Book: Дорога домой



Дорога домой

Юрий Симоненко

ДОРОГА ДОМОЙ


Второй день солнце не показывалось из-за пепельно-серых туч. Местоположение светила ещё можно было определить по бледному пятну на небосводе и редко пробивавшимся сквозь тяжёлые тучи тонким лучикам, но с каждым новым днём света становилось всё меньше и меньше. Несмотря на тучи и явно повышенную влажность, нормального дождя не было уже четвертые сутки (если не считать за таковой редкие грязные капли, срывавшиеся время от времени с угрюмого неба), но, пожалуй, это и к лучшему. Пятый день в пути, — последние два дня человек брёл вдоль железной дороги, стараясь не выходить без необходимости на насыпь, чтобы не привлекать к себе лишнего внимания выживших (у человека уже имелся опыт таких встреч…).

Карты не было, впрочем, она и не очень-то была ему теперь нужна. Вокруг горы, между горами железная дорога, по ней он не раз ездил на электричках. Мобильник с GPS-навигатором он выбросил, — после взрывов устройство уже ни на что не годилось, разве что как фонарик, но фонарик у него имелся, простой и вполне надёжный, а высокотехнологичную игрушку очень хотелось разбить о бетонный столб. Промахнулся. Игрушка улетела в кювет.

Сильно хотелось есть. От одной мысли о еде в желудке вспыхивал очаг изжоги, его начинало подташнивать. Время от времени он сплевывал подкатывающую к горлу горечь.

— Хватанул дозу, блядь… — беззвучно проговорил человек растрескавшимися губами, отплевавшись в очередной раз, и уселся на жёлтую траву. В ногах ломило. Очень хотелось пить.

С утра он нашёл на насыпи кем-то выброшенную из поезда бутылку тёплого лимонада. Лучше бы он это не пил… От ядовито-приторной гадости жажда стала только сильнее.

Была середина дня. Уже вторые сутки в небе висела какая-то серая муть. Несмотря на время года, ощутимо похолодало. Он подходил к Верхнебаканскому.

После смытых водой Крымска и Нижнебаканского его предчувствие не сулило увидеть здесь ничего хорошего, а когда всё чаще стали попадаться поваленные в его сторону обгоревшие деревья, человек начал забирать вверх к вершине отрога.

Крымск. В недалёком прошлом этот город уже пережил одно наводнение… Тогда толща воды, перемешанной с камнями, корягами и грязью, местами доходила до нескольких метров в высоту. Волна прошлась среди ночи по спящему городу. Многие той ночью и проснуться не успели. Наверное. И вот, когда другие города сжигались адским огнем, этот город был снова смыт водой. Откуда пришла вода? В этот раз можно было сказать точно: вода пришла из Краснодара.

Часть кубанской столицы тоже была смыта, — большой водой из Краснодарского водохранилища, ушедшей в Азов. Человек видел, что осталось там, где прошла вода. Участь других населённых пунктов, оказавшихся на пути вырвавшегося из берегов «Краснодарского моря» (так здесь называли водохранилище) ему также хорошо представлялась, хотя и не особо хотелось представлять.

Он обходил посёлок слева, чтобы осмотреться.

Первым, что ещё издали бросалось в глаза, было отсутствие привычных труб цемзавода. Труб не было. Поднявшись выше, он всё понял. Деревья оставались стоять в складках местности, там, где взрывная волна прошла выше. Сам посёлок выгорел дотла. Лишь торчавшие ближе к окраинам огрызки стен намекали на то, что раньше здесь стояли дома. В ущелье, где была железнодорожная станция, ничего нельзя было рассмотреть, — сплошное чёрное пятно. Казалось, что ущелье стало глубже и шире. Когда до него окончательно дошло, что здесь произошло, он побежал. Назад и вверх. За гору.

Здесь, в пригороде Новороссийска, хребет только начинается, высóты не такие большие, как дальше по побережью, в сторону Туапсе и Сочи. Уже через час он был за перевалом. Сердце колотилось. В желудке, как ему казалось, уже образовалась настоящая «чёрная дыра», готовая поглотить измученное многодневной дорогой тело.

Человек набрёл на лесную дорогу, и поплёлся в сторону города. Здесь, за хребтом, деревья стояли с листьями, уже начинавшими желтеть. Пройдя по дороге примерно три километра, он заметил слева поляну, на каких обычно устраивали пикники любители покататься на внедорожниках. Решив, что там можно поживиться хоть какими-никакими объедками, человек направился к поляне.

То, что он там нашел, заставило его долго кататься по земле, выблевывая последнюю желчь из онемевшего от боли желудка.

Это была девушка. Лет семнадцати. Избитая, истерзанная, нагая…

Она лежала на смятой, испачканной кровью белой спортивной куртке с намозолившим глаза логотипом Олимпийских игр. Вокруг валялись бутылки, мятые банки, несколько пустых пачек от дорогих сигарет и одна от папирос «Беломорканал», рваные пакеты и разный мусор. И платье. Её платье, — белое, в какие-то мелкие цветочки. Человек подумал, что это были васильки. Одного взгляда на платье было достаточно, чтобы понять, что насильники использовали его как полотенце…

— С-суки-и-и! — рычал человек. — Твари! Звери!

Успокоившись, трясущимися руками он принялся собирать вокруг сухие ветки. Хотелось сделать для неё хоть что-то. Погрести́. Но не было ни лопаты, ни чего-либо подходящего. Да и волки или шакалы всё равно разроют…

Он подошёл к телу. Свалил рядом собранные палки. Посмотрел на неё. Она была жива ещё утром. Он не был медиком, но знал, что трупные пятна начинают появляться часа через четыре, и в течение ещё восьми или десяти становятся отчётливее. Если он ничего не напутал, смерть наступила часов пять-шесть назад.

Глаза девушки были широко раскрыты. Он пытался их закрыть, но не вышло.

Казалось, она была рада смерти.

«Твари. Твари. Твари…» — мысль повторялась как кусок композиции на испорченном компакт-диске, как какая-то мантра.

Он положил тело девушки на разложенные более-менее ровно сухие ветки, и принялся закладывать сверху собранным хворостом (использовать для поджога валявшийся вокруг хлам казалось ему оскорблением несчастной). Собрав достаточно большой холмик из веток, он притащил несколько больших палок, какие будут долго гореть, обложил ими погребальный костёр, достал из кармана подранных джинсов дешёвую пластмассовую зажигалку и поджёг сложенный под кострищем мелкий хворост…

Он шёл дальше. На поляне он задержался на час или два… (да и какая теперь разница, сколько прошло времени?). Надо было идти. Оставалось совсем немного.

За последние пять дней он повидал всякое, но именно эта несчастная стала для него той каплей, которая переполняет чашу.


Ему было двадцать восемь лет, и он уже третий год жил и работал в Краснодаре. Жил на съёмной квартире, работал менеджером в компании регионального уровня.

В день, когда по Краснодару и, как он догадывался, по всей стране были нанесены удары, его не было в городе. Накануне вечером, он взял в офисе необходимые бумаги — те, на которых по старинке ещё должны были ставиться печати и подписи — и загрузил в планшетник то, что можно было распечатать на месте, а рано утром сел на электричку в северо-восточном направлении и уже через час был в станице Динскóй, откуда и направился на предприятие.

Компания, в которой он работал, была монополистом, и производила едва ли не сто процентов всей молочной продукции на юге России.

Изображения маскóта компании — дебильно улыбающейся коровы — были повсюду: на продуктах питания, на фурах, развозивших эти продукты по дорогам страны, на гигантских рекламных щитах, сплошной стеной стоявших вдоль этих дорог. С тех пор, как были сняты все существовавшие ранее ограничения в области СМИ для рекламы, крупные компании в разы увеличили поток прибыли. И всё благодаря другим компаниям, в названиях которых обычно имелась приставка «P&R», наконец-то получившим возможность использовать все им доступные технологии манипуляции на полную мощность. И что с того, что от действия этих технологий у домохозяек и их детей, попавших в почти наркотическую зависимость от телевидения, всё чаще стали случаться психические расстройства? Это мелочи! Главное — прибыль!

Он не смотрел телевизор. У него вообще не было телевизора, за ненадобностью. Всё свободное время уходило на работу. Нет, он не был трудоголиком, ему было плевать на «корпоративный дух» и прочее дерьмо. И ему не нравилось происходившее в стране и мире. Но у него была семья — родители-пенсионеры и сестра-студентка, о которых он заботился. Потому и приходилось больше работать…


Когда произошла первая вспышка, он обедал в заводском буфете, располагавшимся в том же здании, что и заводская столовая, только вход был с другой стороны. Вспышка молнии летним солнечным днём — явление странное, но если бы не последовавшее вскоре за вспышкой землетрясение, и не осыпавшиеся стеклопакеты в больших — от пола до потолка — окнах здания, мало кто обратил бы на вспышку внимание. Не прошло и минуты, как на юге сверкнула ещё одна вспышка. И снова тряхнуло. Уцелевшие при первом взрыве куски стекла попадали вниз. Спустя несколько минут поднялся сильный ветер. Сверкнули ещё две вспышки примерно с тем же интервалом, и с последовавшей после вибрацией почвы.

Нарастала паника, которую усиливали отсутствие электроэнергии и мобильной связи. Выбежавшие из здания столовой люди метались по территории завода, метался и он. А как не метаться, когда на горизонте пухнут сразу четыре грибовидных облака, значение которых понятно любому школьнику?

А в это время в районе Тлюстенхáбля через прореху на месте испарившегося участка дамбы Краснодарского водохранилища хлынула водная масса. Напор воды был поначалу слабее, так как взрыв создал огромную волну цунами, разошедшуюся в стороны от Краснодара, и смывшую прилегавшие к водоему населённые пункты, но в дальнейшем, когда водные массы вернулись в берегá, усилился. Вода прибывала, напирала на повреждённую дамбу. Если бы кто-то в тот момент смотрел на происходившее с высоты птичьего полёта, он бы увидел, как на глазах от дамбы отделяются целые участки и уносятся бетонные плиты, как рушится не знавшая десятилетия капремонта плотина. Но видеть было некому. Вода в считанные минуты смыла аулы и посёлки: Тлюстенхáбль, Шéнджий, Тахтамукáй, Прикубáнский, Энéм, Козéт, Ново-Адыгейск, Старобжегокáй, Афи́пский с находившимся там газобензиновым заводом, и многие другие. Из центральной и северной части плотины вода обрушилась на Краснодар. Помимо жилых кварталов, были смыты гидролизный завод, масложиркомбинат, нефтеперегонный завод и нефтебазы, железнодорожный вокзал Краснодар-1 вместе с поездами…

Человек не знал — кто начал эту войну. Вполне возможно, что и разругавшаяся со всем миром новая российская власть, в последние годы сильно тяготевшая к православию и не стеснявшаяся громких высказываний об «особом пути» и «Третьем Риме»…

Известно, что обе стороны конфликта (насчет того, откуда прилетели ракеты, у него не было сомнений) давно готовились к нему, и за океаном все тонкости просчитали заранее: что сжечь боеголовками, а что затопить водой.

Волна, нарастая, вбирая в себя всё больше грунта, мусора, вырванных с корнем деревьев, автомобилей вместе с пассажирами, смывала стоявшие на её пути посёлки, станицы, аулы, хуторá и города: Львовское, Октябрьский, Ивановскую, Мáрьянскую, Новомышáстовскую, Фёдоровскую, Óльгинскую, Ахты́рский, Аби́нск, Крымск, Слáвянск-на-Кубани и Темрю́к, унося в Азовское море месиво из обломков строений, техники и трупов людей и животных.

Несмотря на то, что по самой Динскóй ударов не было, и станицу не затронуло наводнение, уже на второй день он решил, что оттуда нужно уходить. На третий ушел.

Отдав всё содержимое своего кошелька за старый велосипед (сторож с проходной завода был очень доволен заключённой сделкой), он закинул в приобретённый у того же сторожа рюкзак кое-какие продукты и покрутил педали в сторону Краснодара.

Когда он уезжал, в посёлке уже чувствовалась заметная напряженность. Было ясно, что это только начало, и что ещё через пару дней местное население станет иначе смотреть на неместных.

Со стороны Краснодара по трассе шли беженцы. Их было не то чтобы много, но они были. Переговорив с несколькими встречными, он понял, что в город заходить нельзя и решил обойти Краснодар против часовой стрелки.

Ближе к Кубани начинался район затопления. Сошедшая вода оставила после себя сплошное месиво из железобетонных плит, искорёженных автомобилей, листов железа, досок, мебели, бытовых приборов и… людей. Мёртвых людей. Тысячи мертвецов. Он не спал тогда двое суток. Негде было, да и какой может быть сон, когда приходится ходить по такому?..

На второй день пути ему удалось форсировать Кубань на колесе от трактора, которое он нашёл недалеко от берега. Всё это время он тащил с собой велосипед, не бросив свой неприхотливый транспорт и во время переправы через реку. Но на другом берегу с велосипедом всё же пришлось расстаться, — встретившимся ему там выжившим вéлик оказался тоже очень нужен (а заодно и его рюкзак с тремя банками рисовой каши, пачкой чипсов, десятком яблок и разной мелочёвкой). «Товарищам» по несчастью нужно было всё. Пришлось отдать. После того случая он старался перемещаться так, чтобы лишний раз не привлекать к себе внимания других таких «товарищей», а ещё обзавелся каким-никаким оружием — увесистым молотком на длинной пластмассовой ручке.


Торчавшую впереди справа громадину новороссийской телебашни наполовину скрывала серая муть.

Человек посмотрел на небо и поёжился.

Прошлой ночью ему пришлось несколько раз просыпаться и приседать, а после заново разжигать погасший костёр. И это в середине августа!

Он хотел было подойти к башне поближе, но потом передумал. «Мало ли, кого там можно сейчас встретить?» Да и идти к ней было не так чтобы близко.

Дорога уже скоро должна была вывести его на место, с которого открывался вид на город. За поворотом, слева от дороги, начиналась очередная поляна, как и та, что осталась позади, но на этой явно были люди. Присутствие людей выдавали звуки «музыки», негромко доносившиеся с поляны: некий субъект хриплым голосом на манер бывалого уголовника пел под незатейливый аккомпанемент о «суках-мусорáх», «зоне», «старушке матери» и «этапах».

Внедорожник BMW с выбитым задним стеклом стоял в пятнадцати метрах от дороги. Цвет машины можно было бы определить как светлый металлик, если предварительно её отмыть от глинистой грязи, куски которой местами присохли даже к крыше. Задние фары джипа то ли были выбиты, и после залеплены грязью, то ли просто залеплены. Зато можно было заметить на задней дверце следы от пущенной веером автоматной очереди.

В машине сидели двое. Дальше в лес за внедорожником дымился костерок, вместе с дымом распространявший и аппетитный запах тушёнки. Запах вызвал у человека, спрятавшегося в придорожных кустах терновника, болезненный спазм в желудке, от которого захотелось завыть подобно настоящему волку. В какой-то момент «музыку» сделали тише, и человеку стало слышно, о чём говорили в машине.

— … теперь делать-то будем?

— Ты о чем, Колян? — ответил голос с хрипотцой как у принявшегося завывать очередную сентиментальную историю про лагеря блатного исполнителя.

— Ну, так эта… бабки есть, шмаль есть, водка тоже… Дальше-то что?

— Тебе что, опять бабу захотелось? Только утром драли ту, на поляне… Смотри, братан, так и хер сотрешь! — хриплый засмеялся.

— Не. Я, эта, не про бабу, я про развитие, эта, бизнеса.

— А чё развитие?

— Ну, эта, движня́к делать какой-то надо. Не сидеть же вечно в лесу, как волкáм, — Колян сделал ударение на последнем слоге.

— Ну-у… Трава есть, пожрать есть… Ночью можно будет во Владимировку или Раéвку за тёлками сгонять…

— Какая в пизду Раевка, братан! Там, наверно, ща эта, мля, радиация как в Чернобыле…

— Бля, Колян, говори, чего хотел сказать! Хуйли ты мýти нагоняешь!

— Уёбывать надо. Подальше, и от Новоросса, и от Бакланки этой… Куда-нибудь в деревню, где потише. И где не бомбили… Поставим там всех на место, заведём по гарему, и заживём там, сильно не отсвечивая, — выдал Колян с деловыми нотками в интонации.

— Базаришь, братан! — Лысая голова высунулась из окна со стороны водителя. — Эй, Марик! Слыхáл, чего Колян предлагает?

— Чего тебе, Лысый? — От костра встал коренастый тип, сидевший там всё это время тихо. Короткая стрижка под машинку, лоб чуть вперёд выпирает, глаза посажены глубоко, нос несколько раз сломан; на вид — лет двадцать пять-двадцать семь. Майка «борцуха», чёрная, за плечом потертый АКСУ, как у ППСников, и штаны… белые, изгвазданные в траве, с логотипом «Сочи2014»…

— Колянá вот в деревню потянуло, — заржав, сообщил Марику Лысый. — Гарем там хочет завести…

— Ну, Колян он, конечно, ёбарь-герой… — Марик стал обходить машину. — А про то, что дальше делать, я и сам думал. Валить отсюда надо. Только для начала нужно приподняться немного. Стволы нормальные достать, прикинуться по-человечьи. Да и тачку эту — (он пнул ногой колесо) — поменять… Есть у нас еще тут дела.



— Во! Я же говорю… — снова послышался из салона машины голос Коляна, теперь с заметно лебезящими нотками.

— А ты, мля, меньше говори, а больше слушай! То, что ты там сейчас придумал, я уже высрал давно!

— Да ладно, Марик… Я же, эта, для общего дела же…

«Вожак, значит… Марик», — отметил про себя сидевший в кустах человек. Сознание стало накрывать волной бешеной ярости. Человек представил, как разрывает на части этих отморозков. По телу прошла горячая волна, которая унесла боль и усталость. Следом за ней прошла волна холодная, после которой разум стал ясным, как прозрачное стекло. «Скольких же вы, твари, уже на тот свет успели отправить? В деревню, значит, собрались… Ну-ну…»

Теперь человек точно знал, что должен делать. Осталось только немного подождать.

Отморозки вышли из машины, предварительно накрутив громкость.

«Молодец. Сделай ещё погромче…»

Человек заметил, что автомат был только один, у вожака. У Лысого и Коляна на ремнях джинсов были пристегнуты одинаковые кобуры.

«Полицаев грохнули? Хм… Уж не знаю, как там с полицаями, но за девочку придётся ответить…»

Лысый, как и Марик, имел телосложение борца. Со стороны было заметно, что он был вторым номером в шайке. Колян был хиле́е и помладше, по повадкам «шестерка».

Трое отморозков расположились на траве перед джипом. Прятавшийся в кустах человек воспользовался удобным моментом и ползком перебрался ближе к машине. Теперь от поляны его отделяла только мелкая поросль кустарника, проросшая насквозь высокой травой, сзади на него бросало тень корявое кизиловое дерево с пожелтевшими листьями. Был вечер. Сидевшие на поляне не подозревали о том, что совсем рядом, в десяти шагах от них, прятался человек, уже решивший их судьбу, — обычный парень, которому посчастливилось оказаться вдали от своего постоянного места работы, которое оказалось в эпицентре ядерного взрыва.

Рассевшись вокруг расстеленной на траве и прижатой по углам камнями скатерти с расставленными на ней одноразовыми тарелками с макаронами по-флотски, свежими огурцами и помидорами, подсохшим хлебом, баклажками с минералкой и бутылкой тёплой водки трое отморозков принялись обсуждать, где и как им лучше всего устраивать засады на беженцев.

Наевшись и допив водку, они решили, что выпитого недостаточно, и тогда Колян соорудил из пустой баклажки и фольги, извлечённой из сигаретной пачки, курительное приспособление, а Лысый достал из кармана свёрток. Раскурив импровизированную «трубку», они стали передавать её по кругу, время от времени подсыпая измельчённую сухую траву из свёртка в воронку из фольги на горлышке бутылки.

— Хороший планчик! — прохрипел Лысый сдавленным голосом и передал баклажку Марику.

— Да. Не надо было валить барыгу сразу. Узнали бы у этого хуесоса, может он где семян припрятал, — прогундел Марик, выпуская дым и протягивая бутылку Коляну. Тот не взял.

— Э, Колян, ты чего?

Колян сидел с тупым выражением лица, бледный как мел.

— Марик, похоже, Колян перебрал, — участливым тоном прохрипел Лысый. — Э! Коля! — Он потянулся к Коляну и потряс за плечо. Тот отреагировал своеобразно: чуть наклонился вперёд и… наблевал на скатерть.

— Блядь, фу… — Лысый покривился.

Марик, матерясь, взял бутылку с минералкой и вылил подельнику на голову, чем привёл того в чувства.

— Мля, пацаны, эта, херово мне чёто… — Колян взял бутылку с водой, кое-как встал и шаткой походкой направился в лес, взяв чуть левее того места, где прятался человек.

Марик с Лысым брезгливо отстранились от «стола» и вместе с изогнутой баклажкой переместились внутрь BMW, добавив громкости на стереосистеме. «Молодцы, ребятки! — похвалил их за это человек. — Правильно. Сделайте погромче…» В машине некий Михаил по фамилии Круг задушевно запел про «Владимирский централ».

Быстро темнело. Колян, зациклившись на процессе ходьбы, передвигал непослушными ногами, придерживаясь правой рукой за подворачивавшиеся деревья. В левой руке он держал пластиковую бутылку с минеральной водой «Горячий Ключ». Колян отошел от джипа метров на сто, когда ему начало казаться, что кто-то за ним идёт. Мысль о том, что «сзади кто-то есть», не на шутку напугала Коляна. Не обеспокоила, как любого нормального человека, — назвать пьяного и одновременно обкуренного отморозка «нормальным» было бы неправильно, — а именно напугала. Колян продолжал перебирать ногами и при этом страшно бояться. Когда Колян понял, что отошёл от своих уже довольно далеко и дальше лучше не идти, он остановился и, превозмогая страх, стал медленно оборачиваться…

Сзади стоял человек, одетый в лохмотья. Ростом примерно метр восемьдесят пять, тёмные волосы, на лице недельная щетина, нос прямой, глаза карие. Колян испугано посмотрел в эти глаза. Взгляд человека был спокойный. Тогда Колян опустил глаза вниз и увидел в руке у человека молоток.

— Девочка, в трёх километрах отсюда, на поляне, — произнёс человек. — Это вы её?..

Колян на мгновение замер, силясь осмыслить происходившее. Потом его начало потряхивать.

— Она сама… эта… — залепетал вдруг Колян. — Мы… эта… случайно так вышло… я её не… это не я её… это всё он… не я…

Человек ударил. Один раз. Колян с проломленным черепом рухнул кулем на жёлтую траву, начав судорожно дёргать невпопад руками и ногами.

Человек подождал, пока лежавший на земле Колян перестал дёргаться, затем наклонился к телу и снял с ремня кобуру с потёртым «Макаровым».

Проверил магазин: четыре патрона. Запасной? Полный. Пристегнул кобуру на ремень, сменил в пистолете магазин, дослал патрон, поставил на предохранитель (в детстве он любил поиграть в «Counter Strike»). Потом засунул молоток за ремень и пошёл обратно на звук «музыки», — теперь это был гангста-реп.

Было уже совсем темно (в горах всегда темнеет быстро). Да ещё и эта муть в небе… В салоне BMW горел свет, репер вещал про уличные разборки, девочек и «движения». Двое отморозков откинулись на передних сиденьях: Лысый — на месте водителя, Марик — рядом. Марик курил. Обычную сигарету.

— Куда там этот придурок потерялся? — растягивая слова, спросил Марик, не оборачиваясь к Лысому.

— Может, сходим, поищем, где это тело вырубилось?

Лысый подался вперёд, чтобы взять из лежавшей на панели пачки сигарету, и в этот самый момент раздался выстрел.

Марик только повернулся к Лысому, собираясь что-то сказать тому, когда в лицо ему полетели горячие липкие брызги с осколками черепной кости и клочками кожи и волос. Пуля прошла навылет голову Лысого и оставила в окне рядом с Мариком небольшое отверстие с расходящимися вокруг трещинками. Тело убитого стало заваливаться на Марика, пока ещё прикрывая его от стрелявшего. Как назло, пассажирская дверь была закрыта. Со стороны же водителя, наоборот, дверь была распахнута до упора. Автомат лежал на полу справа возле сиденья. Марик протянул, было, руку к оружию, но это только в кино так бывает, когда в последний момент герои успевают выхватить оружие. В жизни же всё иначе.

— Лапу убери, — произнёс незнакомый голос из темноты. Голос был спокойный, никакого повышенного тона. — На панель обе положи, — добавил голос. Марик подчинился. — Вот так, молодец.

Обычно уверенного в себе в присутствии подельников Марика начинало потряхивать. На коленях его лежал с простреленной головой ещё минуту назад бывший живым Серёга Лысый. В штанах Марика стало мокреть (то ли из головы Лысого — его давнего приятеля, натекло, то ли это он, Марик, сам оплошался…). Было страшно. По-настоящему страшно. Смерть стояла рядом, в нескольких метрах от машины. Он даже различал её, Смерти, силуэт. Она, Смерть, разговаривала с ним голосом незнакомца, холодным и чужим.

— За что? — Неожиданно для самого себя спросил Марик.

— За неё, — ответила Смерть.

Марику сразу стало понятно, о ком речь. И он рассмеялся. Это была истерика. Он смеялся примерно минуту, и с каждой секундой его смеха, стоявший возле машины в кромешной темноте человек понимал, что всё сделал правильно, что и сейчас его рука не дрогнет, и он не станет после об этом сожалеть после. Никогда.

Когда Марик отсмеялся, он спросил Смерть:

— Послушай, вот мы, — он запнулся, потому что никаких «мы» уже не было, был один он и два трупа (в том, что Колян был мёртв, Марик не сомневался), — по-беспределу с ней обошлись, я согласен… Слышишь? Я согласен! И ты с нас спрашиваешь. Но посмотри вокруг… Весь мир превратился в ад! Миру пиздец! Сколько миллионов, или, может, миллиардов сгорели?! Кто за них спросит? И с кого?

Марик повернулся лицом к открытой двери. Смерть стояла теперь совсем рядом. Лица Смерти, по-прежнему, не было видно, — только направленное на Марика чёрное дуло пистолета отчётливо выделялось в жёлтом освещении салона.

— Спросят. Я уверен. Теперь каждый, кто выжил, может и должен спрашивать. С себя и с других. Чтобы оставаться человеком. — Сказав это, человек нажал на спуск.

Он убрал пистолет в кобуру. Обойдя машину, открыл заднюю дверь, потом боковую. Осмотрел салон. В найденный в машине рюкзак он сложил то, что посчитал нужным. Это не было грабежом или мародёрством. Это были его трофеи. Всё оружие, патроны, найденные в багажнике консервы… Похоже, бывший хозяин внедорожника был охотником, — в багажнике нашлось традиционное для охотника и рыболова снаряжение.

Человек переоделся и сменил обувь на пришедшиеся как раз впору резиновые сапоги, надел плащ-дождевик, закинул за спину увесистый рюкзак, взял автомат и пошел к дороге.

Трупы бандитов человек оставил лежать, как лежали, забрав лишь оружие. Очень скоро они станут пищей для тявкавших в паре километров от того места шакалов.


Проснувшись утром, Илья Лисов, долго не мог понять, почему его механические часы показывали половину девятого. Рассвет, казалось, только собирался. Солнца видно не было. Пепельно-серое небо слабо светилось, но определить точно, где находилось светило Лисов так и не смог. Вокруг висела уже ставшая привычной муть. Он подкинул сухих палок в так и не давший ему нормально выспаться костёр, потом пристроил сбоку трофейную банку с этикеткой «Завтрак туриста» («Ага, турист, конечно…» — невесело усмехнулся он, когда доставал банку), налил минеральной воды из баклажки в солдатский котелок.

Прошлой ночью он шел ещё какое-то время по дороге, пока тьма не опустилась такая, что дальше вытянутой руки уже ничего нельзя было разглядеть. Отправиться в ночь шляться по горам было глупостью, — не хватало только ногу сломать. Был, конечно, фонарь, но Лисов предусмотрительно решил им не пользоваться, дабы не привлекать к себе лишнего внимания. Люди теперь всякие попадаются. Он свернул с дороги и подыскал удобную низинку для ночлега, в которой можно было разжечь огонь, без риска привлечь тем незваных гостей.

Около часа ушло на сбор палок для костра в достаточном количестве, чтобы не пришлось потом среди ночи бродить по лесу в поисках дров. Наскоро поужинав трофейной рисовой кашей с мясом, и запив её холодной водой с лимонной кислотой и парой ложек сахара, Лисов развернул поверх туристической пенки трофейный спальный мешок и залез внутрь вместе с оружием, не застёгиваясь, а просто накрывшись сверху дождевиком.

Его совесть нисколько не мучило совершённое им накануне тройное убийство. Нет, он не радовался тому, что сделал, но и не сожалел. Семь раз он просыпался, чтобы подкинуть в затухавший костёр палок, а пока спал, даже видел сны. Один он запомнил.


Стоял солнечный день. Лёгкий ветерок шевелил густую, нагретую солнцем сочную зелёную траву. Илья стоял, как ему показалось, на одной из полян на склоне Колдун-горы, что за посёлком Мысхáко. Впереди простиралась покрытая лёгкой рябью морская гладь. Над берегом кружили несколько чаек. Внизу, у воды, было поразительно много народу. Столько можно видеть, разве что, где-нибудь на пляже в Сочи или в Лазаревском. Здесь он никогда ещё не видел такого количества людей. Этот пляж, сколько помнил Илья, всегда называли «диким». На него обычно ходили местные — те, кому не лень топать несколько километров по берегу из Мысхако или столько же из Широкой Балки.

Шумели дети. Недалеко от берега Илья заметил стайку дельфинов. Сложно сказать, сколько времени прошло, пока он стоял на той полянке и смотрел сверху на море, на людей, на корабли, видневшиеся далеко на линии горизонта. Его окликнули по имени. Илья обернулся и увидел стоявшую в десяти шагах от него девушку в летнем коротком платье. Это была та самая девушка, в том самом платье с васильками… Девушка улыбнулась ему, как давнему знакомому, и быстро подошла, почти подбежала к нему.

— Спасибо тебе, Илья! — Она потянулась на носочках, чмокнула его в щёку, и, улыбнувшись, погладила его ладонью по плечу.

Потом девушка быстро развернулась и побежала, босыми ногами по траве, к тропинке спускавшейся вниз, к морю и Илья проснулся.


Очень странный сон.

Илья Лисов не был склонен к религиозным суевериям и мистике; был он атеистом и потому сновидение это объяснил для себя вчерашними событиями и событиями прошедшей недели, — от пережитого им за те дни у кого-нибудь другого могла бы и крыша запросто поехать, а не то, что сны всякие сниться.

Если не считать вчерашнего ужина, съеденного больше по необходимости, — аппетита после пережитого совершенно не было, — он впервые за три дня поел досыта. «Завтрак туриста» оказался настоящим деликатесом. Запах от разогретой на костре каши шёл такой, что голова кружилась. Утолив голод и напившись под завязку горячим чаем, Лисов закидал костёр землёй, собрал вещи в рюкзак и направился к перевалу, до которого было с полкилометра.

День упорно не желал наступать. Это вообще нельзя было с уверенностью назвать днём. Как и ночью тоже. Раньше нечто подобное бывало перед сильным ливнем, о каком обычно говорили: «льёт, как из ведра», но теперь с неба не падало ни единой капли. Да, в предыдущие дни солнце тоже нечасто выглядывало из-за сплошной облачности, но если ещё пару дней назад можно было с уверенностью отличить день от ночи, то теперь самым подходящим словом, определявшим текущее время суток, было «сумерки».

Это и были сумерки. Сумерки перед долгой холодной Ночью.

В некоторых местах Ночь уже наступила, — сутки, двое и даже трое назад. Планету постепенно окутывала тьма. Миллионы тонн сажи единовременно были выброшены в стратосферу Земли тысячами взрывов. Горели города, леса, угольные и нефтяные месторождения. В результате подвижек земной коры были разбужены десятки спавших прежде вулканов, которые ещё долгие месяцы будут подпитывать только начавшую застилать небо дымовую завесу.

Приближаясь к месту, откуда открывался вид на Новороссийск — его родной город, Лисов ускорял и ускорял шаг, пока не перешёл на бег. Его сердце билось всё быстрее и быстрее. Впереди было только мутное небо и сто, девяносто, восемьдесят… сорок, тридцать, двадцать шагов… Он бежал. Сердце колотилось. Бешено. Вот ещё десяток и…

Он увидел его. Город в сумерках.

Он упал на колени и заплакал.


Была середина дня. Илья Лисов не думал о времени. Плевать на время! Он сидел на жёлтой траве и смотрел на свой город, которого больше не было.

Внизу, под горой, лежал Гáйдук, правее — Владимировка (пригороды Новороссийска), а слева… Если в Кирилловке и Борисовке ещё можно было рассмотреть относительно целые здания, то с Цемдолины начинался ад: сплошное месиво из всего того, что раньше было городом. Лисов рассмотрел два чёрных пятна, рельеф вокруг которых изменился до неузнаваемости. Дальше всё скрывала проклятая муть.

Там, внизу, осталось всё, что было ему дорого — его родители, сестра, близкие, его прошлое… Ничего не осталось. Пока он шёл сюда, у него была надежда, пусть маленькая, но она была.

«Что теперь? Куда идти? Для чего всё?» — спрашивал он себя.

Он встал, рука сама поднесла пистолет к виску, щелкнул предохранитель, палец начал выбирать спуск…

«Нет. Слишком простой выход…» — Лисов посмотрел на пистолет в своей руке… Он стоял один на высохшей траве под чернеющим с каждым часом тяжёлым небом. «Слишком просто…» — Он вернул пистолет в кобуру и подобрал лежавший рядом рюкзак и автомат. Посмотрев ещё раз в сторону города, он развернулся, накинул на голову капюшон плаща, закинул за спину рюкзак, повесил автомат на плечо и зашагал прочь.




home | my bookshelf | | Дорога домой |     цвет текста   цвет фона   размер шрифта   сохранить книгу

Текст книги загружен, загружаются изображения
Всего проголосовало: 67
Средний рейтинг 4.3 из 5



Оцените эту книгу