то, что подскажет ответ на главный вопрос или хотя бы задаст направление поисков. Вооружившись мокрой тряпкой — коробки были пыльными — девушка приступила к потрошению всех трех, полных вещей, которые будучи извлечёнными на свет, вызывали ностальгию даже несмотря на то, что Мира, как оказалось, и не помнила большинства совсем — слишком маленькой была в то время. Вещи девушка аккуратно складывала на пол около себя. Через некоторое время рядом красовались две резные шкатулки для драгоценностей, выложенные внутри красной парчой, — пустые, естественно, пара колготок — судя по размеру, Мирандиных, чепчик розовый, детский, полусъеденный молью мужской свитер. При взгляде на него захотелось плакать, так как в голове против воли всплыли туманные картинки прошлого, когда отец, будучи в этот свитер одет, сажал ее на плечи и катал по двору, а сама Мира распевала во все горло смешные частушки. Воспоминания мелькнули и исчезли, свитер девушка отложила подальше, эмоции очень мешали думать.

В первой коробке ничего проясняющего ситуацию, в которой она оказалась, не обнаружилось. Во второй Мира нашла отцовский ежедневник, просмотреть который решила позже, когда закончит с ревизией. Туда же, к ежедневнику, она добавила и замусоленную порядком книгу под названием «Ведьмы: правда и вымысел» и тоненькую брошюрку «Лесные тропы», обнаруженные на самом дне. Из третьей девушка выудила на свет божий какие‑то кастрюли и почему‑то комнатный градусник. Все — больше ничего интересного. Мира придирчиво оглядела разложенные на полу вещи и, подумав, присоединила шкатулки к тем вещам, которые собиралась изучить повнимательнее. Затем быстро собрала оставшееся и распихала по коробкам, как пришлось.

Ежедневник, книжки и шкатулки девушка принесла в гостиную и разложила на столе. Начать свои исследования решила с папиной записной книжки, казавшейся самой перспективной в плане изучения. Коснулась ставшей жесткой от времени кожаной обложки, открыла не без трепета в сердце. Первая страница, пожелтевшая и ломкая, была пуста. Затем начинались записи. Насколько Мира разобрала почерк отца — он заносил в ежедневник рабочие встречи, чередуя их с собственными замечаниями и впечатлениями. Если она не ошибается, отец был колдуном не шибко сильным, занимался в основном изучением маскировочных свойств различных трав с целью их дальнейшего использования в зельях, а также пытался составить свои заклинания невидимости, для чего ставил опыты на зверюшках. Первая же надпись на странице, обозначенной заглавными буквами ВТ, 01 января 1…. года, гласила:

«Посоветоваться с Д. насчет превращения материи. Надо ли добавлять окончание? Что будет, если прочитать коротко? Не забыть про хлеб и молоко».

Последнее скорее относилось к хозяйственным вопросам, чем к рабочим. Мира перевернула лист.

«12:00 — собеседование на должность лаборанта. Форма одежды — повседневная. Не забыть книгу».

«15:30 — начать завершающую стадию эксперимента. Все подробности занести в дневник. Результаты нужно будет обязательно показать Д.! Это будет потрясающе!»

Уже второй раз отец упоминал какого‑то Д. Кто это? Друг? Знакомый? Коллега по работе? Сосед? Судя по тону Ридьярд Новиков этого загадочного Д. уважал и доверял ему, иначе вряд ли раскрыл бы подробности своей работы, колдуны обычно скрытны, как черти, и недоверчиво относятся к любым попыткам выведать, чем именно они занимаются, подозревая банальный промышленный шпионаж в самых невинных вопросах. Значит, Д. явно пользовался у отца доверием.

Мира принялась изучать третью страницу.

«Эксперимент вошел в завершающую стадию. Нет подходящего подопытного. Где взять?»

Строчкой ниже:

«14:25 — господин Третьяков, нотариальная контора, не забыть свидетельство о собственности и паспорт, технический план дома??».

Так, это уже что‑то. Незадолго, если судить по датам и отталкиваться от того, что отец скрупулезно соблюдал их в ежедневнике, до смерти Ридьярд Новиков встречался с нотариусом. С какой целью? Завещание заверить? — больше ведьмочка ничего не могла предположить. А зачем молодому колдуну в расцвете сил беспокоиться о завещании? Они живут богиня знает сколько и о смерти вспоминают, только когда та уже с косой наперевес в их дверь ломится, и то могут запросто уболтать старушку еще на недолгую отсрочку. Причем недолгую в ее понимании — лет эдак двадцать — тридцать. Мира покачала головой — это лишь ее домыслы, она точно не знает, на кой ляд отцу понадобился нотариус — но очевидно, дело было связано с какой‑то недвижимостью, иначе зачем бы Ридьярду Новикову понадобился технический план? Но можно попробовать это выяснить. Включив компьютер, девушка вывела на экран список нотариальных контор города, среди которых оказалась и некая контора под названием «Третьяков и Ко» с идиотским лозунгом «Мы решим все за вас». Лично Мира не хотела бы, чтобы ушлые нотариусы за нее что‑то там решали, но это она, а есть много ленивых бестолковых людей, которые с мазохистским удовольствием отдаются в руки таких вот «профессионалов», а потом плачутся на каждом углу о том, что их обманули. Ну да ладно. Адрес конторы прилагался, часы работы тоже, надо будет навестить. Не сегодня, и видимо не завтра, но в ближайшее время. И дай богиня заведенные дела не имеют срока давности и хранятся вечно — глупо, конечно, такое предполагать, но иначе было нельзя.

Ежедневник был тонким, на оставшихся страницах, наскоро пролистанных Мирой, никакой важной информации не содержалось — все в том же духе: опыты, стадии, замечания по ходу их проведения, личные комментарии.

Отложив в сторону книжицу, девушка взялась за первую шкатулку. Открыла, тщательно ощупала дно — ничего подозрительного. Рассмотрела рисунок на крышке и по бокам — обычная ничем не примечательная роспись, такие шкатулки на каждом углу по пять копеек за штуку продаются. Вторая шкатулка также подверглась осмотру, но ничего проясняющего ситуацию в ней не обнаружилось. Ведьмочка огорчилась, не в силах поверить, что такие перспективные направления поисков обернулись пшиком.

Как же так! — думала она, в мыслях видевшая себя великим сыщиком, распутавшим это дело по ниточке. — Не может такого быть, чтобы совсем ничего не было, может, в книгах что отмечено?

Но и там путного было — ноль без палочки. Зачитанные потрепанные страницы и маловразумительное содержание. Один только пассаж из книги про ведьм чего стоил, Мира аж зачиталась: «Никогда не поворачивайтесь к ведьмам спиной. Они настолько озлоблены и не удовлетворены по жизни, что им ничего не стоит вонзить вам в спину отравленный кинжал. Не приближайтесь к ведьмам — они плюются».

Как верблюды, что ли? — Мира оскорбилась до глубины души. Если с первым предложением она была более менее согласна, то второе вызывало желание лично встретиться с писавшим это произведение специалистом по ведьмам и сказать ему пару ласковых. Посмотрела на обложку — в авторах значилась некто К. К. И'мора. Найти адрес и облить входную дверь валерьянкой, чтоб впредь неповадно было глупости кропать. Ишь ты, плюются у нее ведьмы, как безмозглые верблюды! Однако любопытство пересилило злость, и девушка снова принялась за чтение.

«Ведьмы по сути своей настолько примитивны, что, не находись они в постоянном поиске живых объектов для немотивированных издевательств, жили бы в лесу, не зная ни огня, ни культуры. Лишь непреодолимая жажда гадить окружающим заставляет ведьм вести цивилизованную жизнь. На непредвзятый взгляд автора сего глубокого и всестороннего исследования, не только ведьмы подлежат немедленному и повсеместному уничтожению как раса вредителей, но так же их наследие в виде книг, учебников, амулетов, зелий и т. д. и т. п.

Кроме того, автор настоятельно рекомендует воздерживаться от любых контактов с ведьмами — будь то вербальных или визуальных. Умелая ведьма может проклясть незаметно и издалека, так что если хотите жить долго и счастливо, или, по крайней мере, долго, бегите от ведьм».

Мира дочитала абзац и отпихнула книжонку в сторону с брезгливостью, граничащей с омерзением. Ну да, ведьмы не являются образцом морали и справедливости, но они тоже имеют право на существование, и когда какой‑то неизвестный не просто поливает ее и названных сестер грязью, а настаивает и призывает к их тотальному истреблению, становится не по себе.

И зачем ее матери, ведьме богиня знает в каком поколении, понадобилась эта жуть? На ночь читать? Или это книга отца? Но ему‑то она на кой? Может в их браке все было не так гладко, как помнилось Мире? Может, под конец Ридьярд разочаровался в жене? Ведьма, все ж таки, характер тот еще. Искал способ от нее избавиться, и, вероятно, нашел? При мысли о том, что отец мог наложить — а ведь мог же! — родовое проклятие на свою жену, Мире стало совсем худо. Нет, это уж слишком. Это ее больное воображение, надо придерживаться фактов, а пока ничто не указывает на то, что отношения между супругами были натянутыми. Мире вспоминались их совместные прогулки по парку, их уютные вечера перед камином, горячий ароматный чай и плюшки. И папа не упускал случая взять маму за руку. Обычно они так и сидели на диване, глядя на ревущий огонь — втроем, прижавшись друг к другу, и это, пожалуй, самое яркое воспоминание детства, так безжалостно и внезапно оборвавшегося.

Покончив с чтением первой, Мира упрямо принялась за вторую, но сразу же поняла, что это очередной тупик: в ней вообще описывались способы выживания в лесу. Справедливо рассудив, что данные знания ей ни к чему, Мира даже вчитываться не стала, просмотрела по диагонали на предмет нахождения на полях каких‑нибудь записей или пометок, но без толку. Книга была зачитанной, но кроме этого — увы и ах.

И что прикажете делать? Находки ничего не прояснили, только еще больше запутали. И что самое обидное — спросить не у кого. Живых родственников у Миры не осталось, никто не сможет поделиться с растерянной и испуганной ведьмочкой подробностями жизни ее родителей, не подскажет, где искать спасения, не расскажет, почему родители были прокляты.

Мира перебирала в уме различные варианты, пытаясь понять, не забыла ли она какого‑нибудь случайного знакомого ее семьи, который бы навещал ее в школе — интернате, но нет, ее никто не навещал, никто не интересовался здоровьем и самочувствием маленькой сиротки. Родители ее жили, судя по всему, очень замкнуто, это и не удивительно, если в семье мать — ведьма, а отец… Мать — ведьма… погодите, погодите… и как она сразу не подумала! — от собственной недогадливости Мире хотелось отвесить себе затрещину. Ее мать — ведьма, а значит, сведения о ней должны были храниться в Главном управлении по делам ведьм и проклятий, ведь они всех своих на учет ставят в обязательном порядке. А уж тем более ведьма, которая вышла замуж за колдуна! Это вообще нонсенс, за ней должны были следить еще пристальнее. Только как бы так вызнать эти сведения, но не выдавать, зачем они ей, Мире, нужны. Сказать, что хочет про маму узнать побольше, мол, ностальгия замучила и все такое? Над ней, конечно, все управление будет хохотать полгода, сентиментальностью ведьмы не страдают и любовь всякой разновидности у них не в чести, ну разве что кроме любви к наживе и мухоморам, но результат того стоит. Кроме того, ей все равно в управление идти — пояснения давать. И к кому там интересно с просьбой такой нестандартной обращаться?

Мира редко бывала в управлении, атмосфера там жуткая, мрачная — хоть вешайся от тоски беспросветной, ведьмы вокруг — злые, спросишь чего, так в поганку сгоряча оборотят, а обратно — забудут, потолки — низкие, окошки — не окошки, амбразуры, до того мелкие, что одним глазом смотреть приходится, обои — квелые, серые, мебель — старая, расшатанная, того и гляди, в пыль обратится, короче, как говорится, зори там тихие и делать там… нечего. Вот Мира и заходила в управление лишь по острой необходимости, справку взять или отчет ежемесячный сдать, да и когда вызывали на предмет обновления сведений о ее скромной персоне. И то, в последнее время ведьмочка стала отчеты по почте отправлять — дешево и сердито, и нервов меньше тратится. И кстати, что завтра говорить по поводу ее отсутствия на Шабаше? Что ангел — хранитель с неустановленным помощником закидал ее снежками в разгар лета? С целью? Да, об этом надо спросить у Петра, Мира так и не поняла сути той вредительской выходки. Ему надо было ее вернуть? Ну так попросил бы по — хорошему вместо того, чтобы снайпера изображать. Рухнуть с такой высоты не очень приятно.

Вспомнив свое экстремальное падение, а затем ночной марш — бросок, ведьмочка в сердцах швырнула брошюрку на стол, та проехалась по скользкой поверхности, ударилась об одну из шкатулок, стоящую почти на краю, слегка подтолкнула ее, и шкатулка упала на пол, что‑то зазвенело — не такой звук издает дерево при встрече с плиткой. Мира недовольно вздохнула, поднимаясь со стула. Обошла вокруг стола и, не веря своим глазам, уставилась под ноги — на полу кроме самой шкатулки лежали две сложенные бумажки, кольцо и карманное зеркальце, чудом не разбившееся. Откуда они взялись? Подняв шкатулку, Мира обнаружила, что в ней имелось потайное отделение сбоку, при падении оно открылось и содержимое выпало наружу. Вне себя от возбуждения, Мира схватила вещи и поспешила вернуться на прежнее место. С трепетом разложила их перед собой на столе и принялась за осмотр. Первым делом осторожно развернула бумажку — белую, как будто вчера положенную. Никаких признаков старения или желтения. Мира знала, что вещам уже более десятка лет, так почему бумага так хорошо сохранилась? Заклинание? Особая пропитка?

Это было письмо — без подписи и даты. Почерк очень характерный — строгие высокие буквы, резкие заостренные очертания, сильный нажим, словно писавший еле сдерживал чувства.

«Марисса, не хочешь со мной говорить — не надо. Но так или иначе я выскажусь. Ты прекрасно знаешь — да, да, и не отнекивайся, это не солидно, да и просто глупо — что с первой нашей встречи я схожу по тебе с ума. Я всегда давал понять, что мое отношение к тебе никогда не будет родственным. И хочу, чтобы ты знала — Рид не сможет любить тебя так, как я. Я буду тебя ждать, где обычно, всю ночь. Приходи, нам надо выяснить все до конца. Посылаю это кольцо в знак моей любви».

Сказать, что Мира удивилась, прочитав это письмо — ничего не сказать. Она несколько минут сидела, то глядя перед собой, ничего не понимая, то снова перечитывая строки, но упрямые буквы не хотели складываться в другие слова. Ее мама была неверна отцу? Изменяла? Как ее любовник осмеливался слать столь откровенные письма, учитывая, что супруг Мариссы был колдуном? Ведь колдуны — они страшные собственники, свое охраняют почище драконов, чахнущих над добытым золотом. Не гнушаются слежкой, прослушкой, подсматриванием, чтением доносов третьих лиц на своих родных. Данное письмо могло означать только одно — тайный избранник был колдуном более могущественным, нежели отец. Означало ли это, что проклятие — его рук дело? Решил избавиться от соперника простым и действенным способом. И избавился, только и Мариссу при этом загубил. Прочитав письмо еще раз, Мира выдохнула и решила, что поспешила с выводами — нет ни слова о том, что ее мама отвечала автору взаимностью, скорее даже наоборот, есть намек на то, что Марисса не желала с ним разговаривать, но почему тогда он просит ее встретиться с ним «где обычно»? Это как понять? Откуда у замужней женщины с ребенком есть «сама знаешь где» места для встреч с мужчинами? Да еще и кольцо прислал, не побоялся. Значит, отношения зашли так далеко? Или это лишь желание писавшего? И знал ли отец, что его жены домогался еще кто‑то?

Дрожащими пальцами ведьмочка развернула вторую бумажку. Без подписи, без даты, но почерк, несомненно, тот же.

«Не буду врать, что сегодня было приятно. Ты нанесла мне прямое оскорбление, я этого так не оставлю. Ты осмелилась отвергнуть мое расположение, пренебречь моими чувствами, такое не прощается. Еще раз скажу, Рид — жалкая пародия на мужчину, он слаб духовно и физически, я мог бы расправиться с ним, лишь шевельнув мизинцем. Один я знаю, как сделать тебя счастливой. Заклинаю, подумай, прежде чем решать окончательно. Твоя дочь — не преграда, я приму и ее. Для связи со мной шлю зеркало, надеюсь, ты не забыла мои уроки и помнишь, как им пользоваться».

Тааак. Это уже совсем серьезно, озадаченно почесала лоб Мира. Неизвестный опустился до угроз. Это могло послужить причиной наложения проклятия, так? Мама ему окончательно отказала, и он ее проклял со злости. Тогда он точно колдун, только они настолько самолюбивы и горды, что как один мнят себя центром вселенной и требуют от всех и каждого послушания и покорности. Изображают при этом полнейшее равнодушие, но расценивают чужое несогласие как прямое оскорбление. И с той же страстью, что изучают науки, мстят обидчикам. Как бы узнать, кто писал эти письма? Это явно был кто‑то знакомый, кто‑то близкий их семье — обращался к ее отцу фамильярно, позволял себе пренебрежительно отзываться о нем, говорил о каких‑то уроках, которые давал ее матери, да еще и о родственных чувствах упоминал. Почему именно родственных? Кому он мог приходиться родней? Папе, маме? И почему не заявил о себе, когда они погибли? С другой стороны, если он виноват в их смерти, то это вполне объяснимо.

А может Мира вообще не в том направлении копает, ведь неизвестно, кто еще мог точить зуб на ее семью. Мало ли у отца было врагов, у каждого уважающего себя колдуна обязательно найдется пара десятков. Может, кому в свое время заклинание неправильно наложил или наоборот, слишком правильно. Обычно услуги колдуны оказывают анонимно, дабы не привлекать излишнего внимания к себе, ведь те, кто становятся жертвами, обычно не довольствуются наказанием только заказчиков, им и исполнителей подавай, вот и приходится колдунам скрываться да маскироваться, а то от желающих отомстить палкой придется отбиваться, они дом осадят да и возьмут штурмом.

А мать у нее вообще ведьма — там изначально полный караул, только и успевай следить, как бы в колодец доброхоты не толкнули, подножку не подставили, кирпич на голову не скинули или косу не подожгли. А уж проверять покупки на наличие в них яда и отравляющих веществ Мира привыкла давным — давно, это безусловным рефлексом стало. И ведь до сих пор находила иногда!

Так что, в принципе, если рассматривать проблему в глобальном смысле, заказать наложение проклятия мог кто угодно, располагающий нужной суммой денег, и влюбленный колдун — это, конечно, перспективный вариант, но отнюдь не единственный. Он мог просто не успеть отомстить за поруганную честь и отвергнутую любовь. Хммм, любовь, любооовь. Какая у колдунов к чертям любовь может быть? Конечно, Мире хотелось бы верить, что ее отец был исключением из правила и маму любил, но, по сути, колдуны могли желать, хотеть, жаждать, но не любить. Нет у них такой функции в сердце. Все окружающие для них — игрушки, извлекаемые из коробки для развлечения, либо подопытные кролики. Есть конечно особая каста, власть имущие называется, но и те пользуются авторитетом лишь постольку поскольку. Способен обеспечить колдуну удовлетворение его страстей — к науке или плотских — ты царь и бог, нет — уж не обессудь, если к другому уйдет, а только жив останешься — спасибо скажи.

Ну да ладно, решила Мира после нескольких часов бесплодных размышлений, все равно сворачивание мозгов набекрень ничего не прояснит. Надо бы показать найденные вещи колдуну завтра, может, подскажет, кому они принадлежали.

И верно, колечко было хоть и простенькое, да из непонятного металла с надписью по ободку. Что за надпись — не разобрать, буквы вроде видно, а слова перед глазами расплываются — нечто похожее Мира уже наблюдала в квартире Тионы, когда пыталась названия книг в шкафу рассмотреть. Значит, точно колдовство, а раз так, колдун и должен подсказать. Зеркальце было черненого золота, но такое тусклое, что собственное отражение разглядеть невозможно. Тоже мне, подарочек от пылкого влюбленного, с сарказмом подумала Мира. Получше ничего не нашлось? Потом вдруг вспомнила, что это зеркало было передано ее маме как средство связи, и всмотрелась в мутную поверхность пристальнее. Интересно, оно еще работает? И как бы заставить его ожить? Никогда прежде Мира не сталкивалась с подобным и просто не знала, с какой стороны подступиться. Потыкала пальцем в некое подобие своего отражения, но даже следов не осталось. Повертела в руках, поискала кнопочки, выемки или еще чего подходящее. Погладила обрамление, подышала на него, постучала костяшками пальцев по узору, дошла до того, что даже на диалог вызвать пыталась:

— Ауууу, ээээй! Алло, алло, первый, первый, я второй. Вызывает Лютик. Ответьте! СОС! СОС!

— Ты когда напиться успела, коровушка? — голос ангела, появившегося над столом, причем опять одной рыжей головой, буквально дышал жалостью и сочувствием.

Мира подскочила на стуле, спрятала за спину зеркало, и покраснела, прекрасно понимая, как выглядела со стороны.

— Ты бы колокольчик носил, что ли, а то до инфаркта доведешь, — буркнула. — А хочешь, подарю? Красивый такой, с ромашками. И намордник заодно с кляпом, чтобы рот свой поменьше раскрывал.

Рыжий покачал головой:

— На инфаркт можешь не надеяться, у тебя сердце дай бог Истины каждому. Не поверишь, сам тебе завидую. А оскорбляешь меня зря. Ну что я еще мог подумать, когда увидел тебя, разговаривающую с зеркалом? Многие пьяницы так начинали… мол, одному пить неохота, а так хоть какая компания.

Мира покраснела еще сильнее.

— Ты бы лучше за собой следил, пупсик. Я‑то как раз справляюсь. Завтра вот с колдуном встречаться собираюсь.

Петр проявил жгучий интерес:

— Так, так, а поподробнее?

Неожиданно для себя ведьмочка рассказала ангелу все — начиная от визита к Матрене Патрикеевне и заканчивая найденными письмами. Петр слушал внимательно, конопатый лик его был светел и безмятежен. Под конец сказал:

— Колдун — это хорошо, только осторожной с ним надо быть, а то ненароком чего удумает, потом жалеть будешь, что от проклятия не умерла.

Мира придерживалась того же мнения, но чисто из вредности озвучивать свои мысли не стала.

— И, кроме того, коровушка, вещички эти прибери подальше, а еще лучше при себе носи, чую, влезла ты со своими расследованиями, куда приличный человек ногу поставить побрезгует. Хотя без этого тоже никак.

— То есть? — не поняла ведьмочка мудреной речи. — Какие расследования? Я ж только вещи родительские из ящика вынула и с колдуном договорилась, расследованиями еще и не пахнет.

— Пахнет, не пахнет, это ты потом богине своей будешь при личной встрече объяснять, что у тебя там ароматизировало. И если о безопасности своей заботиться не начнешь, то встреча состоится раньше, чем ты думаешь. Ладно, проехали, чего воду в ступе толочь, ты давай, давай, при мне собирай все, да укладывай к себе в сумку. А то потом начнется: ой, я забыла, ой, меня отвлекли, еще какое‑нибудь ой… знаю я вас, баб мозгами обделенных…

— А ты… а ты… тоже обделенный! Придурок! — Мира всерьез решила обидеться, но Петр как всегда не придал этому ни малейшего значения. — Ты что‑то знаешь? Почему мне нужно осторожнее быть?

Но ангел нагло проигнорировал ее вопрос и завёл разговор о своем:

— Я чего пришел‑то — там, наверху, совещание у нас было. Ну совещали нас с Кассом, совещали, чуть на лоскуты не порвали за то, что мы с тобой беседовали.

Мира не могла не улыбнуться злорадно.

— И вот, пару часов воспитательных работ нам впаяли‑таки, звери зверские, так что до завтра меня не будет, придется справляться самой, усекла?

Ведьмочка безразлично пожала плечами:

— Двадцать два года выживала, уж сутки‑то без твоего благостного взора как‑нибудь перекантуюсь.

— Ты, милочка, не путай теплое с кислым. Мало того, что на данный момент проклятие, то самое, родовое, заметно активизировалось, так еще и зеркало ты это вытащила на свет божий, глаза б мои его не видели.

— А что не так с зеркалом? — спросила Мира. — Вот уж безобиднее предмета не придумаешь.

— Ты совсем с головой не дружишь или как? — набычился ангел. — Ты мне что говорила — средство связи, да? Так какого, прости бог Истины, хрена, ты туда попугайским образом аукала? Мало того, ты не видишь, а мне‑то прекрасно и явственно понятно, что с зеркалом этим не все так просто. Ты мозги включи, коровушка! Или ты их за ненадобностью удалила хирургическим путем?! А если б тебя, идиотку такую… — Чем дальше он говорил, тем больше распалялся. И в какой‑то момент раздался тихий хлопок, лик ангела на секунду исказили телевизионные помехи. Затем все вроде бы пришло в норму, но в то же время ангел стал немного другим. Мира пригляделась и поняла, что выглядеть Петр стал… ярче, что ли. Потерял прозрачность, зато обрел сочные, болезненно яркие полутона и оттенки. Засиял так, будто ему миллион батареек напихали везде, где можно. Или один супермощный генератор. Мира от неожиданности некрасиво открыла рот. Машинально протянула руку, чтобы дотронуться, но тут рыжий моргнул, чертыхнулся чуть слышно и хлопнул в пухлые ладошки. Лик его помигал и потух, обрел прежний вид — мутновато — прозрачный, бледный по сравнению с недавно виденным. Как ни в чем не бывало, Петр продолжал говорить, правда, заметно сбавив тон. — То ли колдовство на нем какое, то ли заговор. Ну это тебе колдун твой сказать поточнее должен, а до того момента — как сказал, прибери и чтоб не вытаскивать. Колечко тоже, от греха подальше.

Не то, чтобы Мира была в восторге от командного и безапелляционного тона Петра или горела желанием выполнять его приказы, но рациональное зерно ангельских рассуждений и собственные опасения заставили подчиниться. Собрав со стола кольцо, зеркало и два письма, ведьмочка под бдительным оком рыжего сложила их в небольшой пакет и засунула в сумку.

— Доволен?

— Отличненько, в дамской сумочке, как известно, черт ногу сломит, а нужного не сыщет вовек. — Пропел ангел и, подмигнув, растворился в воздухе, на прощанье кинув: — Бывай, красотка.

— А что это было? — закричала она ему вслед, имея ввиду недавнюю смену ангелом окраски, но Петр не услышал.

Мира некоторое время тупо пялились на то место, где только что был ангел, затем устало опустилась на стул. Надо пойти отдохнуть, слишком много переживаний свалилось на нее в последнее время, не переварить.

Глава 6. в которой Мира осваивает новые виды спорта

Утро выдалось ясным и солнечным. Хорошее настроение девушки было подпорчено лишь тем, что визит в участок не отменить и в управление идти придется, но там хоть толк может выйти, если в архив удастся попасть.

Натянув легкий сарафанчик, но и, памятуя о переменчивости погоды, кофту захватив, девушка повесила на плечо свою сумку с ценным грузом и вышла из дома. План у нее был таков: быстренько отстреляться в участке — показания им подавай, так ладно, не проблема, затем бегом в управление, там объяснительную накатать, наказание принять, и про маму вызнать все, что получится. Дальше действовать в зависимости от полученных результатов, но к пяти как штык быть у Матрены Патрикеевны для встречи с колдуном. Как видите, домой девушка зайти по любому не успевала, поэтому и найденные вещички, как ангелу было обещано, прихватила. В дальнейшем выяснилось, что не зря.

До участка Мира добралась быстро — время было раннее, маршрутки ходили часто и полупустые, а неслись как угорелые. Водитель ей попался совсем без головы — пока ехали, у Миры не раз возникало ощущение, что машина совершенно не касается земли колесами, а планирует по воздуху.

Сидящий за рулем эльф потряхивал платиновыми волосами, сверкал белозубой шальной улыбкой, а в глазах его, ясных, голубых, светилось чистое безумие; на особенно крутых виражах он всхрапывал, как породистая лошадь. Только такие и идут в водители, другим на дороге не выжить.

Сжавшись в комочек на заднем сидении, Мира молилась всем богам, чтобы доехать целой и невредимой. Успокаивало только одно — водитель не первый год за рулем, вон сколько кружочков на лобовом стекле (таким образом все водители отмечали свой безаварийный стаж — приклеивая на стекло разноцветные кружки, дабы пассажирам сразу было видно, и что самое интересное, без обмана это происходило, друг за другом конкуренты следили строго), и если до сих пор жив, значит, есть вероятность, что и ее, Миру, доставит к пункту назначения в целости и сохранности.

Участок представлял собой мрачное двухэтажное здание из черного кирпича, построенное еще в довоенное время гномами — невольниками. Маленькие окошки, плоская крыша и двери в полчеловеческого роста — Мира как увидела это торжество безумной архитектуры и зодчества, так стало ей дурно при одной мысли о том, что потолки в этой обители скорби столь же низки.

Но этого просто не может быть, тут же поспорила девушка сама с собой, ведь здесь работают — она доподлинно знала — люди нормального роста, уж они‑то никак не смогут высидеть, согнувшись пополам, в помещении полный рабочий день. Значит, внутри все в порядке.

Выпрямив спину и приняв самый безмятежный вид, девушка подошла к сторожу, сидевшему в небольшом предбанничке и зорко поглядывавшему в окно.

— Добрый день, мне назначено.

— Куда? Когда? К кому? Зачем? — выпалил старичок в одно слово, так невнятно и глухо, что Мире пришлось сунуть ухо в окно, чтобы расслышать.

— Сюда мне, куда конкретно, понятия не имею. Когда? Сказали, чтобы с утра была как штык, богиня их знает, во сколько именно. К кому… так, дайте‑ка вспомнить… одного, кажется, Тим звали… рядовой Тим Брайт, — имя вспомнилось неожиданно легко. — Второй — толстый такой, напарник его, сержант какой‑то… ну толстый, помню, а как фамилия, нет. Вы уж простите. А зачем… так показания снимать с меня будут…

Старичок слушал веселое чириканье Миры с оловянными глазами и, судя по всему, из сказанного уловил только последние несколько слов. Строго взглянул на нее из‑под кустистых бровей, повел шишковатым носом:

— Это ж ты непотребство пришла творить сюда, прошмандовка этакая? Кто ж тебе чего тут позволить с себя снимать, а? Тут идейное заведение, а не притон какой. А ну пошла отсюда! — И даже со стула вскочил там, за стенкой, в порыве праведного негодования и обиды за «отчий» дом, а может за ручкой потянулся, учитывая его следующие слова? — А уж коли придет охота снять чего‑нибудь интересное, так мы всегда вам рады, но по другому адресу… написать?

Мира рассмеялась и погрозила ему пальцем:

— Какой вы, однако, шалун! Не поняли меня совсем, все мыслишки какие‑то скабрезные у вас. А возраст‑то, поди, не для шалостей уже! — И резко сменила тон: — Говорю еще раз, хрыч старый, дело у меня. Зови рядового Брайта, пусть сам за меня рассказывает, чего они там снимать с меня хотят.

Дед некоторое время пускал дым из ноздрей, пыхтел и ерепенился, но куда‑то позвонил. Через две минуты на пороге показался рядовой Тим Брайт — такой же нескладный, особенно в дверном проеме в согнутом пополам виде. Глаза красные, не выспавшиеся, вид встрепанный, как у воробья, которого спугнули во время принятия водных процедур в луже.

— Вы! — сказал он обвиняющим тоном, делая шаг вперед и вытаскивая себя из дверей. Казалось, за два дня он потерял ровно половину своего веса — форма висела на нем как на вешалке, хоть сейчас на подиум, модельеры бы передрались за такого манекенщика.

Выпрямился, посмотрел на девушку сверху вниз, затем обратился к старичку:

— Петр Тимофеевич, это к сержанту Клаусу по делу. Уж не сердитесь на дитя неразумное, ведьма, чего возьмешь.

— А то я не вижу, что ведьма, а все одно, порядок быть должон, ведьма она или русалка. Нечего тут непотребными обещаниями разбрасываться, коль выполнять не собирается. Эти бабы, они всегда так — обещать горазды, а как до дела — так сразу хвостом круть мокрым, жалобным, и в кусты.

— Петр Тимофеевич, вы нам дверку‑то откройте, а то время поджимает, сами знаете, как у нас с этим строго, — заюлил тощий, чуть ли не по пояс залезая в открытое старичком окно. — Прошу, милая леди.

Мира улыбнулась такому обращению, но все равно на секунду почувствовала себя настоящей дамой, хоть и пришлось согнуться в три погибели, пролезая в дверь. Слава богине, платье было приличной длины, а потолки внутри, как она и предполагала, нормальной высоты.

— Ну у вас и охраннички, — с чувством сказала, как только Тим вошел вслед за ней — он чуть задержался, успокаивая старика.

— Не судите строго, милая леди, он не со зла такой. Просто лет двадцать назад его русалки под воду утащили, да защекотали до смерти почти, чудом спасся. С тех пор ими бредит. А до того был лучший оперативник в отделе, представляете? И ведь до сих пор разум не вернулся, а за службу отличную у начальника рука приказ об увольнении подписывать не поднимается, вот и сидит Петр Тимофеевич у нас в охранниках. Так‑то он безобидный.

Мира не слишком верила в «безобидность» любой особи мужского пола, пусть и преклонного возраста, но спорить не стала — побыстрей бы закончить и уйти.

Коридоры были на удивление широкими, хорошо освещенными. Девушка и тощий вполне могли идти парой, но парень деликатно отставал на шаг.

— Сюда, пожалуйста, — он указал на ни чем не примечательную дверь слева. Открыл, пропустил Миру вперед.

Ведьмочка оказалась в просторном кабинете, уставленном казенной даже на вид мебелью — два шкафа, под завязку забитых бумагами, стол, два неудобных, жестких стула, один задвинут за стол, другой напротив и все.

— Присаживайтесь, — рядовой Брайт указал на стул.

Мира выполнила указание, пристроив сумку на пол около стула, сложила руки на животе и выжидательно уставилась на Тима. Тот под ее выразительным взглядом занервничал, пару раз уронил бумажки, покраснел, похмыкал и наконец, откашлявшись, произнес:

— Допрос буду вести я, сержант Клаус на работу не вышел, взял больничный.

Мире мгновенно вспомнился умоляющий голос: «Я больше не могу…» и надсадное пыхтение. Не в силах сдержаться, девушка сначала улыбнулась, глядя на Тима, а затем, когда он уловил, какое направление приняли ее мысли и улыбнулся в ответ, и вовсе расхохоталась.

— Это он… ой, не могу… физподготовку не пережил, бедняжка… так что ли?

Тощий прикладывал заметные усилия, чтобы сохранить серьезное выражение лица, но предательские чертики так и прыгали у него в глазах. Он поднес ладонь к лицу, пряча неуместную на его взгляд улыбку, еще раз откашлялся и произнес:

— Без комментариев. Итак, вы были вызваны для допроса на поводу недавнего происшествия в Банановом переулке. Необходимо запротоколировать ваши показания. Будьте добры, расскажите, что произошло в тот вечер.

Отсмеявшись, Мира подумала — подумала и решила, что об измене Егора окружающим знать не обязательно, и начала:

— В тот вечер у меня было отвратительное настроение, и под словом отвратительное я подразумеваю самое гадкое и тоскливое, которое только может быть…

Так слово за слово, она обстоятельно и детально пересказала события той ночи, тощий старательно конспектировал, не забыв при этом включить диктофон для пущей важности. Мира на черную коробочку косилась с подозрением, словно она могла уличить во лжи, хотя видит богиня, ни слова неправды не прозвучало из уст допрашиваемой. Конечно, про собственные мысли и разговоры с ангелом девушка тактично умолчала, что не сделало ее рассказ менее захватывающим. Увлекшись, девушка с восторгом и ужасом живописала свои злоключения, размахивала руками в особо трагичных моментах и то понижала голос до шепота, то взрывалась криком.

Когда повествование подошло к концу, и парень, отложив ручку, со вздохом блаженства размял пальцы, Мира осмелилась задать свой вопрос:

— Тим… можно я буду вас так называть, и на ты, и ты со мной на ты — лады?.. а то рядовой Брайт звучит так скучно… спасибо… Тим, а вы правда с этим Ричем братья?

Брови рядового Брайта взлетели на недосягаемую высоту.

— А… вы… то есть ты… с какой целью интересуетесь… ешься?

Мира опустила глаза — не могла же она сказать, что по задумке, если затея с колдуном знахарки провалится, в срочном порядке придется изыскивать другого колдуна, а Рич — единственный немного более доступный, чем все остальные. Минутное замешательство девушки Тим понял по — своему, спросив с непонятным даже для самого себя разочарованием:

— Ааа… понравился, что ли?

И почему все сразу думают именно так? — поразилась ведьмочка. — Сначала рыжий, теперь этот. Мира была не настроена шутки шутить или хуже того дразнить человека, тем более, такого серьезного, как рядовой Брайт, поэтому ответила максимально честно:

— По делу. Не сочти за дерзость, но твой брат, он… как бы это сказать… колдун первостатейный, и этим все сказано. А я еще жить хочу и потому с колдунами не связываюсь.

Тим хмыкнул:

— Не слишком для него лестно. Обычно девицы так и норовят возле его ног упасть.

— Считай меня исключением из правил, — промямлила Мира, закрывая для себя эту тему. — Так, если что, можно через тебя будет с ним связаться?

— Если очень надо, то конечно. А что случилось‑то? — вдруг поинтересовался тощий, перебирая листочки с записями ее показаний. — Серьезное что‑то?

Мира правду говорить не собиралась, но и врать, глядя этому типу в глаза, почему‑то не могла. Пришлось ограничиться кратким:

— Типа того. Можно смело утверждать, что для меня это вопрос жизни и смерти.

— Хорошо, — сразу посерьезнел тощий, пытливо вглядываясь в сидящую напротив девушку, — ты только телефон мой для связи запиши, чтобы сюда не таскаться лишний раз.

Мира послушно достала записную книжку, не найдя в предложении Тима подвоха и накарябала продиктованный номер.

— А я думала, ты заклинание истины будешь накладывать на меня, — брякнула, не подумав.

Тим усмехнулся как‑то невесело, затем кивнул на дверь:

— Здесь над входом оно висит, каждый заряд получает, будь здоров. И это не я придумал, — добавил поспешно, когда брови Миры начали угрожающе сходиться, но причину ее гнева не угадал.

— А предупредить не судьба? За вранье знаешь, что бывает под таким заклинанием, умник?

Рядовой Брайт округлил глаза, словно эта мысль только что пришла ему в голову, и покаянно развел руками:

— Я… виноват, прости. Только… ну отвлекся, можно сказать, и забыл предупредить.

— Отвлекся, значит? — Мира почти шипела, подавшись вперед всем телом и напрочь забыв о добрых чувствах, к этому тощему испытанных недавно. — То есть ты отвлекся, а меня из‑за твоей невнимательности могло током шарахнуть.

Нет, ну это надо! — возмущению ведьмочки не было предела. — Забыл он! А кабы она соврать намеревалась? Кто б ее потом в себя приводил? Нарушение заклинания истины влечет за собой очень неприятные последствия в виде сильного разряда тока с последующим отключением сознания как минимум на полчаса. Квалифицированная врачебная помощь в данном случае обязательна, не говоря уже о том, что после получения такой травмы ни о каких дальнейших походах речи и быть не могло бы, и все планы Миранды рухнули бы как карточных домик. Повезло, что она решила не лгать ни словом? А с чего она вообще так решила? С такой же разницей могла и присочинить что‑нибудь, дабы себя обелить еще больше, но нет, словно душа к этому не лежала, внутри все протестовало, а Мира своей интуиции доверяла.

Девушка попыхтела еще злобненько, дабы тощий осознанием вины проникся до конца и помучился.

— Может, воды? — предложил Тим беспомощно, не зная, как выкрутиться из щекотливой ситуации, ведь кроме этической составляющей его проступка оставалась еще и юридическая — по закону он был обязан поставить входящего в кабинет в известность о налагающемся на него заклинании. За неисполнение положен денежный штраф, а с учетом того, что зарплата рядового и так — чистые слезы, то можно было смело утверждать, что узнай начальство о его проступке, работал бы он этот месяц задаром. Не сказать, чтобы эта зарплата что‑то сильно меняла в планировании им собственного бюджета, но все‑таки…

— Сам пей свою воду, — фыркнула девушка непочтительно и спросила с надеждой: — А кофе нет?

Тощий вскочил с места, заметался по кабинету, открыл дверцу шкафа, за которой обнаружился допотопного вида чайник и банка с кофе, хорошим, кстати:

— Есть, я сейчас сделаю, подождешь пару минут?

Мира царственно кивнула, выражая согласие.

— Слушай, а ты, я так поняла, уже два года здесь впахиваешь? И все еще рядовой?

Тощий приостановил на минутку свои метания от чайника к банке с кофе и спокойно ответил:

— Видимо, не судьба мне на этом поприще карьеру сделать. Я ведь сюда пошел, можно сказать, из чувства противоречия, всем юношам в той или иной мере присущего. Нахлебался за это по полной…

— Но уходить не хочешь? — угадала Мира. — Почему?

— Да потому, — начал Тим медленно, словно раздумывая над ответом, хотя наверняка для себя уже давно все четко определил. Хоть он и производил порой жалкое впечатление, но только потому, что смущался и краснел; никто, и Мира первая подписалась бы под этим, не смог бы обвинить его в недостатке самоуважения. Он установил для себя правила и неукоснительно их соблюдал. Несмотря на кажущуюся мягкость, Тим производил впечатление на редкость цельной натуры, прекрасно знающей свое место в этом мире и способной горы сдвинуть, чтобы это место занять. Но все хорошо в свое время, и видимо, его время еще не пришло.

Некоторая суматошность, присутствующая в его движениях прямо сейчас, вполне логично объяснялась низким вырезом платья девушки, которая без особого стеснения выставила на обозрение все, что этим вырезом собственно и открывалось. Нервный взгляд рядового Брайта так и норовил нырнуть туда, но это вполне нормальная, предсказуемая мужская реакция, другое дело, что Мира не чувствовала, как это обычно бывало с другими мужчинами, что Тим готов пойти на поводу у собственного желания. Это было и странно, и с другой стороны, вызывало уважение. Зов плоти будто бы и не беспокоил парня совершенно, то есть, он, этот зов, точно присутствовал, и девушка это видела, но мозги при этом работать не переставали.

— …потому, — продолжал тощий свою мысль, — что здесь, в участке, и заклинание истины не даст мне соврать, — почему‑то после этих слова по губам рядового Брайта скользнула едва заметная ироничная усмешка, которую Мира — ошибочно, что выяснилось, правда, много позже, отнесла на счет упомянутого далее напарника, — остались одни сержанты Клаусы, а его во всей красе ты имела возможность лицезреть утром. И вот скажи мне — как такие люди могут охранять покой горожан? Как они могут патрулировать улицы, когда и десяти метров за подозреваемым в случае чего пробежать не смогут? Как они будут проводить допросы, если полны предубеждений и закоснелых представлений об устройстве мира? И к чему, собственно, мы придем, если будем надеяться на таких патрульных? К полной и безоговорочной победе анархии надо законом и порядком, я скажу тебе. К тому, что вампиры будут совершенно безнаказанно совершать преступления и никто их не остановит…

Пыл, с которым Тим высказывал все, что у него наболело, кому‑то мог показаться смешным, но только не Мире. И вообще парень, когда выпрямлял спину, расправлял плечи, становился похож на человека. В свете вчерашних событий ведьмочка четко понимала, что если бы не Рич со своим ангелом — хранителем и не ее Петр, съели бы ее проклятые кровопийцы в лесу, а косточки бросили под ближайшим кустом, и никто бы плакать не стал.

— Что‑то я увлекся… — рядовой Брайт резко оборвал сам себя, в это же время закипел чайник, и Тим быстро сделал Мире кофе. Сыпанул на глаз сахара, помешал. Протянул чашку. Та взяла, отпила — такой крепкий, что задохнулась поначалу, но неожиданно поняла, что ей нравится, хотя всю сознательную жизнь предпочитала слабенькую бурду и искренне считала, что крепкий кофе пить — что зерна кофейные жевать. Ан нет, ошиблась.

И тут словно чертик толкнул ее под локоть — рука дрогнула, кофе вылился на новенькое платье канареечно — бананового цвета. Горячий! И прямо на колени!

— Ууууй! — взвыла ведьмочка не своим голосом, вскакивая со стула и отбрасывая чашку в сторону. Та с жалобным звоном упала на пол, но каким‑то чудом не разбилась, закатилась в угол. — Твою ж мать, ну твою ж мать! Нет, ты это видел?

Тощий на мгновение растерялся, не зная, то ли за салфетками бежать, то ли на обожженное место дуть, но как только Мира задрала платье до бедер и начала им интенсивно обмахиваться, отмер и выудив откуда‑то из недр своего безразмерного казенного мундира белый носовой платок, подскочил к Мире.

— Держи!

— Сам держи, умник! Больно! Мое любимое платье! Теперь испорчено! Все ты виноват!

— Прости, прости, пожалуйста.

В чем конкретно он был виноват, Тим не совсем уяснил, но спорить с огорченной ведьмой не стал — себе дороже. Вместо этого осторожно приложил платок к ее коленям, промокнул. Мира взвыла тонким голоском, всхлипнула и жалобно простонала:

— Ну вот… теперь домой придется тащиться… а я и так уже опаздываю…

— Я могу чем‑то помочь? — сориентировался в ситуации Тим. — Подвезти тебя?

— На чем, интересно? — Мира с подозрением уставилась в кристально — честные карие глаза. — На тюремной колымаге? Не стоит, я еще не настолько в отчаянии…

— Да нет, все не так плохо, Миранда, — почему‑то собственное имя в устах этого несуразного типа прозвучало неожиданно… интимно, что ведьмочке совсем не понравилось.

Она села на стул, с которого вскочила совсем недавно и, придерживая платье у, так сказать, пояса, велела:

— Платок дай.

— Давай я сам, тебе неудобно, — отказался Тим и присел рядом с девушкой на колени.

Осторожно, даже нежно, промокнул ошпаренную кожу, уже красную и саднящую. Мира зачем‑то уставилась на его затылок, такой беззащитный и странно притягивающий ее взгляд. Волосы у рядового Брайта были темно — каштанового цвета, густые, немного длиннее, чем предписывалось уставом патрульной службы, и оттого чуть вились на концах; так и хотелось запустить в них пальцы и взъерошить. То, что она умудрилась это заметить, смутило девушку почище любых скабрезных шуточек. Она быстро отвела глаза в надежде отвлечься на что‑нибудь еще, но тут Тим, словно что‑то почувствовав, вскинул голову и уставился на ведьмочку. Внимательно, пытливо. Мира поймала себя на мысли, что даже дыхание задержала, а сердце вскачь бросилось как перепуганный заяц. Она замерла, Тим тоже застыл. Мгновение они смотрели друг на друга не отрываясь и не моргая, а затем вместе заговорили, разбивая тишину:

— Вроде все в порядке, но лед бы надо приложить, или жирным смазать чем, маслом тем же…

— Хватит уже по коленям моим елозить и слюни пускать…

Реплика Миры звучало нарочито грубо и провокационно, но подобным она грешила частенько, когда была выбита из колеи. Вызывающе улыбнулась и скинула его руку, одернула платье до приемлемой длины. Тим первым отвел глаза, поморгал и, вскочив на ноги, сделал пару шагов назад — словно убегая.

Совершенно не понимая, что же такое сейчас произошло, Мира решила на время выкинуть данный эпизод из головы, как не приоритетный, ее более важные дела ждут. Тим протянул ей влажный платок:

— Возьми, пригодится.

Мира опять, как зачарованная, уставилась на его руку, медленным движением протянула свою, взяла предложенное и крепко — накрепко сжала в ладони. Ну не дура? Зачем — она и по сей день объяснить не могла, ведь, если подумать, на кой ей платок сдался? Но взяла и даже спасибо выдавила. Тим выглядел не лучше — удивленный, хотя и пытающийся это удивление скрыть, немного растерянный от собственных эмоций.

— Допрос окончен? — Мира демонстративно поднялась со стула, подхватила сумку и промаршировала к двери. — Я могу идти?

— Но… может быть… транспорт… — продолжал гнуть Тим свою линию.

— Не надо, я уже сказала. Ты меня проводишь, а то заплутаю?

— Да, конечно, — рядовой Брайт твердым шагом вышел вместе с ней за дверь и повел обратно, опять же держась немного позади и соблюдая дистанцию, что сейчас Миру почему‑то взбесило.

— До свидания, милая леди, — попрощался галантно, выведя девушку к входной двери.

— А иди ты, — в тон ему ответила Мира, торопливо засовывая трофейный платок в сумку, и, не обращая внимания на круглые от изумления глаза старичка — охранника, в окошко высунувшегося почти по пояс и этот обмен репликами слышавшего, бодро зашагала в сторону дома, тщательно прикрывая чудовищных размеров мокрое пятно сумкой.

Проходя мимо городской башни с часами — было десять тридцать утра, поняла, что времени попасть домой, а потом в управление у нее не осталось. Получалось либо‑либо, потому как управление функционировало лишь до обеда, после там никого даже поисковым заклинанием сыскать невозможно было. Плюнув на подпорченный внешний вид, девушка развернулась на сто восемьдесят градусов и подалась к остановке общественного транспорта.

* * *

На проходной управления получила временный пропуск, справилась у вахтерши, на каком этаже искать сто четвертый кабинет и зашла в лифт, поднявший ее на нужный двадцатый этаж с головокружительной скоростью.

Постучавшись в дверь и не услышав ответа, Мира нажала на ручку и вошла. Крохотная комнатка производила гнетущее впечатление, мебели, кроме стола, из‑за которого торчала патлатая голова непонятного пола, не было вообще. Даже присесть некуда. И затхлый запах бумаг и пыли практически сшибал с ног. Прижимая сумку к животу и дыша через раз, девушка сказала:

— Добрый день, мне назначено.

— Имя? — резко оборвал ее скрипучий голос. Голова так и не поднялась, но было видно, что её обладатель или обладательница носит ужасные роговые очки с невероятными линзами — окулярами.

— Миранда Новикова.

— Аааа… прогульщица явилась. Времени сейчас сколько?

Мира выудила из сумки телефон — часов отродясь не носила.

— Одиннадцать.

— Вот — вот, а тебе во сколько было назначено?

Мира напрягла память, но хоть убей, точное время вспомнить не могла — в памяти осталось только то, что оно несуразное было.

— В одиннадцать двадцать? — предположила не слишком уверенно.

— Две! — взвизгнуло нечто непонятного пола за столом и так шваркнуло кулаком по дереву, что облако пыли взвилось в воздух, а бумажки подскочили на сантиметр. Мира и сама подпрыгнула от неожиданности.

— Что… две? — переспросила, не совсем понимая, о чем речь.

— Двадцать две минуты!!

— Двадцать две минуты, — повторила послушно. — А что двадцать две минуты?

— Да чтоб вас всех тролль сожрал, идиоты беспамятные! — заорало лохматое чудовище за столом, бешено вращая глазами, попутно вцепляясь тонкими ручонками себе в волосы и дергая с такой силой, что Мира удивилась, как это шевелюра с корнем не выдралась. — Идиоты, ну как с вами работать? Скажите на милость, как? Шляются тут все, кому не лень, приходят не вовремя, несут черт знает что! Бесит! Как меня это все бесит! Чтоб вас разорвало, уроды проклятущие! Чтоб вас маршруткой три раза переехало! Чтоб вами дракон подавился и обратно выплюнул! Да выйди отсюда, дура, и дверь с той стороны закрой! Бесишь ты меня! — и нечто сорвало с себя раритетные очки и швырнуло их в Миру. Промазало сослепу.

— А… — Мира от такого напора не растерялась, очки подняла и положила на стол. Ведьмы — они психованные иногда бывают, когда их до печенок достают. — А обратно‑то когда можно?

— В одиннадцать двадцать две, как и было озвучено ранее, тупая курица! Вон!

Ничуть не обескураженная произошедшим, ведьмочка тихонько вышла и дверь за собой закрыла. Еще двадцать минут потопталась в коридоре, изучая висящие на стенах агитационные плакаты, призывающие ведьм творить пакости и гадости, и будет им всем счастье, а в положенное время одернула платье, выдохнула и, когда часы начали отсчитывать последние секунды до наступления двадцать второй минуты двенадцатого, вновь постучалась.

— Войдите, — раздался мелодичный женский голосок.

Мира послушно вошла и, оказавшись внутри, увидела уже совсем другую картину. Первое, что привлекло внимание — чистый, свежий воздух, будто рядом лес вырос. Второе — полный порядок в кабинете, ни пыли, ни грязи, ни завала бумаг на столе, перед которым появился удобный мягкий стул для посетителей. За столом обитала миленькая девушка, годами примерно Мире ровесница, приветливо улыбалась и поправляла те самые ужасные очки, подслеповато моргая огромными глазищами.

— Всего вам. Чем могу помочь?

Необычное для ведьмы начало, обычно они пошлют далеко, а потом разбираться начинают, что да как.

— Вы тут новенькая? — догадалась Мира.

— Не так чтобы… — вздохнула девушка. — Лет уж десять работаю. Просто в другом отделе сидела, да сейчас на прием перевели, а нагрузка с прошлой должности еще осталась, вот ничего не успеваю. Так что за хамство не обессудьте, мне тоже план по пакостям надо выполнять, а так сразу плюс пять баллов за каждого посетителя.

Мира понятливо кивнула и спросила:

— Мне здесь объяснения давать? Вам? Или к Главной отправите?

— Вы Миранда Новикова? — на всякий случай уточнила девушка. — Ясно. Я — Психея Доротеевна. Будем знакомы.

— Будем, — коротко ответила Мира, стараясь скрыть удивление от столь колоритного имени.

— Насчет вашего вопроса — объяснительную будете писать здесь, в моем присутствии. Далее она отправится на рассмотрение к Главной, затем в архив.

— Разрешите приступать?

— Разрешаю, вот ручка, вот бумага, пишите. Как закончите, в сто пятый кабинет пройдете, там штраф надо будет оплатить и все, вы свободны. Но учтите, как три штрафа за неявку наберете, мигом схлопочете сглаз от Старшей. Так что уж постарайтесь не попадаться, если что, или врите поубедительней.

— У вас, я смотрю, поменялись порядки? Раньше за одну неявку сглазом наказывали, или еще хуже гадость какую‑нибудь пить заставляли, а теперь такие поблажки. С чего это? — не удержалась Мира, беря ручку, бумагу и устраиваясь поудобнее, насколько это вообще возможно на стуле.

Психея Доротеевна почесала лоб, поправила очки и вздохнула:

— Ну как вам сказать… ведьмы сейчас пошли странные — вместо бескорыстных, от всей души пакостей норовят в коммерцию податься, никто на общественных началах работать уже не хочет, здоровый трудовой энтузиазм на нуле практически. Вот и отсюда народ пачками стал увольняться, мол, свободное предпринимательство открывает перед ними впечатляющие перспективы, а мы здесь штаны протираем. Но работать‑то все равно кто‑то должен! — воскликнула она с обидой, всплеснув руками. — Я, например, на две ставки пашу, света белого не вижу, не поверите, раскладушку купила и поставила в столовой, чтобы тут ночевать, потому как дел невпроворот. И никто спасибо не скажет! Все только прутся не вовремя с идиотскими вопросами и работать мешают! Как меня все это бесиит…

Уложенные волосы Психеи Доротеевны начали искрить и вставать дыбом, глаза налились краснотой, а рот искривился. Казалось, еще немного и она взорвется от праведного негодования.

— Уроды, одно слово — уроды, никто вас не любит и не понимает, как мне это знакомо! — поспешила влезть с утешениями Мира, так как второго пришествия бесполого чудовища ее нежная психика не пережила бы. — Не поверите, у меня такая же ситуация! Все вокруг ненавидят, так и норовят гадкое слово в лицо сказать, да обозвать неласково! А мне каково? Ну ведьма я, так что ж того? Вот как сглазю их всех…

— Сглажу… — задумчиво поправила ее пришедшая в себя Психея, расчесывая пальцами взлохмаченные волосы и поправляя очки.

— Сглаживают углы… — так же задумчиво ответила Мира. — Буду сглазить?

— Как‑то не по — русски… — впадая в еще более глубокую задумчивость, протянула Психея. — Наверное, правильно будет — наложу сглаз…

— Накладывают кашу или в штаны… — Мира окончательно впала в прострацию, отрешившись от окружающего мира и полностью посвятив себя поиску нужного слова.

— Тогда порчу наведу, простенько и со вкусом, вам не кажется?

— От это вы здорово придумали! Пусть так. Ладно, буду творить… сколько мне времени там положено?…

Штраф оказался минимальным, с чистой совестью Мира отдала пятьдесят рублей в кассу и побежала на второй этаж — именно там, по словам Психеи Доротеевны, находился архив. Большего ведьмочка посоветовать не смогла, когда Мира пожаловалась ей на свою беду — мол, о матери своей хочет узнать побольше, да спросить не у кого, а в архив направила. И даже пропуск выдала, чтоб на проходной не волокитили.

Вошла Мира в архив ровно в два часа дня. Вялая старушка — ведьма на пропуск даже не взглянула, нажала на кнопку и дверь в помещение перед девушкой отворилась. Сжав руки в кулаки, Миранда шагнула вперед, к пыльным папкам и тоннам информации, которую предстояло перелопатить прежде, чем отыщется нужная. Девушка заранее была готова к тому, что в архиве, впрочем, как и во всем Управлении по делам ведьм и проклятий, царит полный и непробиваемый бардак, но это оказалось не так. Её приятно удивило, что архив представляет собой собрание упорядоченных по датам — а в каждой дате по алфавиту — папок со сведениями о зарегистрированных ведьмах. Так что найти Мариссу Новикову не составило труда. Походив между огромными — от пола до потолка — стеллажами и выдвинув пару папок с чужими делами, девушка с прискорбием констатировала, что искомое, по всему, должно быть если и не под потолком, то близко к тому, и самой никак не достать.

Огляделась по сторонам, обошла минут за двадцать все помещение в поисках лестницы или приступочки какой. Пусто, лишь бесконечные стеллажи с бумагами. Идти к старушке с просьбой не хотелось — она за такие вещи, поди, три шкуры потом сдерет, замучаешься расплачиваться.

Сама справлюсь, — самонадеянно подумала Мира и примерилась к стеллажам. Идея, посетившая девушку, была гениальна в своей простоте — использовать полки как ступеньки и таким образом забраться наверх. Мира заблаговременно убедилась, что нужный стеллаж прикреплен к стене болтами, выглядевшими надежно. Поставив сумку на пол, девушка лихо заткнула юбку за пояс, чтобы не мешалась, устроив небольшой стриптиз, и как обезьянка начала карабкаться вверх. Вот только это оказалось намного сложнее, чем в ее планах. Повисев немного на руках, поскольку ноги ставить оказалось некуда — папки выстроились слишком близко к краю полок, Мира вернулась на твердую землю. Эх, метелка бы сейчас пригодилась, закручинилась ведьмочка, прекрасно осознавая, что малейшая ее ошибка приведет к катастрофическим последствиям.

Но шило в одном месте подталкивало к дальнейшим свершениям на поприще скалолазания, или, вернее, стеллажелазания. Сколько доставала руками, Мира затолкала бумаги подальше к стене и вновь приступила к восхождению. Дело пошло легче, но добравшись до середины высоты, ведьмочка поняла, что отодвигать бумаги на предстоящих этапах придётся на весу. Тихо матерясь про себя, девушка одной рукой держалась за полку, другой отчаянно и зло утрамбовывала ставшие ненавистными папки в стену.

Таким образом, она минут за двадцать добралась до верха. И поняла, что просматривать бумаги в поисках нужной в таком положении, мягко говоря, неудобно. Кроме того, стеллаж начал как‑то подозрительно поскрипывать и постанывать, да еще и крениться от ее усердных телодвижений. Мира помянула богиню Ярости, надеясь, что та сейчас смотрит в другую сторону и не видит ярчайшего позора одного из своих творений. Также досталось тем криворуким гномам, которые этот стеллаж закрепляли. Но от поступательного крена это не спасло. Угол между полками и полом становился все острее, бумаги начали сыпаться вниз, а Мира, поняв, что сейчас произойдет ужасное, намертво вцепилась в полки, забыв при этом, что когда вся эта махина рухнет, то погребет ее под собой.

Лишь в последний момент в мозгах что‑то прояснило, и ведьмочка с диким визгом что было сил оттолкнулась от полок и невероятным прыжком, сделавшим бы честь и кенгуру, ушла из‑под завала. Грохот стоял ужасающий, Мира сидела на попе, сумасшедшими глазами, в которых уже закипали слезы, уставившись на творение рук своих, губы ее плясали, а лицо было белее мела. Затем медленно, неохотно огляделась, по сторонам, словно бы не понимая, где очутилась и что произошло. Кипа бумаг завалила девушку по самое не могу; через некоторое время, слегка очухавшись, она начала активно отплевываться и отмахиваться от липнущих к ней листочков.

— Мдааа, натворила ты делов, коровушка моя. На диету надо было садиться, на диету, а то ишь, бока наела, да ты лошади хребет сломаешь, если взгромоздишься верхом.

Ангел — хранитель Петр был как всегда любезен и как всегда вовремя.

— Чего расселась? — рявкнул так, что Мира вздрогнула, перестала себя жалеть и резво вскочила на ноги, поскользнувшись на сваленных бумагах, но каким‑то чудом удержав равновесие. — А ну быстро нашла, что искала, взяла и марш отсюда. Я как увидел, чем ты тут занимаешься, так старухе той на выходе звук приглушил на время. Ненадолго, но минут десять у тебя есть, так что пошла, родимая, пошла!..

Подгоняемая активным рыжим ангелом, словно норовистая кобылка, Мира встряхнула гривой… то есть волосами, убирая их в лица, и приступила к поискам, в уме приплюсовав к общему счету, который в будущем обязательно предъявит Петру, еще и эти оскорбления. Все бумаги при падении перемешались, что значительно затруднило задачу, но Мира не отчаивалась, не паниковала и не сдавалась, а упорно и методично перебирала папку за папкой, отшвыривая ненужные за спину, пока ее усилия не увенчались успехом. Увидев на корешке имя своей матери, девушка, недолго думая, сунула документы в сумку и рванула из архива. Конечно, первоначальный план не включал в себя похищение бумаг из управления, она хотела их щелкнуть на телефон, но с другой стороны, она и такой хаос устраивать не собиралась, так что действия приходилось корректировать согласно обстановке.

— Куда! — взвыл над ее головой Петр. — В зеркало посмотрись, убогая!

Конечно, никакого зеркала в архиве не было и в помине, но намек Мира поняла. И верно, растрепанная шевелюра и безумный взгляд всяко вызвали бы у старушки подозрения, не говоря уж о заткнутой за пояс юбке.

— Так, собралась и сделала равнодушную морду, у вас, ведьм, это отлично выходит.

Еще плюс один, мрачно подумала Мира, отряхиваясь и убирая волосы в косу, расправляя платье и привычно закрывая некрасивое пятно от кофе сумкой.

— Ну я пошла? — спросила с надеждой, выровняв дыхание. — И кстати, ты что здесь делаешь? Обещал ведь до завтра не появляться.

Ангел приложил палец к губам и кивнул на дверь. Значит, разговор придется отложить, его правда — если кто войдет, разборок не оберешься, одни объяснительные будешь полгода писать. А уж материальный ущерб, поди, насчитают — в жизни столько не заработаешь!

Скользнув за дверь, Мира с каменным лицом кивнула старушке, забрала свой пропуск и поспешила из управления от греха подальше. Пусть потом доказывают, что это она сделала. Как говорится, не пойман — не тебе стеллажи к стене прикручивать.

Времени у девушки оставалось только до дома дойти, чтобы, наконец, переодеться, и к знахарке дуть на всех парах. По дороге Мира намеревалась выспросить у Петра, зачем явился, и не случилось ли чего там, наверху, но ангел как назло исчез и на ее призывы не откликался. Только прохожие поглядывали недоуменно, да крутили пальцами у виска, когда мимо них проходила странная девушка, крепко прижимающая к животу объемную сумку, постоянно приглаживающая волосы и говорящая в воздух: «Эй ты, скотина безрогая, куда свалил? Ауууу… ауууу…»

Если опустить то, что каждую секунду Мира ждала погони и обвинения в хищении собственности управления, то добралась она до квартиры благополучно. Но только до квартиры. Поскольку открыв ключом дверь и очутившись на пороге, поняла, что спокойной жизни ей не видать — и не только сегодня, а видимо на неопределенный срок.

Все дело было в том, что квартиру распотрошили как куренка за время ее отсутствия. Ошеломленная, растерянная, испуганная, Мира замерла в прихожей, не в силах сдвинуться с места. Одним взглядом она вобрала в себя картину жутких разрушений: вешалки выдраны из стены — и такое ощущение, что это было сделано в приступе ярости голыми руками; одежда валяется на полу, вся изрезанная, перепачканная одна богиня знает, чем; зеркало разбито и миллионы острых осколков хрустят под ногами; обои местами отодраны и свисают лоскутами; даже на потолке красуются следы ударов чем‑то круглым и наверняка тяжелым. Девушка пялилась на погром и пыталась понять, кто мог такое сотворить с ее чудесной квартиркой. Кому она насолила? Кому перешла дорогу? Кого разозлила настолько, что неизвестный решился на активные действия? Или у нее в квартире что‑то искали? Но что? А может к ней забрались по ошибке — эту версию она не стала отметать, всякое в этой жизни бывает. Видно, что поработали люди — а то, что их было больше одного, Мира не сомневалась — с душой и на славу.

А вдруг они еще тут? Ведьмочка ни жива, ни мертва вросла в пол от одной этой мысли, понимая, что представляет собой легкую добычу и надо валить, но ноги отказывались двигаться. Прислушалась, но все было тихо, хотя это еще ни о чем не говорило. Обругав себя за слабоволие, она предприняла тактическое отступление к двери — всего‑то два шага, но они показались такими дооооооолгими. Выскочив в подъезд, Мира бросилась вниз по ступенькам, сердце бешено колотилось где‑то в горле, а руки шарили в сумке в поисках телефона и блокнота. Да, она была намерена срочно позвонить, и да, тому человеку, которого меньше всех хотела видеть, с тех пор как рассталась с ним не далее, как сегодня утром. Но он же полицейский, как‑никак! Значит, все логично, да?

Завернув за угол, спрятавшись в тени, Мира набирала и набирала номер, но руки так тряслись, что пальцы в кнопки не попадали. Поминутно чертыхаясь, ведьмочка с третьей попытки справилась‑таки и услышала знакомый голос в телефонной трубке, отчего ей сразу стало намного легче, хотя самой себе она бы в этом никогда не призналась. Адреналиновая волна схлынула, на ее место приходили слезы.

— Да? Рядовой Брайт слушает.

— Тим… Тим, это ты? — вот уж глупее вопроса не придумаешь, но Мира находилась в таком ужасе и смятении, что переживать за собственные слова казалось глупостью. Губы тряслись так, что слова звучали невнятно и глухо.

— А кто это? — поинтересовался голос на том конце провода, уже холоднее.

— Мира. Миранда Новикова! Это я, я! Помнишь, я сегодня на допрос приходила, по поводу вампиров тех? Ну давай же вспоминай, не может быть, чтобы вдобавок ко всему ты еще и на память жаловался! Это Мира, Мира, Мира! — ведьмочка горячо и настойчиво шептала в трубку, боясь повысить голос.

— Так, стоп. Я тебя узнал. Давай по порядку, что случилось? Куда надо подъехать?

Видимо, голос у нее и впрямь был панический, дальше некуда, раз Тим сразу понял, что что‑то произошло.

— Домой… я дома… то есть не дома, а около него. Домой я пойти не могу. Там… все вверх дном, кто‑то вломился в мой дом и все разгромииииил… — мысленные оплеухи, отвешенные самой себе, уже не помогали. Губы повело, слезы, бурные, соленые, полились по щекам и закапали на телефон. Мира засопела и начала вытирать капли свободной рукой, но их было слишком много.

— Ничего не предпринимай, никуда не уходи, я буду через минуту, — его уверенный голос вселил надежду. Мельком девушка отметила, что такой стеснительный, несуразный парень, как Тим, на удивление четко и спокойно ведет себя в критической для нее ситуации. Ни дурацких тебе вопросов, типа ты в порядке, или что случилось? Ни заполошных выражений сочувствия, ни жалкого лепета оправданий по поводу того, что он очень хочет, но не может приехать. Все быстро, конкретно и по делу.

Если быть до конца честной, Мира не верила, что рядовой Брайт хоть чем‑нибудь поможет, но одной переживать весь этот кошмар сил уже не осталось. Ангел Петр в качестве адекватной и серьезной поддержки тоже не рассматривался, а больше и обратиться‑то было не к кому. Ни друзей тебе, ни знакомых, ни близких, ни — ко — го. Поэтому позвонила ведьмочка Тиму больше от отчаяния, чем в надежде на помощь. И вот надо же, парень бросил свои дела и собрался прибыть в течение минуты. Это как интересно, ведь до участка на бешеной маршрутке больше получаса ехать? Порталом, что ли, воспользуется? Да только откуда у сотрудника патрульной службы — пусть имеющего в родственниках колдуна — возможность портал создать? Сколько девушка знала, в патруль не берут колдунов, да и вообще кого‑либо, обладающего магией. Только чистокровные законченные… люди.

Скрючившись около стены на корточках, девушка всхлипывала и рыдала в трубку. Тим уже давно отключился, и ей оставалось слушать лишь длинные гудки. Но заставить себя нажать на отбой она не могла — в этих монотонных мяукающих звуках находила утешение. Все вокруг казалось страшным, даже солнечный свет нес неясную угрозу.

Глава 7 в которой Мира сражается за свою свободу, а Тим — за свою честь

Сколько времени она провела таким образом, сжавшись в комок, девушка сказать не могла, казалось, что прошла как минимум вечность, прежде чем перед ней предстал Тим. Обычный, каким она привыкла его видеть — нескладный, тощий, мундир висит, ничего не изменилось, с тех пор как они расстались; но согласитесь, было бы странно, если бы перед визитом к ней рядовой забежал домой переодеться. И все‑таки ведьмочка ощутила странный душевный подъем при виде его высокой узкой фигуры. Неприятности, конечно, не отступили и тучи над ее бедовой головушкой не рассеялись, но как‑то теплее стало от осознания того, что он пришел ей на помощь. Ведь в сущности кто она ему? Проходящий по делу свидетель, не больше, не меньше, и рядовой Брайт вовсе не обязан бежать к ней по первому зову, бросив все дела. А поди ж ты…

Мира слабо улыбнулась, когда парень дежурно козырнул, и приняла протянутую руку.

— И снова здравствуйте, — пошутила хриплым от слез голосом, опустив голову пониже, чтобы не пугать его зареванной мордахой.

Одним движением рядовой Брайт поставил девушку на ноги, отряхнул от пыли, затем поднял сумку и протянул ей. Она взяла с благодарностью и вновь прижала к пузу, машинально закрывая позорное пятно от кофе.

— Я… — попыталась объяснить ситуацию, но Тим ее перебил:

— Давай договоримся. План действий примерно такой. Я буду задавать вопросы, ты — отвечать, по возможности четко и по существу. Как только все выясним, я отведу тебя к соседке — так можно? — а сам наведаюсь в твою квартиру, посмотрю, что да как.

Мира ничего лучше и придумать не смогла бы, поэтому внесла только одну поправку:

— К соседке не надо, я, если можно, на площадке лестничной подожду.

— А что не так с соседкой?

— Да вампирша она, днем дрыхнет в гробу, не разбудишь, а других соседей я не знаю.

— Ничего страшного, проснется ради такого дела. Не хочу тебя без присмотра оставлять, мало ли что.

— Так не откроет же!

— Откроет. И вообще, не переживай раньше времени о всяких мелочах. Я разберусь.

Обнадежили Миру не столько слова Тима, которые она воспринимала с некой долей скептицизма, а уверенный тон, которым они были сказаны. Словно ее проблемы — это не проблемы вовсе, а так, «мелочь», как он изволил выразиться.

— Если не возражаешь, то давай переместимся в более удобное место. У тебя окна во двор выходят или на проезжую часть?

— Угу… в смысле на дорогу.

— Значит, можем сесть во дворе на лавочку. Там ты мне все расскажешь.

Солнышко пригревало, но Миру сотрясала дрожь. Она обхватила себя руками, при этом сумка болталась на ее запястье как пудовая гиря. Тим это заметил и предложил сумку понести, через секунду неизменный атрибут любой девушки был торжественно передан парню.

— Итак, что именно случилось?

Мира рассказала в двух словах. Мол, так и так, пришла из управления и увидела дома полнейший разгром.

— Что делала в управлении?

— Объяснительную писала.

— А там‑то что случилось?

— Шабаш прогуляла, — коротко ответила Мира, не желая вдаваться в ненужные ему подробности.

— Знаю я ваши порядки, — хмыкнул Тим, — никак не могли твои же постараться? Ну вроде как за прогул.

— Неее, ты что. У нас обычно сглазом наказывают, или зелье какое противное пить заставляют, что потом, простите, три дня в обнимку с унитазом проводишь, а в этот раз вообще одним штрафом отделалась, так что вряд ли это ведьмы. Слушай, а тебе разве не нужно сначала в квартире все проверить, ну вдруг эти негодяи до сих пор там орудуют?

— Честно говоря, я больше чем уверен, что торопиться нам некуда. Вандалы давно ушли, иначе ты бы так легко из квартиры не сбежала.

— Да ладно, я же только — только вошла, а они могли быть и в спальне, и в гостиной, да где угодно!

— Скорее всего, — Тим говорил обстоятельно, не торопясь, будто лекцию перед аудиторией читал, — скорее всего, непосредственно во время погрома, то есть когда твои гости находились в квартире, на дверь был поставлен маячок, чтобы их никто не побеспокоил без предупреждения, так что незаметно ты бы по — любому не вошла. Это, конечно, моя теория и надо найти доказательства, но обычно все происходит именно так. На такое дело ходят минимум по двое — один сторожит в коридоре, следит за маячком, другой — или другие, в зависимости от общего количества взломщиков — шарят по квартире, в твоем случае — громят все, что видят. Непонятно только, с какой целью. И почему ты сразу отметаешь версию о том, что они что‑то искали? Вполне вероятно, что причина погрома банальна — ограбление.

Ведьмочка только пожала плечами — вот что у нее может быть такого ценного, что вдруг резко понадобилось грабителям? Ответ прост — ни — че — го.

— Если это, как ты говоришь, было ограбление, то зачем громить квартиру? Зачем терять уйму времени на пустое? Они ведь и зеркала не поленились расколошматили, и даже в потолок чем‑то стукнули, представляешь?

Тим призадумался, в душе признавая правоту Миранды. Может и так, но отметать эту версию он не стал. Пока. Сама ведьмочка невесело размышляла о другом. Связано ли это с ее поисками виновного в смерти родителей, как недавно предположил Петр? Помнится, рыжий говорил, что, мол, она куда‑то вляпалась. Но уж больно быстро отреагировал неизвестный — и откуда он узнать‑то мог, что Мира этим занимается? Девушка невольно покосилась на сумку с документами из архива управления. И зачем квартиру‑то громить? Не проще ли где‑нибудь в темном переулке с ней разобраться?

— Так что если бы в квартире кто‑то был, то тебя бы встретил с распростертыми объятиями возле входной двери. А раз ты ни на кого не напоролась, то и спешить мне некуда. Теперь давай конкретно. Во сколько ты пришла?

— Мммм… в три? — Мира задумчиво наморщила лоб, прикидывая, сколько времени у нее обычно занимает дорога от управления до дома. По всему выходило, что домой она явилась около трех.

— До этого была в управлении и никуда больше не заходила?

— Да, была, нет, не заходила.

— Чем занимаешься?

— В смысле?

— В смысле работы. Где работаешь?

— Я… да нигде пока. Так, по мелочи зелья любовные продаю. Я же не бог весть какая сильная ведьма, одни привороты и получаются, их легче всего делать.

Карие глаза Тима заметно округлились, когда он услышал, на каком поприще ведьмочка подвизается.

— Любовные зелья? Но… ты же ведьма. Почему не отрава какая?

— Тебе‑то что? — спросила Мира, сразу ощетинившись. — Или к делу имеет отношение, почему да отчего? Ты спросил — я ответила, а уж причины тебя не касаются.

Тим смутился и, откашлявшись, вернулся к насущным вопросам:

— Жалобы не поступали?

— Жалобы на что?

— На зелья твои, — пояснил. — На качество, действенность, эффекты побочные, да на что угодно, сейчас народ горазд изгаляться.

Мира призадумалась, перебирая в уме немногочисленные сделки, но ничего такого припомнить не смогла. Поерзала на жесткой скамье, устраиваясь поудобнее.

— Нет вроде. Все тихо — мирно. И вообще, я зелья приворотные варю — пальчики оближешь. Не только эффективные, но еще и вкусные. Если хочешь, могу и тебе по дружбе отрядить флакончик — другой.

— Мне? — Тим засмеялся. — Нет уж, спасибо. Я как‑нибудь сам… по старинке, если не возражаешь.

— Да с чего бы мне возражать? — вдруг улыбнулась Мира. — Это уж каждый сам для себя решает, что ему нужней — качество или количество. Чувства тебе искренние подавай или покувыркаться в постели пару раз.

— Что‑то мы отвлеклись, — Тим с трудом отвел глаза от голых мириных коленей, бесстыдно выставленных на всеобщее обозрение. Что самое обидное — соблазнительских целей девушка не преследовала, просто сложила подол так, чтобы пятна от кофе не было видно. — Жалоб, говоришь, не поступало. Хмм. Личные враги? Кому‑то ты чем‑то навредила в недавнем прошлом?

— Тим, я — ведьма, — с нажимом произнесла Мира, заглянув парню в глаза, — как, по — твоему, я могу прожить день и гадостей не понаделать? У меня даже копии отчетов все сохранены на всякий случай. Показать?

— Не стоит. Это ты мне скажи, как у тебя такое получается, — в тон ей ответил Тим, взгляд не отвел. — Ты мне скажи, как ты без этого обходишься и при этом на учете в управлении состоишь.

— Да что ты знаешь про учет и управление?

— У меня бабка ведьма, я, по — моему, тебе говорил уже. Она тоже в свое время сдавала ежемесячные отчеты и тому подобную лабуду.

Да? Он разве что‑то такое говорил? Мира припомнить не могла, сколько не старалась. Видя такое дело, рядовой Брайт вздохнул, пробурчал что‑то про девичью память — хорошо, не честь! — и вернулся к вопросам:

— Так что насчет врагов? — И пояснил. — Если принять во внимание статистику, то подобные вещи — на первый взгляд бесцельные, но психологически угнетающие — чаще случаются из‑за межличностных конфликтов. Возможно, неизвестные хотели навредить тебе, сделать больно, расстроить, заставить паниковать… кто‑то за что‑то мстит.

— Без понятия, — честно ответила Мира, — без понятия совершенно. Враги, говоришь… Вроде никого нет, а там… богиня знает, что да как.

— Ладно, если с ходу назвать не получается, так может потом всплывет. Я сейчас отведу тебя к соседке твоей, вампирша которая, ты жди меня, одна никуда не ходи.

— А ты надолго? — Мира вдруг вспомнила, что у нее встреча с колдуном в пять назначена, и пропустить ее практически означало подписать себе смертный приговор — остаться один на один с набирающим обороты родовым проклятием.

— Думаю, пару часов это займет, если разбираться по — хорошему. Ты куда‑то спешишь?

И вот как он все так угадывает? — поразилась Мира. — Мысли мои читает, что ли?

— А может, и спешу, только это не твое дело уже, — пусть он ей и помогает, но это не дает ему право совать тощий нос в ее личную жизнь.

Тим встал со скамейки, оправил мундир и с достоинством ответил:

— Я спрашиваю, потому что беспокоюсь за тебя. Если ты считаешь такое внимание навязчивым, то я это учту. А сейчас прошу прощения, мне надо осмотреть место преступления. Ключи в сумке?

— Там открыто, я как‑то не подумала дверь запереть, знаешь ли. — Мира обиделась, что Тим так легко отступил, даже не поспорив с ней. Может, она и не всерьез его отшила, и он же парень! Он должен проявить настойчивость, если она — да что там если! — ведь она ему нравится! Точно нравится! Он должен ее добиваться, настойчиво и невзирая на ее отбрыкивания. Намеки разные делать, за ручку невзначай брать, гладить там и сям ненавязчиво и ласково. А тут нате вам — учтет он.

Надув губы, Мира следила, как вредный рядовой, оставив сумку рядом с ней на лавке, твердой походкой удаляется в сторону ее подъезда и скрывается внутри. Спустя пару минут возвращается, молча берет за руку и тянет за собой. Мира только и успела, что ойкнуть и подхватить сумку, как очутилась в подъезде. Дохнуло кирпичной прохладой.

— Кстати, а ты как здесь так быстро очутился?

— Порталом, — коротко ответил Тим, поднимаясь по лестнице.

По всему было видно, что он не намерен распространяться на эту тему, но Мира была бы не Мира, если бы не пристала к нему как банный лист:

— А как порталом? Ты ведь не колдун.

— Тебе какая разница, Миранда?

Опять он назвал ее по имени, и у девушки почему‑то все внутри перевернулось от того, как простенькое и набившее оскомину слово звучало в его устах.

— Большая.

— Не важно.

— Важно.

— Нет, не важно. Это мое личное дело.

— И что? Я же не спорю, что твое. Просто мне любопытно.

— От любопытства кошка сдохла.

— Ну так у меня хвоста нет, хочешь проверить? — и даже юбку начала задирать в пылу спора.

— Мы пришли. Веди себя прилично, Миранда.

Ну вот опять! Девушка передернулась от звучания собственного имени и уставилась на обитую черным бархатом дверь.

Лана. Вампирша, сдвинутая на вампирской атрибутике. То есть обычно вампиры не афишировали свою принадлежность к клану кровососущих, а у этой всего было в избытке — она одевалась только в черное, спала только в гробу, выходила из дома только глубокой безлунной ночью. Собственно, именно так Мира с ней и познакомилась. Летела с Шабаша под утро и, проносясь мимо соседского окна, увидела, как Лана балансирует на подоконнике, словно желая свести счеты с жизнью. Недолго думая, девушка бросилась на помощь, хотя как ведьма должна была бы поддержать благие намерения незнакомки, и даже в спинку подтолкнуть, кабы потенциальная самоубийца засомневалась. Она уже на лету готовила вдохновенную речь о том, как прекрасна жизнь, но оказалось, что Лана просто вышла подышать воздухом и посмотреть на природу. Хотя какая может быть природа в центре города? Мира спорить не стала, слово за слово, они просидели на подоконнике, болтая как две старинные подружки, до утра, и с восходом солнца распрощались.

Обе пошли спать — Мира после крайне утомительного разбора полетов на Шабаше, в кровать, Лана — в соответствии со своим расписанием, в бархатный гроб с черным постельным бельем.

Внешность вампирша имела специфическую, под стать привычкам — черные буйные кудри, свободно спадающие до пояса, жирно подведенные черные глаза (спасибо линзам, правда их приходилось менять каждый месяц — растворялись), покрытые черным лаком короткие ногти, на которых стразами было выложено слово вамп — по букве на ноготь на обеих руках, обтягивающая одежда мрачных тонов и темно — красная помада, создающая впечатление того, что на пухлых губах Ланы засохла кровь. В общем, встретив эту девушку в безлюдном переулке вечером, вы имели все шансы умереть не от того, что вас распотрошили, а от ужаса или смеха — кому что больше нравится.

Не сказать, что Мира любила вампиров и была особенно рада знакомству, но с тех пор девушки иногда пересекались подобным образом, и каждый раз вместе встречали рассвет. Может быть, им было так легко вместе потому, что друг другу в закадычные подруги они не набивались, на чай или в гости не напрашивались, в душу не лезли и чужих секретов не выпытывали, а свои держали при себе, и просто болтали о том, о сем. Ни у ведьмочки, ни, как выяснилось, у вампирши не было родственников или друзей, в этом они оказались схожи. Темы для разговора выбирали отвлеченные, жаловаться на жизнь и неприятности — плохая примета, только беды привлекает, Мира делилась советами по поводу того, как приворожить парня, а вампирша просвещала ведьмочку в деле самообороны для чайников.

Конечно, знать теоретически, что надо делать, чтобы отбиться от приставучих парней и применять свои знания на практике — две абсолютно разные вещи, в чём Мира уже успела убедиться на своем плачевном опыте. Когда вампир летел на неё, оскалив клыки, когда стояла в коридоре и не могла собраться с силами, чтобы сделать хоть шаг, так страшно было. От простенькой теоретической базы не осталось и воспоминаний, только паника и судорожные метания.

Тим позвонил в дверь — раздался приглушенный похоронный марш — и тут Лана отличилась, кто бы сомневался. И зачем ей все это?

Мира не слишком верила в способность тощего разбудить вампиршу посреди белого дня, и тем более заставить ее принимать гостей. Как бы вы отреагировали, если бы ночью к вам нагрянул совершенно незнакомый человек с просьбой приютить на пару часиков вашего соседа? Думаю, если опустить мат, то полным молчанием.

Но — странное дело — за дверью послышались торопливые шаги, и она открылась с душераздирающим скрипом — опять же вездесущая атрибутика, будь она неладна! На пороге показалась закутанная в черную простыню по самые глаза Лана. Заспанная, без привычного макияжа, она напоминала квелую макаронину. Оглядев вновь прибывших, быстро отступила в сторону, буркнула:

— Заходи уже, чего стоишь.

Мира машинально шагнула вперед, и только хотела спросить что‑то у Тима, как тот сказал «Сиди здесь и ни шагу за дверь», после чего его и след простыл, только дверь с лязгом закрылась. Девушки в молчании уставились друг на друга.

— Ну, привет… — неуверенно промямлила ведьмочка. — Извини, что я так, без предупреждения.

— Да не вопрос, — пробасила Лана, — я ж не ради тебя стараюсь…

— Да? А ради кого?

— Да Риччи, будь он неладен. Я ему зачет должна сдать, а он, скотина безрогая, все никак не ставит. Так может хоть это поможет.

— Это — то, что ты меня приютила? И откуда ты знаешь Рича?

— Ну да, ты че, не врубаешься? Мне у Риччи зачет по магическому природоведению во как надо получить! — Лана выразительно вытаращила глаза и попилила себя ладонью по шее, — иначе с курса турнут — даже капля крови на пол упасть не успеет, наш куратор на это дело скорый, как Сапсан, чтоб ему икалось, а восстанавливаться потом заколебешься. Я уж и так, и эдак к нему подъезжала, да только Риччи наш, он такой — снега зимой не допросишься, а как ему надо будет — еще и с доплатой возьмешь. Я тут недавно накосячила маляшек — а Рич, он все просек и теперь мне палки в колеса вставляет, всю душу вынул. И тут нате вам — Тимми собственной персоной, да еще и с просьбой, прямо подарок судьбы, когда не ждали… может и прокатит… врубаешься?

Мира не врубалась. Причем совершенно. Лана знает Рича, Лана знает Тима? Одна Мира никого не знает. Ведьмочке на секунду показалось, что она попала в какую‑то фантасмагорию — все крутится вокруг нее, но она почему‑то не в курсе происходящего, хотя, по сути, является главной героиней трагедии. Или ужастика? Или комедии? Или фарса?

Бледная, с темными кругами под глазами, Лана напоминала не вампира, а привидение. Тонкие руки с выступающими синими венами тискали черную простынь, худые плечики то поднимались, то опускались в такт повествованию. Судя по всему, под простыней у вампирши ничего не было, ну кроме нее самой, разумеется.

— Ты… в университете учишься, что ли? — уточнила Мира. Надо же, сколько знакомы, а она даже не знала, что Лана — студентка. Знакомая ситуация — с Егором выходило также. — А как же у тебя получается? Ведь ты по ночам только… ну …ты поняла.

— Вот по ночам и учусь, — ответила Лана, будто не видела в этом ничего странного. — У нас все так учатся.

— У вас — в университете?

— У нас — у вампиров, мы отдельным потоком идем. И вообще, хватит топтаться в коридоре, вали давай в комнату, я сейчас прибарахлюсь и компанию тебе составлю.

— Но мы тебя разбудили…

— Ради зачета я пойду на что угодно, — с чувством выдохнула Лана и, сверкнув голыми икрами в эффектном развороте на пятках, скрылась за ближайшей дверью.

Мира прошла в гостиную — там стоял полумрак, горели и нещадно чадили черные свечи. Окна были тщательно задрапированы черными бархатными шторами. Усевшись на мягкий диван угадайте какого оттенка (надо ли лишний раз упоминать, что обстановка не только в комнате, но и во всей квартире не отличалась разнообразием цветовой гаммы?), пристроила сумку в ногах, и с блаженным вздохом откинулась на спинку. Оставалось только ждать. Конечно, Мира не намеревалась торчать здесь два часа, как было приказано, она мысленно дала рядовому Брайту ровно шестьдесят минут и ни секундой больше, а потом собиралась действовать по обстановке. К знахарке ей надо было попасть, даже если вокруг разразится война. Своя жизнь — она одна, и потому ведьмочке была дорога.

Правда, оставался Рич Брайт как запасной вариант, но впечатленная словами Ланы, девушка не стала возлагать на него больших надежд.

Через пару минут в комнату вплыла — практически не касаясь ногами пола, в лучших вампирских традициях, — божественная Лана. Полностью экипированная, с боевым раскрасом и ужасающей прической.

— Привет, — сказала и плотоядно улыбнулась, показав впечатляющей длины клыки.

Мира неосознанно поежилась и напомнила себе, что Лане не с руки ссориться с Ричем из‑за того, что не сдержалась и пообедала гостьей. Зачет и все такое… С другой стороны, кто их, кровососов, разберет, что и как у них в приоритетах числится? Не желая доводить дело до беды, Мира затараторила:

— А у меня… погром дома. Представляешь? Прихожу — и нате вам, все вверх дном перевернуто, даже обои подрали, гады… я их так долго выбирала… представляешь?

Лана пару раз моргнула, и блеск в глазах потух, сменившись сочувствием:

— Вот уроды! Это ж надо… теперь понятно, кто сегодня мне спать не давал. У нас с тобой одна стенка общая, — пояснила специально для непонятливой ведьмочки, — и как раз рядом с ней мой гроб… в смысле, постель моя стоит. И вот сплю я себе, сплю, никого не трогаю, вдруг слышу сквозь сон — бац, бум, бац, бум! Громко так, как будто в стену намеренно чем‑то тяжелым долбят…

В глазах Миры закипели слезы, как только она представила себе, сколько именно дорогих ее сердцу предметов можно было использовать в качестве стенобитных орудий! Стало тошно…

— Да ладно, это ж не конец света, — принялась утешать ее Лана. — Зато ремонтик сделаешь, когда б еще руки дошли?.. А обои… ну, другие купишь, те, поди, надоели хуже горькой редьки. Опять же, могу адресок одного классного магазина подсказать, я там себе обои заказываю, вот эти, например, правда, здоровские?

На рекламируемые обои Мира взирала с ужасом, а если по — хорошему, то вообще старалась не смотреть лишний раз. Рисунок из черепов, перемежающихся кровавыми слезами, глазами с отрезанными веками, и жуткими вампирскими оскалами, ввергал в дрожь.

Чаю гостье Лана не предложила, но оно и понятно, откуда у вампира взяться человеческой еде? Мира не расстроилась особо — ей кусок в горло не лез, при одной мысли о пище становилось плохо. Нервы были натянуты как струна — с одной стороны, собственными навалившимися проблемами, с другой — тем, что она находится в замкнутом пространстве с вампиршей. Пусть и знакомой, но все же инстинкты у них иногда срабатывали сами по себе. До этого все их встречи происходили, так сказать, на воздухе — на Ланином подоконнике — с возможностью дать деру в любой момент, и то ведьмочка всегда была настороже. А сейчас, в случае драки за собственную жизнь Мира не была уверена, что сможет победить.

Отпущенный девушкой срок прошел в напряженном ожидании — Мира сидела как на иголках, Лана весело щебетала, посматривая на гостью с лукавым прищуром. Как только часы на телефоне показали ровно четыре, ведьмочка подскочила на месте и направилась к двери:

— Мне пора, пока. Пойду, проверю, как там Тим.

Но Лана метнулась вперед и загородила выход из комнаты.

— Куда собралась? Тимми четко сказал — из квартиры ни ногой. Сидеть и ждать его.

— Кто сказал? Тимми? Да кто он есть? У меня своих дел невпроворот, мне очень надо. Я не могу сидеть здесь и ждать.

— Ничего не знаю. Тимми сказал — значит, так надо. Уж извини, но ты отсюда никуда не выйдешь.

Мира набычилась, глядя на безмятежное личико вампирши, стоящей в проходе. По всему выходило, что выбраться отсюда надо позарез, вот только в честном бою ей Лану не одолеть, это ясно как божий день. Открыть шторы? Взгляд ведьмочки метнулся к окну, Лана это заметила и недобро усмехнулась:

— Даже не думай, а то свяжу и кляп в рот вставлю. Во избежание, как говорится.

Мира сделала невинные глаза и предприняла тактическое отступление к дивану. Начала уговаривать елейный голоском:

— Послушай, мне очень — очень надо выбраться отсюда. Если сейчас не уйду, то Тим может расследованием уже не заморачиваться — я и без его помощи окочурюсь в ближайшее время. — Тут ведьмочка конечно сгустила краски, но так повествование выходило более жалостливым. — Понимаешь? В смысле, врубаешься?

Лана покачала головой:

— Ты мне мозги‑то не пудри, не вчера на свет появилась. Садись и жди. Он уж скоро будет.

— Мне сейчас надо! — Мира была готова завыть от собственного бессилия. — Мне сейчас надо! Очень надо! Давай ты меня проводишь, а? До моей квартиры, а там Тим встретит, и все будет в порядке!

— Думай, чего болтаешь! Куда я среди бела дня пойду? Да ты меня в случае чего в совочек и на помойку… оно мне надо?

— В подъезде темно! — Мира была готова сказать что угодно, лишь бы выбраться из квартиры. — Ни солнца тебе, ни воздуха свежего. Абсолютно безопасно! Давай, помоги мне, а?

Лана с безразличным видом прошла в комнату и села на стул, рассматривая собственные ногти.

— Мира, пойми одну вещь. Ты моя знакомая и все такое, но учеба в университете для меня еще важнее, уж не обессудь. И количество глупых поступков, которые мне могли бы списать, уже подошло к критической отметке, еще одного мне Рич не простит, даже если я в лепешку расшибусь. Так что мы сидим здесь и ждем.

Тут у Миры сдали нервы — с громким криком она подхватила сумку и ринулась к выходу. Лана, еще секунду назад спокойная, расслабленная, подскочила на стуле и с нечеловеческой скоростью настигла её, схватила за руку и дернула назад. Мира ожидала чего‑то подобного, поэтому успела произнести одно заклинание, простенькое — пара слов, но действенное — кожа стала скользкой, как мокрое мыло, на несколько мгновений. Вроде бы бесполезное в обиходе, но в данном случае — то, что нужно.

Цепкие пальчики Ланы схватили Миру за запястье, но тут же соскользнули. Мира взвизгнула, зайчиком подпрыгнула на месте и, ещё в воздухе заработав ногами, рванула прочь из комнаты. Лана зло зарычала и припустила следом. Две секунды — и вампирша схватила беглянку за шиворот, хорошенько тряхнула. Перед лицом Миры мелькнули оскаленные клыки, горящие азартом погони красные глаза и ощущение непоправимости происходящего нахлынуло приливной волной, затопило сознание. Ведьмочка поняла, что жизнь ее уже в который раз за последнее время висит на волоске. Конечно, потом — это в смысле после смерти — можно сколько угодно будет ругать себя за то, что повернулась к вампиру спиной и стала удирать — ведь чем больше жертва сопротивляется, тем сильнее жажда крови и желание догнать и убить. Это непреложный закон природы, хищники только так и живут — охотятся на тех, кто слабее, кто убегает и не может дать отпор.

Мира отчаянно заорала и замолотила руками по воздуху, силясь повредить Лане что‑нибудь жизненно важное. Куда там! Даже не задела, только насмешила. Дернувшись всем телом, чтобы избежать незавидной участи, Мира потеряла равновесие и тяжело повалилась на пол, увлекая за собой вампиршу, вцепившуюся в жертву мертвой хваткой. Лана рухнула на ведьмочку всем телом и, отборно матерясь, отвесила её пару затрещин и основательно помяла бока.

Каким‑то чудом Мира умудрилась поджать под себя ноги и затем с силой выпрямить их, угодив рычащей вампирше в живот. Ту подбросило вверх на метр, а Мира судорожно попыталась отползти в сторону. Ей удалось осуществить свое намерение уже наполовину, когда…

— Я веду свой репортаж с межрасового чемпионата по боям без правил. В правом углу ринга — , читай, снизу — ведьма Миранда, двадцати двух лет от роду, не привлекалась, не состояла, да и вообще, много чего «не». В левом углу ринга — то есть сверху — вампирская особь женского пола, Велания, лет ей — столько не живут, даже говорить страшно, студентка Единого университета Магии и Чародейства, имеет черный пояс по карате, уловили мой тонкий юмор? Вы можете наблюдать, как отработанным движением Велания поднимает Миранду и прицельным броском посылает ее в стену. Пять секунд — полет нормальный… Есть контакт! Миранда встает, отряхивается и кидает в вампиршу слабенький огненный шарик, но его хватает, чтобы… ха — ха — ха… нечего было такую шевелюру отращивать, сейчас куда лучше стало. И зачем так грозно рычать? Пока Велания пытается погасить пожар в своих патлах, Миранда пользуется запрещенным приемом и бьет соперницу вешалкой по голове, тем самым внося свою лепту в тушение огня. Хммм. Не помогло. Миранда пробует еще раз, прикладывая на этот раз больше усилий, после чего вампирша падает на пол. Ругается. Какая экспрессия, даже я таких слов не знаю, надо будет записать! Можно еще раз и помедленнее? Кстати, для непосвящённых — вешалка — это хорошо, но для вампира в расцвете сил маловато будет. Его и рельсом не перешибешь, кровососа проклятого, а оглоблей этой лет двадцать махать будешь, умучаешься. Молитву читай, корова, долго я тут буду рассусоливать?

Ни одной молитвы ведьмочка не знала, да и вообще слышала ангела, появившегося как всегда вовремя, через слово, лишь мельком отметив в пылу сражения, что его монолог — очередной плюс один и сумма счёта уже перевалила все мыслимые пределы.

— Итак, все мы замерли в ожидании продолжения. Вампирша переходит в наступление. Удар — соперница получает в тыкву и падает на пол аки подрубленная березка. Вскакивает на ноги, принимает вполне себе профессиональную стойку. Думаете, всерьез собирается обороняться? От вампира? Не смешите мои тапочки, на моей памяти еще никто из противников кровососущих из такой схватки живым не выходил. Но наш олимпийский резерв и надежда нации, ведьма Миранда, совершает обманный маневр и путем мастерски исполненной подсечки с помощью все той же вешалки умудряется‑таки сбить Веланию с ног, а сама падает сверху. Браво, девочка моя! Браво! И худеть тебе не надо, вон как полетный вес пригодился, ты ж ее почти в лепешку смяла. А если еще тюкнуть по темечку разочек деревяшкой этой, да от души… Так, так, тааак… вампирша приходит в себя и отвечает полновесной оплеухой, отчего резерв, а по совместительству, моя подопечная, винтом уходит в короткий обморок, и все это не выпуская рабочий инструмент — вешалку то есть, из рук. Десять, девять, восемь… она встает! Она действительно встает! Ми — Ра! Ми — Ра! Ми — Ра! Ты же знаешь, что я всегда за тебяяяааа…

Запутавшись в слетевших с вешалки вещах, Мира с трагическим криком подбитой чайки снова рухнула на пол, театрально взмахнув намертво зажатой в руках деревяшкой. Лана, медленно, с тщательно рассчитанным бешенством наступала на соперницу, скрючив пальцы и оскалив клыки.

— Мдааа, коровушка, видать четвертый ранг мне все‑таки впаяют… ох, как не охота опять райские кущи мести…

Сама ведьмочка, распростертая на полу, беспомощная, но приготовившаяся сражаться до последней капли крови за свою жизнь, ждала худшего, как в метре от нее Лана остановилась как вкопанная, прислушалась к чему‑то и довольно рассмеялась:

— Обделалась? Не ври, я же вижу, что до чертиков испугалась. Ой, не могу, ну вы смешные… капец… давно так не веселилась, только волосы жалко. Я их так долго укладывала…

Насколько Мира помнила, Лана ушла и через два минуты вышла уже одетая и с прической, но спорить разумно не стала, мысленно вернувшись к началу фразы. То есть это все была шутка? Дружеский, так сказать, розыгрыш? Но… эти глаза… эти клыки… в ней, мать её, актриса сдохла великая. Мира трясущимися руками оперлась о пол, затем о стенку, помогая себе встать, потому как ноги не держали совершенно. Колени были как желе, в желудке стоял ком, а в глазах зрели слезы.

— Да ладно, ты что, реально перетрухала? Я ж любя, ну повозились немного, косточки размяли, подумаешь… — на глазах у изумленной Миры Лана провела рукой по жалким остаткам волос и те послушно приобрели вид «до пожара». То есть стали длинными, кудрявыми и уложенными в творческом беспорядке. Это необыкновенное действо даже отвлекло ведьмочку от своих переживаний, а также помешало ей сразу излить гнев на малохольного ангела — хранителя, который не только ничем ей не помог, а еще и издевался по полной. Волна удивления схлынула и ведьмочка, забыв на некоторое время о вампирше, развернулась к наглой рыжей морде, и обвиняюще ткнув в нее пальцем, возопила не своим голосом:

— Ты что, совсем сдурел?

Ангел промолчал многозначительно.

— Я тебя спрашиваю, ты в своем уме, блохастый?

Ангел опять промолчал, только подмигнул.

— Сволочь ты, сволочь первостатейная! Меня бьют, а он издевается, скотина! Вот сдохну тебе на зло, будешь… мести чего‑то там негабаритное…

— Эээй… — раздался за спиной Миры осторожный голосок. — Тебя что, так прибило? Может того… у меня алкоголь есть, им хорошо клыки начищать… а вас, говорят, с него прет, может, пропустишь пару стаканчиков?

Мира повернулась к Лане и отчеканила, яростно сверкая глазами:

— Мне сейчас не алкоголь нужен, а колдун, это ясно?

— Ну можно и так стресс снять, только колдуны, они такие… только о своем удовольствии пекутся, ты хорошо подумала? Может эльфа какого? Те хотя бы стишки непосредственно перед… почитают… все не пять минут…

— Что? Зачем мне эльфы? Какие стишки? — Мира запуталась, в голове еще стоял туман, боевой пыл схлынул не до конца.

— Колдуны, говорю, все как один самовлюблённые кролики и на это дело быстрые. О партнере не заботятся, ты уж моему опыту поверь…

Сзади кто‑то хмыкнул. Рыжий!

— Да, да, ты Веланию‑то слушай, чай не один колдун ее в свое время… развлекал… дело говорит…

Это уже слишком! Мира опять невежливо повернулась к Лане задом, к Петру — передом, и заорала:

— Ты — премерзкое хамло! Я на тебя жаловаться буду… — сквозь собственный рев расслышала удаляющиеся шаги Ланы, но не обратила на это внимания, — …куда у вас там жалуются! Я требую смены караула! Я требую нормального к себе отношения! Я требую, чтобы ты уважал меня! Только попробуй еще раз чего‑нибудь вякнуть, так по нимбу врежу — уши отвалятся!

Рыжий лишь улыбался премило и рожицы корчил умильные. За спиной ведьмочки кто‑то кашлянул. Мира развернулась:

— Что? Не видишь — занята.

Лана в некотором замешательстве смотрела на разошедшуюся соседку, держа в руке бокал с темно — янтарной жидкостью. Быстрым движением сунула Мире под нос и приказала:

— Пей.

Мира понюхала и передернулась:

— Что это? Фу, убери… гадость какая… — и попыталась отвести стакан от себя, но Лана была непреклонна.

— Пей, кому говорю. Не будешь — заставлю, у меня не заржавеет. — И блеснула в полумраке отточенными клыками. — Тебя видать нехило прибило, раз ты глюки видеть начала. А с этого пойла все на место встанет, уж поверь. И колдуны никакие не понадобятся… тоже мне, выдумала… кто ж так стресс снимает…

Мира мысль про колдунов не до конца поняла, лишь осознала, что Лана на что‑то нехорошее намекает — как в свое время Матрена Патрикеевна, но затуманенный разум отказывался соображать. Еще раз попробовала отбрыкаться:

— Лана, я не пью. Вообще, совершенно. И про какие глюки ты говоришь? Нет у меня никаких глюков, я в полном порядке.

— Ну нет, так нет, — мягко согласилась Лана. — А че не пьешь, закодировалась?

— Типа того. Не надо, а то мне совсем плохо будет. Еще уделаю твои драгоценные обои.

Лана с некоторой опаской покосилась на стакан, затем на Миру и сделала еще одну попытку:

— Давай мааааленький глоточек и я от тебя отстану. Лады?

Мира раздраженно вздохнула, но решила уступить — правда, на своих условиях:

— Давай так. Маленький глоточек — и ты меня отпускаешь, как тебе?

— А если так — маленький глоточек, и я не стану привязывать тебя к дивану? Нравится такой план?

Мира поняла, что выхода нет, схватила стакан и одним махом уполовинила содержимое.

— Довольна? УУУх, тьфу… ты откуда это взяла?..

Рыжий сзади ожил:

— Девочки, тут у вас самое интересное начинается, я смотрю. Игры всякие ролевые… связывают они друг друга… напитки пьют разные… судя по запаху, с травкой волшебной… за время работы ангелом — хранителем, конечно, еще и не такого насмотришься, но все равно, каждый раз — как в первый раз, особенно когда девочки забавляются…

Мира издала свирепый рык почище вампирского, развернулась и кинулась на нахального ангела, ничего не видя перед собой от ярости.

— Да я тебя без наркоза…

Лана крикнула:

— Стой! Осторо! — жно… — уже тише добавила, когда разъяренная ведьмочка со всего маху влетела в открывшего дверь Тима. Тот подобной подставы, конечно же, не ожидал, качнулся назад, не удержал равновесие, благо нужное ускорение ему придала летевшая с крейсерской скоростью Мира, и повалился назад. Все это молча, с тихим сопением.

Парочка выкатилась на лестничную площадку, на сей раз Мире несказанно повезло — она оказалась сверху.

— Вот черт, — только и сказала, когда поняла, что произошло. — Я это… случайно…

— Я надеюсь, — пропыхтел Тим, подпихивая Миру под бока, чтобы та вставала, но девушка на недвусмысленные действия почему‑то не реагировала. Лежала себе, мечтательно смотря на парня. Тот, может, и рад был бы этому, да только не на лестничной площадке в присутствии свидетелей. — Вставай, давай. Не ушиблась?

— Неа, — все так же мечтательно протянула девушка. — У меня все просто отлично. Ты нашел что‑нибудь стоящее?

— Нашел, только можно мы беседу продолжим в вертикальном положении?

— Тебе можно все… — мило краснея и кокетливо опуская реснички, прошептала Мира. — Я тебя уже люблю и так… мммм… — повела носиком около его шеи, — так приятно пааахнееет… — Тим покраснел, как помидор.

Шаловливые девичьи ручонки расстегнули пару пуговок и пробрались под мундир. Тим аж заикаться стал, пытаясь их от себя оторвать — хватка оказалась железной.

— П… по… подожди… Миранда… я… по… подожди, не лезь туда, не лезь, кому говорят… мне ремень нужен еще… нет, расстегивать не надо… нет, не покажу, это не интересно… ладно, интересно, но не сейчас… Мираааандааааа… я тебя умоляю…

Поняв, что еще мгновение и девушка доберется до самого интересного, Тим решился на отчаянные меры и резким движением отбросил её к стене, но она даже и не заметила нарочитой грубости. Распластавшись, как гигантская камбала, Мира медленно сползла на пол. На лице ее сияла ослепительная улыбка, глаза были широко открыты, дыхание бурное и частое, а зрачки расширены… зрачки расширены… расширены… за этот факт и зацепился полыхающий щеками и ушами Тим, когда поднялся с пола и кое‑как привёл себя в порядок. Зрачки расширены… ненормальное возбуждение налицо и на лице… поведение неадекватное… реакция замедленная, речь несвязная, а значит…

— Лана, мать твою! Лана! — от крика всегда сдержанного рядового Брайта затряслись стены и задрожали стекла. — Ланаааа! А ну иди сюда! Быстрооо!

— Да здесь я, чего орешь как потерпевший?

Тим даже не взглянул на вампиршу, осмелившуюся высунуть кончик носа за дверь; все его внимание было сосредоточено на Мире, в данный момент пребывающей в состоянии нирваны.

— Это что? Это что такое, я тебя спрашиваю? Ты опять за старое взялась? А Рич знает, чем ты промышляешь?

— Рич всегда все знает, — сердито брякнула вампирша. — Да только тут я не виноватая. Она сама хлебнула лишку, кто ж лунную настойку, как воду‑то хлещет? А еще двадцать с гаком лет землю топчет, хоть бы чему полезному научилась… — в голосе звучала обида. — И дерется как девчонка сопливая… чего ты с ней возишься?

— Так, давай по порядку. Ты ей лунную настойку предлагала? Зачем? — Тим пыхтел, поднимая безвольную тушку за талию и водружая ее к себе на плечо в лучших традициях пещерного человека. — Так, ну и куда ее девать теперь прикажешь?

— Лай — лааай, ла — ла — ла — ла — ла — ла — ла — ла… ла — ла — ла — ла… ла — ла — ла — ла — ла… лаааай — лаааай… ой…

Тим встряхнул пьяную ведьмочку, возомнившую себя не имеющим аналогов в империи Ион колоратурным меццо — сопрано, а на деле оглашающую подъезд скрежещущим фальцетом. В животе у нее что‑то забулькало и душераздирающее пение оборвалось.

— Ик… ой…ик… лаай — ла… ааай… ой… ёёёёй…

— Ты это заварила, тебе и расхлебывать, — резюмировал Тим и решительно направился в сторону обитой бархатом двери. У Ланы даже кончик носа побелел от негодования:

— Опять ко мне? Да ты с ума сошел!

— Отойди с дороги, а то смету. Того и гляди, ей плохо станет, будешь потом полгода ныть, что запах не выветривается.

— Фу, какой ты грубый, Тимми, никогда бы не подумала.

— Да ты вообще, милая моя, не думаешь, — ответил ей Тим фирменным тоном брата, отчего Лану заметно перекосило. — Зачем ей настойку давала?

— Зачем, зачем, — проворчала вампирша себе под нос, отступая от двери, — проходи, давай. А затем… мы тут с ней побесились немного, да видать приложилась она нехило, приглючилось чего‑то маляшек ей… вот я и помощь первую, скорую оказывала. Все как по учебнику медицины, том триста второй, часть первая «Алкоголь как средство от всех напастей», глава одиннадцатая «Воздействие алкоголя на мозг», пункт третий «Внештатные ситуации», ради такого дела могу страницу припомнить. А хочешь, покажу?

Тим молча прошел в гостиную, сгрузил находящуюся в коматозе Миру на диван и выдохнул:

— Мне показывать ничего не надо, это перед Ричем будешь оправдываться. Дозу почему превысила?

— Так она сама! Взяла да одним махом полстакана и высадила! Я ж ей говорила, по глоточку… по глоточку…

— Сама, сама. Детский сад, ей — богу! Что за галлюцинации?

Лана прислонилась к стене спиной и прикрыла глаза, вспоминая:

— Жуткое что‑то. Все спорила с кем‑то, жаловалась, что ее никто не понимает… или не уважает. И еще обзывается, что ли. Короче, бред сивой кобылы. Драться лезла, мало ей было, видимо, со мной стычки.

— Как вывести из крови? Время действия?

— А ты что, не знаешь? Ну да, ты ж не пьешь… Да оно само, ты не переживай. Минут двадцать — и все пучком будет. Как огурчик станет, только помнить ничего не будет.

— И слава богу! — Тим присел на корточки около свернувшейся калачиком Миры, отвел с ее лица волосы, переложил ей руки поудобнее. — А чего дрались?

Лана переступила с ноги на ногу, отлипла от стены и прошлась по комнате:

— Так это… шутили просто. А вообще, она все рвалась свалить, мол, дело у нее капец важное. Стрелка или еще что, я не въехала.

— И мне тоже говорила, — пробормотал Тим себе под нос. — Что за дело, не уточняла?

— Ну типа вопрос жизни и смерти, как минимум. А уж что конкретно… фиг ее знает, — вампирша философски пожала плечами. — Ну я пойду, а то спать осталось всего пару часов, вон уж солнце садится. Ты это… Ричу не заложишь? Я ж не со зла… понятие имею… просто так получилось…

— Лана, ты мне‑то не рассказывай сказки, чай не первый год знакомы.

— Не, честно — честно, — и глаза такие большие, умоляющие сделала. — Может, проучить ее немного хотела, но не отравила же и не слабительное подсунула.

— Мда, учитывая твои прошлые заслуги, это, можно сказать, большой прогресс. Ладно, сейчас ничего решать не буду, с Ричем потом все обсудим. Ты иди спать, мы сами дорогу назад найдем. Спокойного дня.

— И тебе не кашлять! — повеселевшая вампирша, плавно покачивая тощими бедрами, удалилась из комнаты, на прощание игриво подмигнув Тиму.

Тот ничего не заметил, так как в это время ресницы Миры дрогнули и глаза открылись — в них еще плескалась пьяная муть, но похоти как не бывало. Застонав, девушка поднесла руку к голове:

— Что со мной? Где я? Тим, ты чего тут делаешь?

Рядовой Брайт тяжко вздохнул и присел на краешек дивана:

— Ты совсем ничего не помнишь?

— А должна? Что‑то случилось? Где я? — ведьмочка обвела взглядом комнату. — И какой псих выбрал такие обои? А почему так темно? Что, на дворе ночь?

— На дворе день, а ты находишься у Ланы. Твою квартиру разгромили, ты позвонила мне, я приехал и пока обыскивал место преступления, Велания тебя приютила… прояснело?

Мира крепко зажмурилась, от усиленной работы мысли заболела голова. Но внезапно картина обрела четкость и воспоминания начали потихоньку возвращаться.

— Да… теперь вспомнила… — Мира села на диване, не без помощи Тима, и спросила: — А почему я чувствую себя так, будто на мне гномы хороводы водили? И почему я вообще лежу?

— Это Лана перестаралась, но ничего страшного, скоро тебе станет лучше. — Ведьмочка хлопала глазами. — Лунный напиток. Ты выпила слишком много.

— Оооо, — в голосе прозвучало понимание. — Так вот ты какой… всегда хотела попробовать.

— Ты дозу превысила раз в двадцать, отсюда и побочные эффекты.

— Да? Теперь понятно. Ладно, мне идти надо, а то дела не ждут.

Мира резко засобиралась, хотя голова шла кругом, а алкоголь до сих пор бродил в организме. Не последнюю роль в этом сыграло то, что перед глазами начали крутиться какие‑то странные картинки: вот она лежит на Тиме и расстегивает ему пуговицы, причём, с неподдельным пылом и желанием добраться до его костлявого тела, вот она принимается за ремень, одним махом расправляется с молнией и… ведьмочка аж зажмурилась от стыда, пытаясь изгнать видения из свой головы. Ну это ж надо такому привидеться! В то, что все это произошло на самом деле, Мира верить отказывалась — слишком больно для ее самолюбия. Такого позора она не переживет. Пунцовая от стыда и переживаний, девушка спрыгнула с дивана, пошатнулась, но протянутой руки демонстративно не приняла, отошла подальше, пытаясь сообразить, что делать.

— Так, времени сейчас сколько… — пробормотала она себе под нос, выдирая из‑под дивана свою сумку и роясь в ней в поисках телефона.

— Полпятого.

— Сколько? — Мире показалось, что она ослышалась. — Сколько?!

— Полпятого. Ты не хочешь услышать, что я в твоей квартире нашел?

— Нет! То есть, да, без сомнения! Очень, но не сейчас! У меня в пять встреча важная назначена! Если пропущу — все, конец мне.

— Давай я тебя провожу, — рассудительно предложил Тим. — А по дороге расскажу про осмотр. Кстати, ты квартиру‑то запри на всякий пожарный. Не думаю, что сегодня что‑нибудь случится, но лучше перестраховаться.

— Да как хочешь, — Мире было решительно все равно, что станет или не станет делать рядовой Брайт. Если бы он сказал, что через минуту в космос на ее драгоценной метелке отправится, она бы только счастливого пути пожелала. Все мысли и стремления девушки сосредоточились на достижении жизненно важной цели — встрече с колдуном. А для этого нужно было поторопиться. Колдуны никогда не ждут, зато прекрасно умеют опаздывать, только на это и оставалось уповать. — Но побыстрее.

Глава 8. в которой Мира принимает решение

По дороге к знахарке Тим пытался пару раз завести разговор о своих сыскных достижениях, но натыкался на непробиваемую стену молчания и, в конце концов, окончательно смешавшись, просто зашагал рядом. Мира полностью ушла в себя, сосредоточившись на предстоящем разговоре. Ей нужно было выработать стратегически верную линию поведения — хотя некоторые колдуны, когда речь заходит о гонорарах, мигом забывают о своей величественной отрешённости и порой проявляют поистине мелочную меркантильность, но элемент интереса к науке никто не отменял, и чаще всего именно этим они руководствуются при выборе клиентов. Потому как деньги могли предложить все без исключения, а вот игру на интерес — лишь избранные. Так что к предстоящей беседе следовало подготовиться тщательно, дабы не нарваться на поспешный отказ. Конечно, недавние события никак не способствовали активизации умственной деятельности ведьмочки, она то и дело возвращалась мыслями к погрому, к драке с Ланой, даже про ангела — хранителя пару раз вспомнила, сердито хмуря брови. Схватка с вампирами в свете последних несчастий уже отступила на второй план и не казалась чем‑то из ряда вон выходящим.

Кроме того, руки жгла спрятанная в сумке папка с личным делом ее матери. Мире очень хотелось сесть прямо на асфальт и прочитать её содержимое, но, увы, потакание собственным желаниям стало для неё большой роскошью в последнее время. Ладно, вот улажу дело с проклятием и займусь поисками негодяя, — успокаивала себя девушка.

Обычно Мира ходила до лавки знахарки пешком, занимало это от силы минут двадцать. Теперь же быстрым шагом они добрались за десять. Когда до нужной двери оставалась пара шагов и возможность ошибки уже исключалась, Тим немного замешкался и окликнул девушку:

— Ты… тебе точно сюда?

Мира взглянула на провожатого так, будто не совсем понимала, что он тут делает.

— В смысле точно? Слушай, а тебе по своим делам никуда не надо? Я уже пришла, спасибо что проводил. Давай вечерком созвонимся и пересечемся, если ты не против. Я сейчас очень занята буду.

Тим как‑то странно улыбнулся:

— И представь себе, я, кажется, даже знаю, чем именно.

— Да? — неискренне удивилась Мира. — Молодец, купи себе пирожок. Тим, я серьезно. Иди, давай, я тебе сама позвоню, лады?

— Не лады, — возразил ей рядовой Брайт, чем заслужил удивленный взгляд — на сей раз искренний. Немного смешался, но упрямо продолжил: — Мне, понимаешь ли, тоже в каком‑то роде сюда.

— Зачем? Микстуру от запора и в аптеке купить можно.

Грубость ведьмочки тощий проигнорировал и, опередив её, вошел внутрь. Мелодично звякнул колокольчик. Мире ничего не оставалось, как плестись следом. В самом деле — не за шкирку же этого надоеду вытаскивать? И когда только ему надоест за ней таскаться?

Со стороны кладовки послышались легкие шаги, затем в поле их зрения показалась Матрена Патрикеевна — как обычно, опрятная, отглаженная, сухонькая. Как глянула на посетителей, так и всплеснула руками:

— От ить надо ж, чудо чудесное случилося… ты какими судьбами‑то? Неужто совесть как есть зашевелилася? Я уж грешным делом думала, совсем забыл мя, старую…

И полезла обниматься. К Тиму, который свободно распахнул объятия и, подняв знахарку над полом, слегка покружил. Чмокнул в щеку, подул на лоб.

— Бабуль, да я тут можно сказать в качестве сопровождающего. Вот, привел. Говорит, дело у нее. — И кивнул на обратившуюся в соляной столб Миру. — Ты по этому поводу Риччи вызвонила?

Абсурд крепчал на глазах, девушка уже вообще отказывалась что‑либо понимать. Опять все друг друга знают, да не просто знают, а в родственниках, судя по всему, ходят, а она, как дурочка, мечется по городу в надежде найти помощь. И если она верно расслышала, то пресловутый колдун, на встречу с которым она так рвалась, и есть Рич. Мда… дела.

Сглотнув комок в горле, девушка через силу улыбнулась Матрене Патрикеевне и поздоровалась. Та кивнула в ответ, но все ее внимание принадлежало внуку.

— Ба, Рич уже тут?

— Ой, да какое там! Ты ж, поди, не хуже меня знаешь, как этот охальник любит опаздывать. Опять каку кралю уламывает на предмет зачетов ихних.

— Ба! Ну зачем ты так! Рич просто очень занят. У него и учеба, и работа там же. Некогда даже поесть.

— Завсегда у вас одни оправдания! Завсегда! То работа, то дела, чтоб их, так всю жизню и проваландаетеся… жизни этой и не видя… девок вам надо лЮбых, ядреных, да под одеяло… вон где здоровьице то, а не книжную пылищу носами сопливыми нюхать.

— Бабуууль… — Тим смутился, поставил Матрену Патрикеевну на пол.

Но та не думала замолкать:

— Дык рази бабушку кто слухает? Рази кто разумеет, где суть‑то? Все беды от головушек ваших заумных, токмо так и есть. Что один, что второй! Бестолковыяяяя… в когой такими уродилися?

Тим умоляюще взглянул на Миру, но та с отрешенным видом слушала выстраданный монолог, не делая попытки вмешаться. На данный момент ее интересовало другое — не пошлет ли Рич ее ко всем чертям, как только увидит? И как заставить его выслушать до конца?

— Матрена Патрикеевна, век вам буду благодарна за услугу.

— Да ладноть, горюшко ты мое, толк бы вышел, и то справно. А ить как не вспоможет тебе внучок мой безголовый, несовестливый, так я еще чаво присоветую…

— Дамы, а дозволено ли мне будет узнать, в чем дело?

Дамы посмотрели на него с одинаковым выражением на лицах. Тим понял ладони:

— Я понял, понял, но можно хотя бы присоединиться к вашему собранию?

Матрена Патрикеевна поджала губы:

— Этоть надо у ей спрашивать.

— Да оставайся, коли охота. Только оно тебе надо?

Тим повернулся к знахарке:

— Бабуль, сделай мне чайку твоего, особенного.

Матрена Патрикеевна всплеснула руками:

— Где нашел‑то? Не вспоминали эту гадость почитай годков под сто… откель взялась‑то?

Тим пожал плечами.

— Давай потом. Я все расскажу, когда Рич придет.

Мира ничего не поняла, но уточнять не стала, решив, что и так все узнает в свое время.

* * *

Рич соизволил объявиться спустя полчаса после назначенного срока. Весь в пыли, в грязи, темные волосы спутаны, на одежде пятна крови, некогда светлая рубашка порвана и порядком извазюкана в чем‑то сильно смахивающем на какашечки младенца — как по цвету, там и по запаху. Настроение у него было таким же паршивым, как и внешний вид.

Трое ожидающих замечательно скоротали время за чашечкой крепкого ароматного чая, причем для Тима Матрена Патрикеевна заварила отдельно, жуткого кроваво — красного цвета, строго — настрого наказав все до капли выпить. Зачем? — задалась было вопросом Мира, но быстро себя одернула — скоро все выяснится. К ним знахарка подала собственного приготовления булочки — такие вкусные, что Мира от жадности проглотила семь штук и теперь мучилась болью в животе. Тим оказался более дальновидным или опытным и ел только третью, не спеша, растягивая удовольствие. Бабулина стряпня оказалась выше всяких похвал, и даже понимая, что сейчас лопнет от обжорства, Мира все равно прицеливалась схарчить восьмую. Последствия выпитой лунной настойки прошли без следа после второй чашки чая.

Беседа поначалу шла туго, говорили в основном Матрена Патрикеевна и Тим, Мира чувствовала себя неловко, как бывает, когда падаешь в компанию знакомых между собой людей, а сам не знаешь никого. Смысл шуток не доходит, оборванные фразы понятны всем, кроме тебя, и все вокруг смеются над какими‑то общеизвестными происшествиями из серии «А помнишь, пару лет назад…?», а тебе только и остается, что делать вид, что все замечательно. Но Тим и знахарка вели разговор как‑то так, что Мира не чувствовала себя лишней, они не переходили на личности, не вспоминали прошлое, а просто неторопливо беседовали о работе рядового Брайта. Тим с живостью описывал свои трудовые будни, причем делал это очень смешно.

— Помнится, один раз был у нас случай — вы все прекрасно знаете, чем патрульная служба занимается, не мне вам объяснять. И вот однажды патрулируем мы улицу, а время позднее было, никого уже нет, ни прохожих, ни проезжих. Сержант Клаус еще тогда заболел, меня к другому прикомандировали, — это он пояснил специально для Миры, — идем мы, идем, вдруг видим — на дороге машина стоит шикарная. Но подозрительная. Стекла наглухо тонированные, вокруг никого. А стоит неудачно очень, выезд из двора перегораживает. Мой напарник и говорит, мол, давай машину осмотрим, если ничего криминального, то хоть штраф за неправильную парковку выпишем. И все бы прошло гладко, но за осмотр он взялся так рьяно, что в один прекрасный момент машина тихо тронулась с места и покатилась вперед, а там дорога под горку и до аварии недалеко. Описать нашу панику я вряд ли смогу. Мы вцепились кто во что мог, пытаясь эту машину затормозить, а она не тормозится! И вот представьте себе картину: мы изо всех сил упираемся в асфальт, не давая свершиться непоправимому, сами знаете, потом за такую машину не расплатишься, это если она не задавит никого, и тут стекло со стороны водителя опускается и пьяная рожа с выпученными глазами нам улыбается застенчиво так: «Ребят», говорит, «мине ехать надо. Пустите, а?»

Занавес, Мира с Мареной Патрикеевной взвыли от хохота.

— Или вот еще, правда, уже не со мной, ребята рассказывали. Следователи наши. Им директор продуктовой лавки как‑то пару лет назад жалобу накатал — так, мол, и так, пропадает великая ценность — алкогольная продукция. Аж шесть ящиков чистой, как слеза младенца, анисовой кто‑то уволок. Это ж сколько убытка! Наши ребята пришли на место, все осмотрели, но как вор мог забраться в помещение без окон и с запертой дверью, понять не смогли. Магию никто не использовал — это первое, что они установили — для этого даже специально колдунов вызывали, они у нас что‑то вроде внештатных сотрудников, за интерес трудятся. Значит, кто‑то вошел в кладовку, перетаскал ящики и спокойненько ушел. Сначала грешили на грузчиков, потом на продавцов, но замки на двери были целы, а водка продолжала пропадать. Единственной гипотезой оставалось проникновение через вентиляционное отверстие, но туда ни у кого даже голова не пролезала, такое узкое оно было. В итоге, отрядили засаду и выяснили, что это детишки местные повадились бутылки воровать, угадайте, зачем? Настойку выливали, а стеклотару в ближайший пункт приема сдавали, зарабатывали на мороженое.

— Я смотрю, весело тут у вас, — раздался над головами теплой компании голос Рича, и только тогда его заметили.

— Давно здесь стоишь? — спросил Тим — он единственный даже ухом не повел при появлении брата.

— Да уж прилично. Могли бы и поздороваться.

— Ох, ты ж, служба тяжелая, ты ить откуда такой красивственный? — всплеснула руками Матрена Патрикеевна.

Рич криво улыбнулся:

— Экзамен принимал у старших курсов. — Брезгливо принюхался, бегло осмотрел себя. Хлопнул в ладоши, прошипел что‑то и вмиг стал чистым, опрятным, приятно пахнущим, Мире показалось, что даже волосы у него с помощью геля уложились.

— И как?

— Да никак. Пока они не научатся блоки правильно ставить, знание теории их не спасет. Всем неуд, а ты как думал?

— Так и думал, — весело ответил Тим. — Другого тебе не дано. Вот, клиентка твоя, помнишь?

Тут только Рич соизволил обратить внимание на сидевшую в углу Миру. Та старалась сохранять хотя бы видимость спокойствия, чтобы не спугнуть колдуна раньше времени.

— Привет, — сказала.

— Виделись недавно, — не слишком дружелюбно буркнул Рич. — Ба, ты эту имела в виду?

— Внучок, да присядь ты, устал ж поди несусветно… вот, чайку давай тебе налью… пирожков откушай, голодный, поди… — засуетилась старушка, пододвигая Ричу заварку, чистую чашку, ложку и тарелку, приготовленные заранее. — А то ить раз в годок почитаю бабусю навещаю ненужную… забуду вскорости как выглядят внучки мои родненькие…

Рич невозмутимо посмотрел на причитающую знахарку:

— Ба, мы к тебе каждую неделю приходим, а то и чаще.

— А мне что неделя, что год — все одно тоскливо вечерами в одну физию чаи хлебать!

Благоразумно промолчав, Рич уселся на предложенный стул и обратился к Тиму:

— А ты здесь какими судьбами?

— На самом деле совершенно случайно.

— Ты прекрасно знаешь, что случайности есть…

— Прямое следствие магического или божественного воздействия на ауру живого существа с конкретной целью, знаю, знаю, но тут я действительно оказался лишь по чистому совпадению.

В глазах Рича ясно читался упрек:

— И чему тебя на этих пустошах учили? Столько лет и все без толку. Еще раз говорю, что все без исключения случайности абсолютно и решительно не случайны и…

— Риччи, а давай ты потом мне лекцию почитаешь, когда я в ваш университет поступлю?

— Чего ты в нашей богадельне забыл? И кроме того, я и без поступления тебе учебную программу могу обеспечить.

— Ладно, пустой разговор, проехали.

Странное дело, но на фоне своего брата — брутального, мускулистого, загорелого, такого, что пальчики оближешь, тощий, нескладный Тим не казался совсем уж безнадежным — немного высоким и только. Или, может, у Миры глаз замылился.

— Риччи, ты кусай, кусай, милок, с пылу, с жару… токмо натуральные гредиенты… одна пользительность сплошная для твово организму…

Рич с раздражением зыркнул на Матрену Патрикеевну:

— Ба, ну сколько можно, а? Хватит дуру деревенскую из себя корчить, тебе не идет.

Мира только ахнула мысленно, а знахарка — божий одуванчик — вдруг распрямила сухие плечики и как гаркнет на Рича:

— Поговоррри мне тут! Я тебе такие экзамены устрою, ввек не отмоешься! Это понятно? А как я разговариваю, не твоего ума дело, мне лет достаточно, чтобы ещё всякие молокососы попрекали! Ешь немедленно! — вот вам и бабуля, генерал, а не бабуля.

Рич, как и Тим, не усмотрев в подобной отповеди ничего сверхъестественного, синхронно потянулись за горячей выпечкой. Мира же впредь зареклась верить своим глазам и ушам — на проверку все оказывалось совсем не таким, как выглядело. А удивляться каждый раз — больно непродуктивно, да и выставляет ее дурочкой какой‑то.

— Да, ладно, бабуль, прости. — Покаялся Рич, послушно налегая на пирожки, аппетитной дымящейся горкой лежащие на блюде в центре стола. — Это я, не подумав, ляпнул. Очень вкусно, спасибо.

— Вот так‑то лучшее, милок. Чайку еще? Аль чаво покрепче?

— Я на работе не пью.

— Дык для поднятия энтого духа… рабочего… — Матрена Патрикеевна как ни в чем не бывало перешла на деревенский говор. — Те ж, горемычному, поди ж, и расслабиться‑то некогда…

В руках знахарки появилась бутылка — пузатая, из непрозрачного зеленого стекла. Пододвинув к Ричу поближе блюдо с пирожками, она махнула рукой и на столе, звякнув, возникли две затейливые рюмочки с носиками как у поильников.

— И никак отказов не приму. От обоих. — Шустро — чувствовалась сноровка и опыт — разлила огненную, в прямом смысле, жидкость по емкостям. В тот же миг в воздух из каждой рюмки поднялся небольшой столб зеленого пламени, произошел локальный взрыв, и все затихло.

— Ох, хороша… — в глазах Матрены Патрикеевны читалась ностальгия по прошлому.

Тим печально вздохнул, переглянулся с Ричем, но было заметно, что обоим подобная ситуация опять же не в новинку. Мира, притихнув в своем углу, меланхолично жевала восьмой пирожок и размышляла о том, как повлияет на колдуна терапевтическая доза алкоголя — они ж все как один трезвенники, иначе можно таких дел натворить, век с последствиями разбираться будешь.

— А ты мне глазищами не зыркай, чай не красна девица, смущаться… — прикрикнула на Тима Матрена Патрикеевна, когда тот, взявшись за налитую до краев рюмку, нерешительно покосился на Миру. — Ну‑ка на раз — два — три.

Парни обреченно выдохнули и одним махом опрокинули рюмки. Пофырчали, проглотили. У обоих на миг глаза полностью позеленели — и зрачки, и белки. Выглядело жутко, но Мира, затолкавшая‑таки в себя сдобу, философски подумала, что могло быть и хуже. Например, они могли позеленеть целиком — как ящерицы. Или чешуей покрыться. Ну или на худой конец хвостами обзавестись. Вот смеху‑то было бы!

А знахарка‑то, знахарка‑то хороша! Скрутила их в бараний рог без малейших усилий — и за стол усадила, и пить заставила. Почему‑то вспомнились слова Тима о том, что бабушка у него ведьма. Интересно, не Матрену ли Патрикеевну он имел в виду? Хотя девушка, своих сестер определявшая седьмым чувством, в старушке ведьму не признала.

— Ну вот теперича и о делах погутарить можно… — дала свое разрешение знахарка, милостиво кивая присутствующим. — Горюшко мое горемычное, ты уж поведай о бедах своих, о горестях внучку моему, сердечком отзывчивому — да?! — авось да не откажет он в помощи малой.

Мира сильно в этом сомневалась, но деваться было некуда. Спотыкаясь на каждом слове — будто это она рюмку огненной воды выпила — ввела присутствующих в курс дела, не забыв сделать упор на том, что ситуация чрезвычайно запутанная и опасная, а также имеющая в перспективе все шансы попасть в учебники по высшей магии как не имеющая аналогов в истории. Тут она, конечно, приврала, но кто же ее за это осудит? Про ангелов она не упомянула, вообще не рассказав, как она про проклятия узнала — ни к чему это, ведь большинство присутствующих не в курсе их существования.

Судя по кислой физиономии Рича, тот был не в восторге от перспективы заниматься проблемами бестолковой ведьмочки, и сама Мира его прекрасно понимала — снятие проклятий любого уровня всегда дело неблагодарное. Времени и усилий уходит масса, а толку обычно бывает чуть. И все из‑за того, что проклятия очень индивидуальны — нет универсальной схемы, по которой они накладывались бы. Есть, конечно, основа, но каждый уважающий себя колдун надстраивает над ней что‑то свое, и разгадать что именно, подчас бывает сложновато. Так что монотонное распутывание чужих фантазий требует определенной усидчивости, которую колдуны целиком и полностью тратят на собственные драгоценные научные проекты, а на всё прочее у них ни капли не остаётся. Проводя собственные исследования, они могут месяцами не выходить из лабораторий, забыв про сон, еду и гигиену, но это же ради чистой науки, а разбираться с неприятностями какой‑то там ведьмы, вчера встреченной, кому охота?

И вот Мира обреченно сознавала, что Рич ей сейчас откажет. Вот просто так, потому что ему на фиг не сдалось время тратить на то, что его не касается. А на кону стоит ее жизнь!

Тим слушал ее откровения с каменным лицом, понять, что он думает по поводу рассказанного, было невозможно. Матрена Патрикеевна охала и ахала в особо драматических моментах повествования, но Мира понимала, что даже знахарка не в силах заставить колдуна делать то, что он делать не хочет.

— Вот, в общем‑то, и все, — закончила девушка свой печальный рассказ. — Могу еще колечко показать и зеркало.

— Нет, не надо! — поспешно открестился Рич. — Я и так примерно представляю, о чем речь. Видел такие зеркала пару раз, папа такое бабуле дарил когда‑то — так ведь? — Марена Патрикеевна кивнула. — Да только технология уже устарела, сейчас все телефонами пользуются — и силу тратить не надо, и связь на порядок лучше.

— А разве по этим вещам нельзя установить владельца? — наивно спросила ведьмочка.

Рич нахмурился:

— В принципе, можно. Но это…

— Дорого?

— Да. А еще долго и муторно. И не факт, что будет хоть какой‑то результат. Вещи — они своих хозяев быстро забывают. В таких случаях ведут разговор не о хозяине или создателе, а скорее о месте создания — больше шансов найти с помощью простейшего поискового заклинания. Но чем старше вещь, тем слабее след, и я совершенно не уверен, что по этим вещам еще что‑то можно определить.

— Но… — на Рича уставились три пары глаз.

Тот замялся, но, в конце концов, сдался:

— Могу ауру посмотреть твою, если хочешь. Снимать проклятия — это вряд ли. Но опять же, если не побоишься в качестве подопытного выступить на экзамене, десяток попыток гарантировать смогу. У меня два потока через месяц будут сдавать практику по снятию и наложению проклятий.

Мира всерьез задумалась над этим предложением. В конце концов, хуже ей уже вряд ли будет. А если что пойдет не так — все одно, мучений меньше в итоге. А кому‑то нерадивому — неуд со строгим выговором за смерть подопытного на экзамене.

Тиму такое предложение совершенно не понравилось, он уже открыл было рот, но Мира подняла вверх палец, призывая его не вмешиваться в разговор.

— Сейчас ауру посмотришь?

Рич кивнул.

— А что для этого нужно?

— Ничего. Сиди, где сидишь. Это быстро.

Рич встал, подошел к Мире, замершей столбиком. Глаза колдуна затопила мертвая чернота, на лице проступили знаки принадлежности к высшей касте, что для ведьмочки выглядело как пара непонятных черных загогулин на щеках. Она безмятежно смотрела перед собой, стараясь не шевелится, и даже дышала через раз. Пару секунд все было спокойно, а потом в черных глазах полыхнул огонь и все тело девушки будто молнией пронзило — Мира дернулась и чуть не рухнула со стула. Тим бросился к ней, поддержал, усадил обратно.

— Все в порядке?

Мира слабо кивнула. Рич отступил на шаг и усмехнулся — глаза его приобрели нормальный цвет, знаки ушли под кожу:

— Мдааа… хороша девица, ничего не скажешь. Странно, что ты еще на ногах держишься.

У Миры возникло чувство дежавю — только недавно она слышала от кого‑то нечто похожее.

— Что… — голос был слабым, ведьмочка откашлялась и еще спросила: — Что это значит?

— Да то и значит, что со дня на день преставишься.

— Как со дня на день? — Мира потрясенно всплеснула руками. — Как же так? Мне пять лет обещали…

— Врали, — уверенно отрезал Рич. — Или недоговаривали. С другой стороны, я при том осмотре не присутствовал, может, и вправду пять лет было. А сейчас — увы. Могу лишь посочувствовать, и да, до экзамена ты не дотянешь, это однозначно.

Мира опустила голову и всхлипнула.

— Но… это из‑за родового проклятия?

— Скажем так, кто‑то сильно постарался и ускорил процесс, причем, многократно. Само по себе проклятие убило бы тебя через несколько лет, но что‑то вмешалось. Последние дни ничего странного, неприятного в области сердца не ощущала?

Странного? Неприятного? — Мира чуть не расхохоталась. — Да у нее вся жизнь странная и неприятная! А в последнее время — особенно. И самочувствие в связи с этим далеко от идеального.

— И еще. Схема тут не просто с отклонениями, а с чудовищными перегибами, я бы сказал. Тот, кто это проклятие накладывал, очень сильно хотел вам пакость сделать. Давай, вытаскивай зеркало свое и кольцо. Гляну все‑таки.

Мира устало полезла в сумку, хотя еще пару минут назад прыгала бы от радости, что Рич согласился посмотреть на ее находки. Выложила их на стол и выжидательно уставилась на колдуна. Тот осторожно, не беря предметы в руки, осмотрел их с расстояния, затем извлек из кармана деревянную палочку и потыкал каждый. Ничего не произошло. Тогда Рич взял кольцо.

— Там надпись какая‑то, я не смогла прочитать.

— И я без подготовки не смогу, — подтвердил Рич, присмотревшись. — Это для получателя предназначалось, для мамы твоей, так? Значит, только она и могла эту галиматью разобрать. А для всех остальных отвод глаз первоклассный поставлен. На его снятие полдня уйдет как минимум.

Тим подал голос:

— В ее квартире я обнаружил теорин в больших количествах.

— Где именно? — вскинул голову Рич, оторвавшись от исследований. — В еде или просто?

— Не поверишь, но везде. Замаскирован хорошо, под пыль обыкновенную. Даже в сахаре был.

— Подожди! — Рич вскинул голову и в упор уставился на младшенького. — Ты долго в квартире находился? Как себя чувствуешь?

Тим лишь непонятно усмехнулся и развел руками — мол, как сам‑то думаешь? Рич вдруг сдулся и облегченно выдохнул:

— ААаа, ну да, я и забыл, — ответил, как Мире показалось, невпопад. — Но если что не так, сразу мне звони, все ясно?

Тим коротко кивнул и добавил:

— Кроме того, бабулечка меня чаем фирменным напоила.

Рич фыркнул, заметно передернулся и вернулся к разговору.

— Тогда понятно, почему проклятие так разогналось. — Довольно безразлично покачал головой. — Тут бы и щепотки хватило для разрыва всех связей, а если в таком количестве, как ты говоришь… а материнское благословение, оно тоже срок давности имеет. Его действие слабеет, а проклятие наоборот, силу набирает. Вот и результат.

Мира отвлеклась от собственных горестных мыслей и уточнила:

— А что такое теорин?

— Ты в школе не училась, что ли? — удивился Рич.

Тут в разговор вступила Матрена Патрикеевна, до того сидевшая тихой мышкой за столом:

— Гадкое это чародейство, горюшко. Гаже его токмо умертвия поднимать да по могилам рыскать. Порошок энто, для здоровья живого существа губительный шибко, егой, бывалоча, по старине в еду подсыпали, чтоб вражину извести. Ни вкуса, ни запаха он не имеет, а действие почти мгновенное — смерть подлючая, страшная, мучительская.

— Но я же ела, пила и жива до сих пор, — Мира неуверенно оглядела присутствующих.

— Дык на тож материнское благословение, дуреха, гутарят те! Оно и проклятье проклятущее тормозило, и от порошка вражьего врачевало! Матушка твоя до сих пор жизню те спасает, из могилы ледяной за тобой присматривает. Токмо срок вышел почти весь, теперича самой тебе придется выпутываться…

— Да, примерно как‑то так, — подтвердил Рич. — Если в двух словах, то с недавнего времени твой организм подвергался воздействию теорина с одной стороны и проклятия с другой. Вместе они составили гремучую смесь, которая в ближайшее время сведет тебя в могилу. До каких‑то пор их сдерживала магия твоей матери, но со временем она рассеялась и вот результат. Кстати, там еще парочка проклятий на тебе висит — видимо, для верности, но своего часа они уже не дождутся.

Такого откровенного прогноза нервная система Миры уже не выдержала — закрыв лицо руками, девушка разрыдалась. Тим начал заполошно совать ей под нос свой платок, но она зло отпихивала его руку и выла еще горше.

Между тем Рич, как ни в чём не бывало, принялся осматривать зеркало. Через пару минут удовлетворенно крякнул:

— А вот и источник всех бед! Через это зеркало твоя мать проклятие получила. Тут все и началось… Глянула в него — и готово. Это ж какая сила и фантазия… — присвистнул восхищенно, хотя на Мирин взгляд, ничего хорошего в этом факте не было. — Какой талант пропадает! И колечко… тоже непростое, но понять, где закавыка, не могу… Кто, говоришь, постарался?

Мира невнятно провыла:

— Так если б я знала, ктоооо… своими руками сволочь удушила…

— Зачем так сразу? — вступился Рич за неизвестного колдуна. — Такой талант и знания нам бы очень пригодились, а то в последнее время никого выдающегося во всех потоках. Сплошное разочарование. Видно, что не профессионал делал, местами грубо сработано, но суть ухвачена верно, и наложено все по правилам. Так, говоришь, не знаешь отправителя?

— То есть ты хочешь сказать, что мамин поклонник и наложил на нее проклятие? Это он?

— Насколько я могу видеть, да. Плетение идентично, ритм совпадает, баланс правда уже не тот, но сколько времени прошло. На зеркале почти ничего не осталось; да и на тебе столько всего, что вычленить рисунок родового проклятия практически невозможно…

— А я… я же в него смотрелась! — вдруг всполошилась Мира, разом вспомнив предупреждения Петра насчет этого зеркала. — Это значит, я еще одно проклятие получила?

— Ага, — рассмеялся Рич, — думай, что говоришь! Какое еще одно? Родовое проклятие всего — одно. Зеркало служило проводником, работу свою исправно выполнило и теперь абсолютно безвредно. Вот кабы мать твоя в него не посмотрелась, тогда да, ты бы получила заряд, да и то не факт, что столь же сильный, как в момент создания, а сейчас… это просто зеркало. Хреновое, к тому же, — добавил со знанием дела, вглядываясь в свое мутное, искаженное отражение.

— А что насчет связи? — уточнил Тим. — Как средство связи оно уже не действует?

— Кто ж его знает, действует оно или не действует. Здесь ритуал нужен целый, чтобы эту связь установить, но кто нам об этом расскажет, — философски протянул Рич, вертя зеркало в руках. — Понимаешь, Тимми, магические вещи, тем более созданные со злым умыслом и для конкретного адресата, всегда отличаются тем, что имеют специфические особенности, с первого взгляда не видимые. Ты даже ахнуть не успеешь, как на том свете окажешься, если хотя бы в руки такую вещицу возьмешь.

— Но… выяснить‑то можно?

— Что конкретно ты хочешь выяснить? — взгляд Рича стал жестким. — Для меня, например, все кристально ясно. Ведьма умрет через день — другой — это раз. Вопрос лишь в том, как именно. Проклятие родовое было наложено на ее мать через зеркало — это два. Снимать это проклятие даже я буду как минимум неделю — это три. То есть по любому не успеваем, нечего даже и пробовать. А вот колдуна отследить можно попытаться… он мне самому нужен… где, говоришь, письма его?

Мира совсем упала духом. В голове не укладывалось, что она, здоровая двадцатидвухлетняя ведьма через какое‑то время умрет. Как же так? За что? Неужели ничего нельзя сделать? Слова Рича казались чем‑то фантастическим, не имеющим к ней никакого отношения. Мира прекрасно себя чувствовала, ни на что не жаловалась, так почему так быстро и беспощадно должна прерваться ее жизнь? Где справедливость?

— Неужели ничего нельзя сделать? — эхом повторил ее мысли Тим.

Рич подумал и ответил:

— Ну почему нельзя? Можно. Причем запросто. Хочешь, скинем это проклятие на кого‑нибудь еще, как тебе? Это намного проще, чем снимать.

Потухший взгляд Миры вновь загорелся надеждой, она даже со стула вскочила, чуть не сбив с ног находящегося рядом Тима:

— То есть как? Можно проклятие просто отдать?

— Просто — не просто, но можно. Как только найдешь подходящую кандидатуру, обращайся, только учти, времени у тебя в обрез. И, кроме того, у меня завтра практическое занятие как раз на эту тему. Если успеешь, милости прошу. Я буду студентам демонстрировать чудеса магии.

Это сейчас ирония была? — задумалась Мира на мгновение, но тут же переключилась на другое:

— А ограничения есть какие? Ну там, возраст, внешность, раса?

— Да все равно, лишь бы живой. Или живая. Даже добровольного согласия не нужно. Твоя задача — до аудитории дотащить, там мои подшефные уж сами, заодно навыки подчинения отработают в реальных условиях.

Тим тихо спросил:

— То есть ты согласна на это?

Мира подпрыгнула от нетерпения:

— Ну конечно, чего глупые вопросы задаешь! Конечно, согласна!

— Но, Мира, ты же живое существо на гибель обрекаешь…

— А я, значит, не живое существо? Меня на гибель можно обрекать ни за что?

Тим покачал головой:

— Это неправильно, должен быть какой‑то другой выход.

Рич рассмеялся:

— Ну да, в этом весь ты, без нудной патетики и морали никуда. Другой выход? Он есть. В могилу. Устраивает?

Мира враждебно нахмурилась, глядя на рядового Брайта — тот в свою очередь непримиримо смотрел на брата.

— Риччи, ты понимаешь, на что толкаешь девушку?

— Я ее ни на что не толкаю. Я ей варианты озвучил возможные, решение будет принимать сама. В конце концов, она же ведьма, небось еще и не такое творит.

— Без обобщений, пожалуйста, — послышался голос Матрены Патрикеевны. — Еще одно высказывание в сторону ведьм, и кто‑то следующее утро проведет в обнимку с унитазом.

Оба брата по — военному четко развернулись к бабушке и в один голос отрапортовали:

— Есть! — после чего вернулись к разговору:

— Но цена вопроса — ее душа. Слишком высока, на мой взгляд.

— А на мой — так ничего особенного. Подумаешь, душа. Кому она сейчас нужна? Даже с доплатой не берут, сволочи.

— Рич, я против такого варианта.

— Это не твое дело, — Мира была твердо намерена найти какого‑нибудь бомжа или вампира и отдать ему проклятие. Что угодно, лишь бы выжить. А уж с последствиями она так или иначе разберется. — Во сколько мне надо быть?

— Сейчас расписание гляну, — довольный Рич достал из кармана цифровой блокнот, полистал, — так — так — тааак… вот, пятнадцать сорок пять, второй корпус, шестая аудитория. В случае чего спросишь у привратника, он сориентирует. Ладно, если от меня больше ничего не нужно, я пошел.

И исчез. Опять без портала и без следа. Вместе с ним исчезли два письма от маминого поклонника. Видимо, решил изучить.

Мира хотела было опять удивиться, но вовремя вспомнила о своем зароке и большие глаза делать не стала.

— Ох, ты ж горюшкоо… — пропела Матрена Патрикеевна, — неужто и впрямь возьмешь такой грех на душу? Уж больно люто выходит… своими руками невинность загубить… хуже, чем пришибить кого енто дело…

— Да кто вам про невинность‑то сказал? — взвилась Мира, нервы которой были уже на пределе. Мало того, что умереть должна вот — вот, так еще и по размышлении ночевать идти некуда. А единственный, но от этого не менее призрачный шанс выжить — каким‑то чудом до завтрашнего полудня нужно отыскать подходящего субъекта для подарка. — Найду вампира какого‑нибудь или еще кого. Преступника жуткого, убийцу там… кому от этого хуже‑то будет?

Знахарка только вздохнула тяжко, а Тим пояснил:

— Ты, Мира, хоть и ведьма, но многого еще не понимаешь. Делать гадости и пакости — это одно. А проклятие отнимет твою бессмертную душу, и это другой уровень, уж поверь. Ты подводишь себя к очень опасной черте, за которой — служение богу Смерти и Лжи. Ты готова заплатить такую цену за собственную жизнь? Ты готова участвовать в кровавых ритуалах, приносить жертвы и поклоняться ему? Любая душа — чистая, даже если человек погряз в пороке. Загубишь чужую душу — загубишь и свою.

Мира немного растерялась от такого пыла:

— Но… как же… как же колдуны, которые проклятия накладывают? Они же живут себе и процветают! Как же их души?

— А нет у них душ, — ответила за Тима знахарка. — Нету и не было никогда. Точнее, очень — очень давно.

— А Рич?

— И у него нет, — сказал он.

— А… ты?

— Я человек, Миранда. В общем и целом.

— Но… как? А в частности?

— Вот как‑то так… — усмехнулся парень по — доброму, второй вопрос проигнорировав. — Как‑то так получился. Если бабушка у тебя ведьма — все невозможное становится возможным. — И хитро покосился на зардевшуюся Матрену Патрикеевну.

Значит, ведьма все‑таки она, — сделала единственно возможный вывод Мира. — Или нет, не так, она — все‑таки ведьма. Но как? Почему ее седьмое чувство молчит? И почему ей кажется, что Тим что‑то недоговаривает про себя? Ладно, сейчас это не важно, важно другое:

— Но, Тим, я же умру! Я умру! Я не хочу умирать! Что мне делать?

Тим мрачно уставился перед собой:

— Не знаю. Я не знаю, что тебе делать. Знаю только, чего тебе делать ни в коем случае нельзя.

— Отлично. — Ведьмочка вспылила и, подхватив сумку, куда сложила зеркальце и колечко, двинулась к выходу. — Вот и стой на этом, а я пойду жизнь свою спасать. И без твоих советов прекрасно обойдусь!

И гордо подняв голову, выплыла из лавки, не забыв сердечно поблагодарить Матрену Патрикеевну за гостеприимство и в пояс поклониться в знак глубочайшего уважения.

* * *

Часы на телефоне показывали без четверти девять, когда злая на весь белый свет Мира подошла к подъезду. Она дико устала, издергалась, к отвратительному настроению добавилась усиливающаяся головная боль. И что? Что дальше? Сложить лапки и ждать конца? Или попытаться отдать проклятие, обрекая себя на участь еще худшую? Может, Тим и приукрасил, но чутье подсказывало ведьмочке, что не сильно. Он вообще хороший, этот нескладный рядовой, зря она все время ему грубит. Хотя какая теперь разница?

Солнце ушло за горизонт, длинные тени исчезли в вечернем сумраке, на улицах зажглись веселые огоньки. Вокруг Миры кипела жизнь — проносились на бешеной скорости автомобили, шли, смеясь и шутливо толкая друг друга, разношерстные компании, и вскоре девушке стало казаться, что она чужая здесь, в этом городе, в этом доме, даже в своей квартире. Ей здесь не место. Она даже ведьмой настоящей стать не сумела, чего уж говорить об остальном. Первый парень — изменил. Соседка — избила. Ангел — хранитель — вечно издевается. А теперь над ее жизнью, которая и так ковыляла ни шатко, ни валко, нависла реальная угроза.

Заметно похолодало, и предусмотрительно захваченная ветровка была извлечена из сумки и надета.

Грустно, конечно, но что поделаешь. Вздохнув, девушка присела на скамейку во дворе своего дома, не зная, что делать дальше. В квартиру идти одной — страшно, звонить Тиму и просить о помощи — глупо и болезненно для самолюбия, проситься на постой к Лане — велика вероятность, что до утра тебя используют как еду. Видимо, придется ночевать на лавочке. А еще лучше, заняться поисками того, кому проклятие можно отдать. Не то, чтобы Мира окончательно решилась на этот шаг, но все‑таки…

— Чего нос повесила, коровушка?

Мира даже внимания на оскорбление не обратила — ей хотелось забиться в темный угол и зарыдать от отчаяния.

— Да ладно, колись, чего случилось? Мне тут опять отлучиться пришлось по срочному делу — нас проверками заколебали, через каждые два часа то одно, то другое. Теперь им мой внешний вид не понравился, видишь ли, представляешь? — в голосе ангела звучало возмущение, обида и искренне непонимание. — Нет, ты мне скажи, чего они пристали, а? Ты посмотри, посмотри, и скажи!

Мира послушно посмотрела и против воли рассмеялась — показавшийся в полный рост ангел и в самом деле выглядел… не ангельским образом. Никаких тебе рубашечек беленьких и штанишек с рюшами. Никаких благообразных вышивок, ничего подобного. Перед Мирой красовался крепенький парнишка в красных обтягивающих лосинах и черной майке с надписью — «Я твой ангел». Он был босой. Впечатляющего размера крылья были выкрашены во все цвета радуги. Петр повертелся перед Мирой и спросил:

— Не, что им не нравится? Вот что? Никакой свободы самовыражения! Никакого понимания среди собратьев! Костное, примитивное мышление и стадный инстинкт! И это среди Истинно божьих творений!

— Мммм… оригинальненько так… — ведьмочка даже не знала, что сказать. — Особенно крылья хороши…

— Тебе правда нравится? — лицо рыжего засияло, как рождественская елка. — Две ночи убил, пока нужные цвета подобрал. По — моему, круто получилось!

Мира согласно кивнула и, думая о своем, спросила:

— Скажи, а у меня есть душа?

Рыжий такой резкой смены темы разговора не ожидал:

— Ну есть, а что?

— А правда, что у колдунов души нет? — продолжала Мира.

— Нет. В смысле, правда, что нет.

— А почему?

— Что почему? — похлопал глазами ангел и вновь оставил видимым одно лицо.

— Почему у меня есть душа, а у них нет?

— Тебе кратко или с отступлениями историческими? И вообще, ты чего здесь расселась? Домой пойти не хочешь?

— Какое домой? — губы у Миры затряслись. — У меня ж там… разгром. И Тим сказал, что какой‑то теорин нашли. А он — врееедный…

Ангел закатил к небу глаза:

— Мда, легкой жизни, как видимо и смерти, тебе не видать. Чего колдун сказал?

— Что умру я завтра, вот что, — буркнула Мира, водя пальцем по лавке, скрывая навернувшиеся на глаза слезы. — Так что, братец, получишь ты свой четвертый ранг очень и очень скоро…

— То есть как скоро? — не на шутку встревожился Петр. — Касс же говорил…

— Да много чего твой Касс говорил. Только Рич посмотрел и сказал, что от теорина действие проклятия усилилось и… — слова закончились, из глаз опять полились слезы. — Короче, сдохну я, и все. Не сегодня, так завтра! — и с силой ударила кулаком по лавочке. Легче не стало, только пальцы отшибла.

Рыжий задумчиво пожевал губу:

— Ты, коровушка моя, не горюй. Он ж те выход предложил, поди? И я берусь угадать, какой именно. Спорим?

— Да что с тобой спорить… — махнула рукой Мира.

— Давай, ну давай поспорим, что я угадаю! Ну же! — в голосе ангела звучал азарт. — На что угодно спорю, что угадаю! Эти черти разнообразием никогда не отличались!

Мира вздохнула:

— Да богиня с тобой. Давай. Мне уже все равно, если честно.

— А на что? На что? — продолжал прыгать около нее ангел. — Давай на щелбан, а?

— На какой щелбан? — не согласилась Мира. — Ты ж — привидение.

— Сама ты привидение. Я — лик.

— Да мне пополам. Тела у тебя нет — как я щелбан буду отвешивать? Да и ты мне — хотя это маловероятно — тоже?

— Да не все ли равно? Я ж по любому выиграю, так что не заморачивайся раньше времени. А я разберусь, не волнуйся. Я в свое время руку набил в этом деле, не подумай, что хвастаюсь, ради Истины…

Мира могла бы еще поспорить, или повыспрашивать, как именно он собирается отвешиваться ей щелбан, будучи не призраком, а по его же словам «ликом», но сил не было, поэтому махнула рукой:

— Ладно. Давай так. Что он мне предложил, по — твоему?

— А предложил он тебе проклятие твое подарить. В смысле отдать. Найти кого‑нибудь и с его неоценимой помощью провести обряд по передаче. Так?

Мира кивнула, не скрывая удивления:

— Но… откуда ты знаешь? Подслушивал, да?

Ангел оскорбленно поджал губы:

— Я — ангел. Я не опускаюсь до банальности. Тем более, что у вас интересного можно услышать? Не поверишь, но каждое поколение твердо убеждено, что изобрело все на свете, включая секс и философию, хотя ничего нового не привносит в устройство этого мира. Одни пошлости и словоблудие. Зато гонору, гордыни и самолюбия… и не верят, что боги уже давно все за всех решили, фигуры на шахматной доске расставили и двигают их по своему усмотрению, называя это проявлением божественной воли. Играются ребятки уже много столетий. — И с подозрением посмотрел на Миранду, заинтригованную неожиданной откровенностью ангела. — Я надеюсь, ты не фаталистка? Потому что судьбы нет, есть лишь желания богов и точка. Но что‑то я отвлекся…

— Тогда откуда ты узнал?

— Помниться, коровушка, ты недавно интересовалась, отчего души у колдунов нет, а у тебя, пусть ты и не человек, есть, так?

— Ну?

— В этом и весь ответ. Природа приспосабливается. Колдуны — они ж проклятия как горячие пирожки раздают, только успевай уворачиваться. А в таком деле душа — реальная возможность попасть в услужение и рабство к богу Лжи; приходится постоянно обряды проводить по очищению, дабы в невольные последователи не загреметь раньше времени. Ничего святого для них нет, но за проповедями к Кассу. Вот потому‑то древние и избавлялись от души с помощью ритуалов всяческих — чтобы раз и навсегда, а затем через много — много поколений родился первый колдун без души. Точнее, живой с очевидными и значительными магическими способностями и перспективой стать колдуном — после длительного обучения, как это и заведено. Ненужная часть атрофировалась и облегчила колдунам проблему выбора — не поверишь, но некоторые юные недоколдуны до сих пор задаются вопросом, стоит или не стоит насылать проклятия, и какие это будет иметь последствия как для насылающего, так и для жертвы; но это быстро проходит. Год, от силы два в высшем учебном заведении — и почти стопроцентное падение нравов. Да, у колдунов своей души нет, они чужую норовят прихватить. И не просто так, а в услужение. Он ритуал проведет и душу твою в рабство возьмет таким образом. У них иногда счет на сотни идет. Но учти, это не для разглашения и я тебе ничего не говорил.

— Но… как?

— А так. Это вообще великая тайна колдунов, о которой никому не положено знать.

— То есть даже близкие ему люди не знают?

— Миранда, ты дура или хорошо притворяешься? У колдуна в родственниках могут быть только колдуны. А окружающие… Да откуда бы догадаться? На колдуне ж твоем не написано, чего у него там есть, а чего отсутствует. Выглядит как живой, ведет себя соответственно, а то, что равнодушный и черствый — на особенность характера списывают. И никто не задумывается, почему все колдуны одинаково себя ведут. Сразу же находят оправдания — мол, научный у них интерес, маститые ученые, светочи, гении все как один, таким все позволено, да мало ли что… а внутрь заглядывать страшно. Потому что пусто. Вот и обходятся окружающие отговорками.

— Но откуда тогда ангел — хранитель? Они ведь о душе заботиться призваны в первую очередь, разве не так? — задалась вопросом ведьмочка. — А если как вы говорите, души у колдунов нет и быть не может, но что Кассиопей твой пестует в Риче? О чем радеет? Что спасает, в конце концов?

Рыжий пожевал губами — видно было, что ему не очень хотелось отвечать на этот вопрос — то ли тайну какую божественную эти сведения составляли, то ли просто не знал. Хотя последнее вряд ли. И правда, помявшись несколько мгновений, Петр глянул по сторонам с самым заговорщицким видом и голос свой, обычно звонкий, бьющий по ушам высокими нотками, понизил до трагического шепота:

— Ты, коровушка моя, больно много вопросов задаешь. Тебя это, по сути, не касается, но спасает то, что поговорить охота, жуть. Не представляешь, какие у нас все молчуны — слова лишнего не вытянешь, выть порой хочется.

Миранда кивнула как болванчик, а про себя подумала, что если он так со всеми разговаривает, что видимо и есть, то не удивительно, что с ним никто общаться не хочет.

— Так вот. На самом деле все просто: у колдунов души нет, но это не значит, что ее вообще не может быть. Они берут себе души в услужение, как я уже говорил, это факт. Но они могут обзавестись и собственной, стоит только попросить у бога Истины. Сказать слово — добровольно — и душа вселится в тело. Взмах небесных крыльев — и бац — ты полноценный живой! Никаких ритуалов не требуется, никакой магии. Это — Высшая воля. Правда, мало кто из колдунов соглашается на такое — и то ближе к концу жизни, дабы после смерти обрести незаслуженный, на мой взгляд, покой. Задача ангела — хранителя — опять же, на мой взгляд, совершенно невыполнимая — насколько возможно приблизить и ускорить получение колдуном души. Так что Кассу не позавидуешь…

Мира могла только удивляться про себя витиеватым проявлениям божественной фантазии. И чего им там, наверху, спокойно не живется? Пили бы себе… что они там пьют, на инструментах музыкальных бренчали, беседы философские вели на глобальные темы, а живых и не очень оставили в покое. А то что ни событие — то, по словам Петра, согласно сценарию свыше… грустно осознавать, что твои барахтания в жизни кем‑то расписаны до мелочей и ничего ты с этим поделать не можешь. Ни изменить, ни повлиять, ни избежать. Интересно, а копиюшечку сценария ее существования никак по знакомству достать нельзя? А еще ластик и карандашик, чтобы изменения вносить…

— Твою ж… сложно‑то как… — только и могла прошептать Мира и, вернувшись мыслями к основной проблеме, спросила с отчаянием в голосе. — Но мне‑то что делать? Не проведем ритуал — умру, проведем — душу потеряю. Как быть, Петр?

— Надо подумать, опять же с Кассом посоветоваться. Может, чего дельного подскажет. И чует мое сердце, молитвы тебе учить придется.

— Молитвы? — удивилась Мира. — Это еще зачем?

— А затем. Глядишь, и поможет, без ритуала обойдемся. А если и нет, то хуже всяко не будет. Образование есть путь к вечной мудрости, никогда не слышала такую поговорку?

Мира честно ответила:

— Не — а.

— И я нет… — и хихикнул, — я только что ее придумал… так что учи, недоросль!

— Ага, ведьма и молитвы — прямо‑таки синонимы, — съязвила Мира. — И как это я запамятовала!

— Не иронизируй. Кроме того, ведьма из тебя — чистые слезы. Ты хоть раз кому навредила серьезно? Только собираешься…

Мире нечего было возразить, она вздохнула и поняла, что за этот разговор простила рыжему большинство его оскорблений просто потому, что ангел вселил в нее толику уверенности в том, что все еще образуется. А это было самое главное. Осталось только решить, где бы переночевать.

Глава 9. в которой у Миры появляется надежда

— Ну вот, так я и знал, — раздался над ухом Миры знакомый голос, но как‑то глухо, словно сквозь вату. — Почему не позвонила?

— Мммм… — ведьмочка сонно отмахнулась и повернулась на другой бок — досыпать.

— Эээй, вставай, давай, пойдем в другое место. Там удобнее.

— Мммм… — Мира почмокала губами и сильнее зажмурила глаза. Отстаньте все! Она спать изволит.

— Миранда, не упрямься! Да, наш разговор закончился не лучшим образом, но и я представить себе не мог, что ты предпочтешь ночевать на улице, но мне не звонить. Просыпайся, а?

Мира мысленно плюнула в наглую рожу того, кто настойчиво теребил ее за плечо, и брыкнула ногой.

— Черт! — судя по раздосадованному возгласу, попала. — Ладно, твоя взяла, но потом не говори, что я тебя не предупреждал!

В ответ Мира брыкнула конечностью в разы энергичнее. Кто‑то над ее головой хмыкнул, и это было последнее, что она услышала перед тем, как снова провалится в сон.

* * *

Обычно Мира просыпалась легко. Не водилось за ней привычки к долгому лежанию на кровати, не любила она понежиться под одеялком, не страдала маниакальным стремлением гвоздить будильник чем‑нибудь тяжёлым, чтобы урвать еще немного времени для сна. Другое дело, что сон с нее сползал тяжело, барахтаясь, как муха в крутом, засахаренном варенье, и окончательно изволил покидать ведьмочку только к полудню.

Как только ведьмочка просыпалась, то потягивалась и спрыгивала с кровати, куталась в простыню и шла в душ. И все это не открывая глаз — обычно она приходила в себя, стоя под прохладной водой. Вот и сегодня утром привычно попыталась провернуть тот же самый трюк, находясь в полусонном состоянии — откинула одеяло, свесила ноги…

На этом этапе процесс вставания застопорился. Конечно, у Миры была шикарная двуспальная кровать, но и сама девушка была достаточно высокой и уж если вытягивала ноги, то всяко добиралась до края. А тут нет. Мира напряглась, приоткрыла один глаз и мгновенно проснулась. Чуть не подскочила на кровати, увидев, где находится. Точнее, где НЕ находится. Потому что она точно была не дома.

Как помнится, заснула она после ухода ангела за кустиками буйно цветущей сирени рядом с домом прямо на голой земле. А сейчас сидит на незнакомой кровати, в незнакомой, но явно мужской комнате. То, что комната принадлежала мужчине, было понятно хотя бы потому, что ни одна девушка в здравом уме не повесит на стену плакат с изображением избитого и окровавленного актера, имени которого Мира не знала, ибо кинематографом не увлекалась, но фильмы с его участием так часто мелькали на экране, что не узнать мужика было сложно. На плакате стоял размашистый росчерк — ведьмочка пригляделась и разобрала: «Моему самому преданному фанату. С днем рождения, Тимми!»

Тимми? Тимми? Это рядовой Брайт, что ли? Она… где? И как она здесь очутилась? И кто ее раздел?! Мира в панике осмотрела себя, но ничего криминального, за исключением отсутствия верхней одежды не увидела. Нижнее белье наличествовало и было в относительном порядке. Девушка облегченно выдохнула — очевидно, ничего криминального не произошло. Ясно одно — Тим ее каким‑то образом нашел и привез к себе. А раз нашел, значит, вернулся за ней. А раз вернулся — то беспокоился, да? А это тааак прияяятно…

В это время в дверь раздался осторожный стук. Мира для порядка нахмурилась и бросила:

— Да. Войдите.

Это вышло машинально и совершенно ненамеренно с ее стороны, ну разве что чуть — чуть, но она же только что проснулась и еще плохо соображает… оправданий ведьмочка сочинила себе множество. А все дело в том, что когда Тим вошел в спальню, девушка повернулась к нему лицом, окончательно отбросила одеяло, и привстала с постели — в негодовании, как бы совершенно позабыв о том, что из одежды на ней — жалкие лоскутки атласа.

— Что я здесь делаю? — обвиняюще спросила.

Тим открыл рот, окинул девушку долгим взглядом, закрыл рот, выдохнул. Еще раз открыл рот, даже губы сложил в какую‑то букву, но тут Мира пошевелилась и ее грудь пошевелилась вместе с ней. Можно даже сказать, заколыхалась, что привело рядового Брайта на грань обморока. Он кашлянул, нервным движением взъерошил волосы, и снова закрыл рот.

— Что, сказать нечего? — Мира встала с постели и подошла к Тиму почти вплотную. Ткнула пальцем ему в рубашку. — Чего молчим?

Тим дикими глазами взглянул на девушку и отступил на шаг.

— Ну чего? — спросила ведьмочка, сложив губки бантиком. — Девушек в неглиже раньше не видел, что ли? Поди, все в подробностях рассмотрел, когда меня раздевал?

Тим кивнул, потом истово замотал головой.

— Не поняла. Видел? Или рассмотрел?

Тим снова кивнул.

— О, богиня с тобой, пусть будет да на оба вопроса! Ну, и чего тогда? По какому случаю дар речи потерял?

Тим снова открыл рот и выдавил:

— Д… доброе утро…

— Вижу, что не вечер, — мрачно сказала Мира. — Чего я здесь делаю?

Тим наконец поднял глаза на ее лицо и ответил, чуть запинаясь:

— Ты не отвечала на звонки, я забеспокоился, так как знал, что тебе некуда идти. Начал тебя искать, даже в квартиру заглянул…

— Но я же ее заперла!

— И что?

— Проехали. Нашел ты меня, это замечательно, но зачем к себе притащил? Мог бы разрешения спросить для начала.

— Я и спросил.

— А я что ответила?

— Согласилась не раздумывая, — ответил без запинки.

— Мммм… вон оно как. Ну раз ты говоришь, что дело было так… только странно, что я ничего не помню.

Тим отступил еще на пару шагов к двери и сказал:

— Там завтрак на столе. Ты блинчики любишь?

— Сам что ли готовил? — изумилась Мира, привыкшая к тому, что Егор за время их совместного проживания даже еду из холодильника самостоятельно достать не мог. Иногда это доходило до абсурда — ведьмочка подписывала, где что лежит, дабы любимый и единственный не умаялся, отыскивая нужное.

Тим отрицательно покачал головой, но это уже не имело значения.

Поставив напротив графы с именем Тима большой жирный плюс, Мира улыбнулась плотоядно:

— Блинчики, говоришь? Очень люблю. Только мне сначала в душ надо, если можно. И где моя одежда?

Рядовой Брайт поспешно кивнул в сторону шкафа:

— Одежда там, постиранная и высушенная. А в ванную пойдем, провожу.

Стараясь плыть по воздуху, как царственная пава, Мира последовала за тощим. Тот провел ее по широкому коридору, отделанному со вкусом и тщанием в преимущественно темных, приглушенных тонах, и открыл первую встретившуюся им дверь.

— Прошу. Полотенца чистые там есть, мыльные принадлежности тоже найдешь.

Мира мурлыкнула от удовольствия, приподнялась на цыпочки и чмокнула Тима в губы. Тот на мгновение застыл, но ощутив прикосновение практически обнаженного девичьего тела к своему, понял, что пропал его хваленый самоконтроль. Глаза парня вспыхнули, руки схватили ведьмочку так крепко, что она задохнулась. Воспользовавшись этой минутной растерянностью, всегда скромный и чуть неловкий, рядовой Брайт, проявив чудеса сноровки, поцеловал уже разомлевшую девушку. Если бы Мира могла соображать, то поставила бы парню высший бал за умелость и чувственность. Никогда, глядя в его карие глаза, она бы не заподозрила в нем подобного таланта. Скорее предположила бы нечто слюнявое, робкое и быстрое. А туууут… сюрприз, сюрприз! Вот интересно, это врожденное или приобретенное?

Но все мысли окончательно вылетели из головы, когда Тим, не прерывая поцелуя, вмял девушку в стену. Его руки скользнули по нежной шее, спустились ниже…

— Уууу, — только и простонала Мира, начиная понимать, сколько времени она бездарно потратила на Егора. И почему это, спрашивается, она решила, что на безрыбье и рак — рыба, и не искала лучшего? Секс, конечно, был ничего, но оказывается, что всё может быть лучше, чем «ничего». Всё может быть феерически! Это как всю жизнь есть хлеб, а потом попробовать пирожное. А они ведь даже к делу ещё толком и не приступили.

— Так, стоп, — выдавил Тим, оторвавшись от Миры и с силой утыкаясь лбом в ее лоб. — Стоп, стоп, стоп.

— Ну еще немножко… — она игриво прикусила его губу и потянула. — Совсем чуть — чуть…

Тим глубоко вздохнул и решительно отодвинулся.

— Нет, так не пойдет. Подожди, остановись.

Мира словно и не слышала — ловкие пальчики быстро расстегивали пуговицы на его рубашке, она непременно жаждала добраться до его кожи, потрогать, попробовать на вкус.

— Миранда, Миранда, остановись, пожалуйста, — в голосе Тима слышалась мольба. — Я… Миранда!

Его голос сорвался, когда девушка, покончив с пуговицами, рывком содрала с его плеч рубашку и теперь с упоением гладила мужские плечи.

Ведьмы — они такие, живут инстинктами, когда им это выгодно. Вот и теперь, поняв, что Тим ей в этом плане очень приятен, Мира, не заморачиваясь моральным аспектом дела, решила его соблазнить. Так и проще, и всем в удовольствие, и не важно, что знакомы они всего пару дней, никакой роли это не играет. А факт, что жить ей осталось, вполне вероятно, всего ничего, только усиливал решимость затащить Тима в постель. Мира не желала умирать, имея за душой один только сомнительной ценности трофей — Егора, и уж если судьба предоставила ей шанс, она вцепится в него обеими руками и ни за что не упустит.

Пока руки были заняты делом, девушка не переставала гадать, когда это нескладный тощий парень стал нравиться ей как мужчина. Вроде бы только недавно он если и вызывал какие‑то чувства, то только жалость и некоторое раздражение от его вечно смущенного вида. Так и хотелось хлопнуть его по плечу и сказать: Да наплюй ты на других, живи как нравится.

При ближайшем рассмотрении оказалось, что такая жизнь самого рядового Брайта устраивает и течет ровно так, как ему удобно, просто с первого взгляда этого не разобрать. А все остальное на фоне умопомрачительных поцелуев меркнет и теряется.

Через пару минут оба дышали как паровозы, вцепившись друг в друга мертвой хваткой. Мира уже торжествовала победу, как вдруг сквозь дымку чувственного удовольствия ощутила сильный укол где‑то в сердце. Потом еще один, и еще, а затем боль нахлынула такая, что девушка закричала в голос и осела на пол, прижимая руку к груди.

— Что? Что случилось? — всполошился Тим, опускаясь рядом и обнимая ведьмочку. — Где болит?

Мира показала.

— Ни с того ни с сего как заколет… — еле слышно прошептала. — Может, уже началось?

— Не буду врать, это вполне возможно. Мира, мы обязательно что‑нибудь придумаем. Ты не умрешь, я тебе обещаю. Думаю, стоит начать с поисков того колдуна, который тебя проклял.

Мира горько усмехнулась — эйфория пропала без следа и она поняла, что пол, на котором она сидит практически голой попой — холодный, стена — твердая, и вообще, ей в душ надо. А дальше позавтракать и срочно искать выход из сложившейся ситуации, ни на кого не надеясь, иначе до следующей недели она рискует не дожить.

А Тим… Искать колдуна он, видите ли, собрался! Даже если ему сильно повезет и он‑таки найдет виновника, Мире, скорее всего, к тому моменту будет абсолютно все равно, кто и зачем ее убил.

Временное помешательство, вызванное близостью тощего, испарилось и на его место пришло осознание того, что в данный момент есть дела поважнее устройства личной жизни.

Оттолкнув Тима, девушка встала и направилась в ванную. Парень такой резкой сменой настроения обескуражен не был, он спокойно притворил за ней дверь и направился на кухню разогревать завтрак. Конечно, он мог бы сказать, что понимает ее, что это ужасно и все такое, но на самом деле он и близко не представлял, что чувствует человек, оказавшийся на месте Миры — чтобы просто сохранить душевное равновесие, когда часы безжалостно отсчитывают последние часы твоей жизни, надо иметь железную силу воли. А пуще того, чтобы не опустить руки и продолжать бороться, требуется мужество, которым немногие из его знакомых могли похвастаться.

Легкая на подъем, смешливая и пустоголовая на первый взгляд, Мира обнаруживала качества, которыми он не мог не восхищаться. Она продолжала бить лапками, хвататься за предоставленный шанс, несмотря на мрачные перспективы и неутешительные прогнозы. Он вспомнил, как первый раз увидел ее — бледную, как привидение, но даже после драки с вампирами не потерявшую присутствие духа. А перечитывая ее показания, удивлялся тому, что она оказала сопротивление вампиру, хотя это была заведомо проигрышная для нее схватка.

В ванной зашумела вода и тоненький голос, сильно фальшивя, запел «Боже, храни императора!»

Тим улыбался, когда загружал в микроволновку тарелку с блинчиками. Как бы деликатно намекнуть девушке, что ей не просто медведь на ухо наступил, а целое стадо лосей основательно потопталось?

* * *

После контрастного душа и плотного завтрака ведьмочка разрумянилась, пришла в себя и с некоторым оптимизмом смотрела в будущее. Боль ушла, как будто и не было, воспоминания о ней растаяли. Мира сидела за столом, подперев щеку рукой, и размышляла, как быть дальше.

— Слушай, у тебя нет на примете кого‑нибудь ненужного?

— Чего‑нибудь? — поправил ее Тим.

— Нет, кого‑нибудь. Ну, чтобы проклятие передать.

— Ты опять за свое? Нельзя этого делать, пойми.

— Я понимаю, — с непробиваемым спокойствием ответила Мира. — Но я также хорошо понимаю, что у меня времени нет на поиски других вариантов. И нет возможности искать колдуна и молить его о пощаде. Кроме того, много ты знаешь жалостливых колдунов? Вот и я о том же. Я хочу провести этот ритуал, а потом уже думать, как вернуть душу обратно.

— Но это невозможно! Ты будешь навеки принадлежать богу Смерти!

Ага, много ты знаешь, — с сарказмом подумала Мира, — бог Смерти плевать хотел на мою душу. А вот Рич, оказывается, гаденыш еще тот…

Мысль о том, что Рич утаил от нее сведения об истинном назначении ритуала и судьбе ее души, вызывала определенные подозрения в его честности и в оценке ее состояния, но полагаться на то, что он мог в чём‑то соврать, она не стала. Девушка намеревалась попросить Петра привести Касса, как только Тим уйдет на работу, и с пристрастием допросить ангела на предмет состояния ее ауры. Если все подтвердиться, то так тому и быть.

Тиму озвучивать свои мысли она не стала, пусть пребывает в блаженном заблуждении относительно своего братца, кто она такая, чтобы лезть в родственные отношения? Без нее разберутся. Между тем мысль у девушки продолжала работать.

— А… можно позаимствовать из вашего серпентария какого‑нибудь заключенного? Самого омерзительного урода, чтоб не жалко было.

Тим пораженно уставился на ведьмочку:

— Миранда, это же преступление! Мало того, что душу отдашь, так еще и в тюрьму загремишь, если попадешься.

— А ты сделай так, чтобы не попалась, — мило улыбаясь, ответила Мира. — Договорились?

Тим упрямо покачал головой:

— Миранда, то, что ты задумала — в высшей степени опасно и безнравственно. Проклянешь невинную душу и свою потеряешь. Подумай сама, как ты будешь жить, зная, что любой момент бог Лжи может призвать тебя на службу? Ты готова приносить жертвы по его приказу?

Мира, не задумываясь, ответила:

— Тим, теперь выслушай меня. Да, то, что я собираюсь сделать — плохо, может быть, даже с твоей точки зрения, это преступление. Но, так или иначе, я останусь жить. Проблемы, дорогой мой, нужно решать по мере их поступления, в противном случае ты рискуешь сойти с ума, думая обо всем сразу. Всего не предусмотреть, не предотвратить и не исправить. В моем случае, главное — выжить. Все остальные дела буду рассматривать по степени опасности, которую они будут представлять для меня.

Тим вздохнул и встал со стула, прошелся по кухне взад — вперед:

— В чем‑то ты права, несомненно. Но душа — это не товар, который обмену и возврату подлежит. Это нечто уникальное, неповторимое, это твое внутреннее «я», если хочешь. Ты не можешь просто так отдать, а потом забрать ее.

Мира скрыла усмешку — вот уж кому — кому, а ей про душу нечего рассказывать. Петр уже просветил ее по самое не могу в этом плане. И девушка была уверена, что богу Лжи на ее душу плевать с высокой колокольни, своих хватает. А вот подленький Рич от подарка не отказался.

— Тим, ты можешь думать и говорить все, что тебе угодно, только решение мое от этого не изменится. Я все равно за проведение ритуала.

— Хорошо. Но если ты не думаешь о себе, подумай о невинном, которого ты обречешь на погибель. Это не отяготит твою совесть?

Миранда ответила с уверенностью, которой на самом деле не чувствовала:

— Нет. Особенно, если я останусь в живых.

— Но, Миранда…

Ведьмочка неприязненно глянула на рядового Брайта:

— Хорошо, отяготит, ты это хотел услышать? Но есть во мне подозрение, что собственная смерть расстроит куда больше. Ты можешь предложить альтернативу ритуалу? Я с удовольствием выслушаю. Но учти: услуги некроманта — сразу категорическое нет. Не желаю восставать из мертвых. Это как‑то… мерзко.

Миранда не была ярой фанаткой принципа — что нас не убивает, то делает сильнее. Сейчас ей не хотелось быть героиней, благородной, храброй, честной, хотя, при более благоприятных условиях она, вполне возможно, и задумалась бы о чем‑нибудь подобном. Но поскольку на данный момент выжить можно было лишь подлыми методами, то она не погнушается ими воспользоваться, пусть для большинства это и покажется неприемлемым. Доброта, сердечность и самоотверженность девушки обрели четкие контуры, границы, за которые вылезать отказывались.

Всё‑таки она ведьма. Полноценная, стопроцентная, чистой воды ведьма. По крайней мере, когда дело касается ее жизни. Но кто осудит?… Кто может похвастаться стойкостью духа и бесстрашием, достаточным для того, чтобы, зная дату своей скорой кончины, спокойно жить в ожидании этого дня? Бестрепетно махнуть рукой и сказать что‑то типа — ааах, да все мы когда‑нибудь умрем, рано или поздно, чего панику разводить?… Кто не сойдет с ума, отсчитывая секунды до конца, осознавая, что будущего для него нет и быть не может? Миранде всего двадцать два года, она еще не начинала жить, у нее столько впереди и… как смириться с миллионами упущенных возможностей, с тем, что она не проживет свою жизнь так, как ей хочется? А хочется как минимум долго и счастливо. Все эти мысли были крупными буквами написаны у нее на лице.

Тим некоторое время молча смотрел на неё, потом вздохнул, признавая свое поражение. Было понятно, что если он ей не поможет, она все равно сделает по — своему, только исход дела может быть плачевным, а так хоть будет под присмотром.

Это шло вразрез с его пониманием мира и ощущением себя как служителя закона, но почему‑то рядовой Брайт не находил в себе сил для категорического отказа. Хотя и не оставил намерения отговорить девушку. Да, он был с ней не согласен, но в одном она была права — никогда рядовой Брайт не сталкивался с подобными случаями, так что других вариантов у него не было. Равно как и времени, чтобы выяснить все досконально.

— Давай сделаем так, — предложила девушка, словно и не было этого спора. — Ночь мы, конечно, потеряли, придется действовать средь бела дня, но откладывать дальше некуда. Ты сейчас пойдешь на работу и выяснишь, содержится ли кто подходящий под арестом. Если да, то порталом переправишь его в университет к назначенному времени. А там уже буду я с Ричем. Как тебе?

Тим усмехнулся:

— Шустрая ты. Всю ночь, поди, план составляла? Конечно, все не так просто, но суть ты ухватила верно. И могу тебя заверить, что подходящие личности у нас там просто кишат, иногда не знаешь, куда помещать. Камеры переполнены.

— Тем более, — воодушевленная Мира хлопнула в ладоши. — Значит, временной пропажи скорее всего и не заметят. А потом, после ритуала тихонечко вернем его обратно. Как славно, да? Только… можно я здесь пока подожду? Кстати, ты так и не рассказал мне, что нашел у меня дома.

Тим кивнул, вытащил из кармана рубашки блокнот и, сверяясь с записями, заговорил:

— Первое и самое важное — теорин, но про это я тебе уже сообщил, так?

— Ага, — теперь, когда дальнейшие планы обрели четкость и некую логическую завершенность, девушка ощутила спокойствие и уверенность. Она сможет, у нее все получится. И даже силы появились про другие дела послушать. — Только как он у меня появился?

— Порошок этот давно — пару веков назад примерно — находился в свободной продаже, пока летальные исходы не приняли масштабный характер, после чего прямым указом императора даже ингредиенты для изготовления теорина были объявлены вне закона.

— То есть купить его нельзя? Кто‑то старых запасов на меня не пожалел?

Тим покачал головой:

— Купить его можно и по сей день, на гномьем рынке, например.

Что такое гномий рынок, еще называемый теневым, или подгорным, Мира знала хорошо. Да все знали! Если тебе позарез нужно что‑то запрещенное, опасное, чего нет на обычных прилавках, или просто редкое, прямая дорога туда — к гномам. Они могут достать практически все за разумные деньги. Естественно, никаких развалов с товаром не было, никаких каталогов или постоянного места торговли. Находишь нужного человека и озвучиваешь просьбу, через некоторое время приходит письмо — дата, время и сумма за заказ. Вот, собственно, таким образом, и осуществлялась деятельность гномьего рынка.

— Правда, порошка на тебя не пожалели. Это раньше он дешевый был, а как под запрет попал, так цены на него взвинтили до небес. Так что богатая сволочь тебе гибели желает.

Мира задумчиво рассматривала скатерть на столе:

— Или запасливая… Убрать его как‑то можно из дома?

Тим скривился, но ответил:

— Не расстраивайся, но проще новую купить. Теорин — он такое свойство имеет, в воздухе как пыль летает, ты никогда до конца от него не избавишься, только если квартиру свою затопишь до потолка, а потом ураганным ветром продуешь насквозь.

Мира печально вздохнула, но лить слезы из‑за имущества, пришедшего в негодность, не стала. На фоне потери жизни это не казалось такой уж катастрофой, тот же разгром в квартире расстроил девушку не в пример больше. Но это было до того, как она начала отсчитывать часы до своей смерти. И, кроме того, если ритуал пройдет неудачно, ей уже точно будет все равно, можно от теорина очистить помещение или нет. Так что девушка приняла неутешительную информацию к сведению, но предпринимать по этому поводу ничего не собиралась. Некогда, да и незачем.

— Ладно, что‑нибудь еще?

— Да. В твоей квартире орудовали двое — судя по почерку, обыкновенные бандиты, люди. И еще — они знать ничего не знали про теорин, иначе бы в твою квартиру не сунулись. А так пробыв в помещении, по моим предположениям, больше двух часов, они надышались этим порошком, так что поймать их не составит проблем. Проблема будет в том, чтобы взять их живыми, так как теорин действует на нервную систему очень быстро. У нас есть не больше трех дней, чтобы прочесать больницы. Думаю, они обратятся за медпомощью, как только почувствуют неладное. На самом деле, я уверен, что они уже побежали туда со всех ног. Но за давностью лет думаю, вряд ли врачи смогут поставить верный диагноз. Наша задача — прошерстить все приемные покои и найти подходящие симптомы. Тот, кто этих громил послал, тоже о порошке не знал, иначе бы не стал беспокоиться насчет погрома.

— А… это лечится?

— К сожалению, смертность от теорина — 98 %. Выздоровление — очень редко.

— А я?

— Тебя до недавнего времени спасало благословение. Даже истончившееся до паутинки, оно давало тебе силы противостоять смерти. Собственно, это благословение и сейчас действует, только очень слабо и того и гляди растает.

— А… ты? Ты же в квартире был с час где‑то? Ты‑то как? — тут только до Миры дошло, что Тим подвергал себя серьезной опасности.

Тим задумался и ответил, тщательно подбирая слова:

— Для меня все… немного по — другому. Не волнуйся, в общем. Со мной точно все в порядке.

Мира прищурилась:

— Это почему? Ты человек — по твоим же словам, ты дышал этой гадостью буквально вчера, тебе срочно надо в больницу!

— Миранда, я вполне ответственно заявляю, что не о чем волноваться. Кроме того, помнишь, я у бабули чаем давился? Так вот, он от всех хворей спасает. Проверено не раз. Гадость редкостная, но там чего только не понапихано, начиная от эхинацеи и заканчивая горными травками, про которые уже забыли все, кроме самых старших.

Не то, чтобы слова Тима девушку успокоили, но в сочетании с его цветущим видом, дали похожий эффект. Мира задумалась о насущном:

— Этот теорин… его же недавно подложили… дня два — три назад…

— С чего ты взяла?

Мира замялась — в свете их жарких поцелуев и перехода отношений на новых уровень, ей было неловко говорить, что она еще недавно жила с парнем.

— Я… того…

— Чего того? — уточнил Тим, пристально глядя на девушку. — Что ты мнешься? Говори, как есть.

— Ну… я не одна жила до последнего времени, — выпалила на одном дыхании, упорно не поднимая глаз.

— Не одна, — протянул Тим каким‑то нехорошим голосом. — А с кем, можно узнать?

— Не важно, — пробурчала Мира себе под нос. — С человеком. И недавно мы… я снова стала жить одна, буквально пару дней назад… так что… вот как‑то так.

— Могу я поинтересоваться, почему вы расстались?

— Нет! — Мира вскинула голову и сверкнула глазами. — Это не твое дело!

— Очень даже мое! Я тебя когда спрашивал, не ссорилась ли ты с кем‑то, ты что мне ответила?

— Не ссорилась, — пробубнила девушка. — И что?

— И то. Мне нужно знать, тихо — мирно проходило расставание или нет. В плане того, что громил запросто мог подослать твой бывший.

Перед глазами Миры промелькнуло искаженное злобой лицо Егора, когда тот после ее оплеухи поднимался с пола. А ведь он мог… или не мог? Сразу поверить в то, что ее бывший парень способен на такую подлость — невозможно, ведь девушка как‑никак делила с ним свою жизнь, постель, заботы и дела. Хотя нет, заботы и дела — не делила. Да и жизнь, как оказалось, тоже.

— Ну… это не так важно сейчас, — пошла ведьмочка на попятный. — У нас более срочные вопросы на повестке дня, а разборки с громилами оставим на потом, а? Я, честное слово, тебе потом все расскажу, хотя это и не очень приятная история.

Ее умоляющий взгляд не смягчил Тима, настроенного вытащить из девушки всю правду до конца, но в одном она была права — сейчас банально не хватало времени на расследование этого дела. Любая проволочка грозила обернулся катастрофой.

— Не думай, что я забуду, — пригрозил он. — Ладно. Оставим пока. Далее. Могу с уверенностью сказать, что дверь твою открывали ключом, не взламывали, так что ты вспомни, был ли у твоего бывшего ключ.

Ну конечно, был! Егор же еще имел наглость вломиться в её квартиру и развалиться на ее диване, как будто ничего не случилось. А замки она так и не сменила, служба обещала быть через полгода! И если тогда этот срок казался слишком долгим, то сейчас — просто фантастическим. Ей бы пару дней продержаться, не говоря о месяцах.

— Что еще? — спросила без особого энтузиазма.

— Тебя это не обрадует, но квартиру твою разгромили от и до. Даже одежду не поленились разрезать, не говоря уже о сломанной мебели и разбитых зеркалах.

Мира скуксилась — в ней до последнего жила надежда, что разгром каким‑то чудом коснулся лишь коридора, а спальня, гостиная, кухня и все остальное остались в относительном порядке. Слова Тима эту призрачную надежду разрушили. Ведьмочка кисло улыбнулась:

— Этого и следовало ожидать, верно?

Тим промолчал, понимая, что любые слова будут звучать если не фальшиво, то глупо и бестолково. Лезть с утешениями надо к тому, кто в них нуждается, а Мира была не из таких. Кроме того, выражение сочувствия с его стороны было бы… несколько преувеличено, так как парня вполне устраивал тот факт, что ведьмочка оказалась у него дома. Быстро и без усилий с его стороны. Неожиданно, да, но не нежеланно.

— И еще. На случай, если найти в больницах виновных мы не успеем, либо не сумеем, всегда можно выследить их по ауре. Но это Рича надо будет подключать. А я так понимаю, что теорин и поиск громил — не приоритетное направление в данный момент?

Мира кивнула. Тим поднялся со стула:

— Тогда я пошел. Постараюсь успеть. Во сколько мне надо там быть?

— В три тридцать. Как ты думаешь, успеешь?

— Должен.

* * *

После ухода рядового Брайта, Мира некоторое время сидела за столом, не в силах пошевелиться. Ей до сих пор казалось, что все это происходит не с ней. Может, она сошла с ума, или весь мир вокруг сошел с ума? Девушка потеряла контроль над собственной жизнью и теперь с бешеной скоростью катилась в пропасть, не смея даже крикнуть и позвать на помощь.

Перед уходом Тим отдал ей запасную связку ключей и устроил быструю экскурсию по квартире. Честно говоря, Мира была приятно впечатлена не столько ощущением уюта, сколько порядком и чистотой, царящими везде. И было видно, что не ночью в панике Тим приводил квартиру в порядок, собирая тут и там грязные кружки и вонючие носки, а поддерживал его постоянно, не видя в этом ничего зазорного. Или может у него уборщица была приходящая, кто ж знает. Только Мира припомнила, сколько запросила с нее одна такая, когда девушка сама думала нанять прислугу, и поняла, что на зарплату патрульного можно позволить себе только помечтать о подобном. А может Рич помогает… магией.

Сама квартира была просторная, светлая и с умом обставленная. Мебель не старинная, но и не бессмысленное нагромождение ставших модными в последнее время железок, обтянутых атласом. Пошло и омерзительно, а главное — жутко неудобно, но многие велись на советы дизайнеров, которым, видимо, хорошо приплачивали за распространение этой безвкусицы.

— Чего нос повесила, коровушка? — через несколько минут после ухода Тима появился рыжий.

Его голова возникла рядом с окном, ровно напротив Миры. Уже ставшее привычным приветствие не вызвало никаких отрицательных эмоций, напротив, ведьмочка была рада видеть ангела.

— Выяснил что‑нибудь?

— Я смотрю, ты хорошо устроилась, — прокомментировал ангел, осматривая кухню и по обыкновению не обращая на слова Миры ни малейшего внимания. — Это, значит, я правильно сделал, что ночью не заявился, поди, не до меня было, да, гулена? Это, значит, ты оказывается только на вид скромная, а мужика быстро захомутала…

— Заткнись! — прикрикнула Мира беззлобно, больше для порядка. — Говори, чего узнал.

— Да ладно, подождет. Ты мне лучше ответь — кто лучше, бывший или этот? А то прям интерес разбирает, жуть!

— Я тебя сама сейчас разберу по запчастям, если не прекратишь издевательства! — взвыла Мира, выныривая из пучины жалости к себе, в которую начала погружаться после ухода Тима, и схватив со стола ложку, швырнула в ангела.

Ложка, естественно, пролетела сквозь светлый лик и, ударившись о стену, упала на пол.

— Твою ж… — выругалась Мира от души и села на стул. — Ну ты и фрукт. Ты когда‑нибудь делаешь, что тебе говорят?

Ангел сделал вид, что задумался, а потом хитро прищурился:

— А что мне за это будет?

— Лучше спроси, чего НЕ будет.

— И?

— Я тебя, морду наглую, не убью, вот чего.

Петр расхохотался:

— И в кого ты у меня такая шутница? А если по делу, то сейчас Касс придет. На всякий и во избежание, как говорила одна знакомая тебе вампирша.

Мира, как раз собиравшаяся просить Петра о подобном одолжении, прикусила язык и со значением кивнула:

— Вот это дело, а то мало ли, что мне колдун этот наговорил, может все еще не настолько плохо.

В глазах рыжего отразилась такая жалость, что Мира не могла не спросить:

— Неужели настолько?

— Ну… то, что не хорошо, это точно, а уж прогнозы делать — не мое.

— Добрый день, господа и дамы, — рядом с рыжим появился белокурый ангел. Его улыбка как всегда дышала спокойствием и умиротворенностью, что почему‑то вывело девушку из себя — интересно, он всегда такой блаженный? Или колется чем седативным?

— Добрый, — тем не менее вежливо ответила Мира и спросила: — Можете взглянуть, как мои дела?

Касс с готовностью кивнул и подлетел поближе, на ходу вытаскивая откуда‑то из воздуха странной формы увеличительное стекло в черной металлической оправе и с огромной изогнутой ручкой. Направил на ведьмочку, отдалил, приблизил. Мира замерла на стуле, ангел заметил:

— Да вы не беспокойтесь, мне и так все прекрасно видно. Дела у вас плохие, самое большое — неделя, но это при очень благоприятных обстоятельствах. Сожалею. В прошлый раз было значительно лучше. Что‑то дало сильный толчок механизму, и проклятие развернулось во всю мощь. Как вы себя чувствуете? Ничего нигде не болит?

Мира стиснула зубы, чтобы не завыть, слушая Касса, слова которого звучали как приговор.

— А если и болит, какая теперь разница?

— Я из вежливости спросил, грубить совершенно не обязательно, — спокойно ответил ангел, отлетая обратно к окну. Мира тотчас почувствовала себя последней сволочью, но, как известно, обратно слов не возьмешь. Опять же, если соответствующего заклинания не знаешь. — Петр, у нас сегодня еще совещание по основам безопасности. Ты придешь?

— Слышь, дружище, — рыжий даже не услышал, что ему говорили, — ты своего подопечного не хочешь на путь истинный наставить? Опять же — лишняя галочка в твоем реноме, а там, глядишь, и на душу уломаешь. — И не обратив внимания на шиканье Касса, продолжил: — А то он мою коровушку к рукам прибрать хочет, врет, как сивый мерин.

— А можно поподробнее?

— Ты че, совсем дурачок? Бросай все, иди штудировать архивные записи жизни Рича за эту неделю. Ладно, не напрягайся, я добрый — так расскажу. Колдун твой подопечный хочет провести ритуал передачи проклятия, после чего, как мы все знаем, получит в рабство на неопределенный срок ее душу. А оно мне надо?

Касс широко раскрыл голубые глаза и от потрясения даже стал менее прозрачным — вот только что через него можно было стену разглядеть, а теперь лик стал плотным, заиграл такими яркими красками, что глазам стало больно, Мира даже зажмурилась.

— Нет, не может такого быть! Мы же с ним договорились…

— Уж не знаю, о чем вы договаривались, но только Рич твой — еще тот жук, речами сладкими да перспективами радужными задурил коровушке моей голову, та теперь собирается грех на душу взять. Невинную душу загубить. Это какой мне позор будет! Ты давай, шевели булками, двигай к своему колдуну, вправь ему там мозги, чтобы впредь зарекся такие вещи предлагать.

Касс, продолжая все также сиять всеми цветами радуги — особенно выделялся нимб, ошеломленно покачал головой и пробормотал:

— Но… как же так… как же тааак…

— Да что ты заладил, как же, как же? Так же! Иди давай, положение спасай. Потом придешь, расскажешь. А мы тут пока дальше думать будем. И кстати, фон‑то приглуши, а то воплотишься и не заметишь…

* * *

В глубине квартиры раздался телефонный звонок. Ее сотовый. Еле переставляя ноги, Мира доплелась до спальни, отыскала сумку, выудила из нее — не без труда — телефон. Звонил Тим.

— Да?

— Кажется, я нашел. Ты уверена, что пойдешь до конца?

— Я уверена только в одном — умирать я не хочу. А значит, и впрямь до конца пойду.

— Ладно, — вздохнул в трубке Тим. — Только… здесь накладка небольшая получилась. Я думал одного убийцу тебе подогнать, но сегодня его в камере зарезали. Так что пришлось срочно корректировать план действий по ходу и твоя… жертва…

— Но ты ведь найдешь?

— Уже нашел, только она может показаться тебе… как бы это сказать… неподходящей кандидатурой. Но учти — она — матерая убийца, ярая сторонница бога Смерти и Лжи. На ее счету множество проведенных ритуалов по обретению силы, а это требует кровавых подношений.

— Она? Это она? — переспросила Мира упавшим голосом. — А мужики закончились, что ли?

Приговаривать к мучительной смерти от проклятия представительницу слабого пола казалось как‑то неправильно. Вот если б мужика… тогда все проще.

— Иначе ничего не получается. Дело в том, что сегодня как назло нагрянуло начальство из столицы, шерстят камеры, проверяют условия. Проводят перекличку и тому подобное. Вырвать кого‑нибудь до трех часов не представляется возможным. А эту только что доставили в участок и еще даже задержание не оформили. Так что выбирай. Может, все‑таки откажешься?

Мира колебалась лишь мгновение, затем ответила:

— Нет, я не отступлюсь. Вези, кого достанешь.

Все хорошо не бывает, крутилось у нее в голове, когда она нажала отбой. Она‑то надеялась не испытывать угрызений совести, отдавая свое проклятие, но видимо, даже в такой малости богиня ей отказала. С другой стороны, если будущая жертва — убийца, то жалеть ее не стоит, и не важно, что она — женщина.

Мира вернулась на кухню, там ее ждал Петр.

— Чего опять‑то, коровушка? — спросил почти с нежностью. — Чего смурная такая?

— Нормально все, по плану, — Мира не хотела вдаваться в подробности, но настырный ангел не отставал, пока она не выложила все начистоту.

— То есть ты решилась на ритуал после всего того, о чем я тебе рассказал?

— Но иначе я умру!

— А после ритуала твоя душа навеки останется в рабстве! — и где‑то ведьмочка это уже слышала, нет?

— Но я буду жива!

— А после смерти будешь вечно гореть в аду, это тебя не пугает? Хотя по сравнению с рабством у колдуна это может показаться избавлением.

— Значит, надо что‑нибудь придумать. В вашей божественной гильдии часом книг умных на эту тему нет никаких? — глаза Миры вспыхнули от очередной задумки. — Ты что‑то говорил насчет молитв.

Собственно, ведьмочка готова была выучить не только молитвы, но и пения ангелов, и нудные жития, лишь бы это помогло.

— Половину уже просмотрел лично, другую должен был проштудировать Касс. Вот вернется обратно — спросим.

— Слушай, а ведь ты что‑то конкретное подразумевал, когда про молитвы говорил, ведь так?

— Вроде как… был у нас один случай, только не родовое проклятие, а так, мелочь, со здоровьем что‑то связанное. Ну так проклятый пошел на поклон к богу Жизни и Истины, два дня из храма не выходил, молитвы читал, поставил пару свечек, принес цветы в знак уважения и бог ему проклятие отвел.

— Боюсь, с моим везением так легко избавиться от проклятия не получится. А уж двух дней на ублажение бога у меня и подавно нет. А что насчет ускоренных вариантов?

Петр задумался и сказал:

— Ты жди здесь, я пойду еще к кое — кому, посоветуюсь. Авось подскажут чего дельного. Лады, коровушка?

И только он собрался исчезнуть, как в воздухе материализовался Касс, но в каком виде! Взъерошенный, как воробей, глаза дикие, рот открыт в немом крике, волосы дыбом.

— Смотрю, беседа прошла продуктивно, — с насмешкой прокомментировал Петр. — И я делаю вывод, что с подопечной мне еще повезло, да? Она, по крайней мере, все больше грозится, а до серьезного дела ни разу не доходила.

— Но… позвольте… позвольте… меня, ангела — х…хран…нителя — и молнией! Мм — мы — м-м — мым — молнией! Это к‑как п — понимать? Эт‑то же ф — фф — форменное безоб — бб — бразие… я б — б-б — ббуду жжжжжаловаться!.. я… и так каждый р — раз…

— Каждый раз? — подозрительно тихо переспросила Мира. — То есть я у него такая не первая?

Но ее перебил рыжий:

— Шшшш, затихни, лапа. Конечно, не первая, что обидно стало? — И повернулся к Кассу. — Какое жаловаться? Какое жаловаться? Ты собрался жаловаться на своего подопечного? Ты, о существовании кого колдун не должен даже подозревать? Ты, которому запрещено овеществляться? Я тебе что сказал перед уходом? А ты? Значит, получил заслуженно, в следующий раз перед посещением своего подопечного проверь себя на степень материализации. Полностью твоя ошибка. — В голосе рыжего послышалась угроза. — Тебе Рич твой последние мозги отшиб, что ли? Да тебя за одно намерение пожаловаться не только из хранителей, из ангелов вышибут вмиг, даже ахнуть не успеешь. Ты об этом подумал? Ты правила давно читал?

— Д — д-давно… д — д-д — ддве нед — д-дели назад…

— Ох, ну тогда да, это срок, можно чего и забыть, — с уважением протянул Петр, — хотя я‑то вот почитай уже лет двадцать их даже в руки не брал и ничего, все помню назубок.

Касс на сарказм рыжего не обратил ни малейшего внимания. Его голубые глаза были полны искреннего непонимания и огорчения — не за себя, за своего подопечного. На светлом, вновь прозрачном лике прямо‑таки читался вопрос — куда катится мир, если они позволяют себе такое? Да, у колдунов нет бессмертной души, за спасение которой ангел — хранитель мог бы радеть, но это ничего не меняло. Работа — есть работа, даже такая, и выполняться должна несмотря ни на что. Колдуны тоже имеют право на защиту свыше.

Касс горестно вздохнул, пригладил пухлой ручкой растрепанные вихры и обратился к присутствующим:

— Друзья мои, как вы поняли, переговоры прошли неудачно. Но поскольку содержание бесед между ангелом — хранителем и его подопечным согласно пункту 32 параграфа 16 Кодекса хранителей является тайной и разглашению не подлежит под страхом божьей кары, передать вам могу лишь общую суть.

— Мы внимательно слушаем! — воскликнула Мира; рыжий выразился более емко:

— И?…

— Если в двух словах — он отказался.

— Это мы, как ни странно, догадались. Аргументы?

— До этого мы не дошли, — губы Касса задрожали. — Я только успел заикнуться о недопустимости не только подобного деяния, но и мыслей об этом, как Рич швырнул в меня молнией. В меня! Своего ангела — хранителя!

— Да ладно, братуха, — поддержал его рыжий, — я б тоже свалил, если бы в меня колдун чем кинул. А то чешись потом неделю… кто его знает, может он заразный…

Касс утомленно прикрыл глаза:

— Куда катится наш мир, если даже уважение к высшим существам перестает быть преградой для противоправных деяний? Как жить среди неверия и оскорблений? Как выносить невыносимое? Что мы можем противопоставить грубости и безнравственности окружающих нас существ?

Судя по кислому выражению на лице рыжего, распространятся на эту тему Кассиопей мог до бесконечности. Мира решила внести свою лепту в разговор:

— Касс, а можно как‑то провести ритуал, и душу при этом сохранить?

— Да сказано тебе, что нельзя же уже же! — встрял Петр, но блондин прервал его:

— Друг мой, ты уповаешь на теорию, а в жизни всегда найдется место исключению из правил или обыкновенному чуду. Бог Жизни и Истины не оставляет своих детей без поддержки.

— Но я принадлежу богине Ярости, — напомнила Мира. — Как быть в этом случае?

— Боги — они составляют единое целое. Да, среди них присутствует деление, но оно по большей части условно. Есть бог Жизни и бог Смерти, все остальные — в том числе и богиня Ярости — лишь, так скажем, помощники, ведь и богам не усмотреть за всеми своими творениями. Кто бы тебя ни создал, кому бы ты ни поклонялась и ни приносила дары, решать твою судьбу может только бог Жизни и Истины. Поперек его воли ничего не происходит, так что проси его о снисхождении.

— Но как? Как просить? В храм пойти?

Касс горестно вздохнул и поднял кроткий взгляд к небесам, точнее, к потоку:

— Вот оно, современное падение нравов! Вот он, результат нечестивой пропаганды ритуалов и обрядов! Ваши головы забиты непонятной чепухой! Да будет тебе известно, милая дева, что для того, чтобы обратиться к богу Истины, тебе нужно лишь искренне, всем сердцем этого пожелать, а уж где именно ты в этот момент будешь находиться — не столь важно.

— Но это… так просто… — с удивлением выговорила Мира. — И больше ничего не надо? Молитв там разных вознести, дары всякие к алтарю возложить? Два дня молиться и все такое?…

Касс повернулся к рыжему и пригвоздил его тяжелым взглядом к стене:

— Опять штучки твои? Какие дары? Какой алтарь? Ты зачем деве голову ерундой забиваешь?

— То есть ничего этого не надо? — Мира в свою очередь свирепо воззрилась на Петра, который ответил им обоим совершенно безмятежным взглядом, не чувствуя за собой никакой вины. — Это он мне лапшу на уши вешал, так? У меня тут вопрос жизни и смерти, а он шуточки шутит?

Недавняя благодарность за поддержку испарилась без следа, ведьмочка начала шипеть и плеваться от негодования.

— Я ему душу открываю… о проблемах рассказываю!.. совета прошу!.. а он!.. скотина безрогая!.. издевается!.. тьфу… мужики — они и среди ангелов мужики, никакого понимания и уважения!

Рыжий девушке подмигнул и пропел:

— Зато какое облегчение узнать, что тебе не придется в срочном порядке нестись в храм, да еще и за цветами забегать, а? И кроме того, я не лгал — прецедент с избавлением от проклятия действительно имел место…

— Только ты забыл упомянуть об одной маленькой детальке, — довольно невежливо вклинился Касс, — что милость бога Истины осенила проклятого вовсе не из‑за того, что он пару дней на коленях стоял перед алтарем, а потому что в его сердце вера жила. Вот и все. И, да, милая дева, выучить пару строчек из молитвы вам действительно не помешает, это не так обременительно, как вы думаете.

Мира вытянула палец в сторону рыжего:

— Ты — немедленно достань мне нужную книгу.

— Да откуда ж?..

— Да хоть откуда! Ты ангел — хранитель, ты и думай! Вон у тебя как воображение развито!

Рыжий на мгновение надул щеки, но обижать не стал, а сделав ручкой обоим, растворился в воздухе. Через некоторое время Касс чинно откланялся и, сказав, что вновь отправляется к своему подопечному в надежде вразумить его, тоже исчез.

Глава 10. в которой Мира понимает, что ненавидит крыс также сильно, как они ее

Мира все так же сидела за столом на кухне и смотрела на настенные часы, не отрывая зачарованного взгляда от секундной стрелки. Тик — так, тик — так, тик — так. Десять часов ровно. Безоблачное летнее небо, через приоткрытое окно долетают звуки улицы. Утро только начиналось, слышались чьи‑то приглушенные голоса, рычание моторов, унылое шарканье метелки дворника по асфальту. Все шло своим чередом, степенно, не торопясь. Но Мире казалось, что время песком утекает сквозь пальцы, неумолимо и быстро. Стрелка на часах рвалась вперед, как норовистый скакун, а в голове девушки шел обратный отсчет. Внутри все холодело и противно сжималось при мысли о том, что завтрашний день может стать последним, если ничего не получится с ритуалом. А если получится, то уже сегодняшний вечер она встретит в новом качестве рабыни колдуна. Та еще перспективка…

Намеренно проигнорировав документы о матери — сил не было читать и анализировать, когда дыхание смерти чувствовалось все ближе, Мира вынула из сумки зеркало и кольцо, положила перед собой на кухонный стол. Еще раз внимательно все осмотрела. В глубине души тлела некоторая надежда на то, что она сможет оживить зеркало связи, и чем богиня не шутит, связаться с кем‑нибудь на той стороне. Вдруг ей ответит колдун? Тот самый, что проклятие насылал или некто знающий, кто может помочь информацией. Что ведьмочка станет делать, если и вправду что‑то получится, она намеренно не стала думать — от этого руки опускались и становилось очень страшно. По сути своей ритуал, с помощью которого эта связь устанавливалась, не должен быть сложным, иначе вся затея была бы бессмысленной. Но что нужно сделать?

Мира подышала на зеркало, протерла его поверхность рукавом. Четче отражение не стало. Тогда девушка взяла кольцо и положила на гладкую поверхность, повертела так и сяк — без толку. Потом засмотрелась на надпись по ободку украшения и в какое‑то мгновение ей стало казаться, что еще чуть — чуть и она разберет, что там написано. Мгновенно забыв про зеркало, девушка поднесла украшение близко к глазам, сощурилась, пытаясь рассмотреть получше, а затем неведомая сила словно толкнула ее изнутри и в голову пришла замечательная мысль — чтобы прочитать надпись, кольцо нужно всего — навсего надеть на палец!

Недолго думая, Мира выполнила задуманное. Колечко было ей великовато, но смотрелось красиво. Девушка вытянула перед собой руку, чтобы лучше рассмотреть украшение. Незамысловатый узор в центре — три лепестка, посередине — синий камень. Мире показалось, что один из лепестков кривовато сделан, она поправила его, и тут мир закружился и все потемнело.

* * *

— А я уж думал, когда ты разберешься, что с этим делать? Твоя матушка, она посообразительней былаааа. Но не зря ведь говорят, что природа отдыхает на детях гениальных людееей. Колечко, колееечко, выйди на крылеееечко…

Сочный мужской голос звучал в кромешной тьме, эхом отдаваясь от невидимых стен. Мира широко открыла глаза в надежде увидеть хоть что‑нибудь, понять, куда ее черт занес, но безрезультатно. Ясно было следующее — перенесло ее кольцо, которое, кстати, теперь плотно облегало ее пальчик, хотя еще недавно было явно ей велико, и в этом месте есть кто‑то еще. Незнакомец, знавший ее мать и тот факт, что у Мариссы было это украшение. Вот только радоваться ведьмочке или огорчаться по этому поводу? И почему он назвал мать гениальной? Или он имел ввиду ее отца? Или это отвлеченная философия?…

Какова вероятность того, что незнакомец и есть тот тайный поклонник, который кольцо подарил? Мира не знала.

— Кто вы? — пискнула полузадушенно. — Где я?

— Это не важно, — вдохнул мужчина в темноте. — Все это уже не важно.

— Что я здесь делаю? — снова спросила Мира, но в ответ получила очередной тяжкий вздох. — Кто вы?

— Все вокруг — тщета и суета. Все в нашем мире — гниль и чернь. Я их всех ненавижу. Всех ненавижу и отомщу.

— Где мы находимся?

— Тюрьма… — простонали в темноте, — тюрьма… я сдохну здесь, как собака… нет! Нет! Не дождетесь! Я вернусь! Я еще вернусь, и вы познаете силу моего гнева! Вы будете трепетать от одного моего имени, ибо будет оно синонимом кары небес!

Мира подавила раздраженный вздох, на миг перестав дрожать от испуга — и почему из всех собеседников ей попался придурок с очевидной депрессией на фоне раздутого самомнения и полного несоответствия реальности завышенным ожиданиям? От нахлынувший эмоций девушка даже бояться перестала на короткое время. Огляделась по сторонам, потопала ногами — пол был твердый, скорее всего каменный. Пошарила руками в темноте, но нащупала только воздух. Было очень страшно, но еще страшнее было не успеть на ритуал. Поэтому девушка приказала себе собраться и начать соображать. Перво — наперво нужно было выяснить, куда она попала, а на этот вопрос вполне возможно знает ответ невидимый мужчина.

— Где я? — еще раз попытала счастья Мира, решив, что если на нее никто не напал, так может и вовсе обойдется. Может тот, кто скрывается во мраке, и не такой уж кровожадный монстр?

— В обителиии скорбииии… — провыл голос, резонируя от стен. Значит, они хотя бы есть, эти стены, сделала ведьмочка логичный вывод.

— Очень содержательно. Вы меня знаете?

— Ты — порождение тьмы, ты — бельмо на моем глазу, ненавижу тебя, ты таак похоожа на нееоо…

Не сказать, чтобы Мира воодушевилась, услышав подобный ответ, но задать следующий вопрос решилась не сразу.

— А вы… вы кто?

— Я — тот, кто несет возмездие! Я есть карающая рука истины! Я свет! Я — мститель! Моими устами говорят богииии…

Черт, видимо, мужик здесь слишком долго находился и с катушек слетел окончательно. Ведьмочка опасалась находиться рядом с умалишенным — мало ли чего ему в следующим момент в голову взбредет! Он уже обозвал ее по — всякому, может и к действиям перейти, а ей жить очень хочется.

— Имя‑то у тебя есть, карающая рука? — спросила девушка как можно вежливее.

— Ессть, — прошипела темнота. — Есссть…

— И?

— Зззабыл… — после небольшой заминки огорченно взвыл незнакомец. — Забыл! О боги, о боги! Что делать? Что делать?

Если честно, Мира тоже хотела бы знать, что делать, но так как подсказать было некому, то приходилось думать самой. Решив, что стояние на одном месте ничего не даст, а ей позарез нужно было возвратиться обратно, там дел невпроворот осталось, Мира задала следующий вопрос:

— А… выбраться отсюда можно?

— Что? — откликнулся голос. — Что ты говоришь, дитя неразумное?

— Выход, спрашиваю, в какой стороне?

— Отсюда нет выхода, девочка! — завыл незнакомец. — Только стены да ночное небо над головой.

И правда, Мира задрала голову, присмотрелась и поняла, что над ее головой действительно небо, только ни звезд на нем, ни луны не видно — видимо, тучи заслонили. Куда же она попала? В ее империи сейчас солнечное утро!

В голове тут же созрел план — заклинание левитации не сложное, вес у неё маленький, так что сил на подъем должно хватить, а уж добравшись до верха, она будет думать дальше. Все хорошо в свое время, нечего лишними беспокойствами голову заранее забивать.

Она уже открыла рот, чтобы произнести заклинание, как в паре метров от нее вспыхнул маленький огонек. Мира от неожиданности отпрыгнула в сторону и завизжала.

— Уйййй, — в тон ей застонал незнакомец. — Ты чего орешь, как оглашенная? Ушкам бооольнооо…

— А ты чего меня пугаешь, придурок? — от испуга Мира начала грубить.

Огонек разгорелся ярче и в его неровном свете проступил странный силуэт — не то крыса, не то собака. В том смысле, что внешность самая что ни на есть крысиная, а рост — Мире по колено будет. От омерзения девушка отпрыгнула еще на пару шагов. Крыса с немым укором пошевелила усиками и сказала тем самым мужским голосом:

— Похожа ты на маать, очень похожааа…

Мира сглотнула — про говорящих крыс она в жизни не слышала. Может, какая мутация? Или колдун неудачно опыт провел?

— Вы знаете мою маму?

— Знааал, — горестно подтвердил крыс. — Давнооо это былооо… с тех пор я всех ненавижууу… всех убью. Вот завтра выберусь отсюда и начну всем мстить! И месть моя падет на головы тех, кто заточил меня в тюрьмуууу! — в очередном приступе красноречия крыс встал на задние лапки и смешно замахал передними, словно призывал народ на восстание. — Сво — бо — ду! Сво — бо — ду! Сво — бо — ду!

Красные глазки — пуговки горели страстным огнем, мордочка приобрела жесткое выражение, мелкие острые зубы ощерились и Мира поняла, что ничего смешного в воинствующем крысе она уже не находит. Не тронул бы ее, а уж задерживаться тут она не собирается.

— А откуда вы знали мою маму? — Мира не могла улететь, не разузнав хоть что‑нибудь, раз представилась такая возможность. Вот уж воистину не знаешь, где прибудет, а где убудет. Занесло ее в эту дыру, так кто ж мог предположить, что именно здесь она наткнется на жертву неудачного эксперимента, которая была знакома с ее матерью? Если не сочиняет, конечно. Но про кольцо‑то крыс знал, так что может и не врет.

— Он был старше ее, она была хорошаааа, — довольно сносно пропел крыс, дирижируя передними лапками. — В ее маленьком теле гостила душа…

Мира сделала крохотный шажок вперед и спросила:

— Мама моя… Марисса Новикова. Вы знали ее?

— Марисса… — в голосе крыса появились мечтательные нотки. — Марисса, Марисса… красивая была женщина. Как сейчас помню, одевалась модно, ярко, все ей вслед засматривались, не только я.

Мира невольно представила масляный взгляд крыса, следующий за ее мамой, и её затошнило.

— Вы знаете, что она умерла?

— Ах, умерла, умерла, какое горе! — крыс театрально воздел лапки к небу, а затем злобно прокричал, — Нечего было хвостом крутить перед хозяином! Нечего было улыбаться соблазнительно! Нечего было из себя недотрогу корчить! Вот и сдохла, ведьма проклятая! И плакать никто не стал!

Огонек распалился в такт крикам и засиял ярче. Мире стала видна грязная, свалявшаяся шерсть крыса. Кончики ушей животного почему‑то были отгрызены. Также девушка разглядела пол — он был, как она и предполагала, выложен грубым камнем; кроме того, в поле ее зрения попал кусочек стены позади крыса, из того же материала.

— Кто твой хозяин? — настойчиво спросила девушка. — Как его зовут?

— Хозяяяин, хозяяяин… хозяин самый лучший, хозяин — самый добрый, самый умный, самый дальновидный… — крыс присел на задние лапы и почесал за ухом. — Хозяин — самый — самыыыый…

— А имя у него есть?

— Наверное… — почти нормально ответил крыс. — Наверное, есть, только я его забыыыл… ох, горе мне… горе… за что ж меня сюда бросилиии… но я все помню! Я все помню! Или не помню… но я точно помню, что я что‑то забыыыл… а то, что я что‑то забыл, я буду помнить вечноооо… и всем отомщууу…

Поняв, что сейчас пламенные речи начнутся заново и неизвестно чем закончатся, а важные сведения из крыса вытянуть вряд ли удастся без хорошего мозговправляющего заклинания, ведьмочка быстро пробормотала заклинание и почувствовала, как воздушная волна мягко подхватила ее и понесла вверх. Вслед ей несся жалобный вой животины, но взять это создание с собой девушка отказалась категорически.

Чем выше поднималась Мира, тем свежее становился воздух, пока, наконец, волна не вынесла её на волю. Усевшись на стену, достаточно толстую, чтобы на ней можно было вольготно расположиться не только стройной девушке, но и пампушечке, Мира принялась внимательно оглядываться по сторонам.

Первое, что она заметила — огни города по правую руку, она очень надеялась, что город ее родной. Но почему тогда на улице ночь? — вновь задалась резонным вопросом. Когда ее швырнуло в портал, было десять утра? Не могла же она болтаться в материи полдня и не заметить этого? Значит, город — не ее родной? И может быть, даже страна не ее? Что же делать, как узнать? А самое главное, как выбраться отсюда? И где этот чертов ангел, когда он так нужен? К сожалению, ни на один из заданных вопросов у Миры не было ответа.

По левую руку она разглядела на фоне ночного неба чернеющий силуэт громадного замка без единого огонька — даже издалека строение выглядело негостеприимно и устрашающе.

Девушка посмотрела вниз и обнаружила, что до земли не так уж и далеко, а все это время она находилась в некоем подобии очень широкой каменной трубы, большая часть которой была врыта в землю. Мира поболтала ногами — просто так, захотелось — и, оттолкнувшись руками от стены, спрыгнула вниз. Приземление вышло мягким, под ногами был толстый ковер из листьев. Мира попинала их, как в детстве, вымещая досаду на вечное невезение, и пошла в сторону огней.

По дороге она пыталась сообразить, как быть дальше. Без денег, без документов, без вещей, без какой‑либо защиты. Она одна, непонятно где и имеет все шансы тут и загнуться, если не придумает, как вернуться назад. Ночная прохлада заставляла её то и дело ускорять шаг, хотя безлунная темень делала путь довольно опасным. Девушка видела смутные очертания деревьев и кустарников и сделала вывод, что, скорее всего, находится в лесу. Пробираясь по мягкой земле, асфальтом здесь и не пахло, она то и дело оглядывалась по сторонам и вздрагивала от ночных шорохов.

Сколько Мира шла таким образом, она не знала, только сердце неумолимо отсчитывало удары, каждый из которых приближал смерть. Ей нужно было вернуться назад, иначе все бессмысленно, она проиграет, но как это сделать, она не могла придумать. Выстроить портал — банально не хватит сил, да и умения. Оставалось только одно — найти цивилизацию и попытаться давить на жалость, обещать золотые горы за исполнение крохотного желания. При этом ждать ангела, может он подскажет что‑нибудь дельное, ведь это не в его интересах — потерять свою подопечную. Ей во что бы то ни стало необходимо вернуться назад.

Наконец, спустя примерно час, продрогшая насквозь, Мира вышла на пустынную дорогу и побрела вдоль нее. Огни города манили обманчивым обещанием помощи, надежда не покидала ведьмочку. Она обняла себя заледеневшими руками и прибавила шаг, наплевав на то, что ноги уже заплетаются.

Еще через пару минут девушка заметила невдалеке темный силуэт одноэтажного, судя по высоте, дома, с перекошенной крышей — того и гляди рухнет на землю. И ещё один дом, повыше, и ещё, и ещё. Это Миру приободрило и заставило шагать еще веселее. Судя по всему, она уже входила в город, точнее, на его неприглядную окраину — по обеим сторонам дороги теснились маленькие покореженные домишки, так же как и первый, заброшенные, нежилые. Нигде не было видно ни огонька, поэтому стучаться или тем более заходить в них Мира опасалась — мало ли на кого можно нарваться в обезлюдевшем районе.

Ее не удивляло то, что дома на окраине города были заброшены — в ее собственном существовала такая же практика, и во многих других городах тоже. Дело в том, что выжить на окраинах городов достаточно сложно, хлопотно и дорого. Именно дорого, никакой ошибки нет. Все потому, что отбросы общества, равно как и твари леса выбирали для охоты именно такие отдаленные районы. Поэтому, чтобы чувствовать себя в безопасности в собственном доме, нужно было изрядно потратиться на магическую защиту — параллельно с уже существующей муниципальной. И то превентивные меры не всегда спасали, поэтому помучавшись в подобных местах пару месяцев живые собирали вещички, бросали дома и селились ближе к центру — там, где жуткие твари появляться боялись. Города в империи разрастались медленно, тяжело, никто не хотел быть первопроходцем и постоянно отвоевывать право на жизнь у ночных обитателей.

Поэтому в свое время, около тридцати лет назад, императором было принято Положение о расширении границ. Суть этого документа состояла в следующем — при финансовой и магической поддержке империи Ион в лице самого императора Михаила Нынешнего всем городским властям предстояло отстроить минимум два пограничных района, дабы живым было, где селиться, ибо плотность населения в центре городов становилась критической. Вроде бы хорошая идея, но время показало, что даже защищенные магией окраины не выдерживали натиск природы.

Да, дома были построены и сданы в срок — новенькие, сверкающие, как игрушечные. Да, колдуны наложили крепкую защиту. Да, были вырублены леса и изгнаны звери. Но с течением времени магия истощилась, а что делать, когда зверье полезло обратно — никто не знал. Столица отмалчивалась, на отчаянные призывы о помощи от мэров городов отвечала редко и неохотно. В основном, отписывалась, сваливая на головы местных властей заботу о поддержании заклинаний в рабочем состоянии, мотивируя это отсутствием то кадров, то денежных средств.

Но денег не было и в городской казне, а местные колдуны работать бесплатно не собирались, даже если бы города разобрали по камешку. А те, кто пробовал — не чета в большинстве своем столичным умельцам.

Как итог — поселенцы побросали дома и вернулись обратно в центр, где и безопасно, и светло.

Откуда Мира это все знала, ведь происходили данные события так давно? Все просто. Ее родители были одними из тех, кто поселился в пограничном экспериментальном районе под названием Лиоль. Но съехать оттуда, как остальные, не успели — погибли. Вскоре после их смерти дом, перешедший по наследству к Миранде, был, как уже упоминалось, продан — нашлись ведь самонадеянные дурачки? Но новые жильцы не выдержали — и сбежали из приграничного района через пару месяцев, бросив дом на произвол судьбы. Что с ним произошло в дальнейшем, Мира не знала и знать не хотела.

…то и дело девушка оборачивалась назад — в ночной зловещей тишине ей слышались чьи‑то крадущиеся шаги за спиной. Но как только она замирала и прислушивалась, все стихало. Может, ей со страха чудится?

Постепенно ветхие деревянные строения сменились каменными, двухэтажными, с мрачными, темными окнами, на которых девушка с удивлением заметила решетки. Зачем в домах решетки? недоуменно размышляла она, потому что думать о том, что смерть все ближе, стало слишком утомительно. Они здесь сумасшедших держат, а украшения на окнах — чтоб не сбежали? Даже в ночной тьме дома казались очень добротными, сделанными на совесть, использовать такие в подобных целях казалось ведьмочке кощунством. И что‑то вдруг в голове мелькнуло, связанное с украшением, какая‑то неясная мысль по поводу возвращения, Мира не успела ее ухватить, и она, махнув хвостиком, словно мышь, скрылась где‑то в глубине разума.

И вот, к великой радости девушки, среди темных, неприветливых домов обнаружился весело сверкающий огнями круглосуточный магазин. Неоновые вывески обещали вам все и практически бесплатно, но денег у Миры не было в любом случае, а информацией она надеялась разжиться за красивые глазки. Магазин ничем не выделялся среди остальных домов, кроме естественно, освещенных окон опять же с решетками. Входных дверей было две — одна массивная железная, запиравшаяся на огромный замок, другая — обычная, стеклянная, к каким Мира привыкла в своем городе.

Решительно открыв обе, девушка вошла внутрь. Это была небольшая лавка с длинными рядами разложенных товаров, которые надлежало выбирать самой и тут же, на установленных по всему магазину аппаратах, оплачивать.

Девушка огляделась по сторонам в поисках продавца или хоть кого‑нибудь. В магазине было пусто.

— Ээй, — позвала негромко. — Есть тут кто живой?

Тишина в ответ.

— Эээй, мне очень надо, отзовитесь, пожалуйста! — Мира последовательно обошла все ряды, заглянула в каждый уголок в поисках помещений для персонала, и, наконец, в самом дальнем от входа углу обнаружила дверь, на которой красными буквами было написано: Не входить, убьет!

В любом другом случае — а может, и любую другую девушку — эта надпись испугала бы или хотя бы заставила притормозить на мгновение, но Мире было не до малодушных колебаний — она распахнула дверь и сделала большой шаг вперед.

Оказалась в маленьком помещении без окон, где на нее удивленно вытаращился сидящий за круглым столом молодой человек, чьи длинные волосы были уложены в замысловатую прическу. Одет он был, насколько позволял видеть стол, в майку с коротким рукавом. Парень взирал на Миру из‑под квадратных очков.

— Что вам здесь нужно? — спросил он, смешно растягивая гласные. Напоминало речь крыса в трубе. Звучало как «Чтооооо? Ваааам? Здеееесь? Нууууужно?». Блеяние какое‑то, а не речь, ей — богу. Они все так говорят здесь?

Мира одернула кофточку, похлопала ресницами и сказала:

— Мне очень — очень нужна ваша помощь, я, видите ли, в некотором роде заблудилась…

Но молодой человек не заинтересовался тем, что жаждала донести до него ведьмочка — с отсутствующим видом он прислушался к чему‑то за дверью и, невежливо перебив Миру, бросил:

— Дверь закройте!

— Что? — девушка сбилась с заготовленного заранее текста и не сразу поняла, о чем ее просят.

— Дверь, говорю, закрой, а то налетят же сейчас… а черт, уже поздно!

Молодой человек резко нагнулся, вытащил из‑под стола ружье и, не обращая внимания на круглые от изумления глаза Миры, быстрым шагом вышел из комнатушки.

Мира поспешила за ним, надеясь изо всех сил, что он не псих, и это она просто чего‑то не знает или недопонимает. Все‑таки очутилась в другом городе, мало ли тут какие порядки, может она своим появлением пару законов местного разлива нарушила. Стараясь не отставать, девушка семенила рядом с парнем.

— Стой тут, — он перешел на «ты».

— Что? — Обычно она не была такой заторможенной, но на фоне перенесенного стресса шестеренки в голове проворачивались со скрипом.

— Оставайся тут, говорю, чего непонятного?

Парень указал на укромный уголок между нагромождениями разномастного товара, а сам, покрепче сжав ружье, притаился через пару метров от нее, за такой же горой всякой всячины, напряженно всматриваясь во входную дверь, которая уже открывалась.

В магазин зашел некто — хорошо одетый в строгий костюм кремового цвета, причесанный, самого интеллигентного вида мужчина. На носу у него обитали круглые очечки, ухоженные руки сжимали трость. Нерешительно оглядевшись по сторонам, он направился к рядам с фруктами и, еще раз обежав взглядом зал, протянул было руку к лежавшему перед ним яблоку, как тут…

— А ну отошел к двери! И без резких движений!

Мужчина в костюме заметно вздрогнул и недоуменно посмотрел в ту сторону, откуда раздался голос — самого парня он пока видеть не мог. Рука его зависла в воздухе. Мира наблюдала за происходящим в небольшое отверстие между разложенными коробками с печеньем, сдобный аромат дразняще щекотал ноздри. От него в пустом желудке происходила локальная революция. Совершенно некстати ей пришло на ум, что завтракала она почитай часа два назад и не мешало бы подкрепиться чем богиня пошлет.

— Пошел отсюда вон, говорю, немедленно! Я вооружен!

«И опасен», хихикнула про себя Мира, не понимая, как такой милый мужчина может представлять угрозу. И вообще, кто сказал, что парень, которого она встретила в магазине, из хороших? На нем же не написано, о чем он думает. А вдруг он выгонит мужчину, а сам ее как‑нибудь оскорбит? Может, стоит интеллигента окликнуть? Что ни говори, а опрятная внешность во все времена производила благоприятное впечатление и внушала доверие. Особенно хороши беззащитные, как показалось Мире издалека, карие глаза, с укором смотрящие в их сторону.

— А ну пошел отсюда, я кому говорю! Стреляю без предупреждения! — выкрикнул еще раз парень, и в его голосе прозвучали панические нотки.

Интеллигент смущенно улыбнулся и развел руками, ничего не говоря. Весь его вид буквально кричал о том, что он не способен и котенка обидеть и совершенно не заслуживает такого оскорбительного к себе отношения. Мира от души посочувствовала ему, и осмелилась прошептать парню с ружьем:

— Ты… чего это? Яблока жалко, что ли? Ну так давай я заплачу за него, может мужик голодный, — предложила искренне, забыв о том, что у самой в кармане не гроша.

Парень мгновенно обернулся к девушке и приложил палец к губам, припечатывая еще и выразительным взглядом — мол, заткнись и не мешай, но Мира начала примерять свою любимую роль — спасительницы человечества. На этом поприще она, несмотря на постоянные провалы и грандиозные фиаско, чувствовала себя как рыба в воде.

— Сам молчи! — прошипела. — Ты чего к человеку пристал? Ну, зашел он, так, ежели ты так каждого покупателя встречать будешь, разоришься к чертям!

Парень даже ногой задрыгал от ярости, так ему хотелось заткнуть ведьмочке рот, но стоял он слишком далеко, и к тому же не выпускал из поля зрения ночного посетителя. А интеллигент, не подозревая, что стал причиной жаркого спора, все‑таки уцопал яблоко и теперь недоуменно взирал на него, словно не понимая, зачем оно понадобилось. Поправил очечки, откашлялся и положил яблоко на место.

— Ну вот, — расстроилась Мира, — он теперь голодный останется, а все из‑за тебя.

Парень покрутил пальцем у виска — жест, потрясший Миру экспрессией и теми невысказанными словами, что повисли в воздухе.

— Как ты меня назвал? — от негодования девушка повысила голос и не сразу поняла, что парень подобрался и все внимание сосредоточил на посетителе.

А тот в свою очередь, услышав голос ведьмочки, по — звериному повел носом и улыбнулся, не размыкая губ. Получилось очень мило, Мира улыбнулась в ответ, хотя видеть мужчина этого и не мог.

— Немедленно уходи! У вас сезон охоты закрылся два дня назад официально! Ты не имеешь права здесь находиться! — в голосе парня уже звучала неприкрытая паника. Казалось, он еле удерживается от того, чтобы не броситься наутек и лишь осознание того, что Мире требуется защита, удерживает его на месте.

Девушка в свою очередь напряглась, услышав про сезон охоты. Вот интересно, на кого они здесь охотятся? На птиц или на зверей?

Девушка не успела додумать свою мысль, потому что неожиданно перед самым ее носом возник этот пресловутый интеллигент и все с той же смущенной улыбкой протянул ей руку. Хммм, подумала она, с сомнением разглядывая узкую мужскую ладонь, и вот почему ей кажется, что что‑то тут не так? И что самое странное, она не заметила никакого движения, ни звука, ни колыхания воздуха рядом с собой. Парня за спиной мужчины в костюме почему‑то видно не было, как она ни выглядывала из‑за плеча молчаливого посетителя. Куда он подевался? Сбежал, испугавшись непонятно чего?

Мира нерешительно улыбнулась в ответ, но руку протягивать не стала — на всякий случай. Мужчина сказал что‑то вроде:

— Ууууй, — и с большей настойчивостью потянулся к ее ладони.

— Да вот давалась тебе моя рука, — пробурчала Мира, разом переходя от недавнего умиления к легкому недовольству. — И чего привязался‑то?

Вблизи интеллигент уже не вызывал приятных эмоций. Почему, она никогда не смогла бы объяснить. Просто присмотревшись внимательнее, обнаружила, что кожа мужчины бледная, гладкая, как у восковой куклы, глаза за очками, даром что карие, мертвые, без проблеска чувств. И еще что‑то беспокоило подспудно, какое‑то ощущение неправильности в самом его облике, что‑то неестественное, что никак не вязалось с ее представлением о людях, да и о живых существах вообще. Что‑то неуловимое, и Мира мучительно пыталась понять, что же ее настораживает.

И тут одновременно произошло несколько событий. Во — первых, интеллигенту надоело ждать, и он наклонился к Мире. Та отпрянула, а мужчина, видя ее непроизвольную реакцию, улыбнулся, без смущения на сей раз, зато во все свои… мама дорогая! … это что у него во рту?! Клыки?! Не то, чтобы Мира всем вампирам, да и хищниками вообще, во рты заглядывала, но могла поклясться самыми страшными клятвами, что такого размера клыков у них в империи ни у кого нет! Да еще, трам — пам — пам, в два ряда! Да акула саблезубая со стыда удавится, если когда‑нибудь увидит улыбку этого… кто бы он ни был!

Некстати — впрочем, как и всегда — на девушку снизошло озарение, касаемо того, что именно казалось странным в этом мужчине: он не дышал! Точнее не так — он дышал неправильно. Складывалось такое ощущение, что он заставлял себя дышать! Грудная клетка поднималась и опускалась, механически, словно поршень, но дыхания как такового она не слышала! Еще бы, вампиры же, даже мутировавшие, уже мертвые.

А меж тем события продолжали развиваться с катастрофической быстротой. Первое мгновение Мира словно приросла к полу, а потом резко попятилась.

— Ууууй! — раздался нетерпеливый визг. Вампир — мутант? — если она правильно поняла — сделал шаг за ней и открыл рот, но богиня, что это был за оскал! Обыкновенное человеческое лицо неестественно удлинилось, глаза сузились и вспыхнули красным, и Мира, вытаращившись от ужаса, смотрела на то, как перед ней разверзается огромная пасть с двумя рядами ровных, острых, блестящих клыков, среди которых ядовитой змеей вьётся тонкий язык.

— Ах, ты ж… невезуха… — простонала девушка еле слышно, понимая, что, видимо, смерть настигнет ее раньше, чем предполагалось.

Вампир — мутант одним неуловимым движением схватил девушку за горло и хорошенько встряхнул, словно коктейль в шейкере. Мира булькнула и закатила глазки, понимая, что ещё одна такая встряска и шансов выбраться из передряги у нее не останется. Вампир — мутант зарычал утробно и встряхнул добычу еще раз. Мира слабо пискнула и сделала вид, что теряет сознание, а сама хриплым шепотом проговаривала заклинание огненного шара. Да, слабенькое, учитывая ее силы, но все же, при правильном попадании она еще может побороться. И она ему покажет!

Словно сама по себе, рука девушки поднялась в извечном жесте защиты, к сжатому горлу и тут же с тонких пальцев сорвался огненный шар и прямиком ударил вампиру в раскрытую пасть. И одновременно с этим сзади раздался громкий выстрел, и тело вампира сильно дернулось, глаза потускнели.

Нечеловеческий вой огласил окрестности, но Мира обрела свободу и определенную ясность мысли. Оттолкнув ослабевшего кровососа, у которого забавно дымился рот, нос и уши, девушка опрометью бросилась к парню, который стоял неподалеку и был бледен как смерть. На его лбу виднелась кровавая ссадина, но рука твердо сжимала ружье, а взгляд был воинственным и решительным.

— Эй, ты не ранен? — спросила заботливо, чувствуя себя как минимум сестрой милосердия.

Парень покачал головой:

— Пустяки, как сама?

Мира несколько истерично — что простительно, вы не находите? — хихикнула:

— Обошлось вроде. Чего с ним делать надо? А то очнется еще.

— По — хорошему, осиновый кол в грудь и спалить к чертям, да, еще голову отпилить. Но кто ж разрешит… — вздохнул парень. — Они ж вымирающий вид теперь, под охраной самого императора.

— Да ладно? — Мира не поверила своим ушам. — Вампиры — и вымирающие? Да еще и под охраной? Вы тут с ума все посходили?

— Иногда мне кажется, что да, — ответил парень не без иронии, — а иногда — что сошел с ума я сам.

— Ты не поверишь, но я в последнее время ловлю себя на тех же мыслях. А что будет, если мы его… того? Делать‑то что‑то надо!

— В тюрьму бросят, что ж еще. Потом судить будут, а это верный путь на плаху.

— Тогда, может, хоть свяжем? — Мира отказывалась чувствовать себя спокойно рядом с кровососом, пусть и в бессознательном состоянии.

— А смысл? — безнадежно спросил парень, опуская ружье. — Ему мои веревки — на раз разорвать. Нет, надо звонить в полицию. Пусть приходят, разбираются. Только нет никого сейчас дежурных.

— Откуда ты знаешь?

— Да у меня брат там работает, у них вечная нехватка кадров, вот и перестали по ночам дежурить.

— Мда, знакомая ситуация, — вздохнула Мира. — Но если эта скотина очнется, то нас сожрет и не поморщится. Ты зубы его видел? Это ж не зубы, а кошмар стоматолога! У вас вампиры мутации поверглись? — тут девушке вспомнился недавний крыс, и она поняла, что в этом городке явно что‑то гадкое в воздухе витает, раз существа так жутко меняются. То ли дело у нее на родине…

Сердце защемило, так захотелось домой. Тряхнув головой, чтобы избавиться от сентиментальных настроений — не время и не место было — девушка задумчиво посмотрела на вампира. Тот лежал без движения, но это ничего не значило. Дыра от пули уже начала зарастать, и скоро кровосос должен был очнуться.

— Слышь, ты, коровушка моя, тебя куда занесло‑то, а? Еле нашел… и во что ты опять ввязалась, убогая? — спросил противным тоном ангел, оглядываясь по сторонам.

— Пётр!

Никогда еще Мира никого в своей жизни не была так рада видеть. Она подскочила на месте, повернулась на голос и, забыв про все на свете, в том числе и про то, что у ангела нет тела, бросилась его обнимать. На глаза сразу же навернулись слезы облегчения, а из груди вырвался долгий выдох. Естественно, обнять его у девушки не получилось, зато она на полной скорости пронеслась сквозь его ошеломленную физиономию и, споткнувшись о разбросанные коробки, рухнула носом в пол. Но даже это позорное падение не сбило настрой — Мира готова была петь и танцевать от того, что жизнь вновь налаживалась. Петр ее нашел, а это значит, еще есть шанс, она еще поборется, она еще всем покажет, да?

Парень из магазина выглядел немного ошеломленным странными телодвижениями новой знакомой, а также тем, что она разговаривает сама с собой, но комментариев от него не поступило. Вместо этого парень занялся поисками крепкой и толстой проволоки, которой можно было бы связать вампира, чтобы удержать хотя бы ненадолго. А там и рассвет настанет, глядишь, все и обойдется в этот раз. Пока он рылся в многочисленных ящиках, половина из которых валялась теперь на полу, Мира все свое внимание сосредоточила на рыжем — бесстыжем.

— Ты… это, — впервые девушка видела ангела растерянным, — ты… чего такая?

— Ой, Петюньчик, до чего ж я рада тебя видеть, не представляешь!

Круглое лицо ангела подозрительно сморщилось:

— С чего бы? Мы с тобой вроде как не сильно ладим…

— Ты меня нашел! Ты меня нашел! Ты меня спас!

— Нашел, нашел, — ангел никак не мог понять, отчего Мира прыгает вокруг него как возбужденная макака вокруг бананового дерева. — Насчет того, что спас — это пока спорный вопрос. Но я же твой ангел — хранитель, я тебя, коровушку убогую, везде отыщу, мне по должности положено. Хочешь, правила дам почитать? Кстати, ты чего тут забыла? Я как увидел, что тебя через границу занесло, аж заикаться начал.

— Так я в соседнем государстве? В каком именно? И напомни мне сюда на отдых не ездить!

— В Калерии, — милостиво пояснил Петр. — И не вздумай звать меня при Кассе Петюнечкой. Поняла?

— А наедине можно? — спросила Мира, весело смеясь. — Ну ладно, ладно, не хмурься, морщины раньше времени заработаешь. Давай, доставляй меня домой.

Глаза ангела, и без того круглые, стали как пятаки.

— Я тебя домой? А сама никак?

— А как сама? Я сама не умею…

— Ну сюда‑то ты как‑то попала… вот и отсюда тем же макаром.

— Ты думаешь? — с сомнением спросила Мира, дотрагиваясь до кольца, в глубине души злясь на себя, что сама до этого не додумалась. — Не может быть, чтобы все было так просто.

Рыжий раздул ноздри и вскипел:

— Ты мне поговори еще! Просто — не просто! Вот вы, бабы, мудреные, сил моих нет! Ты мозги свои напряги — или что там у тебя вместо них — и назад дуй, я тебе там книгу принес, просвещаться будешь.

— Эй, красотка, с тобой все в порядке? — раздался за ее спиной осторожный голос.

Мира обернулась и увидела парня. В руках у него был моток проводов, но что это такое против силы вампира — мутанта? Эйфория немного утихла, когда Миранда осознала с огорчением, что уйти и оставить его одного разбираться с вампиром ей не позволит совесть. Ведьмочка старательно растянула губы в улыбке и сказала:

— Ты… это, не беспокойся. Бросай свои провода, не понадобятся они. Я сейчас все порешаю, — многозначительно кивнула в сторону кровососа. Затем обратилась к ангелу: — Слушай, а можно как‑нибудь это чудо упокоить? Чтоб никаких следов не осталось?

Рыжий заметно скривился:

— Коровушка, тебе оно надо? Домой дуй, тебя учеба ждет!

— Ну пожааауйлста… я так не смогу, парень мне жизнь спас. — Мира не стала заострять внимание на том, что спаситель сейчас выглядел еще бледнее прежнего, справедливо опасаясь за психическое здоровье девушки. Но времени объясняться не было, а парень потерпит, он же к сильному полу принадлежит, так?

— Чтоб вас всех… — пробурчал ангел. — Ладно, благо дело это быстрое. Молитву прочитаю, и все в порядке будет.

— Что, правда? — обрадовалась Мира. — Вот так просто?

— Чего просто? Чего просто? Она знаешь, как длинная и заковыристая, на языке бога Истины написана, чокнешься, пока дочитаешь… ты это… держи его, а то сейчас дергаться будет.

Одна за это дело ведьмочка браться не стала, привлекла окончательно сбитого с толку парня.

— Сейчас, сейчас, — пропыхтела она, прижимая руки вампира к полу, — ты… ноги давай держи. Покрепче, а то дрыгаться будет. Мой друг его упокоит на раз — два. Даже воспоминания не останется.

— Твой… друг? — переспросил парень, послушно делая как было велено — спокойная уверенность Миры была заразительна.

— Ну… не совсем друг, конечно, — не стала врать Мира, — скажем, так знакомый. А точнее, мой ангел — хранитель. Слышал когда‑нибудь про таких? И у тебя, поди, есть.

— Ангел — хранитель? — у парня даже рот от удивления приоткрылся. — У тебя есть ангел — хранитель?

— Ну да, а что? Так, цыц, он начинает.

Медленно, нараспев произнося слова, рыжий подлетел вплотную к вампиру и положил ему бесплотную руку на то место, где у обычных людей находится сердце. Кровосос дернулся всем телом и завыл сквозь зубы. Ангел усилил нажим, и вампир открыл мутные глаза, плотоядно щелкнул клыками.

— Лежать! — рявкнул Петр и отвесил кровососу хлесткую оплеуху. Как ни странно, голова пленника от удара дернулась и стукнулась об пол.

— Вот вам и бестелесный… — прокомментировала Мира шепотом.

После ей стало не до этого — вампир начал остервенело вырываться, но придавленный призрачной ладонью ангела, потерял почти все силы. Его движения больше напоминали судороги, поэтому ребята без труда удерживали пленника.

— Надеюсь, мне за это ничего не будет, — прошептал взволнованный парень. — Не знаю, кто ты есть, но если что, я все свалю на тебя.

— А вали, — разрешила Мира великодушно. — Меня все равно через пару минут здесь не будет. А завтра, возможно, не будет уже на этом свете.

Уточняющие вопросы парень задавать не решился, а стиснул зубы и сильнее прижал ноги вампира к полу. Петр закончил читать молитву, и его рука проникла в грудь вампира по локоть, отчего у кровососа вырвался придушенный, полный боли визг.

Мира не была бы собой, если бы не улучила момент и не сунула в открытую клыкастую пасть пачку печенья, валявшую без дела рядом, а так и польза, и прибралась немного. Вампир криком подавился и судорожно задергался, из последних сил пытаясь спасти свою жизнь. Из пасти хлынула кровавая пена, глаза закатились, из них полились красные слезы. Восковая кожа посерела и пошла складками, словно вампир резко потерял в весе, и через полминуты обтягивала отвратительный череп с ввалившимися глазницами и скулами, а руки ребят сжимали практически кости. Костюм, еще недавно сидящий ладно, почти в обтяжку, теперь напоминал бесформенный балахон на вешалке.

И как завершающий аккорд, ладонь ангела вынырнула из костлявой груди и с силой ударила по лбу вампира. Тот невнятно — помешала пачка печенья — вскрикнул и обмяк. Вверх взметнулись крошки и обрывки почти сжеванной упаковки. Внутри вампира вспыхнул голубой очищающий огонь и в мгновение ока охватил все тело.

Мира с парнем только и успели, что отскочить в сторону.

— Ух, ты!

— Вот это да!

Два восхищенных возгласа слились в один, когда ребята застыв наблюдали, как холодное пламя пожирает тело вампира, не оставляя даже всегдашнего черного пепла.

— Слышь, убогая, ты со мной за это не расплатишься, поняла? Я с тебя три шкуры сдеру за подобные услуги, этого в правилах нет, и если бы не обстоятельства…

Надо было отправляться домой. Мира решительно выдохнула, помахала на прощанье парню, который все порывался что‑то сказать или спросить или поблагодарить, и взялась за кольцо. Осторожно передвинула лепесток и… ничего не произошло. Вскинула полные разочарование глаза на ангела.

— Ничего не вы…

И мир завертелся вместе с ней.

Глава 11. в которой Мира понимает, что совсем не разбирается в людях и демонах, да и в жизни вообще

Мира сидела за столом и бубнила текст молитвы. Точнее, это была даже не молитва, а хвалебная песнь, но Петр посоветовал именно с нее начать, мол, в ней лучше всего раскрыто понятие Истины. Правда это или он опять поиздеваться решил, Мира так и не поняла, а разбираться было некогда. Поэтому послушно села за стол и начала зубрить.

Ежели вы во сомненье впадете,

Истины дар во себе убиете… — монотонно повторяла девушка.

По прибытии в квартиру Мира еще некоторое время не могла прийти в себя. Перво — наперво путешественница содрала с пальца кольцо и сунула в мешочек, где лежало зеркало, и все это затолкала в ящик прикроватной тумбочки от греха подальше. Затем приняла душ, и с великим тщанием отскребла себя от ощущения прикосновений жестких пальцев к горлу. Что огорчало больше всего — на шее остался четкий отпечаток ладони, синюшный, устрашающий. Из своей квартиры Мира не взяла ничего. Во — первых, было страшно туда заходить, во — вторых, элементарно брезговала — кто знает, что там громилы с вещами делали. Да и теорин ещё не выветрился. Если останется в живых, обновлять придется не только место обитания, но и гардероб полностью. Теперь же за простенький шифоновый шарфик Мира была готова убить. Еще пару раз повторив строчки песни — молитвы, девушка решила позвонить Тиму и спросить, нет ли в его гардеробе забытого какой‑нибудь девушкой шарфика или на худой конец платочка.

Петр опять куда‑то улетучился, зато вместо него появился Касс — как раз тогда, когда девушка набирала номер. Пришлось временно дать отбой.

— Милая дева, я смотрю, вы не пренебрегаете моими советами, я очень рад, что в некотором роде помог вам открыть в себе тягу к истине.

Мира согласно покивала — никакой тяги она не ощущала, кроме желания выжить вопреки всему, а для этого все средства хороши, как известно. Ангел залетел ведьмочке за плечо:

— Оооо, я смотрю, вы знаете, что к чему. Очень, очень правильный выбор. Вы — истинное дитя бога Жизни. Только вдумайтесь, сколько света и веры в словах: «Нам Истина всех искушений дороже, что правильный путь отыскать нам поможет». Искушений дороже, как звучит, а? Или вот еще: «Коль скоро вы очи свои распахнете и правды целебный глоток отхлебнете»… В них — наше спасение, в них — смысл бытия и откровение Жизни!

На приземленный взгляд ведьмочки, это были обыкновенные стихи, ни больше, ни меньше. Даже слегка корявые. Но перебивать ангела казалось кощунством. Надо же, думала она, вполуха слушая Касса, рыжая морда на этот раз не соврала — и вправду нужный стих. И принялась зубрить еще активнее.

— А могу я вас отвлечь на пару минут? — нерешительно спросил Касс.

Мера мельком взглянула на часы — было начало первого, то есть она никуда пока не опаздывала.

— Да?

— Хотел вас предупредить — переубедить своего подопечного мне не удалось, увы. Стыд и позор на мою голову, но Рич оказался слишком упрям и черств.

— Он — колдун, — сказала Мира так, словно это все объясняло. С ее точки зрения, именно так и было.

— Да, колдун, но разве в этом дело? — начал Касс. — Разве он виноват в том, каким родился? Разве виновата вода в горном ручье в том, что она ледяная? Разве виноват снег, что тает на солнце? Рич — мой подопечный, и я сделаю все, чтоб спасти если не его душу, то хотя бы физическую оболочку.

Ведьмочка не вполне разделяла эту точку зрения — по ней, так катился бы этот подлец подальше, как только поможет с ритуалом, но спорить с ангелом не стала. Вдруг вспомнила одну вещь и решила уточнить, пока есть возможность.

— Послушай, — начала вкрадчиво, — а как получилось, что Рич тебя молнией достал? Ты же привидение… тьфу, лик? Так кажется? Молния тебя не должна была даже задеть.

Касс заметно стушевался и даже глаза прикрыл от стыда. Помолчал и сказал:

— Все просто. Мы представляем собой эфемерный лик, но эту форму существования надо контролировать. Она являет собой как бы переходную стадию от полноценного призрачного облика до физического тела. Это требует значительных усилий. Под влиянием сильных эмоций внутренний контроль ослабевает и в моем случае акцент сместился в сторону обретения плотности. Признаюсь с истинным прискорбием, что не обратил должного внимания на предупреждение Петра и поплатился в полной мере.

— То есть вы можете, так сказать, овеществиться в нашем мире?

Касс огорченно кивнул.

— А зачем такие сложности? — не преминула спросить Мира. — Почему нельзя выбрать, допустим, полноценный призрачный облик или физическое тело? В чем смысл лика? Если, по вашим словам, выходит такая петрушка.

— Проблема в том, что лик в своем роде универсален — способен говорить, воздействовать магически в минимальных дозах, если придется, и неуязвим в физическом плане. Тот же призрак может лишь рот открывать беззвучно и глазами хлопать — и что с такого взять? А тело — оно то болеет, то ломает себе что‑то, в общем, очень подвержено действиям извне. То жарко, то холодно. Есть хочет постоянно — и как это терпите? Сплошное неудобство, — в серебристом голоске ангела звучало искреннее недоумение. — Вот нам и приходится болтаться посередине в вашем мире.

Мира призадумалась — чем больше она узнавала, тем сильнее было ее удивление. Надо же, как интересно устроен мир! А она и не знала. И не узнала бы, кабы не проклятие. Решив, что с вопросами у нее все, девушка не очень вежливо сменила тему:

— Еще что‑нибудь?

— Я буду присутствовать при проведении ритуала. Я буду всеми силами отговаривать Рич от этого неправильного шага. Я буду…

Касс говорил что‑то еще, но Мира уже не слушала. Она вновь погрузилась в изучение стихов.

* * *

Было начало второго, когда на кухне, где Мира уже обосновалась с уверенностью хозяйки, вольготно и без малейшего стеснения, вновь появился Петр. Она подняла на ангела глаза и поняла, что он прибыл с хорошими новостями.

— Не томи, рассказывай, — заторопила девушка, ей не терпелось все узнать.

Но Петр, как обычно, не преминул отпустить пару колкостей, прежде чем перейти к сути.

— В общем так, убогая. Слушай и запоминай. Рич твой, конечно, скотина хитро…попая, но зеленый еще с нашими тягаться. Чай, не первый такие фортели выкидывает, и все давно продумано. И никакой Касс нам не понадобится. А то знаю я его — куча словоблудия и нуль реальной помощи. Ты, главное, коровушка моя, не паникуй раньше времени. Иди, ритуал проводи, проклятие свое отдавай, можешь, кстати, оптом сбагрить все, что есть, если постараешься, а я уж в нужный момент вмешаюсь, и все будет пучком.

Мира недоверчиво воззрилась на довольную физиономию рыжего.

— И это все? Поподробнее объяснить ничего не хочешь?

— Некогда, — ответил Пётр и ехидно добавил, — и не хочу, естественно, иначе вся интрига пропадет, а ты дергаться перестанешь. Вся веселуха насмарку, а так хоть поржу на старости лет, — слышать слова про старость от малолетнего пацана было, по меньшей мере, странно, но ведьмочка не стала спорить.

— У тебя совесть есть? — спросила безнадежно. — Ты меня в могилу сведешь быстрее всех проклятий, вместе взятых.

— Да ладно тебе, не переживай. Ты вампира завалила? Завалила. Вот и радуйся сиди, только будешь выходить — мой тебе совет, шею прикрой.

Ах, да! После того, как Кассиопей забил ей голову очередной проповедью, она и думать забыла про синяки на шее, а зря.

— Кстати, Касс только что здесь был; сказал, что отговорить Рича ему не удалось.

— Не очень‑то и рассчитывали, — непочтительно фыркнул рыжий. — Еще что‑то хочешь сообщить, без чего я не смогу прожить и секунды?

— Выбор стихов одобрил. Сказал, нужные. Похвалил.

Рыжий на секунду замолк, осмысливая сказанное, и зашелся гомерическим хохотом. На глаза его бесстыжие навернулись слезы, а непослушные кудряшки заходили ходуном.

— Нет, ну надо же, похвалил он! — простонал Петр сквозь смех. — Похвалил! Коровушка, ты иногда проявляй инициативу, она не всегда наказуема, и глаза пошире открывай. Ты имени автора данного опуса не заметила, что ли? Оно ж заглавными буквами прямо под названием написано. Ангел первого ранга, ангел — хранитель, Кассиопей. Еще бы он не похвалил… вот умора…

Никто не умел выставить Миранду полной идиоткой так мастерски, как рыжий.

* * *

— Привет, это я.

— Узнал. Что‑то случилось?

— А с чего ты взял, что что‑то случилось? Разве я не могу позвонить просто так?

— Миранда!

— Что сразу «Миранда»? Может, я соскучилась.

— А может, завтра вампиры перейдут на растительную пищу. Трудно поверить, но вероятность существует. Говори, что случилось.

— Не так, чтобы случилось, вернее, сейчас уже все в порядке…

— Миранда! Что случилось? Говори немедленно!

— Да ничего же… ничего страшного. Все хорошо… сейчас.

— Ты меня в гроб вгонишь! Что за загадочный тон?

— Да ничего, говорю же! Только… вопрос один можно? Немного личный.

— Таак? — в голосе Тима появилось некое подозрение.

— Ну… мне кое‑что нужно.

— Кроме маньяка — убийцы для проведения ритуала, ты имеешь в виду?

— Именно! — радостно подтвердила Мира.

— И сильно нужно?

— Издеваешься?

Тяжкий вздох.

— Говори. В смысле, проси.

— Я тут некоторым образом ударилась… шеей… А у тебя шарфик есть? Шифоновый, розового цвета, желательно.

* * *

Надо отдать Тиму должное, он молча выслушал повествование Миры об очередном подвиге на ниве бескомпромиссной борьбы с вампирами и даже сильно не ругался, уточнил про кольцо и способ активизации портала; только почему‑то у девушки создалось впечатление, что долгие гудки в трубке, после того, как они сухо распрощались, еще не означают конец разговора как такового.

Но опять же — переживать по этому поводу она будет позже, сейчас необходимо было найти шарфикозаменитель, так как Тим уверенно заявил, что никакие девушки у него ничего не оставляли, а сам он розовый не носит — не подходит к цвету глаз. По счастью, проблема решилась довольно быстро — в своей безразмерной сумке ведьмочка обнаружила почти чистый белый платок в цветочек и, пристроив его на шею, покрутилась перед зеркалом. Выходило неплохо, если учесть, что работа велась в полевых условиях и с применением подручных средств.

Время, как назло, ползло улиткой, и чем дальше, тем больше Мира переживала. В голову начали приходить пораженческие мысли, и к половине третьего она издергалась до крайности, ее кидало то в жар, то в холод. Прохаживаясь из угла в угол, она то впадала в эйфорию, словно все уже получилось, то приходила в такое жуткое уныние, что слезы на глаза наворачивались, и появлялось непреодолимое желание плюнуть на все и сигануть с моста.

В конце концов, стрелки, хотя и медленно, но доползли до нужного времени. Быстро собравшись, ведьмочка вышла на улицу. Свою неизменную сумку благоразумно решила оставить дома, рассовав по карманам мобильник, ключи и мелочь на проезд, если вдруг понадобится.

В университет она приехала загодя — благо от дома Тима он находился в двух шагах, а как до обители науки добраться, парень объяснил еще утром. И вот теперь, стоя перед огромными коваными воротами, девушка объясняла вахтёру, кто она и зачем пришла. Большой неповоротливый мужичина, похожий на тролля — короткая толстая шея, огромный мерзко — бородавочный нос с уродливыми наростами и кожей серого оттенка, как будто тролль только недавно вылез из своей пещеры, совершенно не вслушиваясь в то, что Мира битых двадцать минут пыталась ему втолковать, меланхолично жевал что‑то, перекатывая то за одну щеку, то за другую. Ворота оставались зарытыми.

— Да чтоб вас всех!

Мира вытащила телефон:

— Тим! Скажи своему братцу, что я пришла и если он не встретит меня, то и… — Души ему моей не видать, — хотела бросить в сердцах, но вовремя прикусила язык. — В общем, не пускают меня, пусть придет, разберется.

— Ладно, сейчас позвоню, но он может быть на паре и придет не сразу. Наберись, пожалуйста, терпения, если что, я сам буду через пять минут.

Нервно потирая руки, девушка вышагивала вдоль ворот, словно несла почетный караул. Было уже двадцать минут четвертого, а Рич все не появлялся, зато в будке на проходной послышался какой‑то шум, возня и из окна, высадив стекла и выбив раму, на улицу вылетел тот самый вахтёр, который не хотел ее пускать. С грохотом посыпались кирпичи, так как в собственно отверстие окна мужик не уместился, и часть стены тоже оказалась снесена. Зазвенели, застучали по асфальту осколки, поднялась пыль. Поток неожиданно ледяного ветра прошелся по голым ногам девушки. Мира поежилась, зажала нос рукой и отошла подальше, дыша через раз, кидая заинтересованные взгляды на валявшегося около проезжей части без движения вахтера. Точнее, на его руки — всем известно, что у троллей четыре пальца вместо пяти, вот Миру и охватили нехорошие подозрения — а вдруг и правда тролль? Хотя одно то, что он не превратился в камень под лучами солнца, должно было бы уверить девушку в ошибочности подобного предположения. Но об этой их особенности она даже не вспомнила. Пыль улеглась, ведьмочка сумела рассмотреть искомые части тела и вздохнула с облегчением, насчитав нужное количество пальцев — не тролль. Сначала стало интересно, за что его так, но вспомнив хамскую и наплевательскую манеру общения троллевидного, догадалась, что не все обладают таким ангельским терпением, как она.

В окно, точнее, в выбитую в стене дыру высунулся Тим и помахал ей рукой.

— Заходи!

Вопреки ожиданиям, открылись не ворота, а незаметная калитка в каменной стене, опоясывающей здание университета. Показав пребывающему в бессознательном состоянии вахтёру язык, Мира поспешила внутрь, на ходу поправляя повязанный на шею платочек.

— Привет, — если Тим счел себя вправе при встрече чмокнуть ее в щечку, то кто такая Мира, чтобы возражать? Мурлыкнув ответное приветствие, она машинально огляделась по сторонам и спросила:

— А где Рич?

— Не знаю, когда я ему звонил, он был на занятиях. Сказал, чтобы мы шли в аудиторию, ждали там.

— Но… этот… троллевидный…

— Какой тролль? — не понял Тим. — При чем здесь тролль? Тролля‑то ты где умудрилась встретить?

— Но…

Мира растеряно покосилась на здоровенную дыру в стене — положа руку на сердце, она не думала, что худосочный, костлявый паренек способен проломить десятипудовой тушей окно и вынести кусок стены. И это при том, что магии в нем нет ни капли, насколько ей известно. Или все‑таки есть? Порталы‑то он как‑то строит? Но тогда получается, что он обманул городские власти, когда на работу устраивался? Но как? И зачем это вообще ему надо? Ладно бы должность какая великая была, денежная, уважаемая, перспективная или власть дающая, так нет, рядовой, патрульный низшего звена без особых надежд на повышение. Ради чего столько усилий?

Ответов на эти вопросы не было, впрочем, как и не было желания их задавать. Все это можно сделать потом… если «потом» для нее настанет. Вот уж тогда только держись, Тим! Ты еще не знаешь, кого целовать вздумал!

Сделав мордашку кирпичом, девушка попыталась протиснуться мимо Тима в коридор.

— Ты куда? — тощий грозно свел брови, что выглядело бы прямо‑таки комично, если бы не свирепый блеск в глазах и сильная рука, схватившая ведьмочку за локоть. — А ну стоять!

— Мы уже опаздываем! — Мира продолжала ввинчиваться в проем, попутно дергая локоть. — Время поджимает.

— Подождут! — тон у рядовой Брайта стал такой, что Мира живо представила, как он и ее швыряет в окно за плохое поведение. Благо ширина стены в комнате вполне позволяла сделать еще одну дыру.

Посмеявшись сама на собой, девушка перестала сопротивляться и подняла на Тима кристально честный взгляд.

— Ну чего ты?

Вместо ответа тощий оттянул шейный платок и, глядя на все это великолепие, завопил нечеловеческим голосом:

— Ты сказала, слегка задел! Ты сказала, ничего страшного не случилось! Ты… в зеркало себя видела?

— Ох, убогая, довела ты мужика, как есть довела… — закручинился Петр, появляясь в поле зрения Миры и с укором качая вихрастой головой. — Орет как кот, которому прищемили…

— Заткнись! — рявкнула мгновенно выведенная из себя ведьмочка, отчего Тим закрыл рот и в изумлении уставился на Миру.

— Ты чего орешь? Сейчас не твоя очередь!

— Да я не тебе… — ляпнула девушка от расстройства, что опять все выходит из‑под контроля, и начала юлить. — То есть тебе, но я не имела в виду то, что сказала, и уж конечно не таким тоном…

Тим был явно озадачен этим ответом.

— Слушай, а по голове тебя вампир этот случайно не лупил? А то ты какая‑то странная…

— Я всю жизнь странная, — огрызнулась Мира, — не нравится, не лапай. Обойдусь.

— Кто сказал, что мне не нравится? — спросил Тим серьезно, возвращая на место платок. — Мне все очень нравится.

— Правда? — на одно прекрасное мгновение Мира почувствовала себя такой счастливой, что даже кислая физиономия ангела, появляющаяся то тут, то там, не испортила момент. — Правда — правда?

— Правда, правда, — подтвердил Тим, и в его устах это звучало практически как обещание… или предложение… или…

Эээх, теперь точно надо выжить, во что бы то ни стало, иначе как он без нее? Пропадет ведь!

В сопровождении невидимого для окружающих ангела Мира и рядовой Брайт дошли до нужной аудитории.

Все время, пока они шли, ведьмочка не уставала вертеть головой по сторонам, удивляясь и восторгаясь внутренним убранством университета. По всему было видно, что здание это старинное, под цитадель науки стилизованное, но изначально здесь вполне мог жить сам император. Высоченные потолки, изящные каплевидные люстры, чудесная лепнина и невыносимо огромные окна от пола, задрапированные тяжелыми шторами. На стенах висели портреты великих ученых — в основном, колдунов, но было и несколько эльфов и даже один гном, тот вроде как открыл металл, блокирующий магию. И не то, чтобы он специально это сделал, просто работал себе, работал в горных шахтах, и в один прекрасный день наткнулся на залежи странного голубоватого металла. Недолго думая, сварганил себе меч и кольчугу и во время очередной драки в таверне случайно получил заклинанием от злого колдуна. Кольчуга магию поглотила без следа, разве что отсвечивать голубым чуть ярче начала, а гному хоть бы хны. В итоге, гном, как ни сопротивлялся, был представлен к награде; его имя было поставлено в один ряд с именами других маститых ученых. Говорят, не выдержав бремени славы, он ушел в далекие горы, и с тех пор его никто не видел. На портрете, перед которым Мира невольно задержалась, Гнорр был изображен хмурым, насупленным и чуточку огорченным.

— Иди куда шла, чего пялишься… — пробурчал гном на портрете, заботливо оправляя кольчугу и оглаживая роскошную бороду. Подумал и подтянул к себе поближе гигантский топор — за этим бессменным атрибутом каждого уважающего себя гнома, его и видно не стало. — Ходят тут всякие, глаза таращат на гномье имущество бесценное… а ну пошла, кому говорю!

— Хам!

Смутившись от такой грубости, Мира покраснела, отвела глаза, зыркнула по сторонам — не было ли случайных свидетелей ее позора, которые, как говорится, долго не живут, и побежала догонять Тима.

— Слушай, — вдруг притормозил рядовой Брайт, — а что с тем кольцом — порталом? Куда ты его дела?

— В тумбочку положила в спальне вместе с зеркалом, от греха подальше. А что?

— Я подумал, что неплохо было бы изучить его. Может, у Рича спросить или у папы, он в этих делах специалист.

— Как скажешь, уж я точно в порталах и заклинаниях полный профан.

— Как и я. Потому и намерен проконсультироваться у родни. Ты не возражаешь?

— С чего бы? Наоборот, хочу побыстрее с этим разобраться.

Времени было половина четвертого. Грянул колокол — конец очередной пары. Двери в аудиториях стали открываться одна за одной, в коридор посыпались студенты. Поднялся невообразимый гвалт, из‑за которого даже себя не было слышно. Все носились как угорелые, туда — сюда, что‑то перекидывали, некоторые и вовсе летали, чтобы быстрее добраться до нужного места, то тут, то там вспыхивали споры, иногда с применением силы — очевидно, даже у студентов университета аргументы все‑таки заканчивались.

— У тебя получилось? — останавливаясь у аудитории и переводя дыхание, запоздало спросила Мира. Рыжий, как всегда, под шумок незаметно слинял, оставив ведьмочку в расстроенных чувствах. Пришлось срочно брать себя в руки и надеяться на то, что Петр не соврал в главном — в том, что он вызнал, как душу Миры спасти.

Тим молча кивнул и открыл дверь:

— Входи, сама увидишь.

Мира уставилась на дверной проем, осознавая, что последний — или первый к спасению — шаг она сделать просто не в силах. До этого девушка могла сколько угодно говорить о том, что не хочет умирать, и ей все равно, что будет после ритуала, но когда реальность ткнула ее носом в необходимость претворять слова в жизнь, девушка оробела. Стало так страшно, как не было даже, когда вампир — мутант схватил ее за шею и обнажил клыки. В полной растерянности, Мира взглянула на Тима. Тот мягко улыбнулся и, взяв девушку за руку, повёл за собой.

— Не переживай, если что‑то пойдет не так, ты всегда можешь отказаться. Я на твоей стороне.

На моей? Это хорошо, конечно, но что ты скажешь, милый, — отвечала ему Мира мысленно, — если, точнее, когда выяснится, что твой братец не так уж бескорыстен в своей помощи? Что именно с ним тебе придется воевать за мою душу? Чью сторону ты примешь тогда?

Ответа на эти вопросы она не знала и потому никакого оптимизма не ощущала. Тим, конечно, честный человек, но и родная кровь — не водица. Мира представила себя перед подобным выбором и с грустью констатировала, что шансов на поддержку рядового Брайта у нее совсем немного.

Следующий удар по тщательно выстроенным планам ждал и без того расстроенную ведьмочку непосредственно в аудитории.

— Что это? Что это такое, я тебя спрашиваю? — Мира ошарашенно моргала, глядя на связанную девушку, скорее даже подростка, сидящую за столом на первом ряду.

Огромные голубые глаза, спутанные длинные волосы непонятного цвета, сочные полные губы. Худенькая, слабенькая, дунешь на нее — упадет. Пленница таращила испуганные глаза на вошедших. Она была опутана веревками по рукам и ногам, вдобавок скована наручниками голубоватого цвета. Тот самый металл, поглощающий магию! догадалась Мира, делая глубокий вдох.

— Это — то, что ты просила, — спокойно ответил Тим. — Я предупреждал.

— Предупреждал? — Мира неверяще оглядывала девушку. — Это ты называешь, предупреждал? Да сколько ей лет? Я что, похожа на убийцу детей? Я кого просила привести? А ты что сделал? Как я смогу?.. Да не смогу!.. Ты все испортил, черти б тебя побрали!

Мира всплеснула руками и, волчком крутанувшись на месте, вперила гневный взгляд в виновника ее бед:

— Ты как себе это представляешь, а? Она же… ребенок совсем!

Мира несла что‑то еще о том, как тяжело, когда тебя не понимают, говорят одно, а делают другое, и вообще, вся ее жизнь — череда неудач и поражений, что все вокруг так и норовят оскорбить, пнуть… Она говорила и говорила, снуя из угла в угол, отчаянно жестикулируя и то и дело посматривая на приободрившуюся пленницу.

Тим все это выслушал молча, с каменным выражением лица, а когда Мира выдохлась, спросил заботливо, даже ласково:

— Все сказала? Молодец, основную мысль я уловил, но об этом мы с тобой наедине поговорим. Теперь моя очередь держать слово. Ты просила преступника, которого не жалко — вот тебе преступник. Преступница, если быть точным. Данная особь женского пола является демоном мелкого пошиба, представительницей бога Смерти и неизменной участницей всех проводимых ритуалов, про то, что они непременно кровавые, я уже упоминал. Это — алруна. Вопросы?

— Но… — Мира не верила своим ушам. Демон? Алруна? Откуда они выкопали подобное существо? Они ж вроде как в междумирье обитают. — Но… она же еще ребенок…

В это время девушка жалобно скривилась и заплакала. В душе ведьмочки всколыхнулась волна сочувствия, она рванулась к пленнице с явным намерением если не освободить, то сопельки подтереть, но Тим удержал.

— Куда собралась? Если эта особа тебе не подходит, я отправлю ее обратно в тюрьму, там ее ждет казнь без суда, потому как взяли эту милашку на горячем — в своем подвале девушка разделывала очередную жертву — молодого парня, который по глупости купился на эти наивные глазки и зашел чайку попить. Если хочешь знать, ритуалы иногда требуют не целого человека, а только некоторых его органов. Понятно? Кроме того, на совести этой крокодилицы как минимум десять проведенных обрядов по увеличению силы, и думаю, не мне тебе рассказывать, как именно они проводятся.

Мира переводила взгляд с пленницы на Тима и обратно. У нее никак не получалось соотнести те ужасы, которые рядовой Брайт рассказывал, с ангельской внешностью девушки. Это она — безжалостная убийца? Да эти худосочные ручки — веточки не способны и муху прихлопнуть. По крайней мере, на первый взгляд.

— Помогите мне… — захныкала пленница, умоляюще поднимая связанные руки. — Я ни в чем не виновата…

Мира не знала, что ей делать, кому верить и куда метаться. С одной стороны, девушка выглядела беспомощней котенка. С другой — почему‑то вспомнилось, что и вампир — мутант ей поначалу показался симпатичным, а чем все закончилось? Решив не делать скоропалительных выводов, Мира отступила от девушки и спросила Тима:

— Ты уверен? Ты точно уверен?

— Абсолютно, я уверен абсолютно.

— Но не ты же ее за этим занятием застукал, да?

— Нет, но конвоировал ее из дома я. Обследовал место преступления тоже я. И за достоверность сведений ручаюсь.

Тиму Мира верила на сто процентов, от него буквально исходила волна потрясающей честности, но того факта, что он может элементарно ошибаться, не исключала. Может, спросить Петра? Только где шатается этот рыжий, когда он нужен? И как позвать его, чтобы присутствующие не сочли ее сумасшедшей?

Мира сделала вид, что заинтересовалась чем‑то на улице и отошла к окну.

— Ангееел, — позвала, не разжимая губ. Получилось коровье мычание, но Мира продолжала. — Ты где? Ангеееллл… хранитель…

— Миранда, с тобой все в порядке? — обеспокоенно спросил Тим, подходя к девушке.

Мира одарила парня ироническим взглядом:

— А что, похоже, что у меня все в порядке?

— Не переживай так, все образуется.

Образуется? Какое «образуется»? Душу вот — вот заберут в рабство, жертва сильно смахивает на безвинного ягненка, и настроение катастрофически ухудшается прямо пропорционально желанию проводить ритуал. Ведьмочка прошлась по аудитории, пытаясь сообразить, как быть дальше. Девушка — подросток, предполагаемая кровожадная убийца, сжалась в комок на деревянном стуле и вызывала единственное стремление — немедленно развязать грубые веревки, отпоить чаем и отпустить. Но Тим утверждает, что нельзя…

Дверь в аудиторию распахнулась, и на пороге появился Рич, в длинном балахоне, с кипой бумаг в руках и в… очках! Это было довольно неожиданное зрелище, и Мира не удержалась от замечания:

— Ну надо же… тебе идет! — чем заслужила хмурый взгляд от Тима. — Да ладно, мне не жалко, я же не в любви ему признаюсь, просто выглядит… оригинально.

Рич не обратил на Миру никакого внимания, поздоровался с братом и, сложив бумаги на преподавательский стол, обернулся к пленнице.

— Мммм… темненькая! Не ожидал такого подарка! Думал, их еще в позапрошлом веке истребили… — протянул с удовольствием после беглого осмотра. — Мои ребята будут довольны.

Прозвучало это так, будто здесь планировалось групповое изнасилование. Мира немедленно ощетинилась:

— Чем довольны‑то? Я не для того ее сюда привела!

— А для чего? — спокойно, не оборачиваясь, спросил Рич. — Мы ритуал будем проводить или нет?

Мира потопталась на месте, помялась, затем нерешительно спросила:

— Рич, а она — точно демон?

— То есть Тиму ты не веришь, да? — не упустил шанса поддеть дорогого брата колдун. — Или он тебе не рассказывал про эту красотку?

— Рич…

— Почему не рассказывал? Рассказывал! — запальчиво ответила Мира, перебивая тощего. — Но… тебе ж виднее, ты колдун. — В ее устах последнее слово прозвучало почти как ругательство, но присутствующие сделали вид, что так и надо. — А Тима и обмануть можно.

— То есть теперь ты моего брата дураком обзываешь, правильно я понял? — голос Рича сочился ядом. — Ты уж определись, будем мы ритуал проводить или нет, а то время поджимает.

Тим с надеждой посмотрел на Миру, надеясь, что в последний момент она передумает и отступит. Но девушка всё‑таки, с кровью, потом и сомнениями, решила идти до конца, чего бы это ей (и другим) не стоило. На руках у нее был единственный козырь — наглый хам и бузотер, а по совместительству ангел — хранитель. Только на него и была вся надежда. Мира не разрешала себе думать о том, что что‑то может пойти не так, иначе мужество совсем покинуло бы её.

— Я здесь, какой ответ тебе еще нужен? — с непередаваемым апломбом заявила Мира, в глубине души не чувствуя и сотой доли той уверенности, которую пыталась изобразить.

Рич удовлетворенно улыбнулся, а Тим нахмурился. Пленница сидела, прямая, как будто кол проглотила, безучастная ко всему. Глаза ее потухли, подбородок едва заметно дрожал, связанные руки они стиснула коленями. В общем, жалкое производила впечатление. Мира старалась в сторону девушки лишний раз не смотреть, потому как совесть начинала глодать не хуже хищника.

— Я просто тебя спросила, — продолжила ведьмочка, обращаясь к Ричу, — демон ли она. Алруна или нет. Будь добр, ответь. Не хочу стать причиной гибели невинного человека.

Рич повернулся и в упор глянул на Миру:

— Тебе нужно мое подтверждение? Я ведь и соврать могу, не боишься?

Ведьмочка отступила на пару шагов и благоразумно прижалась к Тиму. Тот обвил рукой ее талию, спокойно, даже с иронией следя за беседой, не вмешиваясь.

— Боюсь, но другого выхода нет. Так она демон?

— Бабы… — сквозь зубы бросил Рич. — Хуже клещей. Да, она демон женского пола. Ты это хотела услышать? Теперь твоя совесть спокойна? Я могу студентов запускать или ты еще прощенья хочешь попросить у нее перед тем, как удружить смертельным проклятием?

Мира опустила глаза в пол, сильно сжала ладонь рядового Брайта в своей и пробормотала еле слышно:

— Начинай…

— И кстати, — Рич обернулся у самой двери, уже взявшись за ручку, — то, что у девушки демоническая сущность никак не означает, что она совершила что‑то дурное.

— Рич, заткнись! — Тим не выдержал и метнул на брата сердитый взгляд. — Ей и без того плохо!

Мне плохо, мне плохо? — думала Мира. — А как же быть с пленницей? Ей‑то каково, кто‑нибудь подумал, знать, что через пару минут произойдет непоправимое, и не иметь возможности бороться за свою жизнь? Собственно, Мира и сама побывала и до сих пор пребывала в подобной ситуации, отсюда и возникало желание докопаться до истины. А вдруг алруна невиновна? И как это узнать?

Рич открыл дверь, поток шумных студентов хлынул в аудиторию, заполняя пустующие ряды, которые под небольшим углом поднимались вверх. Но, как заметила Мира, на первый ряд, куда Тим приткнул пленницу, никто не сел. Ребята заняли свои места, и в помещении воцарилась мертвая тишина. Более тридцати пар глаз выжидающе уставились на Рича, неторопливо занявшего свое место за преподавательским столом. Мира и Тим пристроились в углу, рядом с окном, перед студентами.

— Итак, — начал колдун хорошо поставленным голосом, — сегодня, как мы все помним, у нас практическое занятие, и кто озвучит тему?

Поднялся лес рук.

— Да, Эмилия?

На ноги поднялась худосочная, долговязая и вдобавок курносая блондинка в джинсах и майке с надписью «Хочешь похудеть — отдай мне свой ужин».

— Проклятия, перенос и снятие.

— Спасибо. Можешь садиться. Следующий вопрос. Кто может озвучить основные принципы, при которых возможно снятие проклятия целиком? Заметьте, мы говорим именно о снятии. Да, Меррик?

На этот раз отвечать вызвался парень с заднего ряда. Говорил он четко, уверенно и громко.

— Первое — найти закономерность, по которой выстроено проклятие. Второе — поймать ритм, третье — соблюсти верный баланс. Далее нужно подобрать ритуал, наиболее эффективный для снятия проклятия. А в идеале, конечно, прикончить того гада, который это проклятие накладывал, и оно само спадет.

В аудитории раздался дружный смех, стихший под строгим взглядом Рича.

— Раз вы такие умные, посмотрим, как справитесь вот с этим.

Студенты застыли, явно ожидая подвоха, но ничего не происходило. Никакие чудовища не набрасывались на присутствующих, порталы не изрыгали монстров, тишина и благодать. Что же он задумал? — Мира вопросительно посмотрела на Тима, тот ответил недоуменным пожатием плеч.

Рич встал, подошел к доске. Обернулся к студентам.

— Ты! Вышел ко мне.

С одного из средних рядов поднялся парень в ветровке и неохотно спустился вниз. Чем ближе подходил, тем бледнее становился, настороженно оглядывался по сторонам — видимо, Рич уже не раз проявлял себя как жесткий педагог с нестандартным подходом к обучению. А извращенная фантазия колдунов вообще была притчей во все языцех, причем проявлялось это качество только в научно — познавательных целях; в повседневной жизни менее склонного фантазировать существа было не сыскать.

— Видишь ее? — указал на пленницу.

Парень кивнул.

— Атакуй.

Парень заметно растерялся:

— Но… как? Она же…

— Подросток? Или еще хуже, девушка? — грозно спросил Рич. — Ты — студент университета, а не кисейная барышня, я дал тебе задание, исполнять!

Парень — и Мире его сомнения были близки и понятны — уставился на хрупкую девушку, примостившуюся на стуле, несколько раз сжал и разжал кулаки, но к действиям так и не приступил.

Тишина в аудитории стояла такая, что у ведьмочки зазвенело в ушах. Рич подождал пару секунд, затем подошел к пленнице, повозился около ее рук, ног — чуть слышно звякнул металл наручников, когда они упали на пол, затем отошел, щелкнул пальцами и спросил:

— Так лучше? Эх, Аксель, Аксель, доброта тебя когда‑нибудь погубит, попомни мои слова. А теперь — в атаку, я сказааал! — последние слова Рич проревел, усилив голос магией, отчего с потолка посыпалась штукатурка, а стекла угрожающе зазвенели. Студенты как один втянули головы в плечи и скользнули почти под столы.

Мира вздрогнула, не понимая смысла данного представления, но вмешаться не осмелилась. Только зашла Тиму за плечо — не то, чтобы боялась чего‑то, так, на всякий случай.

Аксель как зомби поднял правую руку — в ней заискрился серебристый шар. Что это такое — Мира не знала, огненные шары обычно желтые, ну или красные, серебристыми бывают молнии, и на этом ее познания в боевой магии заканчивались.

Шар взмыл в потолок и, подчиняясь создателю, рухнул на беззащитную девушку. Та пронзительно вскрикнула, отчего у Миры зашлось сердце, а тело напружинилось, готовясь броситься на помощь, но Тим удержал.

Как оказалось, девушка серьезно не пострадала, получила пару ожогов и упала со стула. Неуклюже распласталась на полу, прикрыв голову руками. Веревки, которыми они была связана, валялись рядом.

— И что это было? — с сарказмом спросил Рич. — Халтура, Аксель. Незачет. И до экзамена ты тоже не допускаешься. Свободен.

— Но… — парень умоляюще посмотрел на преподавателя. — Можно я еще раз…

Рич сделал вид, что задумался, а потом как гаркнет:

— Нет! Меньше надо было слюни пускать. Пшел на свое место! Следующий!

На этот раз претендент вызвался сам, точнее, сама. Та самая курносая блондиночка. Рич взирал на девушку в обтягивающих джинсах с удовольствием. Точеные бедра соблазнительно покачивались из стороны в сторону, глаза колдуна заворожённо срисовывали каждое движение.

— Эмилия, ты продолжаешь меня радовать…

Девушка спустилась к доске, откровенно строя глазки колдуну, и с намеком прошептала:

— Я всегда готова радовать, вы же знаете… особенно вас… — провокационно облизнула губы и чуть улыбнулась.

Никто из студентов не усмотрел в подобном обмене репликами ничего предосудительного, поэтому и Мира запретила себе заострять на этом внимание. Видимо, нравы, царящие в цитадели науки, были фривольными. Ну и богиня с ними…

— Начинай, — велел Рич значительно более мягким тоном, нежели разговаривал с Акселем.

Тем временем, пленница кое‑как поднялась на колени и с ужасом взирала на приближающуюся к ней колдунью. В ее широко открытых глазах на мгновение отразился огненный шар приятного золотистого оттенка, формирующийся в изящных ладошках Эмилии, руки поднялись к груди, а губы беззвучно начали что‑то шептать. Мира снова рванулась на помощь, в очередной раз забыв о том, что именно эту девушку она должна будет принести в жертву. Тим резко ухватил ведьмочку за талию и пригвоздил к месту.

— Стой, где стоишь!

Мира что было сил стукнула рядового Брайта в грудь, но толку? Лишь руку отбила.

— Ты… — зашипела злобно, — ты… ублюдок! Ты же понимаешь, что эта блондинка разделает девчонку под орех? Или убьет? Как ты можешь на это так спокойно смотреть?

По лицу пленницы катились слезы. Но то ли колдуньи, как и все ведьмы, лишены сострадания, то ли Эмилия представляла собой жестокосердное исключение, но золотой шар с хорошей скоростью полетел прямо в пленницу, ударил в грудь и рассыпался снопом искр, подпалив ей волосы. Девушка опрокинулась на спину и осталась лежать без движения. Эмилия торжествующе посмотрела на Рича и стремительно подошла к поверженной: проверить, жива ли, ведь приказа убивать ее не было — только атаковать. Еще нагоняй схлопочет за превышение пределов.

— Стой, куда? — выкрикнули Тим и Рич одновременно, но было поздно.

Эмилия наклонилась над девушкой, чтобы понять дышит или нет. Неожиданно блондинка дернулась и пронзительно закричала, и на пол хлынул поток крови. Мира, до этого пытавшаяся вырваться из железных объятий Тима, не разобралась, кто именно кричал, и подумала, что пленнице выпустили кишки. Зачем надо было делать подобную глупость, ведьмочка не понимала. Забилась с удвоенной силой, шипя что‑то невразумительное. В этот момент тело Эмилии дернулось еще раз и грузно осело на пол. А за ней Мира увидела сидящую на корточках пленницу, целую и невредимую, если не считать подпорченной шевелюры. Девушка пару раз моргнула, сгоняя слезы, а потом одним движением схватила Эмилию за горло и дернула на себя. Раздался противный хруст, голова студентки неестественным образом наклонилась.

Мира остолбенела, не веря своим глазам — эта забитая девчонка дала отпор? Мало того, убила студентку? Легко и… привычно, без колебаний, будто занималась этим всю жизнь. Это как понимать? Получается, Тим был во всем прав, а она, как обычно, нет? Девчонку и впрямь взяли за дело?

И тут замученная девочка — подросток, испуганная, затюканная пленница начала преображаться. Сначала изменились глаза — удлинились, покраснели, стали напоминать вампирские — уж в чем — в чем, а в этом Миранда с недавнего времени разбиралась. Острые клыки раздвинули нежные губы и кровожадно сверкнули в свете магических шаров. На руках выросли когти, а по полу забил, громко щелкая, небольшой гладкий хвостик с шипами на конце.

Тим отошел от Миры и направился к пострадавшей, словно не замечая ощерившейся алруны. Мира хотела крикнуть — берегись! Мира хотела рвануть следом, хотела предупредить, но от страха ноги приросли к полу. Тем временем рядовой Брайт присел рядом с телом девушки, приложил пальцы к практически выдранной шее и печально покачал головой — Эмилия уже не дышала. Тогда рядовой Брайт аккуратно положил блондинку на спину, сложил ей руки на груди, что‑то бормоча себе под нос. Свирепо взглянул на брата, заслуженно считая того виноватым в смерти девушки, но колдун как обычно не обращал на подобные вещи внимания — он весь исходил «праведным» гневом.

— Вот ведь дура! — с чувством выругался Рич. Поняв, что Эмилии уже не помочь, остановился, как вкопанный, в паре метров от пленницы, дожидаясь, пока младшенький закончит осмотр — кое — какие начальные медицинские знания у брата имелись. Преображение алруны не удивило колдуна, а скорее разозлило. Глаза его, обычно равнодушные, негодующе сверкали. — ТЫ! — он едва удерживался, чтобы не пнуть алруну, которая в данный момент выглядела вполне способной порвать Рича на тысячу клочков. Но колдуна зловещий вид пленницы ничуть не смущал — он подошел близко и держался уверенно. — Ты! Практику мне завалила, идиотка! Как я теперь буду отчитываться перед комиссией? Где новую студентку найти за короткий срок? Не знаешь? Вот и я не знаю, мне некогда такими вещами заниматься! У меня же все расписано до мелочей, черти бы вас побрали! А теперь куда лишнее умертвие девать, я тебя спрашиваю? Будет теперь до зимы гнить в подвале, место занимать. А с парой троллей что прикажешь делать? Выпустить на волю?! — Рич недовольно скривился и добавил спокойным тоном, как будто не он сейчас разорялся. — Итак, господа студенты. Все сейчас видели, к чему приводит неосторожность. Надеюсь, в ваших пустых головах хоть что‑нибудь отложилось.

Во время его прочувствованного монолога пленница предприняла не одну попытку побега, но Рич с легкостью блокировал ее заклинания, а также не дал выстроить портал — и все это не прерывая пламенной речи. Девушка утробно зарычала, оскалив белоснежные клыки, и бросилась на преподавателя в рукопашную, но тот поспешно заключил опытный образец в огненную клетку — решетки вспыхивали алым всякий раз, когда к ним прикасались — и алруна со всего маху врезалась в раскаленные прутья. Завыла от боли и благоразумно отпрянула назад, яростно сверкая глазищами. Хвост ее бешено стучал по горячим прутьям.

Тим поднялся на ноги и вернулся к ведьмочке, мрачный, напряженный. Та обняла парня, прижалась к нему всем телом, чувствуя неимоверное облегчение от того, что с ним ничего не случилось — богиня миловала. Да, блондинку было жаль, но за Тима ведьмочка переживала в разы больше, считая, что тот подвергал себя опасности совершенно напрасно — такими вещами, как разгребание последствий неудачного выступления студента, должен заниматься Рич. Затем, все еще не веря своим глазам, уставилась на пленницу, еще недавно казавшуюся такой беззащитной и хрупкой, и с сожалением констатировала, что в характерах не разбирается совершенно. Зато с души камень упал — теперь она точно знала, что угрызения совести за передачу своего проклятия ей не грозят. Может это и прозвучит для кого‑то кощунственно, но своя рубашка в любом случае ближе к телу и плакать из‑за того, что алруна умрет раньше времени, Мира не собиралась. К тому же, как сказал Тим, жить этой стерве осталось недолго и без проклятия.

— Илия, вызови медиков. Пусть уберут это, — никакого уважения или сожаления в тоне Рича по поводу безвременной кончины студентки не слышалось. Миру это покоробило — еще пару минут назад колдун с удовольствием принимал недвусмысленные авансы от Эмилии, а теперь не считает нужным самому заняться ее упокоением. — Перерыв пять минут. Всем задание на это время — детально разобрать ошибки вашей бывшей сокурсницы, подготовить отчет. Спрошу любого.

Через пару секунд в воздухе открылся портал, из которого вышли два человека — или колдуна? богиня их разберет — в белых халатах. Они молча подняли тело на носилки, один из них пробормотал себе под нос что‑то заковыристое, и все следы кровопролития исчезли. Не говоря ни слова и ни на кого не обращая внимания, медики скрылись в портале, который в тот же миг растворился в воздухе.

Перерыв закончился.

— Когда мы все убедились в том, что внешний вид бывает обманчив, — Рич ходил вдоль первого ряда, посматривая на подозрительно притихшую алруну, — хочу услышать от вас, мои дорогие, что именно неправильно сделала наша Эмилия. Крейг!

Со своего места на одном из дальних рядов вскочил, словно подброшенный пружиной, парень. Всматриваясь в записи, разложенные на столе, затараторил:

— Первое — если собираешься убить, вкладывай больше силы, чтоб уж наверняка, тогда и сомнений не останется. Если убивать не хочешь, а противник упал и не двигается — ни в коем случае не подходи близко, иначе рискуешь сам стать жертвой. Проверить пульс можно и дистанционно.

— Это как, например? — вкрадчиво поинтересовался Рич. — У вас, как у обезьяны, руки до колен свисают?

Парень на мгновение сбился, сердито посмотрел на хихикавших в кулаки сокурсников, и продолжил:

— Есть несколько способов проверить, жив ли твой противник. Первый и самый, на мой взгляд, действенный — швырнуть в поверженного противника чем‑нибудь неприятным — начиная от острых льдинок и заканчивая огненным шаром пониженной степени опасности. — Рич кивнул, — в случае отсутствия реакции можно использовать холод как стимулятор физической активности и поместить противника в емкость с ледяной водой. Если ваш магический резерв такого не позволяет, то просто опрокинуть на тело полное ведро. Опять же дистанционно. Либо использовать огонь. Тоже очень действенно. Далее. — Студент пошуршал бумажками и продолжил той же скороговоркой: — В том случае, если физический контакт неизбежен, обязательным для студента — практика является набрасывание на себя заклинания защиты — любого, от полога до магического щита, они все работают по сходному принципу. Но даже в этом случае рекомендуется свести контакт к минимуму, так как поверженный противник иногда может пойти на крайние меры — например, принести себя в жертву и таким образом наложить на вас проклятие или заклинание, усиленные жертвенной кровью. Если это произошло, то выход один — пойти и убиться об стену, так как магия, основанная на добровольном самоубийстве, вечна в большинстве случаев. У меня все.

Несмотря на нерасполагающую ситуацию, Мира слушала докладчика с удовольствием. Мало того, понимала, что и сама хочет учиться. Хочет узнавать новое, хочет пробовать себя, хочет достичь чего‑то в жизни кроме варения любовных зелий. Только для того, чтобы поступить в университет, нужен был диплом как минимум колледжа магии, а Мира закончила пока только школу. Конечно, если бы она в свое время не забила на учебу и поступила в колледж, то сейчас была бы уже на выпускном, шестом курсе. Но тогда, в семнадцать лет, ей хотелось развлечений, отдыха и полной независимости, хотелось веселиться на всю катушку, а не протирать штаны в пыльных библиотеках и учебных классах. На момент окончания школы жизнь представлялась девчонке чередой гулянок и праздников. Сейчас она горько сожалела о потерянном времени, но второй раз прожить жизнь, как известно, нельзя. Конечно, если не знаешь соответствующего заклинания или не имеешь достаточно денег на найм того, кто знает.

Рич кивнул головой, соглашаясь со всем вышесказанным:

— Ответ неполный, но, в общем и целом, правильный. Итак, раз мы выяснили, в чем заключалась главная ошибка Эмилии, смею надеяться, что следующий студент ее не повторит. Грант?

Все студенты, кроме одного, вздохнули с облегчением, переводя дух. Мало кому хотелось сойтись один на один в поединке с демоном, пусть и мелким.

— Ставлю задачу — подготовить подопытную к проведению ритуала передачи смертельного проклятия.

Грант, спускавшийся в это время между рядов, споткнулся, поднял на Рича глаза, еще надеясь, что слух его подвел, и преподаватель совсем другое хотел сказать. Но нет, колдун отрешенно уставился в окно, мысленно пребывая далеко от здания университета. Мире стало интересно, о чем может размышлять Рич с таким несвойственным ему меланхолично — расслабленным выражением лица.

События набирали обороты. Как только Грант спустился вниз, решетки клетки исчезли. Девица, не теряя времени даром, прыгнула в сторону, уходя от огненного шара, пущенного в нее студентом, и одновременно намереваясь напасть на сильнейшего — Рича, но тот словно и не видел, что ему грозит. Все также спокойно стоял перед окном, обозревая цветочки и кустики во дворе.

Грант времени не терял, и преподавателя отгородила прозрачная стена, заметив которую алруна притормозила на несколько секунд, сделала странный пас рукой, словно разрубала что‑то сверху вниз и совершила еще один кенгуриный прыжок к Ричу.

На подлете к колдуну ее сбил и отбросил назад сгусток чистой энергии, выпущенный Грантом. Пленница влетела головой в стену, упала на спину, но через секунду вскочила на ноги, словно и не пострадала. Только поцарапалась немного.

— Ну — ну, мальчик, — шепнула хриплым низким голосом, совершенно не подходившим к ее внешности, и медленно облизнула губы, — иди ко мне, милый, я покажу тебе рай на земле…

Грант презрительно усмехнулся и ответил серией быстрых магических ударов, которые пленница отбила без особого труда. И сразу же пошла в атаку — совершила обманный маневр, в результате которого внимание студента оказалось привлечено к небольшой шаровой молнии, сорвавшейся с пальчиков правой руки алруны, в то время как левая выбросила смертельное заклинание, ударившее зазевавшегося Гранта в грудь. Тот задохнулся и рухнул, как подкошенный. Неужели второй насмерть? — ужаснулась Миранда, вцепляясь в руку Тима обеими ладошками. Тот шепнул:

— На них амулеты.

— Но… блондинка…

— Физическое воздействие. Мы ничего бы не успели предпринять, к моему великому сожалению.

Но только алруна перевела взгляд на Рича, как тут же оказалась в огненной клетке. Взвыв раненной волчицей, бросилась на решетки, обжигаясь, но не обращая в своей ярости на это никакого внимания. Рич равнодушно следил за ней, не говоря ни слова. Наконец девушка стихла и забилась в угол, не касаясь при этом железных прутьев, чтобы вылечить ожоги.

— Вот вы мне скажите, студенты, вы у меня какой курс? — вкрадчиво осведомился колдун.

— Пятый, — нерешительно раздалось во второго ряда.

— Именно, молодец, Николас! Браво! А практика боевых искусств и ведение боя у вас с какого курса началось?

— С первого?

— Ты спрашиваешь сейчас?

— Нет, нет, с первого. Извините, — поспешно поправился неизвестный Мире Николас.

— И последний вопрос: вы хоть на одном занятии по боевым искусствам были? У меня складывается впечатление, что вся ваша чертова группа ходила жрать пиво и развлекаться вместо учебы, иначе как объяснить второй провал за сегодняшний день? Я вас спрашиваю, студенты! Вы что мне демонстрируете? Вы почему даете себя убивать? Вы будущие колдуны, опора императора и надежда просвещения, или нервные курсистки? Вы как собираетесь жить после окончания университета, что случится уже совсем скоро, через десять лет? Или, может, сразу совершите массовое самоубийство, чтобы сохранить время и силы тем, кто захочет вас прикончить? А таких, поверьте мне, найдется масса.

Студенты сидели, повесив носы. Мира не находила в себе сочувствия ни к ним, ни к пленнице. Происходящее уже настолько вышло за грань ее понимания, что оставалось лишь созерцать. На ведьмочку напало странное оцепенение, которое приходит, когда бояться больше уже в принципе невозможно, и ты просто идешь и делаешь то, что должен, невзирая ни на какие обстоятельства. Когда разум отказывается работать, и ты действуешь на чистых рефлексах. Кроме того, ее жутко пугал тот факт, что на время своеобразных дуэлей между алруной и студентами, пленница может наброситься на них с Тимом. Но когда она шепотом озвучила свои страхи, рядовой Брайт лишь покачал головой и ответил, что такого быть не может. Почему — не объяснил, но тон у него был на редкость спокойный, уверенный. Мира не расслабилась, конечно, но уяснила для себя, что парень сможет постоять и за себя и за нее в случае чего.

— Грант, вставай, хватит валяться. В себя будешь дома приходить, а сейчас занимай свое место. И спасибо скажи за амулет, без него остались бы от тебя рожки да ножки… нет, вру, ничего бы не осталось.

Неужели еще одного вызовет? — с ужасом подумала Мира, не в силах вынести подобного зрелища еще раз. — Неужели у него вообще чувств никаких нет? Сколько можно травлей заниматься? Да пусть она трижды убийца, но почему мы должны опускаться до ее уровня? Неужели студентов совсем не жалко? Почему нельзя просто взять и покончить с этим?

Для следующей попытки Рич вызвал даже не одного студента — двоих. Высокий темноволосый парень и очередная блондинка с кукольным личиком, миниатюрная и фигуристая. Красотка перед преподавателем выдающейся филейной частью не крутила, зато вовсю флиртовала с сокурсником. Тот поначалу ее стойко игнорировал, но как будто это имело для девушки значение! Она целенаправленно, с грацией и маневренностью танка, идущего в наступление, осуществляла свои намерения. Мира за время только спуска с рядов успела заметить, как блондинка смачно шлепнула парня по заду, засунула ему руку в карман джинсов, отчего тот подпрыгнул и недовольно выругался, а также весьма ловко потерлась о грудь парня своей грудью, вставая рядом. В общем, можно было с уверенностью констатировать, что мысли блондиночки витали где угодно, только не в учебной аудитории. Но и не сказать, чтобы ее действия не возымели нужного эффекта, наоборот, парень, хоть и неохотно, но пришел в видимое возбуждение и, подходя к преподавателю, на соседку посматривал со скрытой симпатией.

Рич эти брачные танцы то ли не замечал, то ли ему было параллельно, но он оставил подобное поведение без комментариев. Как только парочка спустилась вниз, решетки клетки исчезли, и вновь начался бой. На этот раз он длился дольше и с переменным успехом. Пленница ушла в глухую оборону, экономя силы, и сумела укрыться за преподавательским столом, который на глазах у изумленной Миры перевернула одной левой. Сама ведьмочка, равно как и Тим, очутились почти в эпицентре драки, но их что‑то прикрывало от случайного попадания носящихся в воздухе заклинаний. То ли щит, то ли еще что, Мира не разобрала и если честно, ломать над этим голову не собиралась.

Блондинка, хотя и не производила впечатление толковой девушки, действовала по — военному четко, в ней появилась редкая для особы женского пола, да еще и с таким характерным цветом волос, целеустремленность и собранность. Как только начался бой, она отбросила все посторонние мысли, и, прежде чем парень рядом с ней успел что‑либо сообразить, прикрыла его от заклинания противницы, выставив неплохой магический щит. А затем лихо швырнула своего как бы защитника на пол, так как вслед за первым ударом в них полетели огненные стрелы. Накрыло практически шквальным огнем, как аудитория не загорелась? Но факт остается фактом. Видимо, зачарована, решила Мира, прижимаясь к Тиму еще ближе. Тот намек понял и, поцеловав девушку в висок, положил голову ей на плечо, правда, для этого ему пришлось почти сесть, ибо разница в росте была значительной, но Миру подобные мелочи не волновали. Ей нужна была поддержка и опора, и Тим ее предоставлял с охотой. Скосив глаза на Рича, Мира заметила, что тот смотрит на них с каким‑то странным выражением. То ли сожаление, то ли удивление — поди пойми. Увидев, что ведьмочка обратила на него внимание, колдун стер всякое выражение со своего лица и вновь отвернулся к окну.

Наконец, парень пришел в себя и начал атаковать. Заклинания у него хоть и летели медленно, но силы в них было вложено прилично. От первого в щепки разлетелось укрытие алруны, заставив ту искать другое убежище, а второе почти достигло своей цели, ударив совсем рядом с убегающей пленницей. Та безумным взглядом обвела аудиторию в поисках выхода, но единственный возможный — окно, был блокирован замершим в нирване Ричем. Думалось ему о чем‑то приятном и хорошем, и менять свое местоположение он не собирался, а решиться на драку с тремя колдунами одновременно пленница не могла. Сил у нее оставалось все меньше, паника усиливалась, и, наконец, парочка студентов загнала колдунью в угол, где зажала в клещи и обезвредила. То есть, банально воспользовалась наручниками из голубоватого металла. Пока парень караулил, перекатывая в ладонях боевое заклинание, блондинка сбегала за ними и ловко защелкнула на тонких ободранных запястьях. Внешность алруны сразу же изменилась — из глаз ушла краснота, когти и клыки втянулись, и через секунду в углу сидела, скрючившись, недавняя девочка — подросток, безобидная и потерянная.

Ну и зачем это надо было? — с немым упреком уставилась Мира на Рича. — Вот зачем? Неужели нельзя обойтись без представлений?

Тому ее взгляды — сердитые, веселые, укоряющие, свирепые, да и вообще любые — были глубоко безразличны. Он очнулся от размышлений и велел:

— Эту — на круг. Вы двое, — указал на ребят во втором ряду, — порядок навели, быстро. — И ни слова про саму драку.

Блондинка и парень тащили пленницу, которая хоть и была в наручниках, ослабевшая, избитая, но неожиданно оказала сопротивление, дергаясь всем телом, извиваясь и всячески мешая им доставить ее к месту проведения ритуала.

— Ненавижу… — визжала она, кривя рот и брызгая слюной, — ненавижу! Я вам всем отомщу! Я вас прокляну, твари! Я вас…

— Заткните ей рот, кто‑нибудь!

Глава 12. в которой Пётр опаздывает

Сам ритуал заключался в следующем — тот, кто отдает проклятие, в данном случае Мира, должен встать в центр магического круга, созданного специально для этой цели. Далее на запястье делается надрез, сливается немного крови, после чего ведьмочка выходит из круга. На ее место приходит тот, кому проклятие передается, за ним, хотя правильнее будет, за ней возвращается в магический круг и ведьмочка, колдун творит заклинание, одновременно полученную кровь вливают жертве в рот, дабы ускорить процесс передачи. Можно, конечно, и без этого, но в таком случае есть вероятность и всю ночь провозиться. Мира решила, что крови ей не жалко, лишь бы побыстрее отделаться. Волновало только одно — отсутствие ангела — хранителя. Где он ходит, когда так нужен?

Покорность судьбе, накатившая с новой силой во время драки студентов с демоном, сменилась жаждой деятельности и жгучим желанием поскорее разделать с ритуалом и попасть домой. Тот факт, что дома у нее временно нет, девушку ничуть не обескураживал. В конце концов, она всегда может вернуться к Тиму, он не откажет.

В это время загудел колокол, возвещая окончание пары.

— Никто не расходится. Перемены не будет. Продолжаем. — Рич отдавал команды, не прерывая своего занятия — белым мелом колдун чертил знаки по кругу и расставлял свечи. Ну, естественно, куда ж без вечных атрибутов магии и чародейства! Ведьмы, сила которым даровалась самой природой, никогда в подобном не нуждались. Конечно, разница в уровне была несравнимой, колдуны намного могущественнее, но беда в том, что сила последних конечна. То есть если магический резерв пуст, то колдуна можно легко скрутить — в рукопашной они, как правило, не достигают успехов, больше надеются на магию. Ведьмы же имели неисчерпаемый запас силы, пусть мелкой, на великие свершения неспособной, но все же, и потому к вывертам с атрибутами относились немного свысока.

Когда все свечи были расставлены, каракули нарисованы, а участники готовы, Рич отошел от круга, отряхивая руки, и велел:

— Мира, занимай свое место. Тим, отойди подальше. Все остальные — наблюдаем внимательно, на следующем практическом занятии спрашивать по этой теме буду. И чтоб ни звука, а то упокою лично.

Мира, бледная как смерть, на подгибающихся ногах вошла в круг. Когда переступала нарисованную мелом черту, ей словно нож в живот всадили, но она ничем не выдала того, что больно. Рич, с садистским вниманием наблюдавший за малейшим изменением ее лица, нахмурился. Придирчиво осмотрел творение своих рук и спросил, не удержавшись:

— Ты что‑нибудь почувствовала?

Мира еле кивнула — говорить не могла, дыхание еще не восстановилось, а в голове противно шумело. Остановившись, как было велено, ровно в центре, девушка вопросительно подняла глаза на Рича. Тот как‑то странно пожал плечами, словно отвечая сам себе на какой‑то вопрос, и взяв с восстановленного стола ритуальный нож и чашу, направился к ведьмочке.

Обхватил запястье, небрежно резанул ножом. Мира не отвернулась, хотя очень хотелось. Но нет, ради того, чтобы полюбоваться на разочарованную физиономию Рича, она готова была в лепешку разбиться. А тот упорно не сводил с нее глаз, вычленяя и разбирая каждую отразившуюся на лице эмоцию. От вида собственной крови затошнило, ведьмочка сглотнула набежавшую слюну и приказала себе успокоиться. Колени дрожали и подгибались, по всему телу струился холодок, предвещавший обморок, но пока Рич смотрел на нее, Мира не могла позволить себе проявить слабость, доставив тем самым удовольствие колдуну. Ни за что!

Густая кровь хлынула в чашу. Металлический запах ударил в ноздри, и Мира поморщилась, ощутив во рту странный привкус. Немного крови, по меркам Рича, оказалось почти полчаши, затем колдун одним прикосновением залечил рану и вывел ведьмочку из круга. Причем вел за руку, как маленькую, заботливо поддерживая за талию. С чего такое счастье? — насторожилась девушка, ни на секунду не веря в то, что парень воспылал к ней симпатией ни с того ни с сего. Но Рич уже передал ее Тиму и отошел за второй участницей ритуала. Та лежала на полу, руки — ноги в наручниках, во рту кляп — кто‑то из студентов пожертвовал свой носовой платок на общественные нужды. Подхватив ее под мышки, Рич перенес ее в круг и поставил на ноги. Пленница яростно уставилась на колдуна и выразительно замычала, задергалась всем телом, даже совершила пару прыжков — и это со скованными ногами — дабы выбраться из круга, но Рич шутливо погрозил ей пальцем:

— Ай — ай — ай. Будешь себя плохо вести — отшлепаю. Это ясно? А теперь вернулась на место, быстро!

Всклокоченная девица издала какой‑то звук, больше всего напоминающий издевательское хихиканье и с удвоенной скоростью запрыгала из круга. Рич не стал больше тратить зря слов:

— Лиона, твоя задача — сделать так, чтобы жертва стояла в центре круга и никуда не уходила. Приступай.

С заднего ряда с хорошей скоростью слетела крепенькая рыжеволосая коротышка в свободном желтом платье. Отработанным движением она в мгновение ока скрутила вообразившую себя зайцем пленницу и практически воткнула в пол в центре круга. Сама студентка при этом умудрилась даже черту не пересечь и ни одного начерченного символа не задеть. В качестве завершающего штриха девушка шепнула слово и алруна замерла.

— Зачет, Лиона, — бросил Рич, до этого никакого внимания на девушек не обращавший. Всевидящее око, чтоб ему икалось сто лет! — Зачетку мне на стол после пары.

— Спасибо, — выдохнула сияющая от счастья студентка и упругой походкой вернулась на место, провожаемая завистливыми взглядами сокурсников.

— Надеюсь, ни у кого никаких возражений по поводу справедливости моего решения нет? А может кто‑то хочет спросить, почему именно я поставил студентке зачет? — Рич говорил тихо, даже вкрадчиво, но столь значительно, что у учащихся резко пропало все желание обсуждать произошедшее. Студенты вновь сосредоточили свое внимание на ритуале.

Мира наблюдала за происходящим, неосознанным движением время от времени поглаживая оставшийся от пореза небольшой шрамик на запястье. Глаза ее неотрывно смотрели на пленницу, а в душе шла борьба. Еще оставалось время прекратить, еще можно было отступиться, Рич не начал проговаривать заклинание. Можно отказаться и умереть, или другой выход поискать. Мира всем сердцем чувствовала, что стоит на перепутье, а точнее, висит над пропастью, а сорвется она вниз или взлетит птицей — зависит только от нее самой. Способна ли она, неправильная сострадательная ведьма, всю жизнь притворявшаяся хуже, чем была на самом деле, пойти на настоящее преступление? Да, не ее руками будет убита алруна, но с ее разрешения и одобрения. С ее ведома и согласия будет проклята невинная душа — и кто угодно может говорить, что демоны — зло, это ничего не изменит. Как быть? На что решиться?

Мира до дрожи хотела бы, чтобы рыжий появился. Или чтобы в последний момент что‑нибудь случилось — ураган взвился, или потоп всемирный, или бомба на университет упала, да что угодно, что остановило бы запущенный процесс без ее вмешательства. И сняло непомерную тяжесть решения с мириных плеч. Но солнышко как назло светило ярко, ветерок если и был, то очень тихий — листва на деревьях почти не шевелилась. Мира в отчаянии оглядывалась по сторонам в тщетной надежде увидеть какой‑нибудь знак, что‑нибудь, что подскажет ей правильное решение. Что‑нибудь, что укрепит ее в намерении продолжать, или наоборот, заставит отменить все к богине.

Но все было как обычно. Никто не собирался облегчать девушке задачу. Рич тем временем не спеша вошел в круг и поманил пальцем Миру. Та отлипла от Тима и заторможенно двинулась вперед. И видела она перед собой не символы, колдунью и Рича, а почему‑то маму с папой. Они обнимали друг друга и несерьезно грозили дочке пальцем:

«Ты — наша радость и гордость», — говорили еле слышно. — «Ты — наше все, береги себя».

И что бы это значило? Что Мире надо смириться с тем фактом, что она станет убийцей и успокоиться? Или наоборот, вернуть алруну Тиму и отменить ритуал?

Мира моргнула и видение исчезло. Нервы, подумала ведьмочка и не без дрожи переступила меловую черту, ожидая боли. Та не замедлила прийти, но Мира была готова и даже не поморщилась. Только вдохнула поглубже, сжала руки в кулаки и встала на указанное Ричем место.

— Итак, все в сборе, — просто сказал колдун и поставил чашу с кровью на пол. В руках у него блеснул уже знакомый нож, которым он лихо рассек себе запястье. Хлынула темная, даже не красная, а бардовая, густая кровь — но не потоком, как ожидала Мира, а тонкой выверенной струйкой, мало того, бежала она, не подчиняясь закону тяготения. Причудливо извиваясь в воздухе, упорно ползла к краю круга, пока, наконец, не влилась в один из начертанных символов. И хотя ведьмочка не видела, но могла с уверенностью заявить, что взгляды всех присутствующих были прикованы к очередному магическому выверту Рича.

Или оно само? Кто их разберет, эти магические ритуалы. Тем временем кровь повторила очертания символа и приступила к другому, и так по кругу. Напитанные кровью магические знаки начинали тускло светиться, а по телу Миры поползли мурашки. Внезапно ей показалось, что в помещении резко упала температура, и подул ледяной ветер. Поежившись и обхватив себя руками, девушка поняла, что остальные подобного дискомфорта не ощущают. С ней что‑то не так? — хотела спросить у Рича, но открыть рот не смогла. Язык стал вязким, толстым, губы онемели и не слушались. Мира испуганно дернулась в сторону, но колдун цепко схватил ее за руку и шепнул:

— Куда? А ну стой на месте! Нельзя прерывать, иначе нас откатом развеет.

Ведьмочка испугалась еще больше, но с места больше не рвалась. Лишь в голове царила полная неразбериха и паника. Мира уже раз двадцать передумала доводить ритуал до конца, но оказалось, что теперь пути назад просто нет.

Кровь колдуна продолжала творить чудеса и через минуту все символы мерно светились. Проведя пальцем по ране, Рич остановил кровь и положил нож на пол. Вместо него взял в руки чашу и подошел вплотную к пленнице.

— Пей, — поднес к ее губам.

Та презрительно сощурилась и плотно сомкнула губы.

— Пей, я сказал, — и, запрокинув алруне голову, силой влил в нее содержимое чаши.

Пленница отплёвывалась и булькала что‑то протестующее, но Рич твердо держал ее за волосы, не давая увернуться. Наконец, с этим было покончено, и Мира перевела дух. Она измучилась, наблюдая за этой сценой, будто это ей вливали чью‑то кровь в горло с нехорошей целью.

Небрежно поставив чашу на пол, Рич положил руки на грудь пленницы и слегка толкнул. Та послушно пошатнулась, устало прикрыла веки. Колдун нараспев проговорил пару строчек. Ладони его засветились багровым, Мира ощутила, как тело охватывает тепло, сменяя недавний мучительный холод. Она беспокойно затопталась на месте, утерла пот со лба, но жар усиливался, становясь невыносимым. Чувство дискомфорта просто зашкаливало. Кожа покраснела, стала зудеть и чесаться. Мира лихорадочно скребла себя ногтями, раздирая почти до крови. Рич запел громче, слова, поначалу неразборчивые, зазвучали отчетливее, и на невероятном по силе «Letre» ведьмочка содрала со своей кожи что‑то липкое и гадкое. От омерзения ее передернуло, она швырнула не глядя неизвестное «что‑то» на пол. «Что‑то» зашипело, как яйца на раскаленной сковороде, и Мира невольно посмотрела вниз. Там, извиваясь и выстреливая брызгами, лежал комок желтой слизи. Мало того, девушка поняла, что вся она с ног до головы покрыта этой гадостью. Не помня себя от омерзения, ведьмочка принялась отряхиваться, пытаясь от неё избавиться. Рич вскинул голову и предупреждающе глянул на девушку. Миранда не могла бы объяснить как, но поняла значение этого взгляда без слов и неимоверным усилием воли заставила себя стоять смирно.

В какой‑то момент Мира перестала замечать окружающих — взволнованного Тима, который метался из угла в угол как тигр в клетке; потрясенных студентов, которые хоть и были на пути к познанию магических истин не первый год, но подобного еще не видели; саму жертву с окровавленными губами; Рича, нараспев читающего заклинание. В ушах поселился равномерный звон.

Разум ведьмочки не выдержал подобного давления и на время отключился, параллельно нарастали неприятные ощущения. Зуд все усиливался и становился поистине нестерпимым. Мира с остервенением кусала губы, из последних сил сдерживая желание почесаться. Кожа горела и покрывалась волдырями, а слизь, медленно, но верно, под давлением магии колдуна, отлипала от девушки, собираясь в небольшие капли в воздухе. Эти капельки нерешительно повисели пару мгновений, словно не зная, куда податься, а потом устремились к груди пленницы, на которой по — прежнему покоились руки Рича. Свечение стало интенсивнее, символы, окружающие участников ритуала, вспыхнули, и черное пламя сплошной стеной взметнулось к потолку. Раздались чьи‑то испуганные возгласы, но Мира не обратила на них внимания. Стена трещала, по ней змеились искорки, и как только она приобрела насыщенный цвет ночи, стихли все звуки, доносившиеся снаружи, участников ритуала накрыла неестественная тишина. Означает ли это, что находящихся внутри также не слышно тем, кто остался за кругом? — мелькнула у Миры запоздалая мысль.

Капельки достигли пленницы и бесследно растворились. Прошло несколько мгновений, в течение которых Рич убрал руки от алруны, веселыми брызгами стряхнул с них свечение и даже поднял чашу с пола. И тут раздался вопль. Нечеловеческий, полный тоски и безумной боли. Именно он заставил разум Миры очнуться от спячки и вновь приступить к анализу происходящего. Кричала, разумеется, только что проклятая. Повалилась на пол и в жуткой агонии билась затылком об пол. Скрюченные пальцы раздирали ладони, ноги сводили немилосердные судороги. Тело проклятой изогнулось дугой, глаза закатились. К тому же она, видимо, прикусила себе язык, так как изо рта полилась кровь. Рич без малейшего сострадания посмотрел на пленницу и щелкнул пальцами — та застыла, а через мгновение обмякла.

Мира осмотрела себя — зуд прошел бесследно, волдыри на теле пропали, жар утих. Кожа приобрела привычный молочно — белый цвет и радовала гладкостью. Черный огонь потихоньку начал спадать, ведьмочка нервно переступила ногами и неуверенно посмотрела на Рича:

— Это все? — спросила хрипло. — Я теперь… свободна? От проклятия?

— Ну как сказать… — ухмыльнулся тот. — От проклятия — уж всяко. Причем ото всех разом. Остался один завершающий штришок.

С этим словами Рич подошел к ведьмочке и притянул к себе.

— Что? — девушка попыталась отпрянуть, но кто бы ей разрешил.

Рич с непонятной ухмылкой приблизил свое лицо к ней и прошептал еле слышно:

— Эта часть ритуала — всегда самая приятная…

— К… какая часть… — запинаясь, выговорила Мира. — Разве мы не закончили?

— Ты — определенно, а это для меня лично… своего рода награда…

Даже будучи в растрепанных чувствах, ведьмочка прекрасно осознавала, к чему клонит и чего добивается колдун. Ее души, ее покорности, ее вечной преданности. Зачем ему нужна рабыня — вопрос отдельный? Как ему помешать? Да никак. Что могла противопоставить слабая ведьмочка Ричу? А ничего. И на Тима рассчитывать не приходится — стена черного огня оседала медленно, а значит, они с Ричем отрезаны от остальных, и кричать бесполезно. На всякий случай Мира что‑то пискнула, но никакой реакции с той стороны огня не последовало. Колдун подтвердил ее догадку, шепнув:

— Хоть до хрипоты кричи — никто не услышит.

Ангел… так и не появился… а Рич наклонялся все ближе, для верности обхватив девушку за плечи, и Мира могла прочитать свою судьбу в его темно — карих бездушных глазах.

— Ну вот и славненько… — произнес Рич, коснувшись губами губ ведьмочки. — Вот и ладненько… поверь, нам будет очень хорошо вместе, я тебя такому научу…

— А кто это тут у нас такой симпатииичный? — раздался чей‑то смутно знакомый звонкий голосок.

Странно, ведь за стеной огня они ничего не должны были слышать, отметила Мира, а Рич резко отпрянул от девушки и настороженно замер.

А голосок продолжал разоряться:

— Эй, ты, пупсик в полосатом… да — да, я к тебе обращаюсь, противный, ты мне что сейчас обещал? Как это ничего? Как это ничего? Ну и что, что молчал? Я в твоих очах бездонных все прочитала, и хоть сейчас готова замуж. Бери меня всю, с ног до головы, я только ванну приняла и кремом ароматственным намазюкалась по уши, облизать не желаешь?.. Эй, ты куда? Я так быстро бегать не умею… Ты! Стой! Стой, негодник, я кому говорю! Люди добрые, люди честные, вы только посмотрите, что творится! При честном народе соблазнил девушку невинную, а теперь отказывается ответственность на себя брать! Это ж куда мне теперь деваться, крале опозоренной, погубленной безвинно…

По мере того, как монолог набирал обороты, Мира с облегчением и радостью поняла, что рыжая морда ее все‑таки не бросила. Но почему он называет себя девушкой? И почему его видит кто‑то кроме нее?

Чем дальше лилась речь, тем темнее становился Рич лицом. Под конец уже пар из ушей повалил от злости, но сделать колдун ничего не мог, пока черное пламя не опало окончательно. Оставалось только метаться по кругу, забыв про намеченную жертву. А Мира настолько воспрянула духом, что даже осмелилась прочитать по памяти пару строк из выученных молитв — правда, про себя, но на всякий случай.

Наконец, огонь ушел, кровь на символах выгорела, остался лишь пепел, который Рич не поленился и с помощью заклинания развеял без следа. После этого он вышел из круга, хищно осмотрелся по сторонам в поисках нарушителя спокойствия:

— Кто осмелился сюда войти?

Прямо перед носом колдуна вынырнула, грозя отдавить тому пальцы ног, девчушка — первокурсница в опрятной форме университета. Мира запоздало удивилась тому факту, что присутствующие студенты в подобную форму облачены не были, хотя помнится, тот же Джей и Тиона переодевались в нее. Вроде курс тоже пятый. От чего это зависит?

Странные здесь все‑таки порядки. Даром, что цитадель науки.

— Привет, дядя. Угостишь ребенка конфеткой? — нагло улыбаясь, спросила девушка голосом Петра, только выше на пару октав. Но интонации очень похожи.

— Ты… — от подобного неуважения со стороны студентки Рич онемел, чем та и воспользовалась.

Продефилировала по аудитории, оказавшись рядом с колдуном. Обняла его за пояс — выше просто не доставала, вынула из кармана нож — почему‑то белого цвета, что ручка, что лезвие, приподнялась на цыпочки и проворным движением всадила колдуну по рукоятку в грудь. И все это заливисто смеясь.

— Получай, дядя! Да будет по сему! Я освобождаю вас, рабы, истинным именем и словом! Я несу вам свет, я отпускаю вас на волю. Для информации — всем отпущенным прибыть на седьмое небо в восемь ноль — ноль для постановки на учет. Дорогу найдете, тут недалеко. Быть по сему!

Раздался негромкий хлопок и над головой Рича вспыхнуло ослепительно белое сияние, осыпавшееся множеством искр. Колдун вскинул голову вверх, но тут же опустил обратно, так как искры попали в глаза. Девчушка выдернула нож, но кровь, вопреки ожиданиям, не хлынула. Рич молча осел на пол, держась за рану. Мире показалось, что его больше обеспокоили слова первокурсницы, нежели ее действия, по крайней мере, смертельно раненым или хотя бы умирающим он не выглядел, как она не присматривалась.

— Ну как? — спросила девчушка, накручивая косичку на пальчик и задорно подмигивая застывшим студентам. — Хороша я? А ты, пупсик? — обратилась к Ричу. — Как ощущаешь себя в новом качестве? А то устроили тут балаган… работорговцы… — И, наклонившись к самому уху Рича, горячо зашептала, — тебя предупреждали? Предупреждали. Нечего на чужое рот разевать, а то и свое потеряешь. Кроме того, я тебе сюрпризик небольшой подкинул — два по цене одного, отличное предложение, от таких не отказываются! Прям от моей светлой ангельской души.

И положила маленькую ладошку на ладонь Рича, которую тот инстинктивно прижимал к «ране». Что‑то светлое мелькнуло меж их рук и пропало. Колдун дернулся и ошеломленно уставился на девчушку.

— Ч…что? — произнес одними губами. — Ты…

Первокурсница игриво улыбнулась и послала всем присутствующим воздушный поцелуй.

— И да, благодарности не надо. Всем привет, не хворать!

С этими словами девушка, подмигнув Мире, подпрыгнула высоко в воздух, задорно взвизгнула и… упала на пол. В глубоком, судя по всему, обмороке. А к потолку, набирая скорость, взлетало прозрачное облачко. Все произошло настолько быстро, что никто не успел среагировать. Студенты пребывали в шоке, Тим застыл в шаге от Рича, разрываясь между Мирой и братом, и в итоге бросился на помощь последнему. Ну конечно, с горечью подумала девушка, я‑то кто ему? Кому важно, что упаду сейчас? Да никому. Ну и ей тогда никто не нужен. Обойдется. За жертву спасибо, хотя тут тоже не без огрехов. Да и ладно, сейчас главное — сдать проклятую обратно и забыть об этом кошмаре навсегда. Жалость — великое чувство, но жалеть других, когда на тебя все плюют, как‑то… непродуктивно и бессмысленно, что ли.

Без выражения посмотрев на бесчувственную жертву ритуала, Мира обратила взор на Рича, который с помощью Тима поднялся на ноги и теперь осматривал девчушку — первокурсницу. При этом вел себя так, будто ничего не произошло. Ни справедливо ожидаемых ведьмочкой проклятий на голову совершившего бесчинство ангела, ни топаний ногами, ни угроз. Ничего. Предельно собранный, спокойный… как всегда.

— Так… — протянул, обращаясь к студентам. — Медиков сюда, быстро. У нас случай временного замещения личности. Без согласия. Последствий не будет, насколько я могу судить, все было сделано аккуратно и щадяще.

Мира пыталась уловить в голосе Рича злобу или гнев, но нет — только уважение и любопытство, и разве что немного досады. Странные они все‑таки, эти колдуны.

Убедившись, что с братом все в порядке — удар ножом не шутка, хотя колдунов и мечом не убьешь, не то что крошечным кинжальчиком, Тим подробностей о том, что случилось и кто это был, выспрашивать не стал, разумно предположив, что старшенькому не до этого, а направился к Мире, но та обиженно надула губы и от объятий уклонилась. Да, и она имеет полное право так себя вести! И нечего так смотреть!

Помогал своему брату — вот и продолжай в том же духе, а от меня отстань! — мстительно размышляла Мира, ни в какие прения с Тимом вступать не собираясь и поведение свое объяснять тоже, по крайней до завтрашнего утра. А там она отоспится, отмокнет в ванной, поест и, глядишь, подобреет. Вот тогда и будут разговоры. Конечно, само собой подразумевалось, что ночевать сегодня она будет у рядового Брайта и никакие обиды этому не помеха. И не забыть рыжего вызвать для лекции на тему «Недопустимость опозданий в критические моменты». И естественно, узнать, как у нее обстоят дела с душой, со здоровьем, с проклятием, ну и так, мелочи разные, но Мире интересные. Рич себе на уме, а Касс и рыжий всяко правду скажут. Касс так точно.

Медики забрали девушку, Тим порталом переправил бесчувственную пленницу в участок и вернулся обратно. Все это время Мира скромненько переминалась с ноги на ногу в углу, следя за практическим занятием — никакие раны, кроме смертельных, не могли нарушить ход урока. Колдун в подробностях описывал хронологию событий за стеной огня — тех, которые студенты воочию наблюдать не смогли. Единственное, что он тактично опустил — процесс выманивая у девушки собственно платы за ритуал, а так все честь по чести описал. Ребята старательно скрипели ручками по бумаге, некоторые языки от усердия высовывали, другие аж под столы сползали, но писали все без исключения. Видимо, нередкое среди учащихся школ «потом спишу у кого‑нибудь» здесь не прокатывало. И это пока был второй положительный момент, который Мира отметила для себя как для будущей студентки университета. Первым являлся сам факт учебы. Справедливости ради надо заметить, что минусов накопилось куда больше, и все они были очень весомыми… минусами. Взять хотя бы смерть студентки — по собственной неосторожности, но смерть! Мира совсем не хотела окончить свои деньки, с таким трудом отбитые у дамы с косой, на полу аудитории, истекая кровью. Не для того она проходила через этот кошмар, чтобы погибнуть во цвете лет по глупости и недосмотру! Второе — фривольные нравы, царящие повсюду — и среди студентов, и среди преподавателей. Не то, чтобы у Миры был шанс оценить поведение большинства учащихся и обучающих, но и того, что она видела, с лихвой хватило.

Далее — собственный незавидный уровень силы, до смешного маленький и без перспектив на увеличение. Это означало, что попасть на тот факультет, на который хотелось, а именно, боевой магии, ей не светило. Ее потолок — средненького пошиба лекарь или фармацевт в аптеке. Не самый худший вариант, без сомнения, но и не предел мечтаний.

Прогудел колокол, возвещая окончание пары, но студенты отложили ручки и зашевелились не раньше, чем Рич договорил и отпустил их. После того, как прозвучало внушительное «Все свободны», студенты в мгновение ока собрали вещи и беспорядочной толпой вымелись из аудитории.

Как раз в это время из участка и вернулся Тим, но к Мире не подошёл, а направился к брату. О чем они совещались на пониженных тонах — одной богине известно, да и не очень‑то и хотелось знать. Затем, к удивлению Миры, рассчитывавшей уйти отсюда в сопровождении рядового Брайта прямиком домой, Тим открыл портал — как? — и ничего не объяснив, скрылся в его темной мути. Мира разинула рот, дабы крикнуть вслед парню что‑нибудь оскорбительное, но не успела и звука издать — воздух заколебался и портал исчез.

Отлично! — подумала девушка, начиная злиться. Она устала как собака; сначала замерзла, потом поджарилась, потом из нее душу вынули — в буквальном смысле, через пару минут обратно запихнули, а ее будущий парень просто берет и уходит. Мол, справляйся, как хочешь, без меня! Отлично! И что сегодня за день такой, а? Вампиры — мутанты сожрать пытаются, крысы — переростки жизни учат и на нервы действуют, алруны всякие с толку ангельскими личиками сбивают, да еще и вахтёр этот троллевидный нахамил! Все не так! Все через одно место! И вот под конец, когда она уже немножко расслабилась и даже позволила себе помечтать о горячей ванне с ароматическими маслами — нате, получите! Вот тебе, Миранда, и отдых заслуженный, и ванна, и цветочки, и по шее, по шее всем этим великолепием!

На самом деле процесс изъятия души, как и возвращения её, прошел для Миры совершенно незаметно и безболезненно. Более того, она бы никогда не поняла, если бы рыжий не просветил, что Рич ее в рабыни себе возьмет таким образом. Естественно, до того момента, как сам колдун не заставил бы ее проделывать разные фокусы для собственного развлечения. А так ни ожидаемой боли, ни пустоты тебе внутри, ни ощущения потери, ничего абсолютно. Все то время, что ее душа находилась во владении колдуна, Мира чувствовала ровно то же, что и сейчас, этой душой обладая.

Богиня с ними, она не специалист, может так и должно быть. Тут ведьмочке пришлось прервать свои размышления, так как она заметила — не без страха — что к ней направляется Рич. И чего ему опять надо‑то? Решив, что делать ей в университете больше нечего, а на улице воздух чистый, погода хорошая, можно и прогуляться, ведь если подумать, она и не устала совсем, Мира наглым образом обогнула Рича по дуге и поспешила к двери.

Далеко ей уйти не удалось — на пороге Рич бесцеремонно схватил за локоть и дернул на себя.

— Куда собралась? — спросил грубо. — Мы еще не закончили.

Мира аж заикаться стала:

— К… к‑как? А ну пусти меня, я кричать будуууу! — ее звонкий голосок взлетел до небес, но был безжалостно оборван весьма неласковым шлепком по губам.

— Заткнись! Чего орешь как ненормальная?

— А чего ты меня за руки хватаешь? — от страха Мира частенько наглеть начинала. — Руки убрал, я сказала! — выкрикнула колдуну в лицо и с силой дернулась всем телом.

Рич пожал плечи и отпустил. Ведьмочка, не рассчитывавшая на столь легкую победу, по инерции качнулась назад и спиной вывалилась в коридор, прямо под ноги столпившимся студентам — следующим в бесконечной очереди на получение знаний. Они как раз собирались в аудиторию заходить и мирино падение, а точнее, задравшееся при этом до пояса платье, их очень развеселило.

— Смотри‑ка, — заулюлюкал кто‑то сверху, — ведьмы сами в ноги кидаются! Эй, ведьма, хочешь, я тебя к себе в гости отведу?

Дружный смех показал, что столпившиеся вокруг считают говоруна остроумным. Мира фыркнула и начала неловко подниматься. Руки помощи, естественно, никто не предложил, но она и не ждала. Усевшись на попу, зло одернула платье и осторожно потрогала шишку на затылке. Опять ударилась тем же местом! Что за невезение! Вспомнить бы, остался у нее отвар Матрены Патрикеевны от синяков и ссадин, или бежать в лавку придется? От дома Тима далековато будет…

— Эй, ведьма! — продолжал измываться тот же голос, мол