Book: Как Ворон луну украл



Как Ворон луну украл

Гарт Стайн

Как Ворон луну украл

Посвящается моей матери, научившей меня рассказывать истории.

Akákoschi!

(Гляди!)


Глава 1

Дженна погрузилась в ванну и выдохнула облако пузырьков. Немного полегчало, но вскоре в груди стало жечь. Дженна открыла глаза. Сейчас бы набрать полные легкие воды, и дело с концом… Нет, не будет она глотать воду.

Дженна вынырнула и вдохнула свежего воздуха.

Утопиться не хватит силы воли. Да и у кого хватит? Говорят, это физически невозможно — инстинкт самосохранения не даст. Гораздо проще застрелиться, ведь тот же самый инстинкт не успеет сработать. Пуля слишком быстра. Иначе самоубийц на свете было бы куда меньше.

Дженна вышла из ванны и завернулась в пушистое полотенце. Убрала под ободок длинные вьющиеся волосы и принялась накладывать макияж. Ага, на щеке выскочил прыщик. Спрятать его! Господи Боже, такие-то гадости на лице в тридцать пять. Глаза у Дженны карие, губы пухлые, налитые. Только подчеркнуть изгиб верхней легким штришком карандаша. Нижнюю даже трогать не надо. Какой чувственный рот, м-м-м, да, детка! Чмок!

Повесив полотенце на крючочек, Дженна вышла из ванной. В спальне нырнула в закуток, включила стереосистему, поставила восьмой альбом «Роллинг стоунз», Let It Bleed.

Звук погромче — и танцевать! Мик Джаггер пел:

Well, I am just a monkey man,

I’m glad that you’re a monkey woman, too[1].

Дженна, подняв руки над головой и кружась на носочках, вернулась в спальню. Роберт — в черном костюме, белой сорочке и пестром галстуке — сидел на краю кровати. Натянув левый носок, он надел левый ботинок. Всегда так, обе ноги облачает в носки и туфли (симпатичные, кстати, туфли) по очереди. Роберт взглянул на Дженну, и та, надув губки и выпростав руки, высоко взмахнула ногой. Мелькнули точеные линии.

Monkey woman, woman, too.

— Очень мило, — брякнул Роберт. — Одеться не хочешь?

Дженна продолжала танцевать.

— Право, Дженна, — чуть резче произнес Роберт и натянул второй носок. — Нам пора. Нельзя опаздывать.

Дженна резко остановилась.

— Вечно ты меня обламываешь.

— Вечно ты нагишом секс-пляски устраиваешь, когда нам до выхода остается пять минут.

Дженна промолчала.

— Я хотел сказать: мне нравятся твои игры. Но только ночью и когда на них есть время, — поправился Роберт и надел правый ботинок. Ну все, завелся. — А ты… ты дразнишь меня, зная, что времени на секс нет. Зачем ты это делаешь?

Роберт взглянул на Дженну. Приняв ее молчание за согласие (то есть подтверждение его правоты), он встал и направился к двери.

— Прошу, собирайся, — добавил он уже мягче. — Девять часов. Пока доедем, все по домам разъедутся.

С этими словами он вышел в коридор.

— Я просто настраивалась перед этой идиотской вечеринкой, — пробормотала Дженна и пошла одеваться. Ну и ладно, если ее похотливое поведение не нравится Роберту, понравится кому-то другому.

I saw her today at the reception,

A glass of wine in her hand.

I knew she was gonna meet her connection,

At her feet was a footloose man[2].

Дженна выбрала длинную черную юбку. При ходьбе под ней отчетливо проступают контуры бедер. Очень сексуально. Роберта такие штучки бесят, зато какой-нибудь молодой красавчик наверняка оценит. Дженна надела лифчик, вставила в кармашки пушапы, натянула трусики «танго». Как взглянешь на них — так сразу о сексе и думаешь. Впрочем, сегодня секса не будет. Или?.. Пожалуй, Дженна подцепит кого-нибудь. Хотя стоит ли?

Дженна натянула вязаную безрукавку (доходящую аккурат до пупочка) и влезла в ботинки. Ну-ка, не слишком они выбиваются из композиции? Нормально.

Подхватив со стула у комода косуху, Дженна погасила свет.

Тем временем Роберт на кухне залез на стул и копался в одном из шкафчиков.

— Я готова, — откашлявшись, позвала Дженна.

— Хорошо. Погоди минутку.

Он залез на кухонную стойку и сунул руки по самые плечи в верхний шкафчик. Ни дать ни взять енот ворошит содержимое мусорного бака.

— Что ищешь? — спросила Дженна.

— Свечи. Не помнишь, куда мы их положили?

— Свечи в обеденной. Зачем они тебе?

— Мне нужны поминальные.

Ах, поминальные… Роберт все рылся в шкафчике.

— Нашел.

Он достал коричневый бумажный пакет, в котором отчетливо позвякивали стеклянные гильзы. Серебристая надпись на голубом ярлычке сообщала: «Поминальные свечи». Отец Дженны ставит такую накануне годовщины дедовой смерти.

Увидев Дженну, Роберт застыл на месте:

— Ты что, в этом пойдешь?

Дженна в оцепенении смотрела, как Роберт спускается со стойки. Шея занемела, ноги налились тяжестью. Роберт тем временем достал свечу из пакета и зажег ее от спички. Подошел к Дженне и взял ее за руку:

— Сегодня годовщина.

Годовщина… Вторая.

Дважды минул год с тех пор, как Господь Иисус забрал жизнь. Господь Иисус с тобою, Он защитит тебя от напастей, благословен плод чрева твоего[3].


Роберт ставит по свече за каждый год.

Утонуть можно и в луже грязи, достаточно головой удариться и упасть без сознания (как младший брат бабули). Стукнут тебя по голове качели, и ты упадешь… Утонуть можно где угодно: хоть в океане, хоть в реке, хоть в ванне. Самому утонуть невозможно. Тонут лишь те, кто этого не желает. Впрочем, никто нас не спрашивает, чего мы хотим.

Из глаз потекли горячие слезы. Дженна вздрогнула, глядя в пустоту. Роберт в недоумении посмотрел на черные ручейки размазанной туши. Губы Дженны затрепетали, когда она судорожно вздохнула. Вот и пропал лоск, наведенный для вечеринки. Вечеринки в ночь годовщины.

Руки и ноги будто отнялись, омертвели. Глядя тогда на нее, сын кричал: «Мама, мамочка!» Галлон воды — это восемь фунтов. Пропитанный водой свитер весит восемьсот фунтов. Отяжелевшие рукава не дают барахтаться, не позволяют и шевельнуться. Инстинкт выживания не подсказал, что надо успокоиться и сбросить намокший свитер. Он — словно камень на шее, тянет ко дну. Надежды все меньше и меньше, вот ее уже нет. Святая Матерь Божия, молись о нас, грешных, ныне и в час смерти нашей. Аминь[4].

Глава 2

С причала рядом с пришвартованным гидросамолетом Джон Фергюсон наблюдал, как приближается синий рыбацкий катерок. Управляемый крохотной фигуркой, рыча подвесным мотором, катер нарушил тишину мирного аляскинского утра. В воздух поднялась стая перепуганных гусей.

И смех и грех, Ферги платит пять штук баксов какому-то специалисту из местных, индейцу, за проверку объекта. На общественном собрании в соседнем городке Клавок ему предложили нанять доктора Ливингстона. Дескать, он лучший в округе. Ферги отшутился: мол, разве ж индейские ведьмаки докторами себя величают? И тем обидел всех до единого. Откуда ж ему было знать, что мистер Ливингстон — шаман и в придачу доктор философии!

Катер тем временем подошел на двадцать ярдов. Ферги ожидал увидеть старого сморщенного индейца в каноэ, а прибыл вполне молодой мужчина. Ферги и Ливингстон помахали друг другу руками в знак приветствия, и доктор, причалив, выбрался из лодки.

— Фергюсон? — спросил он, привязывая швартовый конец к банке.

— Доктор Ливингстон, я полагаю?[5]


Ферги неделю репетировал эту фразу, ему не терпелось произнести ее. Теперь же он испугался, что доктор Ливингстон обидится.

— Просто Дэвид, — без намека на улыбку ответил тот.

Из лодки он достал несколько джутовых свертков и разложил их рядком на причале. Ферги растерянно переминался с ноги на ногу. Вроде бы надо помощь предложить, но вдруг эти свертки — шаманские штучки и трогать их никак нельзя.

— Ну, что скажете? Ничего пока не заметно? — с надеждой спросил Ферги. — Никаких тлингитских духов прошлого?

Ферги постарался как можно отчетливее выговорить название индейского народа, дабы не показаться неучем. В оригинале оно произносится «клинк-ит» и напоминает звук, с которым от яблока отхватывают сразу большой кусок.

Закончив выгружать из лодки свое добро, Дэвид выпрямился. А он не высок, скорее среднего роста. Волосы черные, гладкие, доходят до пояса. Широко раскрытые карие глаза будто стремятся вобрать в себя разом весь мир. Глядя на Ферги, Дэвид словно приблизился на пару шагов.

— Что вы вообще знаете о тлингитах, Фергюсон?

— Так, не особенно много. — Ферги ждал, что приедет доктор непонятных наук, и прочел для проформы статью в энциклопедии. — Тлингиты и хайда прежде были двумя крупнейшими племенами в округе. Занимались в основном рыбалкой и охотой, торговали с русскими и англичанами. В конце девятнадцатого века правительство объявило их родные языки и потлачи[6] вне закона. Зато теперь с дискриминацией покончено.

— Ну, — произнес Дэвид, — это не совсем правда. Вы понимаете дух закона, но не его букву.

Фергюсон вздохнул, да так громко, что тут же поспешил закрыть рот. Не дай бог себя выдать.

— Правительство, в общем-то, не запрещало нам говорить на родном языке и устраивать потлачи, — объяснил Дэвид. — На самом деле нас поделили на «окультуренных» и «варваров». «Окультуренными» называли тех, кто не поддерживал традиционный уклад жизни. Сохранивших быт относили к «варварам». Согнали их в резервации, заставили учиться в специальных школах для индейцев. Эти меры должны были косвенно уничтожить наш язык и традиции, так что смысл закона вы поняли верно.

— Я не знал.

— Белый человек слишком умен, никогда не станет нарушать чьи-то права открыто.

Фергюсон медленно кивнул. Только что познакомился с человеком и вроде как уже невзлюбил его. Ливингстон по-своему симпатичен, однако его привлекательность прячется под толстым слоем заносчивости и резкости. Эти качества, надо признать, отталкивают.

Тем временем Дэвид раскрыл один из свертков. Внутри оказались четки и звериные когти.

— О наших верованиях что-нибудь знаете? — спросил шаман. — Про легенды не слышали?

На сей раз Фергюсон промаха не допустит. Лучше уж промолчать, чем ляпнуть нечто обидное. Порой молчание — золото.

Он покачал головой.

— Понятно. Тем не менее вы верите, будто эта местность населена духами наших предков?

Фергюсон тяжело сглотнул. Снова попался. Сказать Дэвиду, чего ради его на самом деле пригласили? Из-за проблемы, не дающей покоя. Из-за прихоти японских инвесторов, которые решили вбухать в местный курорт кучу денег, но перед открытием хотят очистить объект от духов. Нет, Фергюсон еще из ума не выжил. Так прямо с Дэвидом говорить не станет.

— Послушайте, доктор, мне бы очень хотелось побольше узнать о культуре тлингитов, правда. Однако у меня забот полон рот. Вы уж простите, к июлю здесь должно открыться одно перспективное предприятие. Нет времени просвещаться.

— Не бойтесь вы так, я просто хотел знать, с чем имею дело. Теперь мне все ясно.

Глядя в честные глаза Дэвида, Фергюсон еще больше занервничал. Желая загладить неловкость, он произнес:

— Главные партнеры нашей фирмы решили проявить уважение к местной истории и культуре аборигенов. Не хотелось бы открывать объект только затем, чтобы оказаться в… ну, сами понимаете… неприятной ситуации.

— Это когда вам вчиняют иск или как в романе «Сияние»?

Ферги поежился. Черт, шаман умеет поставить в неудобное положение.

— Ну, в общем, да… как бы это сказать… короче, возможны оба варианта.

Дэвид тепло улыбнулся, и Фергюсон успокоился. Черт бы побрал местных, с ними не побеседуешь. Никогда не знаешь, какое слово из нормального лексикона их может обидеть. Ляпнешь что-нибудь этакое, и все, ты уже расист, и дело запорото.

— Поступим так, — произнес наконец Дэвид. — Пусть ваши юристы при помощи своей магии разбираются с бумажной стороной дела. Я же пущу в ход свою магию, дабы уладить неприятности с духами. Что скажете?

Облегченно выдохнув, Фергюсон улыбнулся:

— По-моему, неплохо, доктор. В конце концов, вы у нас… доктор.

Дэвид раскрыл второй сверток с фрагментом оленьих рогов.

— Чисто из любопытства спрашиваю: как вы намерены разобраться с духами?

Дэвид взглянул на него и ответил:

— Оденусь в перья и устрою пляски с бубном. Я ведь индеец и больше ничего не умею.

Дэвид рассмеялся, и Фергюсон — приятно удивленный — рассмеялся вместе с ним.



Глава 3

Дженна переоделась в простое черное платье и смыла потекший макияж. Воспоминания вновь отправились куда положено — в самый далекий и темный уголок души. О нем никто не знает, и никто не станет в нем копаться. Не спрашивай, и тебе не солгут.

Она стояла на террасе и смотрела на общественный рынок через дорогу. По залу тем временем сновали юноши в белых смокингах, они разносили еду на серебряных подносах. Хорошая квартирка, дорогая. Квартир в этом доме всего двадцать, и все имеют большие террасы плюс шикарный вид на воду. Роберт совсем из другой лиги. Квартира принадлежит Теду и Джессике Лэндис, прирожденным брокерам по недвижимости. У них два сына, оба закончили колледж; первый сейчас в аспирантуре, второй — Майкл (Майки в детстве) — сам занимается бизнесом.

Был прохладный июльский вечер, с реки задувал ветер. Чем хорошо лето в Сиэтле: нет влажности, и к ночи воздух успевает остыть. Зато зимой просто ужасно — льют дожди. Хотя это лучше, чем в Кливленде, который буквально исчезает под снегом.

По реке двигались паромы на фоне ярких огней «Алкай-Пойнт». Пригубив вино, Дженна приблизилась к краю террасы. Подышать воздухом вышло несколько пар, но разговаривать с ними желания не было. Чета Джеффри, у них две дочери. Томпсоны, у них только что родился сын, и новоиспеченная мамочка усиленно работает над собой в спортзале. Вот бы всем женщинам талант Дэми Мур: рожай и рожай себе спиногрызов, не отходя от тренажеров.

— Дженна! — окликнул ее громкий голос.

Кристин Дэвис. Мерсер-айленд, летний домик в Худ-Канал. Сын, ровесник Бобби. Дэвид Дэвис, какое милое короткое имя. Интересно. Сам мальчик об этом не думал? Он ведь такой умница. Колледж еще не закончил? Говорят, он самый умный инопланетянин, рожденный землянкой. Ох, Дженна, глотни еще вина, ты недостаточно напилась.

— Дженна, милое платье. Ты хоть что-нибудь в городе покупаешь? Я столько раз заглядывала в «Барниз», ни разу таких не встречала. Какая прелесть! Выглядишь потрясающе! Мне бы твои бедра. Ты похудела?

— Привет, Кристин. — Дженна выдавила учтивую улыбку. — Спасибо, нет. Как поживает маленький Дэвид?

— О, кстати! Не желаешь купить мятных печенюшек у девочек-скаутов? Дэвид их продает. Да-да, он не скаут и даже не девочка. Наша старшенькая, Элизабет, вот она скаут, втюхивает всем печенье. Если продаст сто коробок, то получит подарочный сертификат магазина «Нордстром». Элизабет любит обновки, зато продавать что-либо просто ненавидит, вот и посылает вместо себя Дэвида. У них сделка: Дэвид сбывает печенье, а Элизабет потом делится с ним выигрышем. Осталось еще двадцать коробок. Дэвид — замечательный продавец. Питер сам говорит: наш сын станет настоящим брокером. Маленькие круглые печенюшки, всего четыре доллара за коробку. Деньги пойдут на благое дело.

— На какое?

— Что-что?

— Благое дело — в чем оно состоит?

— Ой, не знаю даже, — удивилась вопросу Кристин. — Наверное, фонд помощи инвалидам. Какая разница, в чем состоит дело, если оно доброе?

Кристин сухо рассмеялась, все равно что прокашляла: «кхе-кхе-кхе». Скандинавы… Дженна скривилась и тут же поспешила вылепить на лице улыбку. Получилось не очень.

— Кристин, я, пожалуй, возьму пять коробок.

— Сразу пять? Отлично. Дженна, открой секрет: как тебе удается сохранять такую фигуру?

— Я на строгой диете: только вода и мятные печеньки от девочек-скаутов.

Кхе-кхе-кхе.

Отсмеявшись, Кристин вдруг сделалась донельзя серьезной. Чуть покачиваясь на ветру, она положила руку Дженне на плечо:

— Нет, правда, Дженна, как ты себя чувствуешь?

— Замечательно.

— Это понятно, а в целом? В это время года тебе, должно быть, особенно тяжело?

Дженна заглянула в пьяные глаза Кристин — каждый глаз словно бы жил независимо от другого, как у рыбы. В уголке губ Кристин белел клочок пены; зубы у нее темные, изо рта пахнет омлетом с копченой лососиной.

— Тебе, должно быть, тяжело?

Голова у Кристин — словно моллюск: лежит на дне морском, через одно ухо втягивает воду, через другое выплевывает. Так, потихоньку, и передвигается.

— Слава богу, у меня есть Роберт, — ответила Дженна.

На голову-моллюск напала морская звезда, вскрыла панцирь и высосала студенистую мидию-мозг. Прямо через ухо.

— О, я тебя понимаю, — сказала Кристин. — Куда мы вообще без своих семей?

— Извини, Кристин, мне надо к Роберту. Только напомни, чтобы я купила у тебя печенье.

Женщины расцеловались в щечки. От запаха дыхания Кристин Дженну чуть не вырвало. Омлет с устрицами. Нерожденные птенцы и моллюски.

Роберт в это время развлекал группу брокеров у бара. Эти ребята умеют пить. Заливают спиртным стресс от страха потерять работу. Как там рынок недвижимости? По двадцать четыре бакса за квадратный фут и ни центом меньше.

Роберт оживленно рассказывал забавную историю трем брокерам. Каждому слегка за тридцать, кто-то успешен, кто-то не очень, и все трое выступали за спортивные команды своего колледжа. В мире недвижимости таких людей пруд пруди. Они могут встать в ряд и, мочась, травить байки вроде: «Вот помню, играли мы за „Хаскиз“, ну, ты знаешь, в матче „Розовой чаши“. После нажирались в хлам и снимали дешевых проституток. Ага, во, глянь, видно же? Мужи-ик, если б мы тогда затарились чем надо…»

Роберт среди них самый успешный. У него самая классная тачка, самый хороший дом, он женат на самой умной и красивой женщине. Два года назад у него был самый лучший, самый умный и красивый сын. Теперь его нет. Сколько нужно времени, чтобы оправиться от такой потери? Бесконечно много. Эту рану никогда не залечить. Ребенок — венец творения, твоя кровь и плоть, твоя жизнь. Потерять ребенка — самое страшное.

Заметив Дженну, Роберт подозвал ее. Трое пьяных брокеров принялись поедать ее взглядами.

— Дженна, милая, иди к нам. Я тут рассказываю, как мы ездили в Кливленд. Помнишь, ты разозлилась, потому что мы остались без рождественской елки?

— Я не то чтобы разозлилась. Скорее была разочарована.

Трое пьяных захохотали.

— Нет, ты взбесилась. Представляете, моя жена до того взбесилась, что отломила ветку от дерева во дворе и поставила ее в гостиной. Нате, мол. Наша маленькая елочка!

Брокеры засмеялись еще громче. Они же не евреи, не понимают прикола. Или Роберту того и надо? Он хочет опустить ребят? Пожалуй, что да.

— Дженна была вне себя от злости! Она еврейка, у нее индейские корни, и она вдобавок христианка. Это ж сколько праздников! Полгода можно не работать! — Снова хохот. — На следующей неделе у нас потлач. Приглашаем всю стоянку!

Трое чуть не лопнули со смеху. Из крупных пор у них на лицах сочился пот вперемешку с салом. К старости кожа у них совсем испортится. В руке у Роберта Дженна заметила бокал, полный скотча со льдом.

— Обратно поведу я, Роберт?

Муж резко замолчал. Трое брокеров застыли с глупыми минами. (Просто за компанию.) Чтобы не засмеяться, они зажали рты ладонями.

Роберт сердито посмотрел на жену.

— Ты на что намекаешь? — спросил он.

— Ни на что. Просто больше я пить сегодня не буду.

— Я историю рассказывал…

— Ну так рассказывай дальше. Всем смешно.

— …А ты меня перебила. Где твое чувство юмора?

— Я только хотела понять, можно ли мне еще сегодня выпить.

— Не надо ля-ля! Тебе всегда хватает одного бокала. Так что ты меня бестактно перебила, и все тут.

— Роберт!

— Ты виновата, признай.

Дженна недоуменно уставилась на мужа. Брокеров как ветром сдуло. Теперь Дженна и Роберт стояли посреди комнаты лицом к лицу, вдвоем, привлекая ненужное внимание. Гости оборачивались и смотрели, как муж отчитывает жену.

— Роберт, прекрати, — шепотом попросила Дженна. — Только не на людях.

Роберт за руку отвел ее в дальний конец комнаты. Постучался в дверь уборной и, когда никто не ответил, втянул Дженну внутрь.

— Зачем ты так со мной? — спросил он.

— Как это «так»? Роберт, я ни в чем не виновата.

— Ты унизила меня перед коллегами.

— Да ты и сам неплохо справлялся. — Усевшись на крышку унитаза, Дженна скрестила руки на груди. Внутренне она кипела, но вид желала сохранить невозмутимый.

— Хватит стервозничать, — осадил ее муж. — Дженна поморщилась. Роберт знает, чем ее пронять. Эпитет «стерва» она просто ненавидит. — Не можешь спокойно пережить вечеринку, тогда сиди дома.

— Ты о чем? — Она пристально посмотрела на Роберта. — Почему это я не могу пережить вечеринку?

— Ты все еще злишься на меня за свечу в память о Бобби. И вымещаешь злобу на мне же. Очень на тебя похоже.

— Похоже? На меня?

— Очень и очень похоже. Ты в принципе не умеешь справляться с чувством вины, а я — в принципе! — могу. Я пережил горе и веду себя как нормальный человек. На мне нет вины. И свечу я ставлю просто потому, что мне так нравится. Мне так легче. Если тебе не по душе эта традиция — твои проблемы.

Дженна прикусила губу. Не дай бог засмеяться. Не-ет, Роберт, упившийся скотчем, не втянет ее в заведомо проигрышный для обоих спор. Не хватало еще пьяной драки в туалете у Лэндисов, крови на полу…

Дженна встала и направилась к выходу.

— Выпей еще, Роберт. Пьяным ты мне больше нравишься.

Роберт смотрел на нее жестким, ненавидящим взглядом. Ненависть, чистая и открытая, шла у него из глубины души.

Выйдя из уборной, Дженна закрыла за собой дверь и направилась прямиком на террасу. Надо глотнуть свежего воздуха, а то голова кружится. Роберт — деспот. Дженна не позволит испортить себе настроение, не позволит унизить себя дважды за один вечер. Прохаживаясь вдоль оградки, она твердила себе: все хорошо, иди, не думай ни о чем, твой муж пьян, это у него проблемы, это он — плохой, не ты.

Спустя пару минут она уже чувствовала себя лучше. Успокоилась, эмоции вновь под контролем, заперты в сердце, словно в герметичном контейнере.

Дженна прошла к бару и взяла еще бокал «Перрье». Роберт прав: больше она пить не собиралась, просто хотела прервать его неуместный рассказ. Пьяный Роберт говорит чересчур громко, шутит невпопад. Это-то в нем Дженну и раздражает. И потом, хорошенькое дельце — напиться в стельку на таком значимом приеме. У Лэндисов собрались коллеги, сегодня заключаются сделки, подбиваются клинья. А Роберт… паясничает перед неудачниками. Чем он тогда лучше их?

Обычно Роберт выделяется из толпы. Он собран (как выражается отец Дженны), почти не пьет, говорит по делу, о лишнем даже не думает. Выполняет работу, и выполняет ее хорошо. Кошерно, можно сказать, ведь он такой правильный еврей.

Отец Дженны из того же теста. Он, хоть и отрекся от жидовских уловок, евреем остался до мозга костей. Он был рад, когда Дженна встретила Роберта. Не испытывал, конечно, иллюзий, что внуки вырастут полноценными иудеями, однако сердцем чуял: на свет родится справный еврейчик.

Отец, собственно, тоже удивился, узнав, что семья Роберта не наряжает елку. Рождество, говорил он, праздник не религиозный, он — американский. Какой американец не празднует Рождество?! Если не хочешь религиозных гонений на свою голову, не ударяйся в религию слишком рьяно. Так говаривал отец. Он даже не возражал, когда внука назвали в честь Роберта. «К черту предрассудки, — широко улыбнулся он, узнав новость. — Отличное имя — Роберт»[7].


Дженна вынырнула из воспоминаний. Оказалось, она стоит посреди пустого коридора, ведущего в спальни. И, похоже, коридор по совместительству служит Залом семейной славы: стены увешаны фотографиями Лэндисов; сотни снимков, от старинных черно-белых портретов предков до современных цветных фотографий младенцев. Дженна быстренько огляделась: выпускные балы, свадьбы, Рождество с Сантой, отпуска и каникулы. У одного из снимков Дженна задержалась. Тед Лэндис и его сын (совсем еще мальчик, где-то в возрасте Бобби) стоят на причале. На заднем фоне сверкает в лучах полуденного солнца озеро. Мальчик гордо держит в руках пойманную рыбу. Казалось бы, самый простой снимок, обыкновенный, бессюжетный. Сын, отец, свежий улов. В каждой семье, наверное, отыщется подобная фотография. Какой отец не берет сыновей на рыбалку? Наверное, тот, который ездит рыбачить на Аляску. В Тандер-Бэй, где сыновья могут запросто утонуть.

Дженна не могла оторваться от фотографии.

— Дженна. — Ч-черт, Кристин, печенье. — Дженна, мы уезжаем.

Она схватила Дженну за руку и отвела в спальню.

— Роберт что, напился?

— Похоже, да.

— Просто он вспоминал про… Бобби. Ну, что у вас?

Господи Боже, да когда ей перестанут напоминать?! Закрыв глаза, Дженна выдохнула.

— Сегодня годовщина, — сказала она.

— Разве? Я думала, вы зимой поженились.

— Ты не поняла. Сегодня два года, как утонул Бобби.

Кристин замерла. В темноте огни городского центра горели особенно ярко, отчетливо; свет уличных фонарей превращал лицо Кристин в мрачную маску. В ее глазах Дженна прочла сострадание. Искреннее соболезнование, чувство, которого никак не ждала от этой женщины.

— Дженна, прости. Мне так жаль… какой ужас!

Кристин заключила Дженну в объятия, и Дженна, уронив голову на плечо этой женщине с устричными мозгами, заплакала. От души. Она всхлипывала и судорожно хватала ртом воздух. О, этот ужас! Несправедливость. Аромат парфюма, смешанный с запахом тела. Грубые руки Кристин гладили Дженну по волосам.

Плотину прорвало.

Дженна присела на кровать, Кристин рядом с ней. Эта устрица взглянула на часы, давая понять, что ей пора. Ну конечно, как это устрица и на часы не взглянет? Спасибо, хоть немного утешила.

— Тебя точно можно оставить? Просто нам надо ехать.

Шмыгнув, Дженна утерла нос.

— Прости. Ты права, мне в это время года особенно тяжело.

— О, Дженна, Питер больше ждать не может. Честно, нам надо домой. Я оставлю тебя, ладно? Или… знаешь, лучше потом вызову такси, а пока с тобой посижу. Да, так и поступим.

— Нет, нет, что ты! Мне уже лучше. Ты очень добра, и мне стыдно. Очень-очень стыдно за себя. Кстати, печенье. Не уходи, я должна купить пять коробок.

Дженна поднялась, ноги у нее дрожали. Поискала в сумочке деньги, но не нашла. Открыла бумажник Роберта и достала из него двадцатку. Муж всегда отдает бумажник Дженне (карман, видите ли, оттопыривается).

— Дай мне пять коробок.

Кристин улыбнулась:

— Ты очень великодушна, Дженна. У тебя добрая душа.

Кристин отсчитала пять коробочек печенья из общей упаковки, забрала деньги и, чмокнув Дженну в щеку, ушла.

Дженна снова порылась в сумочке. Нашла ключи от машины; в бумажнике Роберта лежал парковочный талон. Подумав секунду, она вышла из спальни.

Близилась полночь, однако вечеринка была в самом разгаре. Дженна, прижав коробочки с печеньем к груди, остановилась и поискала Роберта взглядом опухших, заплаканных глаз. Муж так и болтал с коллегами, продолжая заливаться скотчем. Дженна глубоко вздохнула, как бы говоря «прощай», и покинула праздник.

Глава 4

Доктор Дэвид Ливингстон больше походил на психа, чем на шамана. Он стоял на причале в одних трусах и кроссовках: волосы стянуты в хвост на макушке, глаза закрыты, руки распростерты в молитвенном жесте. На шее — плетеный кожаный шнурок. Губы беззвучно шевелятся.

Глядя на Дэвида, Фергюсон зябко поежился. Впрочем, сам доктор на холод не жаловался. У его ног лежал открытый сверток с шаманским облачением. Дэвид нагнулся за юбкой из оленьей кожи с окантовкой из костяных бусин.

— Вы сами отсюда, Фергюсон? — спросил шаман.

Ферги кивнул:

— Из Врангеля.

Опоясавшись юбкой, Дэвид через голову натянул нечто вроде пончо, тоже из оленьей кожи. И юбку, и пончо украшали черно-красные узоры.

— Можно спросить кое-что? — произнес Фергюсон.

— Конечно.

— У вас много заказов? Ну, от компаний вроде нашей?

Дэвид тихонько рассмеялся:

— Работы хватает. Духов, однако, изгонять не приходится.

— Правда? И чем же вы в основном занимаетесь?

— В основном? Помогаю рыбацким компаниям: предсказываю поведение рыбы в тот или иной сезон, благословляю суда. Однажды меня наняла лесообрабатывающая компания, хотели, чтобы я за них попросил прощения у богов. Во время заготовки леса погибли сотни сов.

— Проклятье!

— Вот именно. Обыкновенный пиар-ход. Самой компании плевать было на ритуалы. Я мог на родном языке процитировать «Ягненка Мэри», и они бы это проглотили.

— Эх… — Фергюсон печально покачал головой. И тут же добавил, не мог не спросить: — Мне просто любопытно: вы все-таки процитировали «Ягненка Мэри»?

Дэвид улыбнулся:

— Нет, не вышло бы. На наш язык эта песенка не переводится, потому что на Аляске ягнят не разводят. Но вы меня поняли?

— Ну да.

Еще бы не понять. Заключаешь контракт на одно, а от исполнителя ждешь совершенно иного. Впрочем, на основной вопрос Дэвид не ответил: что он приготовил? Для Фергюсона это крайне важно. Сам он в духов не верит, зато верят инвесторы — приходится им потакать. Раз уж япошки готовы выложить пять тысяч долларов за пляски с бубном.

Дэвид надел ожерелье из медвежьих когтей, на голову водрузил венец из скрепленных кожаными ремешками козлиных рогов.



— Вы знаете историю этого города, Фергюсон?

Ну наконец-то вопрос об истории города. С этим Фергюсон справится.

— Сначала здесь была старая рыбацкая деревушка. Основали ее выходцы из России, и называлась она Микофф-Бэй. Потом, на заре прошлого века, она превратилась в шумный городок со своим консервным заводиком, глубокой закрытой бухтой — настоящим раем для кораблей и лодок. В ней можно было запросто переждать шторм. Затем началась Депрессия, за ней война. Консервный завод переделали для производства бомб, и так пришел конец городку.

— Замечательно.

— Сегодня мои работодатели намерены превратить городок в роскошный курорт с рыбалкой. На удачу, они решили сменить название, теперь это Тандер-Бэй.

— С названием они угадали, вы не находите? Однако, Фергюсон, вы кое-что упустили. Возможно, самый главный момент.

— Правда?

— Кое-какие поселения существовали в этой местности задолго до прихода русских, англичан и американцев.

Под строгим взглядом Дэвида Фергюсон медленно кивнул.

— Первыми на берегах этой бухты поселились тлингиты. Русские обычно строили свои форты поближе к нашим деревням, это облегчало торговлю.

— Понимаю.

— В один момент разразилась эпидемия, и все индейцы умерли. Остались так называемые поселенцы.

— Верно.

— Потому-то ваши инвесторы и опасаются мести духов. Думают, что призраки индейцев погубят гостей курорта.

— Вы правы.

— И посему, — Дэвид глубоко вздохнул, — предлагаю перейти к делу.

Из свертка он достал последний шаманский атрибут: погремушку из черепа небольшого животного; череп был подвешен на кожаном ремешке между двух отростков оленьих рогов. Предмет целиком напоминал рогатку; сам эффект погремушки создавали ремешки с бусинами. Тряхнув ими, Дэвид пошел по причалу в сторону города.

Построенный у горного склона, город будто вырастал прямо из воды, поэтому улицы его ступенями поднимались одна над другой, а каждый новый дом словно сидел на крыше предыдущего. У кромки города, во всю длину берега, проходил широкий настил. От него лучами отделялись пирсы; самолет и катер пришвартовали у самого длинного.

Даже в дни процветания городок был невелик, так что идеально подходил для перестройки под базу отдыха. Самое крупное здание — консервный завод — избавили от содержимого и превратили в общественный центр, снабдив его кафетерием. В старом универсальном магазине продавались рыболовные снасти и сувениры. Из домов сделали гостиничные коттеджи. И хотя стройка не прекращается круглые сутки уже несколько месяцев, в самом городке никто не живет с 1948 года.

Догнав Дэвида, Ферги указал шаману на портовый район:

— Город, как ни крути, красивый. Очень обаятельный.

— Вижу.

Непонятно, что на самом деле думает об идее курорта Дэвид. Скорее всего, не одобряет ее и на работу согласился исключительно ради денег. Не то чтобы это было плохо. Все, кто занят в проекте, согласились на работу только ради денег.

— Вы знаете о Вороне, Фергюсон?

Ферги покачал головой:

— Нет.

— Ворон — дух-покровитель тлингитов. Он дал нам солнце, луну, воду и почти все на Земле. Хотите, расскажу подробнее?

— Да, конечно, с удовольствием послушаю.

— Ворон родился во гневе. Однако обо всем по порядку…

* * *

Некогда жил могучий вождь, очень сильный и гордый и почитаемый своим кланом. Была у него жена-красавица, которую он страшно любил и которую ревновал. Не верил вождь в преданность супруги и боялся, как бы не соблазнил и не увел ее какой-нибудь сильный юноша из племени. Всякий раз, уходя охотиться на тюленя, вождь прятал жену в ларец, а ларец подвешивал под крышей дома — чтобы никто не достал.

Как-то раз заметил вождь, что жена переглядывается с одним из его племянников. Придя в ярость, вождь схватил нож с зазубренным, как у пилы, лезвием и отрезал племяннику голову. Не удовлетворившись одной смертью, следом он убил и остальных племянников.

Когда сестра вождя прознала о смерти всех своих десяти сыновей, она была вне себя от горя. Ведь год назад погиб на охоте ее муж, и теперь некому позаботиться о ней в старости. Тогда сестра вождя собралась уйти в лес и там покончить с собой.

В поисках подходящего места она все дальше забиралась в чащу. И вдруг ей повстречался старик. Спросил он, чем женщина опечалена, и та поведала свою историю.

Старик слушал и кивал. Нехорошо, говорил он, брат твой зол и коварен. Совсем не ценит чужую жизнь.

— Ступай к берегу, — сказал старик сестре вождя, — во время отлива. Найди в песке круглый камешек. Нагрей его на огне, пока не станет совсем горячим, и проглоти. Не бойся, вреда не будет.

Сестра вождя исполнила наказ. И только она проглотила нагретый камень, как тут же сделалась беременной. Построила у берега хижину и поселилась в ней. А в верный срок родился у нее сын. Красивый мальчик, который и стал Вороном.

* * *

Фергюсон провел доктора в общественный центр. Он надеялся впечатлить шамана, ведь центр представлял собой огромное помещение с тридцатифутовым потолком, над которым размещался чердачный этаж. Интерьер освежили дугласией: теплый цвет, насыщенный приятный аромат. Посередине — большая костровая яма с вытяжкой, специально для готовки: есть вертел для крупной дичи, а по периметру держатели для рыбного гриля. Вдоль стен зала — длинные деревянные столы, призванные создавать дружескую атмосферу.

— Очень мило, — заметил, оглядываясь, Дэвид.

Всего два слова, зато как приятно. Значит, сам Дэвид одобряет курорт.

— Работая над центром, мы старались изо всех сил. Мы хотим, чтобы гости приходили сюда с охотой. Чтобы им нравилось общаться друг с другом.

— Идея правильная, — сказал Дэвид. — Дом для сбора племени был центром тлингитских деревень. Сегодняшнее общество — пародия на общество настоящее. Люди запираются в квартирах, где у них есть все: телефон, телевизор, им на заказ привозят пиццу… Встречаться ни с кем уже не надо. Как люди могут называть себя обществом, если они не общаются?

Дэвид подошел к яме:

— Она рабочая?

— Конечно, — ответил Ферги.

— Я бы хотел развести огонь, если вы не против. Мертвым нужно принести жертву, еду.

Фергюсон указал на поленницу у стены. Это его идея — держать дрова в помещении. Так они сохранятся сухими, что немаловажно. Заодно это создает атмосферу уюта.

— Тлингиты не верят в рай на Небесах, — пояснил Дэвид. — Зато мы верим, что после смерти душа отправляется в странствие. На другой конец острова, в обход него или по воде — в Край мертвых душ.

Духи блуждают среди живых, и нужды у них те же самые. Если в деревне плохой улов или охота не ладится, мертвые страдают от голода. Поэтому очень важно делиться с ними едой во время каждой трапезы. Однако духи не могут есть с нашей тарелки. Перед тем как самому приступить к еде, надо бросить жертву в костер. Только сожженную пищу может съесть мертвый. Запомните, Фергюсон: путь к сердцу покойника лежит через его желудок. Накормите усопшего, и он оставит вас в покое.

А что, неплохая мысль — сделать это традицией, небольшое жертвоприношение перед каждым приемом пищи. Двух зайцев одним выстрелом: и духи сыты, и гостям развлечение. Ферги сможет впечатлить всех своими познаниями о быте тлингитов. Думая об этом, он помог Дэвиду перенести дрова к очагу.

* * *

Мать дала Ворону камешек — положить под язык, и сделался Ворон неуязвимым. Еще она дважды купала его в лагуне, и сын рос очень быстро.

Когда же Ворон стал совсем взрослый и мог бегать по лесу, плавать в океане, мать смастерила ему лук и много-много стрел — пусть охотится на птиц, кроликов, лис и волков. Научила она Ворона и уважать свою добычу.

Из добытых шкур мать шила одеяла. Охотник из Ворона вышел умный и быстрый, так что одеял вскорости набралось очень много. Как-то подстрелил Ворон большую белую птицу, облачился в ее перья, и тут же захотелось ему летать.

Вождь племени прослышал о своей сестре и ее младшем сыне, ловком охотнике. Пригласил он племянника в деревню, однако мать предупредила Ворона: не ходи. Поведала, как погубил брат ее других сыновей. Но Ворон все равно захотел повидать дядю и попросил мать не волноваться.

Стоило Ворону войти в дядин дом, как вождь попытался убить его — тем же ножом, что и его братьев. И только клинок коснулся шеи мальчика, как зубья ножа обломились, ни следа на шее Ворона не оставив.

Попросил тогда вождь Ворона помочь ему каноэ обсушить. И как только перевернули они лодку, выбил вождь подпорки из-под нее — Ворона и накрыло. Вождь думал: придет прилив, и мальчишка утонет. Но не тут-то было, Ворон с легкостью разломил каноэ надвое, пришел в дом дяди и бросил к его ногам половинки.

Тогда вождь позвал племянника поохотиться на кальмаров. Ворон тайком спрятал под одеялом из шкуры маленькую лодчонку. Вышли они с вождем в море, на глубокое место, приготовились кальмаров ловить, а вождь возьми да и сбрось племянника за борт. Поплыл он обратно к стоянке, думая: утонет Ворон. Как бы не так! Достал Ворон свою лодчонку из-под шкуры и вернулся на ней в деревню, еще прежде дяди.

Спрятался юноша на крыше дома, подождал, пока вождь вернется, да и запер его снаружи. Призвал во́ды: поднимайтесь, мол, утопите моего злого дядюшку.

Поднялись во́ды, и Ворон на своих белых крыльях взмыл к небу. Так высоко взмыл, что клювом проткнул солнце — и провисел на небе десять дней кряду. Когда же потоп миновал, высвободился Ворон, рухнул на землю, глядь, а деревню-то смыло: и все племя вместе с ней, и даже мать Ворона, что в лесу обитала. Опечалился тогда Ворон. Отомстить-то он за братьев отомстил, однако и горе себе нажил немалое.

Глава 5

Дженна выехала из гаража на Первую авеню. Она сидела за рулем спортивного автомобиля, супертачки, большого черного «БМВ 850i»: девяносто два цилиндра, полная автоматизация всех систем. Как-то раз Роберт нажал кнопку на брелоке с ключами — окна и люк в крыше открылись и больше не закрылись. Засбоил бортовой компьютер. Пришлось вести машину в сервисный центр. Там ее подключили к материнском компьютеру, проверили системы, и «мать» выдала: неисправен чип. Извольте выложить двенадцать сотен за замену. Ну, если берешь тачку за семьдесят тысяч, будь готов отвалить двенадцать сотен за чип. Сама Дженна водила «Фольксваген Джетта» 1987 года выпуска. Наверное, не надо говорить, которая из машин чаще нуждалась в ремонте?

Дженна выехала на Юниверсити, отсюда она попадет на Бродвей, потом еще поворот налево — и Дженна дома. Они с Робертом живут на Капитолийском холме, в красивом доме с витражными окнами. Именно эта деталь во всем экстерьере нравилась Дженне больше всего. Витражные окна. Архитектура Сиэтла вообще хороша, а на Капитолийском холме (и в некоторых других местах) так и вовсе замечательна.

Остановившись на красный свет, Дженна включила радио. АМ-станция, на заднем фоне слабый шум — это радиоволны пронзают воздух. Два голоса с бостонским акцентом горячо обсуждали тему: как промыть карбюратор. Сильно засорился? Не бойтесь, промывайте! Какая мощность? Сто двадцать? Головка и года не проживет…

Дженна решила не переключаться. Было что-то успокаивающее в том, как трепетно ведущие обсуждают автомобильные двигатели.

Интересно, что Роберт скажет, обнаружив пропажу машины? Догадается ли, кто забрал «БМВ»? Или свалит вину на угонщиков? Дженна и бумажник взяла, придется Роберту занять у кого-нибудь денег на такси. Притвориться, будто жена забрала деньги по невнимательности. Так даже лучше, Роберт сохранит лицо. Впрочем, он нализался, может и разозлиться. Хотя нет, нет, он и пьяный не станет устраивать сцен при коллегах.

Вспомнив про пять коробок печенья, Дженна потянулась за одной. Разорвала целлофановую упаковку и, только подняв взгляд, поняла, что случайно выехала на скоростную автостраду. Съезд односторонний, и тем же путем на Юниверсити не вернешься — за Дженной едет еще машина. Остается пилить до выхода на Монлейк и оттуда делать обратный крюк.

Дженна прибавила ходу, и ее тут же напугал странный звук — словно кто-то стреляет из лазерной пушки по космическому кораблю пришельцев. Ага, радар-детектор сработал. В зеркале заднего вида вроде никого, Дженна и скорости не превысила. Ох уж эти современные машины, сплошь подобия компьютерных игр — для развлечения мужиков. Пиу-пиу-пиу! Враг на два часа. Уходи, уходи! Дженна перестроилась, свернув на правую полосу.

Диджеи на радио продолжали болтать. Мол, какое удовольствие — езда по дороге без ограничений. Это каждому надо попробовать. Проверить машину и отправиться в путь. Машины любят, когда на них ездят. Точно как собаки обожают, когда их выгуливают, играют с ними, бросают им мячик. И как собаки, машины любят уход и заботу. На них полезно выбираться за город по выходным. Вождение — последняя радость в жизни. Отключил мобильный, поставил диск с музыкой и крути баранку. Наслаждайся свободой. Сразу почувствуешь себя легче, разум очистится. Все крупные проблемы покажутся мелкими. Вождение лечит даже лучше, чем йога. По крайней мере, тело не ломит. Под конец диджеи распрощались с аудиторией: всем спокойной ночи и пока-пока!

Дженна выключила радио. Свой поворот она пропустила и поехала дальше на север.

* * *

Дженна сама не заметила, как смолотила полпачки печенья. Надо бы зубы почистить. Она уже час едет по автостраде, даже не думая возвращаться. Двигатель довольно мурлычет на скорости восемьдесят миль в час. А ведь диджеи с радио правы: машинам нравится, когда на них ездят. Дженне взаправду сделалось легче. Она расслабилась, усталости совсем не чувствовала, хотя часы показывали четверть второго ночи. О муже Дженна вспомнила только сейчас. Интересно, он сам о ней хоть раз вспомнил?

Пиу-пиу-пиу! Ну вот, снова эта дурацкая игрушка. Дженна сбавила обороты, снизив скорость до шестидесяти миль в час. Других машин на дороге нет. Откуда здесь взяться радару?

Вдруг сзади вспыхнули голубые огни, и сердце чуть не остановилось. Детектор пищал, как свинья под ножом. Дженна свернула к обочине.

Подошел полицейский с фонариком; одну руку он предусмотрительно опустил на рукоятку пистолета. Дженна открыла дверь, и патрульный тут же присел. Выдернул пистолет из кобуры и ногой закрыл дверь перед самым носом у Дженны. Прицелился женщине в голову.

Дженна, пораженно глядя на офицера, вскинула руки, а полицейский мотнул стволом: опусти, мол, окно. Нужную кнопку Дженна искала, наверное, целую вечность.

— Если вас остановил дорожный патруль, мэм, следует открыть окно, включить свет в кабине и положить обе руки на рулевое колесо.

Дженна быстро кивнула.

— Так вы включите свет в кабине, мэм?

Дженна затравленно оглянулась на офицера. Откуда ей знать, где кнопка включения света? Детектор тем временем продолжал пищать.

— Мэм, отключите, пожалуйста, радар-детектор.

— Это машина моего мужа, я не знаю…

— Свет включается над зеркалом заднего вида, мэм.

Дженна посмотрела над зеркалом — и правда, кнопка есть. Ладно, со светом разобрались.

— Детектор отключается с панели, кнопка рядом с ручкой переключения передач.

Дженна отключила пищалку.

— Мэм, вы знаете, что превысили скорость?

— Вполне возможно. Говорю же, машина — моего мужа, я к ней еще не привыкла. Вот моя страшно шумит, если разогнаться больше, чем до пятидесяти пяти миль в час. Эта работает очень тихо.

Полицейский улыбнулся и спрятал пистолет в кобуру. Уф, слава богу.

— Простите, что напугал, мэм. Раньше здесь убивали патрульных. Когда ночью проверяешь машину на дороге, осторожность не помешает.

Дженна кивнула.

— Куда направляетесь, мэм?

— Домой.

— Где живете?

— В Сиэтле.

— Тогда вам в другую сторону. Сиэтл к югу отсюда.

Черт, спалилась.

— Вы пьяны, мэм?

— Нет. Просто мы с мужем… поцапались. Я забрала его машину и уехала.

— Он вас бил?

— Нет, он…

— Хотел ударить вас?

— Нет, нет, все совсем не так. (Да как же ему объяснить?) Все очень сложно. Мне захотелось побыть одной, подальше от мужа.

— Мэм, вы испачкались.

Смущенно взглянув на патрульного, Дженна посмотрелась в зеркало: по губам размазан шоколад. Дженна утерлась ладонью. Покраснела. На глазах у патрульного! Стыд-то какой! Дженна рассмеялась, и патрульный ответил улыбкой.

— Печенюшки от девочек-скаутов. Хотите, угощу?

— Нет, благодарю, мэм. На дежурстве нельзя.

Она снова рассмеялась. А этот коп ничего, симпатичный. Какая женщина не представляет себе секс с мужчиной в форме?

Зазвонил телефон. Этого еще не хватало! Как будто мало штрафа за превышение скорости! Господи… Дженна взглянула на полицейского и затравленно пожала плечами. Телефон все звонил и звонил.

— Ответить не хотите? — спросил коп.

— Это скорей всего муж. Звонит узнать, где машина.

— Я его понимаю. Может, ответите? Скажете, что с вами все хорошо?

Кивнув, Дженна сняла телефон с панели и взглянула на дисплей: точно, Роберт.

— Дженна, ты куда пропала? — прокричал муж в трубку.

— Я в машине.

— Спасибо, Шерлок, а то я сам не понял! Где ты именно?

— Со мной все хорошо. Просто захотелось проветриться. Скоро буду дома. — Дженна посмотрела на патрульного и изобразила глупую улыбку.

— Ты зачем меня одного тут оставила? В чем дело?

— Все хорошо, не волнуйся. Скоро буду дома.

Не успел муж задать следующий вопрос, как Дженна выключила телефон. Снова взглянула на полицейского. Ночь, автострада… неплохой сюжет для порнушки. Офицер, я что угодно для вас сделаю, только не штрафуйте. Все, что угодно, лишь бы не штраф!

— Мэм, я делаю вам предупреждение и отпускаю. Впредь следите за спидометром, а не за тряской в машине. Понятно? Поезжайте домой или переночуйте в мотеле, если боитесь. В такой час на этом шоссе небезопасно.

Он отступил от машины.

— Да, офицер, я все поняла.

Дженна проводила полицейского взглядом. Потом высунулась в окно и позвала:

— Офицер! Точно не хотите печенек? Очень вкусные.

Патрульный обернулся. У него красивый профиль и улыбка милая. На планке с фамилией написано: «Макмиллан».

— Нет, мэм, — покачал он головой. — Но за предложение спасибо.

Он сел в машину и выключил мигалки. Дженна тем временем завела двигатель и поехала дальше. Телефон вновь зазвонил, однако на сей раз она трубку брать не стала. Голос виртуального оператора уже, поди, сообщил Роберту: «Вызываемый абонент недоступен. Если хотите оставить голосовое сообщение, нажмите „один“…».

Глава 6

Голодная и усталая, Дженна свернула с шоссе в Биллингеме. На заправке оплатила полный бак и взяла заодно топлива для себя: жареную кукурузу и колу. Ехать предстояло ночь напролет. Так думала Дженна, стоя под навесом из флуоресцентных ламп, глядя на пучки искусственного солнечного света. Всем нужна энергия, иначе мир погрузится в сон.

Заливая бензин, Дженна следила за цифрами на счетчике и вдыхала пары топлива. Отчего бензин так приятно пахнет? Везде ли он такой? Или дух бензина — это дух победы человека над природой? Человека, который бурит земную твердь, выкачивает из-под нее черную жижу, потом эту жижу перерабатывает и заливает в бак того же «БМВ»? Да, эволюция пахнет бензином.

В два тридцать Дженна достигла центра Биллингема. Куда дальше? Домой или заночевать в мотеле? Дорожная реклама — словно в ответ на вопрос — указывала путь к набережной. Ряд новеньких синих табличек сообщал: все желаемое обретается в прибрежной зоне. Следуя знакам, Дженна остановилась наконец на Харрис-авеню, в одном квартале от намеченной цели.

На пирсах царило оживление, да и как иначе? Корабли приходят и уходят, загружаются и разгружаются. Впрочем, ближе Дженна подъезжать не собиралась. Она хотела заглянуть в порт, посмотреть, что обещает реклама, но… в одиночку отправиться к берегу? Нет, лучше дождаться утра.

Откинув немного спинку кресла, Дженна вскрыла банку колы и пакетик с кукурузой. Засмеялась. Так вот оно какое, путешествие, на которое она прежде не отваживалась!

Этим положено заниматься в юности, пока учишься в колледже: колесить по стране, спать в машине, питаться чем попало. И Дженна, наверстывая упущенное, ощутила себя моложе.

Она зевнула, веки налились тяжестью. Знак перед машиной указывал прямо на Аляскинскую государственную морскую автостраду, систему паромов, которая соединяет Аляску с сорока восемью штатами. А и правда, морская автострада теперь начинается в Биллингеме. Бабуля пользовалась ею раньше, когда отправной пункт находился в Сиэтле. Пассажиров возит синий паром, и на дымовой трубе у него флаг Аляски: Большая Медведица и Полярная звезда. Один такой назывался «Колумбия». Бабуля все три дня, что длится переезд, сидела в комнате отдыха. Ей нравилось путешествовать, она трещала без умолку, заводя новые знакомства, слушая рассказы о жизни других людей. Бабуля никогда не летала самолетом, разве только последний раз, когда ее везли во Врангель. Пришлось убрать спинки кресел, ведь ее везли на вытяжке. Сама Дженна при этом не присутствовала, но могла представить, какой тяжелый выдался перелет.

Бабуле тогда собирались отнять ногу — из-за гангрены; и еще у нее был рак. Так сказал доктор. Последние дни бабуля мучилась от боли. Опухоль и метастазы, наверное, живого места в ней не оставили. Дженна катала бабулю в кресле по больничным коридорам, и та выкрикивала: «Эгей! Эгей, Ты!» Мама говорила, дескать, это бабушка взывает к Богу. Просит унять боль. «Эгей, Ты!» На «ты» она обращалась к Господу. Если человечество пахнет бензином, то Бог — дезинфектантом и хлоркой. В больнице лежало еще много стариков, и все страдали от боли. Их в прямом смысле до умопомрачения пичкали лекарствами. Один врач сказал: ногу надо резать по самое бедро. Мать Дженны ответила: нет. Еще врач предупредил о вероятности — пятьдесят на пятьдесят, — что от наркоза бабушка не очнется. Гангрену остановить не получится, бабушка из операционной живой просто не вернется. Заснет и больше не откроет глаза. Ей тогда было девяносто шесть, жизнь бабуля прожила полную. Эвтаназию мама просила даже не предлагать. Мол, ни одному врачу она не позволит усыпить бабушку, как больного пса. Эй, Ты, там! Лучше Ты уйми боль!

Бабуля попросила отвезти ее назад на Аляску. Все отвечали: дескать, глупая мысль. Все, кроме мамы. Она говорила: бабушка готовится умереть. Отойти она хочет в собственном доме, где прожила девяносто шесть лет, где родились все ее одиннадцать детей и где умер ее муж. Почему бы, черт подери, не уважить последнюю просьбу человека?!

И тогда бабулю посадили в самолет и отвезли домой. Там она — спустя девять месяцев — и отошла в мир иной.

* * *

Когда Дженна проснулась, было уже утро и через заднее стекло в салон вливался солнечный свет. Дженна выпрямила спинку сиденья и вылезла из машины.

Потянулась, разминая занемевшие конечности, вдохнула свежего воздуха. Народу на улицах еще было мало, лишь редкие бизнесмены спешили по делам к себе в офисы. Приметив через дорогу «Старбакс», Дженна направилась прямо к нему.

Взяв кофе и маффин, присела за длинную стойку с видом на улицу.

Люди стояли в очереди и, подходя к кассе, с пулеметной скоростью проговаривали заказы: двойной-мокачино-в-большой-стакан-без-сливок-без-пенки-без-кофеина-все-в-пакетик-и-без-крышечки-пожалуйста. Черт, как они точно определяют, что им нравится? В «Старбакс» можно годами ходить, и то весь ассортимент не распробуешь. И как потом запомнить любимое угощение? Люди тараторят заказ, а девчонки за кассой умудряются выполнить его в точности! Тут как в греческой закусочной: тара-ра-кофе-шмофе-тра-та-та-маффин-шмаффин-ля-ля-ля-в-стаканчик-маканчик-с-крышкой-мышкой-мне-на-вынос! Фу! Есть мысли, как улучшить сервис? Идея потянет на миллиард.

Рядом с Дженной за стойкой сидела парочка молодых хиппи, парень и девушка: сандалии, рюкзачки. Дети. Обоим лет по восемнадцать. Ведут себя как-то встревоженно, парень судорожно роется в рюкзачке у спутницы.

— …Не здесь.

— Где тогда?

— Я искал, нигде нет. Что нам теперь делать?

Парень почесал в затылке:

— Черт подери, Дебби. Куда они могли подеваться?

— Я их потеряла. Точно знаю.

Дебби расплакалась, и парень принялся утешать ее:

— Доберемся автостопом. По Алканскому шоссе. Найдем попутчика в Виннебаго.

— Вилли, Вилли, мне так плохо…

Дебби ревела пуще прежнего, а Вилли обнимал ее, не зная, что делать.

До Дженны вдруг дошло: она внаглую пялится на парочку. Вот она встретилась глазами с Вилли: взгляд у парня был остекленевший. Ему бы нахмуриться и дать Дженне понять: не лезь, мол, не в свое дело…

— Сколько стоит билет? — резко спросила Дженна.

Вилли пораженно взглянул на Дженну. Оказывается, он на нее даже и не смотрел. Не замечал ее присутствия.

— Чего?

— Сколько денег вам надо?

Вилли взглянул на Дебби, затем — снова на Дженну.

— До Скагуэя — чуть больше двух сотен.

— Я куплю вам билет.

Дебби посмотрела на нее из-под спутанных волос. Вилли, нахмурившись, покачал головой:

— С какой стати?

Дженна пожала плечами:

— Второго шанса вам может и не представиться. Упустите этот, и жизнь ваша пойдет совсем иным путем. Не хочу брать грех на душу.

Дебби коротко хохотнула и тут же громко шмыгнула носом. Улыбнулась Дженне, словно ангел. Дети… Однажды то же случилось бы и с Бобби. Он бы нашел себе девушку и вместе с ней убежал из дому, сел на паром, а после переправы пару месяцев мотался по захолустным городишкам, питаясь чем попало, ночуя в палатке под дождем. В общем, оттягиваясь, как умеют только молодые.

Втроем они покинули «Старбакс» и направились к терминалу паромной переправы: Дженна и Вилли бок о бок впереди, девчонка — чуть сзади. Начинался ясный теплый денек. Впереди ждала яркая береговая линия, волны сверкали под солнцем. Дженна улыбнулась. А ведь она, наверное, смотрится как сумасшедшая: мятое черное платье, потекший макияж, и в таком виде она лезет к детям, предлагает купить им билет!

Вилли первым вошел в здание терминала: просторное и свежеокрашенное, у одной стены — маленькая стойка, над ней — большой логотип системы паромного сообщения. На других стенах — фрески с изображением индейских тотемов. Народу немного: кто-то дремлет в кресле, другие — целая семья — сидят на полу, обложившись сумками и чемоданами. Уборщик молча подметает пол в углу.

Вилли недоверчиво глянул на Дженну. Дебби, подойдя к нему, тоже уставилась на нее:

— Вы правда поможете нам?

Дженна кивнула.

Вилли еще какое-то время пристально смотрел на нее. Затем тоже кивнул и отошел к билетной кассе. Поговорил с оператором, и та сделала запись в журнале. Потом подсчитала стоимость билетов. Вилли, поблагодарив женщину, обернулся к Дженне и Дебби. Махнул им рукой.

— С нас двести шестьдесят пять долларов.

Дженна, улыбнувшись оператору, достала из сумочки карту «Виза». Расписалась на чеке. Готово. Вилли забрал билеты, и все трое покинули терминал.

— Спасибо огромное, — сказал паренек. — Скажите, как вас зовут, и дайте ваш адрес. Будут деньги — все вернем.

Дженна улыбнулась:

— Забудь.

Смущенно шаркнув ножкой, Вилли пожал Дженне руку:

— Ну, еще раз спасибо. Большущее.

Он указал на пришвартованный у пирса большой сине-белый паром. Дебби облегченно взглянула на Дженну, и та погладила ее по щеке:

— Счастливого пути, ребята!

Вилли и Дебби пошли в сторону пирса, где прочие юные путешественники сидели на рюкзаках в ожидании посадки.

Возвращаясь к машине, Дженна присмотрелась к парому: высоко задранный нос, опущенная аппарель. «Колумбия», тот самый, на котором ездила домой бабушка. На котором Дженна в старших классах с подружкой по имени Пэтти приезжала к ней в гости.

Интересно, как там бабулин домик во Врангеле? В нем ведь никто не живет, давно развалился, наверное. Он большой, двухэтажный, на Фронт-стрит, недалеко от порта. Когда Дженна с Пэтти приехали, второй этаж бабуля уже закрыла. Старенькая стала, не могла подниматься по лестнице. С тех пор семнадцать лет прошло. Дженна думала наведаться в дом, еще тогда, во время роковой поездки в Тандер-Бэй. Впрочем, семейный отдых длился недолго.

Дженна взглянула на часы: семь тридцать. Внезапно ее охватило жгучее желание вернуться на Аляску, во Врангель, побродить по улицам маленького городка. Сорваться, сесть на паром и навестить места, где родились мать и бабушка. Роберту можно сказать, что пришлось уехать на пару дней по срочному делу. Он поймет. А не поймет — так и черт с ним.

Дженна с минуту жевала губу, глядя на море, на чаек, что кружили над головой подобно горевестникам. Затем она резко развернулась и пошла прямиком к терминалу, покупать билет.

Глава 7

— Как оно работает? — спросил Фергюсон. Он сидел у костровой ямы, пламя приятно грело спину. Дэвид тем временем бродил по залу, осматривая стены, потолочные балки и окна. То и дело он потряхивал погремушкой.

— Что именно вам интересно? — спросил он в ответ.

— Ну, это… ваша магия.

— Вам провести ликбез по шаманству?

Фергюсон пожал плечами:

— Не знаю. Вот сейчас, например, вы что делаете?

— Прямо сейчас? Любуюсь на работу ваших строителей. Очень удачное соединение балок.

— Что-то я не понял… Вы заклинания творить собираетесь?

Рассмеявшись, Дэвид направился к Фергюсону через лабиринт столов с перевернутыми стульями.

— Пока нет. Может, магия и вовсе не понадобится. Неизвестно, с чем мы имеем дело.

Сняв со стола один стул, Дэвид поставил его напротив Фергюсона и сел.

— Попытаюсь объяснить. Мир наполнен людьми и духами. И те и другие излучают особую энергию — кто-то больше, кто-то меньше. Не все ее способны почувствовать. Я — шаман, от меня излучение очень сильное. Плюс я чувствую излучения других. Сейчас я, словно сонар, испускаю энергетические волны. Если поблизости обитает дух, он почувствует вторжение на свою территорию и сразу даст о себе знать. Ваш потенциал куда меньше моего, дух вас может и не заметить. Но если в одном месте соберется множество людей и число их окажется равно, скажем, населению города, вот тогда дух вас почует. И начнет себя проявлять, не обязательно с хорошей стороны. Я понятно выражаюсь?

— Да, понятно, — ответил Фергюсон, хотя на деле ничего он не понял. — Откуда у вас столько энергии?

— Я шаман. Во время обучения я общался с множеством духов, черпал силы у них. Они — мои духи-помощники, йекхи. Их энергию я храню в особом мешочке. — Дэвид показал кожаную ладанку у себя на шее.

— Что в нем?

— Языки. Не целиком, впрочем, только кусочки. Достаточно, чтобы черпать силу у духов. Если я сниму эту ладанку, то сила покинет меня.

— Можно и мне поносить? Я бы от подзарядки не отказался.

Дэвид рассмеялся:

— Если мешочком шамана завладеет простой смертный, он сойдет с ума.

— Правда? И сильно сойдет?

— Начисто лишится рассудка. Вы нагишом, растрепанный помчитесь по лесу. Будете есть лягушек. Про вас начнут рассказывать страшилки у костра, вами станут пугать детей.

— Ладно, проехали, детей пугать неохота. Так, и что дальше? Учуяли духи вашу энергию, а потом? Вы творите заклинание?

— Не то чтобы заклинание. — Дэвид нахмурился, пытаясь найти объяснение попроще. — Заклинаниями шаман усмиряет слабых духов. Нам, скорее всего, предстоит нечто иное. Предположим, дух облюбовал это место для себя одного. Тогда он станет отпугивать животных, срывая охоту, выживет вас отсюда. Мне придется вступить с ним в переговоры, выторговать мир в обмен на почитание. То есть вы ежегодно будете приносить ему жертву.

— А если не сработает? — спросил Фергюсон.

— Придется выбирать: либо я прекращаю обряд, либо вступаю с духом в битву. В последнем случае я призову на помощь духов, чьи языки ношу в ладанке. Вместе мы ослабим мятежного духа и, надеюсь, одолеем его.

— Понятно, — задумчиво произнес Фергюсон. Может, Дэвид на ходу все придумал? Может, он шарлатан? Хотя вещи рассказывает занимательные. Индейские духи, оказывается, куда материальнее христианских. Схватка с призраком — это вам не шутки. Разве попы хоть раз бились с бесами напрямую? Ну, разве что в «Изгоняющем дьявола». Похоже, Дэвиду предстоит аналогичный поединок.

— Понятно, — повторил Фергюсон. — Скажите вот еще что: в случае с той деревообрабатывающей компанией, погубившей сов… вы перед духами извинились?

— Да.

— Помогло?

— Нет. Компания просто хотела создать себе репутацию. Свою часть сделки они не выполнили, жертву не принесли.

— И что же случилось?

— Оползень погубил все предприятие.

— Серьезно? — воскликнул Фергюсон. — Духи потрудились?

— Да.

— Злые духи?

— Нет.

— Как — нет? Они же погубили предприятие.

Дэвид вздохнул. Чем больше ответов, тем больше вопросов… Хотя от невежества избавляет лишь учение. Фергюсон, по крайней мере, слушает с интересом.

— Тлингиты не различают добра и зла, — пояснил шаман. Он встал и подбросил еще поленьев в огонь. — Вот вам еще история…

* * *

Жил да был могучий вождь, что держал солнце, луну и звезды при себе, в трех ларцах. А к ларцам своим никого не подпускал. Дошли о нем слухи и до Ворона. Захотел тогда Ворон те ларцы себе забрать.

Больше всего на свете дорожил вождь семьей. И была у него дочь, которую он любил без меры и стерег пуще зеницы ока. Понял Ворон, что если сделается он внуком вождя, то получит желаемое.

Умел Ворон принимать любое обличье. И вот, обернувшись травинкой, лег он на край чаши, из которой пила дочь вождя. Девушка отхлебнула воды из чаши и проглотила травинку, не успев ее сплюнуть. Тотчас же она сделалась беременной и в должный срок родила мальчика. Никто и не подумал, что сын ее — Ворон.

Очень обрадовался вождь внуку, полюбил его. Не сумел отказать, когда внучок плакал и просил дать ему поиграть с одним из ларцов. Вышел тогда Ворон с новой забавой на улицу, открыл крышку, и сей же миг звезды очутились на небе. Опечалился вождь, но наказывать ребенка не стал.

Снова расплакался Ворон, прося дать ему поиграть со вторым ларцом. Вождь нехотя отдал просимое, предупредил: не открывай, мол, крышку. Ворон вышел с ларцом на улицу, да и выпустил на небо луну.

Третий ларец дедовы домочадцы дать отказались, ибо лежало в нем солнце, самое ценное сокровище вождя. Сколько ни плакал Ворон, сколько ни топал ножками, не давали ему поиграть с третьим ларцом. Решил тогда Ворон уморить себя голодом и заболел. Не выдержало сердце деда, отдал он третий ларец, предупредил Ворона: откроешь — накажу.

Вынес Ворон игрушку из дому, принял птичий облик и улетел на небо. Звал он сверху людей, но в темноте они его не видели. Стали кричать ему снизу, и тогда Ворон выпустил солнце, засияло оно над всеми землями. Так и светит с тех пор.

* * *

— Понимаете, Фергюсон? Ворон не просто принес нам солнце, луну и звезды. Прежде он украл их у другого человека.

— Ну и?..

— Украсть — грех, одарить — благодать. Кто, по-вашему, Ворон: злодей или благодетель?

Вон как все обернулось! Сразу и не ответишь.

— Я думаю, он и то, и другое.

— И то, и другое, правильно. Вот вы и познакомились с азами нашей религии.

Фергюсон кивнул.

— Тлингитских духов следует уважать, Фергюсон. Они ждут честности, за обман могут и отомстить. За добро обычно платят добром и щедростью.

— Теперь ясно. — Ничего умнее Фергюсон не придумал. Подустал он, пора заканчивать. Хватит с него лекций.

— Я здесь по вашему приглашению, — сказал Дэвид. — Надеюсь, вы не просто дурите аборигенов.

— Нет, все не так, — поспешил ответить Фергюсон и отвернулся погреть руки. — Все не так.

Глава 8

Консультант пересчитала выбранные Дженной вещи и открыла дверь в примерочную. Дженна прошла внутрь маленькой кабинки, скинула платье и посмотрела на гору обновок: джинсы, нижнее белье, носки, свитера и милое платье по щиколотку. Там, куда Дженна отправляется, оно совершенно без надобности, но упускать шанс прикупить такую прелесть — оно так ладно сидит! — никак не хотелось.

Дженна укомплектовалась как человек, который бежит от чего-то. Как будто она напугана.

И ведь она правда напугана. До безумия. Купила билет на паром и всерьез вознамерилась отплыть на нем во Врангель, на Аляску. На место преступления. То есть нет, само место преступления — в нескольких морских милях к юго-востоку от Врангеля. В Тандер-Бэй. Дженну будто засасывало в воронку гигантского водоворота. Она тонула, опускаясь навстречу чему-то, с чем ей предстоит биться. Ей предстоит замкнуть круг.

Дженна поклялась: ноги́ ее не будет на Аляске. Два года назад, когда она покидала этот штат, сердце у нее будто вырвали из груди. Дух Дженны был сломлен, а душа словно утонула вместе с любимым ребенком. Дженна поклялась себе не возвращаться на Аляску. И вот сейчас, в примерочной, подгоняемая тупой старшеклассницей (дескать, сколько там можно примеряться?!), Дженна поняла: она нарушает собственный обет. Если судьба не сделает резкий поворот, паром доставит Дженну туда, куда она зареклась ездить.

Вот потому она и боялась.

Впрочем, страх ее не остановит.

Дженна вышла из примерочной в джинсах, футболке, свитере и ботинках. За спину закинула рюкзак со сменной парой джинсов, шортов цвета хаки, футболками, носками и нижним бельем… и новеньким платьем. Черное платье, которое так понравилось Кристин, Дженна запихнула в мусорный бак на улице.

В аптеке поблизости Дженна купила дорожный набор гигиенических принадлежностей. Слава богу, милая аптекарша разрешила воспользоваться уборной и почистить зубы. Дженна с наслаждением избавилась от кисловатого привкуса кофе и маффина.

В девять тридцать она уже спускалась к причалу. Люди — пешком и на машинах — вовсю грузились на паром. Дженне прямо не верилось: она отправляется в путь! Надо все же позвонить Роберту.

На стене ближайшего здания Дженна заметила таксофон — с него и отзвонилась домой. Трубку никто не снял, сработал автоответчик. Странно, куда это Роберт запропастился? Только бы не отправился на поиски Дженны. Оставив короткое сообщение, она повесила трубку. Прошла по небольшим мосткам и встала в очередь на посадку.

На темном нижнем уровне горели дымчатые зеленые лампы. От запаха выхлопных газов Дженну слегка затошнило. Одно дело, когда пахнет бензином — это даже приятно, и совсем другое — когда воняет выхлопными газами. Ярко-желтые указательные полосы вели к двум лифтам, и Дженна терпеливо ждала своей очереди.

Наконец она и еще двадцать человек протиснулись в кабину, и лифт с пыхтением стал подниматься. На главной палубе двери открылись, и пассажиры высыпали в вестибюль, оттуда со всех ног побежали к выходу на внешнюю палубу. Дженна вдруг поняла, из-за чего суматоха, вспомнила, что на пароме всего несколько кают с удобными креслами. (В одном из таких бабуля любила сидеть до конца переправы.) Однако большая часть пассажиров предпочитает солярий, где под прозрачной крышей установлены обогреватели, ночью с ними не замерзнешь. Черт подери, надо было захватить плед.

Вместе со всеми Дженна вышла наружу, в обширную зону: сталь, застеленная тонким зеленым ковролином; корма продувается всеми ветрами, примерно треть передней части имеет стены и крышу из желтого стекла. Сам нос открыт, но остекленная часть напоминает гигантский парник, защищающий от ветра и дождя.

Свободных мест не осталось: пассажиры спешно раскатывали спальные мешки, закрепляя за собой «территорию». Редкие шезлонги тоже были все заняты. На нижней открытой палубе вовсю разбивались палатки.

Дженна тяжело вздохнула. Не продумала как следует переправу — пожинай плоды недальновидности. Спать в куртке на палубе — сомнительное удовольствие. Может, остались еще места внутри? Дженна поспешила спуститься по лестнице сбоку от солярия и побежала в носовую часть парома.

Да вы издеваетесь! Спальное отделение мало того, что занято — яблоку негде упасть, — так тут еще и курят. Дыму напустили — хоть топор вешай. Дженна чуть не задохнулась. К тому же громыхали висящие под потолком телевизоры, выдавая искаженную статикой картинку.

В полном унынии Дженна побрела в кафетерий. Взяла кофе, банан и устроилась за столиком. Глянула на часы: четверть одиннадцатого. Еще не поздно сойти на берег и вернуться домой. Дурацкая идея — ни с того ни с сего отправиться в путь. Инстинктам нельзя доверять, они всегда врут. Где это видано, три дня в пути, и даже поспать негде?!

— Эгей! — окликнули ее.

Вилли и Дебби!

— А вы что, с нами поплывете?

Дженна улыбнулась:

— Сама не ожидала.

— Так это здорово!

— Может быть. Что спать будет негде, я тоже не ожидала. Ни мешка спального, ни каюты…

Вилли широко улыбнулся и взглянул на подругу.

— Идемте с нами. Мы на верхней палубе устроились.

— Я лучше сойду на берег. На пароме в другой раз покатаюсь.

— Ни за что! Я вам уступлю место.

— Вилли уже ходил на пароме, — объяснила Дебби. — Он знает кратчайшие пути на верхнюю палубу, успел занять два шезлонга в солярии.

— Устроитесь в моем, — настаивал парень. — Я на палубе лягу.

— Неудобно ведь…

— Неудобно спать на потолке. У меня с собой спальник, и вообще, мне лучше на палубе. Я шезлонги только ради Дебби застолбил. Она, в конце концов, дама.

— Вилли, шовинист ты этакий! Девушки тоже могут спать на палубе.

— Как тебе угодно, — хохотнул Вилли. — Допивайте кофе и поднимайтесь к нам. Займете мой шезлонг. На берег уже поздно сходить, паром вот-вот отчалит. Идемте!

Юные хиппи ждали ответа, глядя на Дженну.

— Уговорили, — улыбнулась она.

Подростки заулыбались в ответ и покинули кафетерий. Ну, по крайней мере, она будет путешествовать не в одиночестве. Дженна принялась за банан.

Она вышла на палубу как раз в тот момент, когда паром отчалил от пристани. Есть что-то особенное в том, как судно покидает берег. Наверное, просто вспоминается отправление «Титаника» в роковое плавание? Или же во время странствия по воде выдается много свободного времени — на размышления? Самолеты летают слишком быстро, за рулем нельзя отвлекаться. В море же ты неспешно движешься в пункт назначения, можешь поразмыслить о том, что осталось в родной стороне и что ждет тебя впереди.

Дженна покинула Сиэтл, Роберта, дом и привычную жизнь. Забыла фотокамеры, но это не так уж и важно. Карьера фотографа давно завершилась. Последний раз Дженна делала снимки два года назад, на Аляске, когда погиб Бобби. Вернувшись домой, она через силу проявила пленки и напечатала несколько снимков. Больше не получилось… Теперь оборудование на тысячи долларов пылится в кладовке, потому что Дженна не находит смелости к нему прикоснуться.

Когда паром уже отошел от берега на несколько сот ярдов, Дженна вдруг ощутила укол сожаления. Обратного пути нет, следующая остановка — Земля Руперта в Канаде, через двое суток. Потом Кетчикан и только за ним — Врангель. Может статься, Дженна навестит бабушкин дом и сразу рванет обратно, а может, и нет. Это зависит от того, как она себя почувствует на месте. Дженна два года не могла заставить себя даже взглянуть на последние снимки с Аляски.

В солярии она заняла место Вилли. Юный хиппи скинул свои вещи на палубу между шезлонгами. Народу собралась тьма-тьмущая: кто-то кучковался у переносного холодильника с пивом, кто-то у карточного столика, кто-то дрых, читал, ел… Для себя Дженна быстро поделила пассажиров на две группы, по типу одежды: легкие парки из пурпурного и красного нейлона с меховой оторочкой (неудачный выбор) и новые ботинки либо шерстяные свитера, фланелевые рубашки и поношенные джинсы. Последнее — некрасиво, зато эффективно; а еще дай такому туристу гитару — и точно запоет, Кобейн недоделанный.

Дженна откинулась на спинку шезлонга, предназначенного явно для палубы с бассейном: матрас крепился к алюминиевой раме на лентах с «липучками». Жаль, нет спальника… хотя Дженна так устала, что мешок ей и не понадобится. К тому же под желтым стеклом тепло. Дженна уснула почти моментально.

* * *

Когда она проснулась, солнце клонилось к закату, что пылал оранжевым на тусклом горизонте. Вилли прилег на спальник и читал, Дебби куда-то отлучилась. В солярии царила тишина; палуба вибрировала от мерной работы гудящих моторов.

Состояние было как с похмелья. Ох уж этот дневной сон, от него Дженне всегда дурно. Она полежала немного, приходя в себя. Потом вернулась Дебби с пакетиками претцелей, и Дженна села.

— Ну вы поспа-ать, — улыбнулась девушка.

Дженна кивнула. Вилли тем временем отложил книгу и тоже сел.

— Мы вам кое-что приготовили, — сказал он и подергал Дебби за джинсовую штанину. Девушка вынула из кармана бумажный сверточек.

— Ой, ну что вы, не стоит… — запротестовала Дженна, но Дебби заверила ее:

— Не отказывайтесь, а то обидимся. Вы были очень добры к нам.

Она развернула бумагу и показала Дженне серебряный амулет на черном кожаном шнурке. Приняв подарок, Дженна полюбовалась искусной, тонкой работой неизвестного мастера.

— Я купила его в кафетерии, у одной старушки из какого-то местного племени, — пояснила Дебби.

— Чистое серебро, — добавил Вилли.

— Красота какая!.. Что здесь изображено? Рыба?

Рыба, да не совсем — с ручонками, двумя лицами… Ощущение, будто большая тварь проглотила маленькую, и вот лик жертвы проглядывает сквозь шкуру хищника.

— Нет, старушка сказала, это нечто иное. Смесь выдры с кем-то там. Погодите, я записала, сейчас гляну… — Дебби вынула из кармана клочок бумаги. — Вот, куштака.

— Куштака? Необычно… и очень красиво.

— Куштака — это индейский дух. Я выбрала его, потому что он чем-то на вас похож.

Улыбнувшись, Дженна присмотрелась к талисману.

— Помогите надеть.

Дебби завязала для нее шнурок и вместе с Вилли полюбовалась, как здорово амулет смотрится на Дженне.

— Куштака, — повторила Дженна. — Мистика, да и только.

— Старушка еще рассказала историю про этого духа, но я не запомнила. Что-то про похищение душ… непонятное, в общем. Старушка интересная попалась, хоть и со странностями.

— Ну, спасибо большое вам за подарок. Очень, очень мило.

Дженна поцеловала обоих в щеку. Подарок и правда очень милый. Интересно, сколько стоит этот амулет? Дженна поиграла с изображением куштака. Что же он за дух такой? Вдруг да повезет встретить старушку, продавшую Дебби это украшение, — она и поведает о нем, о куштака.

Глава 9

— Умираю с голоду, — пробормотал Фергюсон и сунул в рот очередную сигарету. Время — пол-одиннадцатого, уже темнеет, а он с обеда ничего не ел. Жутко хотелось спать, ноги промокли и мерзли. Сейчас бы тарелочку чили, горячего, с луком, сыром и крупной красной фасолью.

Зажечь лампы не давал Ливингстон. Единственным источником тепла и света служила костровая яма, однако и к ней шаман Фергюсона не подпускал. С утра он поклоняется огню, подкидывает топлива… Нашел, понимаешь, святыню. То сидит и пялится в пламя часами, то встанет и часами же бродит вокруг него, бормочет что-то непонятное. С Фергюсоном шаман заговорил лишь однажды, в самом начале, когда тот попытался бросить полено в огонь — Дэвид не дал этого сделать. Сейчас шаман где-то далеко. Он похож на слепца из сериала «Кун-фу», его показывают в самом начале, и он зовет Дэвида Кэррадайна Кузнечиком.

Дэвид Ливингстон, завернувшись в одеяло, бродил по кругу и сейчас. То и дело он подскакивал. Ха, индейские пляски. Фергюсона таким не пронять, он насмотрелся на них. Это не балет, не классический танец, где каждый знает свою роль и представление проходит по четкой схеме. В случае с индейцами толпа мужиков с обвислыми животами носится по кругу и врезается друг в друга. Какой уж тут порядок и схема? Добро бы Ферги повстречал плохих танцоров, так нет же, он видел представление лучших из лучших. Как вообще можно называть танцем ногодрыжества и рукомашества жирных мужиков в деревянных масках?!

— Хочу есть, — сказал Фергюсон, уже громче.

На сей раз Дэвид услышал. Остановившись, он взглянул на Ферги.

— Вы убьете себя, — предупредил он, указав на сигарету, и криво усмехнулся. Взгляд у него был далекий, блуждающий. Не эти глаза видел Ферги утром, не эти.

— Голод убьет меня быстрее.

— Я же говорил вам прихватить спальник.

— Он в самолете.

— Зато про еду вы забыли?

— Я не думал, что мы здесь ночевать останемся.

— Мой совет насчет спального мешка ни о чем вам не сказал?

Странно, еще утром шаман был так напряжен, а теперь он совсем расслаблен.

— Сколько вам еще нужно времени? — спросил Ферги.

— Столько, сколько потребуется.

— К утру явятся рабочие, лучше вам к их приходу закончить.

— О нет! — сказал Дэвид и резко опустился на пол. Растирая лицо ладонями и глядя куда-то в пустоту, он продолжал повторять: — О нет! Нет-нет-нет! Только не рабочие. Сюда никого нельзя впускать. Место — для нас.

— А как же стройка?

— Нельзя. — Дэвид упал на спину, ударившись затылком об пол. Фергюсон аж поморщился. Шаман, впрочем, боли не почувствовал. — Здесь лишь мы, и про нас знают. Когда они будут готовы, они к нам придут. Это наш дом. — Последнее слово Дэвид почти пролаял. Голос его сделался утробным, рычащим, как у животного. — Пока они не придут, я не пью и не ем.

— И когда же они придут?

— Когда будут готовы.

Закрыв глаза, Дэвид принялся исторгать странные гортанные звуки, зловещие и похожие на кашель. Какая досада! Затушив сигарету, Фергюсон встал.

— Схожу за спальником, — кинул он через плечо и вышел в ночь.

Снаружи накрапывал дождик. Замерзшие ноги начинали неметь. Забрав из самолета спальник, Ферги оглянулся на город: везде темно, только светился ярко-оранжевым общественный центр. Синевато-серое небо заволокли облака, слегка подсвеченные догорающими лучами солнца. В воздухе пахло корицей, и Фергюсон по неясной причине вдруг вспомнил отца, худощавого брюнета с зелеными глазами. Отец был ирландским евреем, очень, очень подлым человечишкой. В октябре он с приятелями ходил на лося, возвращался с тушей, а то и с двумя. Ферги каждый раз порывался пойти вместе с отцом, но его, как мелкого и слабого, не брали. Зато когда Ферги исполнилось одиннадцать, отец наконец взял его на охоту. Ферги на радостях даже сон утратил, на целых три дня. И они с отцом, мокрые от рассветного тумана и дождя, ночевали в спальниках. Ноги мерзли, отец криками подгонял, веля не отставать. Когда они присели отдохнуть на бревно, прямо перед ними из лесу вышла олениха с детенышем. Ферги хотел застрелить их, однако отец не дал, сказав, что это — беспомощные животные. Стрелять надо самцов; самок и детенышей трогать нельзя. Потом они подстрелили оленя и шли по кровавым следам. Картечь не задела сердце — вошла в легкие, и зверь умер не сразу. Он бежал и бежал, пока не свалился от потери крови. Отец подвесил тушу вверх ногами на дереве и отрезал голову, чтобы стекли остатки крови. Ножом вспорол оленю брюхо и вынул кишки. Запах еще теплых внутренностей перебил аромат корицы. Ферги, не сдержав тошноты, отвернулся, а отец все копался в брюхе оленя черными от крови руками. Он смеялся над Ферги: мол, что ты блюешь, сопляк? Как девчонка, ей-богу! При этом он продолжал выгребать потроха, скрести руками по ребрам. Скотина весила двести фунтов, и отец тащил ее на спине — потел, матерился, но тащил. Ферги шел впереди с фонариком. Вокруг сгущалась темнота, и отец с сыном торопились вернуться к пикапу. Фонарик неожиданно выпал из рук Ферги и разбился. Они остались в полной темноте. Отец тогда крепко врезал Ферги, даже кровь из носу пошла. Потом еще добавил подзатыльник и разорался, дескать, ты, писька мелкая! Не смей отворачиваться! Ферги обернулся к нему лицом и схлопотал еще раз по морде. Отец предупредил: мол, если выроню тушу, тебе несдобровать. И Фергюсон-младший пошел дальше, глотая слезы, дрожа от злости и страха, выводя из лесу отца. Тот не переставал подначивать сына: плакать вздумал, ссыкуха? Вот мы тебе розовое платьишко купим. Поплачешь для нас тогда? Что, мамочки тут нет? Ну поплачь, поплачь.

Залаял койот, и Фергюсон вынырнул из воспоминаний. В темном лесу затаился какой-то зверь: зашуршал ветками, сверкнул буркалами и был таков. Фергюсон вздрогнул и поспешил обратно в общественный центр. Скорей бы домой и поспать на нормальной кровати. Хватит с него жертв, принесенных Тандер-Бэй; сидеть ночь напролет с шаманом и приманивать злых духов — испытание не из легких. Однако… на том конце радуги ждет горшочек золота. Фергюсону — если он сдаст курорт к первому июля — обещана некислая премия. Он наконец купит жене новую кухню, какую она давно хочет. Какую он обещал еще пятнадцать лет назад, приобретая дом. Кухню с широкими половицами и столом-стойкой посередине. На кой ляд вообще стойка в самой середине кухни?! Хотя ладно, пусть будет. После ремонта можно и Ливингстона на ужин пригласить. Неплохо заиметь друга-индейца. Местные — ребята занятные. Сядут Ферги с шаманом, попьют пивка и посмеются над тем, как однажды ночью изгоняли злых духов.

Глава 10

Как всегда по воскресеньям, Роберт отправился на Бродвей в кафе «Реалити» (на машине Дженны). Автоматически взял два кофе и два маффина; свою порцию съел, а вторую не тронул. Ритуал прочно вошел в привычку. Может, сегодня Дженна вернется?

Утром Роберт звонил тестю с тещей, но те не знали, куда подевалась их дочь. Салли, впрочем, спросила: не обидел ли ее Роберт? Типичное еврейское мышление: прими вину, признай ее. Роберт ответил: нет, Дженну он не огорчал. Она скорее всего расстроилась из-за годовщины гибели сына. Все никак не отойдет.

Говорят, после смерти близкого человек проходит несколько стадий горя: гнев, отрицание, отчаяние… неважно, в каком порядке. Роберт особенно этим не заморачивался. Для него печаль есть печаль. Просто кто-то умеет с нею справляться, а другим нужна помощь. Помощники разбивают горе на мелкие части, и с каждым маленьким осколком приходится работать по отдельности. Когда переберешь их все, горе уйдет, целиком.

Роберт предпочел пережить трагедию, не разбивая печаль на кусочки. Дженна так не смогла.

Самым худшим стал этап отрицания. Дженна просыпалась по ночам, шла в комнату Бобби и, обнаружив, что сына нет, садилась на пол и долго смотрела перед собой невидящим взглядом. Роберт в такие моменты чувствовал себя жутко беспомощным. Он ничего не мог исправить. Не мог поделать вообще ничего.

Затем наступила вторая фаза, которой в медицине еще, наверное, не дали названия. Дженна не выключала телевизор весь день, ночь напролет. Ток-шоу, сериалы и прочая, прочая — круглыми сутками. В конце концов Роберт перебрался из спальни в соседнюю комнату. У него характер гибкий, но сон — полноценный, в тишине и покое — для него очень важен.

Начались походы к семейному консультанту. Роберт до сих пор диву дается, как повелся на такой очевидный обман! Следуя советам терапевта, Роберт и Дженна стали ссориться намного чаще. Доктор все твердил: мол, это вы так над собой работаете. Если обратился за помощью к мозгоправу, беда в том, что он не назовет точного срока исцеления. Обычный врач выпишет антибиотики и пообещает: принимайте таблетки две недели, и инфекции как не бывало. А эти… Оправдываются, дескать, восстановление психического здоровья — процесс не такой быстрый. Нужно время. Еще бы! Новая пристройка к дому — вот на что мозгоправу нужно время и деньги клиентов. Если бы психотерапевты и правда лечили, они остались бы без средств на покупку яхт. Они делают пациента зависимым от себя.

Роберту с Дженной попался именно такой прохиндей. Он подсадил Дженну на валиум.

Когда Дженна лишилась сна, то начала постоянно смотреть телевизор. Роберт перебрался в гостиную, но и там спать не мог. Мешало одиночество. И тогда врач прописал валиум. Тот, что запивают вином. Наркотик, легальный и отпускаемый по рецепту. Мало того, пришлось нанимать другого специалиста — избавить Дженну от зависимости. Потом третьего — помочь справиться с ломкой. Не от валиумной, нет, с ломкой от расставания с первым специалистом! Можете себе такое представить? Психиатр, спасающий пациента от своего же нечистоплотного коллеги! Страховка, кстати, такие издержки не покрывает. В довершение всего Роберту предложили пройти отдельный курс терапии — как научиться справляться с проблемой Дженны. Лучше б его научили, как справляться с психотерапевтами.

Старенький «Фольксваген» содрогнулся, когда Роберт сбавил скорость и свернул на подъездную дорожку. Закрыв дверь бедром, он взял пакет с кофе в одну руку, пакет с маффинами в зубы и поднялся по крыльцу к задней двери. Положил покупки на кухонный столик, и тут телефон пискнул, зажужжал автоответчик. Роберт сломя голову кинулся в спальню и схватил трубку, но поздно — звонивший уже оставил сообщение и отключился.

Роберт отмотал пленку, нажал кнопку воспроизведения и услышал напряженный, неестественно веселый голос. Голос Дженны.

— Привет, это я. Ты где? Слушай, извини за прошлую ночь… я… меня не будет несколько дней. Нужно уехать. Ты не волнуйся, я тебе еще позвоню. Люблю.

Роберт прямо слышал, как гулко барабанит в груди сердце. Он прокрутил сообщение еще раз.

Дженна звонила с улицы. Впопыхах, явно смущенная. Ей жаль, она уезжает… Что-то не вяжется. Если ей жаль, то почему не вернется домой? Странно, странно… Надо уехать. От кого? От Роберта?! И куда? Не из аэропорта ли звонок? Нет, у них таксофоны внутри терминалов. На заднем фоне кричат птицы. Дженна просит не волноваться, обещает перезвонить. Какого черта? Один из основных принципов семейной терапии — проговаривать свои проблемы. Бежать нельзя. И потом, Дженна любит поговорить о проблемах. Она способна сутками обсуждать их с Робертом отношения. Дженна не могла сорваться куда-то. Она ведь даже спать одна не ляжет. Побоится. Из гостей она домой не возвращалась, значит, и вещей с собой не взяла. Так куда она сбежала?

К родителям. Они укрыли ее. Дженна отправилась к ним в Нью-Йорк, на самолете.

Нет, чушь. Дженне пришлось бы до утра ждать рейса, и прямо сейчас она бы сидела в самолете. Как тогда сообщение оставишь? Позвонив по самолетному телефону? Ну конечно, и самолет летит с открытыми окнами! Слышно, как кричит стая гусей. Или чаек?

Дженна убегает. И убегает далеко…

Роберт набрал номер тестя и тещи. Ответила мать Дженны:

— Здравствуй, Роберт. Есть новости о Дженне?

— Она оставила сообщение.

— Сообщение? Ты что, из дома уходил?

— Ну, знаете, питаться тоже надо.

— А на дом еду заказать?

Ньюйоркцы…

— Салли, сообщение очень странное. Дженна сказала, что уедет куда-то на несколько дней. Куда она могла отправиться? Она ведь даже вещей никаких не взяла. Признайтесь, она к вам летит?

— Даже если и к нам, то мы не в курсе. Да и вообще, чего ради ей лететь к нам через всю страну? Мы о чем-то не знаем? Между вами случилось что-нибудь?

— Нет. Просто она сорвалась прошлой ночью. Как раньше, нервы сдали.

— Роберт, — послышался в трубке мужской голос. Это Майрон, тесть.

— Майрон, вы что, все слышали?

— Да, я таки все слышал. Подозреваешь, что моя дочурка снова села на таблетки?

— Я ничего не подозреваю, Майрон. У меня на руках факты, мы живем в мире причинно-следственных связей. Выводы напрашиваются…

— Ты что, Роберт! — вмешалась Салли. — Дженна уже год не принимает таблеток.

— Салли, честно признаюсь: я уже ни в чем не уверен.

Возникла пауза.

— Может, ее похитили? — предположил наконец Майрон. (Похитили? Вместе с машиной? Будут требовать выкуп?) — Ты сам сказал, сообщение звучало как-то странно.

— Странно, да не настолько. Похититель не дал бы ей позвонить.

И вновь возникла пауза. Что за глупость, похитили! Кому ее похищать? Бред какой-то!

— Роберт, заяви о пропаже в полицию. Потом перезвони нам.

— Дженна не пропала, она позвонила и сказала, что уезжает. Это не считается пропажей. Человек знает, где он, и предупреждает об отъезде близких…

Помолчав некоторое время, Майрон посоветовал:

— Таки обратись в полицию, Роберт.

Роберт положил трубку. Похитили ее, как же! Абсурд. Хотя… другие варианты ничем не лучше. Роберт позвонил в полицию.

Глава 11

Фергюсон проснулся. Было еще темно, от огня в яме остались тлеющие угли. Ливингстон куда-то пропал. Не похоже на шамана — вот так взять и уйти. Может, воздухом пошел подышать?

Снаружи лил дождь. Ферги встал в дверном проеме и вслушался, как бьют капли по листьям. Сквозь тьму он попытался разглядеть воду у причала — стоит ли там еще катер индейца. Нет, слишком темно, ничего не видно. Чертыхнувшись, Ферги надел ветровку и с фонариком вышел на улицу — убедиться, что шаман не сбежал.

Катер стоит на приколе, значит, Ливингстон еще здесь. Бродит где-нибудь по округе, духов выманивает. Ферги оглянулся на холм с опаской — казалось, кто-то или что-то следит оттуда за ним. Дождь только усиливал тьму, батарейки в фонаре садились. Ферги вырос в лесу, где нет места страху темноты, но сейчас он побаивался. Дэвид куда-то запропастился, оставив его одного. На мили вокруг — никакой цивилизации. Ни еды, ни телефонной связи. Может, завести генератор, так хоть свет будет. Впрочем, нельзя, шаман запретил, сказав: никакого электричества, только живой огонь! Спешно вернувшись в общественный центр, Ферги заперся на засов. Подкинул в очаг дровишек и решил до конца ночи больше не спать.

* * *

Утром прибыли рабочие. Они сразу пошли к обычному месту сбора — в общественный центр; тут же они обедали и прятались от дождя. В дверях ребят встретил Фергюсон — он не пустил внутрь никого. Сказал: один специалист проводит важные доработки. Строители такому повороту событий, разумеется, не обрадовались, однако поделать ничего не могли. В конце концов, Фергюсон — главный подрядчик, пусть с бригадиром разбираются.

Остаток дня Ферги заботливо поддерживал пламя в очаге. Дэвид так и не появился. Ладно, решил Ферги, выждем сутки, а после — обратимся к властям. Начнем поиски.

Закурив очередную сигарету, Ферги похвалил себя за предусмотрительность: в самолете он всегда возит целый блок «Кента». Курева хватит и на следующую холодную ночь. (Ноги, кстати, обсушить так и не получилось.) Выпросив у одного из рабочих сэндвич с тунцом, Ферги слегка утолил голод. Интересно, долго ли еще сидеть без нормальной еды?

Ферги со строителями не больно-то общался, однако было приятно видеть хоть кого-нибудь рядом. Проводить еще ночь в одиночестве, у костра, не хотелось, и потому Ферги особенно опечалил сигнальный гудок — рабочий день завершился, строители уходили.

Вечером дождь не перестал. Фергюсон так и сидел у огня. С наступлением ночи небо не стало темнее, оно словно сгустилось. Уж не глюки ли это? С голоду? В полночь снаружи зашевелились какие-то тени, в лесу Ферги заметил смутную фигуру и вроде бы даже пару горящих глаз. Неужели за ним следят? Но кто? Или что? Дабы унять страх, Ферги принялся повторять шаманский ритуал: бродил по кругу у очага, подскакивая через шаг и бормоча себе под нос бессвязную околесицу. Огонь пылал.

Снаружи никого нет, нет никого, повторял про себя Ферги. Нервишки шалят… В окно заскреблись. Ветка, всего лишь ветка. Потом раздались торопливые шаги. Должно быть, койот, для белки поступь слишком тяжелая. Странно, что Ферги только сейчас начал различать все эти звуки. Они ведь раздаются в лесу, слышишь ты их или нет. Да просто Ферги устал, голоден, и он заперт в треклятом общественном центре. Вот так, всего-то сутки с людьми не общался. Да еще пламя постоянно перед глазами. Не на пользу и никотин: Ферги курит одну сигарету за другой.

Он утешал себя, как мог, но когда что-то глухо ударило в стену — словно большой зверь упал у порога, — сердце чуть не выпрыгнуло изо рта.

Надо глянуть, в чем дело. Иначе не успокоиться. Сейчас Ферги соберется и выйдет в холодную ночь, встретится со своим страхом лицом к лицу. Поборет его, выяснит, где реальность, а где воображение. В жизни по-другому никак.

Ферги схватил фонарь и вышел за дверь.

Под вой ветра и цокот дождевых капель он обошел здание кругом. Никого: ни животных, ни шевелящихся теней, ни-че-го. Слава богу, значит, во всем виноваты усталость и голод. Впрочем, неплохо бы сделать еще круг. Так, для пущей уверенности.

Утопая по щиколотку в грязи, Ферги как раз проходил мимо задней стены и вдруг заметил движение. Неподалеку на земле валялось какое-то животное. Крупное, мех черный, лапы длинные. Вот зверь шевельнулся, и в слабом желтом свете фонарика маслянисто блеснул короткий мех. Зверь зарычал. Выходит, живой, хоть и ранен. Ферги подобрал палку — коротковатую, на его взгляд, — и ткнул животное в бок. Оно дернулось, огрызнулось, и Ферги в ужасе попятился. Тьма тьмой, но он ясно успел разглядеть: никакое это не животное, не зверь. Не-ет. Это Дэвид Ливингстон.

Фергюсон отступил еще на шаг. Просто невероятно. Эта жуткая помесь животного и человека лежала на боку, тяжело дыша. Такой уродины Ферги в жизни не встречал. Присев на корточки, он всмотрелся в ее черты. Дэвид ли это? Ферги уже не был уверен. Тварь точно ранена, обессилена. Ферги перевернул ее на спину, желая разглядеть получше… Внезапно она дернулась и попыталась укусить его за руку острыми зубами. Он упал и вскрикнул. Чудище тем временем поднялось, заверещало и поперло на Ферги. Тот ударил наотмашь фонариком. Тварь пошатнулась, и Ферги, не теряя времени, ударил ее по голове еще дважды. Наконец страшное создание упало.

Фергюсон пнул его в бок, и оно даже не шевельнулось. Тогда он перевернул зверя на спину и посветил в морду — точно, Дэвид. Только лицо странным образом сплющено. Из груди растут необычные тонкие руки, все тело покрыто коротким мехом. Ферги совсем растерялся. Что происходит? И что это за мохнатый ужас? На всякий случай Ферги отволок жуткое существо в общественный центр. Связал тварь по рукам и ногам, усадил на стул и придвинул к очагу. Сам уселся напротив и стал ждать.

Очнувшись, чудовище издало пронзительный крик, полный гнева и боли. Фергюсон перепугался. Он хотел помочь Дэвиду — а существо и правда напоминало его, — однако страх мешал. Ферги застыл перед чудовищем, не зная, то ли развязать его, то ли заново оглушить. Оно тем временем смерило Ферги взглядом, от которого по спине побежали мурашки.

— Развяжи меня, Джон, — спокойно попросил Дэвид.

Фергюсон замер, глядя в большие черные глаза монстра.

— Развяжи меня, Джон, — повторило чудище, и Фергюсон послушался. Забыл о страхе и рассудительности, шагнул к связанному монстру. Тот улыбнулся и сказал: — Вот молодец.

У Фергюсона сердце чуть не остановилось. Дэвид внезапно заговорил голосом Фергюсона-старшего.

Ферги прищурился и различил во тьме знакомые черты: вытянутое лицо, крючковатый нос, бакенбарды, узкие-узкие губы и глубоко запавшие черные, как уголья, глаза. И голос — все тот же, с оттенком презрения:

— Вот молодец.

Фергюсон, как мог, сопротивлялся, но его тянуло, влекло развязать тощее мохнатое тело, у которого сейчас было лицо и голос отца.

Фергюсон достал перочинный ножик и принялся резать веревку. Толстая пенька поддавалась неохотно, и вот лезвие соскользнуло. Прошлось по мякоти пальца. Фергюсон тут же сунул палец в рот. Кровь, какая она горячая… И вдруг наваждение пропало. Ферги словно стряхнул с плеч тяжелый покров. Снова овладел собственным телом, вернулась воля. Ферги выпрямился, и существо воззрилось на него с яростью:

— Развяжи меня, дурак! Элементарной просьбы исполнить не можешь?

Ферги смотрел на монстра и чувствовал, как рвется наружу гнев на отца. Старик, этот урод, испоганивший жизнь и ему, и его матери, умер много лет назад. Ферги наотрез отказался приехать на похороны. И вот сейчас он поднял над головой фонарик, ощутил, как подкатывает желчь. Монстр захватил мертвую душу отца и пытается давить на Ферги.

— Простите, Дэвид, — сказал Ферги и со всей силы обрушил металлический цилиндрик на голову страшному существу. Теперь оно не очнется до самого рассвета.

Когда солнце наконец взошло на востоке, чудище пропало, на его месте сидел Дэвид Ливингстон. Он вступил в схватку с чем-то, превосходящим его по могуществу, и проиграл. Пусть он не превратился навечно в одного из неприкаянных духов, куштака, но заплатил за это ужасную цену.

Фергюсон молчал, он не хотел ни о чем спрашивать, ни о чем говорить. События прошлой ночи ему примерещились, и точка. У него случилась галлюцинация. Люди форму тела не изменяют, не становятся зверьми. Такого просто быть не может.

По пути к причалу ни Ферги, ни шаман не проронили ни слова. Дэвид, казалось, был этому только рад. С виду он ослаб и как будто даже туго соображал. Его волю сломили. На висках у шамана красовались два свежих рубца, и каждый шаг причинял ему боль. Наконец он забрался в лодку и завел мотор.

— Отчет и чек пришлете? — спросил Ферги.

Дэвид слабо кивнул и повел катер к выходу из бухты.

Отвязав самолет, Ферги забрался в кабину и включил двигатель. Пропеллер загудел, а Ферги постарался как можно глубже запрятать воспоминания о прошлой ночи. Будет время — он поразмыслит над случившимся. Да и что, собственно, произошло с Дэвидом Ливингстоном? Парень он славный. Но что с ним приключилось? Этого Ферги никогда не узнает.

Самолет скользил, разгоняясь по ровной, как в озере, поверхности воды. Наконец Фергюсон поднял машину в воздух. Внизу он заметил катер Дэвида — шаман направлялся на север. Когда же Ферги вновь устремил взгляд вперед, ночные ужасы начисто позабылись. Теперь Ферги думал исключительно о том, как бы поскорее принять душ, выпить пива и съесть горячего чили. Вот три простые и понятные ему вещи.

Глава 12

В конце второго дня Дженна любовалась звездами, стоя на палубе «Колумбии». Ветер крепчал, однако она не спешила обратно в солярий. Лишь застегнулась под горлышко и обхватила себя руками. Еле-еле удалось отыскать на палубе уединенное местечко, так и незачем покидать его столь быстро. Скоро возвращаться в похожую на спальню желтую пещеру. Скоро уединение закончится.

Паром для Дженны стал идеальным замкнутым миром. Здесь она сама по себе, но если что — поблизости сотни людей. Взглянув на звезды, Дженна вдохнула полной грудью холодный воздух. Да, она приняла верное решение, однако часть ее хотела присутствия кого-то близкого. Любящего и любимого. Вдвоем с Дженной они крепко прижмутся друг к другу, им станет тепло. Они будут пить горячий шоколад, дуть себе на руки, целоваться… Он распахнет на себе куртку, и Дженна юркнет в его объятия.

Такое было возможно. Еще два лета назад. С Робертом. Он раскрыл полы куртки, и Дженна прильнула к нему. Они любовались на звезды и пили вино вместо горячего шоколада. Если бы их тогда не отвлек Стив Миллер, если бы ему хватило учтивости не прерывать семейную идиллию, Бобби остался бы жив. Впрочем, нет. Так думать нельзя. Бобби ушел, ничего не изменишь.

Все началось с вечеринки на борту яхты, курсирующей вдоль берега Сиэтла. Дженна и Роберт, с головой погрузившись в собственный мирок, целовались и смотрели на огни ночного города. Было начало июня, стояла теплая ночь. Остальные гости шептались, завидуя им: мол, посмотрите, какая чудесная пара.

Тогда еще Роберт слыл лихим брокером-одиночкой. Пока его коллеги-ровесники целовали задницы боссам, Роберт на палубе целовал жену. И за это его уважали.

Роберт постоянно признавался Дженне в любви, даже на людях и за столом. Иногда заскакивал домой в обеденный перерыв за небольшими семейными радостями. И ведь не так много времени прошло с тех пор. Всего два коротких года. Бобби было пять лет, Дженна с Робертом прожили в браке восемь. Они заслужили звание ветеранов семейной жизни. Их друзья разводились, а Дженну с Робертом, казалось, минуют беды, способные разлучить молодую чету. Они даже начинали подумывать о втором ребенке, желательно девочке.

Стив Миллер окликнул Роберта и Дженну. Дженне Стив никогда не нравился: чуть за тридцать, разведенный и гордый собой за то, что предусмотрел в добрачном договоре один пункт и после развода его жена не получила ничего. Его любимым увлечением было гонять по кругу на «Порше»; поговаривали, будто у Стива грудные и икроножные мышцы заменены имплантатами. Роберту, напротив, Стив нравился, однако муж не любил, когда его называют «шеф». Его от этого обращения передергивало. В конце-то концов, он не какой-нибудь там бригадир на стройке.

— Эй, шеф!

— Привет, Стив.

— Дженна, как дела, дорогая?

Стив поцеловал ее в щеку.

— Привет, Стив.

— Ты сегодня просто обворожительна. Вот бы мне такую девушку, мы бы с ней сейчас порезвились.

Стив обнял Роберта:

— Боб, уделишь мне минутку? Надо поговорить. О полезном и… приятном.

Стив Миллер втиснулся между Дженной и Робертом.

— Я работаю с одной инвесторской группой. Мы уже вкладывались в несколько значительных проектов, и затраты окупились с лихвой. Каждый в Сиэтле мечтает вступить в наше маленькое братство, но, как гласит пословица, желающих много, избранных — единицы. Впрочем, ты, Боб, случай отдельный. Твои успехи впечатлили нашу группу, и мне дан зеленый свет. Я прямо здесь могу пригласить тебя в наш следующий проект.

Стив остановился и взглянул на Роберта:

— Да у тебя помада на губах, шеф!

Дженна облизнула палец и стерла «следы преступления».

— Есть на Аляске заброшенный городок, на острове Принца Уэльского.

— Родители Дженны родом с Аляски. Из городка под названием Врангель.

— Серьезно? Так это по соседству.

— Моя жена — на четверть тлингитка.

Стив поднял руку, подражая индейскому приветствию.

— Хау! В общем, там есть заброшенный рыбацкий городишко, и мы задумали превратить его в высококлассный курорт. Вместе с японцами создаем компанию с ограниченной ответственностью. Проект называется «Тандер-Бэй». Взнос — по сто тысяч.

Роберт изумленно вскинул брови.

— Погоди, Бобби, — продолжил Стив, — пока ты не сказал, что у тебя нет ста тысяч, позволь обрисовать два момента. Во-первых, можем уступить тебе меньшую долю. Вложишь пятьдесят штук, двадцать пять, двадцать… неважно, сколько есть. Во-вторых, собственно, ради чего я завел разговор. Если ты заинтересуешься в проекте, то получишь возможность абсолютно бесплатно отдохнуть на этом самом курорте. Сейчас объясню. Деньги мы намерены вбухать немалые, поэтому и на промоакции экономить не собираемся. В июле курорт откроется на неделю, заедут еще потенциальные инвесторы, и мы устроим им каникулы. Покажем, какой шикарный проект получается. Для тебя и твоей семьи отдых не будет стоить совершенно ничего. Ну, как? Дженне и Бобби место понравится.

Глаза у Роберта загорелись. Он взглянул на Дженну, и ей передался азарт мужа.

— Звучит заманчиво, Стив.

— Правильно, правильно! Наш курорт станет новым словом в индустрии отдыха. Смотри, людям хочется приобщиться к природе, так? Будем продавать ее. В конце концов, отдыхающим нужна приличная кормежка. В начале дня все ищут веселья, и удобства их не заботят, но под вечер людям охота принять горячий душ, и чтобы в номере их дожидалась бутылочка хорошего вина. Я прав? Наймем лучших поваров, однако за пищей гости отправятся сами: на рыбалку, в лес, — и после добычу, приготовленную шеф-поварами, подадут им на стол. Гиды у нас отменные, профессиональные, они сами освежуют убитого зверя, очистят тушу. Представь: крепкое «Шатонеф-дю-Пап» да под свежую оленинку! «Эрмитаж» под форель! Ну, разве не здорово?

У Роберта уже слюнки текли, впрочем, он сдерживался.

— А что, если я не захочу вкладываться? Такую сумму наличными враз не наберешь. Для меня даже четверть сотни — это много.

— Погоди расстраиваться, шеф. Считай, что тебе выпал счастливый билет: тебя и так хотят взять в партнеры. Компания у нас очень активная. Вложишься не в этот проект, так в следующий. Главное — на тебя обратили внимание. На самом деле это в тебя вкладывают деньги. Большая честь!

Роберт повелся. Дженне и самой захотелось побывать на острове Принца Уэльского, в Тандер-Бэй. Она тогда решила отыскать это место на карте. Роберт соблазнился перспективой и рассказами Стива Миллера о курорте с охотой и рыбалкой на дикой природе. Это, конечно, походило на то, как если бы в ресторане тебе предложили самому извлечь креветку из панциря, зато как увлекательно. Роберт мыслями уже унесся в Тандер-Бэй. И вернуть его оттуда могла только Дженна и только дома.

Дженна взглянула на горизонт, на великолепный вид. Хорошо на воде, романтично. Но кому нужна романтика, когда в дело вступают ружья и удочки? Охота, убийство, изысканные блюда под тонкие вина. И все — бесплатно!

Глава 13

Через четыре дня пришло письмо, короткое и деловое:

Уважаемый мистер Фергюсон!

Проведя исследование на месте будущего курорта, я обнаружил присутствие чрезвычайно агрессивных духов. Рекомендую незамедлительно свернуть все работы и покинуть Тандер-Бэй.

Дэвид Ливингстон

Уронив письмо на стол, Фергюсон спрятал лицо в ладонях. Проклятье! Не такого он ожидал. До первого июля еще восемь недель, и если Дэвид Ливингстон не даст свое шаманское «добро», нарушится приток денег. Это тебе не у подрядчиков кредит просить. Одно дело работать с друзьями, которым достаточно твоего честного слова, и другое — с иностранными инвесторами.

Слишком поздно искать другого шамана. А найдешь — где гарантия, что он благословит проект? Ферги позвонил Дэвиду — надо на него надавить, пусть изменит решение, скажет, что шансы на успех все же есть и мстительные духи не появятся.

Наконец Дэвид взял трубку.

— Послушайте, Дэвид, что вы мне тут написали?

— Отчет, — просто ответил шаман.

— В нем же нет ничего.

— В нем все, что вам нужно.

— Я не могу прийти к инвесторам и объявить о закрытии проекта только потому, что так велел шаман.

— Вы же за этим меня и нанимали, — горько рассмеялся Дэвид.

— Нет, я нанял вас решить проблему. Прогоните духов.

Очень долго Дэвид молчал, потом все же ответил:

— Не могу.

Фергюсон рассердился. Не любит он, когда ему говорят «нет». В строительном бизнесе тебе всегда отвечают «нет». Спрашиваешь: можно строиться на этой земле? Нет! А можно строить в таком-то объеме? Нет! Но самое главное знаете что? Отказывая, люди готовы дать положительный ответ. Отказ у них идет по умолчанию, автоматически.

— В чем дело? — спросил Фергюсон. — Нужно больше денег? Говорите, Дэвид. В чем дело?

— Вы еще спрашиваете?! — воскликнул шаман. — Сами же все видели!

Фергюсон не ответил.

— Видели! Видели, что стало со мной.

И вновь Фергюсон не ответил.

— О боже, — хохотнул Дэвид. — Давайте объясню. Городок построен на чужой земле, поэтому он и стал призраком. В нем теперь обитают духи, очень могущественные. И вот эти самые могущественные духи не позволят достроить курорт на своей территории. Такой формулировки вы хотите?

Фергюсон застонал. Чертов проект, одни беды с ним! Теперь разбирайся с обнаглевшим шаманом.

— Должен быть способ прогнать духов.

— Никуда они не уйдут. Уйдете вы. Хотите совет? Разбирайте постройки и переносите их на две мили вниз по берегу. Там людям ничего не грозит. Разве что кто-нибудь в лесу заблудится.

— Безумие какое-то…

— Это вы мне говорите? Я прежде ничего подобного не видел.

— Вы ведь шаман. Сотворите заклинание или еще что-нибудь.

— Заклинание? Фергюсон, я вернулся с того света только потому, что меня отпустили.

Фергюсон опять застонал. Проклятье! Никто не предвидел таких заморочек. Делов-то: очистить место, благословить его и продолжать стройку. Зачем разводить такой… геморрой!

— Вы же уверяли меня, что не ради рекламы работаете, — напомнил Дэвид.

— Чистая правда.

— Тогда зачем мое благословение?

Отвечать или нет? Признаваться ли? Была не была.

— Так захотели инвесторы.

— Вы не верите в духов. И никогда не верили.

Справедливое обвинение.

— Послушайте, Фергюсон, — нарушил тишину Дэвид. — Вы заплатили мне, чтобы узнать авторитетное мнение. Как авторитет заявляю: сворачивайте стройку и уходите. Если курорт откроют, случится беда. Дьявол! Она уже случилась, только не с вами.

— А в чем дело?

Дэвид не ответил. Что, Фергюсона шаманские дела не касаются?

— Как я поверю вашей рекомендации, если вы не говорите, в чем у вас загвоздка? — надавил Фергюсон.

Поразмыслив, Дэвид напомнил себе: от невежества избавляет лишь учение. Пусть его неудача послужит примером для остальных.

— Сегодня утром у моей жены случился выкидыш, — сказал он. — Врачи диагностировали самопроизвольный аборт.

Фергюсон не нашелся, что ответить.

— Мне очень жаль, но как ваше несчастье связано с…

— Это знак, Фергюсон. Знак!

Ну, вот и конец. Фергюсон пропал. Планы на будущее таяли, испарялись. Вся жизнь, работа коту под хвост. Ферги достроил бы объект, пробыл начальником производства еще пару годиков и потом вышел на пенсию. Денег скопилось бы больше, чем достаточно; Ферги приобрел бы новый подвесной мотор для катера, отложил кое-что на пенсионный счет и чуть позже взял ссуду на ремонт дома. Он заслужил хорошую жизнь. Порой берешься за паршивую работенку и ведь знаешь, что паршивая, но перспектива… перспектива манит. Ты видишь: результат окупит все затраты.

Ну, вот и конец, пора подвести итог. Хватит с Ферги лишений, хватит консервов на завтрак, обед и ужин. Пора взять свое. Заслуженное. Отпуск в Мексике, кровать, которая посередине не провисает, новая кухня для жены… У всех вокруг столько денег. И вот когда Ферги собрался урвать небольшой кусочек от жирного пирога, этот пирог у него отнимают. Нечестно!

К черту индейца с его суевериями. Тлингиты и так почти вымерли. К черту япошек, свои капиталы они наживают, обманывая американцев. К черту всех! Выкидыш у жены Ливингстона к Тандер-Бэй никак не относится.

Ферги схватил письмо от шамана. Чрезвычайно агрессивные духи, говоришь? Ну-ну. Отчет шаман прислал на фирменном бланке и заверил его подписью. А Фергюсон решение принял без колебаний: скопипастил тут, отксерил там… Сейчас пропустим новое письмецо через факс, и никто не распознает в нем подделку. Теперь надо составить новый текст.

Дорогой Джон!

Рад сообщить, что ваш объект в Тандер-Бэй в духовном плане абсолютно чист и благополучен. Во время исследования ничего подозрительного я не выявил. Посему благословляю вашу работу, можете смело ее продолжать. Жду не дождусь, когда курорт заработает. Мне нравится идея отдыха на дикой природе с комфортом и шиком. Как-нибудь загляну к вам. Удачи!


Джон Фергюсон утешал себя: отчаянные времена требуют отчаянных решений.

Глава 14

Роберт проснулся от телефонного звонка. Перекатившись на бок, он взглянул на часы: шесть утра.

— Будьте добры мистера Розена, — пробасили в трубке командным голосом.

— Кто это?

— Сержант Вальд из департамента полиции Биллингема.

Роберт резко сел на кровати:

— Я Роберт Розен, слушаю.

— Мистер Розен, ваш черный «БМВ 850i» 1994 года выпуска эвакуирован на штрафную стоянку.

— Да, это моя машина. За рулем была моя супруга?

— Простите?

— Я думал, машиной управляла моя жена.

— О ней ничего не знаем. Машину доставили вчера утром, мы пробили ее по базе данных. Оказалось, ее ищут. Ваш автомобиль в угоне?

— Нет. В полиции Сиэтла мне обещали разослать ориентировки на машину. Жена уехала на ней в субботу ночью. Сказали, что технически мою супругу нельзя считать пропавшей, поэтому в розыск объявили только авто.

— Понятно. В общем, машина цела и невредима. Просто стояла в неположенном месте.

— Как долго?

— Арестовали ее вчера, в семь часов пять минут на Харрис-авеню. Это улица с очень оживленным движением.

— Однако жены моей вы не видели?

— Нет, сэр.

— Ладно, спасибо за звонок.

Роберт уже хотел положить трубку, но дежурный успел прокричать:

— Сэр! Вы заберете автомобиль сегодня?

— Сегодня?

— День на стоянке стоит владельцу двадцать пять долларов, плюс сам штраф за неправильную парковку.

— Даже так… не знаю. Скорее всего заеду за машиной завтра.

— Тогда с вас еще двадцать пять долларов.

— Ну, что поделаешь.

Роберт ехидно усмехнулся. Четверть сотни… Место в гараже и то дороже обходится.

— К оплате принимаем «Визу» и «Мастер кард».

— Замечательно.

Роберт наконец повесил трубку. Итак, что мы имеем: в субботу машина пропала и Дженна — вместе с ней. Теперь машина нашлась, а Дженны так и нет. Похитили? Надо звонить в полицию. Хотя помощи от них… Как там сказали Роберту? «Она совершеннолетняя и имеет полное право от вас уйти. Полиция не обязана гоняться за вашей супругой». Следов насилия в машине не обнаружено, записки с требованием выкупа тоже. Значит, Дженну не похищали. Она сама ушла. Имеет право: здесь вам Америка, не Китай.

Роберт прошел в кухню и включил кофе-машину. Что может быть хуже, чем невозможность управлять собственной жизнью?! Приходится сидеть у телефона и ждать звонка. Ходить на работу и притворяться, будто у тебя все на мази. Как это бесит! Ладно, хоть работа помогает отвлечься. Можно прийти в офис, навалить на стол гору бумаг и нырнуть с головой в рутину. Не давать себе времени думать о том, чего понять не можешь. Куда скрылась Дженна? Зачем? Больше всего Роберта беспокоил первый вопрос. Куда это жена намылилась? И почему? Он ведь ей ничего плохого не сделал! Вот оно, самое худшее: мучить себя вопросами, ответов на которые дать не можешь.

Вообще глупо размышлять над вопросами. Роберт привык находить ответы на них.

Он забрал с порога газету, отхлебнул из чашки кофе и вчитался в заголовки: «Машина сбила насмерть трех студентов», «Самая сильная засуха в Техасе за последние десять лет», «Противостояние ФБР и воинствующего религиозного культа». Вот уроды!

Погодите-ка… Культ! Что нужно делать, если ваш близкий попал в секту? Брать пример с Джона Уилсона: вызволить дорогого человека с помощью специалиста. Пару месяцев назад Стив Миллер рассказывал, как у их общего друга-юриста дочь уехала из дома учиться в колледже, и там ее втянули в свои сети какие-то сектанты. Отец, потрясенный исчезновением дочери, обратился к детективу — тот нашел девушку и вернул ее родителям. Полиция же отказывалась помогать: мол, девушка совершеннолетняя, ее нельзя контролировать. Пришлось искать помощи не у властей.

Вот и выход. Зачем сидеть сложа руки, когда можно действовать? Если бы Дженна нормально объяснила Роберту, куда ей надо уехать, — другое дело. Разве нельзя сказать: мол, так и так, дорогой, мне нужен отдых?! Безумие, сорваться и исчезнуть… О чем должны близкие думать?! Что она свихнулась? Решила кардинально изменить жизнь? Попала в беду? А может, она лежит в канаве, мертвая, среди прочих жертв какой-нибудь массовой резни?

Чего мяться? Роберт схватил с кухонного столика кейс и достал из него электронный ежедневник. Вбил имя Джона Уилсона, нашел его домашний телефон. Набрал. Роберту ответил заспанный голос.

— Джон? Это Роберт Розен. Прости, что разбудил, но у меня беда. Нужна твоя помощь.

И Роберт рассказал Джону об исчезновении Дженны.

— Ну что ж, Роберт, я нанимал настоящего профи. Он вернул нам Кэти и обо всем позаботился. Дочурка полностью оправилась, живет с нами. С выбором специалиста я не прогадал.

— Как он все провернул?

— Он велел не спрашивать. Дал четко понять: в таких случаях, как с нашей Кэти, цель оправдывает средства. Честно скажу: он абсолютно прав. Клин клином вышибают.

— Ну да, точно. Мне нужен твой специалист.

— Нам он обошелся дорого, очень. Знай наперед: такие услуги недешево стоят.

— Деньги не главное. Я жену хочу вернуть.

— Погоди, не вешай трубку. Я поищу его номер.

Роберт нервно барабанил пальцами по столешнице. Наконец, наконец он действует, он вновь на коне. Дженна не могла пропасть без следа, ее можно найти. И отыщет ее профи Джона. Если жена просто уехала куда-то на пару дней — хорошо, Роберт узнает, где она. Если же — не дай бог! — ее похитили… что ж, Роберт сделает все возможное. Человека узнаю́т по поступкам, а Роберт — человек действия.

Глава 15

Было поздно, часа два пополуночи. Дженна стояла на швартовной палубе в ожидании, когда паром зайдет в порт Врангеля. Она и не думала, что прибудет так поздно, но не это ее сейчас волновало. Хотелось поскорее выбраться на свежий воздух и ощутить твердь земную под ногами.

С Вилли и Дебби Дженна уже распрощалась. Узнав, что Дженна сегодня ночью сходит на берег, ребята расстроились. Потом Вилли сбегал в кафетерий и купил три шоколадных кекса. Ими компания и попировала напоследок; все пожелали друг другу удачи.

Внезапно раздался жуткий скрежет — в левом борту открывался люк. Шестерни цеплялись друг за друга зубьями, дверца ехала по полозьям с душераздирающим скрипом. Собаки в клетках завыли в унисон. Дженна словно бы оказалась в дурдоме для людей с нарушениями слуха.

Снаружи, за люком, скользил берег. Паром двигался ярдах в пятидесяти от суши, параллельно ей. Загрохотало, и судно завибрировало — это винты изменили направление. Вновь ударило по ушам, и палуба задрожала так сильно, что казалось, вот-вот развалится под ногами у Дженны. Подходя к берегу, паром замедлился.

Футах в двадцати от Дженны дожидался остановки один-единственный пассажир, старушка. Пухлая, низкорослая, волосы свисают длинными прядями, лицо загорелое и обветренное, покрыто морщинами и оттого похоже на лоскут мягкой кожи; брови — широкие. У ног — две спортивные сумки, на спине — рюкзак с алюминиевым каркасом, в руке — деревянный ларец. Ничего так бабуля нагрузилась.

Она внезапно обернулась к Дженне. Дженна, улыбнувшись, кивнула, однако старушка не ответила. Посмотрев на молодую попутчицу, она вновь уставилась в темноту за бортом.

Наконец показалась пристань. Толстенный трос, накинутый на крепительную планку, натянулся, и паром остановился. Снаружи, на пристани, рабочий нажал несколько кнопок на пульте, и к швартовной палубе стал опускаться пандус. Матрос на борту парома свистнул и махнул Дженне и старушке — Дженна поспешила наружу, вверх по пандусу.

Переход из мира современных технологий в мир дикой природы оказался на удивление резок. В лицо дул прохладный ветер, глаза постепенно освоились в темноте. Впереди маячил лес; странно тихий, будто начисто поглощающий всякие звуки, он словно противопоставлял себя громоздкому, шумному судну.

Дженна пошла к дороге. Справа виднелись какие-то домики, а чуть дальше впереди — окраины Врангеля, бо́льшая часть которого пряталась за поворотом. На въезде в город должен быть старенький отель. Хоть бы он оказался открыт.

В ясном небе светила луна. Оглядываясь по сторонам, Дженна прошла мимо неосвещенных домиков. Редкие, разрозненные, все они прятались среди деревьев. Ближе к городу, впрочем, расстояние между домами заметно сократилось, да и построены они были как будто по одной схеме: два этажа, веранда с навесом, обшивка стен из вагонки, просмоленные крыши. Дома вид имели плачевный; один — впереди — так и вовсе почти развалился: жуткий крен в сторону, окна заколочены, краска облезла. Дженна его моментально признала — когда-то здесь жила бабуля.

Остановившись перед ветхим строением, Дженна пригляделась к нему в темноте. Уже много лет под этой крышей никто не живет, дом умер, но остался по-прежнему узнаваем. Дженна вспомнила, как старшеклассницей приезжала в гости к бабуле. Тогда — как и сегодня — паром прибыл ночью; бабуля в ночной сорочке ждала Дженну на крыльце. Жутко было сначала искать в потемках старый дом, а после встретить у входа седую старуху. Бабуля сидела в металлическом кресле-качалке и бормотала себе что-то под нос. Былой ужас внезапно проснулся в сердце. С чего же? Бабуля давно умерла, и дом — вместе с ней. Он стоит необитаемым почти десять лет.

Старушка тем временем нагнала Дженну. Тяжесть поклажи не давала ей особенно разогнаться: лямки спортивных сумок бабка ловко переплела между собой и теперь волочила сумки по земле «паровозиком». Дженна не смогла спокойно смотреть на такое.

— Вам еще далеко? — спросила она. — Могу помочь донести сумки.

Старушка остановилась и, поразмыслив немного, указала прямо.

— Я к причалу внутри города, — прокаркала она.

Дженна, не мудрствуя лукаво, схватилась за ручки сумок и сразу поняла, почему хозяйка не несет их, а волочит. Груз оказался неимоверно тяжел, так что Дженна, по примеру бабки, просто потащила его по земле.

Вдвоем они молча дошли по Фронт-стрит до некоего подобия площади. Впереди слева Дженна заметила Мейн-стрит, магазинчики, лавки. Справа стояло на сваях, прямо над водой, большое темное здание. К нему старушка и направилась. Проходя мимо, Дженна заметила знак:


Гостиница «Стикин»


Ну слава богу, открыто.

Они прошли еще ярдов двадцать до кромки воды и оттуда — на городской причал, пирсом уходящий в бухту. Бабка остановилась:

— Я подожду здесь, за мной сын приедет.

Выпустив лямки сумок, Дженна ощутила несказанную легкость. Уф, наконец-то. Дженна облокотилась на перила.

— Спасибо за помощь, — поблагодарила ее попутчица.

— Так я свободна?

Старушка кивнула. В темноте никак не удавалось разглядеть черты ее лица.

— Что ж, пожалуйста, — сказала Дженна, собираясь уходить. — Я, наверное, подыщу себе комнату.

— В гостинице заночуете? — резко спросила бабка.

Дженна кивнула:

— Хотелось бы верить.

— Гостиница хороша. Чтобы разбудить Эрла, позвоните в колокольчик. А то уже поздно.

— Просто позвонить в колокольчик?

Старуха кивнула.

— Завтрак у них бесплатный. Только за яйца придется платить.

— Как это?

— Яйца к завтраку подаются за отдельную плату. Я сама всегда завтракаю яйцами.

— Замечательно, — отозвалась Дженна. Какая-то странная женщина, не от мира сего. Вроде говорит с тобой, а сама как будто не здесь.

— Вы дальше куда? — спросила Дженна. Не останется же человек на причале, даже такой странный. Как бы не оказалась старушенция чокнутой, не заблудилась бы. Вдруг ее ждут совсем в другом месте?

— Сын заберет меня утром. Я его здесь обожду.

— Понятно, — сказала Дженна. — Что ж, спокойной вам ночи.

Дженна уже собралась уходить, как вдруг старушка ее окликнула:

— Откуда у вас этот амулет?

Дженна машинально накрыла рукой висюльку на шее.

— Так, друзья подарили.

Безликая женщина кивнула:

— Его смастерил мой сын.

Ну конечно же. Об этой странной старухе и говорили подростки-хиппи. У нее Вилли купил амулет.

— Очень красивая вещь, — заметила Дженна. — Не подскажете, что она означает?

Старушка протянула к амулету руку, подержала его немного в своих толстых пальцах.

— Это куштака.

— Да, друзья мне так и сказали. Кто такой куштака? Это герой тлингитской легенды?

Бабка сложила сумки на манер сиденья и плюхнулась на них, блаженно вытянув ноги.

— Про куштака есть легенда, вы правы. Страшилки для детей — чтобы не уходили далеко от дома. У вас сигаретки не найдется?

— Простите, я не курю. — Дженна пожала плечами. — Так что там с куштака?

— Куштака… Что именно хотите знать? Куштака — это духи.

— Что за духи?

— Люди-выдры. Очень могущественные. Если вы, конечно, в них верите. Они следят за водой, за лесами, спасают потерянные души. Вы верите в куштака?

— Не знаю. Никогда о них не слышала.

Бабуля рассказывала индейские мифы, но только не про куштака. Был миф о мужчине, который женился на медведице; был о мальчике, который победил монстра и сжег его тело, а из дыма потом родились комары.

— Куштака забирают души людей к себе в логово и обращают в выдр. Они — похитители душ.

— Ничего себе. Значит, они и правда герои мифов?

— А то. Историй про них множество.

— Расскажете хотя бы одну?

— Которую? Как появились куштака?

— Да, можно и про это.

— Такая легенда мне известна. Все началось после потопа. Ворон устроил его, желая убить дурных людей, уж слишком много их расплодилось. Но погибли все — и дурные, и добрые. Даже мать Ворона. Ворон очень любил ее и потому опечалился. Сильно опечалился.

Расстегнув сумку, старушка достала пачку сигарет и закурила. Дженна улыбнулась. Конечно, халявные сигареты всегда вкусней собственных.

— Как-то после потопа прогуливался Ворон по берегу. Вдруг кто-то пропел его имя. Ворон пошел на звук и увидел резвящихся на песке выдр. «Кто звал меня?» — спросил Ворон. «Полезай ко мне на спину, — велела одна выдра, — и я отвезу тебя туда, где выкликают твое имя». — «Так ты утопишь меня», — возразил Ворон. Воды он очень боялся, поскольку плавать совсем не умел. «Не бойся, — ответила выдра. — Со мной не пропадешь».

Сел тогда Ворон выдре на спину, и поплыли они прочь от берега. Ворон старался запомнить дорогу, но вскоре уснул, а проснулся уже в многолюдной деревне.

Пошел Ворон гулять среди незнакомцев и вдруг видит — перед ним его мать. Обрадовался он встрече, ведь думал, что мать погибла. Спросил: как удалось ей спастись? Мать отвечала: когда воды поднялись, выдры подобрали ее и отвезли в эту деревню, к другим добрым людям.

До того обрадовался Ворон спасению матери, что наградил выдр особым даром. Отныне могли они менять обличье по желанию, как и сам Ворон. Могли выдрами оставаться, могли рыбами в море плавать… Обременил Ворон их и долгом: следить в лесах и морях, как бы кто не утонул или не замерз насмерть. Попавших в беду выдры должны были отныне спасать. И назвал их Ворон новым именем — куштака.

Старушка улыбнулась, показав оставшиеся четыре зуба.

— Красивая легенда, — сказала Дженна. — И совсем не страшная.

— Вы не испугались?

— Нет.

— Просто вы куштака не видели.

— А на что они похожи?

Старушка пожала плечами:

— Они могут принять любой облик. Мой, например. Будь я куштака, я заворожила бы вас, отвела к себе в логово и спрятала там навсегда.

Старушка смешно хихикнула, и Дженна не удержалась, хохотнула сама.

— Вы — куштака?

— Хотите со мной?

— Что-что?

— Сын заберет меня на лодке. Можем взять вас с собой.

— Ой, нет, благодарю.

— Ну вот видите, — фыркнула старушка. — Будь я куштака, вы не смогли бы мне отказать.

— Ясно. Ну что ж, — зевнула Дженна. — Мне пора.

— Уйдете, не заплатив?

— Не поняла? — удивленно ответила Дженна.

— Вы просили рассказать легенду, и я рассказала. Полагается заплатить.

Вот как, значит… Ладно, чего спорить. Старушка и правда рассказала легенду, к тому же ей деньги нужнее. Дженна хотела поскорее лечь спать и потому отдала старушке пятидолларовую купюру.

— Хотите, еще легенду расскажу? — предложила старушка.

— Нет уж, благодарю. Спать очень хочется. Но за предложение спасибо.

— Смотрите, не заблудитесь в лесу, не то куштака заберет вашу душу.

Старушка мрачно рассмеялась. Бр-р-р!

— Постараюсь быть осторожной, — ответила Дженна и закинула на плечо рюкзак.

— Знаешь, не знаешь — не угадаешь.

— Чего не угадаешь?

— Где тебя подстерегут куштака.

Дженна улыбнулась:

— Еще раз спасибо за легенду и предупреждение. Буду бдительной.

Дженна пошла дальше по пристани. Все-таки бабка — чокнутая. От нее мурашки по коже. Когда Дженна достигла края причала, старуха ее окликнула. Может, не оборачиваться? Нет, нехорошо получится.

— Глаза! — крикнула бабка и указала себе на глаз. — Они не меняются.

Женщина вновь хихикнула, и Дженну пронзил страх. Надо поскорее добраться до гостиницы, снять номер. Уйти с пристани, уж больно тут жутко.

Быстрым шагом она преодолела оставшееся расстояние до отеля, поднялась на крыльцо и вошла в дверь за москитной сеткой. В полумраке вестибюля Дженна почувствовала себя немного спокойнее.

Свет исходил от единственной керосиновой лампы на стойке. Рядом поблескивал колокольчик. Дженна позвонила в него — никто не пришел, не ответил. Плохо. Страх начал возвращаться. Старуха напугала Дженну не столько легендой, сколько странным поведением. Дженна еще раз позвонила в колокольчик. И опять никто не ответил.

Дженна оглядела вестибюль в поисках кресла, в котором можно свернуться калачиком и поспать до утра. У лестницы стояли старая скамейка, старая телефонная кабинка с деревянными стенками, пара складных металлических стульев. Столовая с видом на бухту. И все какое-то неуютное, прикорнуть до утра негде. Позади стойки тянулся длинный ряд крючков: все ключи на месте. Н-да, не особенно много здесь постояльцев. Может, самой взять ключ, а заплатить хозяину завтра? Сначала надо позвонить в колокольчик. Бог троицу любит.

На сей раз действительно повезло. В комнате позади стойки заохали, застонали; потом послышались шаги, и к Дженне вышел взъерошенный старичок в синей пижаме.

— Простите, что так поздно, — извинилась Дженна.

— Паром только прибыл? — спросил в ответ старик.

— Да.

Хозяин сунул Дженне бланк и ручку:

— Заполняйте.

Дженна вписала имя, адрес, срок пребывания в гостинице (около недели). Старик тем временем снял с крючка ключ и положил его перед Дженной на стойку. Затем внимательно изучил заполненный бланк.

— Сумки в порту оставили?

— Нет, все мое при мне.

Узкие щелочки глаз старика открылись чуть шире.

— Приехали на неделю, а вещей взяли так мало?

— Налегке путешествую.

Пожав плечами, хозяин посмотрел на Дженну так, словно хотел сказать: и куда катится мир! Вернувшись к чтению бланка, он спросил:

— Приехали отдохнуть?

— Да. Вообще, знаете, моя мама родом отсюда. Хочу посмотреть на старый город. С детства здесь не была.

— И как зовут маму?

— Салли Эллис.

Хозяин задумчиво кивнул.

— Как у нее дела?

— Хорошо. Она сейчас в Нью-Йорке живет.

— В Нью-Йорке… гм-м. Ладно, увидите ее — передавайте привет от Эрла.

— Непременно.

— Ваш номер — девятый, — подсказал Эрл и, шаркая, пошел спать дальше. Но прежде чем исчезнуть в темноте коридора, он развернулся и ткнул пальцем в сторону столовой: — Вон там ресторан «Тотем». Завтрак до одиннадцати утра, он входит в стоимость проживания. Яйца подаются за отдельную плату.

Исполнив долг перед гостем, хозяин ушел.

Дженна поднялась по лестнице, отыскала девятый номер и отперла дверь. Войдя, она не была разочарована: ее ждала маленькая, удобная комнатка дешевого отеля. Оставив рюкзак на стуле у двери, Дженна включила старенький цветной телевизор. (Пульт был привинчен к металлической базе на прикроватной тумбочке.) С одной стороны от кровати два окна выходили на юг, на бухту. С другой — два окна смотрели на восток, где раскинулся город.

Дженна выглянула в окно и, чтобы свет не мешал, прикрыла глаза руками. Посмотрела на причал. Старушка по-прежнему сидела на сумках, все такая же страшная, потусторонняя. И вдруг она, словно почувствовав на себе чужой взгляд, обернулась и помахала Дженне рукой. Дженна отпрянула от окна и поспешила его занавесить. Потом заперла дверь на цепочку. Она не то чтобы стремилась защитить себя от старушки. Просто с цепочкой… как-то спокойнее.

Дженна сняла куртку и бросила ее на стул. Расстегнула джинсы, стянула с себя свитер и, уже снимая бюстгальтер, вдруг рассмеялась. Уголок пледа на кровати был отогнут, и на подушке лежала шоколадка в золотистой фольге.

Ну, здравствуй, дом!

Глава 16

Дженна и Роберт познакомились на вечеринке в мексиканском стиле. Идти Дженне совсем не хотелось, но гулянку устроили друзья — Генри и Сюзан, счастливая семейная пара. На борту яхты, с видом на Лейк-Юнион; хочешь — сам делай себе фахитас[8], хочешь — заливайся мексиканским пивом или ледяной «Маргаритой». Приглашались только семейные, однако Дженну тоже позвали. Дескать, пусть все видят, каков он, одинокий человек.


Да, в те дни Дженна была довольно чувствительна, особенно к одиночеству. Не в том смысле, что у нее не имелось пары (хотя возлюбленный тоже не помешал бы). Она боялась оставаться одна. Даже если рядом просто находился кто-то, ей уже становилось легче. Пусть этот кто-то не разговаривает с ней, главное — присутствие. Странно, конечно, однако Дженна даже в душ одна ходить боялась. Ей все время чудилось, будто в ванной, кроме нее, есть кто-то другой. Или этот другой дожидается снаружи, пока откроют кран. Под шум воды он незаметно влезет в окно и убьет Дженну. Паранойя мешала жить по-человечески, но Дженна справлялась с ней, как и с другими проблемами. Она пошла на вечеринку, прекрасно сознавая, что будет на празднике единственной одинокой дамой. Она обещала прийти, а обещание — святое. Дженна пришла и вместе со всеми уплетала фахитас.

Впрочем, не одна она страдала от отсутствия пары. Друг хозяев привел приятеля. Милое дело, еды полно, только пива надо еще прихватить. Выглядел этот молодой незнакомец точно Том Круз. Чем занимается? Ну, отучился в Мичигане на брокера по работе с недвижимостью. И, кстати, можно его кое с кем познакомить.

Значит, мажешь лепешку тортилья соусом гуакамоле, сверху кладешь ломтики полусырого, кишащего сальмонеллой мяса цыпленка, потом лук, соус сальса. Сворачиваешь лепешку и как можно быстрее съедаешь, пока весь соус не стек по рукам до локтей.

— Привет, меня зовут Роберт. Сюзан сказала, что вы интересная девушка и мне обязательно стоит с вами пообщаться.

— Роберт. Ну да, точно. Вы тоже без пары.

— Тоже?

— На этом празднике, Роберт, только двое без пары. Парень и девушка. Так вот, я девушка без пары.

— Выходит, я парень.

— Вы приехали из Мичигана, в сентябре начинаете работать?

— Видели мое резюме?

— Миссис Леви дала почитать.

— Ладно, есть еще вопросы, или мне можно приступать к флирту?

— Вопросы? Парочка найдется. И, пожалуйста, отвечайте коротко и по теме. Как вы относитесь к абортам?

— Хотите знать мое личное мнение относительно абортов или мое мнение относительно того, имеет ли государство право ограничивать женщину в ее праве выбора?

— Отлично. Что скажете о традиции школьных молебнов?

— Я иудей. Думаю, этого достаточно?

— За Рейгана голосовали?

— Ни разу, принципиально. Плевать, сколько добра он сделал нашей стране.

— Как вам система социального обеспечения?

— Идея хороша и правильна, будущее — за прогрессивным обществом. Наша система соцобеспечения нуждается в реформе. Впрочем, я плачу все налоги, и на меня работает последний честный бухгалтер. Возможно, мне стоит платить меньше, если я протестую против несовершенства системы. Другими словами…

— Я же просила: коротко и по существу. Ваше отношение к геям?

— Эй, кем хочешь, тем и будь.

— «Кем хочешь, тем и будь»? Книга Марло Томас?[9]

— Обожаю ее.

— Дело не в этом. Ладно, тест вы прошли. Ко мне вопросы есть?

— Только один.

— Валяйте.

— Выйдешь за меня?

Роберт, молодой и умный, обожал заниматься недвижимостью, в этом бизнесе требуется «читать» людей, и Роберта это заводило. Он хотел остепениться, завести троих детей. Мать научила его пользоваться посудомоечной машиной и сушить чугунные сковородки на огне (чтобы не ржавели). Роберт мог сам пришить пуговицу, постирать, погладить, однако не умел готовить. Любил отдых на природе, но спортом не увлекался: агрессия в Роберте была сильна, зато физические данные подкачали. Он ненавидел шопинг, зато обожал смотреть, как делают покупки другие. Единственная проблема Роберта заключалась в том, что он любил тратить деньги. Особенно на обеды в дорогих ресторанах, где подают исключительно хорошие вина. Роберт умел танцевать фокстрот и вальс, в детстве объедался сухим завтраком «Квисп» и чуть реже — «Концентрейтом». Он жил один, в квартире на холме Королевы Анны, где за жилье дерут три шкуры, зато Роберту нравился вид на башню Спейс-нидл.

Он сказал Дженне, что у нее самые красивые в мире глаза и что она непременно должна согласиться на свидание. Надо ведь узнать друг друга получше.

Слишком уж он правильный, подумала тогда Дженна. Чистоплюй прямо. И тут же она вспомнила свои последние десять попыток — все, как одна, неудачные. Дженна встречалась с художниками, властолюбивыми, заносчивыми, прямо пародиями на самих себя. Так, может, Роберт — из другого теста?

Дженна ответила ему, что на следующей неделе уезжает в Европу. На свидание сходить можно, когда она вернется. Дженна собиралась навестить подругу в Каримате, небольшом городке к югу от озера Комо; заодно пофотографировать двери. В Италии, знаешь ли, просто великолепные двери: маленькие деревянные, железные, собачьи; ничуть не хуже и разнообразные дверные ручки, колотушки… Дженну ждал прямо-таки дверной рай. Она хотела сделать себе имя в качестве фотографа. Вернуться домой с кучей снимков и опубликовать тематический альбом, разбогатеть. Ну, может, не совсем разбогатеть, зато было к чему стремиться. Иначе зачем еще жить?

— Как вернусь — позвоню, — пообещала Дженна.

— Может, лучше там и пересечемся?

— Там — это где?

— А куда ты летишь?

— В Милан. Беру напрокат машину, еду в Венецию и затем в обратную сторону, до озера Комо. По пути останавливаюсь в городах, фотографирую.

— В каких именно?

— Всех названий я не помню: Виченца, Падуя, Верона…

— И когда заглянешь в Верону?

— Надо с расписанием свериться.

— Скажи, когда заедешь в Верону, и я тебя встречу. Мне случалось бывать в этом городке. Там на главной площади есть фонтан. У него и пересечемся, в час дня, в условленный день. Вместе поужинаем и, если тебе понравится, сходим на второе свидание. Где-нибудь еще в Италии.

Сразу после вечеринки Дженна перезвонила Роберту и назвала день: шестнадцатое июня. Больше она с ним не разговаривала, но в назначенный срок вышла на главную площадь Вероны к фонтану. Роберт ждал ее, улыбаясь от уха до уха.

— А вот и она, — сказал он.

А вот и она… Фразу Роберт точно не репетировал. Наверное, после и забыл, как произнес ее, однако эти слова задели интимную струну в душе. Он словно ждал Дженну у фонтана всю жизнь, и вот она его нашла.

Роберт отвел Дженну к себе в номер. Он остановился в отеле «Ду торри» (что значило «две двери»), самом дорогом и лучшем в Вероне. Не чета маленькой гостинице, в которой поселилась Дженна. Роберт заказал фрукты и белое вино. Принесли огромную чашу, полную яблок, слив, винограда и киви с новозеландскими стикерами. Они поели, выпили и занялись любовью. Дженна не стала снимать майку — побоялась, вдруг Роберту не понравится ее грудь. Сквозь щели в больших деревянных ставнях проникали лучики света, тихо гудел под потолком вентилятор.

Потом Дженна включила телевизор и отыскала канал «Суперстанция». Шла документальная передача «Искривление времени»: в сериях по пятнадцать минут показывали сборную солянку из новостных выпусков, рекламы, музыкальных клипов и сцен из комедийных сериалов, нечто вроде дайджеста, отчета по достижениям американской культуры за год. И пока Роберт принимал душ, Дженна просмотрела выпуски с 1964 по 1969 год.

Затем они пошли к тому месту, где жила шекспировская Джульетта. Дженна дала камеру прохожему и попросила сфотографировать их с Робертом — под расписанной граффити аркой. Этот снимок сохранился до сих пор: идет дождь, Дженна и Роберт под синим зонтиком, купленным у уличного торговца.

Обнимаясь, они переждали дождь под аркой внутреннего дворика. Там было множество дверей, но Дженна не сделала ни единого снимка. Они с Робертом пошли в ресторан и заказали салат, ризотто с морепродуктами и еще одну бутылку вина. Роберт потом признался, что вкуснее ризотто он в жизни не ел.

Пообедав, вернулись в номер к Роберту и снова занялись любовью.

Так начался их роман. У Роберта были короткие взъерошенные волосы, узкое лицо и красивые скулы. Из-за смуглой кожи люди принимали его за местного, а одна супружеская пара из Америки даже обратилась к нему на ломаном итальянском — спросили, как пройти до арены. Роберт, подражая итальянцам, на ломаном английском ответил: два поворота направо и один налево. Туристы поблагодарили его на своем родном языке, заметив, что по-английски он говорит очень неплохо. Позже Роберт признался, дескать, не хотел ставить людей в неловкое положение.

Той же ночью Дженна позвонила домой матери и сказала, что «дверной» фотопроект продвигается медленно, зато она встретила молодого человека. Да-да, молодого человека и, похоже, влюбилась в него.

Глава 17

Дженна проснулась где-то в половине одиннадцатого. Перекатилась под одеялами и выглянула в окно. Небо затянули высокие и очень светлые облака, похожие на белый саван.

В номере было тепло, и Дженна нежилась в коконе холодного постельного белья. Как хорошо поваляться с утречка на кровати, совершенно раздетой. Обычно Дженна спит в рубашке, но после трех ночей, проведенных на виниловом шезлонге, да еще в полном туристическом облачении, она с радостью избавилась от оков продукции «Гэп».

Душа просила завтрака в номер: горячего кофе, бананов и овсянки. Но, как говорится, хотеть не вредно. Дженна вылезла из-под одеяла и пошла в ванную; почистила зубы и включила душ. Ой, какая прелесть! Мощные струи мягко бьют из всей поверхности распылителя. Не то что в других отелях, где лейка имеет отверстия лишь по краям. Под такой приходится крутиться и извиваться, чтобы помыться как следует.

Удобный душ, теплая постель… Отель «Стикин» определенно неплох.

Дженна вошла в ванну, намочила краешек занавески и попыталась приклеить его к бортику. Не получилось. Это была одна из тех прозрачных полиэтиленовых шторок, что липнут к ногам, когда принимаешь горячий душ. Прямо хоть не задергивай! Ну нет, какая-то там занавеска не испортит Дженне столь хорошее утро. Дженна перекинула край пленки через бортик ванны. Не можете предоставить нормальную шторку? Извольте тогда вытирать за постояльцами лужи.

Намочив голову, Дженна открыла маленький флакон шампуня. Пахнет кокосом, совсем как лосьон для загара, там, на Гавайях, куда Дженна с Робертом ездили вскоре после свадьбы. В пляжном отеле Дженна пошутила, мол, струя воды в джакузи идеально подходит для мастурбации. Роберт тут же предложил проверить, так ли это. Дженна никогда прежде не занималась самоудовлетворением на публике, зато Роберту смотреть понравилось. Разок она попросила Роберта подрочить перед ней, и он нехотя согласился. Дженне смотреть тоже понравилось, но мастурбировать — еще больше.

В «Книге смеха и забвения»[10] говорится, что все женщины — эксгибиционистки, а мужчины — вуайеристы. Ну да, конечно. Где-нибудь в Праге — наверное.

Ополоснув волосы, Дженна потянулась за мылом.

И вдруг скрипнула половица. Кто-то вошел в номер. Дженна метнулась к двери и выглянула наружу — у порога промелькнул смутный силуэт. Волосы на шее встали дыбом, и по спине пробежал холодок. Дьявол! Кто-то в номере, он следит за Дженной, смотрит, как она моется! Сердце чуть не выскочило из груди, так сильно и быстро оно колотилось. Секунду Дженна не смела пошевелиться; ей показалось, будто прошло несколько минут. Это мужчина. Мужчина проник в ее комнату и наблюдал за ней. Давно ли? И кто он? Может, уже ушел? А может, еще здесь, хочет убить Дженну? Какого он роста, телосложения? Оружие при нем, интересно, есть?

В крови бурлил адреналин, все чувства обострились до предела. Дженна сейчас — легкая мишень, ни дать ни взять Джанет Ли[11] ожидает удара ножом. Надо дать отпор, бороться за жизнь. Отец учил: никогда не показывай страха. Только агрессию. Мужик, нападая, ждет, что ты зажмуришься, ведь ты — женщина. Сама атакуй его, врежь по яйцам и сразу поднырни влево. Зачем? Если мужика пнуть между ног, он сблюет.


Отдернув занавеску, Дженна яростно заорала и выскочила из душа… прямо в пустую спальню. В номере никого не было.

Дженна быстро обыскала комнату. Дверь заперта, цепочка на месте. В кладовке никого, под кроватью — тоже. Дженна растерялась. Она же видела мужчину. Прямо здесь, в номере. Куда он исчез?

Немного успокоившись, она продолжила обследовать комнату. Ладно, предположим, что никто не входил. Дженне все примерещилось. Просто птица пролетела у окна, отбросила тень прямо на дверь — вот вам и силуэт у порога. В тот же момент кто-то проходил мимо номера в коридоре — отсюда и скрип половицы. Совпадение. Редкое, но возможное.

Дженна вернулась к ванной, надавила пяткой на одну из половиц, надеясь, что та не… Скр-рип! Ну и пусть. Отель хороший, однако время берет свое, полы немного рассохлись. Да в этом номере, поди, все половицы скрипят!

Дженна едва сдержалась, чтобы не проверить последнюю мысль. Она вернулась в ванную, обтерлась насухо и, замотав голову полотенцем, оделась.

* * *

Вопрос дня — где найти телефон?

На пароме телефонов нет, и их отсутствие все упрощает: не надо принимать никаких решений. В городе, однако — даже в таком затрапезном, как Врангель, — телефоны на каждом шагу. Дженна поняла это, выглянув в окно на Фронт-стрит. Сам гостиничный номер аппаратом не оборудовали, зато напротив отеля стояла треугольная конструкция. Вывеска над ней гласила: «Врангельский туристический центр». Во дворике перед ним Дженна заметила несколько вещей: тотемный столб (ну куда без него туристическому центру на Аляске?!), скамейка для пикников и телефонная будка.

Нужно позвонить родителям, ведь они наверняка беспокоятся. Дженна скажет папе с мамой, что с ней все хорошо. И хотя импровизированный процесс душевного исцеления требует молчания, тайны, Дженне стало стыдно перед мамой за свое столь внезапное исчезновение. Мама, наверное, с ума сходит, волнуется. Лучше уж ей признаться, для очистки совести.

Дженна спустилась в вестибюль и вошла в давешнюю телефонную будку. Едва она закрыла за собой дверцу, как включился свет и над головой загудел небольшой вентилятор. Дженна воспользовалась телефонной карточкой, набрала номер матери. Трубку сняли после первого же гудка.

— Привет, мам.

Пауза.

— Дженна? — спросила наконец мама.

— Да, мам, это я.

— Ты где?

— Так, уехала ненадолго.

— Куда уехала, Дженна? С тобой все хорошо? Мы думали, тебя похитили. Полиция нашла машину Роберта, а тебя — нет. И что за странное сообщение ты оставила? Как ты? В чем дело? У вас с Робертом все так плохо? Ты от него уходишь? Дженна, где ты? В Сиэтле?

Сколько вопросов! Дженне даже сделалось грустно. Близкие в панике, и правильно: дочь исчезла, ничего не сказав. Вот родители и напридумывали всяких ужасов. Мама выстреливала вопрос за вопросом. Ей столько предстоит узнать, а Дженне — очень многое объяснить.

Дженна поступила эгоистично, да, хотя по натуре она совсем не эгоистка. Она всегда подстраивалась под других, приспосабливалась, меняла поведение по обстановке. Не желая причинять людям неудобство, всегда позволяла окружающим выбирать, где есть, какой фильм смотреть или куда отправиться в отпуск. Но сейчас… сейчас ни на один вопрос матери Дженна не ответит. Просто потому, что мать желает унять свою душевную боль. До сердечных ран дочери ей дела нет. Сама она эгоистка.

В своем «эгоистичном» путешествии Дженна зашла слишком далеко и прерывать его не собирается. Теперь она сама управляет собственной жизнью.

— Мам, я на отдыхе. Со мной все хорошо. Как вернусь — обо всем расскажу.

— Ты о чем это? Ну-ка, говори, где ты!

— Нет, мам. Позже позвоню еще раз.

— Дженна! Послушай-ка! Ты очень расстроила меня и своего отца. Отвечай на вопросы, немедленно!

— Передай папе, что я его люблю. И тебя тоже люблю. Пока, до связи.

— Дженна!

— Пока-пока.

Дженна повесила трубку. Какой кошмар! Теперь понятно, отчего люди бегут и пропадают без вести. В «Пяти легких пьесах» Джек Николсон просто сел в грузовик и уехал из дому. Его все достало. Седлай цыпленка, ты, старая корова!

Рука все еще лежала на трубке. Может, следует позвонить Роберту? Да, следует. Но хочет ли этого Дженна? Нет. Ну ладно, ладно, она позвонит, однако разговаривать станет на своих условиях. Претензий не потерпит.

— Роберт, это я.

— Дженна…

— Роберт, молчи и слушай. Если начнешь задавать вопросы, я повешу трубку.

Тишина.

— Прости, что я так резко сорвалась, мне срочно пришлось уехать. Я должна была. Со мной все хорошо, мне просто надо побыть одной и подумать.

— Как ты?

— Говорю же: все хорошо. Послушай, я поступила плохо, но правильно. Иначе не могла. Понимаешь?

— Да, понимаю, — смиренно произнес Роберт. — Когда ты вернешься?

— Еще не знаю.

— Скажи хотя бы, где ты?

Дженна прикусила губу изнутри.

— Не скажу.

— Хорошо. Значит, ты в безопасности и пока не знаешь, когда вернешься? Все?

— Все ли? Все ли?! Да, все! Я только это хотела сказать! Больше ничего. Разговор окончен, пока.

— Оставь свой номер. Я свяжусь с тобой.

— Нет.

— Ладно, звонить не стану. Просто мне так спокойнее. Пожалуйста, Дженна.

— Номер не оставлю, не могу.

— Дженна, мне просто нужно знать.

— Что знать?

Пауза.

— Знать, что ты вернешься.

О-о, да Роберт едва сдерживает слезы. По голосу сразу понятно. Он сейчас сидит у себя за столом, опустив голову на руки и зажав трубку между плечом и ухом. Надо как-то утешить его, но оставить телефонный номер? Нет, процесс исцеления будет нарушен. И Роберт, и все остальные получат доступ в мир Дженны, вторгнутся в него. Ей нужен отдых, а какой же это отдых, если тебя могут достать? Нужно быть твердой, не поддаваться эмоциям.

— Перезвоню завтра. Большего не проси.

— О, Дженна! — Роберт не удержался и всхлипнул. Бедняга. Плачет. — Ты меня убиваешь.

Дженна глубоко вздохнула:

— Прости, Роберт. Я просто спасаюсь.

Дженна повесила трубку и еще немного посидела в тишине будки. Лишь яростно шуршал лопастями вентилятор над головой. Интересно, как сложилась бы судьба, где была бы Дженна сейчас, не совпади та идиотская вечеринка с годовщиной гибели Бобби?

Глава 18

День начинался многообещающе. Весь город в распоряжении Дженны: делай что хочешь, никто не помешает. Тогда откуда этот необъяснимый страх?

Дженна прошла обратным путем по Фронт-стрит, в сторону паромного причала. При свете дня бабушкин дом показался всего лишь развалиной, нагромождением сухих досок, которое и домом-то стыдно назвать.

На веранде стояло одинокое ржавое кресло-качалка. Дженна поднялась по ступенькам, села в него — древняя конструкция застонала под ее весом. Дженна взглянула на бухту. Неяркая улица, серая вода, темный силуэт о́строва по ту сторону залива — и все это под белыми облаками — вид имели удручающий. Дженна ждала, что в сердце проснутся чувства, некое удовлетворение… но на душе было пусто.

Разочарованная, Дженна встала и обернулась ко входу. Дверь-москитка — такая бесполезная — по-прежнему прикрывала входную дверь, запертую на висячий замок и заколоченную досками. Окна были заставлены уже искривившимися листами фанеры. Дженна обошла строение сбоку — и здесь окна заколочены. Дом не желает принимать гостей.

Тогда Дженна прошла к задней веранде. Открыла москитку, осторожно поднялась по прогнившим ступенькам. Всюду лежал мусор: старая раковина на боку, разломанные ящики, выпотрошенный диван без подушек; у стены — велосипед без заднего колеса и рулевой перекладины.

Черный ход закрывала оторванная дверца холодильника. Дженна убрала ее в сторону. Странно, больше никаких преград на своем пути она не встретила. Должно быть, в дом заходил еще кто-то. Дженна подергала за ручку, надавила на дверь всем весом, и та поддалась. Дженна вошла.

Внутри было темно, холодно и пахло гнилью. Длинный узкий коридор шел до самой передней прихожей. Справа от себя Дженна заметила запертую дверь, которая — если память не изменяет — вела на второй этаж. Слева располагалась ванная.

Дженна пошла вперед по коридору. Старые половицы скрипели, весь дом, казалось, шатается. Если снаружи он выглядит мертвым, то изнутри производит впечатление еле живого. Он все еще дышит.

Дженна заглянула в комнату слева. Это бабушкина. Внутри почти ничего, кроме каркаса кровати, разбитого комода и треснувшего зеркала на полу, которое отражает неровный луч света из окна в потолок.

Дальше по коридору — гостиная и смежная с ней кухня. Из них вынесли все, даже дверцы от шкафчиков. Остался лишь толстый слой пыли; крохотные следы подсказывали, что порой в дом забредают животные. Забредают, да ничего не находят, даже крошек.

Дженна вернулась к двери на второй этаж. Подергала ручку — заперто. Дженна поискала взглядом хоть какой-нибудь инструмент и, не найдя ничего, просто ударила ногой рядом с ручкой. Дверь распахнулась. Ха, прямо как в «Старски и Хатч»[12].

Окно наверху пропускало достаточно света, и Дженна отчетливо разглядела ступеньки и стены лестничного колодца. Пошла наверх и на полпути пожалела о принятом решении. Не за тем она приехала во Врангель, не шариться по мертвому дому собиралась. Да и что здесь можно найти? Дом обчистили, и давно. Так зачем тогда подниматься? Последний раз Дженна гостила здесь семнадцать лет назад, и уже в то время дверь на второй этаж была заперта. Какой смысл заглядывать туда сегодня? Ответа Дженна не знала, однако начатое решила довести до конца.

Ступеньки расшатались, перил по бокам не было никаких. Стены заросли плесенью, и трогать их не хотелось, но Дженна все же старалась держаться ближе к внутренней стороне ступенек. Так, она думала, надежнее.

На втором этаже Дженна вздохнула с облегчением. Света из окна хватало, чтобы разглядеть двери в коридоре, ведущем в заднюю часть дома. За одной из дверей наверняка лестница на чердак. Дженна вошла в первую гостевую спальню и легко сорвала с окна лист фанеры. Без задней мысли отбросила его на пол — и доски под ногами аж задрожали.

Дыхание перехватило. Как бы весь дом не рухнул, иначе Дженну погребет заживо. Когда дрожь унялась, она выглянула в окно. Мимо по улице шел одинокий мужчина, тянущий за собой красную тележку. Пожилой, длинная борода, седые волосы, поношенная одежда… Ну прямо отшельник, живущий на отшибе цивилизации.

Мужчина вдруг остановился. Обернувшись, он посмотрел прямо в окно, на Дженну. Черт! В доме не положено находиться, он закрыт уже много лет. Если незнакомец сдаст Дженну полиции, неприятностей не избежать. Бабушкин дом теперь — аварийный объект, это даже Дженне понятно. Местные власти обязательно отошлют ее из города, но для начала поинтересуются: какого дьявола она проникла в заколоченный дом?

Дженна отпрянула от окна.

Постояв немного, она вдруг рассмеялась над собственной глупостью. Никому-то бродяга ничего не скажет. Он скорее всего решил, будто видел привидение. Представьте: проходите вы мимо заброшенного дома, и вдруг в окне второго этажа появляется девушка. Как себя поведете? Правильно, испугаетесь. Побежите. Сама Дженна так и поступила бы. И молчала бы потом в тряпочку.

Дженна осторожно выглянула в окно. Бродяга ушел. Ф-фуф, слава богу. Никто не пострадал.

В комнату тем временем пробились лучики солнца, и Дженна увидела, что здесь не так уж и пусто: куча старой одежды в углу, деревянный стул, этажерка с книгами, кровать… вещи, которые никому не пригодились. Обнесли только первый этаж: забрали плиту, кухонный стол — все более или менее ценное, что сгодится в хозяйстве. Кому нужен ношеный свитер? Или потрепанная книга? Никому.

Дженна опустилась на корточки перед этажеркой и посмотрела корешки книг: в основном мистика и приключения для подростков, «Старая книга» от клуба «Ежемесячник», школьный томик поэзии. Дженна взяла последнюю книжку с полки и открыла. На форзаце едва видны буквы: имя матери, Салли Эллис, ее адрес в общежитии Вашингтонского университета. Дженна открыла страницу с закладкой: Уильям Блейк «Тигр! Тигр!». Дженна улыбнулась. Мамина книга. Все же стоило предпринять опасный подъем на второй этаж. И плесень на стенах уже не так огорчает.

Ба-бах!

Дженна замерла. Отчетливый и ясный звук донесся сверху, с самого чердака. Чему там грохотать? Должно быть, Дженна, бродя по дому, нарушила хрупкое равновесие. Запустила цепную реакцию; колебания дошли до чердака и опрокинули какой-нибудь древний торшер, прислоненный к стене. Все логично, все правильно… Тогда почему так колотится сердце?

И вдруг снова — ба-бах!

Ну вот, опять. Какого черта? Дженна выпрямилась; половицы скрипнули, а перед глазами замелькали черные точки — так всегда бывает, если Дженна резко встает. (У нее проблемы с давлением.) Сверху донеслось шарканье ног. Или нет, скорее шуршание лапок. Похоже, на чердаке завелось какое-то животное.

Дженна покрылась гусиной кожей. Чтобы успокоиться, она попыталась выровнять дыхание. Да, на чердаке просто завелось животное, паразит. Кожу начало покалывать, словно организм в стремлении понять, что происходит, разом расширил все поры. По чердаку носится зверек. Больше, чем мышь, и меньше человека. Может, даже крупная крыса. Бегает там и задевает торшеры. Внушив себе эту мысль, Дженна, впрочем, ни капли не успокоилась.

Она выглянула в коридор, но в полумраке ничего не увидела. Глупо-то как волноваться по пустякам, однако Дженне захотелось поскорее выбраться на улицу.

Она метнулась к лестнице. Побежала вниз, перемахивая за раз через две ступеньки. Поскользнулась и даже успела представить, как падает и приземляется в самом низу бесформенной грудой. Но в последний момент привалилась к скользкой и липкой стене. Книгу, правда, потеряла, и томик поэзии ухнул во тьму. Черт! Искать его некогда. Дженна наконец спустилась, пулей вылетела через черный ход и обежала строение кругом.

Уф! Снаружи не так уж и страшно. Жаль, конечно, томика стихов. Может, вернуться за ним позже, с фонариком? Нет, похоже, книга не желает покидать пределов бабушкиного дома. Порою вещи занимают свои места не без причины, и забирать их с собой — кощунство. Не потому ли бабушкин дом ополчился на Дженну? Скорее даже отпугнул ее, выгнал?

Усмехнувшись собственным мыслям, Дженна отправилась назад в город.

* * *

У входа в универсам стояла красная тележка. Дженна тем не менее вошла и обнаружила бродягу, хозяина тележки, у кассы. Юный продавец отпускал ему покупки: главным образом чипсы и газировку. Дженна юркнула в самый конец торгового зала; там взяла из холодильного шкафа минералку и задержалась у витрины с супами. Не хотела сталкиваться с нищим.

Наконец он вышел, и Дженна проследовала на кассу. Юноша пробил ей бутылку минералки. Странный какой-то кассир. Глаза полузакрыты, лицо с пирсингом: нос, брови и нижнюю губу украшают серебряные кольца. Бр-р, страшно подумать, что еще у него на теле проколото.

— Знаете, я на отдых приехала, — решила заговорить Дженна. — Есть у вас какие-нибудь достопримечательности в городе?

Парень обернулся к полке с проспектами. Господи, у него и в шее дырка! У основания черепа кожу пронзает кость дюйма в два длиной. Парень положил туристический проспект на стойку перед Дженной. Хорошо еще, глаз не поднял, не увидел выражения у нее на лице.

Пока он отсчитывал сдачу, Дженна заглянула в проспект: нарисованная от руки карта города и отметки цифрами; внизу — комментарии. Первый пункт — гора Росистая.

— А на Росистой у вас красиво? — спросила Дженна.

Кассир раздраженно взглянул на нее:

— Что вы считаете красивым?

— Природу, деревья, цветы…

— Цветочки, значит? — повторил пирсингованный юноша. — Если вас это интересует, тогда, конечно, на горе красиво.

— Пешком до нее далеко?

Кассир пожал плечами:

— Минут пятнадцать.

— Это мне сейчас в какую сторону топать?

Парень указал на карте:

— По первой же улице слева и вверх по холму. Там будет знак. Следуйте по тропе.

— То есть сходить стоит?

Парень ухмыльнулся:

— Вам-то? Ну да, сходите.

Дженна забрала минералку и карту.

— Ну, спасибо большое за помощь.

Дженна вышла и свернула налево. Снова заглянула в проспект. Ну так как, подниматься ей в гору? Стоит оно того? Одной идти по лесу… Может, отложить поход? Или вообще отказаться от затеи? Сесть на следующий паром и отчалить из Врангеля? Задачу-минимум Дженна выполнила: бабулин дом навестила. Что еще остается? Прогулка по горам? Слишком уж близко Дженна подойдет к Тандер-Бэй, там все напоминает о Бобби.

— Заходили в дом Эллисов?

Оторвавшись от карты, Дженна ахнула. В двух шагах от нее стоял давешний тип и пристально смотрел на нее.

— Ой, мамочки, — обронила Дженна и рассмеялась, пытаясь вернуть самообладание. — Как вы меня напугали!

— Заходили в дом Эллисов? — повторил незнакомец.

Дженна улыбнулась, но внутренне вся ощетинилась. Да кто он такой? Какое ему дело?! Она уже хотела послать бродягу куда подальше, но передумала. Врангель — городок маленький, тут люди друг о друге все знают. Твои дела здесь — это непременно и дела соседей. Надо играть по правилам.

— Да, заходила. Вы меня видели, да?

— Что вы там делали?

— Я… это… — Что сказать? Отмазаться? Скормить неправду? — Я дочь Салли Эллис. Вот, приехала, дай, думаю, загляну, проверю.

Бродяга задумчиво кивнул.

— Хотите снова его открыть?

— Что-что?

— Вы приехали, чтобы восстановить дом? — медленно повторил он, как для глухого.

— О нет! Я просто зашла посмотреть, повспоминать, вот и все.

Незнакомец перетащил тележку с тротуара на дорогу.

— Не к добру это. Я бы на вашем месте не стал шастать по дому. Он вот-вот может обрушиться.

Сказав это, он пошел вниз по улице.

— Спасибо! — крикнула Дженна ему в спину. — Спасибо за совет, но я больше в дом ни ногой. — Бродяга даже не оглянулся. — Насмотрелась уже.

Он словно забыл, что еще минуту назад разговаривал с ней.

Дженна пошла в противоположную сторону. Похоже, прогуляться на гору стоит. Дженна не позволит так легко себя запугать. В конце концов, она только приехала. Дженна посмотрела на небо — мало-помалу облака рассеивались, погода налаживалась. Уже хорошо. Прогулка пойдет Дженне на пользу. Хотя бы ненадолго надо вернуться в лоно природы, заодно и ногам дать нагрузку.

Глава 19

Присев на камень, Дженна посмотрела вниз — город был виден как на ладони. Открылась и большая часть острова. На фоне зеленовато-голубого неба высились горы: гигантские, покрытые снегом. Стоящие плотно друг к другу, они напоминали уснувших великанов. На мгновение Дженна забыла, где она, кто она, и расслабилась. Собственно, таких ощущений она здесь и ищет. (Или по крайней мере так думает.) Она уехала от обыденной жизни, желая собраться с мыслями, понять, что с ней происходит. Даже если это не основная цель поездки на Аляску, то пока думать об остальных задачах Дженна не хочет. Она впервые здесь со дня смерти Бобби. И связанные с этим проблемы разрешатся потом, сами по себе. Или Дженна поможет им разрешиться — в уютном кабинете Джудит, своего психотерапевта.

Дженна рассмеялась. Правильно, рано или поздно к Джудит обратиться придется. Что-то она скажет о спонтанном поведении Дженны? Постоянная клиентка сбежала от мужа, махнула на Аляску, да еще бродит по заброшенным домам и слышит странные звуки. В одиночку принимает душ! Такой специалист, как Джудит, смолчать точно не сможет. Тем более что Джудит за словом в карман не полезет. Фрейдисты… Думают, что знают все обо всем. Джудит хотя бы безобидный фрейдист, к ней сходить можно. Ее хлебом не корми, дай растолковать сны и посоветовать Дженне, как наладить личную жизнь. Ну, разве не прямое нарушение главного правила психотерапевтов: не вмешиваться в жизнь пациента? Джудит не может не вмешаться, не принять участия. Она засыплет клиента советами и, закатав рукава, кинется выполнять за него грязную работу. Само собой, советы она предлагает паршивые, но именно поэтому, наверное, Дженна и полюбила ее. Джудит оказалась кругом не права, и, покидая ее кабинет, Дженна сознавала: не так уж все и запущено (сколько бы Джудит ни твердила обратное).

Как-то Дженна сходила к другому врачу, Фассбиндеру. Этот своей извращенной логикой так запудрил Дженне мозги, что она готова была на месте подписать согласие на госпитализацию. Мол, селите, меня, доктор, в дурдом. Фассбиндер, впрочем, не скупился прописывать таблетки. Поначалу Дженна послушно глотала лекарства, однако когда дошло до прозака, она сказала строгое «нет». Одно дело — наркотики, и совершенно другое — препараты, нарушающие восприятие мира. Дерьмо — оно и в Африке дерьмо. Прозак, «Ньютра-Свит» и им подобная гадость искажают мышление. Начинаешь путать белое с черным, кислое — со сладким. Депрессанты депрессантами, а с прозаком лучше не связываться.

К Фассбиндеру Дженна пошла потому, что нуждалась в наркотиках. Представляете, ходит она к специалисту, психотерапевту, милому такому человеку, и видит в нем… Боба Ньюхарта[13]. У него даже внешность была, как у Боба Ньюхарта. Но зачем, спрашивается, поступать в особое заведение и учиться разговаривать с людьми об их заморочках, чтобы потом просто выписывать лекарства?


Однажды Дженна призналась врачу, что постоянно просыпается посреди ночи, примерно в одно и то же время — где-то в час. И идет в спальню Бобби. Роберт из-за этого страшно злится, и поэтому нужно какое-нибудь успокоительное, а лучше снотворное. Рецепт доктор не выписал, зато прочел целую лекцию о пользе стаканчика теплого молока на ночь. Дженна ответила, дескать, народная медицина тут бессильна. Тогда же и получила направление к психофармакологу.

Тот прописал валиум, десять таблеток по два миллиграмма. И предупредил: повторно по тому же рецепту лекарство не выдадут. Якобы валиум — на строгом учете, он может вызвать сильную зависимость. Когда лекарство закончилось, Дженна приехала за новым рецептом, спросив заодно: нельзя сразу прописать большее количество? Ей, видите, проблемно каждый раз мотаться к доктору в офис (за десять миль от дома). Доктор ответил отказом, дескать, можно выписывать лишь по десять пилюль, чтобы у пациента не развилось привыкание.

Случилось как-то Дженне проговориться о своей проблеме подруге Ким. Та рассмеялась и дала Дженне коричневый пузырек, внутри которого лежало пятьсот пилюль по десять миллиграммов. Ну почему Дженна всегда узнает о дури последней? Свой первый косяк она выкурила только в колледже. Она всю жизнь будто не успевает к раздаче вкусняшек. Или к раздаче бяки, это как посмотреть. Ким посоветовала обратиться к понимающему специалисту. Понимающему… Так Дженна и оказалась в кабинете Фассбиндера.

Фассбиндер, этот весельчак, словно бы сразу просек тему. Перво-наперво спросил у Дженны: есть ли проблемы со сном? Ну как вам сказать, доктор… Да, определенно, проблемы со сном наблюдаются. Услышав ответ, Фассбиндер на месте выписал здоровенный рецепт на валиум.

Дженна прямо-таки влюбилась в валиум, ей больше нравилось, как он выглядит, чем как действует. Милые такие таблеточки с тиснением в виде буквы V, похожие на конфетные браслеты из детства. Три цвета: один как мел — девственно бел, второй с желтинкой — как лимон с кислинкой, и еще голубой — как небо над головой. Так и хотелось нанизать таблетки на ниточку и носить на шее, мол, взгляните, какое чудесное ожерелье!

А как волшебно действуют эти пилюли, когда запиваешь их шардоне! Дженна и сегодня, бывает, тоскует по этой нечестивой смеси. Да, Дженна верит: смесь вина и валиума — действительно пагубна. Убедили ее в этом сотни и тысячи часов у другого специалиста. Он успешно промыл мозги плохой девочке Дженне. И все же, все же… Иногда жутко хочется мгновенного наслаждения. Дженна словно утратила что-то: невинность ли, чувство вины? Нечто явно осталось в недосягаемом прошлом.

Фассбиндер дал Дженне то, чего она хотела, — подотчетный препарат четвертой категории. Он выписывал его, как конфеты — за хорошее поведение. Свинья такая. Но свинья, у которой был доступ к необходимому, а у Дженны имелось то, чего не хватало Фассбиндеру. Так обе стороны молча согласились играть по правилам. Фассбиндер хотел грязи; исповеди пациенток его возбуждали. Он требовал говорить о своих пошлых снах, хотел знать, как часто и в каких позах Дженна с Робертом занимаются сексом. При этом Дженна отчетливо сознавала: жизнь идет под откос, полным ходом. Она потеряла единственного ребенка, опустилась. Следовало обратиться к реальному специалисту за реальной помощью, не гробить свой мозг и душу по прихоти шарлатана. Дженна разуверилась в терапии. Она вообще во всем разуверилась. Для нее не стало Бога, и рядом не оказалось Вергилия, чтобы вывести ее к свету. Дженна, спотыкаясь и падая, шла прямиком в преисподнюю.

Перед тем как она отправилась на первый прием к Фассбиндеру, Ким предупредила:

— Он попросит сесть, где тебе удобно. Выбирай кушетку.

— Отлично. Мне еще и спать с ним?

— Нет, нет, просто ему нравится, когда девочки… э-э… не сопротивляются лечению.

И вот приходит Дженна к Фассбиндеру, он приглашает садиться, где удобно, и Дженна видит: ее проверяют. В кабинете стул с прямой спинкой перед столом самого доктора, раскладное кресло «Лэй-зи-бой» у книжного шкафа, диванчик на двоих у стены и кушетка «Барселона».

У Дженны моментально щелкнуло в голове: герр Фассбиндер. В смысле, Мис ван дер Роэ[14], «Баухауз». Все встало на свои места.


Дженна носила майки и короткие юбки, а доктору нравилось, когда она снимала туфли, но… только если на ней носки. Фассбиндер обожал, когда Дженна собирала волосы на затылке, чтобы шея оставалась открыта. Обожал, когда она пила много воды и во время приема бегала по нужде. Он еще говорил:

— Конечно, конечно, не стесняйтесь. Мой туалет — в вашем распоряжении.

Какая гадость!

Фассбиндер стоял под дверью и слушал, как Дженна писает. Дженна, выходя из уборной, с омерзением замечала, как оттопырена у него ширинка шерстяных слаксов. (Скорей бы кто-нибудь сдал этого извращенца. Ах нет, погодите, Дженна сама его и сдала.) Она презирала себя за слабость, но у Фассбиндера имелись волшебные таблетки. Герр Фассбиндер и «Кендалл Джексон» полностью овладели ею. Поработили. Дженна на все готова была ради них, темными ночами она тайно выбиралась на кухню: доставала из-за кулинарных горшочков бутылку из-под яблочного сока со сцеженным в нее вином. Жалкий набор клише. Ну прямо мать Юджина О’Нила, что ждет в ночи, когда прозвучит туманный горн. Или Мэри под морфием — бродит по сцене, произносит монолог из конца пьесы «Долгий день уходит в ночь», рассуждая о том, как некогда красивы были ее руки. (Дженна выступала с этим монологом в идиотском школьном конкурсе театрального искусства.)

За спиной среди деревьев раздался шорох, и Дженна обернулась. Отец учил: лучший способ разглядеть врага в кустах — высматривать не тело, а движение. И вот Дженна, напрягая глаза, ждала, что кто-то шевельнется в зарослях. Встать с камня и пойти навстречу неизвестному она боялась. Шуршит скорей всего енот или птица. Или еще какое лесное животное. Вроде не страшно, но лес… от него мурашки по коже. Дженна сразу вспомнила «Волшебника страны Оз», жуткие говорящие деревья, которые хватали людей.

Так никого и не заметив, Дженна вновь обратила взор на город далеко внизу. Вверх она поднималась целых сорок пять минут. (Не каких-нибудь пятнадцать, как говорил Удивительный Человек-игольница.) Горели натертые ноги в новых, еще не разношенных ботинках. Сорок пять минут подъема в гору. Это сколько Дженне спускаться? Если бегом? Средняя скорость ходьбы — четыре мили в час; значит, Дженна преодолела три мили. Если бежишь со скоростью десять миль в час, то… Погодите, ей ведь надо под гору. Выходит, скорость составит двенадцать миль в час. Три мили Дженна покроет за пятнадцать минут. По грубым прикидкам. Можно смело минусовать еще некоторое время, потому что в гору поднимаешься отнюдь не со скоростью четыре мили в час. В общем, до города Дженна добежит довольно быстро.

Хр-русть! Дженна аж подпрыгнула. Это уже не животное наступило на ветку. Кто-то крупнее, человек, например. Убийца, что сместился чуть в сторону, желая получше разглядеть жертву. И его выдала ветка, сломавшаяся под подошвой тяжелых ботинок. Воображение тут же подкинуло образ здоровенного лесоруба: рыжая шерсть на груди растет аж до самого лица, где мешается с рыжей же бороденью; грязный джинсовый комбинезон; красная фланелевая рубашка, в руке — охотничий нож с зазубренным лезвием (таким кость перепилить — как нечего делать).

Дженна сидит на камне посреди опушки, и маньяк ее не достанет. Опушка словно окружена силовым полем, и в его пределах Дженне ничто не грозит. Вот убийца и ждет, когда жертва окажется на его территории. В его власти. Чего ему надо? Секса? Крови? Может, если Дженна позволит себя изнасиловать, ее пощадят? Если к тебе крадется убийца, то почему не бежишь? Даже если тебя догонят и убьют, то стоит хотя бы попытаться. Дженна знала ответ: всегда есть надежда, что вот сейчас невидимый наблюдатель покажется и позволит тебе уйти. Мохнатый лесоруб не выдержит и промолвит: «Сам не знаю, зачем мне твоя жизнь. Уходи давай быстрее!» Такое случается лишь в кино, но ты веришь в подобное счастье. В доброту человеческой души. Веришь до тех пор, пока лезвие ножа не вскроет тебе сонную артерию. Пока жизнь не утечет из тебя вместе с кровью в землю. Боли ты не почувствуешь. Только взглянешь изумленно на убийцу, как бы спрашивая: за что? за что? ну за что?! А в мозгу промелькнет мысль: «Черт, убил, сволочь!» Нет в человеке святого. Обескровленная, ты медленно рухнешь на землю, упокоишься сном мертвых деревьев. Станешь просто кучей удобрения, истлеешь и вернешься к истокам.

Ну уж нет, ребята, Дженну так просто не возьмешь. Раз-два-три, по коленке пни! Три-два-раз… по другой коленке — бац!

Не давая себе опомниться, используя элемент неожиданности, Дженна соскочила с камня, перекатилась по земле в сторону тропинки и, поднявшись, побежала со всех ног. Минут двенадцать-пятнадцать — и она в городе. Там ей ничто не грозит.

Честное слово, хороший был план. Но Дженна долго просидела на камне и слишком резко поднялась. Кровь отхлынула от головы, и перед глазами все закружилось. Дженна тупо рухнула на землю и рассадила кожу на ладонях, пытаясь защитить лицо. Вот тебе и элемент неожиданности. Собравшись, она снова вскочила на ноги и на сей раз побежала прямо к деревьям.

Оглянувшись, Дженна никого не увидела. Зато услышала, как топают две пары ног, и одна пара — ее. Вот вам и паранойя. Вот вам и больное воображение… Судьба сыграла с Дженной злую шутку. Что делать, если худшие опасения подтвердились? Бежать!

Перепуганная, Дженна взяла неплохой темп и даже не обратила внимания, что бежит сквозь репейник. Кстати, откуда здесь репейник? В гору Дженна поднималась по совершенно чистой тропинке. На бегу она огляделась и не узнала деревьев. Чуть сбавила скорость, прислушалась — чужих шагов не слышно.

Дженна встала, тяжело дыша. Исцарапанные голени кровоточили, и носки пропитались красным. Ладно, ранами можно и потом заняться. Дженна оглянулась на вершину холма — никого. Тихо.

Тихо и даже красиво: высокие деревья — сосны и кедры, наверху ветви перехлестываются, образуя зеленый навес. Мелкие ростки тянутся к солнцу, надеясь уловить достаточно света, без которого не будет жизни. В воздухе резко пахнет сосновой хвоей, мшистая почва под ногами пружинит. Тут и там торчат длинные корни — они переплетаются, и кажется, будто деревья наступают друг другу на ноги. Дженна словно очутилась внутри гигантского шатра, в тишине: здесь даже щебетание редких птиц разносится меж ветвей, как под сводами библиотеки.

И вот тут-то Дженна увидела его. Странное существо, покрытое темным мехом, маленькое, размером с ребенка. Оно стояло на задних лапах и смотрело прямо на Дженну. Похожее на человека существо тем не менее было скорее животным.

С умопомрачительной быстротой оно вскарабкалось на ствол ближайшего дерева. Дженне почудилось, будто существо уменьшается в размерах. Да нет, как такое возможно? Это все из-за перспективы… наверное. Животное тем временем замерло, глянуло вниз и после забралось еще чуть выше. Перепрыгнуло на соседнее дерево. Да это белка! Гигантская человекообразная белка-летяга. Она продолжала перемахивать со ствола на ствол, пока не оказалась над головой у Дженны.

Как ни любила Дженна полевую биологию и гигантских белок-летяг, сейчас она подумала: к черту! К черту белок и хищников! Она метнулась к тропинке справа. В горле ощущался привкус крови. Так всегда бывает, если бежишь на пределе сил. Репейника больше не попадалось, да и вообще Дженна не видела ни одного знакомого кустика. Спасаясь от странного животного, она заблудилась.

Над головой постоянно шуршало — это белка следовала за ней по пятам. Дженна то и дело поглядывала вверх и, замечая над собой зверька, меняла направление бега. Вскоре она уже совсем не понимала, куда бежит: под гору или вверх.

Вновь наступила тишина. Дженна огляделась: белки не видно. Вот и отлично. Похоже, зверек устал и вернулся к себе в пещерку. Дженна принялась искать в подлеске тропу, как вдруг белка буквально вылетела у нее из-за спины — и прыгнула на дерево прямо перед ней. Что же делать? Эта белка передвигается по лесу куда быстрее Дженны. И неизвестно еще, где она притаилась: впереди? Или успела метнуться куда-нибудь в сторону? А то и вовсе готовится спикировать Дженне на шею.

Дженна развернулась на месте — никого. Взмыленная, она хотела уже сдаться, но тут приметила тропинку шагах в пятидесяти. Сделав глубокий вдох, Дженна рванула к ней. На пути лежало большое бревно, и Дженна надеялась перемахнуть через него. Куда там! Ноги одеревенели, и она в прыжке зацепилась за ветку стопой. Не успела смягчить падение руками и больно ударилась о землю лицом.

Из глаз посыпались искры. Должно быть, Дженна ушиблась виском о камень. Может, даже и сознание на время потеряла. Преодолевая головокружение, неуклюже села. Вся в грязи, в крови, зябко дрожа, она готова была разреветься от беспомощности.

Снизу донеслись шаги — неторопливые и уверенные. Должно быть, кто-то услышал, как Дженна плачет, и пошел проверить, в чем дело. В самом конце тропинки показался мужчина. Он махнул Дженне рукой и позвал:

— Что-нибудь случилось?

О, ну наконец-то Дженна спасена. Сейчас ее проводят обратно до отеля, и кошмар развеется.

Мужчина пошел ей навстречу. Высокий, стройный, смуглый. Лицо круглое и гладкое. Молодой ли, старый? Так и не скажешь. Подойдя ближе, он снова спросил:

— Что-нибудь случилось?

— За мной гналось какое-то животное.

— Медведь?

— Нет, маленькое и шустрое. Медвежата быстро бегают?

— Довольно быстро, да.

Не-ет, медвежата по деревьям не скачут. Незнакомец тем временем помог Дженне встать. От него исходил странный мускусный аромат, как от мокрой псины. Руки у него были тонкие, но сильные. Отряхиваясь, Дженна обратила внимание на глаза незнакомца: совершенно черные, одни зрачки без радужек. Приехали, напоролась на кислотного торчка. Что делать?

— Давайте выведу вас из лесу, — предложил незнакомец.

Они пошли вниз по склону, и тут раздался ожесточенный лай. Невидимый пес как будто предупреждал об опасности. Странно, собака в лесу… К тому же всего мгновение назад стояла такая плотная тишина.

Спаситель Дженны тоже напрягся. Замер и, будто ощетинившись, посмотрел в сторону, откуда доносится лай. Он словно принюхивался. Чудной какой-то.

— Ваша собака? — спросила Дженна. Незнакомец молчал, сохраняя полную неподвижность. — Что-то не так?

Он обернулся и вперил в Дженну пристальный взгляд черных глаз. Его тонкие губы изогнулись в улыбке, обнажая темные кривые зубы. Незнакомец стоял очень близко, кроме него, Дженна больше ничего не видела. Она вздрогнула, и мужчина медленно кивнул ей. Его лицо внезапно сделалось плоским, потемнело. Свят, свят, свят! Это как если долго смотреть на картинку — изображение начинает меняться. Или когда слишком долго боишься, страх овладевает тобой, и неважно, как хорошо ты еще соображаешь. Вроде и ясно, что ничего не происходит, но ты с каждой секундой боишься все сильней и сильней.

«Это воображение, просто воображение разыгралось», — твердила себе Дженна, не позволяя страху окрепнуть. Она велела себе не пятиться и не охать. Не получилось. Отступив на шаг, Дженна резко и шумно вздохнула. Голова закружилась, по телу пробежал холодок.

Как ни прячь свой страх, незнакомец учует его. Дженна боится умирать, и ужасом от нее прямо-таки разит.

— Идем со мной, — позвал мужчина странным и знакомым голосом.

Он протянул ей руку. Увидев похожие на когти пальцы, Дженна вдруг ощутила, что разум заработал с бешеной скоростью. Она не примет помощи незнакомца. Монстр он или человек, он не нравится Дженне. Пусть происходящее — только плод ее воображения, она ни секунды больше не останется с этим черноглазым наедине.

Домой. Надо быстрее вернуться домой.

Страх не позволил бежать, сковал ей ноги. Незнакомец, буравя Дженну взглядом бесовских глаз, шагнул навстречу. Дженна не смогла даже отвернуться. Он взял ее за руку, и Дженна зажмурилась, закричала. Больше ничего она, парализованная, сделать не сумела. Ее окутал запах незнакомца, эта звериная вонь.

Дженна приготовилась умереть, и вдруг черноглазый ослабил свою дьявольскую хватку. Вновь залаял пес. Дженна открыла глаза; незнакомец смотрел куда-то в сторону и принюхивался. Вот он, шанс, пора бежать. Дженна развернулась и дала деру. Помчалась на звук собачьей брехни. Где пес — там и жилье, а в доме должно быть оружие.

Урод тем временем опомнился, но Дженна бежала со всех ног. Больше он ее не схватит. Торчок несчастный, вздумал убить ее посреди леса. Хрен ему!

Дженна неслась, огибая стволы, перепрыгивая через бревна, ныряя под ветки. Так быстро она никогда в жизни не бегала. Разрезая воздух руками, она представила, что борется за олимпийское золото. Потом открылось второе дыхание, и Дженна, готовая рухнуть от усталости, буквально полетела над землей.

Впереди показалась прогалина. Собака лаяла все громче и громче, словно подбадривая, подгоняя Дженну. Торчок никак не мог нагнать ее. Дженна уже видела свет меж деревьев.

Она рывком преодолела последний барьер и выскочила из подлеска. Собака, что заливалась яростным лаем, кинулась Дженне навстречу — ни дать ни взять старый друг. Ноги наконец подкосились, и Дженна упала в высокую траву. Собака встала рядом; не унимаясь, она лаяла в сторону зарослей. Урод так и не вышел из них.

Дженна спаслась. Кровь набатом стучала в висках. Взмокшая, Дженна не могла сделать ни вздоха. Едва она попробовала втянуть воздух — горло полыхнуло огнем. Мир вокруг вращался, было непонятно, где верх и где низ. В воздухе что-то звенело, а может, звенело только в ушах. Перед тем как провалиться во тьму, Дженна еще успела посмотреть на пса — милого песика, который лаял в сторону леса.

* * *

Прохладный ветер всколыхнул траву, и от шелеста Дженна очнулась. Она вырубилась ненадолго; организм как раз восстановился после бешеной перегрузки. Если не считать расцарапанных в кровь ног, страшной головной боли и жажды, чувствовала себя Дженна на удивление хорошо. Перекатилась на спину, и тут же ей в лицо ткнулся влажный собачий нос. Собака… Ну конечно же!

Дженна села и огляделась. Она-то думала выбежать к лесному домику, но вместо избы увидела голую опушку. Врангель скорее всего по ту сторону горы. Что вообще произошло? Дженну напугал странный незнакомец, и она запаниковала, бросилась бежать. Какой стыд! Бедный человек, наверное калека, живет один в лесу. Он искренне хотел помочь, а Дженна — истеричка этакая — оттолкнула его. Оскорбила в лучших чувствах. Как можно быть такой злой? Все, хватит смотреть фильмы ужасов. От них одни неприятности.

Встав на ноги, Дженна пошла прочь от леса. Собака потрусила следом, такая небольшая и забавная, взъерошенная и грязная овчарка с порванным ухом. Вся в колтунах. О песике явно плохо заботятся. Если заботятся вообще. Он, должно быть, бродячий. И тем не менее дружелюбный, он сопровождал Дженну сквозь высокую траву, пока они не вышли к небольшому ручью.

Дженна взглянула на поток прозрачной холодной воды, и у нее потекли слюнки. Да это же дар Божий! Сняв ботинки и носки, Дженна по гладкой гальке вошла в ручей и омыла ноги. Оказалось, она в какой-то миг пробежала через заросли крапивы. Ну вот, мало ей прочих радостей. Кожа покрылась сыпью и теперь зудит. Последний раз Дженна обжигалась крапивой на дядиной ферме недалеко от резервации пуяллупов.

Она пересекла ручей вброд и, обувшись, пошла через поле. Собака не отставала.

Наконец они достигли деревянной изгороди для лошадей. Собака протиснулась между досок, а Дженна перелезла через забор. Дальше им попалась небольшая рощица деревьев и… кладбище.

Дженна замерла на краю погоста. Она всегда боялась ходить среди могил. Странно, как некоторые люди беспечно гуляют по кладбищу, по мягкой почве, под которой покоится чье-нибудь тело. Бр-р-р!

И еще: Дженна вспомнила, что на этом кладбище похоронена бабуля. Ее могилы Дженна так и не видела, она даже не приехала на похороны. Дженна тогда училась, от Нью-Йорка до Врангеля замучаешься добираться. Да и мать не взяла бы ее с собой. По крайней мере Дженна так думала. Мать умела запудрить мозги.

Зато теперь все иначе. Кладбище небольшое, и рядом с могилой бабули вроде должно быть надгробие с изображением барашка. У бабули было одиннадцать детей, двое из которых умерли во младенчестве. Их похоронили бок о бок, на одном участке, между дедушкой и бабушкой Дженны. Денег у бабули отродясь не водилось, она жила на социальное пособие — пенсию для «пионеров» и компенсацию от федерального правительства за истребление ее народа — и потому не могла позволить себе надгробие для детей. Хотя нет-нет да поговаривала, что хочет справить памятник с барашком. Дескать, такие любят ставить богачи. (Бабуля видела, пока росла в монастыре.)

Когда бабушка умерла, мать Дженны заказала два надгробия — для бабушки и для младенцев, с барашком, что следит за могилкой. На кладбище Врангеля не так уж много надгробий с барашком, нужный участок Дженна отыскала быстро. Встала у него, вспоминая прошлое.

Это странно — вот так встретиться со своей историей. Со своими истоками и корнями, с пращуром, что лежит в земле, под травою и камнем. В такие моменты всегда думаешь: если бы не этот человек, то я и на свет бы не родился. Если бы кто-то поскользнулся и сломал ногу — или, напротив, не сломал себе ничего, — история пошла бы иначе. Не в том смысле, что это повлияло бы, скажем, на мировую историю. В мировой истории все как-то заранее предрешено, неизбежно. И тем не менее каждый человек каждым своим вдохом и выдохом влияет на мировые процессы. Стоя над могилой бабушки, Дженна пыталась представить, каково это — индианке быть замужем за белым человеком? Человеком, который пообещал увезти ее из этой дыры, туманной рыбацкой деревушки, да так и не увез. А бабушка рожала одного ребенка за другим, они росли у нее на глазах, взрослели, мужали, обзаводились собственными семьями, расширяя миниатюрное племя Эллисов. Каких же сил стоило женщине поставить на ноги такую прорву потомков здесь, на задворках цивилизации? Дженне даже одного вырастить сил не хватило.

Услышав лай, она обернулась. Пес стоял у края погоста — ему, поди, тоже не нравится гулять среди могил. За спиной у пса Дженна заметила тропинку, ведущую обратно в город. По ней она и отправилась назад, к людям. Пес бежал следом. Что с ним делать? Себе оставить точно нельзя, он явно чей-то питомец. Может, кто-нибудь из горожан пригреет его? Для Дженны сейчас главное вернуться в общество, почувствовать себя в безопасности.

Глава 20

Мир — моя устрица. Сэм любил думать так, теребя кожаную лямку кобуры, в которой лежал полицейский пистолет тридцать восьмого калибра. Мир — это его, сука, устрица.

Сэм ждал, пока на том конце провода ответит оператор, и одновременно с этим просматривал досье на клиента, Роберта Розена: классный дом, классная тачка, классная работенка. Чтобы разобраться в таком объеме информации, понадобится дня два напряженной работы. Мир — устрица Сэма. Он не уставал поражаться тому, что люди готовы по первому требованию предоставить всю необходимую информацию. Сэм раздобыл полнейшее досье на самого Розена и на его родственников. Черт, да его можно выпотрошить! Хотя нет, беспринципности Сэм себе не позволит. Частный розыск строится на доверии и надежности. Вот за них, к счастью, клиенты и платят.

— Ваш учетный номер? — спросила оператор, и Сэм продиктовал ряд цифр. — Мистер Розен? Чем могу помочь?

Усмехнувшись, Сэм представил себя в роли мистера Розена и ответил:

— Моя жена пару дней назад потеряла кредитку. Хочу убедиться, что карточку не украли. Какие были последние операции?

— Да, конечно, сэр. Назовите, пожалуйста, ваш номер социального страхования.

Сэм ответил.

— Девичья фамилии вашей матери?

— Абрамс.

— Спасибо. Секундочку, пожалуйста.

Откинувшись на спинку стула, Сэм поковырял в носу. Его услуги стоят сотни баксов в час, тогда как девяносто процентов «дел» он может раскрыть, не выходя из офиса. Вот как сейчас — одним телефонным звонком. Смех да и только! Мысленно Сэм вновь унесся в Грецию, о которой грезил все утро.

Он недавно закончил набивать реферат по социологии, написанный от руки его дочерью. Да, наряду с умением пускать пыль в глаза есть у Сэма и такой талант — он умеет быстро и грамотно набивать тексты. В реферате говорилось об острове Крит, об одном месте, в котором много-много помещений, и называется оно «лабиринт». Построил его царь Минос. В конструкции лабиринта есть особенность: колонны, широкие сверху, книзу они сужаются. Это на случай землетрясений. А что, неплохо бы отправиться в Грецию, попить местной анисовой водки, поглядеть, как молодые шведочки танцуют топлесс на пляже. Очень даже неплохо.

— Мистер Розен, есть информация. Последний раз кредиткой вашей жены расплачивались в магазине «Гэп» в Биллингеме и — там же — за билеты на паром Аляскинской морской автострады. Оба платежа осуществлялись в воскресенье, перевод средств — в понедельник.

Сэм сделал пометку в блокноте.

— Гм-м, странно, — обронила оператор.

— В чем дело?

— Насчет билетов на паром. В один день было две покупки, обе на двести шестьдесят пять долларов и пятьдесят шесть центов.

— Гм-м, действительно странно.

— Подозреваете кражу средств?

— Нет, моя жена и правда купила билет до Аляски в воскресенье. И, насколько я знаю, всего один. Если только…

— Пометить второй платеж как случайный? Пока идет проверка, проценты по нему платить не придется.

— Хотите сказать, что моя жена не… — Сэм изобразил нерешительность.

— О, я уверена, за один билет оплату случайно взяли два раза, — протараторила оператор, не давая Сэму развить мысль. — Такое часто бывает. Не стоит беспокоиться.

— Ладно. Но вы все же проверьте. Буду признателен.

— Разумеется, мистер Розен, все проверим, уточним. Могу еще чем-нибудь вам помочь?

Сэм повесил трубку и прикинул в голове. Паромная переправа из Биллингема до Аляски… Все сходится. Вот почему машина нашлась, а миссис Розен — нет. Сэм снова снял трубку и набрал один номер.

Знали бы люди, чего могут добиться при помощи нескольких телефонных звонков, Сэм остался бы без работы. Но фишка в том, что люди не хотят ничего делать сами. Клиенты Сэма — те, кто может позволить себе нанять его для грязной работы. Им острые ощущения подавай. Еще бы, они нанимают частного детектива! В комплекте: тайные телефонные звонки, непонятные сообщения. Все дело в эмоциях. Розен, например, дал Сэму пароль — детектив может позвонить в любое время, назвать кодовую фразу, и клиент ради разговора с ним убежит даже с самого важного совещания.

На сей раз в трубке прозвучал бодрый мужской голос.

— Я вот что хочу знать, — начал Сэм. — У меня есть двести пятьдесят баксов, и я купил билет на паром. Далеко меня отвезут?

— Когда желаете отправиться, сэр?

— Вчера.

Оператор хохотнул. Смешно ему, дураку. Отвечай давай!

— Значит, так, сэр, билет в одну сторону, из Биллингема в Скагуэй, стоит двести сорок шесть долларов, плюс налог. Билет туда и обратно стоит вдвое дороже. Если же всего хотите потратить две с половиной сотни, то попадете на Землю Принца Руперта, это по-прежнему территория Канады.

— Сколько добираться до Скагуэя?

— Пять дней.

— А если я сойду раньше?

— Если сойдете в промежуточном порту и позже захотите продолжить путешествие, придется заплатить дополнительно сумму, равную стоимости проезда из текущего порта до следующего пункта назначения. Например, если вы купили билет до Скагуэя и сойдете в Ситке, то с вас возьмут…

— Да-да, я все понял. Спасибо.

Сэм положил трубку. Черт, миссис Розен могла сойти где угодно. Придется ждать, пока она снова не расплатится кредиткой. Миссис Розен пользуется ею свободно, не боясь, что ее выследят по карте. Вот только зачем она купила два билета? Скорей всего, отправилась на Аляску с любовником. Оригинально. И романтично.

Следующим делом Сэм позвонил Роберту:

— Здравствуйте, вам звонят из ресторана «Грота аззура». Будьте добры Роберта Розена.

— «Грота аз…», — девушка на том конце провода нервно запнулась. — Один момент.

«Грота аззура»… Надо же такое придумать. Ни ума, ни фантазии.

— Вы нашли ее? — спросил запыхавшийся Роберт.

— Еще нет, но я напал на след. У вашей жены на Аляске кто-нибудь есть?

— На Аляске? Да, кстати, жена звонила мне этим утром.

— Звонила? Почему мне не сказали?

— Я был занят.

— Ясно. И зачем она звонила?

— Она велела не задавать вопросов. И она не знает, когда вернется. Номер свой тоже не оставила. Значит, она на Аляске? Ее родители оттуда.

Сэм застонал.

— Спасибо, что просветили.

— Откуда вы узнали про Аляску?

— Она купила билет на паром, в воскресенье.

— А, значит, все хорошо. Она наверняка отправилась навестить кузена или еще кого-нибудь.

— Да-а? — Сэм выдержал театральную паузу перед тем, как взорвать бомбу. — Тогда зачем она купила два билета?

Розен на том конце провода хватил ртом воздух, да так громко, что, наверное, весь город слышал. Бедный муженек, сидит там у себя, бледный-пребледный.

— Д-два? — переспросил он.

— Два, два. Ваша благоверная купила два билета на паром.

— Значит, вот как… — сокрушенно пробормотал Розен.

— Послушайте, мистер Розен, в каждом расследовании наступает момент, когда я спрашиваю клиента: все ли он хочет знать?

— Моя жена мне не изменяет. Интрижку она бы скрывать не стала.

— Все ли вы хотите знать, мистер Розен? Через час я буду в Биллингеме и расспрошу местных: кто что видел. Если выясним, в какой город на Аляске уплыла ваша супруга, я отправлю туда своего человека. Он любой ценой добудет визуальные доказательства похождений вашей жены. Спрашиваю еще раз: все ли вы хотите знать?

На другом конце провода молчали. Неверные мужья вечно мнят себя жертвами. Гуляешь налево? Заслужил измену. Минет, сделанный секретаршей, для тебя не адюльтер? Отсосать — это не ноги раздвинуть? Какой бред! Домашний очаг надо поддерживать, иначе сам на нем поджаришься, и останутся от тебя головешки.

— Мистер Розен, я только рад помочь. Хотите подумать? Перезвоните позже? Я подожду отмашки и начну действовать.

— Так действуйте.

Быстро же он!

— Вы уверены?

— Абсолютно. Не сидите! Немедленно отправляйтесь в Биллингем.

Розен повесил трубку. Каков наглец! Героем фильма себя возомнил? Еще пароль этот дал, «синий грот». И ради чего? Заиметь фотографии жены, которые он до конца жизни забыть не сможет?

Перед уходом Сэм позвонил еще по одному номеру:

— Проснись и пакуй вещи, чувак. Знать ничего не знаю, отправляешься в поход, прямо сегодня.

Глава 21

Дженна сама удивилась, что встала так рано — в половине седьмого. На улице, впрочем, уже рассвело. Возле отеля царило небольшое оживление, и, выглянув в окно, Дженна застала Эрла и человека в форме шерифа — вместе они собирали мусор из опрокинутых баков. Эрл махнул рукой в сторону окна Дженны, и тут она заметила давешнего помощника — бездомная овчарка, с видом весьма смущенным и пристыженным, сидела в стороне, привязанная к бамперу шерифской машины.

Наскоро одевшись, Дженна сбежала вниз. Желая выяснить, в чем дело, вышла на крыльцо. Шериф и Эрл взглянули на нее с откровенным презрением, а Эрл даже покачал головой.

— Что происходит? — спросила Дженна.

— Эта проклятущая псина погрызла мне мусорные баки, — прорычал Эрл и наклонил один бак, чтобы Дженна смогла полюбоваться на отметины. — Взгляните только. Ну и зубищи! Опасная псина, опасная!

Эрл взглянул на шерифа.

Дженна подошла к псу. Животное, увидев ее, обрадовалось и завиляло хвостом. Дженна наклонилась погладить пса, и он лизнул ее в лицо.

— Эх, и во что же ты вляпался? — пробормотала Дженна.

— Собака ваша? — спросил шериф.

Дженна покачала головой:

— Нет. Просто он меня вчера из лесу вывел.

— Да это помесь пса с волком! — прокричал Эрл. — Какая-нибудь сука в течке попалась волку и ощенилась убийцами. Этого пса усыпить надо.

— Бросьте, — ответила Дженна. — Подумаешь, мусорные баки опрокинул.

— По-подумаешь?.. — Эрл, застыв, злобно посмотрел на Дженну и вернулся к прежнему занятию.

— Если пес ничейный и к тому же опасный, придется его усыпить. — Шериф потрепал собаку между ушей. — Жаль, конечно. С виду такой милый.

— Шериф, разве в городе нет приюта для бездомных животных? Погодите, может, хозяева объявятся?

— Нет, мэм, приюта у нас не имеется.

Дженна посмотрела песику в глаза. С первого взгляда же видно: это не он погрыз баки. Такое мирное животное. Тем более спасло Дженну от человека-слона. Эрл тем временем убирал мусор, бормоча себе под нос:

— Усыпить его, что тут думать?!

— Если я возьму пса себе, — предложила Дженна шерифу, — то вы не убьете его?

Шериф кивнул:

— Верно. Правда, владелец обязан оплатить ущерб. И раз он теперь ваш — платите Эрлу.

Колебалась Дженна недолго. Песика надо лишь хорошенько отмыть, ему нужна хозяйская ласка. Наверное, раньше он принадлежал какому-нибудь рыбаку, и тот его бросил. Теперь пес вынужден сам о себе заботиться, питаться чем попало. Несчастный бродяжка, он увидел мусорные баки, учуял запах еды, вот и накинулся на них. Дженна вернет его к нормальной жизни среди людей, а потом, когда будет уезжать с Аляски, подарит какому-нибудь ребенку. Пока же она спасает невинное животное от жестокой расправы.

— Заплачу, — пообещала Дженна.

— Что значит — заплачу? — встрепенулся Эрл. — Мне еще новые мусорные баки покупать! Собака — угроза обществу!

— Я беру ее себе. И никакая она не опасная, просто волнуется.

— Но!.. Вы гляньте!.. — Эрл опять пораженно замер.

Отвязав собаку, шериф вручил импровизированный поводок Дженне:

— Вот, пес теперь ваш. Не забудьте купить настоящий поводок, их продают в универсаме.

Дженна обратилась к Эрлу:

— Запишите новые мусорные баки на мой счет. Неустойку я тоже оплачу, любую.

И она повела собаку на веревке к гостинице.

— Куда это вы намылились, барышня? — самодовольно поинтересовался Эрл.

— К себе в номер.

— У меня вход с животными строго запрещен. Особенно это касается диких бродячих собак.

Он что, шутит? Да вроде нет. Дженна умоляюще посмотрела на шерифа — тот с невинным видом пожал плечами.

— Да брось, Эрл, — произнес шериф. — Не припомню…

— Шериф! — отрезал хозяин гостиницы. — Мой отель — это частные владения и уважаемое заведение. Я не позволю паршивым шавкам носиться по коридорам и будить всех своим лаем. Этот пес всю ночь под окнами гавкал.

Все ясно, он хочет выселить Дженну. Только за то, что она спасла собаку, которая этим утром лишила его сна. Препираться бессмысленно.

— Тогда я привяжу собаку здесь, соберу вещи, расплачусь с вами и поищу другое пристанище.

— Нет, — усмехнулся Эрл.

— Это почему же? Мне что, из вашего отеля нельзя выписаться? Не понимаю.

— Из отеля съехать можете. Но я не позволю оставлять животных на моей территории.

— Эрл… — простонал шериф. — Будет тебе. Дама платит тебе за баки, а ты ее выселяешь. Хватит издеваться.

— Нельзя, и точка, — отрезал Эрл и вернулся к уборке мусора.

Дженна вновь умоляюще взглянула на шерифа, и тот принял у нее поводок. Отвел собаку к машине.

— Отвезу его в участок и подержу в «обезьяннике», — сказал шериф. — Пока не вернетесь.

— Спасибо вам. Нельзя убивать животное ни за что.

Кивнув, шериф сел за руль и уехал. Дженна отправилась паковать вещи.

* * *

Заплатив Эрлу «выкуп» за пса, Дженна пошла в магазин за поводком. Еще собаке нужно имя. Как там звали Ужасного Снежного человека из «Рудольфа, красноносого оленя»? Его тоже все боялись, считали злым. Потом эльф-дантист вырвал ему больной зуб, и Снежный человек вмиг подобрел. В конце концов Дженна решила назвать песика Оскаром — в честь персонажа «Улицы Сезам». Оскар ведь живет в мусорном баке.

Выбрав поводок и ошейник, Дженна прошла к кассе. Расплачиваясь, она спросила у пирсингованного парня, есть ли во Врангеле отель, куда пускают с собаками.

Кассир долго думал и наконец ответил:

— А что, в «Стикин» не пустили?

Дженна рассказала, как Эрл ее выгнал.

— Ну, — ответил парень, — остается мотель «Санрайз». Это вверх по шоссе, в сторону аэропорта.

Дженна поблагодарила его и уже собралась уходить с покупками, но в этот момент из подсобки вышла пожилая женщина. Должно быть, мать кассира, только — что удивительно — без единого прокола на теле. Ни одного кольца или хотя бы сережки. Кассир спросил у нее, куда можно податься с собакой, и тогда настала ее очередь думать долго и усердно.

— Знаете, — заговорила наконец женщина, — не надо вам в «Санрайз». Там… как бы это сказать… дамам не место. — Подумав еще какое-то время, она продолжила: — Отправляйтесь-ка лучше вниз по Фронт-стрит и загляните в десятый по счету дом. С голубой отделкой. Хозяина зовут Эд Флеминг. Он сдает комнату. Не знаю, живет ли у него кто-то сейчас… Скорее всего комната пустует. Летом Эд пускает на постой рабочих — ну, сезонных, которые на консервный завод приезжают. Этим летом у него вряд ли кто-то поселился. Эд пустит и вас, и собаку. Отправляйтесь к нему, не ходите в «Санрайз».

Поблагодарив ее, Дженна покинула магазин.

Дом с голубой отделкой и впрямь оказался десятым по счету. Одиннадцатым шел дом бабушки.

Дженна постучалась в дверь, и спустя минуту ей открыли. На пороге стоял растрепанный мужчина лет тридцати: густая темно-песочная шевелюра, крепкая челюсть, покрытая трехдневной щетиной, большие голубые глаза; Эд вышел без рубашки, и Дженна оценила его жилистый торс. Левую руку хозяин держал на перевязи: она по самое плечо была плотно забинтована.

Он недоверчиво взглянул на Дженну. Похоже, не ее ждал.

— Извините, — сказал Эд. — Я думал, это Филд пришел.

— Филд? — переспросила Дженна.

— Да, мой приятель. Он обещался заглянуть и помочь с мойкой. Однорукому, мне не справиться.

Дженна улыбнулась:

— Вы — Эд?

— Да, Эдди. Где собака?

Дженна слегка опешила. Откуда он знает про собаку? Хотя, с другой стороны, как бы он не узнал? С Дженной в последнее время происходят такие странности, уже и не знаешь, чему удивляться. Однако поразило Дженну то, с какой фамильярностью Эд спросил про ее питомца. И эти его глаза…

— Откуда вы знаете, что я с собакой? — спросила Дженна.

— У вас в руке поводок. Случается, вон из-за того угла на своем пикапе вылетает Джилли Вудз и давит собаку прямо напротив моего дома. Я столько раз это видел, что уже со счета сбился. Вот почему про вашу собаку спрашиваю. Мой вам совет: держите ее на поводке. Очень жаль, когда питомец гибнет бессмысленной смертью.

Сказав это, Эдди ушел в глубь дома и оставил Дженну одну на пороге. Делать нечего, Дженна вошла следом. Эдди по пути в кухню продолжал говорить:

— Не то чтобы Джилли убивал собак нарочно. Просто он порой набирается «Егермейстера»[15]. От этой дряни мозги гниют. Пьяный, Джилли воображает, будто Фронт-стрит — это гоночная трасса в Индианаполисе, а сам он — Марио Андретти[16] и мчится к финишу.


Эдди запустил руку в недра тумбочки под мойкой и принялся что-то яростно выкручивать. Пытаясь дотянуться до противоположной стороны, он вжался лицом в край стойки.

— Мой питомец по улице не носится, — сказала Дженна. — Шериф пока держит его в «обезьяннике».

— Толково придумано. У шерифа безопасней всего. — Эдди разогнулся и подошел к Дженне: — Извините. Мойка барахлит. Вот, жду Филда, как обычно.

Дженна беспокойно переступила с ноги на ногу.

— Э… В магазине мне сказали, что у вас есть свободная комната и вы пускаете на постой, даже с собаками.

— Пускаю на постой? — Эдди почесал в затылке. — Гм, комната у меня, конечно, есть… И я сдаю ее сезонным рабочим…

Ну вот, зря обнадежили…

— Ой, простите, — извинилась Дженна. — Я думала…

— В «Стикин» ходили?

— Меня оттуда выперли.

— Гм-м… И в «Санрайз» вы пойти не хотите, верно?

— Нет, я схожу к ним. Все хорошо, просто мне сказали…

— Оставайтесь. Против собак я ничего не имею.

— Понимаете, со слов той женщины в магазине я поняла, что у вас тут нечто вроде пансионата, вроде как бизнес.

— Ясно.

— Я только поэтому пришла. Теперь понимаю, что все не так. Не смею вас отвлекать, пойду дальше.

— Никого вы не отвлекаете.

— Спасибо. Но вы вроде заняты были?

Дженна быстро зашагала в сторону двери.

— Постойте! — окликнул ее Эдди. — Как вас зовут?

— Дженна. Дженна Эллис.

Зачем она назвала девичью фамилию матери? Само получилось. Впрочем, нет. Причина не в этом: Дженна хотела увидеть реакцию Эдди. Был он знаком с ее бабушкой или поселился в городке недавно? Интересно, догадается ли Эдди о происхождении Дженны?

— Эллис?! — Он пригляделся к ней повнимательнее. — Знаете, в соседнем доме жила одна Эллис.

— Это моя бабушка.

— Бабушка!

Эдди заглянул ей в глаза, словно пытаясь понять, врет Дженна или говорит правду.

— Знаете, мисс Эллис, комнату я не сдаю, но позволяю жить в ней сезонным рабочим. Дом просторный, и мне нравится принимать гостей. Вообще, на острове и податься-то больше некуда. Так что бегите к шерифу, забирайте собаку и сразу ко мне. Отдаю вам свободную комнату. Мне нужна помощь — сами видите, с рукой у меня непорядок, а вам и собаке нужен кров. Если не против иногда подсобить мне с работой по дому — милости прошу. Даже денег не надо.

— Как-то неудобно…

— Почему это?

В самом деле, почему?

— Знаете, — продолжил Эдди, — мой старик часто помогал вашей бабушке, если надо было что-то починить.

Он улыбнулся.

При других обстоятельствах Дженна предпочла бы остановиться в мотеле. Однако за последние четыре дня она успела хлебнуть одиночества, хотелось пообщаться с кем-нибудь дружелюбным. Вздохнув, Дженна опустила рюкзак на стул.

— По рукам. Если вы и правда не против. Только я вам все равно заплачу. Не деньгами, так другим способом.

Эдди пожал плечами:

— Как угодно.

Дженна отправилась в участок забирать Оскара. Она невольно улыбнулась: всего день во Врангеле, и дела уже идут на лад.

Глава 22

Когда Дженна вернулась, Эдди уже разбирал на кухне покупки. Из-под мойки торчала пара ног в джинсах. Эдди улыбнулся Дженне, а Оскар прямо рвался с ним поздороваться. Дженна спустила собаку с поводка, и она, виляя хвостом, подбежала к хозяину дома. Принялась лизать ему руку.

— Какой сюрприз! — сказал Эдди.

— В смысле? — спросила Дженна.

— Собака отнюдь не вашего типа.

— Какого же типа должна быть моя собака?

— Не знаю… Поменьше, поопрятней, чистокровная.

Дженна рассмеялась:

— Выбирать не приходилось. Это был единственный бездомный пес, которого я повстречала в лесу.

— В лесу? Где именно?

— Если честно, это он меня нашел. На горе Росистой.

— Дикий пес, — пробурчали из-под мойки.

Эдди присел на корточки и почесал Оскару спинку. Пес лизнул его в лицо.

— И ничего он не дикий, Филд. Ведет себя очень даже культурно.

Дженна указала в сторону мойки:

— Так это Филд?

— Он самый. Едва у меня объявился постоялец, я позвонил Филду и велел немедленно приезжать, чинить мне раковину. Он боится, что я его выпорю, даже с одной здоровой рукой — убранной за спину. Филд не хочет терять лицо, вот и примчался.

— Не боюсь я тебя, Флеминг! — раздалось из-под мойки.

Филд — пожилой мужчина, годов так семидесяти, с вьющимися седыми волосами и обветренным лицом — наконец вылез и обнял Эдди за плечи:

— Готова твоя мойка, красавчик.

Оглядев Дженну с головы до пят, он покачал головой: — Что ты мне очки втирал? Какая же она обычная?

Эдди покраснел и слегка оттолкнул Филда.

— Я не то хотел сказать, старпер ты этакий. — Он обратился к Дженне: — Я не называл вас обычной. Филд пытается меня оговорить.

Филд крепко пожал Дженне руку.

— Ух, какая сильная! Того и гляди по морде даст.

— Не обращайте на него внимания, — сказал Эдди и повел старика к двери. — Он старый пьяница, а пары́ дизеля ему все мозги разъели. Считает себя очаровашкой, хотя на самом деле он осел и тиран.

Эдди уже распахнул дверь и выталкивал Филда на улицу, но тот вцепился в косяк. При этом оба смеялись. Мужчины разыгрывали спектакль, специально для гостьи.

— Если заметите с его стороны какие-либо поползновения — сразу зовите меня. Приду и накажу его. Слышите, барышня?

— Слышу, слышу, — ответила Дженна. Эдди сумел наконец вытолкать Филда за порог и закрыть за ним дверь.

Затем он взглянул на Дженну и покачал головой:

— Простите. Он себя Джеком Пэлансом[17] воображает.

— Ничего страшного.

Возникла неловкая пауза. Было в Эдди что-то привлекательное. Он полон жизненной энергии, как подросток; стоит себе, улыбается, смотрит на Дженну большими голубыми глазами; на нем грязные джинсы и футболка с символикой «Сиэтл суперсоникс»[18]; рука на перевязи. Дженна попыталась вообразить на его месте Роберта и не смогла. Роберт не станет носить джинсы с низкой талией. У него, конечно, есть джинсы, но и те он надевает по выходным, они даже выцвели как-то правильно — от машинной стирки. У Эдди штаны протерлись на бедрах от постоянной носки. И футболку «Суперсониксов» Роберт надел бы только на игру самой команды. Никак не во время ремонта. (Футболку Эдди покрывали красноречивые белые кляксы.)

Эдди схватил Оскара за поводок, и только сейчас Дженна обратила внимание на его руки: небольшие, правильной формы, сильные, мозолистые, пропорциональные. Бывает, что у человека руки маленькие, пухлые, и пальцы как сардельки. У других — например, как у Роберта, — длинные тонкие пальцы и крупные костяшки. У Эдди же руки идеальные, пусть даже одна из них нерабочая.

— Этот пес, надеюсь, углы в доме не метит? — спросил Эдди.

Дженна пожала плечами:

— Не знаю.

— Перестрахуемся, оставим его сегодня спать на веранде. Думаю, возражать он не станет?

— Не станет.

— Прежде его, наверное, стоит выкупать. Пахнет от него… как-то… не знаю, землей, что ли. Идемте, покажу, где будете жить.

Эдди провел Дженну в первую же комнату по коридору: небольшую, с двойной кроватью, тумбочкой и комодом. Опустив рюкзак на матрас, Дженна выглянула в окно с видом прямо на бабушкин дом. Ее посетила мысль: а вдруг в бабушкином доме живут привидения и ночью они придут сюда? Да нет, вряд ли.

— Мне нравится, — заметила Дженна.

Эдди кивнул и здоровой рукой продемонстрировал упругость матраса.

— Кровать удобная. Все остаются довольны.

Возникла еще одна неловкая пауза. К счастью, в этот момент в комнату вбежал Оскар. Не теряя ни секунды, Дженна обратилась к собаке:

— Эй, Оскар, как насчет искупаться?

Эдди, испытав не меньшее облегчение, отвел Дженну и Оскара на задний двор, к крану. Выдал кусок мыла, старые полотенца и оставил принимать водные процедуры.

* * *

Закончив мыть Оскара, Дженна уже не могла определить, кто же кого выкупал. Оба — и она, и пес — промокли насквозь. Однако Оскару достаточно было встряхнуться. Дженне пришлось переодеваться. (А ведь думала, что запасной комплект одежды не пригодится!)

Чистые и свежие, Дженна и Оскар предстали перед хозяином дома. (Настолько чистые и свежие, что она даже немного смутилась.) В джинсах и ботинках Дженна ощущала себя пацанкой, теперь же она вышла к Эдди в цветастом платье и белых носках. Бедный парень, наверное, шокирован. Дженна — девушка, это правда, и как таковая имеет определенные права. Например, право выбирать себе наряд. Но все равно ее охватило странное чувство вины.

Эдди как раз вынимал из бумажного пакета последние покупки.

— Ого! — Эдди выгнул брови. — Вы двое заметно похорошели.

Дженна улыбнулась:

— Может, помочь?

— Да, идите пока в гостиную, приземлитесь там где-нибудь. Сейчас приду.

В гостиной Дженна присела на диван, с которого хорошо было смотреть в окно. Дженна отлично видела соседний остров напротив Врангеля. Она глядела на него еще в детстве, из окна бабушкиного дома и почему-то не обратила внимания на его странную, перекошенную форму.

Вошел Эдди и поставил на кофейный столик разделочную доску с ломтиками сыра и крекерами.

— Вот это сервис! — приятно удивилась Дженна.

— Да ничего особенного. Принести чего-нибудь выпить? Пива? Вина? Сангрии?

— Сангрии?

— Если честно, у меня ее нет. Я так, для красоты предложил. Вино и пиво, впрочем, есть.

— Спасибо, не хочется.

Эдди сходил на кухню за пивом для себя и присел рядом с Дженной. Некоторое время они молчали.

— Может, — нарушила тишину Дженна, — расскажете, что у вас с рукой?

— Так, пустяки, — ответил Эдди и захрустел крекером. — На рыбалке поранился.

— На пустяки совсем не похоже. Болит?

— В общем, да, — вздохнул Эдди. — Сильно.

— Что же произошло?

Эдди отхлебнул пива.

— Страшное дело. Вряд ли захотите слушать.

— Уж как-нибудь выдержу. — Дженна видела: Эдди хочет поделиться своей историей, только ненавязчиво.

— Ладно, сами напросились.

Эдди отставил пиво на столик.

— Мы промышляем палтуса. Для такой рыбалки нужны донные лески: один конец остается на борту и прижимается грузом, второй спускается в воду с кормы. Потом лески просто забираются — вместе с палтусом. Но в процессе, когда травишь леску, крюки вылетают за борт только так, очень быстро. И вот один такой зацепился мне за руку, прямо здесь.

Указательным пальцем он провел от подмышки до локтя.

— Распороло меня.

— Ой… — выдохнула Дженна.

— Вот-вот. Я едва успел схватиться за борт, иначе утянуло бы в воду. Кормить мне тогда крабов.

— И что дальше?

— Крюк вошел в локоть, зацепил сухожилие, и мне вырвало мышцу.

— Больно было? — спросила Дженна и тут же рассмеялась: — Глупый вопрос.

— Вообще-то, не больно, — на полном серьезе ответил Эдди. — Поначалу я совсем ничего не ощущал, пялился на розовый лоскут мышцы. Вроде бы даже кость видел — что-то там такое белело. А пото-ом… тело будто опомнилось, и лодку начало заливать кровью. Я смотрел, как из раны бьют красные струи, и думал: «Черт, хреново-то как!»

— Я бы сразу в обморок упала.

— Я заорал. Не от боли, просто крови натекло столько… Думал, умру. Крюк перебил артерию, проходящую вот здесь, в руке.

— Но вы, смотрю, не умерли.

— Нет, — рассмеялся Эдди. — Выжил. Ребята перетянули мне плечо жгутом, решив, что лучше потерять руку, чем истечь кровью. Повезло, над нами пролетал вертолет береговой охраны. Меня сразу доставили в больницу, очень вовремя. Руку спасли.

— Вам и правда повезло.

— Ага, только рука больше ничего не чувствует. Похоже, нервы задело. Врачи сказали, что какие-то из них восстановятся сами, однако прежняя чувствительность не вернется.

— Уверена, что-то да восстановится, — обнадежила его Дженна и тут же покраснела. Слишком уж это личное — порванные нервы.

Улыбаясь, Эдди и Дженна очень долго смотрели друг другу в глаза; взволнованная, Дженна испугалась. Она будто перенеслась в пору школьной юности, когда больших трудов стоит приблизиться к понравившемуся тебе парню. И вот внезапно замечаешь, что вы наедине, в закрытой комнате, и никто не мешает — ни учителя, ни родители, — ты думаешь: отлично, а дальше-то что? Вроде все можно, да боязно.

Дженна и Эдди нервно засмеялись. Эдди думал ровно о том же, что и Дженна. Смущенная, она поднялась и отошла к окну.

— Что это за остров там? — спросила она.

— Вороний. Он необитаем.

Эдди подошел сзади, встал очень — даже чересчур — близко. Он почти касался Дженны левым, раненым, плечом. Не то чтобы Дженне это не нравилось — напротив, она хотела ощутить тепло Эдди. Ткань его футболки слегка шуршала, соприкасаясь с тканью ее платья.

Не сходя с места, Эдди указал правой рукой на остров.

— Его называют Хоботом.

Вполне метко. Остров напоминал слона, стоящего по плечи в воде. Эдди себе плечо повредил: крюком ему распороло нежную плоть между бицепсом и трицепсом, до самого локтя. Дженне вдруг захотелось увидеть рану, лиловый рубец. Потрогать его.

— При мне остров называли и Слоновьей головой, — произнес Эдди, — и Слоновьим хребтом, и Слоновьими головой и хребтом. Никакого хобота я не вижу, он ведь длинный.

Дженна резко обернулась. Они стояли почти вплотную, чувствовали дыхание друг друга. В эту секунду им ничего не стоило бы заняться любовью (Дженна обняла бы Эдди двумя руками, он ее — одной), разделить страсть. Они оба этого хотели, но сдерживались. И было в этом даже какое-то странное удовольствие. Сейчас не время, неподходящий момент. Дженна и Эдди толком не познакомились. Пока нельзя. О, этот трепет, когда застываешь, ощущая желание, но не поддаваясь ему. Когда нервы на пределе. Эдди это тоже нравилось, ведь он замер, как и Дженна. Смотрит ей в глаза, не в силах разрушить волшебство момента. Какие-то дюймы — и губы соединятся… Может быть, однажды… Скоро, а может, и никогда. Главное — не сейчас.

Дженна снова посмотрела на остров.

— Красивый.

— Да.

Оба дышали бурно, горячо, но старались этого не замечать.

— Есть охота, — сказала Дженна. Просто чтобы нарушить молчание, оно сейчас опасно.

— Мне тоже.

— Могу приготовить что-нибудь. Продуктов вы купили много. Хотите, соображу нам обед?

Дженна обернулась. Эдди все еще стоял практически вплотную к ней. Сердце в груди слегка екнуло.

— Да, хочу, — сказал Эдди. — Будет очень мило с вашей стороны.

Дженна отправилась на кухню.

Значит, екнуло сердечко? Знакомое чувство, себя не обманешь.

Надо бы выпить.

* * *

Дженна вот уже несколько лет как не напивалась. Бокал вина в день — вот и все. И никаких таблеток при этом, законных ли, нелегальных. Таковы правила, и точка. Система, которой необходимо следовать. Не то чтобы Дженне грозили проблемы, если она оступится, ей просто нравилось держать себя в рамках. Сохранять трезвость суждения.

В тот вечер Дженна трезвость суждения потеряла. И зачем она напилась? Может, хотела притупить чувства? Или утратить контроль над собой, оторваться? В общем, Дженна забыла о правилах. Они с Эдди уплетали стейк со спагетти, запивая ужин дешевым белым вином. И вы знаете, Дженна ловила кайф.

Она еще многого не знала об Эдди: откуда он, сколько ему лет и как давно он рыбачит? О подобных вещах они просто не говорили. Каждому из них хотелось даже не говорить, а лишь слушать другого. И потому беседа их часто перемежалась гигантскими лакунами молчания. Нет, не лакунами вовсе — молчание было пропитано, наполнено таким живым чувством, что его молчанием-то не назовешь. Вечер словно тек, подобно горному ручью в холодном весеннем лесу. Впрочем, лилось и вино, довольно обильно. Молодые люди как будто хотели забыть о прежних своих жизнях, отдаться настоящему моменту или, напротив, не видеть настоящего и углубиться в прошлое.

Потом вино закончилось, и пропало чувство защищенности, исчез барьер, отделяющий от реальности. Дженна с Эдди выбрали, как им казалось, единственно верный путь: сели в старенький синий пикап «Додж» Эдди и отправились за добавкой.

Дорога заняла всего минуту, винная лавка располагалась в конце квартала. Дженна хихикала, представляя себя шестнадцатилетней школьницей: сидит в машине и ждет, пока ее милый с водительскими правами старшего брата разживется спиртным. Детство прямо.

Было уже одиннадцать вечера, а небо еще только начинало темнеть. Странно… Дженна на Аляске, сидит в кабине пикапа, любуется дымчато-пурпурным небом на закате. Ждет, пока малознакомый мужчина купит вина, вернется и погладит ее по шее, чуть взъерошит волосы на затылке. Почешет за ушком и поцелует мягкими губами, запустит язык ей в рот… Ух, аж морозец по коже!

Взглянув на темные воды, на еще более темный силуэт Хобота, на глубокое, бездонное небо, Дженна закрыла глаза и вздохнула полной грудью. Пахло осенью и кострами. Впервые за долгое время Дженна ощутила себя свободной. Бобби умер, но его смерть — в прошлом. Ее, Дженны, жизнь не закончилась. Все это время она заблуждалась, отказываясь признавать, что может жить без сына.

Эдди вышел из лавки и направился к пикапу. Дженне захотелось продолжения. Внешне оставаясь бесстрастной, она посылала Эдди флюиды желания. Только бы он уловил их и не подвел.

Эдди сел в кабину. В пакете он принес две бутылки шардоне и пачку «Кэмел лайтс». А потом он — знаете что? — обнял Дженну, взъерошил ей волосы на затылке и слегка поцеловал в губы. Дженна про себя ликовала. Она королева, царица огня и серы!

Эдди вдруг отстранился:

— Прости.

Дженна уже хотела спросить: почему? Зачем он остановился? И тут же ответила сама себе: еще не время, они едва знают друг друга.

— Не сдержался, — сказал Эдди. Завел двигатель и выехал на дорогу. — Ты была такая красивая, когда смотрела на воду.

Дженна улыбнулась ему.

— Я видел тебя через витрину магазина. Видел и думал, что просто обязан поцеловать тебя. Дурной я человек.

— Почему? — почти шепотом спросила Дженна.

— Ты замужем. — Он показал ей левый безымянный палец — без кольца. Дженна задумчиво покрутила собственное обручальное кольцо на пальце, взглянула на Эдди и пожала плечами. Эдди не ответил.

Остановившись у дома, он заглушил мотор. Они немного посидели в тишине, Эдди достал пачку «Кэмела». Сунул в рот сигарету и поделился с Дженной.

— Ты разве куришь? — спросил Эдди.

— Раньше курила, — улыбнулась Дженна. — В школе.

Эдди щелкнул зажигалкой, и они молча закурили.

— Будь у меня штопор, я бы открыл бутылочку, и мы бы просидели так всю ночь, — предложил Эдди.

— Да можно и так посидеть.

Эдди взглянул на Дженну:

— Замерзнем.

— Точно, — согласилась она. — Мне еще в ванную надо.

Эдди рассмеялся:

— Вот так всегда: думаешь, что ты в кино и счастье будет длиться вечно. А потом вспоминаешь про личную гигиену, и становится ясно: ты ни разу не в кино.

Дженна улыбнулась.

— Если у тебя в доме нет попкорна, я обижусь. — С этими словами она выбралась из машины.

* * *

Дженна и Эдди ввалились в дом, хихикая и спотыкаясь, точно подростки. Оскар, спавший на диване, навострил уши и с любопытством покрутил головой. Эдди отправился на кухню выставить вино на стойку, а Дженна замерла ровно посередине гостиной. Замерла, потому что на глаза ей попался телефон: на черном корпусе мигала красная лампочка автоответчика. Вид безобидного огонька врезался Дженне в мозг, словно тлеющий уголек. Запустил цепную реакцию; по нервам побежали импульсы, чтобы в конечном итоге оформиться в мысль: Дженна не позвонила Роберту.

Она смотрела на мигающий глаз светодиода, как на гипнотический маячок из прошлой жизни. Жизни, которая всего пару мгновений назад казалась такой далекой и незначительной.

Эдди пока еще занят на кухне. Он распечатал картонную коробку, что-то вытащил из нее. Открылась и закрылась герметичная дверца. Пискнула панель настроек микроволновки, печь загудела.

Сигнал на автоответчике так и пульсировал, точно готовый лопнуть кровеносный сосуд.

Захрустел бумажный пакет, скрипнул ящик стола, хлопнула, выходя из горлышка, пробка: ссс-чпок! Бутылка шампанского. Огонь. Дженна растянулась на килимовых подушках, только-только накрасив ногти на ногах. Роберт идет к ней, совершенно голый, в руках несет два бокала. Они пьют и смеются. Целуются. Языки у них горячие. Если хочешь зачать мальчика — ешь морковку и оранжевые кабачки. Роберт на коленях, гладит ее по попке. Хочешь зачать мальчика — занимайся сексом поздно вечером. Он входит мягко и плавно. Они играют в тяни-толкая, и вот Роберт кончает в нее. Все ухищрения сработали. Мальчика назвали Робертом.

— Что с тобой? — спросил Эдди, внося два бокала вина. Дженна посмотрела на него нервным, полным отчаяния взглядом:

— Тебе звонили.

Эдди взглянул на автоответчик.

— Нет, он сломан. Постоянно мигает. Что-то замкнуло внутри. — Тут он заметил, как напряжена Дженна. — Что с тобой?

Накатила усталость, голова закружилась. Дженна помассировала пальцами виски.

— Пожалуй, с меня алкоголя хватит.

Эдди кивнул и отставил бокалы на столик.

— Да, наверное, тебе лучше поспать.

Обняв Дженну за плечи, Эдди проводил ее до спальни. У двери она остановилась.

— Мне надо позвонить кое-куда. Можно я твоим телефоном воспользуюсь?

— Не вопрос.

— У меня есть карточка, тебе за разговор платить не придется.

— О счете не волнуйся. Хотя… как знаешь.

Дженна уперлась лбом Эдди в грудь, и они молча постояли в коридоре.

— Мне и правда надо позвонить.

Он по-дружески похлопал ее по плечу. По-дружески.

— Знаю.

— Догадываешься, кому я буду звонить?

— В принципе, да.

Не поднимая головы, Дженна кивнула.

— Не жизнь у меня, а бардак.

— Нет, совсем нет, — уверенно, успокаивающе произнес Эдди.

Дженна хохотнула:

— Еще какой бардак. Вот познакомишься со мной поближе и сам поймешь: бардак хуже некуда.

Эдди мягко приподнял голову Дженны за подбородок. Заглянул ей в глаза. Улыбнулся.

— У тебя хотя бы обе руки рабочие.

— Ну да, аргумент. У меня две руки целые.

Дженна села на диван и стала набирать коды, потом свой домашний номер. Наконец в трубке раздались гудки. Эдди принес белый пакет приготовленного в микроволновке попкорна и стакан воды — и то и другое Дженна приняла с благодарностью. Помахала Эдди рукой, как бы говоря: спокойной ночи, — и тут Роберт ответил:

— Алло?

— Привет.

Что говорить дальше, Дженна еще не придумала. Зато она буквально видела, как встряхивается Роберт, прогоняя сонную муть. В Сиэтле час ночи.

В коридоре постепенно стихли шаги Эдди. Закрылась дверь.

— Извини, что так поздно. Я тебя разбудила?

— Нет. То есть да, но это ничего. Не извиняйся.

Он замолчал, не решаясь говорить дальше. Ждет, какие условия предъявит Дженна, ждет, пока ему позволят раскрыть рот. Сейчас она главная, а Роберт — заложник.

— Прости, что не позвонила раньше.

— Мне тоже жаль.

— Вообще некрасиво получилось.

— Дженна, признаюсь, ты застала меня врасплох. Понимаю, тебе тяжело, но я не думал, что ты вот так возьмешь и сорвешься.

— Сама себе удивляюсь.

— Что с тобой творится?

Дженна отпила глоток воды.

— Ищу ответы.

— Какие ответы? Я ведь люблю тебя, сама знаешь.

— И сильно ты меня любишь?

— В каком смысле?

— В прямом. Какой еще тут может быть смысл?

— Как я измерю силу любви? Ты моя жена, и я решил провести с тобой всю свою жизнь. В болезни и здравии… помнишь? Ты моя пара. Я люблю тебя.

— Крепко любишь, Роберт? Что готов отдать за свою любовь? Далеко ли пойдешь ради нее? А если станет совсем невмоготу, ты меня бросишь?

— Что за разговоры?! Ты даже не признаешься, почему уехала! Откуда мне знать, в чем проблема?! Хочешь жертв от меня? Во имя любви? Ну так называй цену! Бросить все и приехать за тобой? Отлично. Скажи, где ты, и я прилечу первым же рейсом. Ну и вопросы… Брошу ли я тебя! Зачем вообще о таком спрашивать? Сильно, наверное, меня ненавидишь?

— Нет, Роберт…

— Я серьезно. Знаешь, как ты меня задела! Я держусь на пределе сил. Ты все еще никак не вернешься к жизни, хотя Бобби умер два года назад. Кто был с тобой все это время? Я. Я поддерживал тебя, постоянно. Не смей спрашивать, разлюблю ли я тебя. Это ты сдалась. Ты убежала.

— Роберт…

— Я от тебя ни на шаг не отходил.

Наконец он замолчал, и Дженна ответила, тихо и немного резко:

— Да, ты был со мной, Роберт. Ты в самом деле не отходил от меня ни на шаг.

— Ну а теперь ты чем недовольна?

Снова молчание, тягостная, холодная тишина. Вопрос Роберта как будто смолой застыл в телефонном кабеле, идущем по дну океана. Дженна сунула в рот пару хлопьев попкорна.

— Ты что там, ешь?

— Попкорн жую.

— Дженна, — простонал Роберт, — так нельзя. Давай не по телефону. Вернись, и вместе попробуем разобраться. Обещаю: сделаю все, что от меня будет зависеть. Все. Найму самого дорогого специалиста…

— Не нужны мне твои специалисты!

Роберт рассмеялся:

— Наконец-то ты это признала!

Дженна, готовая разреветься, выпалила:

— Да пошел ты!

— Притворюсь, что не слышал этого, — резко произнес Роберт.

— Серьезно? Попробуй притвориться еще раз. Пошел ты!!

С полминуты в трубке раздавалось только пыхтение.

— Невероятно. — Роберт заставил себя рассмеяться. — Ты так и не сказала, почему уехала.

— Я ненавижу себя, и ты меня ненавидишь. Я, может быть, и справилась бы с ненавистью к себе, если бы не ты. Ты давишь на меня. В твоих глазах я, кроме злобы, ничего не вижу.

— Не ври.

— Сам не ври! Я не тупая, чувствую твою ненависть. Надо было нам сразу разойтись, не жить, как в «Вирджинии Вульф»[19]. Мучаем друг друга из-за погибшего сына.

— Хватит, Дженна, — строго и гневно велел Роберт. Как заставить слушаться непослушную собаку? Отдавать команды твердым голосом. Делать резкие жесты рукой. Дженна, сидеть!

— Нет, Роберт, не затыкай мне рот. Мы пытаем друг друга. С меня достаточно.

Роберт вздохнул:

— Достаточно? Значит, домой ты не собираешься?

Дженна почесала нос.

— Я просто хочу избавиться от ненависти к себе. Вот когда закончу с этим, вернусь. Если и ты перестанешь ненавидеть меня, мы снова заживем вместе. Если не перестанешь — тоже начнем жить по новой, только порознь.

— Ультиматум мне ставишь?

— Если в глубине души, Роберт, ты все еще любишь меня, возроди свои чувства. Если же сердце твое пусто, для нас обоих будет лучше расстаться.

Пауза длилась очень долго. Дженна успела осушить бокал наполовину.

— Перезвони мне, — сказал наконец Роберт. — Буду ждать.

Дженна положила трубку и несколько раз глубоко вздохнула. Погладила по голове спящего тут же Оскара и включила телевизор. Перебирая каналы, она наткнулась на «Е!». Ого, надо же, он и до Аляски добрался. В надежде, что сон не заставит себя долго ждать, Дженна откинулась на спинку.

* * *

Проснулась она от того, что Оскар скребся в парадную дверь. Который час? Свет не горит, Дженна под пледом — видимо, Эдди решил проведать ее и укрыл. Телевизор все еще работает, с приглушенным звуком; включенный экран заливает комнату голубоватым светом.

Дженна подошла к двери. Снаружи царила кромешная тьма. Оскар царапал когтями дерево, рыча на нечто, видимое одному лишь ему. Дженна погладила пса и прижалась к окошку, но не увидела на улице ничего.

— В чем дело? — спросила она у Оскара.

Пес в ответ гавкнул, и стоило Дженне открыть дверь, как он юркнул наружу. Перебежал дорогу и исчез в темноте за волноломом. Дженна вышла на крыльцо, вгляделась во тьму. Слышен был лишь шум ветра.

Дженна позвала Оскара — собака не вернулась. Прождав некоторое время на холоде, Дженна вошла в дом. Бегать и выкрикивать имя Оскара она не хотела, еще перебудит соседей. К тому же ночью на улице страшновато. Поэтому Дженна, плюхнувшись обратно на диван, тупо уставилась в телевизор.

Прошло несколько минут… а может, и больше. Сквозь дрему она услышала далекое рычание. Как будто дерутся животные. Похоже, Оскар сцепился с кем-то на берегу.

Собачий лай проник в сон, в котором Дженна увидела пса, похожего на Оскара, и мальчика, похожего… да, похожего на Бобби.


Мальчик и пес, борясь, катаются по песку, под жарким солнцем. Дженна кричит им: «Полегче, ребята! Скоро обедать. Хватит играть, отряхивайтесь!» Но море шумит, и пес с мальчиком слишком уж далеко. Они Дженну не слышат. Они все ближе и ближе к воде.

Дженна смотрит за ними с волнолома. Солнце сверкает, ветер треплет ее волосы и полы белого платья. Эдди и бабуля сидят в кабине пикапа и смеются. Волнолом похож на скалу, вершина его — в пятидесяти футах над уровнем моря. Бобби и Оскар все ближе к воде. Дженна кричит: «Ребята, аккуратней!» А они все катаются по песку, волны их накрывают.

Дженна кричит с вершины скалы. Эдди и Роберт в кабине пикапа, смеются. Бабуля в инвалидном кресле. Я туда не поеду, говорит она Дженне. Я хочу на Аляску. И она укатывает вниз по улице. Подожди. Бабуля, не уезжай. Дженна зовет собаку и мальчика. Они под водой. Эдди с Оскаром на берегу, запутались в леске. Бобби сидит на волнах и машет ей рукой. Мама, мамочка!

Бабуля катит в кресле вниз по улице. Говорит, что хочет обратно на Аляску. Бабуля, погоди! Погоди, пока мама вернется.

Мамочка, иди сюда, вода теплая! Бобби исчезает под водой. Скала уже сто футов в высоту. Дженне хочется спрыгнуть. Она хочет быть рядом с Бобби, и в то же время ей страшно. Она потеряла ребенка из виду. Эдди разговаривает с бабулей. Бобби в воде, на нем свитер. Сын тонет, зовет на помощь. Эдди опускается на колени подле инвалидного кресла. Дженна, поговори с ней. Бобби тонет. Дженна, она умирает, поговори с ней. Не могу. У меня сын… Старуха встает перед ней и кричит. Она черна, как головешка. Пусть тонет, пусть идет ко дну!

На обгорелую старуху страшно смотреть. Она хватает Дженну за руку. Он животное, не мальчик. Дженна пятится и спотыкается о бревно. Падает через край в пустоту. В желоб с водой, катится по спирали. Ее мутит. Прийти на помощь… Почему не пришла? Серебристыми крючьями тралят дно. Она мягко ложится на берег. Теряет сознание в темноте сна, вечного сна, до рассвета, пока солнце не выползет из-за ледника и ворон не каркнет призывно. В это время мы спали, однако мир не рухнул. Не в этот раз, может быть, в следующий. Мы хоть и умерли во сне, наяву мы по-прежнему живы. Просыпаемся в том же обличье, что носили вчера. Стоит быть благодарными за новый день, проведенный на земле, стоит чтить мертвых, наших покойников, которых нет с нами во плоти, но которые скоро пребудут рядом в духе.

А потом Эдди включил свет, и Дженна проснулась. Растирая глаза и прогоняя видение, она забыла про сон, сон, который указал ей, что надо делать.

Глава 23

Каждый вечер после ужина в Тандер-Бэй Бобби отправлялся рыбачить. Вместе с другими мальчиками он забрасывал с причала леску с крючком в надежде поймать хоть что-нибудь. Чуть подальше рыбачили ребята постарше — им разрешали брать удочки. С удочкой, конечно, проще, и рыба лучше клюет. Бобби со своей катушкой лески за всю неделю так ничего и не поймал. И потому клянчил у родителей настоящую удочку — когда подрастет, конечно.

Впрочем, в предпоследний вечер Бобби повезло. Один из парней помог ему нацепить блесну. Сказал, что ее серебристый блеск привлекает рыбу. Сработало. Рыба клюнула, и Бобби изо всех сил стал тянуть ее из воды. Сил, разумеется, не хватило, и тогда тот самый парень, помогавший с блесной, забрал у него катушку. Вытащил здоровенную камбалу, величиной примерно с самого Бобби.

Посмотреть на улов прибежали все: взрослые, дети — они восхищались удачей Бобби, а он, улыбаясь от уха до уха, грелся в лучах кратковременной славы. С трудом удерживая рыбину в руках, он рассказывал, как поймал ее. Дженна и Роберт радовались за сына. Дженна даже сделала снимок Бобби с камбалой. Потом пришел шеф-повар и объявил, что рыбу приготовят завтра на ужин. И когда уже начало смеркаться, ажиотаж прошел, люди стали расходиться по домикам, камбалу забрали и унесли в морозильник. (Хотя Бобби чуть не в обнимку с ней спать собирался, хотел придержать на ночь.) Роберт посадил его себе на закорки и понес в домик. Бобби — уже засыпая, еле ворочая языком, — все рассказывал и рассказывал о своем приключении.

— Удочкой я бы поймал рыбу вдвое больше.

— Не сомневаюсь, боец, — ответил Роберт.

— Ты же мне купишь удочку в следующем году, пап?

— В следующем году — обязательно.

— Пап, ты пойдешь со мной завтра рыбачить? Возьмем лодку, и я поймаю ну о-очень большую рыбу.

— Конечно, приятель.

— Возьмем лодку?

— Да.

Когда Роберт занес сынишку в однокомнатный коттедж, тот уже спал. Роберт уложил безвольное тельце на кровать, Дженна его раздела и накрыла одеялом. Потом вместе с мужем вышла на крыльцо. Вдвоем они присели в темноте, под звездами.

— Тебе здесь нравится? — спросил Роберт.

Дженна кивнула.

— Бобби уезжать совсем не хочет, — сказала она.

Роберт зевнул, потягиваясь. Обнял супругу и поцеловал ее в висок.

— А, черт, — резко отпрянул он.

— В чем дело?

— Я же завтра на охоту иду.

Роберт подписался на эту охоту еще неделю назад, ждал ее с нетерпением: отправляются одни мужики, с ружьями, на большого зверя.

— А как же Бобби? — спросила Дженна. — Ты обещал с ним порыбачить.

— Я так ждал завтрашнего дня.

— Сын очень на тебя обидится.

— Дьявол! — Роберт встал и прошелся до перил крыльца.

Он взглянул на Дженну, взглядом умоляя освободить его от данного сыну обещания. Тщетно.

— Знаешь, я с утра схожу на охоту и успею порыбачить с Бобби, — сказал Роберт. — Вечером рыбалка — самое то.

Он не заметил, как Дженна поморщилась. Успеть и туда, и сюда — план никудышный. Ребенок обидится, и пострадает в первую очередь сам Роберт.

— Ты против, да? — догадался муж.

— Как тебе сказать… Бобби будет не очень доволен, если весь день проведет только со мной. Я ведь не мужик, меня так просто на природу не вытащишь.

— Дженна, план сработает. Если мы к вечеру никого не подстрелим, я все равно вернусь. Один, даже без группы. Ну пожалуйста! Я очень хочу пострелять.

— Так зачем тебе мое разрешение?

— Я никуда не пойду, если ты не отпустишь.

— Поступай как знаешь. Бобби — твой сын, и ты обещал взять его порыбачить. Если поспеешь и туда, и сюда…

— Поспею, честное слово!

На том и порешили. Проснувшись утром, Роберта Дженна рядом с собой не застала.

* * *

Опасения оправдались: едва проснувшись, Бобби чуть не из кровати хотел бежать рыбачить. Узнав, что отец ушел без него, он едва не разревелся. Лишь огромным усилием воли мальчик сдерживал слезы. Дженна все утро предлагала альтернативные развлечения: прогуляться вдоль берега, поиграть с другими мальчиками или помочь повару чистить картошку. (Как ни странно, последнее Бобби нравилось.) Впрочем, ничто не могло его утешить. Бобби отказался вообще покидать коттедж: вдруг папа вернется, а он не готов!

Наконец, после бесчисленных партий в шашки Бобби совсем заскучал. Часа в три он вдруг услышал на улице детские голоса и отпросился к приятелям. Дженна только рада была отпустить его.

Однако в пять часов Бобби вернулся. Обнаружив, что отец так и не пришел, он не сдержался и расплакался. Слезы текли в три ручья, и Дженне больно было смотреть на страдания сына. Он всего-то хотел покататься на лодочке. Как же мир порою несправедлив! У пирса на приколе стояла лодка с веслами, пользуйся — не хочу. Дженна решила перебороть свой страх перед дикой природой — ради сына. К тому же она злилась на Роберта: так продинамить ребенка! Дети не обязаны расплачиваться за эгоизм и тупость отцов.

Итак, Дженна отправилась с Бобби к причалу. Они надели спасательные жилеты. Детских размеров не нашлось, поэтому Бобби в своем просто утопал. Сойдет, решила Дженна, и отвязала лодку. Вставила весла в уключины и в несколько гребков вывела лодочку на середину бухты. Бобби вновь заулыбался. Вот чего Дженне так не хватало — улыбки сына. Бобби тем временем спустил леску за борт.

— Сейчас мы такую громадину поймаем, — пообещал он в предвкушении добычи.

Некоторое время они медленно кружили по бухте в полном молчании. Бобби сказал, что настоящие рыбаки во время ловли не произносят ни слова. Дженна наслаждалась тишиной и покоем; мелкие волны мерно бились о борта лодки. Спокойный городок, спокойная бухта… Дженне курорт даже нравился. Хотя о повторном приезде она и не думала.

Спустя полчаса Дженна забеспокоилась. Она не хотела отплывать далеко от берега, потому что гребец из нее — никакой. Лодку же относило все дальше и дальше, к устью бухты. Отлив, догадалась Дженна. Еще немного, и они окажутся за пределами безопасной зоны. Нервничая, Дженна принялась усиленно грести в сторону берега и тут обнаружила, что одна уключина сломана и весло с каждым рывком вылетает из крепления.

— Бобби, нужна твоя помощь, — как можно спокойнее попросила Дженна.

Бобби должен был придержать одно весло, пока они не доберутся до берега. Но его внимание было приковано к воде, к предстоящему улову.

— Бобби! — строго позвала Дженна. Недовольный, сын резко обернулся и в этот момент выпустил леску.

Маленькие детки очень быстры. Порой даже слишком, и потому опасны для самих себя. Бобби протянул руку за леской. В долю секунды он понял, что не по размеру большой спасательный жилет ему мешает. Скинув его, мальчик снова перегнулся через борт, и на сей раз быстрота его погубила. Он выпал за борт.

Очутившись в холодной воде, Бобби мигом осознал опасность. Он испуганно взглянул на мать, и та, вскрикнув, протянула ему руку. Не достала. Бобби надел ирландский вязаный свитер, такой тяжелый. В джинсах, свитере и ботинках Бобби смотрелся как ангелочек, и вот этот ангельский наряд потянул его ко дну, словно якорь. На глазах у Дженны Бобби исчез под водой, а она так и осталась сидеть в лодке, протягивая руку в пустоту.

Она закричала, призывая на помощь людей с берега. Поняв, что они явятся слишком поздно, Дженна решила сама спасать сына.

Однако она ничего не смогла поделать. Она попыталась встать, но какая-то неведомая сила крепко удерживала ее на месте. Сердце грохотало в груди. Горло горело огнем. Дженна не то кричала, не то просто сидела, раскрыв рот. Мысленно она кинулась за борт, но ее тело осталось в лодке. Оно не слушалось, не сдвинулось ни на дюйм. И тут футах в пятнадцати от лодки показалась голова Бобби. Он закашлялся, выплевывая воду, и позвал маму. Но ее тело словно окаменело и не откликнулось на призыв — Дженна могла лишь беспомощно смотреть, как тонет сын.

Собрав в кулак остатки воли, она сорвала с себя жилет и прыгнула за борт. Темная, густая вода не давала разглядеть сына. Вынырнув, Дженна набрала в легкие воздуха и снова погрузилась во тьму. Глаза жгло от холода и соли. Наполовину ослепнув, Дженна рывками уходила все глубже. Выныривала и, отдышавшись, опять уходила вниз. Что-то схватило ее. Дженна попыталась освободиться, однако не смогла пересилить здорового мужчину… нет, даже двух. Как ни старалась она вернуться в воду, те втащили ее в лодку. Зачем? Зачем?! Бобби же тонет!

— Мой сын! Там мой сын! — вырывалась Дженна.

— Сиди в лодке, мы сами, — ответил один из спасших ее.

Мужчины принялись по очереди нырять в темную воду, и всякий раз они возвращались на поверхность ни с чем. Лишь отрицательно мотали головой. Дженна, дрожа от холода, не сдавалась, надеялась, что ну вот сейчас один из них вынырнет с ее мальчиком. Бобби сделают искусственное дыхание рот в рот, из его легких вытечет вода, и он будет жить. Чудом уцелевший, избежав гибели, он будет жить.

Всякий раз спасатели, уйдя под воду на двадцать, тридцать секунд, выныривали с пустыми руками. Набрав еще воздуха, они, словно миниатюрные киты, уходили искать дальше. И всякий раз в ответ на немые вопросы Дженны они мотали головой.

Глядя на них, Дженна ждала. Они исчезали под водой и возвращались. Люди толпились на берегу. Спасатели начали уставать, бояться, что в какой-то момент сами уже не смогут всплыть из холодных глубин. Но, вынырнув, они видели Дженну, ее лицо и потому не могли прекратить поиски.

Подошли еще лодки. Дженну отвезли на берег — помочь она ничем не могла. Ее переодели в теплую, сухую одежду, усадили у огня. Успокоили, мол, все будет хорошо. Потом вернулся с охоты Роберт, и его отправили к жене. Он, так и не поняв, что же случилось, обнял ее, плачущую, — как-то неловко, будто и не свою жену вовсе.

* * *

Когда случается трагедия, люди начинают проявлять лучшие свои качества. Почему? Наверное, они благодарны судьбе за то, что не они стали жертвой дурных обстоятельств. И потому спешат помочь пострадавшему, дабы не навлечь беды на себя.

Из близлежащего городка прибыло двадцать добровольцев. Они принялись обыскивать бухту при помощи крючков, похожих на рыболовные, только больше размером и с тремя зубцами. Крючьями они надеялись зацепить тело Бобби и вытащить его на поверхность. Просто невероятно — и страшно, — что Бобби словно сам превратился в рыбу, которую все так стремились поймать.

Поиски шли весь вечер, ночь и потом еще целый день. Шериф шептал Роберту на ухо нечто пессимистичное: об опасных приливах и отливах, о ползучих песках, о том, что мало шансов найти тело Бобби на дне глубокой бухты. Дженну, завернутую в плед у костровой ямы в общественном центре, держали в неведении.

Под конец второго дня власти решили прекратить поиски. Несчастный случай запротоколировали: утопление, тело не найдено. Сказали, что Бобби погиб быстро, не мучился. И лучше поскорее о его смерти забыть. Мать убита горем, но все пройдет.

Все пройдет.

Человек по имени Фергюсон отвез Дженну и Роберта на гидросамолете в Кетчикан. Там их посадили на «Боинг-727», из аэропорта Сиэтла их забрала машина.

Они вошли к себе в дом, зажгли свет. Вроде все оставалось прежним, и в то же время все изменилось. Произошло нечто ужасное. Непоправимое.

— Все пройдет, — сказал Роберт, стоя в дверях спальни. Дженна лежала на кровати, глядя в потолок. — Не сразу, конечно. Мы должны взять себя в руки и жить дальше.

Да, горе пройдет, надо пережить смерть ребенка. Не вспоминать о ней, не думать. Теперь все иначе, нужно двигаться дальше, смотреть не в прошлое, а в будущее.

Зазвонил телефон, да так громко, что у Дженны даже сердце в груди подскочило. Телефон звонил и звонил. Дженна еще подумала: вдруг им хотят сообщить об ошибке? Вдруг погиб не Бобби, а кто-нибудь другой? И Бобби скоро будет дома? Живой и здоровый?

Дженна подняла трубку:

— Алло?

В ответ — тишина.

— Алло? Говорите.

Никто не ответил, не проронил ни звука.

— Алло? Кто это?

Глава 24

На рассвете недалеко от острова встал на якорь круизный лайнер. Все утро туда-сюда сновали бело-оранжевые лодчонки, перевозя туристов на причал напротив гостиницы «Стикин». Дженна шла мимо ряда лотков, с которых дети продавали гранатовые кристаллы и вяленую лососину. Направлялась она к пристани.

Эдди уже был там, встречал ребят с рыболовного судна. Обычно оно вставало на прикол в Чигнике, но вот заглянуло на пару недель в порт Врангеля, до следующего похода за палтусом. Эдди, как мог, помогал коллегам с «Сапфировой луны» (судно оказалось меньше, чем Дженна себе представляла). Рыбаки сидели на палубе, попивая пивко; они сняли рубашки, и Дженна увидела пропеченные на солнце до красно-кирпичного оттенка торсы.

Подойдя, она махнула рукой и поздоровалась.

Эдди вскочил на ноги и помог Дженне взойти на борт. Остальные ребята тут же оживились и по очереди представились: Марк, Чак, Джоель, Рольф, Джейми. Последний — самый молодой в команде — единственный поспешил натянуть майку. Прочие даже не думали стесняться волосатых «трудовых мозолей».

— Пивка? — предложил один из них.

— Нет, спасибо.

Ребята потеснились, а Эдди, сдвинув в сторону пузатый полиэтиленовый пакет, предложил Дженне присесть. Дженна приглашение приняла.

— Нашелся Оскар?

Дженна покачала головой:

— Нет. Где я только его не искала. Надеюсь, шериф его не пристрелил.

— Пальнуть по собачке он мог, — высказался один из рыбаков. — Но убить — это вряд ли. Наш шериф берет в руки пушку, закрывает глаза и молится: не дай боже прострелить себе ногу!

Все дружно рассмеялись.

— Есть захочет — вернется, — заверил Дженну Эдди. Потом указал на пакет: — А не захочет, нам же больше достанется. Это щечки палтуса.

— Щечки палтуса на ужин? — спросила Дженна. Сочное рыбье мясо, поджаренное в масле, с вином. М-м-м!

Эдди кивнул.

— Марк приберег несколько фунтов отборной рыбки для команды.

Марк — здоровенный мужик с буйной рыжей бородой — широко улыбнулся и, откинувшись назад, погладил себя по груди.

— О ребятах надо заботиться. Одну рыбку себе берем, две — другим продаем, — объяснил он, показав на пальцах, как делит добычу. — Черт, свежая рыба так хороша. Мы пару штук прямо там, в море, и слопали.

— Сырую рыбу ели? — спросила Дженна.

— Ну да. Сырая рыба — самое то. Верно, Рольф?

Рольф улыбнулся еще шире, чем Марк. Он кивнул, посасывая небольшой косячок.

Дженна оглядела белое судно: старое, оно пропахло машинным маслом и водорослями, а палуба давно уже превратилась в настоящий каток, до того ее отполировали время и непогода. Несмотря на древний возраст, «Сапфировая луна» производила впечатление удобного и надежного корабля. Родные дяди часто рассказывали Дженне рыбацкие байки, как опасно в открытом море, как легко человек может выпасть за борт. Впрочем, глядя на приятелей Эдди, она понимала: эти-то люди даже в отпуске на берег сходить не желают. Корабль для них — уже не просто второй дом. Это их дом и мать.

— Что у тебя с ногами? — спросил Джейми, парень в майке. Дженна сама не заметила, как сильно расчесала исцарапанные голени.

— Гуляла по лесу, заблудилась, испугалась. Думала, за мной гонятся, и побежала. Прямо через репейник.

— Шаги за спиной слышала? — спросил другой рыбак.

Дженна только улыбнулась и простодушно кивнула:

— Я же городская. В лесных звуках не разбираюсь.

— Так всегда бывает. Забрел один в лес и тут же шаги слышишь.

Все согласно закивали.

— Может, это даже куштака, — предположил Рольф, докуривший косяк. (Тлеющий кончик практически касался губ рыбака.) Он сидел на ящике с инструментами, прислонившись к лебедке. Рольф так сильно сощурился на солнце, что глаз не было видно. На колене согнутой ноги он примостил баночку пива; вторую ногу вытянул. Из мокрой джинсовой штанины торчала большая жилистая ступня.

— Куштака? — переспросила Дженна.

Изогнув брови, Рольф выбросил бычок за борт.

— От упырьков и приведешек, от длинноногих людоешек, что страх вселяют по ночам, Господь, спаси!

Из стоявшего рядом переносного холодильника Рольф вынул баночку пива. Открыл ее, окатив пенной струей Марка, — капитан только расхохотался.

— Что еще за куштака? — переспросила Дженна. Она ждала, что рыбаки подтвердят рассказ странной старухи. Легенду, которая обошлась ей в пять долларов.

— Это старый индейский миф, — ответил Рольф. — Куштака — они как вервольфы.

— То есть? Кто же они самом деле?

— Полулюди-полувыдры, обращаются кем захотят. Никогда не ходи в лесу за незнакомцами. Вдруг это куштака пришел по твою душу?

Понятно, издеваются. Полулюди-полувыдры… Незнакомцы в лесу, шаги за спиной, оборотни… Славненько. Старуха, рыбаки, торчок из лесу — все они сговорились. Смерти ее хотят.

— Рольф, мужик, хватит уже. Запугаешь барышню. — Эдди приобнял Дженну.

Рольф равнодушно пожал плечами и сунул в рот новый косяк.

— А что я? Я, — он прикурил от зажигалки, — просто предупреждаю: если ты один в лесу и слышишь шаги за спиной, то берегись куштака. Не дай себя увести, вот и все.

— Нет никаких куштака, мужик, — хмыкнул Эдди. — Я сто раз в лесу терялся и никого не видел. Это все враки, страшилки.

— Серьезно, что ли? Скажи это Уити Йоргенсону.

— Кто такой Уити Йоргенсон? — спросила Дженна.

— Ты ведь помнишь Уити, да, Эдди? У его отца, Нильса Йоргенсона, была землица, недалеко от Института. Старик Нильс на ней молочных коров разводил. Так вот, его куштака забрали.

Эдди застонал и присел на ограждение.

— Рольф, ты со своими байками…

— Ладно, больше ни слова от меня не услышите.

— Нет-нет, расскажи подробнее, — возразила Дженна.

— Ну, — откашлялся Рольф. — Раз Дженна просит, ей расскажу. Уговор: Эдди пусть не встревает и потом не обижается.

— Рассказывай уже, — отмахнулся Эдди.

— Ладно, — ответил Рольф, — раз уж так просите. — Он оглядел собравшихся на палубе. — Дело было так. Старик Нильс Йоргенсон разводил коров, продавал молоко в городе. Жил недалеко от Института с женой и Уити, который тогда еще пешком под стол бегал. Ты видела Институт?

Дженна покачала головой.

— Это старая школа для индейцев, в паре миль от города. В общем, жили Йоргенсоны на ферме без света и прочих удобств. Как-то утром отправился старик Йоргенсон в хлев, глядь, а двух коровок-то не хватает. На их месте только лужи крови и остались.

Ну, Нильс решил, что это индейцы безобразят. Вооружился дробовиком и устроил браконьерам засаду в хлеву. Ночь продержался, но до рассвета не дотянул, задремал. Просыпается — еще двух коров нет. И опять вместо них лужи крови.

Нильс разозлился, принес в хлев большой такой ящик, поставил на него табурет и сторожил коров уже на нем. Когда под утро он заснул, то так и сверзился на пол. Мигом проснулся, глядит: к коровке-то его — представь! — четверо, если не пятеро человек присосались. Грызут ей шею, кровь брызжет… Когда корова померла, уволокли ее прочь и за новую принялись.

Встает Нильс на ноги, целится одному из кровососов в башку и говорит: «Отправляйся-ка в ад, гнида». И только он хотел снести бандиту голову, как тот возьми да обернись. И знаешь, кого Нильс увидал? Братца своего, года два как утопшего на рыбалке. Вон, у Эдди спроси. Он знает.

Эдди закатил глаза и пожал плечами. Рольф продолжил рассказ:

— Говорит тогда Нильс брату: «Ты же вроде утонул?» — «Нет, — отвечает ему тот. — Эти славные ребята меня спасли. Идем, покажу, где я нынче обретаюсь».

Ну, старик Нильс и пошел вслед за мертвецом.

На следующее утро жена Нильса места себе не находит. Коров нет, мужа нет. Должно быть, браконьеры этой ночью и за нее примутся. Спать она легла с мясницким ножом под подушкой.

Посреди ночи просыпается, слышит шум. Испугалась, что бандиты в дом пробрались. Потом узнает голос мужа. Вернулся, значит, ее благоверный.

«Милый», — зовет она. «Я дома, — отвечает голос мужа. — Нашел братца, и совсем он не утоп. Показал, где живет. Красивое, доложу тебе, место. Я заберу тебя туда».

Жена обрадовалась, тянется за лампой, а муж говорит ей: «Свет нам не нужен». Жена отвечает: «Я ведь не вижу ничего в темноте. Не ровен час, споткнусь и упаду». Зажигает она лампу и видит муженька. Старик Нильс, как есть, разве что глаза у него теперь как две бусины черные, зубы мелкие, острые, и лицо злое какое-то. У жены от испуга чуть сердце не прихватило. Она-то слышала индейские мифы, знала про выдр куштака: любой облик они могут принять, но глаза и зубы всегда при них остаются.

Старуха Нильса до того испугалась, что выхватила нож из-под подушки и всадила его оборотню в самое сердце. Тот и помер на месте. Бедная женщина забрала Уити и вместе с ним побежала в город, крича благим матом.

Встретила по дороге людей. Говорит, мол, старика своего заколола, потому что стал он куштака. Народ давай хохотать. Никто же не верит в оборотней — вон как наш Эдди. Для порядку, конечно, наведались в дом Йоргенсонов, однако старика Нильса там не застали. Зато нашли знаешь чего?

Рольф наклонился к Дженне и заглянул ей прямо в глаза.

— На полу у супружеской кровати лежала маленькая мохнатая выдра. И — провалиться мне этом месте! — из груди у нее торчал мясницкий нож.

Рольф подался назад и, смяв баночку из-под пива, кинул ее за борт.

— Той же ночью старуха Нильса сожгла тельце выдры. Иначе куштака забрали бы душу покойника. Думаешь, почему тлингиты своих мертвых сжигают? Боятся, что куштака похитят их души.

Воцарилась полная тишина. Все — как и Дженна — на какое-то время прониклись рассказом, поверили, что так оно все и было.

— Эй, Эдди! — внезапно воскликнул Марк. — Покажи Дженне зубы. Пусть убедится, что ты не из этих самых.

Все тут же покатились со смеху. Даже Эдди широко улыбнулся, оголив зубы и десны. Только Дженна расслабиться вместе с рыбаками не смогла, потому что знала нечто такое, о чем они не догадывались.

Зубы и глаза выдры… Эти оборотни меняют облик в мгновение ока. Белочка, медвежонок, торчок… Оборотень превратится в кого угодно, однако при этом сохранит черные глаза и острые зубы.

Дженна вздрогнула, словно стряхивая оцепенение. Эдди погладил ее по руке.

— Ты как? — спросил он.

Дженна улыбнулась ему:

— Ничего, просто страшилки пугают меня. Я как-то посмотрела фильм «Омен», год потом со светом спала.

Все рассмеялись. Рольф, обкуренный, снова откинулся назад, а Джейми достал себе пива.

Дженна обратилась к Эдди:

— Я собираюсь еще поискать Оскара. У нас на ужин и правда будут щечки палтуса?

— Я же обещал.

Дженна спустилась на пристань и помахала на прощание рыбакам рукой. Позади судна она заметила островок, прямо посреди бухты. К нему пристал круизный корабль, и туристы бродили между тотемных столбов, окружающих старую деревянную хижину.

— Что это там? — указала Дженна на островок.

— Остров Чиф-Шейкс, — сказал Эдди, обернувшись и посмотрев. — Шейксом звали очень известного тлингитского вождя. Последний из их главных умер, если не ошибаюсь, всего двадцать лет назад. Обязательно побывай на островке, это одно из самых интересных мест во Врангеле.

Дженна кивнула:

— Как-нибудь схожу туда. Пока, ребята Рольф, тебе спасибо за рассказ!

Рольф махнул ей рукой в ответ.

* * *

Дженна умирала с голоду и потому решила поесть в закусочной на Мейн-стрит. Внутри было полно женщин: они курили, попивая кофе. Дженна, устроившись за стойкой, заказала суп из колотого гороха. М-м! Вполне себе вкусно, хотя гренки немного жирноваты.

Когда Дженна осилила половину тарелки, рядом с ней на табурет присел юноша и заказал чизбургер. За спиной у него висел рюкзак со спальным мешком и чехлом для гитары. Симпатичный такой парень, ничего лишнего с собой не таскает. Ну прямо Джек Керуак в дороге.

Свой чизбургер он ел молча, лишь изредка поглядывая на Дженну. Как же бесит подобное случайное соседство! Это как летать в самолетах: рядом сидит совершенно незнакомый человек, и ты — из-за жадности авиакомпаний — вынуждена с ним разговаривать ни о чем. Кстати, одна подруга Дженны так повстречала будущего мужа. Просто оказалась в соседнем кресле с будущей свекровью и так хорошо поболтала с ней по душам, что та не устояла и познакомила ее с сыном. Остальное, как говорится, история.

— Извините, — вдруг произнес юноша.

Дженна оторвалась от размякших гренков и изобразила улыбку.

— Я здесь совсем недавно и хотел узнать, есть ли в городе еще гостиницы. Кроме вон той. — Он ткнул пальцем в сторону «Стикин».

— Я вам так скажу, — начала Дженна, — в городе есть мотель. Идите вверх по дороге, в сторону аэропорта. Но как там с обслуживанием — понятия не имею.

Кивнув, юноша сунул в рот картошку фри.

— Можно ли разбить палатку в парке — вы не знаете, да?

— Боюсь, что нет. Я тут в гостях. Поспрашивайте у местных.

Парень задумчиво кивнул и отпил из стаканчика колу. Хоть бы отстал уже! Дженна, впрочем, заранее приготовилась к худшему. К более интимному разговору. Эх, надо было занять кабинку!

— Вы не с круизного корабля? — спросил юноша.

— Нет, — как можно терпеливее ответила Дженна.

— Вы сами в том отеле остановились? — не унимался парень. Он снова указал на «Стикин».

— Нет, — повторила Дженна. Как бы отмазаться? — Я живу у друга.

— О, это тема! Я сам всегда стараюсь так поступать. Сэкономить лишний доллар.

Он рассмеялся и откусил еще от чизбургера. Дженна постаралась как можно быстрее доесть суп.

— Извините, я такой болтун, — виноватым голосом произнес юноша. — Всю дорогу было не с кем поговорить. Вот и отрываюсь.

Дженне стало жаль паренька. Он в принципе милый, однако на его личную жизнь плевать. У Дженны своя беда. Нет, целых три, отвлекаться от них ни в коем случае не стоит. С другой стороны, у Дженны есть слабость — она всегда учтива с незнакомцами. Потому и решила немного помочь юноше.

— А вы, кстати, откуда?

Приятно удивленный вниманием, парень просиял и чуть не подавился плохо прожеванным куском бургера. Поспешил запить его колой.

— Из Оклахомы. Я ехал на мотоцикле по Алканскому шоссе, потом продал свой байк. Сердце кровью обливалось. Первый в моей жизни приличный байк, он меня из Оклахомы прямиком до Аляски довез. Старая «бэха» с коляской. Немцы здоровы моторы делать.

— У них совершенные тачки.

— Ага, реклама не врет. Ну, продал я, значит, байк, купил билет назад в Биллингем. Думал, найду сезонную работу на зиму и весной двину дальше.

— Куда же?

— Пункт — или пункты — назначения пока не известны. Главное, мы с гитарой неразлучны, творим поэзию и музыку на автостраде жизни.

Дженна жестом попросила у бармена чек. Все, хватит с нее добрых дел на сегодня. Дала выговориться пареньку-тунеядцу, живущему чужими романтическими мечтами.

— Ну, — сказала она, поднимаясь с табурета, — было приятно поболтать. Удачи вам.

Она направилась к кассе.

— И вам спасибо. Постойте, вы не представились. Люблю знакомиться со всеми, кого встречаю в пути и кто добр ко мне. Потом всех поблагодарю на церемонии вручения «Грэмми».

— Мило. Меня зовут Дженна.

— Дженна, — эхом повторил паренек. Он пожал ей руку, глядя прямо в глаза. — Было приятно пообщаться. Я — Джои.

Расплатившись, Дженна покинула закусочную, свернула направо и пошла в сторону острова Чиф-Шейкс. Джои проводил ее взглядом, потом быстро расплатился и спросил у официантки, где тут ближайший таксофон.

Глава 25

На остров Дженна перешла по узкому пешеходному мостику. В стоячей воде у опор скапливалась бурая пена, в воздухе пахло тухлой рыбой. Дженна поторопилась скорее сойти на жженую траву острова Чиф-Шейкс и смешаться с толпой туристов: люди деловито фотографировали друг друга в шаблонных позах типа «я и дерево» или «я и тотем».

В середине острова стояла деревянная хижина вождя Шейкса: полсотни футов в ширину и сотня в длину. Ее окружало восемь тотемных столбов; медная табличка на гранитной плите в середине сообщала: Чиф-Шейкс — памятник истории местного народа; несколько лет назад ему возвратили изначальный вид, хотя тотемы — лишь копии. Оригиналы хранятся в музее города Джуно, где им не страшна стихия.

Фасад хижины украшало искусное изображение лица в красно-черных тонах. Каждая его деталь состояла из множества лиц поменьше, а те, в свою очередь, складывались из лиц еще более мелких. И так до бесконечности. Создавалось ощущение, что смотришь в два направленных друг на друга зеркала. Вход в хижину имелся один; отверстие закрывалось красным полотном, и войти в него можно было, лишь согнувшись в три погибели.

Отодвинув полог, Дженна ступила в дом — прохладный и темный. В каждом углу стояло по тотемному столбу, сверху донизу покрытому резными изображениями лиц — где-то украшенных перламутровыми раковинами (на месте глаз), где-то звериными зубами, а где-то и скальпами. Бр-р, страх-то какой! В центре кедрового пола зияло отверстие — костровая яма, судя по тому, что в ней ютятся глиняные горшки. Прямо над ямой в потолке был вырублен дымоход. По периметру дома Дженна заметила другие украшения и резные фигуры.

Она огляделась в поисках изображения куштака. Как ни странно, нашлось оно быстро. Дженна рассчитывала, что высматривать его придется долго, как, скажем, подмигивающую горгулью в соборе Парижской Богоматери. Но нет, оборотень, вырезанный в самом низу столба в северо-восточном углу, прямо-таки бросался в глаза. Дженна заметила его сразу, как если бы у нее в организме сработал особый радар.

Дженна плавно приблизилась к столбу и опустилась перед изображением куштака на корточки. Тело рыбы, два лица: одно смотрит вверх, второе — вниз; два существа сплелись в одно и словно борются. Образ куштака практически терялся на фоне остальных деталей орнамента. Его будто добавили последним, вспомнив о нем случайно, и без охоты.

Дженна сняла с шеи кулон и сравнила его с резьбой на столбе. Они оказались полностью идентичными.

Если рассуждать логически, то все становится на свои места. У тлингитов ограниченный набор образов, лиц, представляющих разных животных и созданий. Одно лицо — одно животное, в сочетании с другим лицом оно представляет уже кого-то другого в мифах и легендах. То, что Дженна повсюду встречает одно и то же лицо, — естественно. Непонятно только, почему она всюду натыкается на куштака? Почему не на касатку или лягушку? Почему Дебби подарила Дженне кулон, изображающий не кого-нибудь, а куштака? И откуда Рольф знает страшилки про них? В лесу Дженну преследовал черноглазый незнакомец с острыми зубами. Что ему было нужно? Кулон?

Дженна осмотрелась в поисках кого-нибудь, кто мог бы ответить на ее вопросы. И такой человек нашелся. За столиком, поставив перед собой банку из-под кофе и табличку «Для пожертвований», сидел маленький старичок-индеец в футболке с логотипом сока «Снэпл». Протиснувшись через кучку фотографов-любителей, Дженна опустила в банку десятидолларовую купюру. Вот так, хоть бы «взятка» сработала.

Старик улыбнулся, и Дженна положила перед ним на столик кулон. Индеец взял его, потер большим и указательным пальцами, всмотрелся в изображение и вернул на место.

— Что это? — спросила Дженна.

Старик посмотрел на нее пустыми глазами, затем указал на тотемный столб в северо-восточном углу:

— Вы уже нашли его.

— Но что это?

— Куштака.

Спасибо, это мы уже знаем. Впрочем, старик словно все расставил на свои места. Теперь странное слово обрело значение, предмет, к которому оно привязано. Вопрос только: что это за предмет?

— Тогда что такое куштака? — уточнила Дженна.

— Дух из легенд индейцев тлингитов. Дух-выдра. У всех духов-животных есть сила, но силы куштака шаман желает больше всего. Без нее шаман — не шаман вовсе.

Так не пойдет. Старик ни на йоту не приблизил Дженну к истине, а времени разгадывать головоломки у нее нет.

— Почему? Откуда у куштака такая сила?

— Ворон дал им способность менять облик, с тех пор они царствуют на земле и в море.

— Я-то думала, они людей крадут, — сердито фыркнула Дженна.

Старик тихо рассмеялся и покачал головой:

— Да, куштака забирают души. Забирают к себе и делают из них людей-выдр. Ворон дал оборотням власть, и вот они бродят по лесам и морям, ищут заблудшие, слабые души, спасают их от гибели.

— Это плохо?

— Да, очень плохо. Душа тлингита перерождается много раз. Своих покойников мы сжигаем, и они спокойно переносятся в Край мертвых душ. Оттуда возвращаются к родным. Если утопающего спасет куштака, душа его навеки останется среди оборотней.

Дженна вытаращилась на индейца:

— Куштака спасают утопленников?

Старик кивнул:

— Обычно так и происходит. Например, перевернулось каноэ. Постепенно рыбак устает и больше не может держаться за лодку. Тогда к нему является куштака в образе кого-нибудь из родственников и соблазняет несчастного, зовет с собой. Мало-помалу рыбак поддается, уходит с оборотнем.

Он тонет, погружается в воду, зовет. А она смотрит и ничем не может помочь.

Дженне вдруг захотелось бежать от этого старика. Они слишком близко, почти вплотную друг к другу. Даже в полумраке хижины Дженна отчетливо видит лицо индейца, тогда как индеец видит ее саму насквозь. Ему ясно: Дженна что-то скрывает.

Дженна попятилась, отошла шага на два.

— Куштака завораживает свою жертву, делает ее сонной, забирает силы, обездвиживает.

Руки не слушаются. У нее на глазах сын исчезает во тьме.

— Победив, оборотень забирает жертву к себе в пещеру и там превращает ее в куштака.

Сильные подводные течения. Песчаное дно. Тело так и не найдено.

Дженна отступила еще на шаг, и тут деревянный настил закончился. Нога провалилась в пустоту костровой ямы… Хр-русть! Ступня Дженны вывернулась под неестественным углом. Потеряв равновесие, женщина упала.

Старик встал и хотел броситься ей на помощь, но группа туристов опередила его. Он только присел перед Дженной на корточки и спросил, как она.

Привстав на колени, Дженна сначала сориентировалась, потом взглянула на старика и спросила:

— Как вы спасаете их? Жертв куштака?

Старик недоуменно посмотрел на нее. Вот бы схватить индейца за грудки, вытрясти из него ответ… Дженна не дотянулась, упала. Вышло так, что она обняла старого индейца за лодыжку.

— Как спасти обращенного?! — выкрикнула Дженна.

Глядя на нее сверху вниз, старенький сморщенный индеец понял: эта женщина нуждается в ответе. От этого зависит ее жизнь. Открыв полный темных и кривых зубов рот, старик сказал:

— Душу вернет только шаман. Больше никто.

Дженна кое-как поднялась на ноги; вывихнутая лодыжка пульсировала. Люди, которые поддерживали Дженну, расступились и удивленно смотрели, как она ковыляет к выходу. Надо выбраться на воздух, на солнце, прочь из этого деревянного ящика, душного гроба, пропахшего потом и кислым дыханием. Высунув голову наружу, Дженна врезалась в кого-то. Просить прощения не стала, двинулась дальше.

— Эй! — окликнули ее.

Дженна оглянулась. Это тот самый паренек из кофейни. Как, бишь, его? Он еще похож на актера.

Голова кружилась, тошнота подступила к горлу. Дженна, сильно хромая, словно в тумане, пошла к деревянному мостику. Но тошнило ее не от боли, дурно стало от открывшейся правды. Истина — чистая и жестокая — выворачивала желудок наизнанку. Дженну как будто ударили под дых. На мосту ее добила вонь тухлой рыбы. Дженна перегнулась через перила и сблевала прямо в мутную стоячую воду.

Утерев рот, она обернулась на крики. К ней спешила толпа искренне обеспокоенных людей. Они спрашивали, в чем дело, пытались ее ободрить. Дженна не выдержала. Развернувшись, она как можно быстрее пошла в сторону дома Эдди. Она не могла смотреть в глаза этим людям и отвечать, что у нее все хорошо. Она знает правду, знает, что случилось на самом деле.

Бобби не мертв. Не утонул.

Ее сынок теперь в мире куштака.

Глава 26

Двадцать лет назад шериф Ларсон воображал себя этаким Энди Тейлором из Мейбери[20]. Имел в своем распоряжении старенькую, видавшую виды патрульную машину да пару клеток «обезьянника». От представителя закона и порядка в совершенно спокойном городишке только и требовалось, что разнимать время от времени пьяных в баре. Наказание дебоширу он назначал всегда одинаковое: ночь в КПЗ и последующая уборка камеры.


Сегодня все иначе, и нельзя сказать, что перемены пошли Врангелю на пользу. Прежде пивные баночки считались обыкновенным мусором, их просто собирали в лесу после молодежной гулянки. Теперь это бульбулятор для крэка. Новые наркотики — дешевые и доступные — распространились по Аляске, превратив законопослушных граждан в наркозависимых. Молодежь из приезжих то и дело обносит дома местных. Где ж это видано!

Изменилось и другое: у шерифа теперь новая машина, модный «Мустанг» с современной раскраской и клиновидными мигалками (для улучшения аэродинамических качеств автомобиля). Машину подарил город — надеясь таким образом внушить криминальным элементам уважение к власти, страх перед ней. Не сработало.

Еще город выделил шерифу Ларсону двух помощников с пистолетами калибра девять миллиметров. Тоже не помогло. Шериф только зря пробовал объяснить помощникам, что к преступности надо относиться как к болезни. Работать, мол, надо с возбудителем, а не с симптомами. Западная медицина — как и западный законопорядок — лишена этой мудрости. Больное тело лечить следует полностью. По порядку, не просто частями: шаг за шагом, дом за домом, квартал за кварталом. Так, постепенно и оздоровишь общество. За много лет трудов можно выпрямить ствол кривого дерева, однако глубоко на уровне корней оно так и останется искривленным. То же справедливо и в отношении пораженного преступностью города.

Этой мудрости Ларсона научила любимая девушка, давно, на войне в джунглях. Прекрасная вьетнамка сделала из него человека. В корпусе подготовки морпехов Ларсона за три коротких месяца превратили в зверя. Май, чтобы вернуть ему человеческий облик, понадобилось целых два года. И в довершение всего она отдала свою жизнь. Пока Май не умерла мучительной смертью от рака, Ларсон не понимал, о чем она толковала. А вызвал страшную болезнь химикат для дефолиации, которым Ларсон против собственной воли поливал джунгли. Зло вернулось к нему, он потерял горячо любимую девушку. Ирония судьбы? Нет, иронию судьбы придумали американцы. Смерть Май стала страшным уроком: свои убеждения надо отстаивать. Каждый из нас приходит в этот мир, дабы усвоить урок. Ларсон оказался понятлив. Уяснив истину, он вернулся домой и стал трудиться на благо общества. Искоренять в нем болезнь.

Каждый день рано утром шериф Ларсон садился в навороченную патрульную машину и катил на ней в город. Дом его стоял вдалеке от дороги, особняком, на холме с видом на бухту. Шерифу это нравилось. Выехав на шоссе, он давал себе волю — раскочегаривал движок с V-образным блоком, на восемь цилиндров, и мчался на скорости сто миль в час. Родной город подарил машину. Большая ответственность! Надо держать «Мустанг» в полной боевой готовности. Мало ли что.

Дорога была пуста, однако на поворотах шериф осторожничал. Однажды он чуть не сбил оленя. Погибли бы и он, и несчастное животное. Зато на прямых участках — и таких предостаточно — шериф буквально спускал с цепи своего стального зверя. Кабина наполнялась приятным, восхитительным гулом.

Этим утром, в 5:53, шериф успел разогнаться до восьмидесяти трех миль в час и так резко нажал на педаль тормоза, что еще чуть-чуть — и нога его, наверное, продавила бы пол. Этим утром АБС «Аустанга» сработала быстро и четко, машина буквально замерла на месте, ее даже не занесло. Шериф Ларсон распахнул глаза. Всего в трех футах от переднего бампера стоял… нет, не испуганный олень. Ребенок. Белый мальчик, лет шести, футов четырех росту; вес — на глаз — фунтов пятьдесят; волосы темные, вьющиеся, средней длины; темные глаза открыты неестественно широко. Ребенок замер, словно животное в свете фар.

Шериф глубоко вздохнул и передвинул ручку переключения скоростей в позицию «парковка». Не дай бог размазать ребенка по дороге! Черви и птицы получат еще одну мясную лепешку. Шериф вышел из машины и взглянул на мальчика. Тот даже не шелохнулся.

— Ты как? — спросил шериф.

Мальчик не ответил. Перепугался, наверное, до смерти. Он зверьком посмотрел на шерифа, на бампер, потом на лес справа от машины — там, у кромки, Ларсон заметил немецкую овчарку. Собака подобралась и зарычала. Да ведь это тот самый пес, которого пригрела дамочка из «Стикин». Разразившись злобным лаем, овчарка побежала к дороге. Мальчик среагировал моментально — метнулся на противоположную сторону шоссе и сразу в лес.

— Стой, погоди! — В чем дело, черт подери?! Зачем пацан бежит от собаки? — Эй ты, ко мне! — крикнул он овчарке. Та еще яростнее залаяла на ребенка.

Шериф Ларсон обернулся к мальчишке:

— Что с тобой, сынок?

Он пошел к мальчику, как бы загораживая его собой от собаки. В этот момент ребенок вздрогнул, и овчарка, как по команде, кинулась на него. Хотела укусить за руку, да только в последний миг мальчик увернулся и врезал ей по морде. Удар был не сильный, но, видать, меткий — собака попятилась. Мальчик тем временем дал деру, устремился в лес. Шериф схватил овчарку за ошейник; та взвыла, однако вырваться не смогла. Шериф — мужчина довольно крупного сложения — оттащил ее к машине и запер на заднем сиденье.

Мальчика уже и след простыл. Шериф звал его, звал… Никто не откликнулся. Собака в салоне сходила с ума, кидалась на стекло, отчаянно пыталась выбраться наружу. Шериф, не обращая на нее внимания, осторожно направился к лесу. Он старался не терять машину из виду, чтобы потом можно было, ориентируясь на нее, вернуться. Эти леса опасны. В них заблудиться — как нечего делать. Чаща закружит тебя, завертит, не выберешься.

Мальчик пропал, исчез, растворился. С тяжелым сердцем шериф вернулся к машине. Откуда вообще здесь ребенок?! Пес угомонился, однако шериф про себя довольно отметил: хорошая штука — эта решетка между передним и задним рядами сидений. По пути к городу он сделал в уме зарубку: послать помощников, пусть прочешут лес. Так, для проформы — ребенка они вряд ли найдут. С виду он вроде бы невредим и скорей всего уже добрался до дома. Главное — что делать с проклятой псиной?

Глава 27

Вернувшись в дом Эдди, Дженна взяла полотенце, завернула в него пакет со льдом из морозильника, накинула на плечи вязаное покрывало с дивана. Вышла на веранду и, присев на деревянную скамейку, приложила импровизированный холодный компресс к пульсирующей лодыжке.

Все это она проделала с мрачной уверенностью, надеясь таким образом побороть страх. В смятении Дженна не могла определить, что с ней происходит. Варианта всего два. Первый: душу ее сына похитили тлингитские духи, оборотни-выдры, ни больше ни меньше. Такие мохнатые существа, которые шныряют по бухте и питаются моллюсками, раковины которых дробят у себя на животе камнями, лежа в воде. И второй: Дженна скользит по смазанному жиром отвесному металлическому пандусу — прямиком в бурлящий котел безумия. Оба варианта — взаимоисключающие. Хотя, может, Дженна лишь немного повредилась умом, и какие-то из тлингитских духов действительно существуют? Нет, никаких «может», только одно из двух.

Надо же, еще как-то получается сохранять чувство юмора. Дженна думала, если воспринимать происходящее чересчур серьезно, на нее обязательно наденут смирительную рубашку. И потому она решила все рассказать Эдди, поделиться с ним, излить душу. Признать догадку про куштака бредовой, но от затеи докопаться до сути не отказываться. Тогда никто не обвинит ее в сумасшествии. Она сама это сделает.

Дженна улыбнулась, заметив Эдди. Тот шел вприпрыжку и нес пакет. Дженна закрыла глаза, надеясь, что Эдди не сумеет прочесть ее мысли по выражению лица. Выражению, которое выдает тягу к нему, к Эдди. Хоть бы он не спросил, чего это Дженна так улыбается. Да и кто бы сдержал улыбку! Происходящее — какой-то фарс, комедия абсурда. Дженна не просто сходит с ума, она еще и влюбилась в первого встречного.

Эдди остановился на крыльце перед Дженной. Глаз она так и не открыла.

— Тук-тук.

— Кто там? — подыграла ему Дженна.

— Сто грамм.

— Уходи.

— Ладно, литр.

Открыв глаза, Дженна рассмеялась:

— Больше ничего припомнить не смог?

— Нет, на ум только пошлятина приходит. Что с ногой?

— Упала в костровую яму.

— В костровую яму? Ты где ее нашла?

— В хижине вождя Шейкса.

Эдди кивнул.

— Легкая у тебя походка, ничего не скажешь. Есть хочешь?

Дженна кивнула, но со скамейки не встала. Захотела сразу во всем разобраться и больше ни о чем не беспокоиться.

— Можем поговорить? — спросила она.

Эдди пожал плечами:

— Можем. Только рыбу в холодильник положу.

Скрывшись в доме, Эдди хлопнул дверцей морозилки. Потом вернулся и присел на перила.

— Что там у тебя?

Дженна откашлялась. Сердце у нее в груди колотилось очень быстро. Ну, дорогая, взялась за гуж…

— В общем, — начала Дженна, — ты ведь понял, что я замужем?

Эдди кивнул.

— Хорошо. Значит, так… Последний раз я была на Аляске два года назад. То есть еще неделя, и как раз будет ровно два года. Я приезжала с семьей: с мужем и сыном.

— Ага, вот как… — немного удивленно заметил Эдди. Правильно, Дженна не упоминала при нем о ребенке. Теперь Эдди теряется в догадках: зачем вообще Дженна о нем рассказывает. Дженна для Эдди — сплошная тайна.

— Только я не о семье хотела поговорить. Пока мы были здесь на отдыхе, мой сын утонул. Выпал из лодки.

— Господи Боже… соболезную.

— Нет, нет… я немного о другом. Послушай, Эдди, с самого приезда сюда меня преследуют всякие странности. В лесу за мной гонялся непонятный тип. Сам видишь: у меня все ноги исцарапаны. Когда я моюсь в душе, за мной словно кто-то подглядывает. И вот еще Рольф рассказал…

— Про куштака?

— Да, про них. Я теперь как будто вижу в странностях смысл и в то же время упускаю его. Понимаешь, о чем я?

Эдди опять кивнул.

— Другими словами… — Дженна глубоко вдохнула. Пора, ну давай же, говори! — Другими словами, легенды о куштака неким образом связаны с гибелью моего сына. Я хочу выяснить, как именно. Индеец в хижине вождя посоветовал обратиться к шаману. Вот его-то мне и надо сейчас. Я хочу быть честна с тобой, Эдди, и говорю все как есть. Ты, поди, меня за сумасшедшую принимаешь? Хочешь прогнать? Боишься, что приму тебя за оборотня и как-нибудь всажу нож в сердце? Не беспокойся, оборотнем я тебя не считаю. Да и я сама не выдра. Зато где-то поблизости бродит один или два перевертыша, потому-то мне и нужен шаман.

Дженна остановилась, перевела дыхание. Что еще сказать? Понял ли ее Эдди?

— Это самый значимый поступок в моей жизни, — медленно, дрожащим голосом призналась Дженна. Не дай бог, эмоции захлестнут ее. Эдди точно видит по лицу, как ей плохо. Ладно, пусть видит. — Все ради Бобби, моего сына. Понимаешь?

Эдди выждал, пока Дженна несколько раз глубоко вздохнет, успокоится немного, и снова кивнул:

— Я все понимаю.

С минуту они сидели молча, в вечерней тишине.

— Ты как? — спросил наконец Эдди.

— Ничего. А ты?

— Отлично. — Эдди заглянул ей в глаза: — Спасибо, что поделилась.

— Я не могла не рассказать.

— Тебя никто не заставлял.

— Нет, я хотела поделиться с тобой, — настаивала Дженна. Опять возникла неловкая пауза.

— Знаешь, — продолжила Дженна, — я сама толком не понимаю, как здесь оказалась. Бросила мужа посреди ночи, потом на пароме приплыла на Аляску; вот сижу, болтаю с тобой. Как так вышло? Мало того, вещи, о которых я слыхом не слыхивала, преследуют меня. Эти куштака. От них никуда не денешься. Я запуталась: то ли у меня нервный срыв, то ли я схожу с ума, то ли просто хватаюсь за соломинку, пытаюсь выяснить, что произошло с моим сыном…

— Сомневаюсь, что дело в здравости рассудка.

— Рада слышать. Но… поверь, мне жаль, что приходится втягивать в дело тебя, мы почти незнакомы, и это нечестно…

— Продолжай.

— Потеряв близкого человека, люди обычно ударяются в религию. Это известный, доказанный факт. Уж за два-то года хождения по психотерапевтам я это выяснила. Все врачи говорили: пережив болезненную утрату, мы начинаем верить в высшие силы. Более того, врачи поддерживают в пациентах тягу к божественному. Мол, уверовав в Бога, ты можешь сложить с себя ответственность за смерть любимого. Говоришь себе: «Так было предначертано» — и все, умываешь руки. На тебе нет вины, не нужно больше терзать себя, мучиться угрызениями совести. Я в религию не ударилась, потому что беда случилась у меня на глазах. Я не поверила, будто так должно быть, будто несчастье предопределено свыше. Я протестовала.

— А теперь тебя преследуют куштака.

— Я приехала на Аляску с бухты-барахты, и вот уже каждый спешит рассказать историю про них. Они мне повсюду мерещатся. Один или два за мною гоняются. Я не то чтобы искренне верю в сверхъестественное, но что-то определенно происходит. Что именно — предстоит выяснить. И без шамана не обойтись. Таково мое обращение в религию. Я наконец выполняю рекомендации врачей, только не традиционным образом.

Дженна рассмеялась и потерла ладонями щеки.

— О, Эдди, я схожу с ума. Правда ведь, у меня едет крыша?

— Нет, не едет. Просто у тебя очень живое воображение. Если бы жители Врангеля платили мне по доллару за каждый выслушанный рассказ о куштака, я бы скопил две тысячи баксов.

— В каком смысле?

— В прямом. Население города Врангель — всего две тысячи человек. И у каждого здесь припасена история о куштака. Послушай, Дженна, я рад, что ты поделилась со мной наболевшим, но пойми меня правильно. Ты через многое прошла, потеряла сына… это тяжело, очень, я все понимаю. Однако нет никаких куштака. Оборотней-выдр не существует. Они просто миф. Я сам миллион раз ночевал в лесу, в одиночку. Ни одного куштака не встретил. Почему на меня никто не позарился?

Дженна спрятала лицо в ладонях. Откуда ей знать — почему? Вопрос хороший и справедливый. Она еще не поняла, миф куштака или все же реальность.

— О, Эдди, ты прав. Знаю, что прав. Если я все же пойду искать шамана, ты разозлишься?

Он рассмеялся:

— Ну, иди, поищи. Мне-то что? Только запомни — посмотри на меня, Дженна, — никаких куштака нет. Мы оба это знаем. Оборотни — просто детская страшилка. Все ужасы у тебя в голове, ты их придумала. Согласна?

Дженна кивнула. Эдди сейчас совсем как ее отец, который в детстве уверял дочь, что барабашек не существует.

— Согласна.

— А если станешь искать шамана, то найдешь какого-нибудь старого проходимца. Он сдерет с тебя штуку баксов, спляшет, поколотит в бубен. Прогундит для виду что-нибудь нечленораздельное, и все. Ты только деньги на ветер выбросишь.

Дженна почесала в затылке. Эдди прав. Где искать настоящего шамана? В «Желтых страницах»? Для Аляски этот справочник вообще выпускают? Если Дженна кого и найдет, то исключительно шарлатана, который берет деньги ни за что.

— Ты прав, — согласилась она.

— Ну как, полегчало? Иногда выговориться полезно. Слышишь себя со стороны, понимаешь, какие глупости у тебя в голове.

— Я заранее знала, какие глупости стану тебе рассказывать.

— И все равно собираешься найти шамана?

Дженна вздохнула:

— Нет. Скорей всего брошу эту затею. Да и где мне искать шамана? Хотя… столько всего странного произошло. Может, он сам меня найдет?

Эдди улыбнулся и слез с перил.

— Ладно, хватит на сегодня о куштака. Ты как, еще голодна?

— Да.

Эдди помахал здоровой рукой.

— Чур, я держу сковороду, а ты помешиваешь.

Дженна встала, и они с Эдди пошли в дом. Остановиться пришлось на пороге — в этот момент раздался гудок клаксона. На патрульной машине подъехал шериф.

— Вечер добрый, — поздоровался он, обходя «Мустанга» и приближаясь к крыльцу.

— В чем дело, шериф? — спросил Эдди.

— У меня тут собака…

Он открыл заднюю дверцу, дернул за веревку, привязанную к ошейнику, и на улицу выскочил Оскар. Он тут же подбежал к Дженне, явно обрадованный возвращением к хозяйке.

— … которая определенно принадлежит барышне.

Дженна обняла Оскара. Вернулся, бродяга. Хорошо-то как… Впрочем, Оскара привез шериф, злой как черт. Значит, жди беды.

— У меня тут еще письменное предупреждение, — сказал шериф, протягивая Дженне листок бумаги. — За то, что спускаете собаку с поводка. При обычных обстоятельствах я бы на это глаза закрыл, но ваш пес угрожал жизни ребенка. Такого мы допустить не можем.

Дженна взяла бумагу.

— Что, собственно, произошло?

— Ваш пес гонялся за маленьким мальчиком. Ребенок, перепуганный, убежал в лес, и я теперь не знаю, где и как его искать. Слушайте сюда: посади́те собаку на цепь и никуда не отпускайте. Поймаю его еще раз — сделаю то, что от меня требует закон и порядок. А делать этого мне не хочется. Я понятно выражаюсь?

Крепко прижав к себе Оскара, Дженна кивнула. Шериф обратился к Эдди:

— Вряд ли до нее дошло. Эд, ты-то меня понимаешь?

— Да все ей ясно, шериф, — ответил Эдди.

Шериф вернулся к машине и открыл дверь с водительской стороны.

— Надеюсь, тот мальчик добрался до дома. Если выяснится, что с ним случилось несчастье или он потерялся, я вернусь.

— Где вы его последний раз видели? — спросил Эдди.

— Этим утром, по пути в город. Рядом с Институтом.

Рядом с Институтом… В голове у Дженны сработал не то что сигнал — загудела противовоздушная тревога. Про Институт говорил Рольф…

Шериф тем временем махнул рукой и залез в машину, включил зажигание. Развернулся и поехал обратно в сторону города.

— Институт? — обратилась к Эдди Дженна. — Не там ли жил старый фермер?

— Какой еще фермер?

— О котором рассказывал Рольф. Помнишь его страшилку про куштака?

Фыркнув, Эдди кивнул.

— В ней хоть капля правды есть? — не отставала Дженна.

— В ней — это в чем?

— В истории о семье фермера.

Эдди пожал плечами. Видимо, решил пойти на попятную.

— Мать Уити Йоргенсона была сумасшедшей. Об этом все знали.

— И?

— Когда Уити был еще ребенком, она зарезала его отца.

Глаза у Дженны полезли на лоб. Пульс участился.

— А что с дядей Уити?

— Не помню, — обронил Эдди, направляясь в дом.

— Эдди, — окликнула его Дженна. — Скажи, что произошло?

— Он приходился матери Уити братом, и когда он умер, у нее сорвало крышу. Через год она зарезала мужа. Брат умер, женщина сошла с ума и в одну ночь прикончила супруга. Вот и весь сказ. Псих убил человека, такое сплошь и рядом случается. Все, я пошел готовить ужин.

Эдди снова развернулся, но Дженна не дала ему уйти:

— Эдди! Как он умер?

Застонав, Эдди опустил голову.

— Как? — не унималась Дженна.

— Утонул. Дядя Уити утонул. Довольна?

Посмотрев на Дженну, Эдди заметил в ее глазах смятение. Такое бывает, если до человека наконец доходит нечто, чего он никак не мог уразуметь. Когда он обретает решение долго мучившей его загадки, головоломки. Когда человек начинает видеть выход и ему становится ясно, что делать.

Дженне нужен шаман.

Глава 28

От детектива ни слова. Похоже, он и его помощник так и не нашли Дженну. Роберт чувствует, как с каждым глотком усиливается отчаяние. Хочется покончить с собой.

В жизни ничего ценного не осталось. Роберту не нравится бывать среди людей, надоело и одиночество. Опостылели книги, газеты, ток-шоу. Есть неохота, и Роберт потихоньку спивается. Все, чему он посвятил жизнь, — грандиозные планы на будущее — теперь кажется сочинением на вступительном экзамене в колледже. Типа, у меня есть хобби: бейсбол и общение с людьми… Господи, какой бред! Стоит заглянуть в это самое будущее, и перед тобой открываются такие возможности, такие перспективы, ты видишь себя успешным и состоявшимся… На деле все это — чушь. Хотя, если повезет, кое-что из фантазий может и сбыться. Но в конце концов иллюзии рушатся, ты остаешься один и, обернувшись назад, понимаешь: последние лет пятнадцать прошли впустую. Так какого же хрена?! К чертям все!

Наливая себе еще джина, Роберт внезапно осознает: он сейчас переживает то же, что два года назад переживала Дженна. Тогда он просто подавил в себе суицидальные желания, чтобы казаться жене сильным, помочь ей преодолеть трудности. А если бы он позволил себе слабость? Может, если бы они на пару с женой предавались отчаянию, мечтали покончить с собой, то сейчас не расстались бы? От подобных мыслей тоска лишь усиливается. Роберт винит себя еще больше. Как он мог быть столь глуп, невнимателен?

Он глядит в экран телевизора. Вечер пятницы… Роберт с юности ненавидит конец рабочей недели. На тебя давит необходимость везде поспеть, все сделать правильно, чтобы потом не было сожалений. Роберта вечно грызут сомнения, мол, хорошо там, где его нет. Пора бы выбраться в люди, поговорить с кем-нибудь — иногда это весело. Роберт звонит старому другу, который всегда найдет себе занятие в пятничный вечер. Стив Миллер. Роберт с ним год не общался. Тяжело приходилось, Дженна Стива попросту ненавидит. Считает его бездельником. Роберт же питает к нему теплые приятельские чувства, хотя Стив и втянул его однажды в аферу.

Разумеется, Стива нет дома. Пятница, вечер, все правильно. Роберт ждет, пока голос на автоответчике проговорит свое послание: «Бар „Гарда“. Если в лом заглянуть сюда, оставьте сообщение».

Бар «Гарда», это на углу Четвертой авеню и Белл. Только этого Роберту для счастья и не хватало. Серьезно, всю жизнь он мечтал, когда можно будет набрать номер, и голос в трубке назовет нужное место. Место, где царит веселье. Вот это сервис! Служба «Навигатор досуга». Не знаете, чем занять себя в выходные? Обращайтесь в нашу службу! «Навигатор досуга» подскажет, в каком баре проходит самая жаркая вечеринка. Всего за девяносто девять центов в минуту.

И вот Роберт едет в «Гарду». Его встречает охрана за бархатной лентой. (Восьмидесятые. Еще даже не перешли в разряд ретро.) Однако правила игры Роберту знакомы, он направляется прямиком к вышибале в черной футболке с таким видом, будто ему принадлежит заведение. Роберт взглядом как бы говорит охраннику: «Пропусти меня, чего ждешь?!» И вышибала словно разделяет перед ним воды Красного моря.

Роберт внутри.

Темно, как в пещере, всюду бархат. Невидимый вентилятор огромными лопастями разгоняет воздух; на каждом столике курится благовоние, пахнет лавандой. Народу немного. Стив Миллер занял кабинку, обнимает сразу двух девок — молоденьких, в коротких черных платьях. В зубах у него исполинская сигара. У одной из девок шикарные буфера. Видимо, ненастоящие. Прямо не титьки, а нос корабля. При виде Роберта Стив чуть не роняет сигару.

— Господи Иисусе! Роберт, тебя где мотало?

Он встает и, подвинув сисястую девку, спешит обнять Роберта.

— Выглядишь паршиво, Роберт. Смотреть на тебя больно. Иди к нам, присядь.

Они проходят в кабинку, и девки занимают места напротив.

— Это Стейси и Эрин. Девчонки, это мой старинный друг Роберт. Стейси и Эрин учатся на факультете экономики в университете.

Роберт пожимает им руки, теплые и мягкие. Эрин — та, что посимпатичнее, — груди имеет не такие большие, как ее подруга, зато рот у нее помилее и носик — пуговкой.

— Дружище, тебя как сюда занесло? — спрашивает Стив, но Роберт смотрит на губы Эрин. Такие полные, манящие. — Я и не знал, что ты здесь тусишь.

— Да у меня тут встреча… сорвалась.

Стив выразительно подмигивает Роберту, мол, знаю, что у тебя на уме.

— Будь спок, шеф, я — могила.

Получив тычок локтем в ребра, Роберт уже жалеет, что приехал. Лучше бы он в петлю полез.

Однако Стив не дает Роберту пожалеть окончательно. Вскакивает и принимается прыгать, размахивая руками и прищелкивая пальцами, точно какой-нибудь танцор диско. Это он так подзывает официантку.

— Элейн, милая, прими заказ у моего дружбана.

Роберт просит мартини, девчонки — еще шампанского, Стив — «лизнуть твою попку, милая». Девчонки извиняются и уходят в дамскую комнату. Стив тут же обнимает Роберта за плечи длинной рукой и притягивает его поближе к себе.

— Как поживаешь, шеф? Давно не виделись.

— Я не живу, я выживаю.

— Серьезно? Помню, твоя шикарная женушка меня на дух не переносит, но можно же нам изредка устраивать этакий мальчишник, а?

— Да я на дно залег.

— Знаю, знаю. Только, Робби, поправь меня, если ошибаюсь: ты мой самый лучший друг, мы, считай, всю жизнь знакомы. Разлука с тобой меня убивает. Хочешь, честно скажу?

Стив практически лежит на Роберте. Зрачки у него такие широкие, что в них грузовик проедет. Приятель явно чем-то закинулся.

— Ну, говори.

— Вы двое пробовали начать все заново? Понимаю, ваш малыш, Бобби, был светочем вашей жизни. Да, вам тяжело пришлось после его смерти. Однако не лучше ли начать с чистого листа? Дайте своей семье новый шанс.

Утешил, называется. Роберт-то желал этого. Но Дженна уперлась рогом, дескать, время не пришло. Скоро совсем поздно будет. Роберт не хочет приемного ребенка откуда-нибудь из Латинской Америки. Ему родного подавай.

— Прости, мужик, я не хотел тебя расстроить.

Стив похлопывает его по спине. Тут приносят напитки, и Роберт тянется за бумажником. Приятель останавливает его и просит официантку записать все на его счет. Роберт пьет мартини, и Стив снова на него наседает:

— Чувак, айда припудрим носики. Сразу легче станет.

Стив так низко навис над Робертом, что чувствуется запах его «Олд спайса». Друг вопросительно выгибает брови.

— Прогоним по ноздре, и ты взбодришься.

Они уходят в мужской туалет и запираются в кабинке. Там Стив вынимает из кармана коричневый пузырек с ложечкой на крышке. Зачерпнув белого порошка, он подносит его к левой ноздре Роберта и указательным пальцем зажимает ему правую. Роберт делает резкий вдох. Вжик! Стив подносит еще ложечку. Вжик! Потом сам вдыхает ложки три-четыре.

— Давай еще, чел.

Он скармливает Роберту несколько понюшек кокаина. Носовые пазухи наглухо забиваются и немеют. Роберт трясет головой, вздрагивает. Вдыхает еще кокса. Вжик! Глаза широко распахнуты. Роберт смеется.

— Кокс в кабинке мужского сортира, — говорит он. — Гомоэротика. Восьмидесятые, чтоб их!

— Такова прелесть девяностых: получаешь все радости прошлого десятилетия со скидкой.

Стив подносит Роберту еще ложечку. Ж-жах! Вот сейчас совсем похорошело. Нос ничего не чувствует, зубы — как не свои. Роберт с шумом вдыхает кокс. Обалдеть!

— Девки тебе понравились, шеф?

Роберт кивает. Он хочет еще.

— Грудастая — моя. Бери ту, что помельче.

Роберт уже сам зачерпывает себе волшебного порошка.

— Грудь у нее, как у пацана, зато ротик — м-м, рабочий! Я прав, Робби?

Да, да, ладно, фиг с ней. Роберт хочет втереть кокс в десны. Погладить зубы, как поступают все любители белого.

— Э, э, слоняра! Ты весь снег съешь!

На самом деле кокса еще много, но Стив прячет пузырек в карман. Они с Робертом возвращаются в зал. Девушки уже на месте. Эрин зажимает нос большим и указательным пальцами, сигнализирует: мол, я на коксе, а ты?

Стив усаживает Роберта рядом с Эрин и сам падает к Сисястой. Ну вот, Роберт больше не грустит, он на взводе, он живой. Заказывает еще мартини — как горох об стенку, алкоголь не действует. Роберт говорит и говорит, с пулеметной скоростью. Черт, у него во рту сухо и вяжет. И запах, наверное, появился. От мартини толку никакого. Роберт рассказывает Эрин, как перевозить офисное пространство. Ей вообще интересна недвижимость? Возможно. Хотя она на генерального директора учится. Хочет, чтобы ее будущая компания попала в список пятисот самых успешных предприятий по версии «Форчун». Они с Робертом катают вату дальше; Стив и Сисястая тем временем сосутся. Суют друг другу в рот языки. Рука Стива уже под столом, залезла девке в святая святых. Роберт смотрит на «свою» девушку. Да, милашка, ротик у нее и правда рабочий, однако Роберт не в том настроении. Похоже, и девушка разочарована. Пазухи оттаивают, начинаются сопли, они текут безостановочно. Роберт то и дело шмыгает носом, не дай бог, капля выпадет. Вот бы еще коксу. Ну же, Рыба-еж, оторвись от Сисястой поскорей. У тебя в кармане заветный пузырек. Поделись им. Кокс коварен, попробуешь раз — захочешь еще, и побольше.

Эрин словно читает мысли Роберта. Предлагает выйти на улицу. Снаружи прохладно, она без жакета, и Роберт ведет ее к своей машине, припаркованной у черного хода. Они устраиваются на заднем сиденье; на переднем Эрин не нравится, она говорит, что большая приборная панель все обезличивает. Она скармливает Роберту отличнейший кокс, понюшку за понюшкой. Целует его. Язычок у нее маленький и проникает неглубоко. Но, едва ощутив его у себя во рту, Роберт отталкивает Эрин.

Вот тебе на! Эрин здорово озадачена.

Роберт не знает, как объяснить свое поведение, но иногда кокс действует подобно сыворотке правды, и вот плотину прорывает. Роберт рассказывает Эрин обо всем, с самого начала: как познакомился с Дженной, как они поженились, родили ребенка. Как Роберт потерял сына, а вслед за ним и Дженну. Сейчас он разрывается, потому что Эрин ему понравилась, хотя мутить с ней — неправильно.

Эрин все понимает. Она все равно не собиралась трахаться с ним, только подумала, что это было бы забавно. Ей жаль Роберта, он через такое прошел… Она все понимает. Правда, все.

Роберт чувствует несказанное облегчение. Он еще никому не изливал душу. Наверное, мозгоправы этим и живут — позволяют пациентам выговориться. Может, стоило сходить к специалисту? Может, и Дженна бы тогда не ушла? Похоже, во всем виноват сам Роберт. Да, определенно, виноват он.

Эрин собирается назад в клуб, говорит, Стейси на машине, а такси ловить неохота. Тогда Роберт предлагает подбросить ее до дома. Везет ее вверх по Истлейк к мосту Юниверсити, затем вверх по Рузвельта до Пятьдесят третьей улицы. Квартира Эрин — в доме на правой стороне. Роберт останавливает машину, и они с минуту сидят молча.

— С тобой было очень приятно, — говорит наконец Эрин.

— Да уж, прости за лишнюю болтовню.

— Ничего. — Она достает спичечный коробок и пишет на нем свой телефонный номер. Ох уж эти вездесущие спичечные коробки! — Захочешь еще поговорить — звони.

— Спасибо.

Эрин медлит, не спешит уходить.

— Хочешь добавки?

Добавки? Сложный вопрос. Эрин щурится на пузырек — кокса осталось немного.

— Бери себе.

Вложив пузырек Роберту в руку, Эрин многозначительно на него смотрит и только потом покидает салон. Уходит.

Роберт отъезжает за угол дома и принимает остатки кокса. Гладит зубы в общепринятом жесте торчков. Ночь предстоит долгая, приход продлится несколько часов, Роберту захочется еще белого. Или депрессантов — чтобы унять гудящие нервы. Хоть бы у Дженны осталась заначка валиума.

Нет, вы посмотрите! Всего несколько часов назад он еще хандрил у себя дома, потом резко поехал в клуб, нанюхался коксу и теперь возвращается туда, откуда начал. Сейчас он сядет на тот же диван, примется за тот же джин и загрустит еще больше — потому что наступит абстяг. Как сказал Бакару Банзай[21], куда бы ты ни пошел — своего ты достиг.

Глава 29

Где-то в час ночи Дженна проснулась от того, что Оскар метался по комнате, между окном и дверью спальни. При этом пес бурно дышал и порыкивал. Дженна вылезла из-под одеяла и выглянула в окно на старый бабушкин дом. Ничего подозрительного, впрочем, она не заметила. Чего это Оскар так всполошился?

Стоило отворить дверь спальни, как Оскар выбежал в коридор и дальше — к парадному входу. Как и предыдущей ночью, он принялся рычать и царапать дверь. На сей раз Дженна решила проверить, в чем дело. Нашла под кухонной мойкой фонарик, надела джинсы, толстовку и, прицепив к ошейнику поводок, вслед за псом вышла на веранду. Оскар тянул хозяйку за собой, едва не вырывая поводок у нее из руки.

Снаружи царила абсолютная тишина. Дженна спустилась с крылечка, посветила фонариком — ничего. Впрочем, Оскар тишиной не обманывался. Он порывался идти дальше, к воде.

Еще поведя по сторонам лучиком света, Дженна заметила на краю волнолома мальчика лет шести: крупная голова, красивые черные локоны. Дженна посветила прямо на него, и тот отвернулся, прикрыл лицо рукой. Казалось, он вот-вот сиганет вниз.

Дженна натянула поводок. Не дай бог, Оскар кинется на ребенка. Тихо зарычав, пес так уперся лапами в землю, что Дженна не смогла сдвинуть его ни на дюйм. Оскар гавкнул, и малыш, испугавшись большой собаки, полез на другую сторону волнолома.

— Постой! — окликнула его Дженна. — Ты не ранен?

Мальчик, успевший перекинуть через край стены одну ногу, замер. Взглянул на нее и уже готов был совсем скрыться за волноломом, но Дженна остановила его:

— Погоди же! Ты собаки боишься?

Ребенок не шевелился.

— Это хороший пес. Он сам тебя боится. Смотри, я сейчас привяжу его.

Дженна насилу оттащила Оскара к крыльцу и привязала поводок к перилам. Оскар принялся громко лаять; Дженна пошла навстречу мальчику.

— Меня зовут Дженна, а тебя? — спросила она, приближаясь к ребенку небольшими шагами — чтобы не спугнуть его.

Тот не ответил. Он только смотрел на Дженну странным взглядом.

— Как ты? Поздновато гулять одному, не находишь?

Мальчик молчал. Присев на корточки, он следил за Дженной. Она осторожно приблизилась еще на шаг. Дженна не хотела напугать ребенка и потому направила луч фонарика ему под ноги. Рассеянного света хватило, чтобы разглядеть его лицо: очень красивое, смуглое, овальной формы, немного загадочное и, пожалуй, какое-то не детское.

Несколько мгновений мальчик и Дженна смотрели друг на друга, словно застыв в подобии транса. Волны мягко бились о берег, и даже Оскар притих. И вдруг ни с того ни с сего мальчик спрыгнул с волнолома.

Оскар загавкал. Дженна взбежала на стену и посветила вниз фонариком. Мальчик стоял у самой кромки воды. Он обернулся.

Дженну тянуло к нему. Она чувствовала, что странный ребенок зовет ее за собой. Хотя он никак — ни словом, ни жестом — не подкреплял ее догадку. Дженна присела на краю волнолома и глянула вниз — до земли восемь футов. Тогда Дженна повисла на руках и спрыгнула.

От падения проснулась боль в поврежденной лодыжке. Она напомнила о себе, стрельнув по ноге аж до самого живота.

Дженна обернулась. Мальчик никуда не делся, только вошел в воду по щиколотку. Дженна похромала к нему.

От волнолома до края берега было всего футов двадцать, и Дженна остановилась, не дойдя до ребенка нескольких шагов.

— Вода не холодная? — спросила она.

Вот дура! Ну кто задает такие вопросы в подобной ситуации? Нет бы спросить: ты кто? Что ты здесь делаешь? Почему ты не дома, с родителями? Или: хочешь искупаться посреди ночи? Так нет же, она спросила, не холодная ли вода. Впрочем, осознание собственной глупости Дженну не остановило. Мальчик попятился на пару шагов, и Дженна, сокращая дистанцию, пошла следом.

Наверху, за волноломом, сходил с ума Оскар. Он заливался бешеным лаем, как тогда — в лесу, в первый день. Однако Дженна будто не слышала, ее очаровал этот странный ребенок.

Вот он вошел в воду по пояс.

— Вряд ли тебе стоит купаться посреди ночи, — заметила Дженна. — Поздно, да и опасно плавать в темноте.

Мальчик замер.

— Давай отведу тебя домой. Родители волнуются, наверное?

Дженна осторожно приблизилась. Ноги вязли в песке, волны сильно били по голеням — Дженна с трудом удерживала равновесие. Она протянула мальчику руку, и он — наконец-то! — в ответ протянул ей свою. Дженна шагнула к нему, и вот их пальцы встретились.

Она сжала плотную, влажную и холодную ладошку. Какое-то время Дженна и мальчик стояли так, помогая друг другу удержаться на ногах. Вода, как ни странно, оказалась теплой, и Дженна даже порадовалась, что выбежала из дома босиком. С севера задувал ветер, и в безоблачном небе мерцали звезды. Позади мальчика, за входом в бухту, Дженна видела темный силуэт Хобота; в городе в окнах домов отражались желтые огни фонарей. Мальчик терпеливо ждал. Он кивнул Дженне, и она внезапно ощутила спокойствие, умиротворение.

Захотелось присесть и расслабиться. Позволить теплым волнам омывать себя, плыть и смотреть на звезды. Прилечь на пляже, чтобы прохладный ветер обдувал лицо, донося соленый запах моря; задремать с открытыми глазами, ни о чем не думать, только видеть и слышать, но ни на что не реагировать. Забыть вообще обо всем, о желаниях, устремлениях…

Вдалеке прозвучал тихий голос:

— Дженна! — Слабо-слабо, еле слышно. — Дженна!

Дженна держала мальчика за руку. Вдруг он уйдет, вдруг исчезнет?

— Дженна! — Голос прозвучал настойчивей, ближе. Ему вторил собачий рык. Зверь мчался к ней, шурша по песку лапами. Кто-то потянул Дженну за руку, и она открыла глаза.

Мальчик вырывался, хотел уйти от Дженны. В море. Поплавать.

— Тебе нельзя сейчас купаться, — сказала она, еще крепче сжав его руку. Тот упорно пытался освободиться. Для шестилетнего ребенка силой он обладал немалой. Дженна обернулась и увидела пса. Оскара. Он бежал к ней, очень быстро, утробно рыча, обнажив зубы и готовясь прыгнуть. Мальчик вырывался. Оскар нацелился совсем не на Дженну, ему нужен был мальчик. Пес отчего-то его невзлюбил, потому Дженна и привязала овчарку к перилам. Малыша надо защитить, а Оскар — дикий, если не бешеный. Он ест детей. Сейчас как прыгнет и вопьется зубами ребенку в лицо, перегрызет горло.

Мальчик пытался расцепить пальцы Дженны. Странно, он переменился в лице. Стал мрачен, суров. Он отчаянно рвался на волю, дергая Дженну за руку. Было больно, однако она не отпускала. Пес почти уже настиг его. В смятении Дженна больше не видела лица ребенка. Что-то не так. Объятая страхом, она растерялась.

Отчаянным рывком мальчик наконец высвободился. Тут подбежал Оскар и прыгнул на него. Нет, ребенка надо спасти. Дженна перехватила Оскара, прямо на лету. Инерцией обоих бросило в воду. Дженну накрыло волной, пена и соленая вода хлынули в рот, в легкие. Ослепшая, Дженна отпустила Оскара. Встала на четвереньки. Какие там мальчик и пес?! Ей себя спасать надо! Следующей волной Дженну опрокинуло.

Кто-то большой вытащил ее из воды. Отнес на берег. Стоя на четвереньках, Дженна кашляла и плевалась. Во рту ощущался мерзкий привкус соли — Дженна вся пропиталась ею. Из носу прямо хлынули сопли. Дженна высморкалась, зажимая по очереди ноздри. В глазах потемнело, и она, тяжело дыша, упала на бок. Над нею встал Оскар, а Эдди — да, он тоже был здесь — ринулся в воду.

Дженна села. Точно, это Эдди, он вошел в море и поплыл, загребая одной рукой. Оскар, не унимаясь, лаял. Дженна поднялась на ноги и окликнула Эдди. Тот не слышал ее и потому не ответил. Заплыв на глубину, он нырнул, ушел под воду.

Так нельзя, это неправильно. Творится нечто странное, зловещее и… знакомое. То, как мальчик смотрел на Дженну, как он исчез… Наконец Эдди вынырнул, и Дженна позвала его. Эдди не ответил. Что он делает? И зачем? Мальчика больше нет. Эдди снова нырнул. Пусть он вернется, пока не поздно. Ему надо срочно на берег.

Дженна по пояс вошла в воду. Она обезумела от страха потерять еще и Эдди. Сейчас он нырнет и не вынырнет. Вот он всплыл, заметил Дженну. Она позвала его, махнула рукой, и Эдди направился к берегу.

Уже на отмели он, задыхаясь, крикнул Дженне:

— Беги в дом и звони шерифу! Скажи, что мальчик нашелся. Заплыл в пролив и исчез. — Эдди согнулся пополам. — Я не могу его найти, пусть пришлют спасателей. Если мальчишку не отыскать в ближайшее время, он пропал.

Дженна не сдвинулась с места. Что-то не так. Тем временем Эдди пораженно уставился на нее: мол, чего стоишь?!

— Беги. И возьми с собой Оскара. Запри его. Пацан боится собаки.

— Эдди, вернись на берег!

Эдди снова уставился на нее.

— Я должен найти мальчишку. Вдруг он еще жив?

— Вряд ли… — Дженна задрожала — не то от холода, не то от страха. Она, кажется, поняла, что происходит на самом деле. — Вряд ли…

Эдди выпрямился. В гневе его Дженна еще не видела. Эдди плотно сжал губы и мягко, настойчиво произнес:

— Иди в дом, вызови шерифа. Запри собаку. Потом возвращайся сюда. — Дженна не сдвинулась с места, и он прикрикнул на нее: — Пошла!

И она побежала. Не могла не побежать. Мальчик был, она точно знала. Кто он или что он — другой вопрос, это не ее ума дело. Своему рассудку Дженна не доверяла. Сейчас она послушается Эдди: вернется в дом и позвонит шерифу.

Эдди развернулся и побрел обратно на глубину. Нырнул, поплыл к проливу. Господи! Что, если Эдди прав? Что, если мальчик утонет? Надо позвонить шерифу. Но вдруг Эдди ошибся? Дженна позвонит шерифу, однако не станет запирать в доме Оскара. Псу мальчик не нравится, и, если догадка Дженны верна, Эдди понадобится помощь собаки. Чтобы не пропасть.

* * *

В июле светает рано. Около четырех небо озаряется, в половине пятого солнце встает над горизонтом, а еще через четверть часа оно уже светит вовсю, стараясь проникнуть лучами сквозь густые кроны деревьев.

В это утро, когда небо из черного сделалось серым, люди в лодках на воде не знали, что и думать. С одной стороны, они радовались наступлению нового дня, который прогнал давящую тьму. И в то же время они стали свидетелями несчастья. С часу ночи они, разбившись на группы по четыре человека: один на носу лодки, второй на корме, еще двое — по обоим бортам, — баграми прочесывали дно бухты. Единственная причина, по которой их еще не отозвали, — тело не найдено.

А на берегу, в теплом домике, пропахшем плесенью и кислым кофе, сидела на диванчике Дженна. Закутанная в вязаный плед. От усталости ее качало, в животе горело от галлонов выпитого натощак кофе. Глаза опухли и покраснели. Телевизор — без звука — показывал ее любимый канал «Е!».

Впрочем, Дженна на экран не смотрела. Она вспоминала события двухлетней давности.

Недели через две после гибели Бобби Дженна и Роберт вернулись домой. Роберт задержался на работе, а Дженна смотрела ток-шоу Барбары Уолтерс и ждала момента, когда гость разревется (у Барбары Уолтерс все гости плачут), чтобы зарыдать вместе с ним. Где-то в половине одиннадцатого зазвонил телефон. Дженна сняла трубку, и с ней заговорил мужчина: голос глубокий, слегка пьяный. Оказалось, это менеджер Тандер-Бэй.

Он сообщил, что курорт закрывается навсегда. Инвесторы, пораженные «инцидентом», отозвали средства. Менеджер выразил искренние соболезнования. Он присутствовал на месте в тот злополучный день, даже помнил Бобби — рассказывал жене, какой это замечательный мальчик. Дженна знала, как зовут менеджера: Джон Фергюсон. Он еще говорил, дескать, в их род чистокровных ирландцев однажды затесался шотландец, наградив потомков отвратительной плебейской фамилией.

Фергюсон, похоже, выпил для храбрости, и спиртное развязало ему язык. Он признался, что инвесторы закрывают проект не только из-за гибели Бобби. За пару недель до приезда гостей случилась другая трагедия: женщина из племени тлингитов, работница курорта, заблудилась в лесу. Ее так и не нашли.

Еще Фергюсон поведал, что инвесторы — японцы! — чересчур суеверны. Они велели пригласить шамана и очистить место. Нанятый индеец провел обряд и сказал: место проклято. Возле бухты нельзя селиться и строить курорты. Злые духи никому не дадут покоя.

Джон Фергюсон вывернул душу, признался, что из страха потерять работу — хорошую работу — он подделал рекомендательное письмо от шамана. Соврал инвесторам, якобы место очищено от проклятья.

Дженна не сразу поняла, о чем он толкует. Фергюсона она слушала краем уха, время от времени поглядывая на экран. Менеджер нес какую-то чушь… Хотя нет, постойте. Не чушь. Он раскаивался, признавался в грехах. Винил себя в гибели Бобби. Не соври он инвесторам, те закрыли бы проект, и Бобби не утонул бы. Фергюсон расплакался. Как ему с этим жить?! Личную выгоду он поставил выше чужой жизни. Кто он после этого? По иронии судьбы, уже Дженна принялась успокаивать Фергюсона. Мол, проклятье — это все сказки. Бобби умер бы так или иначе. Прошлого не изменить. Дженна слово в слово повторяла утешительные речи, которыми окружающие пичкали ее саму.

Фергюсон поблагодарил за понимание, извинился за поздний звонок и за то, что дал волю эмоциям. Он просто обязан был признаться. Попросил позвонить ему, если она вдруг какими-то судьбами вновь окажется во Врангеле. Отныне его дом — ее дом. Достаточно приехать на Аляску и спросить ирландца по имени Фергюсон.

И вот теперь, на рассвете, два года спустя, Дженна поклялась позвонить Джону Фергюсону. К черту его гостеприимство, ей нужна информация. О шамане, злых духах. Если уж шаман пришел очистить Тандер-Бэй, то, может, он возьмется помочь Дженне?

— Вам бы поспать.

Голос вырвал Дженну из задумчивости. Она моргнула и посмотрела на дверь — у порога стоял Филд.

— Головой надо поработать, — добавил старик и тяжелым шагом ушел по коридору.

Вернувшись в комнату, Филд молча уселся на диван подле Дженны. Теперь их стало трое: Филд, Дженна и «ящик». И ни один из них не издавал ни звука. Потом Филд закурил, не забыв угостить Дженну. Дымили они опять-таки молча, следя за мелькающими на экране картинками.

— Ну как вы, держитесь? — спросил наконец Филд.

— Я бы, пожалуй, выпила.

Филд взглянул на Дженну и кивнул:

— Дельная мысля.

Он встал и удалился на кухню. Вернулся с двумя рюмками и бутылкой бурбона.

Выпили.

Алкоголь подействовал очень быстро. Не успело остыть в горле жжение, как Дженна разговорилась. Усталость, сигареты и виски — что еще нужно, чтобы начать исповедь? Дженна поведала Филду о своей жизни, а тот сидел, слушал, кивая, и время от времени подливал Дженне в рюмку. Она рассказала о муже, о своем побеге, о бабушке и ее старом доме. С большим теплом вспоминала о сыне. Стоило Филду спросить, где сейчас Бобби, и Дженна, помолчав немного с закрытыми глазами, распахнула перед Филдом последнюю дверь. Он узнал о том, как Бобби утонул, как его искали, о том, что трагедия двухлетней давности была похожа на вчерашний случай: целая ночь поисков, подводные течения, зеваки на берегу, сплетни…

Наступила тишина. Потом, через несколько минут, Филд решился спросить:

— Не могу не задать такой вот вопрос: этой ночью мальчик тоже утонул?

Опустив взгляд, Дженна покачала головой.

— Точно не знаю, — тихо ответила она.

Встав, Филд протянул Дженне руку:

— Вам бы вздремнуть.

Он отвел ее в спальню, закрыл дверь, и Дженна, оставшись одна, разделась и взглянула через окно на дом бабушки. Небо постепенно приобретало синий оттенок, птицы щебетали, а Дженна пыталась определить, где проходит грань между явью и вымыслом. Где та абсолютная истина, набор ценностей, дарованный высшим существом? Где она, вера, которая даст ответы на все вопросы и проживет не одну тысячу лет?

Такой просто не было.

Укладываясь в холодную постель, Дженна с трудом сдерживала отчаяние. Ей теперь предстоит следовать новому кодексу. Она закрыла глаза, надеясь погрузиться в сон, во тьму, где мир остановит свой сумасшедший бег.

* * *

На веранде Филд, шериф и Эдди спорили, стоит ли прекращать поиски. Люди устали, тело не найдено, о пропаже ребенка никто не заявил. Если даже малец и утоп, его никто не хватился.

— Эдди, — сказал шериф, — если мальчик и правда был…

— Я его своими глазами видел.

— Знаю, знаю. Предположим, мальчик был. Он мог забежать в воду и…

— Так он и забежал.

— Течением его могло унести в море и прибить к берегу в другом месте. Понимаешь? Его никто не хватился. Значит, мальчик не погиб, не пропал.

— Я сам все видел, Брент, — отрезал Эдди. — Сам, черт подери! Малец заплыл на глубину, нырнул, и все… Не валяй дурака!

Шериф заскрипел зубами:

— Темно же было, Эд.

— Дженна тоже все видела.

— Ничего она не видела, — вмешался Филд. И шериф, и Эдди уставились на него. — Она призналась, что уже ни в чем не уверена. Может, ребенок ей только почудился?

Шериф взглянул на Эдди и пожал плечами:

— Она не уверена, Эд. Люди не могут рисковать собственными жизнями просто так. Я отзываю поиски.

Шериф Ларсон крепко сжал плечо Эдди, давая понять: больше он спорить не собирается, разговор окончен. Шериф спустился с крыльца и пошел к берегу.

Эдди горько рассмеялся:

— Господи Боже… Не уверена она… Филд, зато я все видел. Видел, как этот сопляк утонул. — Он посмотрел Филду в глаза: — Видел.

Филд кивнул, пожал плечами и тоже ушел.

Топая вверх по улице, к своему жилищу, он думал: у Дженны трудная пора, на душе у нее неспокойно, а Эдди влюблен в нее по уши. Сочетание, что и говорить, взрывоопасное.

Глава 30

Ночью Дженне приснился Роберт. И сон был пугающе реальным.

Роберт стоял перед ней в гостиной их квартиры и говорил, что ему пора уйти, что их союзу конец и он оставляет ее. Затем он вышел на улицу и по мощеной тропинке направился к машине. На заднем сиденье сидел Бобби. Сын и муж помахали Дженне рукой и поехали прочь.

Проснувшись, Дженна ощутила глубочайшую тоску. Она была одна, никто ее не поддерживал. Отчаянно хотелось видеть кого-нибудь рядом, хотелось тепла, какое может подарить только другой человек. Одиночества Дженна не боялась, оно просто убивало ее, высасывало энергию. Кому-то на роду написано жить отшельником, и такие люди вполне довольны своей судьбой. Однако Дженна — из другого теста. Ей необходимо общаться, обмениваться энергией, иначе она зачахнет и умрет.

Дженна, с опухшими красными глазами, встала с кровати, натянула футболку и штаны и вышла в коридор. Приблизилась к двери в комнату Эдди, взялась за ручку. Вслушиваясь в тишину дома, она понимала: то, чего она хочет, чревато большими неприятностями. Впрочем, потребность велика, и противиться ей невозможно.

Дверь открылась бесшумно, и Дженна вошла в хозяйскую спальню. Встала над Эдди, боясь его потревожить. Слегка приоткрыв рот, он сопел в подушку, такой милый в мягком сером свете. Дженна разрывалась между желанием и страхом. Эдди устал и потому не заметил, как Дженна скользнула к нему под одеяло — осторожно, чтобы не задеть, не разбудить, иначе отругают и выгонят. Дженна грелась теплом, исходящим от его тела. Вот так-то лучше. Подвинуться бы к Эдди еще чуточку — и будет совсем хорошо.

Дженна плавно вжалась спиной в Эдди. Теперь его бедра касались ее, теплое дыхание ласкало затылок, грудь грела спину. Дженна, ощутив себя в полной безопасности, провалилась в сон.

* * *

Стук в дверь разбудил обоих. Проснувшись, Эдди удивился дважды: сначала — тому, что кого-то принесло в такую рань, потом — Дженне. Та лишь виновато пожала плечами. Ладно, вопросы подождут, уж больно настойчиво колотят в дверь.

— Черт! — ругнулся Эдди, вылезая из постели. — Да кто там?

Ночью Дженна даже не заметила, что Эдди спит нагишом. Иначе ни за что не легла бы к нему под одеяло. Вот он бегом пересек комнату и влез в джинсы, стараясь держаться к гостье спиной. Впрочем, когда он застегивал «молнию», Дженна поймала отражение в зеркале: утренний стояк — и улыбнулась. Тем временем Эдди выбежал в коридор.

Он заговорил с кем-то, и Дженна — желая послушать — приблизилась к закрытой двери в спальню.

— Она обронила вот это. Я подумал, что надо бы вернуть.

— Ага, уверен, она оценит. Передам.

— Она еще у вас? Хотелось бы из рук в руки…

— Она спит. Оставьте номер — она вам перезвонит позже.

— Э… ну… так не пойдет. Я не местный.

— Что ж, жаль, она себя плохо чувствует, всю ночь не спала. Не хочу будить в такую рань.

Да это же тот самый паренек, со смешным акцентом. Щеночек. Чего ему надо? Ну, Дженне уже не заснуть, и потому она покинула спальню и вышла в гостиную. Оба — Эдди и неожиданный визитер — обернулись к ней.

— Эдди, все нормально, я не сплю.

Паренек помахал ей рукой:

— Дженна, здрасьте. Я Джои, помните меня?

Дженна кивнула.

— Я видел вас на острове, у хижины вождя. Вы обронили вот это.

Он передал Дженне серебряный кулон с изображением куштака.

— Что с вами было вчера? Вы заболели? — спросил Джои.

Дженна с трудом перебрала события вчерашнего — очень уж долгого — дня: остров, дом вождя, приступ тошноты… все верно.

— Я, похоже, отравилась.

— Ого… Я принес украшение. Подумал, что для вас оно ценное.

Джои, стоя в дверях, следил за Дженной. Эдди, опершись о косяк, следил за Джои, а Дженна разглядывала кулон у себя в руках.

— Спасибо, — сказала она наконец. — Полагаю, вас за это стоит отблагодарить?

— О, нет-нет, я просто подумал, что этот кулон для вас важен, вот и вернул. Надеюсь, и мне однажды так же помогут.

— Что ж, спасибо.

Дженна пожала Джои руку, надеясь закончить разговор и поскорее вернуться в теплую постель. И, может быть, поспать еще немного.

— А, не стоит. — Дженна уже развернулась и пошла в сторону коридора, как вдруг Джои окликнул ее: — Так да или нет?

Дженна остановилась:

— Что — да или нет?

— Вещица для вас ценная? Чисто из любопытства спрашиваю.

— Нет, просто безделушка. Один друг подарил. — Дженна вновь попыталась сбежать от настырного паренька.

Джои беспомощно взглянул на Эдди, однако ни Эдди, ни Дженна не могли понять, чего он хочет. Эдди лишь улыбнулся и пожал плечами:

— Главное не подарок, а внимание, верно?

Джои, засмеявшись, кивнул.

— Вы случайно не у того самого друга сейчас живете? — спросил он, вновь обращаясь к Дженне. — Он ничего так, мне нравится.

Дженна остановилась. Какой-то странный этот парень. Что ему нужно?

— Простите, но этой ночью нам было не до сна. Случилось ЧП. Вряд ли вы из парка слышали, что тут творилось. Мы очень устали, нам бы выспаться. Если вам нужно денег — я могу заплатить двадцать долларов за находку. Если хотите поболтать, то, боюсь, сейчас не время. Если же вам интересно нечто иное — говорите прямо.

Поразмыслив немного, Джои снова улыбнулся и сказал:

— Я просто хотел занести вам кулон, вот и все.

— Еще раз спасибо. — Дженна выдавила улыбку.

— Да не за что. Ладно, может, еще увидимся. Эдди, было приятно познакомиться.

Джои пожал руку Эдди и отправился в сторону города. Хозяин, закрыв за ним дверь, вытаращился на Дженну:

— Это кто?!

Дженна рассмеялась и покачала головой, затем надела кулон на шею.

— Просто юноша, сходящий с ума от одиночества.

Шаркая ногами, она пошла к себе в комнату. Эдди — следом.

— Погоди, а у меня в спальне ты как очутилась?

— Прости, не могла оставаться одна.

— Ну, я не то чтобы против или…

Дженна, засыпая на ходу, юркнула в кровать. Эдди смотрел на нее из дверного проема.

— Все, я сплю, — сказала Дженна и зарылась под одеяло. Она бы и рада была вернуться в постель к Эдди, но сейчас, утром, все выглядело иначе. Прошлой ночью она хотела тепла — близости Эдди, — чтобы быть готовой к встрече с неизвестностью.

* * *

Уснуть, однако, не получилось. Дженна ворочалась в состоянии полудремы, потом села на кровати. На часах было девять. Устала, не устала — пора за дело. Дженна вылезла из постели и принялась одеваться.

Нашла Джона Фергюсона в телефонном справочнике и, стараясь не шуметь, позвонила ему из гостиной. Ответил молодой женский голос. Дженна попросила позвать Джона Фергюсона, и девушка поинтересовалась: по какому, мол, делу. Тогда Дженна вкратце объяснила свою ситуацию, и девушка призналась: Джон Фергюсон лежит в больнице после инсульта. Ему можно передать сообщение, а вот навестить — уже никак. Поблагодарив собеседницу, Дженна повесила трубку.

Сидя на диване, она обдумывала свое положение. Так ли нужно поговорить с Фергюсоном? Да, очень, просто позарез. Но в больничную палату без разрешения не проникнуть, это нарушение правил. Порядок для всех один, и покой пациентов следует уважать… обычно. Но Дженна обязана выяснить истину. Сейчас она четко видит направление, медлить нельзя. И она отправится в больницу, Джон Фергюсон, в конце концов, в долгу перед ней.

Оставив Эдди записку, Дженна ушла.

Больница Врангеля — в дальнем конце города, по дороге в аэропорт, за домом престарелых. Пешком Дженна добралась до нее за пятнадцать минут. По пути она с наслаждением вдыхала сладкий утренний воздух, такой чистый и целительный. Не то что напитанный дымом и ядами воздух Сиэтла. Здесь атмосфера жива, нетронута, девственна.

Врангель мог похвастаться весьма симпатичной для столь маленького городка больницей. Как и в воздухе, здесь царили чистота и свежесть. Никаких тебе множественных ножевых ранений, торчков на «ангельской пыли»[22], которые дерутся с полицией, как берсерки, а потом заливают коридоры приемного покоя своей грязной кровью. Дженна, впрочем, на пороге больницы все равно содрогнулась. Сама идея, что тебя лечат незнакомые люди — как угодно хорошо, — пугала ее.


На рецепции сказали, в какой палате искать Джона Фергюсона. Дженна увидела его и поразилась, как плохо он выглядит. Фергюсон лежал за широкой витриной: ширма отдернута, лампы не горят, но хватает света из окна с видом на парковку.

У изголовья койки, опустив голову и сложив руки на коленях, сидела женщина. На самой койке словно никого и не было. Под одеялом не проступало совершенно никаких контуров. Лишь голова на подушке и набор механизмов вокруг: машина для дыхания, машина для замера пульса, машина для закачки жидкостей в вены и еще одна, о назначении которой Дженна побоялась даже гадать.

Похоже, Джон Фергюсон очень плох.

Дженна легонько постучалась. Женщина, заметив, что посетитель — не в белом халате, встала и вышла к Дженне. Закрыла за собой дверь.

— Слушаю вас?

— Меня зовут Дженна Розен. Вы — миссис Фергюсон?

— Да.

Дженна не спешила продолжать. Еще не поздно отступить. Сказать, что обозналась, и уйти… Нет, ей нужна истина. Любой ценой.

— Я знаю вашего мужа. Мы не друзья, так, общались пару лет назад, в Тандер-Бэй.

Миссис Фергюсон выжидающе смотрела на Дженну.

— Как он? Поправится? — спросила та.

Указав на витрину палаты, миссис Фергюсон ответила только:

— Не похоже.

Еще не поздно, есть время уйти… Но Дженна не отступила.

— Да, глупый вопрос.

— Согласна, — слегка улыбнулась миссис Фергюсон. — Хотите что-нибудь передать Джону?

— Миссис Фергюсон, — глубоко вздохнув, произнесла Дженна. — Мне стыдно, но иначе я не могу.

И она рассказала все: начало, середину и конец своей истории. Истории, прожитой и прочувствованной. Дженна, словно старый моряк, поведала о своей жизни, о тяжкой ноше.

Выслушав ее, миссис Фергюсон понимающе улыбнулась и погладила ее по руке.

— Дорогая моя, — сказала женщина, — сколько же на вашу долю выпало!..

— Я просто обязана узнать правду, — умоляющим голосом попросила Дженна. — Должна поговорить с вашим мужем.

Подумав немного, миссис Фергюсон ответила:

— Джон сейчас спит, вы подождите. Когда он проснется, я посмотрю. Спрошу, может ли он чем-нибудь помочь.

От души поблагодарив миссис Фергюсон, Дженна спустилась на второй этаж. Там, в нише приемного покоя, устроилась на одном из трех зеленых диванчиков. Глядя в окно, она поняла, что именно за приемные покои и ненавидит больницы. Ее пугают вовсе не болезни — Дженна никогда по-настоящему не хворала. Один раз, правда, Бобби угодил на больничную койку, но это был быстрый визит в солдатском темпе, меньше чем на сутки. Дженну никогда тщательно не обследовали (а обследования она терпеть не может). Дело в ожидании, в больницах Дженна все время кого-нибудь ждет. До сего дня она боялась врачей и медицины — напрасно. Врачи — хорошие, они просто беспомощны. Могут лишь ждать и надеяться на благополучный исход. Ожидания и ложные надежды — вот чего боялась и боится Дженна.

Прошел примерно час, и Дженна успела выпить два стаканчика кофе, когда миссис Фергюсон спустилась наконец за ней. Дженна приготовилась к худшему. С какой стати умирающий станет с ней говорить? Сейчас миссис Фергюсон скорее всего откажет Дженне в просьбе. Мол, ее муж хочет мира и покоя в конце своей жизни.

— Он вас примет, — сказала миссис Фергюсон.

— Правда? — не поверила своим ушам Дженна.

Удивленная, она пошла вслед за миниатюрной женщиной по коридору в сторону палаты.

— Я все объяснила Джону, и он поможет.

— Спасибо вам.

— Кстати, он на обезболивающем. Поэтому говорит не всегда внятно.

— Я и сама не совсем вменяема, хотя лекарства не принимаю, — пошутила Дженна, и миссис Фергюсон учтиво рассмеялась.

В палате она уступила Дженне свое место у изголовья койки. Джон Фергюсон несколько раз моргнул и посмотрел на Дженну. Только сейчас она заметила едва проступающие под одеялом очертания тела, иссохшего, почти лишенного жира и мышц. Вот откуда, наверное, пошел эпитет «кожа да кости». Скорее всего Джон Фергюсон исхудал задолго до инсульта, болел он давно, и организм его начал сдавать еще до приезда Дженны во Врангель.

— Вы ирландец по имени Фергюсон? — улыбнувшись, спросила Дженна.

Фергюсон улыбнулся в ответ и вздохнул. Справа от Дженны гудел аппарат искусственного дыхания: внутри цилиндров вздувались и опускались черные меха; к носу Фергюсона, доставляя в легкие кислород, тянулась прозрачная трубка.

— Мне жаль тревожить вас в такое время…

Он прервал ее вялым жестом и накрыл руку Дженны своей. Она была теплой. Добрый знак.

— Я хочу понять, что случилось, — сказала Дженна. — Поговорить с шаманом. Да, все это похоже на бред, и я не знаю, где правда, а где вымысел, однако разобраться нужно.

— Это не бред, — просипел Фергюсон, вдохнул и продолжил: — Я сам такое видел…

Он говорил медленно, но вполне осмысленно.

— Что вы видели?

Фергюсон поерзал, пытаясь устроиться поудобнее и положить голову так, чтобы можно было смотреть прямо на Дженну. Супруга поправила ему подушки, впрочем, без толку — Фергюсон наконец сдался и расслабился.

— Я пригласил шамана, и вместе мы стали чего-то ждать. Мне было смешно. Зато шаман вполне серьезно отплясывал вокруг костра.

Он замолчал, сделал вдох.

— Где он плясал? — спросила Дженна.

— В Тандер-Бэй. Шаман пришел изгнать духов. За это я ему и платил.

— И что дальше?

— Я вышел к пристани проверить самолет. Когда вернулся, шаман пропал.

— Пропал?

Фергюсон кивнул.

— Я думал, что он куда-то по своим шаманским делам отлучился. Я заперся в главном здании, у очага, и прождал до рассвета, но колдун так и не вернулся. На вторую ночь лес как будто взбесился: раздавались странные звуки, словно кто-то скребся в стены общественного центра.

— Кто-то? Кто?

— Не знаю. Скреблись одновременно повсюду. Потом в стену что-то ударило, и шорохи стихли. Я вышел проверить, в чем дело, и увидел его.

— Кого? — спросила Дженна.

— Существо, невиданное и страшное, — ответил Фергюсон и рассказал ей, что было дальше: как он перенес Ливингстона в центр, как тот принимал разные облики, как Фергюсон хотел развязать его и порезался… История, такая странная и непонятная, напоминала бред воспаленного разума. Фергюсон зациклился на совершенно ненужных — как думала Дженна — деталях. Он надолго замолкал, и Дженна постепенно мрачнела. Мрачнел и Фергюсон. В конце концов, он уже не живой человек в полном смысле этого слова. Существует исключительно благодаря достижениям науки, цель которой сегодня — продлить людской век. Лет двадцать назад он уже лежал бы в могиле. Впрочем, лет через двадцать он тоже бы умер. Чем мы старше, тем умнее, все лучше осознаем один факт: машины для продления жизни — на самом деле для здоровых, не для больных. Сама Дженна предпочтет не воскресать на больничной койке, пусть лучше сразу огласят ее завещание.

— Я смотрел ему в глаза. В эти черные глаза.

— Черные? — переспросила Дженна.

— Черные как уголья. «Развяжи меня, Джон», — просила тварь. Сердце у меня чуть не остановилось. Голос принадлежал уже не Дэвиду Ливингстону, а моему папаше.

— Как так? — не поняла Дженна. Фергюсон, похоже, теряет сознание, еще не поведав самого главного. Вот он закрыл глаза, и Дженна повторила вопрос: — Как такое возможно?

— Он слишком устал… — начала было миссис Фергюсон, но ее муж не дал прогнать Дженну. Он хотел закончить исповедь.

Признался, как подделал отчет Дэвида. Фергюсон совершенно не видел ничего плохого в этом маленьком преступлении. Что дурного могло приключиться? Однако два года назад, стоя на пирсе и глядя, как из моторки помогают выйти Дженне — а она смотрела в пустоту и тряслась, будто ее до костей продирал холод, — Фергюсон думал: это все его вина.

— Когда я вез вас в Кетчикан, мне хотелось умереть, — сказал он.

— Вы отвозили нас?

Фергюсон кивнул.

— Я смотрел вслед вашему самолету и хотел умереть.

Закрыв глаза, он тяжело вздохнул. Прошло несколько минут, и миссис Фергюсон подошла к нему, взяла за руку.

— Мне он об этом никогда не рассказывал, — призналась она. — Врачи предупреждали, что от лекарств у него могут начаться галлюцинации.

— Это не бред. Это воспоминания.

Миссис Фергюсон рассмеялась и покачала головой:

— Нет, не думаю.

Внезапно Джон Фергюсон открыл глаза и схватил Дженну за руку:

— Зачем вы здесь?

Пораженная резким жестом и неожиданным вопросом, Дженна нервно ответила:

— Хочу найти шамана.

— Я ждал вас.

Покачав головой, Дженна взглянула на миссис Фергюсон:

— Ничего не понимаю.

— Кажется, вам пора уходить, — ответила женщина, поправляя постель мужа. Она попыталась вытолкать Дженну за дверь.

— Почему вы пришли сейчас? — спросил мистер Фергюсон.

— Хочу найти своего сына.

— Он предупреждал. Предупреждал обо всем.

— Кто?

— Велел закрыть курорт.

— Что именно он говорил?

— Они забрали его дитя. Это они, все они. Других тоже они забрали.

— Кого других? — умоляющим тоном спросила Дженна. Она не могла взять в толк, о чем это мистер Фергюсон. А тот пытался подняться, несмотря на усилия жены уложить его обратно.

— Вы принесли благословение.

Сбитая с толку, Дженна встала со стула. Фергюсон метался в постели.

— Вам и правда пора уходить, — сказала миссис Фергюсон. Нет, Дженна никуда не уйдет. Она еще не закончила, не все выяснила.

— Как его звали?

— Он велел закрыть проект. Я не послушался.

— Как его звали?

— Уходите, пожалуйста. Прошу вас. Смотрите, до чего вы его довели!

Миссис Фергюсон удерживала мужа на койке, а он боролся с ней, пытаясь отвести ее руки своими — худыми и тонкими, как веточки. Он тянулся к Дженне.

— Вы принесли благословение.

— Шаман, — напомнила Дженна. — Как его звали?

— Благословите, — кротко произнес Фергюсон, упал на койку и стал хватать ртом воздух.

— Бога ради! — прокричала его жена, обернувшись к Дженне. — Уйдите!

Она выбежала в коридор.

Дженна нагнулась к мистеру Фергюсону и погладила его по лбу. Тот немного успокоился, хотя показатели на мониторах сигналили, что дела совсем плохи. Кардиограмма зашкаливала.

— Благословите… — снова попросил Джон Фергюсон.

Дженна поцеловала его в лоб:

— Господь с вами.

Фергюсон тут же обмяк.

— Ливингстон, — тихо произнес он. — Ливингстон.

— Где его найти?

— В Клавоке.

— Где это?

Ответа она получить не успела: в палату вбежали врачи, санитары, интерны и сестры. Последней вошла миссис Фергюсон. Все окружили пациента, начали суетиться, стараясь не дать ему умереть.

Дженна подошла к миссис Фергюсон.

— Простите, — сказала она.

— Умоляю, — полными слез глазами посмотрела на нее жена Фергюсона. — Оставьте нас.

Дженна вышла из палаты и сквозь витрину посмотрела, как персонал в зеленых пижамах и белых халатах борется за жизнь Джона Фергюсона. Они прямо-таки излучали доброту и любовь, однако есть в мире вещи, которых не остановишь.

По пути к лифту Дженна слышала, как пищит монитор кардиографа. Значит, мистер Фергюсон пока еще жив. Как бы Дженна хотела объяснить ситуацию его супруге, но это — пустое. Миссис Фергюсон не поймет. Не захочет понять, ведь она слишком занята спасением мужа. Ей сейчас не до призраков и параллельных миров.

Опечалившись, Дженна все же спросила себя: стоит ли грустить? Лишь потому, что человек отходит в мир иной? Прах, как говорится, к праху. Каждому отпущен свой срок на земле, и когда время заканчивается — ничего уже не поделаешь. Джон Фергюсон наверняка прожил долгую, счастливую жизнь; куда бы он ни отправился, завершив земной путь, там ему будет хорошо.

— Миссис Розен! — окликнули ее. Дженна обернулась: по коридору к ней спешила миссис Фергюсон. — Миссис Розен, муж просил кое-что передать вам.

Догнав Дженну, миссис Фергюсон взяла ее за руку.

— Джон отправил меня за вами, велел передать: ему жаль. Ему очень и очень жаль.

Застигнутая врасплох, Дженна не знала, что сказать.

— Это не его вина, — ответила она наконец. — Что случилось, то случилось. — Помолчав, она добавила: — Так и скажите ему.

— Обязательно, — тепло улыбнулась миссис Фергюсон.

Она вернулась в палату, а Дженна отправилась к лестнице. Ждать лифта времени не было.

Глава 31

Возвращаясь в дом Эдди, Дженна вспомнила, что сегодня — суббота. Она уехала из Сиэтла почти неделю назад. Прошла неделя, а кажется — всего день. В то же время было ощущение, что во Врангеле Дженна уже целый год. Странно. Теперь она в поисках шамана отправляется в место, еще более отдаленное от цивилизации, нежели Врангель. Зачем? Да просто Роберт постепенно исчезает из ее жизни, скоро от него останутся одни воспоминания. Бобби, напротив, возвращается как живой. Дженна решила доверять своим чувствам. Рано или поздно наступает момент, когда следует положиться на инстинкты.

Поднявшись на крылечко и заглянув через окно в дом, Дженна так и обомлела: Эдди на кухне накрывал стол на двоих. Даже букетик желтых цветов в банку из-под джема поставил. Преодолев смятение, Дженна вошла.

— А, вот ты и вернулась, — заметил Эдди и подвинул Дженне стул. — Присаживайся.

Затем он поспешил к плите и включил конфорку под сковородой. Поставил перед Дженной чашку кофе, после вылил на сковороду черпак жидкого теста.

— Оладьи, надеюсь, ты любишь? — спросил он.

Дженна слабо кивнула. Какой тут завтрак, ей нужно бежать! Она представила себе жизни — свою и Эдди — как два расписания. Ей сейчас пора на самолет, а Эдди летит другим рейсом. Куда он торопится, зачем столько еды наготовил? Поставив перед ней тарелку с оладьями, Эдди принес еще одну: с хрустящими ломтиками поджаренного бекона, на салфетке, темной от жира. Потом он снова вернулся к оладьям на плите.

— Ешь, пока не остыло. Я мигом.

Дженна нехотя надкусила оладью. Эдди сел напротив и принялся уплетать завтрак. Он весело — пожалуй, даже чересчур весело — болтал. Похоже, все заранее продумал: пообещал Дженне прогулку по пляжу, потом на лодке по реке Стикин. Рассказал о горячих источниках: они, мол, красивы, но комары там едят поедом. Посмеиваясь, Эдди пил кофе и ел оладьи. Дженна уже не могла смотреть на него. Ей сделалось дурно от страха.

Боялась она вовсе не Эдди, а себя саму. За ночь она переменилась, теперь у нее иные цели: еще вчера Дженна бежала от одного, сегодня стремится к другому. Изменился и ее взгляд на вещи. Дженна слушала Эдди, одновременно чувствуя в воздухе некую затхлость. Возможно, на кухне у Эдди всегда пахло именно так, просто Дженна только сейчас заметила неприятный душок? Словно под ковровым покрытием завелась плесень. Или кухню давным-давно не проветривали, и в ней скопилось слишком много углекислого газа.

Да и краска на стенах вроде как побурела от времени. Все на кухне имело желтоватый оттенок, как страницы старой газеты. Эдди будто поблек, истончился. Вполне может быть, что он — как и кухня — с самого начала был таким, просто Дженна смотрела на старый, привычный мир новым взглядом. Вещи казались ярче, блеск им придавал собственный энтузиазм Дженны. Там, где прочие видели грязь и копоть, она замечала только белизну и чистоту. Даже лампочки на кухне, которые совсем недавно испускали прозрачный свет, сегодня словно пожелтели.

Потускнела и жизнь Дженны.

— Ты, кстати, зачем в больницу ходила? — невзначай поинтересовался Эдди. Как бы между делом. Он боится, чувствует, что происходит что-то непонятное. Потому и приготовил такой изысканный завтрак. Пора ему прямо обо всем сказать.

— Я уезжаю.

Эдди замер с оладьей во рту и посмотрел на Дженну:

— Уезжаешь? Сейчас?

— Да.

— Почему?

Дженна пожала плечами:

— Мама всегда говорила: через три дня от объедков и гостей пора избавляться. Мое время вышло.

— Ну, для меня-то ты не объедок.

Они оба попытались улыбнуться, однако на лице Эдди читалось разочарование.

— Нет, правда, почему? — допытывался он.

— В больнице лежит человек, который сказал мне, где искать шамана. Я должна найти индейца.

— Ты что, серьезно?

— Абсолютно.

Эдди отмахнулся со смехом:

— Ну и ладно.

— Что значит «ну и ладно»? — слегка раздраженно переспросила Дженна.

— Я-то думал, ты в эти сказки не веришь.

— Я такого не говорила. Это ты в них не веришь.

— А-а, ну понятно.

— Эдди, извини, но мне пора. Надо довести дело до конца.

Эдди поднялся и убрал посуду в мойку.

— Да ладно, брось. Раз пора — иди, я все понимаю. Поступай, как считаешь нужным. Я в чужие дела не лезу, просто к тебе вроде как привык. Это уже мои проблемы, не надо быть эгоистом. Так что в добрый путь, Бог в помощь. Ступай.

Отвернувшись, Эдди принялся намывать чугунную сковородку. Что Дженна могла ему предложить? Ничего. Закончив со сковородкой и не выключая воду, Эдди сгорбился над мойкой. Да, Дженна подвела его, и ей от этого тошно. Но она должна идти. Ею движет то же чувство, которое заставило бросить Роберта на злополучной вечеринке. Это чувство гнало ее прочь. Пока Дженна не разберется с собой, на других людей времени у нее нет.

Дженна молча прошла в спальню и собрала вещи. Встала посреди комнаты и огляделась. Надо запомнить спальню. В последнее время Дженна нигде подолгу не задерживается, поэтому хотелось сохранить в памяти каждое место, где она побывала. Впрочем, нет, ей скорее хотелось, чтобы сами места ее помнили. Дженна сняла с шеи кулон с изображением куштака и положила его на комод. Вот так, она оставила частичку себя и может смело уходить.

Эдди все еще мыл посуду на кухне. Дженна вытащила из бумажника шестьдесят долларов и подошла к нему сзади.

— Вот, спасибо за все, — сказала она. — Хоть как-то расплачусь за гостеприимство.

Она протянула ему деньги, однако Эдди оттолкнул ее руку и покачал головой:

— У нас был уговор. За жилье ты платишь общением. Все.

На Дженну он даже не взглянул. Как ребенок, ей-богу. Потерял цацку и теперь жалеет себя. Дженна чмокнула его в щеку:

— Лечи свою руку.

Эдди рассмеялся:

— Куда ж я денусь!

— Недельки через две позвоню. Поболтаем, вспомним проведенное вместе время.

— Ну-ну.

Дженна подозвала Оскара и за поводок отвела собаку к двери.

— Эдди, — обернулась она у выхода, — мне правда жаль. Надо идти, остаться не могу.

Он посмотрел на нее своими голубыми глазами и кивнул:

— Да, да…

Выйдя и закрыв за собой дверь, Дженна отправилась в город.

* * *

Эдди простоял перед закрытой дверью несколько минут. Словно животное, запертое в клетке. Потом снял рубашку и посмотрел на больную руку. Перевязь крепилась за спиной. Он как в смирительной рубашке, его лишили голоса, сбросили на дно колодца и сейчас накрывают люком, запирают в полной темноте. Он будто в тисках, отчаянно пытается дышать, но не может пошевелиться.

Злобно сорвав повязку, Эдди поднял руку. Она ослабела, мышцы атрофировались за месяц бездействия. Этот процесс не остановить; застой, энтропия губительны. Вселенная и та подвержена энтропии, только почему, черт возьми, надо было продемонстрировать это Эдди на примере его собственной руки?!

Он присмотрелся к пурпурному шраму с красными следами от швов — доктор снял их уже неделю назад, но рана выглядит так, будто вот-вот снова откроется. Эдди сжал кулак — не больно. Он как-то поработал рукой немного — она почти ничего не чувствовала. Ну и ладно, это ведь всего лишь механизм, вроде клещей. Ими можно просто хватать.

Эдди стал сгибать руку, напрягая бицепс, пока предплечье не оказалось под прямым углом к плечу. Стиснул зубы и повел руку дальше, ощутил натяжение. Разорванная плоть на стыке не совсем заросла и противилась. Шрам начало сильно покалывать; казалось, все кровеносные сосуды в руке вот-вот лопнут, разом. Боль сделалась нестерпимой. Эдди вспотел, пытаясь преодолеть проклятую скованность. Наконец он сумел коснуться пальцами подбородка и расслабился. Опустил руку. Проковылял на кухню, рухнул на стул и закурил сигарету.

Дженна вошла в его жизнь совершенно неожиданно. Она была незнакомкой, но что-то их объединило. Оба они одиноки, а Эдди к одиночеству не привык, особенно в летнюю пору. Обычно он проводил лето с компанией мужиков: вшестером они ели, пили, спали. Заболеет один — болеют все шестеро. Подфартит одному — богатеют все разом. Зимой недостаток общения Эдди компенсировал походами в бар. Правда, летом в маленьких темных пивнушках все иначе. Ребят не увидишь. Летом бары пустеют. Травма выдернула Эдди из привычного окружения, оторвала от дома и предоставила себе самому. И тогда явилась она.

Дженна улыбалась Эдди, как никто не улыбался ему со школьной поры. В ее присутствии Эдди и сам постоянно лыбился, как мальчишка, который нашел нечто эдакое, и ему не терпится показать находку друзьям. И вот, когда он все же представил ее ребятам, те вылупились на нее жадно и алчно; потом наперебой обсуждали: мол, привалило же счастье их другу! Эдди быстро пресек сальные шуточки. Дескать, Дженна — не просто женщина. Она его друг. Серьезно, Дженна — просто новый друг Эдди. Сам он прежде с девчонками не дружил, полагая, что мальчики и девочки — два разных вида животных. Сходиться им положено исключительно ради случки.

И вот он встретил женщину, от которой ему захотелось чего-то большего. Не просто секса — впрочем, он не исключался, — а близости, единства. С Дженной Эдди был бы вместе на каком-то ином уровне, непонятном, явно возвышенном. Вместе душой и разумом, и неважно, что физически они оставались в его халупе у черта на рогах, то есть в городишке Врангель, на тесном острове, поросшем густым лесом куске камня. Рядом с Дженной Эдди чувствовал, как некий ветер перемен уносит прочь затхлость, все дурное и старое. Место уже не имело значения, с Дженной Эдди переносился куда-то еще. Забывал о времени. Он лишь жадно впитывал движения их танца: слова, что слетали с губ, мысли, текущие в голове, и жесты, едва заметные — как Дженна теребит сережку, как подгибает пальцы ног. Эдди нравилось, как сидят на миниатюрных ножках толстые хлопковые носки, как мелькает узкая полоса бледной кожи между поясом джинсов и футболкой, стоит Дженне наклониться. Все, и больше ничего. Времени не хватило. Сколько прошло? День? Два? Три? Эдди сбился со счета. Разум его занимала одна только Дженна. Без нее Эдди — лишь сосуд энергии, постепенно остывающий. Дженна, сама того не ведая, лишила его душу покоя, а Эдди просто так взял и отпустил ее. Он не должен был этого делать.

Зачем он позволил ей уйти? Да, у нее на уме глупость — идея отыскать шамана, однако он видел глупости и похуже. Дженна твердо вознамерилась довести дело до конца, и кто такой Эдди, чтобы ее останавливать? Ему в принципе наплевать, чем занята Дженна. Глупость, не глупость — позови она, и Эдди последовал бы за ней. Без раздумий. Но она не позвала. Может, он ей не нужен? Может, он слишком привязчив, как щенок? Может, он ей даже не нравится? Не позвала — и точка. Хотя Эдди мог бы ей здорово пригодиться. Ну куда она без проводника в аляскинской глуши?! Эдди помог бы. Отвез бы в конце концов в нужное место на лодке, подстраховал.

Эдди раздавил окурок в пепельнице, и до него вдруг дошло: Дженна не попросила о помощи, потому что боялась просить. Эдди так возмущался по поводу затеи с шаманом, вот она и решила, будто ему все до лампочки. На деле-то не так. Эдди пошел бы за ней хоть на край света. Хоть… да хоть к шаману, будь он неладен. Терять нечего, желание быть рядом с Дженной с легкостью перевесит его неверие в сверхъестественное. Надо было самому предложить помощь, четко и ясно. Вот если бы Дженна отказалась, тогда Эдди спросил бы о причине.

Пока еще не все потеряно. Надо догнать Дженну.

Эдди быстро натянул рубашку, вернул повязку на место. Выбежал на улицу и сел в пикап. И почему он не спросил, куда собралась Дженна?! Хотя далеко ли она пешком уйдет? Точно не в аэропорт. К причалу? Тогда ей нужно отыскать человека с лодкой и уломать его подбросить куда надо. Время пока есть.

Выехав на Фронт-стрит, Эдди устремился в город.

Все оказалось куда проще, чем он ожидал. Едва свернув за поворот, Эдди заметил Дженну — она стояла напротив «Стикин» и беседовала с кем-то. Недалеко же она ушла. Так, и с кем это она болтает? С тем самым парнем, что забегал утром. Поза Дженны была расслабленной: она опоясалась курткой, вес сместила на одну ногу, руку завела за спину. Оскар при ней, сидит рядом. А этот незнакомец трещит без умолку, пальцем тычет в сторону воды; рот у него такой большой — того гляди, солнце проглотит.

Эдди остановился на парковке. Оскар, заметив его, тут же побежал навстречу. Дженна улыбнулась — той самой, полюбившейся ему, улыбкой, и сердце Эдди запело. Он опустился на корточки, приветствуя Оскара, потрепал его по загривку. Собака, получив порцию ласки, убежала. Вспомнила, наверное, что лучше ей быть при хозяйке. Эдди пошел следом за Оскаром.

— Здорово, Эдди! — воскликнул Джои, но Эдди не обратил на него внимания. Он смотрел на Дженну, на то, как она ему улыбается.

— Я хочу помочь, — сказал он. — Отвезу, куда надо.

* * *

Если честно, Дженна только порадовалась появлению Эдди. Так ей не терпелось избавиться от этого трепла Джои.

Она шла своей дорогой и никого не трогала, а тот возьми да привяжись. Трендит и трендит — и все ни о чем. Как будто не понимает, что Дженне плевать на Оклахому и борцовскую команду. Джои из такой породы людей, можно обзеваться перед ними, пока рот не лопнет, можно сколько угодно смотреть на часы — они даже не заметят, будут трещать дальше.

Эдди появился как нельзя вовремя.

— Отвезу куда надо, — сказал он.

— Вы что, собрались куда-то? — спросил Джои.

Дженна с Эдди переглянулись.

— Да, собралась, — осторожно ответила Дженна.

— И куда?

Святая простота! Это даже для Джои слишком. Дженна нерешительно переступила с ноги на ногу.

Джои, похоже, сам понял, что перегнул палку, и широко улыбнулся. Правда, перед этим в его взгляде мелькнула злоба. Парень пожал плечами, как бы говоря: отвечать в принципе не обязательно. Он присел и, поманив Оскара пальцами, присвистнул. Пес подошел, и Джои принялся теребить ему шерсть за ушами.

Эдди тихонько прошептал Дженне на ухо:

— Ты, конечно, не звала меня, и я тебе не…

— Я просто боялась, ты не захочешь поехать со мной, — прервала его Дженна.

— Так и думал. Нет, я хочу.

— Ты же не веришь в шаманство!

— И что с того? Я верю в тебя. Тебе нужна помощь, верно?

Да, Дженне помощь нужна, однако просить о ней она не вправе. Ей предстоит личная битва, и втягивать Эдди не стоит.

Джои, игравший тем временем с Оскаром, уже не гладил собаку, он хлестал ее ладонью по морде то справа, то слева. Оскар пытался схватить его зубами за руку и каждый раз промахивался. Остановить бы Джои, но ладно. Авось Оскару надоест, и он цапнет парня за нос.

— Нет, — сказала она Эдди, — ты не хочешь поехать со мной. Ты ведь даже не знаешь, куда я направляюсь.

— А сама-то ты знаешь? Я, может, лучше тебя ориентируюсь на местности.

— Эдди, мне и правда очень приятно…

Джои вдруг закричал от боли. Сжавшись в комок и нянча одну руку, он завалился на бок. Оскар, стоя над ним, рычал.

— Твою ж мать! — вопил Джои. — Шавка сраная! Укусила меня!

Дженна расхохоталась:

— Кому ж понравится, когда его по носу бьют?

— Кусаться-то зачем?! Сука!

Дженна смеялась бы и смеялась, однако решила, что лучше успокоиться. Вдруг рана серьезная?

— Дайте посмотреть. Кровь идет?

Джои замолчал и с негодованием уставился на Дженну:

— Идет ли? Нате, смотрите!

Он резко протянул Дженне руку: кровь шла, но совсем чуть-чуть — из неглубоких дырочек, которые начинались на подушечке между большим и указательным пальцами, дугой поднимались к запястью и шли вниз, к ребру ладони. Фи, было бы из-за чего истерику устраивать. Цапни Оскар сильнее — отхватил бы Джои палец.

— Неплохо бы промыть, не то зараза какая-нибудь попадет, — сказала Дженна. — Идемте. В гостинице наверняка есть аптечка.

Она помогла Джои подняться и повела в «Стикин», оставив Оскара и Эдди на стоянке.

* * *

Странно, Джои сам говорил, что ночует в спальнике на территории парка. Теперь он, оказывается, снимает номер в «Стикин». Вот тебе раз!

Глянув на руку Джои, Эрл двусмысленно кивнул Дженне. Затем вынес ей из задней комнаты аптечку. Дженна отвела Джои наверх, в номер, там они заняли туалет, и юноша присел на крышку унитаза. Он морщился, пока Дженна промывала ему рану под струей теплой воды. Вытерев ладонь насухо полотенцем, она достала из аптечки коричневый пузырек.

— Будет щипать.

— Больнее не станет.

Вылив на полотенце перекиси водорода, Дженна промокнула им ранки. Джои взвизгнул:

— Ай, черт! Это что, кислота?

— Говорила же: будет щипать.

— Твою ж мать… В больницу мне, надеюсь, не надо?

Дженна принялась накладывать бинт.

— Скорей всего нет. Если только заражение не начнется.

— А если пес бешеный?

— Тогда надо сделать укол, — ответила Дженна, туго затягивая бинт. — Готово.

Джои осмотрел повязку.

— Н-да, не тренькать мне на гитаре.

— Впредь будете знать, что собаку по морде лучше не бить.

Собрав аптечку, Дженна вышла из ванной. Джои последовал за ней в спальню.

— И все? — спросил он. — Я больше вас не увижу?

— Да, все. Желаю не болеть, поправляйтесь.

Дженна уже взялась за ручку двери, как вдруг зазвонил телефон. Гм, а дальше все более и более странно. При Дженне в номерах телефонов не было.

— Погодите, — сказал Джои. — У меня еще вопросик остался.

Перекатившись через кровать, он взял с прикроватной тумбочки сотовый. Сотовый? Джои встал у окна и тихонько заговорил в трубку. Терпеливо дожидаясь у двери, Дженна заметила на комоде необычную вещицу, которая выделялась на общем фоне, — записная книжка в черном кожаном переплете. Милая, такая же есть у Роберта. С виду простая, а на деле — дорогой аксессуар. Откуда она у молодого нищеброда? Подарок на выпускной? Гм-м… На обложке инициалы: «Дж. Р.». Дженна Розен?

Она открыла записную книжку: между страниц рассованы какие-то заметки, телефонные номера на клочках бумаги, сложенный факс, кредитки…

— Вы что делаете?

Джои подошел сзади и, не давая Дженне опомниться, захлопнул книжку.

— Я просто… У моего мужа точно такая же записная книжка.

— У мужа?

Он схватил книжку с комода, и когда Дженна все же отдернула руку, записки и карточки посыпались на пол.

— Простите, — сказала Дженна. Одновременно с Джои присела, пытаясь собрать упавшее, и они с парнем стукнулись головами.

— Не надо, не надо, — засуетился Джои. — Я сам соберу.

Дженна замерла.

— Нет, серьезно, я сам все соберу, — повторил Джои.

Дженна выпрямилась и стала смотреть, как он торопливо пихает бумажки в записную книжку и прячет ее в ящик комода.

— Извините, — снова попросила прощения Дженна.

— Да ладно, не стоит, — улыбнулся юноша. — Подумаешь, пустяки.

— Мне пора.

— Нет, погодите, у меня вопросик. Выпить не желаете? В этом отеле мини-баров нет, так что я сам все устроил.

Джои отошел к телевизору, на крышке которого выстроилась миниатюрная батарея из десятка бутылочек со спиртным (такие подают в самолетах).

— У меня каждой твари по паре, так что выбирайте, — предложил Джои. — Чего хотите?

— Я в такую рань не пью.

— Я вообще-то тоже, но мне надо боль унять. — Джои пробежался пальцами по коллекции бутылочек.

В этот момент Дженна заметила под комодом забытый листок бумаги. Подняла его, развернула: в верхнем правом углу — фотография, в шапке жирным шрифтом напечатано: «ДОСЬЕ НА ОБЪЕКТ», и дальше, внизу, строка за строкой перечисляются данные. Имя: Розен, Дженна; возраст: 35; рост: пять футов и семь дюймов; волосы: каштановые; глаза: карие; особые приметы: шрамы на правом плече и на правом безымянном пальце. Биография… Дженна присмотрелась к фотографии: она с Бобби и Робертом, года три назад, в Диснейленде. Роберт, кретин, не мог найти снимок получше.

Дженна успела спрятать листок, и Джои ничего не заметил.

— «Столи», — сказал он. — Только самое лучшее.

Открыв чекушку водки, он сделал большой глоток. Даже не почувствовал, как понизилась температура в комнате. Дженна спиной прислонилась к двери.

— Ну, в каком-то смысле вы пьете за мой счет, — невыразительным тоном заметила она и пристально посмотрела на Джои.

Оторвавшись от бутылочки, юноша склонил голову набок и уставился на Дженну:

— Не понял?

— Вам возмещают расходы, верно? Мой супруг платит. У нас с ним все общее, и выходит, половину выпивки обеспечила я. Правильно?

Джои принялся судорожно соображать. Дженна прямо слышала, как скрипят шестеренки у него в черепушке. Парень так и не заметил листка бумаги в руках у Дженны. Заметил бы — признался. А так он попытается отмазаться, будет блефовать.

— Не понимаю, о чем вы, мадам? Я за этот номер последние бабульки выложил, потому что задрался спать под дождем. От меня дымом воняет. — Присев на край кровати, он отпил еще водки. — Вы меня с кем-то путаете.

— Ну да, конечно, путаю… Тогда скажите: по-вашему, во мне пять футов и семь дюймов росту?

— Чего?

— Сколько во мне росту, на ваш взгляд?

— Не знаю. Дайте подумать…

— Все мужики идиоты, вот о чем вам стоит подумать. Пять футов и семь дюймов — это я в мечтах моего мужа такая высокая.

— Ничего не понимаю… — Джои заерзал.

— Какого роста мой муж? Шесть футов?

— Мадам, я с вашим мужем не знаком. Уходите!

Дженна ткнула ему в нос своим досье. Указала на фотографию.

— Еще как знакомы. Вот он, на снимке. И он всего лишь на пять дюймов выше меня. — Джои молча смотрел на листок. — Так?

— Откуда у вас это?

— С пола подобрала, дебил. Теперь отвечай: похоже, что мой муж на пять дюймов выше меня?

Джои вскочил с кровати и отобрал досье у Дженны. Сложил его и спрятал в карман.

— Я в ваши игры не играю.

— Тогда сама отвечу: мой муж и правда на пять дюймов выше меня. А рост у него пять футов десять дюймов. Так насколько высока я?

Джои схватил ее за руку и повел к двери.

— Послушайте, дамочка, — сказал он, потеряв акцент. — Думаете, вы победили просто потому, что раскрыли меня? Как бы не так! Я и дальше буду следовать за вами и делать снимки, вас и этого вашего Хрена.

— Моего Хрена?

— Да, Хрена. Так мы называем того, с кем объект наблюдения трахается. Девушки у нас — Дупла. Мило, не находите? Моя работа следить: кто, когда, где и сколько раз на дню трахается с Хреном или Дуплом. Плевать, что вы меня раскрыли. Хотя нет, так даже лучше, мне больше не надо говорить с этим дурацким акцентом. В задницу его, ненавижу Средний Запад.

Дженна высвободилась из хватки Джои.

— Мы с Эдди не спим.

Джои расхохотался:

— Дамочка, я застукал вас двоих в постели, даже снимки есть.

— Когда?

— Этим утром. Может, вы и не трахались вовсе, но какой компромат! Какой компромат!

Черт, Роберт прислал сыщика. Ни тот, ни другой не должен остановить ее. Надо как-нибудь ускользнуть из города, чтобы Джои этого не заметил. Н-да, легко сказать.

Джои припер Дженну к двери и уже хотел взяться за ручку, однако Дженна извернулась и проскользнула мимо парня обратно в комнату.

— Пожалуй, мне надо выпить.

Она схватила с телевизора бутылочку. О нет, пластиковая…

Джои рассмеялся:

— Не знаю, что вы задумали, дамочка, но я — как почтальон. Свою работу выполню, так или эдак. Меня не остановят ни подкуп, ни угрозы, ни секс… хотя насчет последнего я не уверен.

— А если я убегу?

— Как в прошлый раз?

Ухмыльнувшись, он выгнул брови. Дженну чуть не вырвало. Она в беде. Если Роберт поверит, будто она переспала с Эдди, он тут же примчится. Секса, конечно, не было, однако Дженна спала с Эдди в одной постели. Уже плохо. Надо остановить Джои, чтобы он ничего не рассказал Роберту. Должен быть способ. Дженна попробует воззвать к его человечности, разуму.

Присев на край кровати, она спросила:

— Ну, и что собираешься делать дальше?

— Отправлю заказчику отчет. С фотографиями.

На это уйдет время. Пока почта доберется до Сиэтла… Это два дня как минимум. Уже хорошо.

— Кстати, — Джои присел рядышком, — наука не стоит на месте. Я снимаю на цифровую камеру, потом сливаю фотки на ноутбук и шлю их адресату через сотовый. Стоит вам покинуть мой номер, и я отправлю фотки прямиком вашему мужу в офис, на факс. Он себе сделал отдельную линию, потому что, знаете ли, боится: не дай бог, кто-то увидит позорные снимки его жены.

Они одновременно пригубили спиртное, и Дженна взглянула на Джои: островки щетины, черные волоски на подбородке, ямочки на щеках, длинные — очень длинные — ресницы. Вот так всегда, парням ресницы достаются роскошные, а девушкам — жиденькие, никудышные. Дженна вздохнула.

— Послушай, мне много не надо, — сказала она. — Всего лишь небольшая фора. Так для нас обоих будет лучше. Если ты сразу отошлешь фотографии моему мужу, он примчится сюда. Я знаю Роберта. Если ты пару дней протянешь с отправкой, у меня будет время поразмыслить. Ты еще сможешь за счет моего супруга позвонить с мобильника в Токио. Или как ты там развлекаешься?..

Джои влил в себя остатки водки и, удерживая бутылочку во рту одними губами, облокотился на кровать. Затем выплюнул пустой сосуд и лег, сцепив на затылке пальцы.

— Кажется, я уловил вашу мысль.

— Да, стоит отослать снимки — и все, твоя работа здесь закончится. Тебе это невыгодно. Нам обоим это невыгодно.

Джои молча пожевал губами, обдумывая ситуацию.

— Возможно, — сказал он, слегка прогнувшись, — вы сумеете меня убедить.

Дженна взглянула на этого урода. Вот бы ему в живот гарпун засадить. Говорят, рана в животе — самая болезненная: кровь хлещет фонтаном, кишки вываливаются наружу.

— Убедить? — переспросила Дженна.

— Да, знаете… — Он красноречиво посмотрел себе на ширинку. — Уболтать.

Дженна улыбнулась и покачала головой:

— Ты подыграешь мне, если я тебе отсосу, верно?

— Если хорошо отсосете.

Он закрыл глаза и приготовился получать удовольствие.

Еще раз посмотрев на Джои, Дженна закрыла глаза и прикинула варианты действий: либо сделать минет этому козлу, либо выброситься из окна и переломать себе ноги.

— Кстати, — заметил Джои, — люблю, когда мне соски пощипывают.

Ну все, решено. Дженна расхохоталась. Глупее ситуации не придумаешь.

— В чем дело? — раздраженно спросил Джои.

— Ты правда поверил, что я возьму у тебя в рот?

— Вам не нужна моя помощь?

Дженна расхохоталась пуще прежнего. Она смеялась и смеялась, не в силах остановиться. Пришлось даже откинуться на спину и перекатиться на бок.

— Взять в рот? Твой хрен? А глотку мне себе до или после перерезать?

Взбешенный, Джои вскочил с кровати, подбежал к комоду и вытащил из него рюкзак.

— Ну смотри, сучка! Мне вообще плевать, кому ты сосешь. Я просто делал тебе одолжение.

— Одолжение, да.

Джои достал из рюкзака ноутбук.

— Помощь. Я предлагал помощь — как ты сама хотела.

— Какая ирония, не находишь?

— Нет. — Он воткнул «вилку» в розетку и включил компьютер.

— Своему мужу я ни разу не изменяла, и теперь ты хочешь меня оболгать. В обмен на молчание предлагаешь сделать тебе минет. Получается так: я, примерная жена, чтобы сохранить свою репутацию, должна совершить адюльтер. Но не с тем, на кого ты грешишь, а с тобой. Вот она, ирония!

Дженна рассмеялась. Джои тем временем ввел какие-то команды с клавиатуры и подключил к нему маленький черный приборчик. Цифровую камеру.

— Если хочешь, можешь взглянуть, как я отсылаю фотки твоему благоверному на факс. Вот это — настоящая ирония.

Дженна встала и приблизилась к Джои. Вариантов прибавилось: можно разбить ноутбук, бросить на пол — чтобы раскололся и перестал работать. Или огреть Джои по голове ночником и пинать его, бессознательного, пока не окочурится. Ну, или все же сделать ему минет. Впрочем, ни один из этих вариантов не приблизит Дженну к намеченной цели. Сегодня утром она встала с твердым намерением, и это превыше всего.

— Джои, я сейчас объясню тебе ситуацию, а ты поступай, как знаешь. Я пойду своим путем, ты — другим, Роберт — третьим. В общем, каждый будет делать то, что считает необходимым.

Оторвавшись от скачивания фотографий на компьютер, Джои взглянул на Дженну.

— Два года назад здесь, на Аляске, утонул мой сын. Я не смогла его спасти, и после этого моя жизнь пошла под откос. Теперь у меня есть цель — упокоить душу ребенка. Роберт, если он сюда приедет, все испортит. И я буду очень тебе признательна, Джои, если ты не дашь ему повода. Я выполню любое твое требование, только не проси забыть о чести. Я не унижусь и не стану исполнять твои извращенческие прихоти. Ничего личного. Ты вроде парень неплохой, даже симпатичный. Будь я одинока, твоего возраста — с удовольствием пошла бы с тобой в кафе. Ты подарил бы мне цветы, напоил, и я тогда, вполне возможно, пососала бы тебе…

Джои рассмеялся. И куда пропали его хладнокровие, крутость?

— Но не сейчас и не здесь, — закончила Дженна и попятилась к выходу. — Надеюсь, рука скоро заживет. Извини за Оскара. Пока ты в отеле, пей водку, звони в Токио, закажи себе «коктейль» из креветок, яйца на завтрак. Развлекайся — дело хорошее.

Она открыла дверь.

— А если ты еще найдешь в себе силы помочь девушке, которая просто пытается наладить жизнь, то будет вообще замечательно.

Она вышла в коридор и уже почти закрыла за собой дверь, когда Джои окликнул ее:

— Миссис Розен?

Она заглянула обратно в номер.

— Даю вам фору до завтрашнего утра.

Дженна улыбнулась и, подмигнув парню, тихо-тихо закрыла за собой дверь.

Глава 32

Они оба прекрасно понимали, что Джои обещание не сдержит. Уже выходя на улицу, Дженна поняла: Джои, продажная душа, форы ей не даст. Даже минет не помог бы. Выпив еще водки, он отправит Роберту доказательства мнимой супружеской измены.

Эдди и Оскар лежали на газоне.

— Ну как он, жить будет? — спросил Эдди, когда Дженна подошла к ним.

— С рукой у него все в порядке, зато с кармой — не очень.

— В каком смысле?

— Потом расскажу. Как быстрее всего можно уехать с этого острова?

— На катере. А мы куда?

— Мы? — Дженна вздохнула. Выбора нет, придется посвятить Эдди в свои проблемы. Дженна совершенно не ориентируется в этой местности, понятия не имеет, где находится Клавок. Остается надеяться, что не на другом конце штата.

— В город под названием Клавок. Знаешь, где он?

— Да, недалеко отсюда.

— Идем.

Эдди даже не пошевелился.

— В Клавок, прямо сейчас? — Он покачал головой: — Катер нам не поможет. Лучше лететь на самолете.

— Ты же говорил, что катер увезет меня отсюда быстрее всего?

— Увезет, не отрицаю, но до Клавока ты на нем доберешься не скоро.

— На самолете я не могу.

— Почему?

— Меня легко отследить, по имени на билете. Уехать нужно незаметно, чтобы этот сыскарь, от которого я только что вернулась, ни о чем не догадался. Может, встанешь уже и проводишь меня до порта? Поговорим на ходу. Не хочу разводить панику, но ты не представляешь, как нужно мне отсюда уехать.

Эдди наконец поднялся с газона, и втроем они — Дженна, Эдди и Оскар — забрались в пикап.

— На катере добираться целый день, — объяснил Эдди. — Отсюда до северной оконечности острова Принца Уэльского три часа пути. Клавок — на южной оконечности, а сам остров совсем не маленький.

— Ты же сказал, это недалеко.

— На Аляске «недалеко» значит «меньше трех дней пути».

Эдди завел двигатель.

Дженна тем временем растирала щеки. Если она сядет на самолет, ее и правда отследят по имени в базе данных. Если только… а что, если за билеты заплатит Эдди и она вернет ему деньги? Это вариант.

— На самолете Филда доберемся минут за сорок, — предложил Эдди.

— У Филда есть самолет?

— Ну да.

У Филда есть самолет. Ну конечно же, и билет покупать не придется. Шпик не угонится за Дженной. Правда, она терпеть не может маленькие самолетики. Большие тоже, но маленькие — сильнее всего. В них нет парашютов. Они легко проваливаются в воздушные ямы. Почти все авиакатастрофы — это аварии с участием маленьких самолетов. У пилота случается сердечный приступ, а его жена сидит рядом и не знает, что делать. Она не умеет управлять, ей остается лишь приготовиться к кремации в металлическом гробу: самолетик рухнет на землю и тут же взорвется. Хотя сорок минут — это недолго. Можно закрыть глаза и потерпеть. Вцепиться во что-нибудь мертвой хваткой.

— Это безопасно? — спросила Дженна.

Эдди в ответ рассмеялся:

— Филд уже лет двадцать летает по округе. Конечно, с ним безопасно.

— Ему нужно заполнять план полета или еще что-нибудь?

— План полета? Нет. Взлетел и приземлился — вот весь план.

Эдди снялся с ручника.

— Ладно, — сказала Дженна и откинулась на спинку сиденья. — Тогда летим в Клавок с Филдом.

Эдди поехал к себе домой. Оттуда позвонил старику и собрал кое-какие вещи. Затем отвез Дженну в порт, где Филд уже дожидался их у своего гидросамолета.

* * *

Роберт, хоть и чувствовал себя отвратительно, отправился в субботу в офис. Останься он дома, совершенно один, настроение ухудшилось бы еще больше. К тому же в офисе скопилось очень много незавершенных дел.

Пэт, юная сексапильная помощница Роберта, тоже пришла. Она всегда рада поработать за сверхурочные. На пару с ней и в полной тишине — никто не звонит, не отвлекает — Роберт способен перелопатить трехдневный объем работы. Офисная арифметика субботнего дня: один плюс один равняется трем.

Пэт принесла кофе с ароматом шоколада и лесных орехов и устроилась напротив Роберта. А он, перебирая доставленные на утверждение бумаги по ценовым предложениям, не мог не полюбоваться ее длинными стройными ногами и аккуратными щиколотками.

— Что это? Ничего не понимаю.

Наклонившись через стол, Пэт приняла у Роберта лист. При этом в разрезе блузки мелькнула левая грудь.

— Ой, извините, это «частота». Ну и почерк у меня. Здесь должно быть: «Электромагнитные излучения сверхнизкой частоты, далее — просто „ЭМИСНЧ“».

Она вернулась на место и закинула ногу на ногу. Щиколотки у нее определенно славные. Роберт обожает красивые щиколотки. Он даже подумывал: не замутить ли интрижку с Пэт? Она свободна, и Роберт ей нравится… Нет. Нет-нет-нет. Трахаться с секретаршей? Какая мерзость!

Роберт знает людей, которые пользуются услугами элитных служб эскорта. Им потом приходят поддельные чеки, так что жены ни о чем не догадываются. Однако сама мысль платить за секс — возмутительна. Проститутка есть проститутка, даже если услуги ее стоят баснословных денег. Ты платишь за то, чего хочешь, и при этом вынужден излагать свои желания. Так не пойдет. Роберту нужен кто-то, кому не надо ничего говорить. Кто хорошо знает его привычки. И такой человек есть — это Дженна. Она всегда точно знала, как доставить Роберту удовольствие. Да Роберт умрет, если станет указывать женщине, что, куда и как! Ведь она будет его оценивать. В мире все друг друга оценивают. Роберт не хочет, чтобы его оценивала какая-то шлюха! Другие — если они могут забыть о достоинстве ради сиюминутного удовольствия — пусть и дальше платят за секс, на пальцах объясняя, как их ублажать. Роберт на такое никогда не пойдет.

В реальности все не так, как мы того хотим. Девчонки с обложек журналов в жизни не столь красивы, их фото отретушированы. Зато Дженна — само совершенство. Ну и что, что секс превратился в редкую роскошь? Когда совсем невтерпеж, можно уединиться на пару минут, прихватив журнальчик и пачку салфеток. Ретушь так ретушь, мастурбировать не мешает.

Сработал факс, принимая сообщение. То, что это личная линия, Роберт вспомнил слишком поздно. Пэт уже встала с места и направилась к аппарату. Встроенное лезвие обрезало лист с началом сообщения, и наружу вылезла вторая страница. Пэт, смущенная, понесла обе части Роберту.

— Что это? — спросила она.

На первой странице размещался краткий отчет: кто, чего, когда и с кем. Голые факты. На второй был цифровой снимок дурного качества, буйство пикселей: два холмика под одним одеялом.

Жизнь покинула Роберта. Сбылись наихудшие опасения. Упав обратно в кресло, он тупо уставился на снимок.

— С вами все хорошо? — спросила помощница.

Роберт покачал головой:

— Нет.

— Что-то случилось?

Роберт, готовый расплакаться, взглянул на Пэт. Еле сдерживаясь, он надломившимся голосом произнес:

— Это моя жена.

— О боже!.. — Пэт накрыла его руку своей и печально покачала головой.

Какие там этапы горя минует человек? Отрицание, отчаяние, гнев. На первые два времени нет, пора сразу переходить к третьему, и будь что будет. Гнев — как мотор, заставляет действовать. Роберт сказал Пэт, что хочет прогуляться. Она ответила: дескать, все понимает и пока поработает над документами. Или же — если Роберт согласен — поговорит с ним. Не разговоров желал Роберт. Разгневанный, он искал чего-то иного.

Был всего час дня, но Роберт хотел напиться. Поэтому прямиком отправился вниз по южной стороне Пятой авеню в бар «У Майка». Он всегда водил туда клиентов: они ели бургеры и сандвичи. Паршивая на вкус, эта еда, однако, позволяла здорово провести время и заручиться доверием клиентов. Люди при деньгах ненавидят костюмы и ароматизированный джин. И к тому и к другому они привычны, потому что вынуждены соблюдать правила игры. Хотя глубоко в душе любят дать себе волю: пернуть или рыгнуть, если хочется, почесать в заду (а иначе нельзя, если чешется) и отвалить чаевые побольше официантке в короткой юбчонке (ведь не просто так девка ее нацепила!).

Роберт водит директоров — которые обычно сидят в переговорных до посинения, пока глаза не вылезут из орбит, — в обычный бар и позволяет им оттянуться. Они выпивают по два мартини, пялятся на официанток и подписывают договор об аренде. Какое облегчение! И вот Роберт зашел в бар, сел за стойку и с ходу заказал себе мартини. Повторил.

Заказав третью порцию, Роберт поинтересовался у бармена — парня примерно одного с ним возраста, — где снять девчонку для досуга. Он придумал, как выплеснуть гнев. Платный секс, проститутка. Роберт наивно полагал, будто бармены как-то связаны с сутенерами и дают, если что, нужный номерок. Можно, конечно, обратиться к Стиву Миллеру, но тогда о походе к шлюхе станет известно всем и каждому. Всему миру. Бармен, впрочем, не помог. Посоветовал лишь поискать в районе Первой авеню, там, где порнокинотеатры. Нет, не того Роберт хочет. Ему надо взорваться, выпустить пар, снять боль. Сфотографироваться. Черт, он готов заплатить кому-нибудь за съемку и отправить снимки Дженне. Пусть знает, каково это — получать доказательства адюльтера по факсу.

И тут он вспомнил. Ну конечно же, губастая девчонка из «Гарды»! Она оставила ему номер на коробке спичек. Роберт сегодня в том же пиджаке. Выудил из кармана заветный коробок — он лежал вместе с опустевшим пузырьком из-под кокаина.

Роберт прошел к телефону в дальней части бара, вытер микрофон трубки о рубашку. Губастая сказала: звони, если захочешь поговорить. Да, Роберт хочет поговорить. Они поболтают и потом трахнутся. Эрин — так ее зовут. Сладкая Эрин, студенточка. Гладкая кожа, юная плоть. Но куда им пойти? К ней. А если соседка в комнате? Нет, к Эрин нельзя. Может, в отель? И как быть с прелиминариями? Ужин при свечах, шампанское и все такое… Эрин понравится, она этого ждет. Да и Роберту придется с ней говорить. Ч-черт, ему секс подавай! Но без подготовки никак, просто так, с ходу, Эрин в постельку не прыгнет.

Как все сложно, как все сложно… Впрочем, ладно, незачем заранее себя расстраивать. Сейчас Роберт запустит механизм, и все пойдет своим чередом. Вчера Эрин сама хотела секса, сказала: это было бы прикольно. Прикольно. Ну и хорошо. То, что доктор прописал. Эрин ответила заспанным голосом. (На часах два пополудни!) Да, молодежь поздно ложится.

— Это Роберт. Я разбудил тебя?

— Роберт? — Эрин зевнула, прогоняя сонливость. Она спала, поэтому сразу и не узнала его.

— Мы встречались прошлой ночью. Я тебя до дома подвозил.

— А, точно.

— Ты просила позвонить, если мне вдруг захочется поболтать. Прости, что разбудил…

— Ничего-ничего. Погоди минутку.

Она отложила трубку и куда-то убежала. Роберт слышал шаги, потом зашумел слив в унитазе. Какая прелесть!

— Что-то случилось?

М-да, и что ему сказать? Сразу пригласить девушку на свидание?

— Я вчера здорово провел время. Давненько так не оттягивался.

— Ты про кокс?

— Да нет, я про вечер вообще.

— Разогнались неслабо. Я потом всю ночь не спала, зубами скрипела. Надо каппу себе заказать.

Роберт погладил кнопки автомата по продаже сигарет. Цветные такие кнопочки, яркие. Роберт сразу вспомнил детство. Производители сигарет, похоже, специально подталкивают детишек к курению.

— Ну, — произнес Роберт, — я не знаю, хочешь ли ты снова встретиться. Мне было бы приятно с тобой поболтать. Можем поужинать вместе.

— Ужин, говоришь?

— Да, сегодня. Если ты, конечно, не занята. Я плачу.

— На свидание меня приглашаешь?

Роберт хохотнул. Собственно, он испытывал те же чувства: свидание? Да вы с ума сошли!

— Можно и так сказать, да.

Немного подумав, Эрин ответила:

— У меня, типа, планы на вечер.

— Ага… тогда, может, завтра?

— У меня… в общем… дополнительные занятия по воскресеньям. М-м… Роберт? Зачем тебе свидание со мной?

Этим вопросом она застала его врасплох. Пульс Роберта участился. Как ответить? Заранее он такого поворота не предвидел.

— Не знаю. Просто подумал, будет прикольно.

— Все из-за твоей жены?

— В каком смысле?

— Вчера ты не захотел со мной порезвиться, сказал, у тебя есть жена. Так почему сегодня решил позвать на свидание?

— Не знаю… — запинаясь, произнес Роберт. — Подумал хорошенько, вот и решил. Ты ведь сама дала мне свой номер. Просила позвонить, если мне захочется поболтать.

— Так ты поболтать хочешь или на свидание сходить?

— Ну, про свидание ты сама сказала.

— Не надо юлить, Роберт. — Эрин чуть помолчала. — Слушай, сегодня вечером приезжает мой парень, так что план по свиданиям у меня расписан на пару недель вперед. Извини.

План по свиданиям. Расписан.

— Но за чашечкой кофе я бы с тобой поболтала. Сегодня днем.

За чашечкой кофе. Роберт на другое рассчитывал. Причем ведь Эрин не выдает заранее приготовленную отмазку, она импровизирует. Вот так вот, жизнь никогда не соответствует ожиданиям. Кино, журналы — все это нужно, чтобы манипулировать человеком. Контролировать его окружение, удаляя все переменные. Женись, заведи ребенка, следуй стандартной схеме — ни шага в сторону от общепринятой нормы. Держись за условности. Будь правильным. А потом наслаждайся видом собственной разрушенной жизни.

Едва обронив «до свидания», Роберт повесил трубку. Какого хрена?! Свидания-то не состоялось! Надо было сказать: «Да пошла ты!»

Доплатив еще пятьдесят центов, Роберт позвонил в информационный центр, и электронный оператор соединила его с колл-центром Аляскинских авиалиний. Там уже настоящая девушка-оператор забронировала для Роберта билет на Аляску, во Врангель, на воскресенье, в половине седьмого утра. Четыре часа — и Роберт окажется в одном городе с Дженной.

Времени еще вагон и маленькая тележка, надо чем-то себя занять, иначе неизвестно, куда его приведет инстинкт саморазрушения. Покинув бар, Роберт направился вверх по Четвертой авеню в сторону кинотеатра «Колизей». Там он посмотрит, как люди уничтожают друг друга. На искусственную бойню. Управляемое, полномасштабное побоище за смешную цену — то, что надо. Старый добрый боевичок. В «Колизее» их постоянно крутят. Роберт посмотрит киношку два-три раза, потом проголодается и только тогда начнет обдумывать следующий шаг. А до тех пор можно забыться.

* * *

Дженне предоставили выбор, и она занимает место рядом с пилотом. Если уж лететь на маленьком самолете, то чего мелочиться? Филд проверяет рычажки и реле на приборной панели, давит на кнопки, пока не добирается до последней — красной. Жмет на нее, и пропеллер тут же оживает. Двигатель, чихнув, плюется облаком дыма. Филд взмахом руки отдает команду парню на пристани, и тот, отвязав самолет, ногой отталкивает его от пирса. Мотор, кашлянув несколько раз, уносит машину прочь от суши.

Сев один раз в самолет такого размера, Дженна поклялась, что никогда в жизни больше не полетит на подобном драндулете. Она тогда была на восьмой неделе беременности. О ребенке знали только она и Роберт. Решили последний раз выбраться в отпуск, ведь потом их ждали долгие девятнадцать лет без покоя и отдыха. Полетели на остров Святого Варфоломея, пересаживаясь в каждом следующем аэропорту на самолеты размером все меньше и меньше. Поначалу Дженне даже нравилось. Из Сиэтла в Даллас — на «Боинге-767», из Далласа на остров Святого Мартина — на «Боинге-737», и наконец последний этап путешествия они должны были проделать на двухмоторном двенадцатиместнике.

Пилот и помощник выглядели как подростки тринадцати лет в большой, не по размеру, форме Кубинских ВВС. Сам самолет как будто пробыл в эксплуатации лет восемьдесят. С потолка в кабине свисали некие рычаги (видимо, необходимые для управления машиной), передвинуть которые пилотам удавалось только совместными усилиями. Затем всех пассажиров пересадили на одну сторону — чтобы самолет ровнее лег на крыло и не рухнул с неба. Глядя на это безобразие, Дженна здорово нервничала, однако по-настоящему ее встряхнула посадка.

По идее, взлетно-посадочная полоса известна не то чтобы пилотам, но и вообще всем в округе. И когда самолет заходит на посадку, пилота ведет диспетчер. Самолет Дженны и Роберта, впрочем, кружил над горой, едва не срезая крыльями верхушки деревьев. На склонах белели маленькие кресты — видимо, памятники жертвам авиакатастроф. Потом самолет неожиданно нырнул вниз и на полном ходу, под самоубийственным углом, понесся к земле.

Дженна заорала бы во весь голос от страха, да дыхание перехватило. Ни вздохнуть, ни ахнуть. Прочие пассажиры, казалось, ничуть не были взволнованны. Пилоты отважно снижались. Сквозь лобовое стекло Дженна видела несущуюся прямо на них землю и думала: все, погибель пришла. Потом самолет резко задрал нос, ударился шасси о бетонку и — не снижая скорости — понесся по взлетно-посадочной полосе, которую и назвать-то так было стыдно. Машина мчалась по дороге прямиком в океан. Мальчишки-пилоты хохотали вовсю; один, заметив бледное, как у призрака, лицо Дженны, ткнул приятеля локтем в ребра. За развлечением оба тут же забыли, что впереди — синяя бездна.

В последний момент они включили реверс, и пассажиров дернуло вперед. Вещи покатились по проходу между рядами. Когда самолет наконец замедлился, пилоты развернули его к предполагаемой точке выгрузки.

На обратном пути Дженна предпочла сесть на корабль.

Под управлением Филда гидросамолет нехотя поднимается в воздух. Он будто вынужден подчиниться законам аэродинамики, а иначе так и остался бы на воде. Вот и взлетели. Высота — пятьдесят футов, сто, двести… Самолет взмывает еще выше, кренится. Вращается двуцветный диск — половинка синяя, половинка красная, или, скорее, это самолет вращается вокруг оси диска. Крутится белая стрелка. Пятьсот футов, шестьсот. Показания отличные, полет нормальный. Между ног у Дженны подергивается желтовато-серый штурвал, повторяя движения своего близнеца в руках у Филда. Все хорошо, главное — не смотреть вниз.

Эдди, похлопав ее по плечу, тычет пальцем в пол. Дженна не хочет смотреть, ни за какие коврижки! Она решила, что если пялиться строго в приборную панель, то полет пройдет незаметно. Вцепившись покрепче в подлокотники кресла, она наконец украдкой бросает взгляд вниз — самолет пролетает над Хоботом. А ничего, даже красиво.

Самолет уже на высоте тысячи футов, и Дженна наслаждается видом островков. Их сотни — покрытые темной пеленой деревьев, они связаны причудливой сетью воды. Похоже на флоридский Эверглейдс. Дженна вспоминает картинки из одного телешоу. Как Эверглейдс, только больше по площади.

Филд постоянно держится над водой, и та ведет его, словно дорога.

Похлопав Дженну по руке, старичок говорит:

— Сейчас кое-что покажу.

Самолет резко кренится вправо, и Дженне становится плохо. Разве можно поворачивать так резко?! Наконец машина выравнивается, и Дженна расслабляется. Они будто съехали на боковую дорогу — внизу река, что тянется тонкой ниткой и петляет между деревьев. Самолет быстро снижается, однако Дженна уже привыкла. Все хорошо, они не упадут, не погибнут. Она больше не боится.

— Это река Стикин, — говорит Филд, стараясь перекричать шум мотора. — Во времена Золотой лихорадки по ней аж до самой Канады ходил паром. Индейцы боялись этой реки. Верили, будто вверх по течению уплывают умершие, покидая наш мир. Они отказывались водить к истокам Стикин белых и сильно удивились, когда старатели вернулись оттуда живыми. Подумали, что у белых есть волшебная сила.

— Так всегда и случается, — произносит Дженна.

Филд смеется и достает из кармана куртки бутылочку виски. Откупоривает ее и протягивает Дженне:

— Хлебните. Полегчает.

Дженна вскидывает руки: мол, не станет она пить, но Филд бутылочку не убирает.

Эдди, подавшись вперед, говорит Дженне не ухо:

— Лучше выпей. Скорей всего Филд сейчас пролетит на бреющем над ледником. Специально для тебя.

На бреющем? Над ледником? Черт! Что значит «на бреющем», Дженне невдомек, однако ей уже страшно. Отхлебнув виски, она протягивает бутылочку Эдди. Тот отпивает спиртного и закрывает крышку.

— А мне? — просит Филд.

— А ты за рулем, — напоминает Эдди и прячет виски в карман.

Самолет опускается до трех сотен футов и летит как будто в долине: по обеим сторонам от них возвышаются заснеженные горы. Дженне больше понравилось над островами. Она, кажется, понимает, что на уме у Филда, и в сердце просыпается страх.

— Не хочу на бреющем, — говорит она Филду. — Да еще над ледником.

— О, бросьте! Вам понравится.

Они огибают угол. Казалось бы, какие углы в небе? Но Дженне так легче воспринимать схему полета. И вот перед ними ледник — здоровенный, он перекрывает долину. От бурых и синих глыб как будто исходят волны холода.

Столько льда в одном месте Дженна никогда прежде не видела. Самолет ныряет вниз и летит прямиком на стену — та словно воспаряет над ними. Их самолетик теперь — крохотная точка на фоне ледника. Филд ухмыляется, и Дженна моментально вспоминает это выражение — точно так улыбались кубинские мальчишки-пилоты. Просто Филд знает, что будет дальше, а Дженна — нет.

Ледник все ближе и ближе, Дженна боится неизвестности. Она опасается худшего и в то же время чувствует себя в безопасности: Филд явно не намерен убиться или выкинуть Дженну из кабины. Ледник надвигается, они вот-вот в него врежутся…

В самый последний миг Филд дергает штурвал на себя и влево. В глазах у Дженны темнеет, сознание меркнет, голова кружится. Сквозь серый туман удается разглядеть небо. Самолет вроде бы накренился, хотя трудно понять, где верх и где низ. Из-за страшного давления сориентироваться почти невозможно.

Кто-то трогает Дженну за плечо. Это Эдди, он указывает влево. Дженна смотрит в окно мимо Филда — и видит, как движется стена льда. Передний слой белым полотном медленно откалывается от основной массы и соскальзывает вниз, в реку. В воздух взлетает дым, нет, снежное крошево, оно бьет фонтаном. Филд еще немного сдает влево, и становится видно, как лед — с чудовищным грохотом — обрушивается в воду. Зрелище одновременно и страшное, и прекрасное.

Затем Филд поднимает самолет вверх, над холмами, и, набрав высоту в полторы тысячи футов, улыбается Дженне:

— Успокойтесь. Сюрпризов больше не будет.

Дженна почти не слышит его, ей уже не до полета. Ее поразило то, с каким свирепым напором сползает лед в воду и с каким гневом та расступается перед ним. Перед глыбами замерзшего времени, прошедших веков, тающих и становящихся будущим океана, Дженна чувствует себя крохотной песчинкой. Просто невероятно, с какой легкостью Филд показал ей величие мира и незначительность человека. Как просто и как пугающе проходит ледник по горам, образуя долины. Труд природы не знает конца, но титанический инструмент ее хрупок. Очень хрупок.

Дженна откидывается на спинку сиденья и считает острова внизу. Ждет, пока закончится перелет до Клавока.

* * *

Клавок обманул ее ожидания. Он не был похож на Врангель, городок не совсем маленький и вполне себе оживленный. Клавок словно жил в отрыве от цивилизации. Гидросамолет Филда причалил к деревянным мосткам, упирающимся в заброшенный сарай на сваях. Параллельно береговой линии шла грунтовая дорога. Справа от сарая она поднималась по склону холма, заросшего травой и утыканного парой десятков тотемных столбов. Вот и все, таким и предстал перед Дженной Клавок. По крайней мере, видимая его часть.

Эдди и Дженна поднялись по склону, свернули за угол. Они оглянулись на шум мотора — это улетал Филд. Дженна внезапно ощутила себя так далеко от Врангеля.

На обочине у дороги располагались универсальный магазин и почта, с другой стороны — то ли бар, то ли ресторан. Дженна с Эдди решили для начала заглянуть в магазин и там спросить дорогу. Вдруг кто-то да укажет, где можно найти Ливингстона. Продавец за стойкой — пожилой и подозрительный индеец — сказал, что в баре на втором этаже можно снять комнату. Тогда Дженна спросила, как ей найти Дэвида Ливингстона.

— Он ждет вас? — спросил индеец.

— Нет, но мы надеемся, что он нас примет.

— Статью написать хотите?

— Нет, мы за помощью. Не подскажете, где его найти?

— Мне бы хотелось подробнее узнать, зачем вы его ищете.

Ничего себе… Этот тип точно знает шамана. Что ему стоит указать дорогу? Дженна ведь не со злым умыслом приехала.

— Это вроде как личное дело, — сказала она.

Индеец покачал головой, будто уже слышал эти слова прежде. Дженна вздохнула. Черт с ним, можно и рассказать, хуже не будет. Пора вынимать из шкафа скелеты.

— Это, в общем, связано… с… видите ли, моя бабушка была из племени тлингитов… а потом со мной начали происходит странные вещи… и мне пришлось поверить во всякие духовные премудрости тлингитов… во всякое там сверхъестественное… потому что пару лет назад случилась трагедия на курорте… в Тандер-Бэй… с моим сыном… этот Ливингстон имел какое-то отношение к проекту…

— Да, про утонувшего мальчика я знаю.

Дженна замолчала и посмотрела индейцу в глаза. Ему все известно, здесь всем известно о трагедии семьи Розен. Такая беда… О ней еще долго судачили. Но как о ней узнали в Клавоке? Какое им дело до этого?

— Так вы в курсе, где найти Дэвида Ливингстона?

— Я сообщу ему о вас.

Дженна не спешила заканчивать разговор. Она хотела чего-то большего, доказательства сделки. Чека, что ли, расписки. И мужчина это понял.

— Если он и захочет вас видеть, то уже не сегодня. Так что идите пока, устройтесь на ночлег. Комнату можно снять через дорогу, — напомнил он. — Я оставлю вам сообщение в баре, на первом этаже.

Кивнув, Дженна попятилась.

— Ладно, благодарю. Для меня это очень важное дело, правда. Кроме Ливингстона, мне уже никто помочь не сможет. Передайте ему: я на все согласна, на любую плату. Деньгами или чем-то еще — неважно, я все устрою.

Индеец невыразительно смотрел на Дженну.

— Позаботьтесь о ночлеге, — повторил он свой совет. И Дженна вышла из магазина вслед за Эдди и Оскаром.

Над входом в бар красовалась надпись «Мама-рыба», а на витрине была намалевана рыбина, держащая в плавниках вилку и нож. Эдди, Оскар и Дженна пересекли улицу и вошли в бар; внутри было темно и пахло чем-то сладким. Интерьер напоминал трюм морского корабля: широкие доски на полу и стенах, возле столов вместо скамеек — большие бочки, у барной стойки — бочки поменьше. Под потолком висели рыболовные сети с безделушками: японские поплавки, буйки, морские звезды, крабьи панцири и прочая, прочая. В помещении гулял прохладный ветерок, и Дженна сразу вспомнила, как в Диснейленде ожидала своей очереди на «Пиратов Карибского моря».

За стойкой сидел юноша и читал книгу. Когда зазвенел колокольчик, возвещающий о приходе гостей, он даже не подумал поднять голову.

Они подошли к стойке, и Эдди громко по ней постучал:

— Эй, хозяин!

Паренек раздраженно обернулся. Лицо его было круглым — как и у прочих коренных аляскинцев, — однако выпирающие скулы придавали ему своеобразный вид.

— Нам сказали, что у вас есть свободные комнаты, — продолжил Эдди.

— Ну, есть, — ощетинился юноша. Похоже, назревает ссора, и Дженне определенно не хочется быть ее свидетелем.

— Тогда, — запальчиво произнес Эдди, — нам две. Если вас не затруднит.

— Хорошо, — ответил парень. — Вы на праздник приехали?

— Праздник? Какой еще праздник?

— А нет у нас никаких праздников, — сухим тоном произнес паренек.

Эдди зарделся. Дженна поняла: если не вмешаться, произойдет непоправимое. Она взглянула на книгу, которую читал паренек. «И снова встает солнце». Такое берут в руки однажды, только в колледже.

Дженна встала между барменом и Эдди.

— Хемингуэй? — спросила она. — В колледже учитесь?

Слабая попытка, что и говорить, однако ничего умнее Дженна придумать не успела. Когда парни бодаются, надо их разнимать. Как ни странно, бармен сразу подобрел к ней. Может, хотел таким образом задеть Эдди, а может, вполне искренне проникся доверием к гостье.

— Да, в Анкоридже. Осенью туда возвращаюсь.

— Филфак? — спросила Дженна.

Парень кивнул.

— Литература двадцатого века.

— Что-нибудь из Джуны Барнс проходили?

Дженна тоже изучала литературу в колледже, но с тех пор прошло столько времени, да и читала она в основном по ночам, когда глаза слипаются. Правда, был у них один курс, который намертво врезался в память. Творчество экспатриантов. Лекции вел классный профессор, звали его Ник… в общем, Ник Какой-то-там. В начале первого же занятия он объявил: дескать, никто толком не изучает творчество писательниц, поэтому на каждую книгу автора-мужчины он будет задавать классу книгу автора-женщины. Такой милашка. В годах, лысеющий, очки он носил на цепочке, словно старушка-библиотекарша. И была в нем даже некая сексапильность. На переменах и после занятий он курил на лавке во дворе вместе со студентами. Вернее, студентками. Все девчонки любили его, точнее жалели. Еще бы, всем охота приласкать бедного рассеянного профессора, у которого жена умерла от рака. Подружка Дженны даже переспала с ним: пришла к нему в гости, они напились и сделали это. Подружка потом оценила профессора как плохого любовника, мол, в постели он постоянно командует: хочу того, теперь этого… Скучный, в общем. Зато на экзамене она получила «отлично», а Дженна — четверку с минусом.

Ну и шут с ним. Главное — паренек-бармен не слышал о Джуне Барнс, и Дженна решила его просветить.

— Хемингуэй ненавидел ее, — сказала она. — И Джека Барнса назвал в ее честь, потому что Джек Барнс — слабак. Хемингуэй всем хотел дать понять, как он ненавидит Джуну.

— За что?

— Думал затащить ее в постель, но она не далась. Лесбиянка была, знаете ли.

Паренек рассмеялся:

— Прикольно. Сейчас я вас устрою. — Он вышел к ним из-за стойки.

— Собака с вами?

— Она тихая, — с надеждой в голосе ответила Дженна. — Очень.

— Ладно, пущу и ее. Главное, чтобы по ночам не лаяла. Идемте наверх.

Он стал подниматься по лестнице, а Дженна обернулась к Эдди — тот хмурился.

— Что сказать? — пожала она плечами. — Пчел на мед ловят.

Втроем они поднялись на второй этаж. Там, в темном коридоре, паренек уже распахнул четыре двери, как-то вяло предлагая Дженне и Эдди выбрать себе номер.

— Осмотритесь. — Указав на одну из комнат, он добавил: — Вот этот у нас вроде для новобрачных.

Все комнаты походили одна на другую, разве что двери и окна в них располагались по-разному. В каждой имелся красный ковер с грубым ворсом, влажный на ощупь и покрытый редкими темными пятнами; две неровно застеленные одноместные кровати под коричневыми пледами и прочая безликая мебель из спального гарнитура. Эдди и Дженна осмотрели все четыре номера, и первые две комнаты показались им самыми привлекательными (если местные комнаты вообще можно было назвать привлекательными), просто потому, что окна выходили прямо на дорогу.

Бармен тем временем присел и погладил Оскара.

— Если хотите, можете сдвинуть кровати, — предложил он. — Я говорил отцу, что раздельные кровати в номере — это как в одной из серий «Я люблю Люси». Он меня и слушать не стал.

Дженна и Эдди нервно переглянулись. Они еще не обсуждали, как расселятся или как будут спать. Дженна надеялась, что им достанется последний номер с одной-единственной огромной кроватью, что они с Эдди покочевряжатся и в конце концов согласятся спать на противоположных ее краях, а потом между ними вспыхнет искра и… ну, кто знает? На деле все вышло не так.

— Мы, пожалуй, займем две комнаты, — сказал Эдди.

— Как угодно, — пожал плечами паренек.

— Вы больше никого не ждете? — спросила Дженна. — Мы, если что, и потесниться можем…

— Да, вы знаете, летом такой наплыв гостей. — Юноша саркастично хихикнул. — Иногда прямо за месяц приходится места бронировать. Но вы, ребята, такие милые, поэтому в вашем распоряжении весь этаж. Никому больше комнату не сдадим, наслаждайтесь уединением.

Сказав это, он отошел к лестнице.

— Да, и еще — о наших удобствах. Ни обслуживания в номерах, ни машинки для льда, ни автоматов по продаже колы, ни телевизоров, ни телефона в комнатах, ни консьержа, ни портье, ни бильярда, ни тренажерки у нас нет. Представьте, что вы в индейской деревушке — никакого комфорта. Правда, постояльцев у нас кормят, внизу. Мама за повара, это она у нас мама-рыба. Выбора не дает, просто готовит блюдо, и все, не хочешь — не ешь. Однако есть и хороший момент, внимание — барабанная дробь! — мама печет лучший в мире черничный пирог. Честное слово! Если она спросит, не желаете ли десерта, отвечайте: да. На сладкое у нас постоянно черничный пирог.

Улыбнувшись, паренек отправился вниз.

— Нам как платить, сразу? — спросила Дженна.

— Оплата при выселении. Двадцать долларов за ночь. Кредитки и чеки не принимаем.

Паренек уже почти скрылся из виду, над ступеньками торчала только его голова.

— А банкомат поблизости есть?

Юноша остановился и подозрительно взглянул на Дженну. Оттопырив пальцем ухо, он спросил:

— Это что за зверь такой?

— Банкомат?

— Гм-м… Впервые слышу. Банко…

— Банкомат. Суете карту в прорезь, и он выдает наличность.

Пожав плечами, юноша рассмеялся себе под нос, явно дразня Дженну:

— Ну вы, белые, даете! Как только до такого додумались? Наличка в обмен на карту! С ума сойти! Я бы все имущество племени отдал за такую машину. Банкомат… хе-хе. Честное слово, я бы остров продал за него. Вставляешь карту в прорезь, а взамен берешь деньги, ну ничего себе! Что за чудо-механизм? Сначала ружья, потом огненная вода, теперь это… С банкоматом мы таких дел натворим!

Покачав головой, он спустился на первый этаж. На ходу он все бормотал: «Банкомат, банкомат…» Дженна разозлилась на него не меньше, чем Эдди.

Эдди взглянул на часы:

— Может, прогуляемся по берегу перед праздником?

Дженна согласно кивнула. Оставив вещи в двух первых по коридору комнатах, они покинули гостиницу.

* * *

За пляжем явно никто не следил: по пути к воде из песка торчали большие острые камни; отлив оставил после себя плавник и комки водорослей. В глубоких лужицах плавали прозрачные рыбки и ползали маленькие крабики. От океана исходил резкий и не очень приятный запах, словно что-то гнило на суше под солнцем.

Дженна разулась и, закатав джинсы, пошла к воде. Влажный песок приятно чавкал под ногами. Эдди спустил Оскара с поводка и кидал собаке палку. Оскар, правда, не до конца понял смысл игры. Он радостно бежал за брошенной палкой, однако потом становился над ней и просто лаял. Ждал, пока Эдди подойдет и снова бросит «игрушку» в сторону.

Дженне вдруг немного взгрустнулось. Эдди и Оскар теперь как бы семья для нее. Их свел случай, но все трое идеально поладили. Дженну при Эдди удерживала некая сила, ведь даже бежать от него не удалось. Значит, не пришло еще время для одиночества.

Дженна вдруг услышала радостные детские крики. Впереди, на небольшом мысике, дети играли в песке. Оскар тоже их услышал; позабыв про палку, он обернулся посмотреть на источник шума. При этом одно ухо его причудливо сложилось на манер берета. Подергав носом, Оскар взглянул на приближающегося Эдди, затем — не в силах больше оставаться на месте — побежал к детям. Гавкнул пару раз для приличия — желая предупредить. Дети притихли и стали смотреть на бегущего в их сторону пса.

Эдди поравнялся с Дженной. На ходу они столкнулись плечами.

— Похоже, от детей пахнет лучше, чем от взрослых, — заметил Эдди.

Дженна улыбнулась в ответ, и вместе они пошли вслед за Оскаром.

— Что случилось в баре? — спросила Дженна.

— В каком смысле?

— Ты чуть не поцапался с тем пареньком.

— Ты заметила? — притворно удивился Эдди. — Ну, со стороны виднее.

— Ладно, приятель, — шутливым тоном потребовала Дженна, — колись давай.

— Сам не знаю, глупо вышло. Иногда, как увижу умника из колледжа, так злость и берет. Этот парниша, поди, и цента не платит за учебу.

— Ну и?

— Ну и… Сам не знаю. Давным-давно индейцы подписали с белыми договор и теперь получают половину всего улова на Аляске. Сколько тут аборигенов? Вот, они имеют половину нашего улова, остальное нам, белым. Мы, по сути, делим крохи. Потом заявляется правительство и говорит: ай-ай-ай, рыбы и без того мало, так что вам, рыбакам, даже половины добычи не положено. Нам перепадает вообще с гулькин нос, а индейцам — все, чего они захотят.

— Это же нечестно!

— Прикинь, я тоже так думаю.

— Хорошо, давай представим, что давным-давно, когда тебя и в проекте не было, моя бабуля забрала дом твоего отца.

— Зачем ей мой дом?

— У нее детей много, ей жилплощади больше полагается. И вот моя бабуля вваливается к тебе с бейсбольной битой, выгоняет твоего отца и говорит: можете жить на заднем дворе. Но так как дом по закону твой, вам отдают половину воды, что бежит по трубам.

— Что-то мне надоело на эту тему беседовать.

— Время идет, — продолжила Дженна, — и дом теперь принадлежит мне, по праву наследования. Ты и твоя семья все так же ютитесь на заднем дворике. Я приглашаю кучу друзей жить со мной, и нам всем нравится в доме. Но…

— Всегда есть «но».

— Нам не нравится, что ты отбираешь у нас половину воды. Мы не хотим отдавать ее тебе, нас теперь много, и воды надо больше. Зачем тебе целая половина? Нет, мы отдаем только десятую часть. Ну, как ощущения?

— Меня обокрали.

— Поимели.

— Изнасиловали. У нас же был договор.

— Ладно, — улыбнулась Дженна. — Обоснуй.

— Как скажешь. То, о чем говоришь ты, просто невероятно, в реальности такого случиться не может. Этот твой пример безоснователен. Я же говорю о рыболовном договоре — ему сто лет в обед, он устарел. Ситуация изменилась.

Дженна задумчиво кивнула. Оскар тем временем уже добрался до детей и вовсю их обнюхивал.

— Ты прав, — сказала наконец Дженна.

— Вот спасибо!

— Да, кстати, — продолжила она, — что там еще наши предки подписывали? Тоже вроде как договор… А, вспомнила, Конституцией называется! Давным-давно наши деды подписали Конституцию. Пожалуй, и она устарела. Сжечь ее надо, как думаешь?

Эдди бросил на Дженну косой взгляд и хитро ухмыльнулся.

— Подловила, — сказал он. — Все, ты мне больше не нравишься.

Дженна большим пальцем зацепила Эдди за шлевку на поясе джинсов.

— А ну отпусти! — возмутился Эдди.

— Не-а. Я с тобой заигрываю, — ответила Дженна и подергала его за пояс.

— Ага, значит, теперь ты заигрываешь? Еще утром ты отшила меня и сказала, мол, перезвонишь через недельку-другую, потом использовала, чтобы добраться сюда, прочла лекцию о старинных договорах… Что дальше?

Дженна пожала плечами и отпустила Эдди.

— Чего бы ты хотел?

— Уважай во мне мужчину, — шутливо ответил Эдди и побежал к детям. Они быстренько все перезнакомились, коротко поболтали и отправились дальше вдоль берега, пока не скрылись из виду.

Дженна еще не отошла от предыдущей ночи и потому решила прилечь на песочек и отдохнуть. Солнце висело над верхушками деревьев, однако тени удлинились и потемнели. На часах было шесть вечера. Дженна закрыла глаза; под звуки ветра, волн и крики птиц она задремала.

* * *

— Эй, тетенька! — позвал звонкий голосок, и Дженна проснулась. Над ней стоял мальчишка-индеец лет шести-семи, в одних только обрезанных джинсах. Рядом с ним сидел Оскар.

— Тетенька! — снова позвал мальчик.

— Чего тебе? — Дженна улыбнулась. Ей хотелось еще поспать.

— Эдди просил позвать вас. Время ужинать.

— Где же сам Эдди?

Малец обернулся и указал куда-то в сторону. Затем взглянул на Дженну, ожидая ответа.

— Как тебя зовут? — спросила она.

— Майкл.

— Приятно познакомиться, Майкл. Я — Дженна.

— Как придете — папа начнет готовить рыбу. Эдди говорит, что зверски голоден. Очень вас ждет. Будете пить пиво, как и он?

— И много он выпил?

— Во! — Мальчик показал три пальца.

— Если Эдди продолжит с пивом в том же духе, то скоро растолстеет. — Дженна встала и взяла Майкла за руку. Вместе они пошли дальше по пляжу. Оскар — за ними.

— Эдди показал мне шрам, — похвастался Майкл.

— Правда? А мне — нет.

— Он такой большой!

— Да, Эдди сильно поранил руку.

— От медведя же отбивался.

— Это Эдди так сказал?

— Угу!

Они свернули за поворот, и Дженна увидела компанию у костра: с десяток — а то и больше — взрослых и детей. Все они смеялись и весело болтали. Майкл подвел Дженну за руку прямо к Эдди. Тот, потягивая пивко, беседовал с молодежью. Обернувшись к Дженне, он произнес:

— Вот и она! — Он улыбнулся: — Наконец-то! Умираю с голоду.

Дженна опомниться не успела, как вокруг начались бурные приготовления: открывались и закрывались переносные холодильники; появились огромные бадьи томатного салата; мужчины насаживали на шампуры сосиски для хот-догов, рыбу; детишки пили газировку и носились с криками у костра; все наперебой обращались к Дженне, приглашали садиться, передавая еду; смеялись, уплетая чипсы с лососем; по кругу пошла бутылка «Джек Дэниэлс». Дженна, слегка ошеломленная, как во сне, оказалась в самом сердце шумного праздника. Она ела теплую сочную рыбу, а солнце опускалось за горизонт, превращая океан в мерцающее зеркало. Эдди улыбался Дженне. Он что, знает всех этих людей? Бывал здесь раньше?

Оказалось, что нет. Просто стоило Эдди заговорить с ними, как они пригласили и его, и Дженну на пикник. Посмеялись над тем, как Дженна прикорнула на пляже. Это была большая семья, решившая выбраться на природу. Они представились, хотя Дженна не запомнила ни одного из двадцати с лишним имен. Зато сразу ощутила себя в кругу старых друзей. Дженну спросили, где они с Эдди остановились, и тут же принялись зазывать к себе: мол, нечего делать в «Рыбе». Предложили Эдди с Дженной кровать-стенку, но те отказались. Им ведь только дождаться Ливингстона и потом — двигать дальше.

— Ливингстон! — усмехнулся один из парней. — Тот еще мошенник.

Мать семейства — дородная матрона — хлопнула его по плечу и нахмурилась:

— Дэвид — очень умный и способный юноша.

— Брехня, — кашлянул в кулак один из ее сыновей, как Джон Белуши и прочие персонажи «Зверинца» поступали на собрании.

— Зачем вам Ливингстон? — спросил его брат, назвавший Ливингстона мошенником. — Вы что, с телевидения? Сделаете из него делегата от тлингитов?

— Нет, мы не с телевидения, — возразила Дженна.

Все ждали, что она объяснит, зачем ей на самом деле нужен шаман.

— Мне неловко об этом рассказывать.

— Так мы ширму натянем, — пошутил остряк. Намекнул, как они укрывают бабулю пледом, пока она писает. Все рассмеялись.

— Мне нужна помощь шамана, — призналась Дженна.

— Так он и есть шаман, — как ни в чем не бывало ответила мать.

— Это отец его был шаманом, — возразил кто-то. — По наследству такое не передается.

— У Дэвида есть дар, — ответила мать. — Просто Дэвид не умеет с ним обращаться. Он учится. И знает теперь, что нельзя использовать дар для обогащения.

Все поняли, о чем речь, — кроме Дженны.

— Почему? — спросила она.

Ответил ей один юноша:

— Он продавался. Гадал, предсказывал будущее — если вы, конечно, верите в подобную ерунду. Говорил дровосекам, где валить лес, а рыболовам — где ловить рыбу.

— Шаман и так указывает жителям деревни, где промышлять рыбу, — вмешалась мать. — Это его обязанность.

— Да, но Ливингстон набивал кошелек. За просто так он и пальцем бы не пошевелил. Пока он разъезжал на «Форде Бронко», ему плевать было, что коренные индейцы дохнут с голоду.

— Он обеспечивал работой белых, а не индейцев.

— И что с ним случилось? — спросила Дженна.

— Ну, если принять на веру, что духи существуют, то они преподали Ливингстону урок. Хороший такой, понятный урок.

— В каком смысле?

— Его жена родила мертвое дитя. Ливингстон потом всем рассказывал, дескать, это ему наказание и что отныне он работает только для своего народа.

В голове у Дженны защелкали рычажки. Мертворожденный ребенок… Фергюсон говорил о том же, однако он тогда почти бредил, и Дженна толком его не поняла. Зато теперь все встает на свои места.

— Так зачем он вам?

Все посмотрели на Дженну. Она-то думала, что отвечать уже не придется. Так просто соскочить не удалось. Темнело, и лица собравшихся начали терять очертания в сумерках. Дженна откашлялась и сказала:

— Мой сын утонул на базе отдыха, и я надеюсь, шаман подскажет, что делать.

Повисла тишина, нарушаемая только треском хвороста в костре и шелестом ветра. Дженна взглянула на Эдди — тот просто смотрел на огонь. Один из мужчин подбросил в костер еще плавника.

— Тандер-Бэй? — спросил он.

Дженна кивнула.

— Ну что ж, Ливингстон о вашей беде знает.

Мать принялась рыться в большом пакете из коричневой бумаги. Дети сразу же просекли, что она ищет, и сгрудились вокруг. Наконец мать начала раздавать насаженные на шампуры зефирины, и дети рассаживались с ними у костра.

— Так вы верите? — глубоким басом спросил отец семейства, до сего момента хранивший молчание. Дженна никак не могла понять: одна ли это семья или целое собрание кузенов и прочих дальних родственников. Впрочем, отца с матерью распознала безошибочно.

— Верю ли я во что? — переспросила Дженна.

— Вы ведь ждете помощи от шамана, так? Чего именно вы от него ждете?

— Жду, что он расскажет мне про куштака, — очень тихо ответила Дженна.

Один мальчик сунул зефирину в огонь, и та превратилась в комок пылающего сахара. Прочие дети засмеялись, но мальчик с «факелом» сказал, дескать, так и должно быть.

— Куштака! — фыркнул один из детей постарше. — Спасжилет — вот вам и решение.

— Сэмюэль! — урезонила его мать и для верности добивала оплеуху. — Прояви уважение!

— Черт возьми, мам! Мы все работали на том объекте, а потом Ливингстон распугал всех брехней про злых духов!

— Сэмюэль! — воскликнул отец. — Или прекрати выражаться, или проваливай.

Юноша резко поднялся на ноги:

— Отлично, ухожу. Я тут, наверное, единственный умею говорить правду. Вы, если нравится, можете и дальше вешать друг другу лапшу на уши. Духи, мухи… все — вранье.

Сказав это, он рассерженно утопал в сторону леса.

Тем временем мать насадила на шампур еще три зефирины и, вручив его Майклу, указала на Дженну. Мальчик передал Дженне сладости, и та нерешительно поднесла их к огню. Спасжилет, говорите… Как будто Дженна до этого не додумалась. Она надела его и на себя, и на Бобби. Просто Бобби потом снял жилет.

— Не вините себя ни в чем, дорогая, — сказала мать. — Что было, то было, вам лучше жить настоящим.

— Я и не догадалась, что вы работали на проекте, — призналась Дженна.

— Место выбрали дурное, проект заранее был обречен. Все так обрадовались, когда нас наняли, и сильно расстроились, когда проект прикрыли. Что поделаешь, и такое случается.

— Сплошь и рядом, — поправил отец. — Только такое и случается. Стоит подумать, что мир создан исключительно для твоего удовольствия, тут-то тебе и конец. Природа живет сама по себе, и нам остается лишь принимать ее дары и прихоти. Вот так вот.

На этом разговоры закончились. На пляж опустилась непроглядная темень, однако вскоре взошла полная луна. Она залила все вокруг голубоватым светом. Дети до отвала наелись жареного зефира и уснули прямо у костра. Взрослые сидели молча, передавая по кругу бутылку виски.

Дженна попыталась разглядеть циферблат наручных часов в отсветах пламени, но ничего не вышло. Ей не хотелось покидать этих людей, они так тепло ее приняли. Однако жажда действия гнала ее дальше.

Эдди заметил, как Дженна смотрит на часы.

— Хочешь уйти?

Дженна кивнула, и они оба поднялись на ноги.

— Мы возвращаемся, — громко объявил Эдди. Пожал руки мужчинам и подозвал Оскара.

Дженна приблизилась к матери семейства:

— Спасибо за угощение. Все было великолепно.

— Не стоит благодарности, милая. Не волнуйтесь: если будете упорно искать, обязательно обретете то, что ищете.

Она поцеловала Дженну в щеку, и Дженна сердцем почуяла, что женщина права.

Отец посоветовал возвращаться в город по дороге — так, мол, быстрее. И Эдди с Дженной, оставив большую семью у костра, направились по узкой тропинке в сторону леса. Там вышли к грунтовой дороге, свернули налево и потопали в город при свете полной луны.

Дженна обняла Эдди за талию и прислонилась к нему, а Эдди обхватил ее здоровой рукой. Было хорошо идти вот так, под защитой Эдди. Лес такой холодный и темный, здорово, что рядом есть кто-то, к кому можно прижаться. Здорово, что рядом есть Эдди.

— Ну как, не пожалел еще, что со мной отправился? — спросила она.

Эдди слегка отстранился:

— Почему спрашиваешь?

Дженна обняла его крепче.

— Не знаю. Тебе ведь происходящее кажется безумием.

— И что с того?

— Ты не зол на меня?

Эдди тихонько рассмеялся:

— Еще как зол.

— Правда?

— Да нет, прикалываюсь. Я просто не могу тебя ненавидеть.

Дженна остановилась и взглянула на Эдди, однако в темноте видела только очертания его лица.

— То есть ты хотел бы меня ненавидеть?

— Сам не знаю. Если бы ненавидел, все было бы гораздо проще.

— Бедненький мой, — ответила Дженна.

Эдди сейчас казался ей призраком: в темноте не видно столь милых и отвлекающих деталей — синих глаз и маленьких аккуратных ушей. Только силуэт. Так мило. Дженне вдруг захотелось быть с Эдди, внутри его, забраться под панцирь и выяснить, каково это — гулять в его теле и думать его думы.

Дженна приблизилась к Эдди, вжалась в него чуть не всем телом и поцеловала. Она целовала его глубоко и долго, и постепенно ей стало казаться, будто она и впрямь вливается в Эдди. Ей нравилось это чувство. Вот бы на самом деле скользнуть через рот ему в горло и свернуться внутри калачиком.

Но Эдди вдруг захлопнул дверь. Он резко отстранился и попятился в темноту.

— Так нельзя, — сказал он.

— Почему?

— Это… нечестно. Ты приехала сюда по делу. Тебе надо найти шамана, попросить помощи… за этим ты здесь. Потом, когда ты все сделаешь, уедешь назад. Вернешься к привычной жизни. У тебя дом, машина, муж… а я… останусь. Мне с Аляски, от своих корней, никуда не деться.

— С тобой останется Оскар, — с надеждой в голосе произнесла Дженна.

— Не смешно! Я не шучу, Дженна. Ты играешь со мной, флиртуешь, и я уже не знаю, как мне быть. Ты нравишься мне, по-настоящему. Даже больше — я бы выбрал тебя из всех женщин в мире. Но ты уедешь, так зачем что-то начинать? Я все равно останусь ни с чем.

Стоя во тьме, он смотрел прямо на нее. А ведь он имеет право знать. Что Дженна ему скажет? В последнее время она лишь действует, живет настоящим моментом. О будущем и не думает.

— Ты хоть слышала меня? — спросил Эдди.

— Да.

— И что?

— Что, что… Ты прав.

— То есть мне не следует обольщаться?

— Какого ответа ты ждешь, Эдди? Что я выйду за тебя и мы станем жить долго и счастливо во Врангеле?

Ссутулившись, Эдди молча побрел дальше в сторону города. Черт, ругалась про себя Дженна. Зачем она так с ним? Зачем сказала такое? Все было легко и просто, так нет, Эдди надо усложнить.

— Эдди! — окликнула его Дженна. — Я… я не… я не думала, что будет дальше. Не загадывала наперед.

— Впереди у нас целая миля до города.

Сказал как отрезал.

Остаток пути они проделали молча. Только-только горячо целовались, и вот теперь просто идут рядом, словно враги. Эдди не виноват, ему охота знать, что будет дальше, но разве можно загадывать?! Вдруг Эдди с Дженной не уживутся? Роман — еще не любовь до гроба. Порой самая пылкая влюбленность оканчивается расставанием. Она как яркая вспышка, которая гаснет. Эдди с Дженной даже еще не переспали, а он уже о вечной любви говорит. Во дает!

Бар к тому времени наполовину заполнился: гости выпивали в свое удовольствие. За стойкой на сей раз работал мужчина постарше — видимо, отец паренька-студента. Завидев Дженну и Эдди, он махнул им рукой. Эдди, бросив через плечо: «Спокойной ночи», сразу направился к лестнице на второй этаж.

Дженна подошла к бармену:

— Заходил Том из магазина напротив, передал, что поедет к Ливингстону завтра утром. Закончит дела и заберет вас.

— Так и сказал?

— Да, так и сказал.

— Что ж, спасибо за весточку.

— Не стоит. Кстати, по поводу шума не волнуйтесь. Скоро я этих алкашей отсюда выкину.

Еще раз поблагодарив хозяина, Дженна поднялась к себе вместе с Оскаром. Села на кровать и, разувшись, задумалась. Она по-новому взглянула на сцену, которую Эдди устроил на ночной дороге. Да как он вообще посмел чего-то требовать?! Дженна не обязана ему ничего гарантировать. Ей просто хочется быть рядом с ним. При чем здесь его инфантильные фантазии о семейной жизни?!

С такими мыслями не уснуть, это точно. Поэтому Дженна вышла в коридор и постучалась к Эдди.

— Чего надо? — крикнул он изнутри.

— Поговорить хочу. Выйди на минутку.

За дверью послышались шаги.

— Ну? — открыв, спросил Эдди.

Он со скучающим видом оперся о дверной косяк.

— Послушай, — начала Дженна, — если тебе вдруг показалось, что я тебя использую, то мне жаль, прости. У меня куча проблем и забот, нерешенных дел. Я не знаю, где окажусь завтра, через неделю и даже через год. Ничего не могу тебе обещать. Совсем ничего. Но я хочу быть с тобой здесь и сейчас, просто потому, что мне действительно этого хочется. Если мои чувства взаимны — замечательно. Если нет и если у тебя на меня другие планы, то придется мне с этим смириться.

Выражение лица Эдди ни капли не изменилось, и Дженну это здорово взбесило. Она-то ждала хоть какой-то реакции.

— Ладно, — сказала она. — Спокойной ночи.

Эдди закрыл дверь.

У себя в комнате Дженна добрых двадцать минут лежала на кровати, вслушиваясь в звуки музыкального автомата на первом этаже. Эдди так и не пришел. Ну правильно, он горазд важничать, а сам не видит дальше собственного носа. Его только свои проблемы волнуют. Зануда и жмот, как все мужики. Мораль читать они умеют. Готовы навредить себе, лишь бы сделать больно другому. Зато о ближнем подумать — это не про них.

Дженна разделась до футболки и почистила зубы. Легла в постель. Снизу теперь доносились редкие голоса да запах табачного дыма. Музыка стихла. Дженна выключила свет в комнате, оставила только в ванной (пусть горит, вместо ночника). Она повернулась на бок.

Ну вот, снова одна.

Проснулась Дженна от неясного звука. Взглянула на часы — полночь. Луна все еще светила в окно. И вот опять — кто-то слабо постучался в дверь. Тук-тук-тук. Выскользнув из-под одеяла, Дженна подошла к двери. Тук-тук. Она открыла и увидела Эдди. Оба посмотрели друг на друга в нерешительности. Поддайся кто-нибудь из них этому чувству, и все бы закончилось, но Эдди — не сказав ни слова — толкнул дверь. Вошел и закрыл ее за собой.

Дженна стояла перед ним точно маленькая девочка — растрепанная, в одной футболке, едва доходящей до пупка. Эдди приблизился к ней, притянул к себе здоровой рукой. От него пахло сигаретами и мужчиной, плотной и несвежей одеждой. С таким не страшно, с таким ты как за каменной стеной. Эдди притянул Дженну к себе еще ближе, взъерошил волосы на затылке, поцеловал. Он пил. Наведался в бар пропустить стаканчик, и вышло так, что принял изрядно. Побеседовал с местными, даже с пареньком, который ушел с пикника, стоило Дженне заговорить о куштака. Они с Эдди заболтались и теперь, похоже, оба чуть лучше стали понимать Дженну.

Дженна самой себе казалась маленькой и беззащитной. Хотелось отдаться Эдди, раствориться в нем, ощутить себя еще более крохотной. Она стянула футболку через голову. Эдди пожирал глазами ее нагую фигуру. Дженна хотела понравиться ему. Эдди такой большой, высокий, закутанный в одежду, а она перед ним — совершенно открытая.

Они снова поцеловались. Эдди положил руку ей на ягодицу, Дженна вытащила полы его рубашки из-под джинсов. Обняла его за теплую талию, нащупала повязку. Да он — такой большой и сильный — ранен. Хочет казаться мужчиной, а на деле еще мальчик. Дженна за руку отвела его к кровати, усадила и принялась разувать. Сняла ботинки, носки, порадовалась виду красивых правильных стоп. Аккуратных пальцев — не кривых, как у некоторых.

Затем она стащила с него джинсы, трусы — боксерские, белого цвета в синюю полосочку. Пришла очередь рубашки и футболки. Эдди был теперь почти так же наг, как и Дженна. На нем осталась лишь повязка. Дженна и от нее поспешила избавиться.

Голый, Эдди больше не выглядел таким уж крупным и неприступным. Он сидел на кровати и, глядя на Дженну, ждал знака — что ему делать дальше. Она видела: он хочет, но боится, ведь Дженна раздела его, значит, ей задавать тон. Тогда она приблизила его голову к своей груди, и он нежно поцеловал ее сосок. Дженна взъерошила ему волосы. Эдди обнял было ее обеими руками и тут же поморщился. Дженна уложила его на спину и посмотрела на шрам, темный в приглушенном свете. Погладила рубец пальцами.

— Все хорошо? — спросила она, и Эдди кивнул.

Дженна поцеловала шрам. Странно, здесь не так давно зияла открытая рана, из нее хлестала кровь, Эдди чуть не погиб. Теперь в месте разрыва осталась бугристая полоса. Дженна провела по ней языком, и Эдди застонал.

— Больно?

— Нет, приятно.

Дженна поцеловала его, глубоко, и прильнула к безволосой груди. Видеть его без рубашки — одно дело, и совсем другое — прижиматься к гладкой, прохладной и податливой плоти. Так приятно.

— У меня в кармане куртки кое-что есть, — сказал Эдди между поцелуями.

— Кое-что?

Дженна улыбнулась, слезла с него и подобрала с пола куртку. Порылась в карманах и нашла презерватив.

— Все спланировал? — спросила она, вскрывая пакетик.

— Запасся в надежде.

Она оседлала Эдди и откинулась назад. Ощущая его внутри себя, Дженна с наслаждением отдавалась этому чувству. Ну наконец-то! Они занимались любовью медленно, тихо. Свет из ванной искорками отражался в глазах Эдди, и в груди у Дженны разгорелся огонь. Всю неделю она просыпалась с мыслью о нем, она хотела его, ждала момента, когда между ними не останется преград и притворства, когда не надо будет отшучиваться, чтобы прятать эмоции. И вот дождалась. Они открыты, телами и разумом. Они не занимаются сексом, а познают друг друга. Дженне понравилось, она хотела еще и еще. И когда Эдди, стиснув кулаки и прогнувшись, издал короткий стон удовлетворения, Дженна поняла, что влюбилась в него. Она останется с ним, ведь они оба хотят быть свободными от будущего и прошлого. Они вместе в настоящем моменте, вдалеке от опасности, посреди дикой природы.

Сама Дженна не кончила, но она и не стремилась к оргазму. Просто впустила Эдди в себя. Большего ей не требовалось.

Она упала на него, прижалась к разгоряченному телу. Не отпуская и не позволяя заметить слезы у себя на глазах. Однако Эдди все понял — по тому, как Дженна вздрагивала. Он теперь видел ее насквозь.

— Все хорошо? — спросил он.

Прижимаясь щекой к его плечу, Дженна молча кивнула.

— Что не так?

Слез прибавилось, Дженна уже не могла их сдерживать. Эдди попытался отстраниться, чтобы взглянуть на нее, но она не позволила.

— Почему ты плачешь?

— Не знаю, — ответила Дженна.

— Я сделал что-то не так?

По-прежнему не отпуская его, Дженна мотнула головой.

Эдди гладил ее по волосам, пока она совсем не расслабилась. Теперь она дышала мерно и глубоко, не реагируя на его ласки. Решив, что Дженна спит, Эдди сказал, что любит ее. Дженна, конечно, все слышала, однако сон уже овладел ею. Она мчалась по яркому полю подсолнухов и кричала Эдди, что она его тоже любит. Правда, Эдди этого не слышал, поскольку не мог разделить с Дженной сон. Он просто смотрел в потолок и думал: как можно быть таким счастливым и таким несчастным одновременно?

Глава 33

Все утро Роберт просидел у себя за столом. Боль в шее не давала пошевелиться, а звон в ушах мешал думать. Роберт только и мог, что таращиться в окно, на проезжающие внизу, по скоростной автостраде, машины.

Две недели прошло с похорон Бобби. В целом Роберт чувствовал себя неплохо. Работа, как и прежде, казалась скучной, банальной и утомительной. В отношениях с Дженной удалось наконец достичь хрупкого равновесия. Они с супругой словно кружили в напряженном, агрессивном танце, ждали выпада друг от друга, чтобы ответить контратакой. Роберт порой представлял, будто он на катке, старается не врезаться в Дженну. Была еще надежда, что скоро все вернется к норме, и в то же время его терзал страх, что нынешние отношения и есть новая норма.

Услышав стук, Роберт развернулся в кресле. В дверях стоял Стив Миллер.

— Есть минутка? — спросил он.

Роберт кивнул и попытался стряхнуть с себя оцепенение. Стив вошел к нему в кабинет и прикрыл за собой дверь. Странно… Сам Роберт дверей никогда не закрывает — если только не собирается кого-то уволить.

— Теща с тестем уехали? — спросил Стив.

— Да, на прошлой неделе.

— Сразу полегчало, наверное?

— Да… или нет. Я не уверен. У нас с женой как будто появился общий враг. Надо было притворяться, строить из себя примерную, крепкую пару. Теперь каждый сам за себя.

Стив присел напротив.

— Я был у Чака Филипса, мы говорили о сделке с банком «Фёрст интерстейт». Дай, думаю, загляну к тебе, проведаю.

— Ну, молодец, проведал. Мир, знаешь ли, из-за меня одного не остановится.

Роберт развернулся обратно к окну. Стив Миллер зашел в гости — ну и пусть. Как будто Роберт в больнице и его надо навещать.

— Группа инвесторов сожалеет о случившемся.

— Правда, что ли?

— Да, серьезно. Им очень, очень жаль. Очень.

— А, ну спасибо.

Роберт надеялся, что на этом разговор завершится и Стив уйдет. Не тут-то было.

— Роберт, у меня к тебе важный вопрос.

— Подождать нельзя? Мне не до разговоров.

— Я же говорю: вопрос важный.

Роберт повернулся к Стиву — тот смотрел на него до жути серьезно. Вылепил на лице обычную мину, с которой приходит на переговоры. С ней он роется в документах, перебирая все пункты, вникая во все мелочи, совершенно неважные для клиентов, но существенные для Стива.

— Чего тебе?

— Роберт, Тандер-Бэй собираются закрыть.

Роберт аж вздохнул от облегчения. К чертям этот курорт!

— Японцы отозвали свои вложения, и нам ничего не остается, кроме как свернуть проект. Может, через пару лет ситуация изменится. — Стив сделал паузу. — Я подумал, тебе будет интересно это услышать.

— Все?

— Нет, не совсем. Моя группа прогорела. Они много заняли, и теперь приходится отдавать деньги. Все в ауте.

— Мне-то что?

— А то, что наша группа, хоть и облажалась по полной, хочет выразить тебе соболезнования по поводу утраты ребенка. Предлагает небольшое утешение.

Стив к чему-то ведет? Но к чему? Погруженный в горе, разум отказывался решать задачку.

— У меня с собой подписанный именной чек на семьдесят две тысячи долларов, для тебя и Дженны. Понятное дело, это не вернет тебе ребенка. Зато, может, хоть немного облегчит страдания.

Выражение на лице Роберта ничуть не изменилось. С чего это ему предлагают деньги? Стоит ли ему оскорбиться или же поблагодарить за «подарок»?

— Ничего не понимаю, — ответил он наконец.

— Тут и понимать нечего, Роберт. Люди, с которыми я работаю, искренне тебе соболезнуют и предлагают скромное утешение. Вот и все.

Открыв кейс, Стив достал конверт и подвинул его через стол к Роберту. Дорогой, из льняной бумаги, гладкий и шелковистый на ощупь, светлого кремового оттенка, с красной монограммой в верхнем левом углу: «РГБ груп, Лтд». Роберт заглянул внутрь: там лежал чек, с печатью и перфорацией, на семьдесят две тысячи.

— Очень щедро с твоей стороны, Стив. Не знаю, что и сказать.

— Ничего не говори, Роберт. Просто прими чек.

Некоторое время Стив и Роберт только молча кивали друг другу. Что-то творится, что-то затевается, но что? Если Стив пришел вручить чек, то почему не уходит? Дело-то сделано.

— Еще момент, — произнес он, поднимая указательный палец. — Юристы поручили уладить его, прежде чем закрывать проект.

Он вытащил из кейса еще конверт, из него — несколько листов, которые разложил перед Робертом.

— Что это? — спросил Роберт.

— Документ, освобождающий нас от ответственности. За то, что случилось на базе отдыха.

Роберт уставился в бумаги. Документ, освобождающий от ответственности? В каком смысле? Боль в шее не давала сосредоточиться. Слова складывались в непонятные предложения типа: «… отказывается от права взыскать в судебном порядке компенсацию за случившееся…».

— Слушай, я не могу ничего понять. Что здесь написано?

— Что никто не виноват в случившемся. Ты не возлагаешь ответственность за трагедию на «РГБ», вот и все. Ничего больше. Просто подпиши.

— При чем здесь отказ от права взыскать?..

— Все просто, Боб! Это значит, что ты не подашь на нас в суд. Ни больше, ни меньше. Ты ведь так и так не собирался подавать на нас в суд, верно?

— Не собирался…

Роберт откинулся на спинку кресла. Верно, он еще не думал о судебном иске. Сейчас его мозг не способен обработать такой объем информации.

— Ну и?.. — поторопил Стив.

— Отдам, пожалуй, моему адвокату, пусть взглянет.

Стив застонал и мотнул головой:

— В том-то и смысл, чтобы обойтись без адвокатов, Роберт. Обсудим все по-людски. Моя компания делает тебе и твоей жене щедрое предложение. Так отблагодари их — поставь подпись на пунктирной линии. Адвокат тебя от этого отговорит, но скажу честно: попытаешься засудить «РГБ», обязательно проиграешь. Судья сразу узнает, что Дженна толком не умеет обращаться с лодкой, что она не надела на Бобби спасательный жилет… Ни один суд не удовлетворит твой иск. Пойми, я не перевожу стрелки, я пытаюсь сказать: «РГБ» ни в чем не виновата. Ты растратишь деньги на адвокатов и ничего не получишь. А какие испытания предстоят Дженне…

Стив глубоко вздохнул и сделал паузу, давая Роберту время осознать сказанное.

— Я вручаю тебе чек на семьдесят две тонны, — продолжил он. — Это очень щедрое предложение. Очень. Тебе остается лишь подписать бумаги. Забудем о горе. Надо жить дальше.

Роберт спрятал лицо в ладонях. Стив прав. Не стоит подавать в суд, а если подашь — проиграешь. Бобби не надел спасательный жилет, вот и все. Досадная, роковая ошибка. Инвесторы за такое не отвечают. Ставки слишком высоки, хотя что сказала бы Дженна? Роберта словно подкупают.

— Стив, я не знаю, как Дженна отнесется…

— Так не говори ей ничего.

Роберт покачал головой. Стив заранее все продумал. У него готов ответ на любой вопрос.

— Не говори ей пока ничего, Дженна скорбит. Не надо ее беспокоить. Ты возьмешь деньги, положишь их на счет и потом — в нужный момент — обрадуешь жену. Это не так уж плохо, Роберт. Напротив, это здорово, уверяю тебя!

Роберту хотелось поскорее вернуться домой и уснуть. Он устал, голова болела, и потому он просто подписал два экземпляра соглашения. Копию оставил себе. Забрав подписанный документ, Стив встал. Взглянул на Роберта сверху вниз:

— Так-то лучше, Роберт. Все закончилось. Быстро и безболезненно. Теперь мы можем двигаться дальше.

Затем Стив ушел и Роберт остался в кабинете один. Похоже, его принудили к чему-то, а он поддался, наплевав на все. На все. Из него словно выпустили воздух. Да, точно. Звон в ушах, который Роберт слышал со дня гибели Бобби, был на самом деле свистом — и это выходил из Роберта воздух. Теперь свист умолк. Роберт окончательно сдулся. От него осталась пустая, плоская оболочка на поверхности луны, где чеки и документы не значат ровным счетом ничего. Как говорил король Лир, из ничего и выйдет ничего[23]. Вот и Роберт остался ни с чем.

Глава 34

Дворники со скрипом елозили по ветровому стеклу, рассекая пленку дождевой воды. Ливень продолжался всю ночь, и дорога раскисла. Казалось, они уже несколько часов плутают по лесу, по ухабистому и извилистому пути, хотя на самом деле прошло всего минут тридцать. Дженна постоянно оглядывалась в заднее окошко — проверить, как там Эдди и Оскар в кузове пикапа. Они прятались под полиэтиленовым тентом, и на них было жалко смотреть.

Том, владелец магазина, сидел за рулем. Он все время молчал, лишь изредка ругался на коробку передач. Дженна посмотрела на этого здоровяка: каменное выражение лица, брови нахмурены; он либо по жизни неразговорчив, либо Дженна его чем-то обидела. Выдернули его, понимаешь, в непогоду, заставили везти куда-то… Дженна честно хотела взять такси, но Том сам полез в пикап и завел двигатель. Нет, это невыносимо! Хоть бы поездка поскорее закончилась — если Том в ближайшее время так и не произнесет ни слова, Дженна закричит.

Вот они свернули за поворот и остановились перед натянутой поперек дороги ржавой цепью. Том вылез наружу, ослабил ее и повел грузовик дальше, по колее в зарослях травы. Дождь, похоже, утихал. В лесу, конечно, трудно судить, но когда Дженна выглянула в окно, то увидела сквозь кроны деревьев пухлые белые облачка и редкие прогалины голубого неба.

— Кажется, проясняется, — заметила она Тому.

Водитель в ответ медленно покачал головой.

Он еще с милю вел машину по извилистой дороге, которая потом резко пошла в гору, и с вершины невысокого холма открылся шикарный вид на бухту; вдалеке темнело пятнышко — одинокий островок. Том словно намеренно задержался на возвышенности, чтобы Дженна успела полюбоваться красотой, яркостью красок: молодая зелень как будто светилась, сосны поражали темным, насыщенным цветом, глина на берегу и почва — красным оттенком. Поверхность воды блестела подобно черному зеркалу. Облака внезапно расступились, пропустив столбик солнечного света. Того и гляди зазвучит Глас Божий. Это знак, добрый знак, определенно. Все будет хорошо, шаман обязательно поможет — солнечные лучи устремились не куда-нибудь, а прямо на домик внизу, у подножия холма. Жилище Дэвида Ливингстона.

— Если я съеду вниз на машине, то подняться уже не смогу, — сказал Том. Он поставил пикап на ручник и вылез из кабины.

Дженна выбралась наружу и подождала, пока Эдди с Оскаром к ней присоединятся. С этой стороны склон был куда круче и глина — краснее. Том вытащил из кузова веревку, один конец ее привязал к переднему бамперу, другой скинул вниз.

Затем он, как заправский скалолаз, стал спускаться по склону. Дженна взглянула на Эдди — тот лишь пожал плечами.

— Отчего земля здесь такая красная? — спросила она.

— Это же глина, — ответил Эдди, берясь за веревку. — Так даже увлекательней. Словно по льду спускаешься.

— У тебя рука больная. Справишься?

— Справлюсь. А нет — так съеду вниз на копчике.

Эдди обмотал веревку вокруг запястья здоровой руки и стал медленно спускаться. Дженна взглянула на склон, потом на Оскара. Веселья Эдди она совершенно не разделяла. На веревке да вниз по скользкой глине? И почему шаманы не селятся, как все нормальные люди, в кондоминиумах, где есть бассейны с подогревом?

— Давай, дружок, ты следующий, — сказала Дженна Оскару и попыталась подтолкнуть его к краю. Пес, впрочем, уперся передними лапами. Он ни в какую не желал спускаться — как и сама Дженна. Сдавшись наконец, она разрешила:

— Хорошо, ты оставайся.

Следуя примеру Тома и Эдди, Дженна начала спуск. Склон, против ожидания, оказался не таким уж и крутым. Если бы не размокшая глина, было бы совсем легко. Преодолев треть пути, Дженна позвала Оскара. Он поглядел на хозяйку, поглядел и, видимо, не желая оставаться в гордом одиночестве, последовал за ней. Он притормаживал передними лапами, старался, как мог, но все усилия пропали даром. Пес наконец поскользнулся и поехал, скуля, вниз на заднице. Проезжая мимо Дженны, он попробовал ухватиться за нее зубами — тщетно, слишком большую скорость развил. Дженна, в попытке остановить его, сама потеряла устойчивость и продолжила спуск на спине.

Пятками затормозить не вышло, и Дженна промчалась мимо Эдди. Тот зашелся в приступе истерического смеха. Было даже немного приятно от того, как глина набивается под рубашку. Наконец Дженна остановилась у ног Тома — индеец хохотал безудержно. Ну и слава богу, а то молчал всю дорогу с каменным лицом.

— Говорила же, что рассмешу вас, — напомнила Дженна, поднимаясь и вытряхивая глину из-под рубашки.

Том смеялся и смеялся, пока сам не поскользнулся и не плюхнулся задом в грязь. При этом он нисколько не расстроился, лишь заржал еще громче. Вот-вот штаны обмочит. Том, наверное, лет десять не смеялся. Балаганный юмор, что может быть лучше!

* * *

Дэвид, открыв дверь на стук, сильно удивился: гости стояли на пороге, с головы до пят в грязи, и хихикали.

— На склоне сейчас немного скользко, — сказал он, вызвав еще больше смешков и новый взрыв хохота со стороны Тома. — Ступайте к черному ходу, через него попадете на кухню. Я пока подыщу для вас сухую одежду.

Гости протопали в прихожую рядом с кухней. Эдди — как самый чистый — только снял изгвазданные в глине ботинки; Том разделся до подштанников, а Дженна застенчиво осталась в покрытой глиняным панцирем одежде. В комнате с белоснежными стенами полы были выложены холодной бежевой плиткой, в углу имелась большая мойка. Должно быть, Дэвид использует эту комнату именно как барокамеру для грязных гостей.

— Удобная прихожка, — заметила Дженна.

— Вообще-то это раздевалка, — ответил Том и отвернулся. Стараясь не заржать снова, он лишь сдавленно хихикнул.

Наконец со стороны кухни вошел Дэвид, он принес стопку чистой одежды: толстовки и штаны. Том оделся, вместе с Дэвидом и шаманом они вышли, предоставив Дженну самой себе. Когда же и она переоделась, Дэвид застирал грязную одежду в горячей воде и развесил ее на веревке снаружи. Дженна все говорила, что не стоит беспокоиться; Дэвид на это ответил: мол, возвращаться домой в грязном — удовольствие сомнительное, а ночевать он у себя никого не оставит.

Наконец, когда все собрались на кухне, познакомились и возбуждение от большого спуска прошло, Дэвид налил гостям и себе по чашке кофе, и компания прошла в гостиную, просторную комнату с потолком под двадцать футов и одной прозрачной стеной с видом на бухту. Остальные три стены и полы были обшиты резными досками. В каждом углу располагалось по тотемному столбу. Всюду висели индейские одеяла и прочие безделушки. В дальнем конце комнаты жарко пылал очаг.

Они сидели и болтали о погоде, о дожде — или, скорее, о том, что ливень прекратился. Том утверждал, будто следует ожидать настоящего потопа, однако Дэвид возразил: худшее, мол, позади. Снаружи вдруг залаял Оскар — он сидел у прозрачной стены и смотрел на людей в гостиной.

— Ваш пес? — спросил Дэвид.

— Да, — ответила Дженна. — Он так испачкался, что я решила не впускать его. Не бойтесь, ему хорошо снаружи.

Дэвид прошел к окну и присел перед овчаркой, которая лаяла на него сквозь стекло.

— Как его зовут?

— Оскар.

— И давно он у вас?

Дженна пожала плечами:

— Дня три-четыре. Я нашла его в лесу. Или, скорее, это он меня нашел и вывел в город.

— Правда? — Дэвид обернулся к Дженне: — Это случилось на Аляске?

— Во Врангеле.

Дэвид кивнул и снова присмотрелся к Оскару.

— И вы ничуть не испугались незнакомой собаки? В лесу?

— Не успела. За мной кто-то гнался, и Оскар его прогнал. Так что мы с Оскаром сразу подружились.

Дэвид задумчиво покивал.

— И кто же гнался за вами?

— Не знаю. — Дженна попыталась прикрыться кружкой кофе. — Не знаю…

— А если подумать? — предложил Дэвид.

— Ну… глупо, конечно, но я боюсь, что за мной гнался куштака. — Дженна коротко хохотнула.

На лице Дэвида не дрогнул ни один мускул. Эдди и Том, сидевшие на диване у огня, сначала не обращали внимания на разговор шамана и Дженны. Услышав про куштака, мужчины переглянулись.

— Почему вы решили, что это куштака? — спросил Дэвид.

— Я видела то медведя, то белку. Это существо буквально летало по лесу. Последним мне повстречался мужчина. Глаза у него были черные, зубы острые. Рольф говорил про глаза и зубы… А еще от незнакомца веяло злом.

— Но пес отпугнул его?

— Да.

Открыв дверь в прозрачной стене, Дэвид вышел на улицу. Присел перед Оскаром, погладил его по голове. Пес и шаман некоторое время молча смотрели друг другу в глаза, потом шаман встал и отвел собаку куда-то за дом.

— Что все это значит? — спросил Эдди.

Пожав плечами, Дженна вместе с Эдди взглянула на Тома, и тот вскинул руки:

— Чего уставились? Я просто водитель!

В это время открылась внешняя дверь на кухню, заплескалась вода. Позже в гостиную вошел Оскар. Чистенький, он отряхнулся и затрусил вдоль периметра комнаты. Обнюхал плинтус. Дэвид вернулся как раз в тот момент, когда пес задрал лапку и слегка помочился на один из тотемных столбов.

— Оскар, ты что?! — закричала Дженна, вскочив с дивана.

— Не волнуйтесь, — успокоил ее Дэвид.

Оскар побежал дальше, помечая каждый столб, наконец остановился у одного — рядом со стеной из окон — и сел спиной к нему. Оглядел гостиную.

— Он выбрал себе угол, — пояснил Дэвид. Затем вышел на кухню и вернулся с кофейником. — Кому-нибудь еще налить?

Пораженные выходкой Оскара, Дженна, Эдди и Том дружно уставились на шамана.

— Не хотите объяснить, что здесь творится? — спросила Дженна. Ой, не надо бы позволять себе столько сарказма!

— Конечно, — весело ответил Дэвид. Он обошел гостей, подливая им кофе. — Эта комната построена по канонам тлингитов. В домах нашего племени обязательно должно быть четыре столба — это опоры, которые поддерживают дом физически и духовно. На каждый столб наносится резьба, изображающая того или иного духа-защитника. Он покровительствует семье или семьям, живущим в доме.

Налив и себе кофе, шаман присел на диван рядом с Дженной.

— Духов великое множество: волк, касатка, медведь… Семья призывает на защиту духа, с которым связана ее история. В каком-то смысле по резьбе на столбах можно узнать семейную легенду.

— Это все, конечно, интересно, — сказала Дженна. — Вот только почему Оскар на ваши столбы помочился?

Дэвид рассмеялся:

— Пес пометил свою территорию. Теперь он — дух, обитающий в моем доме. И тот угол он занял, потому что там сосредоточено больше всего энергии.

— Погодите-ка… Оскар — дух?

— О да! Он не просто собака, он ваш йекх. Дух-покровитель, пришедший защитить вас.

Дженна откинулась на спинку дивана и закрыла глаза. Это уж слишком! Какой человек в такое поверит? Сначала выясняется, что ее сына забрали оборотни, теперь выходит, что рядом с ней другой дух, собака… Дженна почесала ухо.

— У всех есть духи-покровители, просто большинство людей их игнорирует, — пояснил Дэвид. — Или ведет себя так, что йекх уходит. Если за вами гоняется куштака, тогда понятно, почему вам на помощь пришел дух в образе пса. Собаки — злейшие враги куштака. Выдры-оборотни боятся общества, им вредит все, связанное с цивилизацией. Металл обжигает их, потому как металл — это обработанная руда. Они не могут есть приготовленную пищу, только сырое мясо. Человеческая кровь способна развеять наведенный ими морок. Собаки — животные одомашненные, поэтому и пугают куштака.

— Значит, Оскар мой защитник?

Дэвид кивнул:

— Именно так. Скажите, куштака являлся вам один раз или несколько?

— Не знаю даже…

— С вами не происходило ничего странного? Необычного? Из ряда вон?

— Мне являлся маленький мальчик.

Дженна взглянула на Эдди.

— Мальчик?

— Посреди ночи он пришел к Эдди в дом и выманил меня на берег. Я хотела спасти его, не дать утонуть, как вдруг…

— Что — вдруг?

— Прибежал Оскар и попытался напасть на ребенка.

Дэвид покачал головой:

— Вам повезло.

— Это тоже был куштака?

— Очень даже может быть.

— Он выглядел точь-в-точь как Бобби.

Слова сами сорвались с губ. И как Дженна прежде не догадалась? Тот мальчик действительно походил на Бобби: черные вьющиеся волосы, большие глаза.

— Бобби — это ваш сын?

Дженна кивнула.

— Чтобы обмануть жертву, куштака очень часто принимают облик близкого человека.

— Они могут стать кем угодно?

— В принципе да. Не изменяются только глаза и зубы. Куштака следят за человеком, словно тени. Порой ему кажется, что он кого-то видит. Ему мерещатся подозрительные звуки, шаги…

Ж-жуть! Дженну передернуло. Странные звуки и тени преследуют ее с тех самых пор, как она вернулась на Аляску.

Дэвид положил руку ей на плечо:

— Не бойтесь, здесь вы в безопасности.

— В доме-то да. Как насчет того, что меня ждет снаружи?

Дэвид встал с дивана и предложил пообедать. Все быстро согласились, радуясь, что можно поесть и заодно сменить тему разговора.

* * *

Дэвид извинился, что на обед у него холодная мясная нарезка, хлеб из непросеянной муки и консервированный картофельный суп. Объяснив, что жена сейчас в Ванкувере, ведет семинар, Дэвид шутливо заметил, дескать, только в ее отсутствие он вспоминает, каково это — быть мужчиной. Тем не менее голодные гости жадно набросились на еду.

Дэвид, похоже, обрадовался компании: говорил без умолку, делился приятными новостями. Он с удовольствием работал в Университете Британской Колумбии, регулярно выбираясь из маленькой деревушки в большой город. Так он наслаждался пребыванием и там, и там, не успевая при этом пресытиться ни одним из мест.

Они еще немного поговорили о погоде и о надвигающемся атмосферном фронте. Потом Дэвид спросил, что у Эдди с плечом. Узнав о «несчастном случае на производстве», шаман покачал головой.

— Самая опасная в мире работа, — заметил он.

Том, подхватив тему, добавил свое веское слово: дескать, рана Эдди — лишнее доказательство того, как индустриальное государство заботится о собственной выгоде, забывая о благополучии граждан. Прыснув, Дэвид поинтересовался: в каком это журнале Том прочел подобную чепуху. Спорить бы мужикам и дальше, если бы не вмешалась Дженна:

— Дэвид, ваше имя мне назвал Джон Фергюсон. Помните такого?

Дэвид замер, а Том отложил вилку и выдвинул стул из-за стола.

— Его забудешь, — буркнул водитель.

— Том! — попытался урезонить его Дэвид.

— Вот и скажи, что я не прав насчет современной экономики…

— Том, не начинай!

Том закатил глаза, однако спорить дальше не стал.

— Миссис Розен, — произнес Дэвид, — мне очень жаль вашего сына. Поверьте, я всеми силами пытался предотвратить открытие базы. Предупреждал, что все закончится бедой.

— Я никого не виню, — ответила Дженна. — Просто хочу знать, что мне делать. Поможете?

Дэвид посмотрел в свою тарелку и покачал головой:

— Боюсь, что нет.

— Вы же шаман. Заставьте духов отпустить Бобби. Заговорите их.

Дэвид вскинул руки в отчаянном жесте.

— Вот так всегда! Люди ничего не знают про шаманов и при этом верят, будто мы владеем какой-то магией. Заговорите их, заколдуйте… Я так не работаю. Шаман — тот же священник, вот и все. Представьте, что вашего сына дьявол затащил в ад. Священник спустится в преисподнюю забрать его душу? Не думаю.

— То есть мой сын сейчас в индейском аду?

— Нет, — ответил Дэвид, пряча лицо в ладонях. — Мир куштака — не христианский ад. Я упомянул преисподнюю для сравнения. Куштака — просто духи, не бесы. Смотрите: когда вы умираете, ваша душа получает новое воплощение. Чтобы реинкарнировать, она должна прибыть в нужное место, в Край мертвых душ. Если душа не попадет туда, то не видать вам реинкарнации. Вы станете неприкаянным духом, никогда не вернетесь в мир живых.

— И как неприкаянному духу попасть в Край мертвых душ? — спросила Дженна.

— Никак. Это нереально.

— Человек с острова Чиф-Шейкс обещал, что шаман поможет.

Откинувшись на спинку стула, Дэвид потер глаза. Сморщился и глубоко вздохнул.

— Ладно, — ответил он наконец. — Теоретически это выполнимо. Если шаман всю жизнь готовился, укрепляя свой дух, каждое утро купался в ледяной воде и пил отвар из заманихи, сумел развить в себе достаточную силу, чтобы противостоять куштака, тогда он может попытаться вступить с ними в схватку. Куштака очень могущественны, поверьте. Я бился с ними.

Откинувшись на спинку стула, Дэвид отпил содовой. Он и правда знал о силе оборотней не понаслышке. Он пробовал с ними сражаться и потерпел крах. Снова в бой Дэвид с выдрами не вступит. Первая неудача обошлась ему слишком дорого.

Дженна одного лишь не понимала: если шанс призрачный, то отчего ей кажется, что дело выполнимо? Дженна будто совсем близко подошла к разгадке, только руку протяни — и ответ на все вопросы твой. Дэвид Ливингстон отрицает возможность успеха. Значит, лжет.

— Оборотни знают о моем присутствии, — сказала Дженна. — Стоило вернуться на Аляску, как они за мной увязались. Мне на помощь пришел дух, а потом маленький мальчик пытался утопить и себя, и меня. Почему?

— Куштака хотят забрать вас.

Дженна ждала пояснений, и Дэвид продолжил:

— Вы сказали, что мальчик был похож на вашего сына.

Дженна кивнула.

— Ваш сын теперь — один из них и хочет забрать вас к себе.

Дженна задумалась. Бобби приходил за ней. Тот ребенок, малыш, — это Бобби, который хотел забрать к себе маму. Почему он не позвал ее? Если б он попросил Дженну пойти с ним, она согласилась бы без раздумий.

— Я хочу к нему, — тихо произнесла Дженна.

— Ну не-ет, в мир куштака вы за ним не пойдете.

— Если иначе мне с сыном не быть, то пойду.

Дэвид встал и принялся собирать тарелки, складывая их на краю стола.

— Не вам решать, — сказал он Дженне. — Вы уже ничего поделать не можете. Пока вы здесь, на Аляске, куштака не оставят вас в покое. Самое верное решение — уехать, вернуться домой и никогда о сыне не вспоминать.

Дженна хватила кулаком по столу, немало поразив этим Дэвида. Шаман так и застыл с тарелками в руках.

— Черт подери! — взорвалась женщина. — Все только и советуют мне, что забыть сына! — Голос ее дрожал от ярости. — Два года я лишь это и слышу. Забудь его, живи настоящим… Мой сын и есть мое настоящее, просто потому, что он мой сын! А теперь вы заявляете, будто он чудовище. Ладно, если другого выбора нет, я тоже стану оборотнем. Тогда хоть наши души будут страдать вместе.

В гневе и отчаянии она резко, со скрипом, отодвинула стул.

— Я не забуду его. Никогда. Ни за что!

Дженна встала и пристально посмотрела на шамана. Он лишь коротко взглянул ей в глаза и принялся теребить нитки на краю скатерти, заплетая их в маленькую косичку. Он явно не все сказал, что-то скрывает. Пришла пора Дженне выложить на стол козырь. Надо заставить шамана говорить.

— Что случилось с вашим ребенком? — спросила она.

Дэвид резко поднял взгляд и тут же сообразил, что попался. Все видели, как он среагировал на вопрос.

— От кого вы узнали?

— От Джона Фергюсона.

Дэвид опустил глаза и покачал головой.

— Расскажите, — попросила Дженна, присаживаясь и подаваясь вперед. — Вы должны рассказать, что случилось.

Когда Дженна и Дэвид посмотрели друг другу в глаза, между ними установилась некая связь. Дженне стало одновременно и легко, и неспокойно на душе. Дэвид как будто мог прочесть ее мысли, и в то же время он сам боялся Дженны.

— Меня наняли очистить Тандер-Бэй от злых духов, — начал он, откашлявшись. — Да, признаюсь, я работал за деньги. В то время я только за плату и трудился. Изгонял злых духов, хотя у тлингитов злых духов нет. Духи есть духи, в них заключено как добро, так и зло. Достаточно вспомнить мифы про Ворона. Он создал мир, дав нам звезды, луну и солнце, воду и землю. А знаете, как он ими обзавелся? Украл. И украденное подарил нам. Разве эта кража делает его плохим?

Дэвид выглянул в окно. На улице снова зарядил дождь, как и предсказывал Том.

— В общем, я отправился на базу, не ожидая ничего дурного, и провел ритуалы. Медитировал день и вдруг, к немалому своему удивлению, обнаружил присутствие духов. Куштака. На этом мне следовало остановиться, но я считал себя достаточно сильным шаманом и продолжил медитировать. Захотелось пообщаться с куштака, попросить их не тревожить отдыхающих и персонал базы. А они… забрали меня к себе и, можно сказать, надругались надо мной. Сила шамана оказалась пустышкой, меня парализовало. Я не мог сопротивляться, бороться. Меня превратили в мохнатую, когтистую тварь, издевались надо мной. Каких только мерзостей куштака не вытворяли… Мне хотелось умереть.

И вот, когда я валялся на земле, обгаженный выдрами, пришел шаман куштака и сказал, что отпускает меня. Отпускает с одной-единственной целью: я должен был предупредить строителей, чтобы они свернули проект.

Дэвид замолчал. Он сидел, смежив веки и медленно дыша. В комнате сделалось тихо. Даже Эдди и Тома его история поразила до глубины души. Но Дженна чувствовала: шаман еще не все рассказал. О чем-то он умалчивает.

— Ну, вас хотя бы отпустили, — сказала Дженна, дабы прервать молчание.

— Нет, не совсем, — возразил Дэвид. Открыв глаза, он посмотрел на Дженну: — Шаман оборотней предупредил еще, что накажет меня, заберет жизнь моего нерожденного ребенка. — Дэвид помолчал и добавил: — Два дня спустя у моей жены случился выкидыш.

Вот, теперь он завершил свою историю. Дэвид и Дженна посмотрели друг на друга, понимая: беда у них общая. Их обоих лишили самого дорогого.

— Я должна спасти сына, — сказала наконец Дженна.

— Не знаю, как это сделать, — ответил Дэвид. — Простите, я правда не способен на такое. Не могу вам помочь.

Этим все было сказано. Дженна и Том натянули свои мокрые вещи, а после вместе с Эдди и Оскаром, духом-покровителем, поднялись по глинистому склону позади дома Дэвида. Они возвращались обратно в мир людей, где четыре тотемных столба уже не защитят от духов, что таятся в тени и повергают человека в ужас.

Глава 35

Джои стоял под навесом у здания терминала, надеясь хоть как-то защититься от дождя. Сильный ветер превращал легкую морось в настоящий кошмар: казалось, будто льет не с неба, а отовсюду разом.

Над горами недавно пролетел самолет, и на глазах у Джои из-за туч вынырнул еще один. Вот он завис в воздухе и медленно стал приближаться, постепенно увеличиваясь в размерах, наполняя воздух шумом реактивных двигателей. Наконец шасси коснулось взлетно-посадочной полосы, самолет, проехав положенную дистанцию и все еще гудя турбинами, остановился. К переднему люку двое механиков подкатили трап, и на землю Аляски сошли четверо пассажиров. Последним борт покинул Роберт.

Двое мужчин сели в машину и поехали в сторону города. По пути ни один из них не проронил ни слова. Роберт — после тряского перелета — все еще пребывал в прострации. Кстати, как ему общаться с этим типом, Джои? Кто он, гид или напарник? Впрочем, шут с ним. Роберту и без того хватает переживаний — вот-вот предстоит скандал с Дженной. Так что нечего волноваться по поводу сыщика, который дерет с тебя три шкуры.

Роберт закрыл глаза, откинулся на спинку сиденья и постарался расслабиться.

Вскоре такси остановилось у здания городской ратуши. Джои заплатил водителю, взял чек и повел Роберта внутрь. Интерьер вестибюля ничем не отличался от стандартного оформления муниципальных строений: бледно-зеленые стены, дешевый серый ковролин. Справа имелась стеклянная дверь с нарисованной на ней шестиконечной звездой.

— Мы куда? — спросил Роберт.

— К шерифу.

— Зачем?

— Вы же хотите найти свою жену, верно?

Сказав это, Джои распахнул дверь в кабинет шерифа. Интересно… разве Дженна не здесь, не в городе? Выходит, что нет. Делать нечего, Роберт неохотно вошел следом за Джои.

В приемной сыщик принялся жаловаться секретарше на боль в забинтованной руке. Гм, а в такси вел себя так, словно рука в полном порядке.

— …Меня собака покусала. Не могу найти ни ее, ни хозяйку. Надо же проверить пса, вдруг он бешеный?

Женщина присмотрелась к забинтованной руке Джои и с сомнением покачала головой:

— Да разве ж собаки в наши дни бешеные бывают?

— Эта — точно больная. Резкая такая, изо рта пена… Я ее погладить хотел, и она меня цапнула. — Джои обернулся к Роберту: — Вот, кстати, муж хозяйки. Боится, что собака и ее загрызет. Поймите, нам срочно нужно найти их.

Секретарша нахмурилась, подумала и встала из-за стола. Подошла к двери с табличкой «Шериф Ларсон» и постучалась.

— Подыграйте мне, — сказал Джои Роберту. — Вы прилетели в отпуск. Жена приехала первой, однако вас не встретила, и вы за нее беспокоитесь.

Роберт кивнул. Из-за двери доносились приглушенные голоса: шериф разговаривал с секретаршей. Наконец он вышел.

— Вас овчарка покусала? — спросил он.

— Да, сэр, — ответил Джои. — С виду такая милая… чуть большой палец мне не оттяпала.

— К врачу обращались?

Джои опустил взгляд и смущенно шаркнул ногой.

— Да, сэр, но у меня нет страховки. Врач сказал, что уколы от бешенства стоят очень дорого, зато ветеринар проверит пса на бешенство всего за двадцать пять долларов.

— Вы кто? — спросил шериф, присмотревшись к Роберту. Тот едва не ударился в панику.

— Муж Дженны.

— Дженна — это кто?

— Дама с собакой, — пояснил Джои.

— Это она у Эдди Флеминга остановилась?

— Да, точно, его Эдди зовут. Правильно.

— Ну, и в чем проблема? Ступайте к нему, пусть ведет собаку к ветеринару, — просто ответил шериф. Взглянув еще раз на Роберта, он добавил: — Заплатить придется вам.

— Так их нет.

— Как — нет?

— Улетели вчера на самолете.

— И куда же?

— Это мы у вас и хотели выяснить. Мы сами не местные, но я видел Дженну и Эдди в компании старика. Он посадил их в гидросамолет и улетел. Вернулся уже один. У него надо спрашивать. Правда, старичок молчит, запирается.

— Так это Филд, — сообразил шериф.

— Может, вы его порасспросите? Ну, там, скажете, что это срочно. Мы подумали, что вас он точно послушает. Рука болит, просто ужас. Роберт волнуется за жену, она ж одна, с этой дикой собакой.

Шериф зевнул, прикрыв рот ладонью, почесал щеку.

— Хлопот эта собака доставила, конечно, немало, — сказал он.

— Так вы поговорите с Филдом? — оживился Джои.

— Да, схожу к нему.

* * *

Проблемы у Дженны куда как сложнее. Сложнее тех, что можно решить при помощи тарелки макарон с сыром и хот-дога. Ее проблема фундаментальна, она — в вере. Правда ли Моисей заставил Красное море расступиться? Правда ли Христос исцелял больных и немощных? Можно ли исповедовать сразу две веры? Или все это — одно и то же, просто люди по-разному интерпретируют схожие вещи? Выдры, крадущие людские души, — чем это лучше воскрешения из мертвых? Или же тлингиты и христиане говорят об одном?

— Ты хоть во что-нибудь из сказанного Дэвидом поверил? — спросила Дженна у Эдди. Тот уписывал обед за обе щеки.

Оторвавшись от хот-дога, он пожал плечами:

— Значит, не веришь ни во что? — подытожила Дженна.

Эдди снова пожал плечами.

— Сам не знаю. А ты? Ты во что веришь?

— Ни во что. Вера дает человеку выбор: хочешь — принимай, не хочешь — не надо. Для меня это все реально, поэтому я не верю — я просто знаю. Выбора у меня нет.

Эдди кивнул и вновь принялся за еду. Вот уж дудки, так легко он от ответа не уйдет.

— Значит, ты не поверил ни во что из рассказанного шаманом?

— Да ну брось, Дженна. Ты говоришь о религии, которой в принципе больше не существует. Вот скажу я, что душу твоего сына похитил Зевс, — ты мне поверишь?

— Может быть. Все зависит от ситуации.

— Это ты за себя говоришь. Я бы ни за что не поверил. Выходит, ты у нас верующая, а я — атеист. Ну и ладушки, в Штатах еще исповедуют веротерпимость.

— Хорошо, умник, если ты не веришь в духов и исповедуешь веротерпимость, тогда почему ты здесь?

Эдди улыбнулся и отложил вилку.

— Сама не догадываешься?

— Нет.

Глядя ей в глаза, он произнес:

— Пораскинь немного мозгами.

Дженна прищурилась. Странно. Лицо Эдди кажется таким знакомым. Дженна, закрыв глаза, может вспомнить его до последней черточки и портрет, если что, нарисует. И при этом она почти не знает Эдди. На каком же уровне люди притягиваются друг к другу? Ориентируются по внешности? По поведению? По чему-то, чего не увидеть? Может, их сталкивает сила, о которой нам ничего неизвестно? Или в теле есть некий орган, улавливающий излучения силовых полей? Что это? Аппендикс? Или все дело в феромонах?

— Кто ты? — неожиданно спросила она Эдди.

— Я? Просто человек.

— А подробнее? Расскажи о себе.

— Родился и вырос на Аляске. Есть брат в Такоме. На жизнь зарабатываю рыбалкой.

— Родители?

— Умерли.

— Мне жаль…

— Брось. Я их все равно не любил.

— Это нехорошо. — Просто поразительно, как холодно говорит о покойных родителях Эдди.

— Может, и нехорошо. Но если бы они относились ко мне хоть сколько-нибудь тепло при жизни, я бы сейчас отзывался о них лучше. Ничего доброго не припомню…

— Чем занимаешься в свободное время?

— Ничем. У меня ни друзей, ни семьи, ни хобби. Полный голяк.

— Да ты пуст!

— То есть?

— Совсем пуст, ты ничем не заполняешь свою жизнь. Тебя словно и нет.

— Верно, я просто живу.

— Скукота.

— Нет, жить ради жизни — хорошо. Я никому ничего не должен, ничем не обязан. Не надо улыбаться людям, которые мне противны. Здорово просто быть собой.

— Ты будто монах.

— Точно, как монах. Я, собственно, и есть монах. Иногда даже молитвы напеваю. А так просто живу.

Дженна пристально взглянула на Эдди. Лицо его не выражало ровным счетом ничего, зато в глазах плясали лукавые огоньки. Да он издевается!

— Я тебе не верю.

— Ах так?

Он отложил салфетку.

— И что дальше? — спросил Эдди.

Дженна покачала головой:

— Понятия не имею.

Дженна выглянула в окно. Сквозь синий рисунок рыбы с ножом и вилкой она увидела, как по раскисшей дороге плетется растрепанный старик-индеец. Вот это целеустремленность, а как он выверяет каждый шаг! Для него не стоит вопрос «Куда идти?» — ему важно, как туда добраться. Вот бы и Дженне такую ясность.

Она-то думала, что обретет цель в доме Дэвида Ливингстона, что шаман поможет ей, но тот подвел. Дженна вернулась к началу, чувствуя, как к ней тянутся щупальца страха из прошлого. Неделя минула в бесконечных оглядках назад, одновременно Дженна пыталась угадать, что ждет ее в будущем. Она то поднималась на вершину, то падала вниз — и все из-за неясности. Дженна не видела цели.

— Если собираемся во Врангель, то надо отправляться, пока не начался дождь. Хотя с погодой не угадаешь, — сказал Эдди, вырывая Дженну из задумчивости.

— А если дождь не начнется?

— Я с радостью останусь здесь. Я же пустое место, мне везде хорошо. Ты, смотрю, вся в раздумьях, гадаешь, где отыскать еще шамана. Вот и говори, что дальше. Один намек — я вызвоню Филда, и через сорок пять минут мы на месте. Или можем пойти наверх и подурачиться.

— Мне бы очень хотелось пойти подурачиться, но на уме совершенно другое…

— Так и знал.

— Нам лучше вернуться.

— Это я тоже предвидел. — Эдди встал из-за стола. — Увидишь маму-рыбу — закажи ей черничный пирог.

С этим он отправился в заднюю часть бара, где на стене висел таксофон.

Было пять часов вечера, однако темнеть на улице даже не начало. Дженна уже порядком подустала от долгих дней. Она соскучилась по осени, по прохладному свежему воздуху и ранним вечерам; по той поре, когда собирают урожай тыкв, кабачков и прочих любимых Дженной овощей. Эх, до осени еще далеко, и дел впереди — по горло.

Вернулся Эдди — хмурый и серьезный.

— Что-то случилось? — спросила Дженна.

— Придется тебе подыскать другое направление. Во Врангеле твой муж, он вместе с этим пронырой Джои и шерифом приходил к Филду. Искали тебя и собаку.

— Ого!

— Филд им ничего не сказал. Шериф злился, а твой благоверный и Джои теперь пасут дом Филда.

— Ого!

— Что делать будешь?

Ничего себе, Роберт прилетел за ней. Лично. Этого Дженна от него никак не ждала. Понятное дело, он хочет разобраться, решить проблему, доказать свою любовь. Только Дженне от него ничего не надо. Он сам ей не нужен. Роберт для нее теперь просто помеха.

— Ох, Эдди, мне бы сейчас взять и исчезнуть. Я устала, шаман не помог, обманул ожидания. Так что же делать? Сдаться?

— А чего ты сама хочешь?

— Спасти Бобби. Большего мне не надо.

— Вот и отлично. Возвращаемся во Врангель, встречаем твоего муженька и говорим ему: пусть убирается к чертям. Потом находим шамана, и он спасает твоего сына. В округе полно знахарей, я подберу тебе настоящего, не шарлатана.

— И все? Это твой план? Просто взять и вернуться?

— Ну, здесь тебе делать больше нечего, так?

— Так.

— Куда-нибудь там в Кетчикан или Джуно ты не собираешься?

— Нет.

— Ну и бери быка за рога. Проблемы надо встречать лицом к лицу.

— Вряд ли Роберт отступится просто так. Он еще только начал.

— Предоставь его мне.

— Представляю! Выхожу к мужу и говорю: «Роберт, тут мой любовник хочет потолковать с тобой».

— Так вот кто я для тебя? Любовник?

Дженна покраснела. Так странно слышать от Эдди слово «любовник».

— Может быть.

Эдди улыбнулся:

— Клево.

Он нагнулся к ней и взял за руку. Дженна тоже улыбнулась.

— Значит, следуем твоему плану? Возвращаемся и берем быка за рога?

— За рога.

Поднявшись, Эдди поцеловал ее и отправился назад к таксофону — звонить Филду. Вот и слава богу. Хорошо, что Эдди рядом, его чисто мужская способность принимать решения на месте, без колебаний и сожалений, просто незаменима. Не то чтобы Дженна торопилась встретиться с Робертом. Это вопрос времени, рано или поздно выяснять отношения с мужем придется. И похоже, придется сделать это рано, а не поздно.

* * *

Главное — заставить их поверить, будто ты дома. Включить телевизор на полную громкость и слегка развернуть его, чтобы из окна виднелось мерцание экрана. Затем предстоит провернуть трюк в духе персонажа Макалея Калкина из «Один дома». Садишься в кресло у окна, на видном месте. Несколько раз встаешь, отходишь и возвращаешься. Тут важна иллюзия достоверности. Когда садишься в кресло последний раз, слегка разворачиваешь его спинкой к окну. Все, тебя не видно, можно незаметно сползти на пол и улизнуть из дома через черный ход. А те, кто следит за тобой, просто подумают, будто ты заснул перед «ящиком».

За домом — настоящие заросли ежевики. Если прошмыгнуть вдоль гаража и нырнуть в них, то с улицы тебя не заметят. Кусты, конечно, колючие, но, пока лето, шипы еще мягкие. Справиться можно. Потом вдоль кромки леса, позади всех домов, выйти на Черч-стрит и уже оттуда — по прямой — бежать до самолета.

Дальше — вниз по склону холма. Так можно выиграть еще немного времени. Когда тебя хватятся, будет уже поздно. Да и что они сделают, если даже догонят Филда? Побьют? Шериф Ларсон явно не испытывал удовольствия, задавая Филду вопросы. Значит, он не с этими наблюдателями, помогать им не будет. Как они намерены поступить?

Пробираешься на причал, к своей старой красавице. Бегло ее осматриваешь, проверяешь, не увязались ли за тобой эти сопляки. Самолетик, конечно, видал лучшие денечки, однако в воздухе он держится идеально. Стоит только отшвартовать его, чуть оттолкнуть от пристани и забраться в кабину. Заводишь мотор — и все, ты улетел.

Ну, вот ты и в воздухе, смотришь вниз. Снаружи темнее, чем обычно в это время, все из-за туч. Хотя облачность — не помеха, просто глаза подводят. Как сказал врач? Нарушение зрительной адаптации к темноте? Для Филда смеркается раньше, чем для остальных. Ладно, не беспокойся, вернуться успеешь.

Напоследок можно попугать сопляков. Разворачиваешь самолет, пролетаешь над городом, низко, очень низко. (Потом кто-нибудь да пожалуется.) Вон они, голубчики, перед домом, в уродской арендованной машине. Проходишь над ней на бреющем, и один — мальчишка — выскакивает из салона. Подлый сучонок, все намекал, что у него при себе пушка. Подумаешь! У Филда в доме огневой мощи в разы больше. Где-нибудь в крупном городе номер с запугиванием проходит, но там люди боятся использовать свои конституционные права. А здесь — здесь Аляска, последний фронтир. Земля свободных и дом храбрецов[24].

Мальчишка грозит тебе кулаком, а ты слегка так, ненавязчиво, покачиваешь крылом — просто чтобы позлить засранца. Он прыгает на месте, словно мексиканский скачущий боб. Пока, до встречи, неудачники!

Разворачиваешься на юго-запад, идешь над водой. Похоже, снова собирается дождь. Ничего, успеем вернуться до начала. Самолет трясет и слегка кидает из стороны в сторону. В молодости ты летал даже в снежную ночь, но то — в молодости. Сейчас все иначе. Что это там впереди? Облако или гора? Какая-то тень. Хорош дрейфить, двум смертям не бывать, одной не миновать. Как говаривал папаша: «За долгую жизнь призов не дают».

* * *

Когда гидросамолет качнул крылом на прощание, Джои пришел в ярость. Он выкрикивал проклятия вслед старику. Как это он так расслабился? Как не догадался, что Филд попробует улизнуть? Старик, вопреки ожиданиям, не обратился к шерифу. Джои достаточно красноречиво продемонстрировал рукоять пистолета за поясом, однако старик либо слепой — не заметил оружия, — либо туп. Джои, если припрет, обязательно воспользуется пистолетом.

Такой трюк провернуть — пролететь прямо над машиной! У старпера есть еще порох в пороховницах. Вот бы Джои остаться с ним наедине, хватило бы пяти минут, тогда стало бы ясно, у кого пороха больше. Неужели старик не подумал, что ему рано или поздно придется возвращаться домой? Дженна — ладно, сбежит куда-нибудь еще, но другие-то не могут так запросто бросить насиженное место.

Джои забрался в машину и хлопнул дверью.

— Это он? — спросил Роберт.

Джои кивнул.

— Наверное, они попросили его отвезти их куда-то еще. Когда старикан вернется, к шерифу мы не пойдем. Добудем информацию сами.

Двое мужчин молча смотрели вперед, сквозь лобовое стекло. Роберт не все понимал, однако чувствовал: сейчас лучше помалкивать. Характер у Джои скверный. Как он еще сдержал гнев, когда шериф задал Филду всего пару формальных вопросов и удалился? Порой, конечно, приходится использовать силу, но жестокость… Впрочем, коней на переправе не меняют. Видимо, все эти частные детективы — отморозки.

— Это вы в прошлом году спасли дочь Джона Уилсона из лап сектантов? — спросил Роберт.

Джои посмотрел на него. Подумал немного и согласно кивнул.

— Трудно было?

Джои устремил свой взгляд вперед.

— То есть пришлось ли мне замараться?

— Да.

— Скажем так: хорошие не пострадали.

Взглянув на Роберта краем глаза, Джои вылез из машины. Осмотрелся и приблизился к дому Филда. Без видимых усилий одним толчком открыл дверь. Оглянулся на Роберта и, пожав плечами, вошел внутрь.

* * *

В наступающей темноте, в преддверии дождя, Дженна нервничала. Предстоял обратный путь во Врангель. Она и Эдди ждали Филда у подножия холма. Чтобы хоть как-то унять тревогу, Дженна обхватила Эдди за талию, прижалась к нему. Тот обнял ее за плечи.

— Он скоро прилетит, — сказал Эдди. — Если только в беду не попал.

— В беду?

— Ну, твой муженек Рубен мог устроить Филду неприятности.

— Моего мужа зовут Роберт. Почему Филд не признался, что полетит за нами?

— Не знаю. Может, романтики захотелось? Филд составил целый план по незаметному побегу из дома.

Дженна улыбнулась Эдди и даже захотела поцеловать его. Впрочем, когда она к нему потянулась, Эдди игриво отпрянул:

— Дженна, как ты можешь? Что скажет Рудольф?

— Его зовут Роберт. И потом, не пойман — не вор.

— Сказал паук мухе.

Дженна поцеловала Эдди, и на сей раз он ответил ей. Двое любовников стояли, прижавшись друг к другу, под пологом густых туч.

Вдалеке зарычал мотор. Эдди с Дженной было намного приятнее целоваться, но они тем не менее обернулись поприветствовать Филда. Затем, когда самолет причалил, они втроем — вместе с Оскаром — забрались в кабину и полетели прочь из Клавока.

Перелет закончился очень быстро. Во Врангеле они даже слегка удивились, не встретив на пристани частного детектива Магнума (так Филд окрестил Джои). Эдди с Дженной сели в пикап и предложили подбросить старика до дома, но тот отказался. Предпочел вернуться инкогнито и потешаться дальше над тупостью Магнума. Это ж каким ротозеем надо быть! Прощелкать старика, который, убегая, так нашкодил!

Довольный собственной изобретательностью, Филд собирался прокрасться в дом и подождать, пока горе-сыщики сообразят, что к чему.

Дженна, Эдди и Оскар тем временем поехали домой. Они намеревались позвонить кое-куда и продумать следующий шаг.

* * *

Джои отослал Роберта обратно в машину — хотел сам допросить Филда, чтобы никто не отвлекал. Прихватив в ванной полотенце, Джои притаился на кухне. Филд вернется через черный ход, это точно. Раз ему удалось улизнуть таким способом, он воспользуется им снова. Типичная ошибка любителя, а Джои — профессионал, знает: любой способ срабатывает лишь однажды. Повторно на те же уловки попадаются дураки.

Шаги снаружи раздались гораздо раньше, чем ожидал Джои. Филд обернулся всего за полтора часа. Куда же он мог отвезти Дженну за такой короткий срок? Если только она не скрывается где-то поблизости. Вот повернулась ручка, скрипнула дверь, и в щель между нею и косяком просунулась рука Филда. Старик щелкнул выключателем, однако свет не зажегся — Джои предусмотрительно выкрутил лампочку. Филд шагнул в темноту и насторожился. Он явно заподозрил присутствие чужака. Очень шустрого чужака. Джои вышел навстречу старику и резко ударил его по лицу. Хрустнуло, и Филд упал на колени. Нос сломан точно, старику много не надо. Если бы Джои ударил сильнее, то просто убил бы его.

Пораженный, Филд застонал. Глянул вверх и разглядел в темноте ухмыляющегося Джои.

— Ну, и кто из нас умней? — Джои сунул Филду полотенце под нос. — Вот, смотри полы не изгваздай.

Джои встал на стул и вкрутил лампочку. На кухне внезапно сделалось очень светло, даже слишком. Филд ничего не видел сквозь слезы. Бежевое полотенце, которое он прижимал к носу, насквозь пропиталось кровью. Филд ощутил себя таким старым и дряхлым. Джои перешел в режим убийцы. Какие еще пытки у него в запасе? Жаль, у Филда нет капсулы с цианидом — проглотил, и ты уже на небесах, и секрет останется нераскрытым. Джои тем временем помог ему сесть на стул.

— Я не хочу тебя мучить, старик. Говори, где они, и я уйду.

Филд отнял от лица полотенце. Кровь еще не остановилась, но он усмехнулся.

— Если ты у нас умный, то я тогда совсем дурак, — хохотнул старик.

— И правда.

Джои забрал у него полотенце и положил на стол. Затем вынул из чехла на поясе пару наручников и сковал Филду руки за спиной. Чуть отошел и приметился кулаком Филду в бок.

— Мальца больно будет.

— Я тебе ничего не скажу.

— А вот и скажешь.

Ударил Джои коротко, болезненно и грамотно. Послышался хруст. Филд застонал и закатил глаза. Кровь у него из носа так и капала на рубашку.

— Ой-ой-ой, — саркастично произнес и нахмурился Джои. — Ты вроде как пару ребер сломал?

Он наклонился к Филду, который хватал ртом воздух.

— Ладно, ладно… — прохрипел старик. — Я скажу.

— Вот и молодец, — улыбнулся Джои. — Так где они?

Филд засмеялся и тут же скривился от боли.

— Дома, болван. Я отвез их домой.

* * *

Старик не соврал. Дженна, Эдди и даже пес — как одна большая семья — собрались дома. Джои с Робертом какое-то время простояли, глядя через дорогу в их окна: Эдди, этот жиголо недоделанный, расхаживал по гостиной без рубашки, Дженна сидела на диване, уставившись в пустоту. Что у них там происходит? Роберт и Джои следили за ними, как двое вуайеристов, наблюдая за развитием беззвучной сцены между мужчиной и женщиной. А в голове у Роберта звучал голосок Джои: словно бес на плече, он шепотом рассказывал, что творилось в сумраке спальни, под одеялами, как предавались страсти прелюбодеи, пока обманутый муж сидел дома. Голосок в красках описывал, как сплетались обнаженные тела, как отдавались друг другу любовники, общаясь на понятном только им языке стонов и вздохов. Яркая картина оживала в воображении Роберта при виде другого мужчины. Теперь этот мужчина больше не был незнакомцем; у него есть имя, есть лицо — лицо, которое Роберт вовек не забудет.

Распалив в груди Роберта огонь ревности, Джои спустил нанимателя с цепи. Натравил на неверную жену и ее поганого любовника.

Сердце Роберта бешено колотилось, он взмок. Вот он подошел к двери дома и постучался. Сквозь окошко увидел, как замерли настороженно любовники. Они не смели пошевелиться, и Роберт уже хотел выломать дверь, ворваться в дом на крыльях праведного гнева. Эдди успел открыть раньше — и сразу отступил, чтобы не попасться Роберту под горячую руку.

Роберт покраснел, его трясло. Еще немного, и он утратит над собой контроль. Кровь в ушах стучала так громко, что казалось, заговори Роберт — он сам себя не услышит. Но говорить надо. На него смотрят, его ждут. Его ждали с самого начала. Наступил момент истины.

— Почему? — только и произнес он.

Дженна не поверила своим глазам. Таким она Роберта прежде не видела: рубашка мятая, волосы взъерошены. Муж смотрит на нее, задыхаясь от гнева. Он как будто стал шире, старше, и волосы у него посветлели. Или же Дженна просто не пыталась представить мужа здесь, в доме Эдди, рядом с хозяином — тощим парнем со впалыми щеками, который стоит посреди гостиной, голый по пояс. Даже если так, то нечто во внешности Роберта заставило Дженну вспомнить, что же она находила в нем привлекательного. Невинность под маской наглости.

Почему? Он врывается в дом, готовый убить ее, и спрашивает лишь одно: почему?

— Лучше б ты меня сначала пристрелила, — сказал он. — Зачем было держать это в секрете? Почему я узнаю об этом от постороннего?

Достав из кармана сложенный лист бумаги, Роберт развернул его и бросил на кофейный столик. О, горе Дженне! Она попала между молотом и наковальней. Когда сделали это фото, между Дженной и Эдди еще ничего не было. Зато роман начался, когда Роберт приехал. Закон подлости, не иначе. Дженна взглянула на фото, не прикасаясь к нему: она с Эдди под одним одеялом. И ведь нечего сказать в оправдание. В самом начале Дженна и Роберт пообещали друг другу быть честными и ничего не скрывать. Если можно, справляться с бедами вместе. Еще когда они встречались и о женитьбе даже не думали, они договорились: если для кого-то из них отношения станут в тягость, если страсть угаснет, он сразу же в этом признается. Выходит, Дженна обещание не сдержала.

Она с надеждой взглянула на Эдди. Тот успел накинуть рубашку и уже не казался таким голым.

Роберт перехватил ее взгляд.

— Почему? — спросил он. — У тебя что, ни капли достоинства нет?

Эдди пожал плечами:

— О чем это ты?

— Ты трахаешь мою жену!!!

Эдди — само негодование — воззрился на Роберта:

— Да не сплю я с ней!

Роберт будто на стену наткнулся. Отрицания он никак не ожидал. Слезы, гнев, отпор, драка — что угодно, только не отрицание. К такому Роберт не был готов. Схватив со стола снимок, он ткнул им в лицо Эдди:

— А это что тогда?

Присмотревшись к фотографии, Эдди пожал плечами:

— Кто это нас заснял?

— Не спишь, значит? Вот доказательства! Вы вместе, в кровати!

Эдди рассмеялся:

— Ну да, ты прав. Хочешь знать, что на самом деле произошло? Пару дней назад недалеко отсюда в море утонул ребенок, его всю ночь искали. Он утонул на глазах у твоей жены, она так испереживалась, что не могла уснуть одна. На фотографии, может, и не видно, но мы оба в одежде.

Выхватив у него снимок, Роберт внимательно присмотрелся к изображению.

— Я тебе не верю.

— Послушай, приятель, она мне все объяснила. Вам многое пришлось вынести, и это достойно уважения. Я же просто сдаю комнату. Ей нужно было перекантоваться где-нибудь с собакой. Ну, я и пустил их на постой. Деньги лишними не бывают. Но если ты думаешь, будто я трахаю твою жену, тут ты серьезно ошибаешься. Она мне вообще до лампочки. Не мой тип. Сказать по правде, вы двое для меня просто городские неудачники.

Дженне в грудь словно вонзились ледяные иглы. Что такое Эдди говорит? Он лжет. Он ведь любит ее! Зачем он так с ней?

Потом Дженна поняла зачем. Ссутулившись, Роберт смял фотографию и уставился в пол. Он тяжело дышал. А Эдди смотрел на него, кусая нижнюю губу. К Дженне он обернуться не смел — не выдержал бы ее взгляда.

Эдди знает правду, потому и лжет Роберту. Неважно, спят они с Дженной или нет, есть другие дела, их предстоит решить в первую очередь.

Эдди похлопал Роберта по плечу:

— Честное слово, приятель, мне твоя жена не интересна. Давай, я сейчас выйду, и вы спокойно обо всем поговорите.

Даже не обернувшись, не взглянув на Дженну, Эдди направился к двери. По пути он подозвал собаку:

— Оскар, ко мне! — прицепил к ошейнику поводок и вывел пса на улицу.

Роберт протянул к Дженне руки в молитвенном жесте и тихо произнес:

— Не понимаю, как так вышло? Где мы оступились?

Дженна видела лишь его руки и, глядя на них, чувствовала, как ширится пропасть между нею и мужем.

Она знала, где они оступились. Знала, как так вышло.

* * *

День не задался с самого утра. Когда Дженна проснулась, Роберт уже ушел и дом казался таким большим и заброшенным. Дороги на улице обледенели, водитель какого-то грузовика не справился с управлением и врезался в дерево. Оно упало прямо на телефонные провода, и Дженна осталась без кабельного. Не смогла посмотреть утренние ток-шоу. Потом позвонила миссис Осборн, руководительница детского театрального кружка, и спросила, не вернется ли Бобби к занятиям по весне? В прошлый раз ему так понравилось, так понравилось… Дженна ответила: нет, Бобби мертв и возвращаться никуда не планирует. Хотя если вдруг он решится, то миссис Осборн узнает об этом первой.

Настроения идти к психотерапевту не было никакого, поэтому Дженна позвонила врачу и сказалась больной. Голова просто раскалывалась, не давая мыслить нормально. Дженна все утро проходила в пижаме, и уже к обеду ей захотелось привести себя в порядок. Может, самочувствие улучшится, а когда вернется Роберт, они даже сходят поужинать?

Дженна долго лежала в горячей ванне. Решила налить себе немного вина — совсем чуть-чуть, прогреть пазухи. И еще ма-аленькую дозу валиума, чтобы расслабиться. Сломать лед и выбраться из-под черной тучи на солнце.

Вино, валиум и горячая ванна подействовали великолепно. Дженна почувствовала себя в тысячу раз лучше. Часа в три пополудни она решила сделать маникюр — ногти выглядели просто ужасно. Дженна плеснула себе еще немного вина — опять же, совсем капельку. Напиваться она не хотела — тоска задушит — и взялась красить ногти на руках и ногах. Задачка, сами понимаете, не из легких. Потом и кабельное наладили. Утренние шоу, конечно, интереснее, но ничего, дневные тоже сойдут.

Закончив, Дженна ощутила себя еще на порядок лучше. По инерции она решила принарядиться. Может, получится развеселить Роберта, когда он вернется? Дженна сделает ему минет, а то они уже бог знает сколько не трахались. Роберт стал какой-то дерганый и по ночам, во сне, тискает Дженну за грудь.

Она надела эротичное белье: черный лифчик с пушапом, пояс с резинками и чулки со стрелками; облегающее черное платье с большим разрезом сбоку. Затем встала перед зеркалом, собрала волосы в пучок на макушке, полюбовалась на себя. Красота! В последнее время Дженна совсем забросила шейпинг, разве что изредка танцует перед телевизором, и потому слегка располнела. Пора бы ей вернуться в спортзал. Дженна накрасила губы ярко-красной помадой — просто прелесть, как она скрывает природную бледность. Так, дальше — туфли. Надо бы надеть те, лакированные, в которых больно ходить и в которых Дженна смотрится просто потрясающе. Роберту они нравятся, при том же ходить в них особенно не придется. Где же они? Может, в кладовке? Давным-давно Дженна навела в гардеробе порядок, и кое-какие вещи словно потерялись.

Да точно же, они в кладовке, на самом верху, в черной коробке. Дженна встала на стул, потянулась за туфлями и за ними обнаружила какие-то бумаги. Странно, после уборки бумаги в доме так просто нигде не валяются. Как они сюда попали? Ладно, просмотреть их можно и потом. Дженна надела туфли. Сели как влитые.

Ну, все готово, на часах почти шесть. Дженна одета и выглядит потрясающе. Самочувствие — на высоте. Она молодец, что нашла время привести себя в порядок. Пора сбросить черную вуаль, которая вот уже — август, сентябрь, октябрь, ноябрь, декабрь, январь, февраль — семь месяцев застилает взор. Семь месяцев провела Дженна как в аду, теперь она собирается вновь стать собой, жить настоящим. Глоточек вина послужит последним штрихом. Только надо успеть, пока Роберт не вернулся, не то он устроит Дженне разнос. И чего он так петушится? Вино ведь совсем легкое. Безобидная жидкость, мягкого золотистого цвета.

С бокалом она прошла на кухню, прихватив стопку непонятных бумаг — как раз сейчас их можно просмотреть. Плеснув себе вина — немного больше, чем обычно, на посошок, потому что бутылку предстоит спрятать, — Дженна сняла резинку со стопки конвертов и принялась их перебирать. Почти все из банка и адресованы Роберту. Банк «Фёрст интерстейт» — странно, его услугами Дженна и Роберт не пользуются. Та-ак, последний конверт, на нем логотип «РГБ» и ничего больше.

Первая выписка — за август месяц, семьдесят две тысячи долларов на счету. С каждым месяцем капают проценты, и сумма вклада растет. В январе она составила семьдесят три тысячи пятьсот двенадцать долларов и пятьдесят пять центов. Семь три пять один два пять пять. Немало. Откуда у Роберта такие деньжищи?

А вот и объяснение. В конверте от «РГБ» еще бумажка. Документ, точнее договор. Роберт без ведома Дженны договорился с владельцами курорта. Из всей этой юридической галиматьи Дженна поняла только, что супруг согласился на негласную компенсацию. Когда он подписал бумаги? Тридцатого июля. Ровно через две недели после того, как утонул Бобби. Труп, можно сказать, еще не остыл…

Тут без бокала не обойтись. Правила правилами, но бывают такие моменты, когда мыслить стандартно не получается. Что вообще происходит? Сегодня, в такой день, когда из-за гололедицы ты остаешься без утренних ток-шоу и бутылка почти опустела? В ней осталось меньше половины, так, может, осушить ее? Когда ее откупорили? Сегодня? Черт, еще с утра она была полной. Так не пойдет. Надо найти новую. Под мойкой? Не-ет, Роберт там проверяет… хотя сам прятать ничего не умеет. Тайник за обувными коробками! Додумался же! За коробками и под мойками заначки ищут в первую очередь. Есть места и получше. Например, в миниатюрном арсенале. Дженна слышала рассказы, как в старину люди прятали в домах оружие. В стенном шкафу за маленькой дверцей имеется полость — в самый раз для парочки ружей или нескольких бутылок вина. Получается небольшой винный погребок. Похоже, Роберт не знает о таких хитростях, иначе спрятал бы договор получше. Или же он специально подложил конверты в кладовку, чтобы Дженна однажды сама их нашла? Ему не пришлось бы ни в чем признаваться. Зачем мужество, если тайны порой раскрываются сами по себе? Просто Роберт, наверное, не рассчитывал, что Дженна так скоро наденет свои лучшие туфли и выйдет в свет. Думал, она еще долго будет лелеять свою депрессию, довольствуясь цыпленком в имбире из ближайшего китайского ресторана и пельменями, которые на вкус — как маленькие какашки, завернутые в сырое тесто. Если бы в потайном арсенале хранилось оружие, Роберт знал бы о нычке. Как говорится, если в первом акте на стене висит ружье, в пятом оно обязательно выстрелит. Или в четвертом? Третьем? Нет, в пятом. Семь три пять один два пять пять. Надо бы прихватить штопор и откупорить бутылку на месте, сесть в коридоре и выпить пару бокалов. Или лучше всю бутылку, пока не пришел Роберт в своем сером костюме и красном галстуке. Вот какой сегодня день. День серого костюма.

Роберт вошел через черный ход и первым делом увидел разбросанные по полу извещения из банка и пустую бутылку вина. Дженну в вечернем платье, которая в этот момент начала вторую бутылку, он заметил после.

— Ты что делаешь? — спросил он.

Дженна обернулась, не отрывая затылка от стены.

— Напиваюсь.

— Зачем?

Роберт схватил жену за руку, но Дженна вырвалась и опрокинула бутылку. Бульк-бульк — потекло вино по полу. Роберт поспешил поднять бутылку.

— Ты только взгляни на себя, — сказал он и крепко ухватил Дженну за руку.

— Не трогай меня! — закричала Дженна, извиваясь. — Не трогай!

Она кричала до тех пор, пока Роберт наконец не отпустил ее. Он отошел на шаг и присмотрелся к жене: пьяная, юбка задралась, аж белье видать.

— Все, едем в больницу…

— Семь три пять один два пять пять.

— Врачи тебя быстро приведут в чувство. Ты пьяна. Тебе нужна помощь.

— Семьдесят три тысячи пятьсот двенадцать и пятьдесят пять.

— Что за бред ты несешь?

Устремив на мужа полный ненависти взгляд, Дженна процедила:

— Во столько ты оценил нашего сына.

Роберта словно ударили в живот. Было видно, как ему больно. Скривившись, Роберт отошел на несколько шагов. Потом обернулся к Дженне и произнес:

— Я хотел все тебе рассказать, когда время придет.

— Оно и пришло. Рассказывай.

Роберт снова отвернулся и отошел в сторону.

— Говори! — крикнула Дженна, и Роберт встал. На жену он, впрочем, не посмотрел.

— Ты и так все знаешь. Что мне добавить?

— Что ты чувствовал, когда подписывал эти бумаги? Ведь тогда всего две недели прошло! Хорошо тебе было?

Роберт так и не обернулся. Он растер лицо ладонями и ослабил галстук.

— Нет, конечно же.

— Тогда зачем подписывал? Зачем взял деньги?

— Больше ничего не оставалось.

Вот теперь он посмотрел на нее. В коридоре было темно — свет Дженна не включила, — и супруги казались друг другу серыми безликими тенями.

— Они предложили деньги, и я растерялся. Тебе не сказал, ты была слишком расстроена… Да мы бы все равно не смогли никого засудить!

— Почему это?

— Бобби утонул не по вине владельцев базы. На чем основывать иск? И потом, тебе пришлось бы мотаться по судам, давать показания, а Стив пообещал устроить такие неприятности…

— Стив!

— Он сказал, мы не выиграем процесс, только деньги растратим и наживем еще больше проблем.

— Почему же мы не выиграем? Из-за меня? Это по моей вине утонул Бобби?

— Нет…

— Потому что вина не их, вина — моя.

— Нет, нет! Никто не виноват. Это просто несчастный случай.

— И ты согласился с этим?

— Да, ведь произошел несчастный случай. Случай!

— Ты взял деньги.

— Больше я ничего не мог поделать.

— Значит, Бобби погиб из-за меня!

Наконец наступила тишина, нарушаемая только всхлипами Дженны. Роберт опустился рядом с ней на колени и погладил по шее. Он хотел ласкать ее, и чтобы она ласкала его. Хотел любить Дженну и быть любимым. А любовь угасла, пропало счастье. Ушло далеко-далеко, скрылось за горизонтом.

— Ты его не убивала. Это просто случайность.

Он помог ей встать и прижал к себе.

— Идем наверх. Ты поспишь, я закажу нам поесть.

Он отвел ее наверх, раздел и уложил в кровать. Накрыл одеялом, подоткнул его, как маленькому ребенку. Ребенку, который болен, и ему прописан постельный режим. Роберт погладил Дженну по лбу, глядя, как она засыпает, мерно дыша и приоткрыв рот. Когда-то Роберт любил эту женщину, но после смерти сына она будто увяла, сделалась холодной. Искра в ней потухла.

Поцеловав Дженну, Роберт вышел из спальни. Дверь он оставил приоткрытой — чтобы слышать, если она проснется и встанет. Спустился на первый этаж и позвонил в китайский ресторанчик.

Затем вылил вино из едва початой бутылки в раковину и выругался. Это несправедливо, несправедливо, что на него свалилась такая ноша. Им с Дженной не хватает в жизни чего-то хорошего, светлого, радости для двоих. Горе тянет их ко дну, не дает поднять голову.

Когда принесли еду, Роберт разложил на подносе цыпленка с имбирем и любимые Дженной пельмени. Поднялся на второй этаж… и обнаружил жену на полу спальни. Дженна наглоталась снотворного и чуть не умерла. Спасли ее только чудом.

Глава 36

На волноломе Эдди заметил Джои. Вот бы ему башку проломить. А прежде сказать, какое он говно. Эдди подошел ближе, чтобы видеть рожу этого засранца. Тот ухмылялся.

— Ну и сволочь же ты! — сказал Эдди.

Джои в ответ хохотнул:

— Просто выполняю свою работу. Я же не по своей воле приехал, меня наняли. С посланника и взятки гладки.

— Какого хрена ты нас фоткал? Мы же не трахались, просто спали.

— Подумаешь, мелочи, — отмахнулся Джои и закурил сигарету.

— Между нами ничего не было.

— Ну да, конечно. Кого ты дуришь? У тебя на лбу написано: «Совратитель». Может, доказательств у меня и нет, но я знаю: ты переспал с ней.

— Откуда?

— От верблюда! Я давно в этом деле, людей насквозь вижу. И потом, не склеить такую цыпочку… это ж гомиком надо быть! Черт, я бы сам затрахал ее до полусмерти, и она просила бы добавки.

— Вряд ли. Она просила бы остановиться.

— Люблю, когда телки умоляют остановиться. Я только жарю их сильнее.

Эдди закатил глаза и подошел к воде. Этот Джои — настоящий озабоченный, у него, поди, никогда и не опускается.

Джои вновь рассмеялся:

— Извини, если обидел. Я не нарочно.

— Нет, ты меня не обидел, — обернулся к нему Эдди. — Я просто подумал, какое ты ничтожество.

— Это я-то ничтожество? Гм, занятно. Давай-ка посмотрим. Есть жена в депрессии, которая даже толком не может сбежать от мужа. Есть этот самый ревнивый муж, который нанимает частного детектива, чтобы выследить жену, а потом резко прилетает на Аляску и жаждет разборок. Дальше — ты, настоящий подарок. Жеребец, встречаешь молодую гламурную дамочку, влюбляешься в нее. Отчаянно хочешь ее и при этом знаешь, что вместе вам не быть. Вы из разных миров. Однако ты не сдаешься, цепляешься за слабенькую надежду. Любовь твоя сильна.

Джои щелчком пальца отправил окурок в воду.

— Теперь послушай, дружок, как все будет на самом деле. Девку ты не получишь, ни за что. Вы, тупые деревенщины, всегда остаетесь ни с чем. Это закон природы, привыкай.

— Серьезно? Может, на Аляске законы природы не действуют?

Джои улыбнулся и покачал головой:

— В том-то и дело, что только «может».

Эдди подобрал палку и переломил ее надвое. Затем сломал половинки, после этого — четвертинки и так далее.

— А как насчет тебя? — спросил он у Джои.

— Ну, я обналичу чек, вернусь в Сиэтл, потрахаюсь от души и отправлюсь в новое приключение. Буду гоняться за другими неудачниками.

— Да у тебя все расписано!

— Слушай, не я изобрел систему. Я просто работаю согласно правилам, простым и понятным. Вообще-то, правило всего одно: дай человеку волю — и он побежит трахаться.

— Очень здоровый взгляд на жизнь.

— Помогает мне зарабатывать.

Эдди обернулся и посмотрел на окна своего дома. Дженна по-прежнему сидела на диване, очень несчастная. Роберт метался перед ней взад-вперед, рвал на себе волосы, что-то говорил.

— Рука болит, просто жуть, — пожаловался Джои, разматывая повязку на месте укуса и морщась. — Эту собаку точно стоит проверить на бешенство.

— Нет у нее бешенства, — не глядя на Джои, произнес Эдди. Он так и смотрел на разборки Роберта с Дженной. Что можно обсуждать так долго? Супружеские провинности? Видать, немало их накопилось.

— Кстати, знаешь, как собак проверяют на бешенство? — буднично спросил Джои. — Отрезают им головы.

Эдди взглянул на Оскара, лежавшего на земле у волнолома.

— Нет у него бешенства, — повторил Эдди.

— Тебе откуда знать?

— Это не собака, это дух-покровитель.

Джои выгнул брови, мол, это что-то новенькое. Ему явно понравился такой поворот.

— Дух-покровитель? В смысле?

— Сам не знаю. Ворон прислал его, чтобы защитить Дженну от куштака.

— Эй, эй, погоди, не так быстро. Что за ворон, что за куштака? Объясни, я весь внимание.

Эдди не хотелось ничего ему объяснять. Ему бы услышать, о чем говорят Роберт и Дженна. Что решит Дженна? Возможно, Джои прав, и она бросит Эдди. А вдруг нет?

— Что еще за дух-покровитель? — не отставал Джои.

— Говорю же, не знаю, — огрызнулся Эдди. — Для шамана это дух, для меня пес. Для себя решай сам: дух это или пес.

— Есть способ выяснить, — намекнул Джои. — Показать?

Эдди уже хотел ответить, мол, сам не знаю, и тут грянул выстрел. Громкий, он эхом пронесся над водой. Оскар взвизгнул. Джои сжимал в руке пистолет, а Оскар, получивший пулю в бок, пытался встать. Кровь хлестала из раны, которая и не давала псу подняться. Оскар испуганно взглянул на Эдди, однако тот лишь беспомощно взирал на животное.

Дженна и Роберт выбежали из дома. Как только они пересекли дорогу, Дженна вскрикнула:

— Что ты наделал?!

— Никакой это не дух-покровитель, — сказал Джои, убирая пистолет. — Вон же, умирает, как обычная шавка.

— Что ты наделал?! — повторила Дженна, понимая, что никакими словами содеянного не объяснить. Упав на колени, она зажала рану ладонями в наивной попытке остановить кровотечение. — Что ты наделал?

— Какого хрена?! — заорал Эдди на Джои. Он кинулся было на сыщика, но Роберт его остановил.

Джои погрозил пальчиком:

— Осторожно. У меня пушка.

Эдди развернулся к Роберту:

— Руки убери! Ты кто такой, а? Прислал сюда психопата! Вали на хрен!

Дженна обхватила Оскара руками и попробовала поднять его. Оскар взглянул на нее с мольбой в глазах.

— Помогите! — крикнула Дженна. — Помогите, нужно отвезти его к врачу!

Оторвать Оскара, такого тяжелого, от земли она не смогла. Только перепачкалась в его крови. Роберт не мог смотреть, как его жена возится с умирающим псом. Разве она не видит: животное почти сдохло?

— Сделайте что-нибудь! Вы, звери! Нужен врач. Помогите же!

Дженна снова попыталась поднять Оскара. Не справившись, она повалилась на спину.

— Дженна, прошу тебя, не надо, — попытался удержать ее Роберт.

— Уйди! Уйди от меня! — вырвалась Дженна и ударила мужа по лицу. — Прочь! Зачем ты приехал? Зачем?! Я с тобой никуда не пойду. Исчезни!

Стоя на коленях и обнимая Оскара, она плакала. Пес еще дышал, мелко-мелко, едва-едва. Что же делать? Роберт огляделся: Эдди куда-то исчез, Джои отошел в сторонку. Непонятно, зачем он пристрелил собаку?

Тут прибежал Эдди. Он расстелил на земле плед.

— Что ты делаешь? — спросила Дженна.

— Везем Оскара к врачу.

Вместе с Дженной они приподняли пса и уложили его на плед. Затем отнесли его к пикапу, погрузили в кузов. На глазах у Роберта они сели в кабину, и Эдди завел мотор. Роберт подошел к Джои и указал ему на арендованную машину:

— К рассвету чтоб духу твоего в городе не было. Иначе сам тебя пристрелю.

— У-у, как страшно! — издевательски произнес Джои.

— Ты, говна кусок, я тебя как рыбу выпотрошу.

— Понял, так точно, — козырнул Джои. — Приму это к сведению.

Эдди уже приготовился отъехать, но Джои окликнул его. Эдди остановился, выглянул из окна, и тогда Джои отдал ему маленький серебристый ключик.

— Возьми. Что-то мне подсказывает, что твой дружок-старик потерял это.

Эдди взглянул на Джои с такой злобой и ненавистью, что на мгновение тот испугался. Зачем нарываться на неприятности? Утренним самолетом Джои улетит с Аляски, хотя и думал задержаться здесь, пофотографировать.

Эдди завел мотор и помчался в сторону города. Оскар почти мертв, но Эдди обязан сделать хоть что-нибудь, раз уж другие бездействуют. Нет чувства горше, чем чувство собственного бессилия. Когда остается лишь смотреть, как кто-то творит беззаконие. В такие моменты самое лучшее, самое правильное — поддержать близкого человека. Пережив беду, хотя бы будешь знать: вы боролись вместе.

* * *

Эдди жал и жал на кнопку звонка, пока в доме наконец не зажегся свет. Потом вместе с Дженной он сбегал к пикапу и перетащил тело Оскара к порогу. Доктор Ломбарди — известный любитель ложиться спать с закатом — вышел в пижамной рубашке в пеструю полосочку и джинсах. Разбуженный, он откровенно недоумевал.

Во Врангеле ветеринара нет. Ветеринар есть в Кетчикане, он наведывается во Врангель каждую неделю или специально по вызову. Доктор же Ломбарди — терапевт, приехал из Сиэтла пару лет назад. Раненый пес для него настоящий подарок. В городке типа Врангеля терапевт — это, считай, мастер (то есть врач) на все руки. Потому он и перебрался на Аляску. Лучше уж подлечить зверюшку, которая еще имеет шанс выжить, чем просто соскребать трупики с асфальта.

Доктор Ломбарди с любопытством смотрел, как Дженна и Эдди несут к его порогу пропитанный кровью сверток.

— В чем дело? — спросил он.

— Нашего пса подстрелили, — ответил Эдди. — Может, мы опоздали…

Кабинет доктора Ломбарди располагался прямо в доме. Врач жестом велел заносить Оскара и повел Дженну с Эдди через комнату ожидания — которая некогда служила гостиной — в смотровую. Там они уложили пса на диагностический стол. Доктор отодвинул край пледа и воскликнул:

— Боже правый! — Покачав головой, он осмотрел рану, приподнял веко Оскара и посветил ему в глаз фонариком. — Жизнь в нем еще теплится…

— Вы спасете его? — спросила Дженна.

— Боюсь, что нет, не смогу. — Врач запустил в рану пальцы и поковырялся в ней. Когда он закончил, на руке у него чернели точечки металла. — Бронебойная пуля.

— Что это значит?

— Пуля с титановым сердечником. Бандиты стреляют такими в полицейских, чтобы пробить бронежилет. Вот эта — самодельная. При ударе о тело она сплющивается, внутренние ткани рвет в клочья, кровь хлещет фонтаном. Если даже органы не задеты, рана может оказаться смертельной. — Доктор Ломбарди нежно погладил умирающее животное. Затем взглянул на Эдди и добавил: — Я бы на вашем месте усыпил беднягу. Зачем заставлять его мучиться?

Эдди взглянул на Дженну. Значит, усыпить? Один укол, Оскар уснет и больше не проснется. Дженна закрыла глаза и молча кивнула.

Когда все закончилось, Дженна ощутила онемение во всем теле. Точно так она чувствовала себя после смерти Бобби. Эдди отвел ее в гостиную, а доктор Ломбарди тем временем приготовил бланк чека и заправил его в пишущую машинку.

— Я последний в городе, кто еще не обзавелся компьютером, — пошутил врач и принялся печатать на бланке. — Что с телом делать?

— Не знаю.

— Недалеко от аэропорта есть кладбище домашних животных. За ним ухаживают бойскауты. Можете похоронить пса там, за двадцать долларов.

— Да, — ответила Дженна. — Было бы неплохо.

Доктор Ломбарди вернулся к машинке:

— Что написать на надгробии?

Дженна растерялась. Надгробие. Что на нем написать?

— Может, просто «Оскар»?

Доктор Ломбарди закончил печатать, вытащил чек из машинки и положил его на стол.

— А можно еще маленького барашка на памятнике? — спросила Дженна и тут же ощутила дикий стыд.

Врач улыбнулся:

— Боюсь, настоящего надгробия не будет. Кто-нибудь из бойскаутов просто сколотит крест из досок и краской напишет на нем кличку пса.

Дженна, хихикнув, шмыгнула носом:

— Сама не знаю, зачем спросила.

Врач кивнул и подвинул ей квитанцию:

— Я принимаю кредитки, чеки и наличные.

Из-за подобных мелочей смерть становится чем-то обыденным. Чем-то, что случается ежедневно с миллионами. Умирают люди, умирают животные. Все смертны, и все нуждаются в последних почестях. Хорошо, что Оскар отошел быстро и без мучений, хорошо, что нет мороки с погребением. Заплатил — и хорони. Вот бы и с людьми так: преставился человек, закопали его, воткнули в землю над ним простой крест с именем и на выходе с кладбища заплатили. Это никакая не черствость, это естественно.

По дороге от доктора Эдди вспомнил о маленьком ключике и сказал Дженне: мол, надо бы навестить Филда, проведать его. Дверь в дом старика была открыта нараспашку, хотя свет не горел, и вообще жилище казалось заброшенным. Дженна с Эдди прошли внутрь, зажгли свет в коридоре.

— Эй! — позвали из кухни. Дженна и Эдди пошли на голос, включили лампу и обнаружили Филда: он так и сидел в наручниках. Кровь из носа идти перестала, зато на рубашке темнело здоровенное пятно.

— Я уж думал, вы про меня забыли, — ухмыльнулся старик.

Эдди молча расстегнул наручники и помог Филду умыться, зато сам Филд трещал без умолку. Намекал Дженне, дескать, со сломанным носом он теперь ну совсем красавец.

— Ты мне здоровый больше нравился, — ответила Дженна.

— А, вот погоди, спадет опухоль — сразу в меня влюбишься.

Он долго сопротивлялся, не хотел ехать в больницу. Эдди настаивал, что надо сделать рентген ребер, и Филд в конце концов сдался. Только когда его, забинтованного и обколотого болеутоляющими, привезли назад домой и уложили в постель, Эдди рассказал, что стало с Оскаром.

— Так нельзя, — покачал головой Филд.

— Позвоню шерифу, расскажу ему все, — произнес Эдди. — Пусть арестует этого козла.

Оставив Филда, они вернулись домой к Эдди. К тому времени вовсю лил дождь. Пережив ночные злоключения, Эдди с Дженной сблизились еще больше, и оба чувствовали это едва ли не кожей. Они теперь не любовники, которые спешат и торопятся, ищут исключительно радости в отношениях. И хотя статус их мало занимал, Эдди не мог не отметить, что Дженна не с Робертом, она с ним.

По привычке они разошлись по отдельным комнатам. Впрочем, Дженна отлично понимала: эту ночь она тоже проведет в постели с Эдди. Одна спать не сможет. Слушая, как стучит в окно дождь и как завывает ветер, Дженна сняла ботинки и стала раздеваться.

В дверь постучали. Эдди отправился открывать, а Дженна выглянула в коридор — оказалось, пришел Дэвид Ливингстон. Быстро застегнув джинсы, Дженна вышла в гостиную.

— Проходите, — пригласил шамана Эдди. Тот мотнул головой.

— Времени нет, — сказал Дэвид.

— В чем дело? — спросила Дженна.

— Я нашел способ помочь вам.

Дэвид как будто исхудал и осунулся. Встревоженный, он постоянно оглядывался через плечо.

— Способ? Какой?

— Я помогу, если вы отправитесь со мной прямо сейчас.

Дженна с Эдди переглянулись. Неужели такое бывает? Неужели сначала надо опуститься на дно, чтобы потом всплыть на поверхность? Похоже, Дэвид, который с ходу исключил всякую возможность помочь Дженне, нашел-таки способ спасти душу Бобби. Решил рискнуть.

— Я только обуюсь, — предупредила Дженна и побежала в спальню.

— Я куртку накину, — сказал Эдди, но Дэвид остановил его взмахом руки:

— Нет. Она пойдет одна.

Эдди изумленно выгнул брови, однако затем пожал плечами.

— Точно не хотите войти? — спросил он у Дэвида.

— Точно, точно. Нужно спешить.

Эдди кивнул. Вскоре прибежала Дженна, и он принес ей из кладовки дождевик-пончо.

— В такую погоду только из дому выходить, — заметил Эдди. — Может, переждешь, пока дождь не закончится?

— Времени нет, — напомнил Дэвид.

Дженна заглянула в глаза Эдди:

— Мне пора.

Он кивнул:

— Береги себя.

— Все будет хорошо.

Дженна поцеловала Эдди в щеку и вместе с Дэвидом вышла на крыльцо. Вдвоем они исчезли в темноте за пеленой ливня.

* * *

Через полчаса Роберт уже колотил в дверь Эдди. Тот, едва поняв, кто пришел, застонал. Сил и так нет, а тут еще и с муженьком Дженны разбираться… Делать нечего, Эдди открыл.

— Где Дженна? Хочу поговорить с ней. — Роберт протиснулся в гостиную.

Эдди фыркнул:

— Мало ты сегодня натворил?

— Нам с ней нужно поговорить.

— Ее здесь нет.

Роберт пристально взглянул на Эдди:

— Врешь! Говори, где Дженна?

— Ушла.

Роберт немного поразмыслил. Куда могла деться Дженна? Нет, она все еще здесь, в доме. Роберт бросился открывать все двери подряд, а Эдди просто сел за кухонный столик. Наконец Роберт закончил обыскивать дом.

— И куда она делась?

— Ее увел шаман — спасать вашего сына. Доволен?

— Слушай, парень! — произнес Роберт, гневно сверкая глазами. — Я тебя толком не знаю, но ты мне все равно не нравишься. Так что сделай одолжение: скажи, где моя жена, и катись к чертям!

Эдди стиснул зубы, иначе бы не сумел сдержать эмоции. Бросился бы через всю кухню на Роберта и врезал ему по морде.

— Да ты тот еще нахал, — как можно спокойнее произнес Эдди. — Приперся на пару с вооруженным наемником, который избил моего друга, застрелил пса, теперь вот поливаешь меня помоями. Только из уважения к Дженне я еще не начистил тебе рыло. Лучше не испытывай моего терпения, уходи.

Помолчав немного, Роберт брякнул:

— За друга извини.

— Что-что?

— Прости, что так вышло с твоим другом. Сыщика ты больше не увидишь. Я не знал, что он так далеко зайдет. Впрочем, его больше нет, улетел.

— Все же ты способен на умные поступки.

— Спасибо. Так где Дженна?

— Сказал уже: она с шаманом.

Роберт тяжело вздохнул и поскреб в затылке.

— И когда вернется?

— Понятия имею.

Закрыв глаза, Роберт сделал глубокий вдох. Какой следующий шаг предпринять? Пока неизвестно, куда Дженна пошла и как скоро вернется. Понятно лишь одно: вернется она не в отель и Роберта искать не станет. Она придет сюда, к Эдди. Так что Роберт здесь ее и будет ждать.

Когда он открыл глаза, Эдди уже стоял у распахнутой парадной двери и жестом предлагал покинуть дом.

— Я остаюсь, — сказал Роберт.

— Тебя никто не приглашал.

— Ясное дело, — ответил Роберт и присел на диван. — Я все равно остаюсь.

Эдди рассмеялся и закрыл дверь.

— Ну нахал!

— Сейчас решается моя судьба.

Эдди, покачав головой, ушел к себе в спальню, а Роберт скинул мокрую ветровку и завернулся в плед, лежавший тут же, на спинке дивана. Так он и остался сидеть один, в ожидании Дженны.

* * *

Дэвид привел Дженну на берег. Там, на суше, подальше от воды, их ждало широкое деревянное каноэ. Шаман жестом велел Дженне браться за корму лодки, тогда как сам ухватился за нос. Вместе они понесли каноэ к воде.

— Куда мы сейчас? — спросила Дженна, стараясь перекричать шум дождя.

— К Бобби, — ответил Дэвид.

Вынеся каноэ на достаточную глубину, Дэвид забрался в него и взял в руки весло. Дженна подтолкнула лодку еще немного вперед и тоже залезла в нее. На дне плескалась вода. Скорее всего дождевая… Дженна надеялась. Каноэ, кстати, выглядело громоздким и неуклюжим. Просто удивительно, как Дэвид один управляется с ним. Дженна предложила помочь, но Дэвид отрицательно мотнул головой и принялся грести в сторону горловины бухты.

Как ни странно, лодка шла довольно гладко, легко взрезая носом небольшие волны и рябь. Дженне даже понравилось. Впечатление портил дождь: с неба падали крупные капли, и намокшие волосы липли ко лбу; джинсы насквозь пропитались водой. Хорошо еще Эдди догадался дать Дженне пончо. Дэвид же греб, не останавливаясь ни на секунду.

Вскоре Дженна начала нервничать. Они отплыли от берега очень далеко, сможет ли Дэвид ориентироваться в темноте? Света нет никакого, лишь тускло мерцают за спиной огни Врангеля. Дождь льет и льет, воды в лодке прибывает. Дэвид — темный силуэт на носу лодки — словно бы уловил беспокойство Дженны и сделал паузу. Отложив весло, он заверил женщину:

— Дождь скоро перестанет.

Тихое шуршание капель по воде убаюкивало, и Дженна только сейчас поняла, как устала. За день произошло столько всего, что казалось, будто прошел не день, а все два. Дженна зевнула.

— У нас впереди долгий путь, — предупредил шаман. — Можете пока поспать.

Как, интересно, вообще можно отдохнуть в деревянном каноэ? Впрочем, стоило Дженне вытянуть ноги, и она заметила, что в лодке не так уж и мокро. Откинувшись на стенку кормы, Дженна подставила лицо каплям дождя. Вот так, хорошо. Она еще раз зевнула.

— Я так устала.

— Знаю. Вам надо поспать.

— Так устала…

Собственный голос прозвучал безжизненно и как будто издалека. Дженна еще попыталась сообразить, что она там бормочет, и вспомнила, как проваливаются в сон под действием лекарств. Точно так она ощущала себя давно-давно, приняв таблетки снотворного и запив их вином. Воздух вокруг словно сгущается, конечности тяжелеют, разум двоится, и прояснившаяся его половинка уже не может командовать телом. То же самое чувствовала Дженна тогда, в лодке с Бобби. Ее парализовало, тело не слушалось команд мозга, хотя разум отлично понимал, что происходит. Такое порой случается в хирургии: анестезиолог ошибается с дозой обезболивающего; пациент, хоть и парализованный, пребывает в сознании. Во время операции он все чувствует, но не может ничего сказать врачам.

Впрочем, дождь приносил облегчение. Чистый и живой, он каплями падал Дженне на лицо. Зажмурившись, она раскрыла рот, ощутила сладость на языке. И вскоре уснула.

Глава 37

Обычно шериф Ларсон предпочитал находить альтернативные решения. Арест — мера крайняя и попахивает местью или враждой. Согласитесь, нездоровые чувства. Шериф уговорил Эда Флеминга не подавать жалобу на чужака при условии, что этого типа вытурят из Врангеля и больше он в городе не появится. Шериф выписал ордер, присовокупил к нему досье — метод, каким он частенько пользовался, имея дела с нищими, — и с утра пораньше отправился в гостиницу «Стикин».

Разбудил паренька — Джои — и заставил его упаковать вещи. Затем отвез в участок, там взял у него отпечатки пальцев, снял ксерокопию с водительского удостоверения и предъявил ордер на арест. Сказал, впрочем, что давать делу ход не намерен, если только Джои улетит из Врангеля ближайшим рейсом на Кетчикан. Шериф Ларсон лично отвез паренька в аэропорт, где они вместе стали ждать самолета. Джои явно бесился, однако перечить шерифу не стал.

Когда объявили посадку, Джои подобрал с пола сумку.

— Спасибо, что подбросили, — сказал он. — Я хоть деньги на такси сэкономил.

Шериф хлопнул его плечу:

— Пачкаться не охота. Вляпаешься в неприятности у себя на родине, вот там с тобой по полной и разберутся.

— Классно сказано, шеф, — усмехнулся Джои и пошел к самолету.

— Появишься здесь снова — познакомимся поближе. Ты меня понимаешь? — Шериф окликнул Джои, но тот, поднимаясь по трапу, только показал ему средний палец.

Шериф посмеялся. Мелкий, тупой уродец, своей смертью он точно не умрет. Хорошие люди себя ведут иначе. Шериф сел в машину и поехал обратно в город, надеясь, что больше ему Джои на пути не встретится. При том же отлично знал: не он, так другие.

* * *

Дженна проснулась рано утром. Она замерзла, промокла, руки-ноги затекли. Зато небо над головой было чистое, голубое, и вода стала ровной. Дождь закончился. Дэвид по-прежнему греб — и направлялись они в сторону какого-то острова, проходя через горловину бухты.

— Мы на месте? — спросила Дженна.

— Почти, — ответил шаман.

В лесу по берегам стояла тишина. Сосны росли чуть не из самой воды, не оставляя свободным ни клочка суши на берегу. Насыщенные оттенки цветов казались попросту нереальными. Дженна не слышала совсем ничего, даже пения птиц. Она словно очутилась в мире без живых существ, в некой постапокалиптической фантазии.

Дженна заметила какое-то движение — вдоль берега бежал человек. Вот он скрылся из виду, нырнув в самую гущу деревьев. Уже в бухте Дженна услышала всплеск и обернулась посмотреть направо — ничего, только рябь на воде у берега.

— Что это было? — спросила она у шамана. Хоть бы он успокоил ее, сказав, мол, ничего страшного. Однако Дэвид не ответил. — Где мы?

Дэвид и на сей раз не ответил. Он развернулся к Дженне и положил весло на колени. Стоило Дженне взглянуть на его лицо, и она обомлела: большие черные глаза, острые зубы.

— Мы прибыли, — улыбнулся Дэвид, и лицо его расплылось, сделалось плоским. Глаза стали еще больше, нос пропал, уши поднялись к макушке и сморщились. Губы разошлись, обнажая мелкие острые зубы. Существо легко и непринужденно сигануло за борт, исчезло в темной воде.

Вынырнув, вид оно имело совсем уже не человеческий — на поверхности показалась голова небольшой выдры, которая вновь поспешила скрыться под водой.

* * *

Этим ясным солнечным утром Эдди чувствовал себя неспокойно. В гостиной на диване сидел посторонний и, казалось, следил за каждым движением Эдди. Эдди же не делал ничего, и от этого становилось только хуже. Не стало девушки, которую можно любить, не надо больше искать шамана, нет Филда, нет рыбной ловли… В жизни Эдди образовалась щемящая пустота, и потому он просто сел на кухне за столиком и стал ждать, когда вернется Дженна.

Часов в одиннадцать зазвонил телефон. Роберт и Эдди подбежали к нему одновременно, надеясь, что это Дженна. Эдди взял трубку — нет, не она. На том конце провода зазвучал мужской голос:

— Можно Дженну?

— Э-э… нет, она ушла. А кто это?

— Дэвид Ливингстон. Эдди, вы?

— Да, я, — облегченно произнес Эдди. Теперь-то он узнал голос шамана. — Дженна уже возвращается? Как все прошло?

Дэвид ответил далеко не сразу:

— Не понял!..

— Вы отправили Дженну сюда?

— Откуда?

— Погодите, — сказал Эдди, пытаясь сообразить, что не так. — Вы оставили ее одну прошлой ночью?

— Простите, Эдди, я не понимаю, о чем вы.

— Значит, так: вы вчера пришли ко мне и забрали Дженну. Вспоминаете?

— Не было такого!

Эдди застонал и потряс головой. Прошлой ночью он вымотался, да, но шаман-то приходил. Роберт, желая услышать, с кем и о чем говорит Эдди, подошел ближе.

— Получается, вчера вы не приходили? — уточнил Эдди.

— Нет, я был дома.

— Тогда с кем таким, похожим на вас, ушла Дженна?

Едва Эдди задал этот вопрос, как сам испугался. Он отпустил Дженну с чужаком, которого не сумел отличить от союзника.

— Эдди, где сейчас Дженна? — резким, натянутым голосом потребовал ответа шаман.

— Не знаю.

— Она не сказала?

— Она просто ушла этой ночью.

— Оскара с собой взяла?

— Нет. Оскар мертв.

Вновь наступило молчание. У Эдди в животе образовался тугой комок страха. Что-то не так, что-то случилось. Роберт нетерпеливо расхаживал у Эдди за спиной.

— В чем дело? — спросил он.

Эдди лишь отмахнулся.

Дэвид тем временем сообщил:

— Я звоню, потому что вроде нашел способ помочь.

— То же вы и вчера сказали.

— Это не я приходил!

Эдди шумно вздохнул, пытаясь ослабить нервное напряжение, от которого уже начинало побаливать в груди.

— Что такое? Говори же! — не унимался Роберт.

— Эдди, срочно приезжайте ко мне. Сможете?

— Не вопрос.

— В Клавоке сразу идите в магазин к Тому, он и отвезет вас ко мне. Понадобится ваша помощь.

— Хорошо. А что с мужем делать?

— С каким еще мужем?

— Ко мне заявился супруг Дженны.

— Лично приехал?

— Ну да!

— Тогда и его привозите.

Стоило Эдди положить трубку, как Роберт всплеснул руками:

— Какого дьявола тут происходит?!

— Погоди секунду, — ответил Эдди и снова снял трубку. Дрожащими руками он принялся набирать номер. Невероятно! Это все же случилось. Надо было верить Дэвиду и Дженне, тогда бы Эдди сразу заподозрил неладное. Тот, кто приходил вчера в обличье Дэвида, не смел переступить порога и постоянно смотрел в сторону, прятал глаза. И еще он хотел, чтобы Дженна вышла из дому без Эдди. Конечно, оборотень стремился отделить ее от друга. И он пришел сразу после смерти Оскара. Все же оборотни существуют, и они забрали Дженну.

Филд ответил вялым «алло». Открыв для себя чудо болеутоляющих, он заплетающимся языком признался Эдди в искренней дружеской любви.

— Филд, быстро вставай и умывайся. Выпей чашку кофе и жди меня у самолета.

— Есть, кэп! — хихикнул старик.

Замечательно, подумалось Эдди. Просто замечательно! Лететь надо срочно, а пилот под кайфом.

— Пошли, — сказал Эдди Роберту.

— Попридержи коней. Какого хрена тут творится?

— Долго рассказывать, — ответил Эдди и схватил куртку со спинки кухонного стула. — По дороге все объясню. В самолете.

— В самолете?

— Мы летим в Клавок.

— Клавок? Какой еще Клавок?!

Эдди открыл дверь.

— Если хочешь отыскать Дженну, идем со мной. Если тебе разумного объяснения надо, то ты пришел не по адресу.

Пожав плечами, Роберт накинул ветровку и вышел следом за Эдди. Когда они садились в пикап, Эдди про себя смеялся. С Дженной не соскучишься. Это он усвоил. С ней ни минуты покоя.

* * *

Сердце Дженны колотилось в груди. Она ждала, что вот-вот должно случиться нечто… На поверхности воды — спокойной и ровной как зеркало — отражались зеленые склоны холмов. Дженна огляделась. Она дышала медленно, боясь нарушить тишину.

Каноэ свободно дрейфовало, пока Дженна наконец не решила направить его к берегу. Она переползла на нос и только взялась за весло, как вдруг снизу в днище что-то ударилось, потом еще раз. И лодка поплыла, направляемая кем-то под водой. Дженна глянула за борт, однако никого разглядеть не сумела.

Она не боялась, просто испытывала предвкушение. Непонятно, куда ее занесло, в какой мир. Похоже, ночью каноэ миновало границу некоего параллельного измерения. Да и не важно, главное — окажется ли Дженна в земле обетованной? В мире, куда забрали душу Бобби?

За поворотом начинался небольшой пляжик. Ближе к брегу вода сделалась прозрачной, и Дженна наконец увидела плывущих рядом с лодкой маленьких существ. Каноэ словно ускорилось, и вот оно скользнуло на берег, зарывшись носом в песок.

Вокруг по-прежнему царила тишина. Существа, толкавшие каноэ, куда-то запропастились. Покинув лодку и стоя по колено в воде, Дженна впервые за последние сутки ощутила себя человеком: в животе заурчало, вновь заструилась кровь в занемевших ногах и отсиженных ягодицах.

Дженна потянулась и пошла прочь из воды, на берег, оглядываясь, ища хоть какие-то признаки жизни.

— Эге-гей! — позвала она, однако из лесу никто не ответил.

Дженна приблизилась к кромке леса и попыталась заглянуть сквозь густые низкие ветки. Впереди ее что-то ждало — не человек, не животное, просто жизнь в чистом виде. Этот лес — совершенно иной мир, вещь в себе, полная загадок и иллюзий. Войти в него можно на свой страх и риск.

Дженна окунуться в его тень не рискнула. Слишком ее страшило то, что могло притаиться под кронами деревьев, в листве. На чужой, неизведанной территории в темные дебри лучше не заходить. Поэтому Дженна вернулась на берег и села подле каноэ. Она подождет. Если оборотням надо — сами выйдут.

Когда из чащи донесся шелест, волосы у нее на шее встали дыбом. Как и на горе Росистой, кто-то шел по лесу, намеренно давая услышать себя. Дженна обернулась на звук и увидела, как раздвигаются и вновь смыкаются ветки позади кого-то, кто идет к ней.

Вот шелест раздался с другой стороны, потом с третьей, с четвертой… Дженну окружали. Она судорожно оборачивалась на каждый шорох, но не успевала заметить никого и ничего.

— Эгей! — снова позвала она.

Никто не ответил. Существа следили за Дженной, готовились к чему-то, не собираясь показываться ей на глаза прежде срока.

Лес как будто ожил, ветви его раскачивались, шевелились, и Дженна уже начала жалеть о выбранной позиции. Вдруг за ней пришли враги? Если это друзья в лесу затаились, то почему не выйдут?

Наконец она не выдержала. Нервы сдали, от смелости не осталось ни капли. Как ни хотела Дженна дождаться развития событий, она сорвалась с места и побежала к каноэ. Уже выталкивая лодку на глубину, она обернулась и увидела мальчика: густые темные волосы, большие глаза. Он молча смотрел на нее.

— Бобби? — окликнула его Дженна.

Мальчик не ответил.

Забыв о каноэ, Дженна вернулась на берег. Суета в лесу прекратилась, или просто Дженна ее больше не слышала. Для нее в целом мире остался один только Бобби. Приблизившись к нему на расстояние вытянутой руки, она присела и заглянула в его черные глаза-бусины. О, так он даже выглядит симпатичнее. Круглое личико, смуглая кожа.

Сердце Дженны екнуло. Она впервые встретилась с сыном с тех пор, как его забрали. Просто невероятно.

— Бобби? — снова назвала она мальчика по имени, и на сей раз он кивнул и ответил:

— Привет, мамуль.

Дженна вдруг засмеялась. Неожиданно для самой себя. Она-то думала, что расплачется, но нет! Она смеялась и прижимала Бобби к себе, крепко-крепко. Никуда он больше не денется. Такой живой, теплый. Он дышит, он говорит с ней!

— Ты пришла за мной, — произнес он.

— Да, маленький, я пришла. Пришла за тобой.

Дженна отстранилась, желая разглядеть сына получше. Красавец, прямо пышет здоровьем. И снова с мамой. Столько времени прошло… Дженна вновь обрела сына.

Взяв Дженну за руку, мальчик повел ее в сторону леса.

— Куда мы? — спросила она.

— Домой, — просто ответил мальчик и раздвинул ветки на пути. И Дженна, мысленно поклявшись никуда его от себя не отпускать, вошла под сень тенистого леса.

Глава 38

Двигатель самолета шумел так сильно, что Роберт почти не слышал Эдди. Когда они долетели до Клавока, Том снова посадил Эдди в кузов пикапа, а Роберта — в кабину. Поэтому, когда они добрались до жилища Дэвида Ливингстона, Роберт узнал о происходящем очень немного. И оттого сильно злился.

Дэвид встретил их на пороге, одетый в джинсовые штаны и рубашку с бахромой. На плечи шаман накинул ярко-красное одеяло. Эдди и Роберта он проводил в гостиную, там в очаге гудело жаркое пламя. Снаружи мелькали на ветру листья.

— И как я сразу не додумался! — сокрушался Эдди. — Ведь все логично. Оборотень не смотрел мне в глаза…

— Эти духи умеют навести морок.

— Как я мог поддаться?

— Где моя жена, скажите, пожалуйста? — теряя терпение, спросил Роберт. Ему страх как надоело постоянно повторять один и тот же вопрос.

— Так он не в курсе? — спросил Дэвид у Эдди.

— Во-первых, я тоже здесь присутствую, — оскорбился Роберт, — так что извольте говорить со мной напрямую. Во-вторых, я вообще ни хрена не понимаю. И в-третьих, ты кто такой и куда ты дел мою жену?

— Вашу жену я никуда не девал, мистер Розен. Ее забрали куштака.

— Какие еще куштаки?

— Куштака, индейские духи. Они и вашего сына забрали два года назад.

Роберт вскинул руки:

— О-фи-геть! Двадцатый век на дворе! Мы же не в Брунео, а вы — хоть и шаман — гражданин Америки! Нашей системе образования нет равных во всем мире. Хватит пороть ерунду!

— Роберт, — попытался упокоить его Эдди, — я своими глазами видел, как вчера за Дженной пришел один тип. Он выглядел точь-в-точь как Дэвид.

— А ты, Эйнштейн, не подумал, что к тебе приходил сам Дэвид? Может, он нам сейчас мозги пудрит?

— Я сидел дома, — возразил шаман. — Куштака — оборотни, могут принимать любой облик. Они читают ваши мысли и обращаются теми, кому вы доверяете. Чаще всего родственниками или друзьями. Если вы по жизни не верите никому, они приходят в облике незнакомца.

— На это я могу сказать два слова, — Роберт показал два оттопыренных пальца. — Хрень собачья.

Дэвид снял с плеч одеяло и упаковал его в набитый прочими вещами рюкзак.

— Я не прошу вас верить мне, мистер Розен, — ответил шаман, направляясь к двери. — Ваших жену и сына забрали куштака. Верите вы или нет, этого факта не изменить. Я отправляюсь за вашими близкими. Если повезет — вернусь. Если очень повезет — вернусь с вашей женой.

Открыв стеклянную дверь, шаман обратился к Эдди:

— Во что бы то ни стало поддерживайте огонь, он служит мне маяком. Без него я не найду пути назад.

Эдди кивнул.

— В моем доме вам ничего не грозит. Пока я не вернусь, не покидайте его стен. Если через восемь дней не приду, звоните моей жене в Ванкувер. Телефон я оставил. Жена знает, что делать.

Выйдя на улицу, Дэвид отправился через опушку в сторону далекого леса.

* * *

Восемь дней? Роберт ушам своим не поверил. Как это восемь дней? Это же на целый день дольше недели. Сто шестьдесят часов плюс тридцать два часа, в итоге получается сто девяносто два часа. Где это Ливингстон собирается столько пропадать? Да еще думает, будто Роберт все это время проторчит под одной крышей с Эдди.

Примерно час Роберт и Эдди просидели в молчании. Ну, остался сто девяносто один час. Что бы ни делал Эдди, это бесило Роберта, словно скрежет ногтей по грифельной доске. Эдди то стоял у очага, то ворошил кочергой головни и уголья, то раздувал пламя, то аккуратно подкидывал в огонь поленьев. Сколько еще Роберт выдержит?

Что вообще Дженна нашла в этом Эдди? Он брутален, интеллекта у него, как у пещерного человека. Кстати, он и огонь умеет разводить. Роберт камины в доме на дух не переносит: полы в саже, комнаты потом воняют дымом. Как-то Роберт предложил заменить настоящий камин газовым, но Дженна наотрез отказалась. Надо было принять это к сведению.

Занять бы себя чем-нибудь. Уткнуться хотя бы в телевизор, послушать прогноз погоды или еще что-то. Что угодно. «Бегущего по лезвию бритвы», например, Роберт может смотреть бесконечно. Просидев следующие сто девяносто часов в одной комнате с Крокодилом Данди, в полном безделье, Роберт чокнется.

— Здесь что, «ящика» нет? — вслух произнес он.

— Скорей всего нет, — покачал головой Эдди. — Мы в такой глуши…

— Можно же было антенну поставить. Ну, такую, которая ловит девятьсот каналов.

Эдди, глядя в огонь, молча кивнул. Он вообще спортивные каналы смотрит? На Аляске же наверняка в футбол играют. Кстати, у них баскетбол возведен в ранг настоящего культа. Про это и статьи писали — о том, как местные команды разъезжают по стране, участвуют в чемпионатах.

— Что у тебя с рукой? — спросил Роберт.

— На рыбалке поранился.

Роберт кивнул.

— Ты, значит, рыбак?

— Ну да.

— Правда, что все рыбаки — пьяницы?

Эдди оторвался от созерцания пламени. Роберт сидел за обеденным столом в противоположном конце комнаты. Непонятно, издевается он или у него такое паршивое чувство юмора?

— Нет, — ответил наконец Эдди и вновь уставился в огонь.

Роберт вышел из-за стола и сел на диван у камина.

— Извини, если обидел. Я не нарочно.

— Ты и не обидел.

Глядя, как Эдди тычет кочергой в поленья, Роберт внезапно подумал: а ведь он и в Дженну тыкал, но уже не кочергой — членом. Эдди отпирается, однако Роберт ему не верит. Вдруг Эдди с Дженной сговорились, составили коварную схему, выманили его, Роберта, сюда, в глухомань, и сейчас убьют? Вдруг Эдди специально держит кочергу в огне — когда металл раскалится добела, он пронзит ею Роберта?

Тьфу ты!

Роберт захотел получить честные ответы на все свои вопросы. Пора выложить карты на стол. Если уж суждено провести восемь дней в одной комнате с человеком, то надо узнать о нем всю подноготную, а там — хоть трава не расти.

— Эдди, скажи честно, ты трахал мою жену?

Эдди обернулся к нему и удивленно выгнул брови:

— Чего?

— Ты мою жену трахал?

Эдди встал и отряхнул джинсы.

— Сейчас не это главное, — сказал он, не уверенный, правильно ли ответил. Как вообще следует отвечать на такие вопросы?!

— Как раз это — главное. Знаешь, вчера вечером ты меня почти убедил. Так хорошо сыграл, отпираясь. Ты же в курсе: Дженна бежала на Аляску, чтобы проветриться…

— Так и есть.

— И я в это верю. Верю. Но когда ты положил раненого пса в багажник и вы поехали в город, я заметил, как Дженна держится. Она сидела к тебе слишком близко, чуть не оседлала тебя. Тогда-то я и понял: ты лжешь.

Роберт потеребил собачку «молнии» на куртке. Он пытался выглядеть непринужденно, спокойно, тогда как внутри кипел.

— Сейчас я хочу знать правду. Давай, говори как есть. Как мужик мужику признайся: ты пялил мою жену?

Отвечать Эдди не хотел. Заботил его вовсе не праведный супружеский гнев Роберта. Ему не нравилась постановка вопроса. Что за слово такое, «трахать»? А «пялить»? Нет, Эдди не трахал Дженну и не пялил ее. Все случилось не так.

— Не понимаю, — произнес Роберт и вымученно хохотнул. — Такой простой вопрос. Почему не отвечаешь?

Заглянув ему в глаза, Эдди увидел в них смятение и злобу. Ну что ж, как мужчина мужчине?.. Тогда слушай.

— Мы переспали, один раз.

Внешне Роберт никак не отреагировал. На лице не дрогнул ни один мускул, взгляд оставался прикован к Эдди, зато внутри все клокотало от гнева.

— Понравилось? — спросил Роберт.

Эдди вздохнул и покачал головой. Присев на кирпичную оградку очага, он потер ладонью лоб.

— Ты не понимаешь. Дело в другом.

— Ты был женат? — спросил Роберт.

— Ни разу.

— Тогда откуда тебе знать, в чем дело?

Ну вот… Чувствовал себя Эдди препаршиво. И ведь все из-за жадности. Если бы они с ребятами не отправились за дополнительным уловом, он не повредил бы руку и не встретил Дженну. Не пришлось бы сейчас разговаривать с Робертом.

— Послушай, Розен…

— Зови меня Роберт. Мы, в конце концов, почти братья.

— Как скажешь, Роберт…

— Если не сказать, «половые партнеры». Один мой друг открыл новое значение этого термина. Понимаешь, в чем оно заключается?

— Да. Слушай, Роберт, ты зол, это видно. Но ты должен понять: я не проблема сама по себе. Я только ее симптом. Дженна сильно расстроена и чувствует себя одиноко…

— Окажи услугу: хватит рассказывать мне о моей же супруге, — дрогнувшим голосом произнес Роберт. Он старался сохранять хладнокровие, не делать резких движений. Он боялся выпустить диванные подушки, чтобы Эдди не заметил, как трясутся у него руки. И все же злоба в Роберте брала верх.

— Я, может, покажусь тебе бестактным, да только ты ответь: вы с Дженной недавно встретились или давно милуетесь у меня за спиной?

— Мы всего неделю знакомы.

— Ясно, хорошо. И давай договоримся: мы с Дженной тоже вроде как всего лишь… десять лет знакомы. Поэтому не надо говорить мне о ее проблемах, ладно? Мне о них, наверное, лучше знать!

Эдди, пожав плечами, отвернулся к огню, а Роберт попробовал унять бешеный ритм сердца. Он злился практически против воли. Не хватало еще, чтобы посторонний человек разговаривал с ним так, будто знает Дженну лучше. Уму непостижимо! Последние десять лет Роберт провел рядом с женой, день и ночь они были вместе, и вот какой-то выскочка пытается объяснять Роберту, в чем беда Дженны. Это же неслыханно! Непростительно!

Роберт рывком вскочил с дивана и вышел из дому. Нужно побыть одному, подышать свежим воздухом. Роберт направился к воде. Если он хочет следующие сто восемьдесят девять часов высидеть рядом с Эдди, ему надо успокоиться. И лучше всего поможет прогулка.

* * *

Дэвид шел по лесу, стараясь сохранять разум чистым и открытым. Нельзя думать, нельзя ничего оценивать. Мыслей в голове должно быть не больше, чем у листа на ветру. Шаман пребывает в мире, ничему не удивляясь. Вещи для него просто существуют. В том, что с ним вдруг заговорит медведь, странного не больше, чем в том, как падает с дерева сухая ветка. Солнце может взойти и закатиться за горизонт, и взойти снова — и все за пять минут. Дэвиду открывается иная сторона мира. Поражаться здесь нечему.

Впрочем, так просто шаману ничего не откроется. Нужно поститься, позабыв о земной пище и полностью положившись на силу духа. И вот когда в теле не остается ни капли грубой энергии, когда телом движет тонкая сущность шамана, он открывается миру, а мир — если сочтет шамана достойным — ему.

Пост может длиться день или все восемь. Если тонкая сторона мира не открылась на восьмой день, значит, Вселенная сочла шамана недостойным. Порою шаманы продолжают поститься. Им проще уморить себя голодом, чем снести унижение. Иные возвращаются в деревню, притворившись, будто их одарили силой. Таких лжецов духи наказывают, и они доживают свой век в нищете.

Первый пост Дэвида длился именно восемь дней. На шестой день восемнадцатилетний юноша готов был сдаться. Он лежал на земле под жарким солнцем, не в силах пошевельнуться; желудок сводило судорогой. На исходе того дня Дэвид готовился с позором возвратиться к отцу, однако после заката явился дух. Самый сильный дух, чьей мощи жаждет каждый шаман. Куштака.

Два дня они сидели, Дэвид и выдра, глядя друг другу в глаза. Выдра открыла Дэвиду тайны природы: какие корни придают сил, как искать богатые рыбой бухты, как убить животное, чтобы оно не мучилось, как видеть будущее в рисунке облаков… Все это нашептал Дэвиду на ухо куштака, принявший юного шамана в свое царство. И на восьмой день поста Дэвид обрел силу. Огромную силу, а выдра упала замертво — дух, передавший Дэвиду знания, более не нуждался в смертном воплощении. Дэвид вырезал у нее язык и, завернув его в лоскуток замши, туго перетянул медвежьей жилой. С тех пор в этом узелке заключалась способность общаться с духами, и Дэвид всегда носил язык выдры на шее. По нему другие духи узнавали в нем благословленного шамана, не отворачивались от него.

Периодически шаман должен обновлять свои силы, иначе он их утратит. Ежегодно шаман держит пост, дабы доказать свою преданность миру духов, подтвердить свою значимость. Несколько лет назад Дэвид не выказал должного почтения покровителям, использовал дар в корыстных целях и стал мягок, ослаб. В Тандер-Бэй шаман куштака указал ему на ошибку, жестоко покарав. Тот страшный урок Дэвид запомнил.

Правда, теперь он обрел силу. Весной выдержал пост и очистился. На сей раз он знал, чего следует ждать от куштака. Дэвид боялся, это правда. Когда Дженна попросила помочь, он даже помыслить не мог о новой схватке с куштака. Но затем, хорошенько все обдумав и взвесив, Дэвид решил: помочь Дженне он обязан. Причем обязан не столько Дженне, сколько самому себе. Он должен отомстить шаману куштака, укравшему жизнь нерожденного ребенка.

И так Дэвид шел по лесу, открытый для мира духов, готовый принять от них знак. Ему ответят, укажут путь, надо только проявить терпение и силу воли.

* * *

Роберт сидел на берегу и размышлял о взлетах и падениях в своей жизни. Получалось, что падений он пережил больше. Ему никогда не удавалось трезво оценить ситуацию, взглянуть на проблему под иным углом. А ведь это один из догматов школ бизнеса: старайся найти в ситуации как можно больше граней. Поставь себя на место другого человека — это еще один принцип, очень важный, решающий на переговорах. Выясни, чего клиент хочет, и не уступай этого легко. Дешево нужно продавать то, чего клиенты не хотят. Желаемое должно уходить втридорога. Подлинный спрос рождает внушительное предложение. Интересно, можно ли подобное правило применить к личным отношениям? Роберт ответить не мог и потому злился. О тонкостях супружества он никогда не задумывался.

В воздухе висел запах дыма. Видно было, как Эдди в доме поддерживает огонь в очаге. Роберт проголодался, но будь он проклят, если станет сидеть под одной крышей с этим совратителем. Нет, Роберт подождет шамана. К ночи этот Ливингстон наверняка возвратится.

С наступлением вечера сильно похолодало. Роберт прислонился спиной к сучковатой коряге и натянул ветровку на уши. По уму, надо бы сдаться и вернуться в дом, но Роберт твердо решил ждать шамана. Так он сохранит остатки достоинства. Если Дэвид приведет назад Дженну — тем лучше. По пути, без Эдди, Роберт сможет ей все объяснить. Сказать, что любит ее.

Заметив вдалеке фигуру, Роберт оживился. Это, должно быть, Ливингстон. Ну наконец-то! Роберт встал, отряхнул джинсы и спустился к воде. Набрал плоских камней и принялся швырять их в воду. Когда же он вновь взглянул на бредущего по пляжу человека, то не узнал его. Это не Дэвид Ливингстон. Какой-то старик. Судя по одежде, из местных: фланелевая рубашка, красная бейсболка.

— Эй, сосед! — окликнул Роберта незнакомец с легким деревенским акцентом.

Роберт махнул рукой:

— Здрасьте.

Незнакомец остановился шагах в пятнадцати от Роберта и взглянул на воду.

— Красивая ночь, — заметил он. Глубоко вдохнув морской воздух, он восхищенно огляделся.

— Да, красивая.

— В такие ночи я понимаю, почему мне здесь нравится. Если б только не комары…

Роберт хохотнул. Комары здесь и правда огромные, однако он их почти не замечает. Должно быть, дело в витамине B, Роберт ест его пачками.

— Видите темное пятно, вон там? — Мужчина указал вперед, на воду. — Это косяк кеты. Так и сел бы в лодку и отправился порыбачить.

— Вы рыбак? — спросил Роберт.

— Можно и так сказать, — улыбнулся незнакомец.

Какое-то время он смотрел на воду. Издалека, с холмов, донеслось пение птицы.

— Дэвида ждете? — не глядя на Роберта, спросил старик.

— Откуда знаете? — удивился Роберт.

Старик засмеялся:

— Он прислал меня за вами. Говорит: «Поди приведи Роберта».

— Гм, странно. Как вы поняли, что Роберт — это я?

— А сами как думаете? Дэвид описал мне вас. Просит прийти, в одиночку. Оставьте Эдди, пусть поддерживает огонь.

— Странно… — повторил Роберт, внимательней приглядываясь к незнакомцу. — Надо предупредить Эдди, что я ухожу.

Он уже развернулся и пошел в сторону дома, но старик задержал его:

— Не надо. Мы быстро вернемся.

Роберт снова оглядел незнакомца с головы до пят. Чудной какой, подозрительный: постоянно теребит козырек, будто кепка ему не впору, в глаза не смотрит, оборачивается на воду.

— Нет уж, лучше предупрежу Эдди. Вдруг беспокоиться станет? Я быстро. — Роберт пошел к дому, незнакомец — следом.

— Мы далеко уйдем? — спросил Роберт.

— Нет. Дэвид близко.

Они прошли еще несколько шагов.

— Знаете, — сказал вдруг старик, — жена и сын ждут вас. Если промедлим, то можем с ними разминуться.

Роберт резко встал:

— Бобби?

— Такой славный мальчуган. Вы хорошо воспитали его.

Роберт уставился на старика. О чем он? Дженна и Бобби ждут его? Все, теперь ясно, что в его облике так смущает Роберта: глаза. Они темные, практически черные.

— Бобби мертв.

— Ну, — хихикнул незнакомец. — Это смотря кого считать мертвым. Согласны?

Он улыбнулся, показав отвратительные зубы: темные, кривые, острые. Впрочем, этот дедок такой милый, решил помочь Ливингстону. И чего Роберт напрягся? Принял доброго человека в штыки? Подумаешь, важное дело — сбегать туда-обратно! Роберт за час успеет.

Вот он шагнул навстречу незнакомцу. Тот протянул руку.

— Вот так, правильно, — сказал он. — Идем со мной. Сам удивишься, как Бобби подрос.

— Бобби мертв.

— Разве?

Роберт растерялся. Нелепица какая-то, незнакомец говорит о Бобби так, словно мальчик жив. Но ведь Бобби мертв, утонул. Или нет? Роберт уже не мог точно вспомнить. Это случилось давно… хотя что, собственно, случилось? Что-то важное, Роберт готов был поклясться. Туман в голове не давал вспомнить. Да и шут с ним, зачем без толку тратить время, усилия? Надо будет — само вспомнится. Роберт взял незнакомца за руку, и вместе они пошли к берегу.

* * *

Эдди следил за происходящим из окна. Роберт возвращался, а потом — шагах в двадцати от порога — остановился поболтать с незнакомцем. Эдди поначалу не придал этому никакого значения, но когда старик повел Роберта за руку обратно к воде, Эдди сразу сообразил: старик — это куштака.

Тогда Эдди метнулся к костровой яме и схватил раскаленную кочергу. Дэвид предупреждал: куштака не выносят прикосновения металла. Хоть бы это было правдой! С кочергой в руке Эдди выбежал из дому.

На ходу он окликнул Роберта и старика. Те обернулись. Роберт даже искренне удивился:

— Эдди! Этот добрый человек отведет меня к Дженне и Бобби.

Старик улыбнулся:

— Да, Эдди, пошли и ты с нами.

Эдди схватил Роберта за руку:

— Ну уж нет, спасибо. Мы никуда не пойдем.

Незнакомец и не думал отпускать Роберта.

— Роберт отправляется со мной. Если хочешь, давай с нами.

Эдди встретился взглядом с незнакомцем и тут же ощутил странное головокружение. Потянуло в сон.

— Если хочешь, давай с нами, — повторил старик, но Эдди слышал не его голос. С ним говорила Дженна.

Надо сопротивляться, бороться. Эдди уже чувствовал, как пальцы оборотня сжимаются у него на руке. Тварь тянула его за собой. Нет, нет, нельзя поддаваться. Дэвид велел сидеть в доме. Куштака морочит Эдди голову, использует голос Дженны. Это иллюзия, просто обман. У Эдди в руке кочерга, пора пустить ее в ход. Какая же она тяжелая, не поднять. Эдди собрался с силами и рубанул старика по шее.

Раздался ужасающий крик. Не человеческий и даже не звериный, а какой-то потусторонний. Он словно затмил все прочие звуки, заморозил сам воздух. Роберт с Эдди, свободные от морока, рухнули на колени. Куштака, зажав рану, попятился. На глазах у людей он менял облик: руки уменьшились и прижались к груди, с хрустом скукожились ноги, лицо обросло шерстью. Шея исчезла. Существо теперь было всего трех футов росту; стоя в куче одежды, оно смотрело на Роберта с Эдди глазами рассвирепевшего дьявола. Обнажив страшные зубы и высунув демонический язык.

Эдди попытался достать тварь кочергой, но промахнулся. Существо скакало и носилось вокруг него по песку слишком быстро, неуловимо.

— Бежим! — крикнул Эдди Роберту, и они понеслись к дому. Выдра обогнала их, взбежала на холм и прыгнула на Эдди, метя зубами и когтями ему в лицо. Эдди сумел отбиться, и тварь упала на песок, извернулась и снова атаковала. Вцепилась ему в бедро.

Вскрикнув, Эдди упал и выронил кочергу. Куштака еще глубже вонзил зубы в мякоть. Дотянуться бы до прута, он совсем рядом… Боль в ноге не дает, держит на месте. Роберт заметил, что Эдди в опасности. И в то же время до дома осталось всего ничего, только вбежать и закрыться. Но как же Эдди? Он пропадет…

— Помоги! — умоляющим голосом позвал Эдди и взглянул на Роберта. Здоровой рукой он все еще пытался дотянуться до металлического прута. — Прошу…

Роберт растерялся. Почему он колеблется? Эдди надо спасать, это же ясно. С другой стороны… каждый сам за себя, беречь надо собственную шкуру. Впрочем, терзался Роберт недолго: стоило куштака обернуться и ощерить окровавленную пасть, как он молнией метнулся к кочерге, схватил ее и, словно клюшкой для гольфа, врезал твари по голове. Оборотень отлетел шагов на двадцать, а Роберт помог Эдди встать. Вместе они вбежали в дом и захлопнули дверь.

Обессиленные, мужчины распластались на полу. Отдышавшись немного, Роберт помог Эдди стянуть джинсы и осмотрел рану — глубокую, но не смертельную. Роберт снял рубашку, скомкал ее и прижал к месту укуса, чтобы остановить кровь. Затем отправился на кухню за теплой водой.

Возвращаясь в гостиную с тазиком, Роберт выглянул в окно и остолбенел. Старик-оборотень, совершенно голый, сжимая одежду в руке, заглядывал в дом. Потрогав огромную кровоточащую рану на лбу — рану, нанесенную Робертом, — чудовище улыбнулось.

— Пошли со мной, Роберт, — сказало оно. — Тут недалеко. Дженна и Бобби заждались.

Роберт помог Эдди сесть на стул, промыл ему рану влажным полотенцем. Только сейчас он заметил, как дрожат у него руки. От Эдди это тоже не укрылось.

— Дэвид говорил: в доме нам ничего не грозит, — напомнил он.

Кивнув, Роберт обернулся к окну. Страшный старик никуда не делся. Улыбаясь, он принялся потихоньку, нарочито медленно, надевать один предмет одежды за другим. Роберт стиснул зубы и постарался полностью сосредоточиться на ране Эдди. Сердце колотилось в груди, руки дрожали, а старик еще больше нагонял ужаса.

Закончив промывать рану, Роберт пошел в ванную и поискал там бинт. Затем они с Эдди сели у огня. Старик по-прежнему стоял, не шевелясь, перед окном и улыбался.

* * *

Ночью Дэвид развел огонь и выпил отвара из заманихи. Заманиха — корень, который найти можно только на Аляске; веками местные жители готовят из него питательные снадобья. Шаманы заваривают из него крепкий чай, пьют, набираются сил во время поста. Потом Дэвид выкупался в студеном ручье, совершив еще один ритуал для обретения сил. Лег у костра и проспал до рассвета.

Во сне Дэвиду явился дикий пес и отвел его по узкой тропе, через заросли морошки, к устью потока, впадающего в океан. У самой темной воды Дэвид заметил ложбинку, поросшую мхом и травой. Что это за ложбинка, шаман понял сразу. Потом пес пропал, и Дэвид проснулся.

В благодарность за помощь и указанный путь Дэвид станцевал вокруг тлеющих углей. Поклялся принести духу-псу добрую жертву, когда странствие завершится, и отправился дальше в лес.

Тропу он нашел без труда — там, где видел ее во сне. Вскоре же показалась и ложбинка на берегу реки. Вот и дом куштака.

Выдры уже знают, что Дэвид ищет их. Горящий в его доме огонь предупредил оборотней, ведь он неизменно служит маяком всякому, кто отправляется в иные миры. И все же Дэвид, очистив разум от мыслей, сделался для куштака невидимым. Они читают мысли людей, используя страхи как оружие. Если же читать нечего, то человека, выходит, и нет. Куштака не заметят шамана, пока не столкнутся с ним нос к носу.

Войдя в реку, Дэвид раздвинул высокие стебли травы и увидел перед собой нору. Темное отверстие, уходящее глубоко под землю, такое узкое, что Дэвид едва сумел втиснуться в него на четвереньках. В одной руке он сжимал рукоятку ножа, в другой — небольшой фонарик. К лодыжке привязал рюкзак. Сумка, конечно, замедлит шамана, если придется срочно бежать из мира оборотней, однако в ней лежат кое-какие нужные вещи.

В сыром лазе омерзительно воняло гнильцой. Дэвид едва мог дышать. Забравшись в нору полностью, он ощутил себя как в ловушке, ведь он куда крупнее выдры. В тесном тоннеле шаману стоило огромных трудов сдерживать страх и панику.

Нора, казалось, тянется бесконечно, хотя на деле в длину имела всего футов двадцать. Вот стенки расширились, и следующие футов тридцать Дэвид прополз куда быстрее. Плотный, тяжелый воздух попахивал какой-то «химией». Упершись в земляную стену, Дэвид посветил вокруг фонариком. Проклятье, тупик! Не хватало еще ползти обратно.

Хотя нет, погодите, тоннель вовсе не заканчивается тупиком. Он просто резко уходит вниз. Посветив в яму, Дэвид разглядел на дне подобие камеры. Втиснувшись в невероятно узкое отверстие, он очутился в просторной пещере. Ну наконец-то можно выпрямиться.

Пещера имела в высоту футов шесть, зато стены терялись в темноте. Поведя вокруг лучом фонарика, Дэвид увидел мебель: старые диваны, стулья и даже кофейные столики. Похоже, куштака наворовали их с задних двориков и со свалок. Здесь определенно имеется другой вход; через тот узкий лаз, которым пришел Дэвид, диван, например, ни за что не протолкнешь. Прежде чем двинуться дальше, Дэвид поставил один из стульев к стене, точно под тоннелем, через который проник сюда. В стенах и потолке имелись другие отверстия, здесь легко будет заблудиться.

Дэвид надеялся отыскать Дженну тут же, в пещере с мебелью. Куштака обычно держат свежепохищенные души отдельно, пока те не окрепнут достаточно, чтобы выбираться на охоту с остальными. Тщетно, никого Дэвид в пещере не нашел. Придется ползать по норам, чего Дэвид никак не планировал.

И вдруг он услышал шорох, заметил тень. Посветил фонариком и никого не увидел. Сам Дэвид сейчас как на ладони. Что же делать? Бежать? Наверняка пещера куда-то да выводит. Можно попробовать уйти разведанным путем, но куштака намного быстрее и запросто догонят Дэвида. А можно и встретиться с хозяином пещеры лицом к лицу. Дэвид выбрал последний вариант.

— Я пришел выказать уважение шаману куштака, — сказал он, поводя лучом фонарика из стороны в сторону.

Ответа не последовало, хотя Дэвид чувствовал, как кто-то перемещается по пещере, как поддувает холодный ветерок.

— Я пришел забрать женщину, которую вы приняли. Я должен отвести ее домой.

Ему так никто и не ответил.

Стараясь сохранять спокойствие, Дэвид еще раз посветил на стену и наконец разглядел… человека. Шагнул к нему, напрягая зрение. Это женщина: обнаженная, покрытая шерстью. Лицо уже почти утратило человеческий облик, однако Дэвид узнал ее.

— Дженна?

— Вы пришли за мной? — спросила она глубоким мелодичным голосом. Дэвида сразу же потянуло к ней.

— Я забираю вас домой.

— Я никуда не пойду.

Какая она стала сильная, стройная и гибкая! Пушок, покрывающий тело, выглядит так маняще. Дэвид уже хотел коснуться ее, но Дженна скользнула в темноту. Ощутив ее присутствие у себя за спиной, Дэвид резко обернулся.

— Надо уходить, — сказал он. — Они скоро придут.

— Я никуда не пойду. Мне здесь нравится. — Ее голос звучал так, что Дэвид не мог сопротивляться, шагнул ей навстречу. Дженна улыбнулась: — Вам тоже здесь нравится.

Дженна коснулась его груди. Какие у нее мягкие, нежные руки…

Надо ее забрать, вернуть. Вот же она, так близко, прямо перед Дэвидом. Он хотел схватить ее за руку, но Дженна вновь ускользнула, пропала во тьме.

Дэвид растерянно заозирался. Ага, вот она, за спиной, прижимается к нему грудью. Какой мягкий, шелковистый мех… Дэвид расслабился.

— Хорошо… — прошептала она ему на ухо сладким голосочком. Обняла Дэвида поперек талии. О, как он устал, как хочет спать! Уснуть бы в объятиях Дженны. — Приятно, правда?

Ее мелодичный, убаюкивающий голосок звучал у Дэвида в голове. Он страстно хотел ее, а она продолжала ласкать его руками; ноги Дженны оплелись вокруг его бедер. Дэвид просто не мог не поддаться.

— Все хорошо, — говорила она. — Так надо, ты можешь.

Дэвид развернулся к ней, и Дженна, извиваясь, словно кошка, еще плотней обхватила его бедра ногами. Подушечки на ладонях ласково коснулись его лица. Длинный юркий язычок проник ему в рот. О, как сладко… Хвостиком Дженна принялась растирать Дэвиду промежность, а голос ее по-прежнему звучал у него в голове. Успокаивал, расслаблял. Она видела его мысли, знала, чего он желает. Дэвид крепко обнял Дженну, готовый к соитию… как вдруг она заверещала, точно зверь. Оттолкнув Дэвида и упав на пол пещеры, она собралась в комок. Превратилась в обыкновенную выдру. Дэвид видел это прекрасно и все же не понимал: почему она отвергла его? Ведь все так хорошо начиналось. Дженна почти соблазнила его… так в чем дело?

Нож! В руке Дэвид сжимал нож, им он случайно коснулся Дженны и тем самым прогнал морок. Вспомнил, чего ради пришел. Он должен забрать Дженну, вернуть ее в мир людей. Есть лишь один способ спасти ее — дать выпить человеческой крови.

Полоснув себя ножом по ладони, Дэвид опустился перед Дженной на колени. Кровь из широкого пореза текла свободно, и шаман накрыл мордочку Дженны рукой. Извивавшаяся на полу выдра вздрогнула от нового приступа боли. Однако Дэвид крепко держал ее, заставляя пить кровь. Против собственной воли Дженна глотала горячую живительную влагу, постепенно слабея, прекращая бороться.

* * *

Ночь для Эдди и Роберта прошла неспокойно. Старик, куштака, стоял под окном, глядя на двоих мужчин и улыбаясь, не давая заснуть. Перед рассветом он, совершенно незаметно, куда-то пропал.

Роберт почувствовал себя в безопасности, лишь когда в окнах забрезжили первые лучи солнца. Он посмотрел на тихий лес и сказал Эдди, который поддерживал огонь в очаге:

— Снаружи так спокойно. Будто и не случилось ничего.

— Еще как случилось.

Роберт взглянул на Эдди:

— Значит, нам ничего не привиделось? Это была не коллективная галлюцинация?

— Коллективные галлюцинации не кусаются.

Роберт посмотрел Эдди на ногу:

— Да, ты прав.

Эдди приготовил на завтрак яичницу с беконом и тостами. Накрывая на стол, Роберт улыбнулся: Дженна обожала яйца и при этом ненавидела их готовить. Роберт постоять у плиты был не прочь, однако повар из него — как из грязи пуля. Компромисс нашелся быстро: ресторан.

— У меня не получается их готовить, — заметил Роберт, протыкая вилкой спекшуюся поверхность желтка.

— Готовить что? — спросил Эдди.

— Яйца. Либо не дожарю, либо пережарю. Либо желток растечется, либо масла налью слишком много…

Эдди, пожав плечами, принялся за еду. Роберт же вздохнул, гоняя бекон по тарелке.

— Когда мы с Дженной познакомились, я кормил ее самой паршивой яичницей, какую только можно приготовить. Но Дженне нравилось. Или она притворялась?.. Когда начинаешь с кем-то отношения, тебе любая мелочь кажется замечательной. А проходит несколько лет, и эти самые мелочи тебя уже раздражают.

Бекон плавал в потекшем желтке, и Роберт без аппетита поковырял яичницу куском тоста.

— Она вернется? — спросил Роберт.

— Не знаю. — Эдди отложил вилку.

— Я уже два года спрашиваю себя об этом: вернется ли Дженна?

— В каком смысле?

— Мы чуть не расстались после смерти Бобби.

— Правда?

— Угу. Нам обоим было тяжело, но Дженне, наверное, тяжелее. Пару раз даже о разводе заговаривали.

— И почему не разошлись?

— Не знаю. Скорее всего нам обоим казалось, что если хорошенько постараться, то мы сумеем вернуться к прежним отношениям. И потом, Дженна развода бы не пережила. Она ведь спивалась, принимала таблетки. Один раз чуть с собой не покончила.

Эдди перестал жевать и пристально смотрел на Роберта.

— Она тебе не рассказывала? — спросил тот.

Эдди покачал головой:

— Нет.

— Боюсь, ты познакомился с другой Дженной.

— Как это?

— Ты встретил Дженну добрую, счастливую, веселую, с которой здорово проводить время.

Эдди тихонько усмехнулся и кивнул.

— Тебе повезло. Такой Дженну я уже два года не видел.

Несколько минут мужчины сидели молча. Еда и кофе стыли.

— Зачем она пыталась убить себя? — спросил наконец Эдди.

— Не знаю, — чуть подумав, ответил Роберт. — Наверное, винила себя в гибели Бобби.

Эдди грустно покачал головой, и Роберт вдруг устыдился вранья. Ведь, пытаясь покончить с собой, Дженна не наказывала себя. Надо открыть правду, чтобы избавить Эдди от жалости к Дженне. Пусть найдет в себе другие чувства, если таковые имеются.

— Я солгал, — признался Роберт. — Дженна не то чтобы винила себя. Она пыталась покончить с собой, потому что я винил ее. Я лишь хотел доказать обратное… только поэтому мы не развелись.

Он помолчал.

— Ты ей об этом говорил? — поинтересовался Эдди.

— Нет.

— Может, стоило?

Роберт взглянул на него:

— Откуда тебе знать? Ты никого не терял вот так, резко и неожиданно. Когда раз за разом пытаешься осознать: что ты сделал или чего не сделал? Что можно было бы исправить? Словно есть некий механизм судьбы, и если в нужный момент не дернуть за какой-то из его рычажков, то беда не случится. Никто не умрет. Но за рычажок кто-то дергает, и…

— В этом никто не виноват.

— Да, да… все так говорили. Говорили те же, кто утверждает, будто утонуть — значит умереть легко. Голову даю на отсечение, что никто из этих умников не тонул.

Помолчав немного, Роберт встал из-за стола.

— Ты все? — спросил он.

Эдди кивнул, и Роберт собрал тарелки в стопку. Отнес их на кухню и открыл кран у мойки. Эдди встал в дверном проходе.

— Теперь вот Дженна пропала, — посетовал Роберт. Он принялся мыть тарелки, предварительно соскоблив в мусорную корзину остатки яиц и тостов. — Ушла и может не вернуться. Что мне тогда делать? Кого винить?

— Хочешь — вини меня, — в шутку предложил Эдди.

Роберт рассмеялся, однако смех его, отравленный горечью и сожалением, звучал надтреснуто.

— Она вернется, не переживай. Дэвид ее отыщет.

Роберт кивнул, подставляя руки под струю теплой воды.

— Твои бы слова да Богу в уши.

* * *

Через несколько минут на земляном полу лежала Дженна. Тело выдры лишилось подпитки и уступило человеческой форме; Дженна как бы зависла меж двух ипос