Book: И воды, которые выше небес



И воды, которые выше небес

В. С. Лазарев

И воды,

которые

превыше небес

роман

Минск

Издатель А. Н. Вараксин

2015

УДК 821.161.1(476)-31

ББК 84(4Беи=Рус)-44


Л17

Лазарев, В. С.

Л17 И воды, которые превыше небес : роман / В. С. Лазарев. –

Минск : А. Н. Вараксин, 2015. – 420 с.

ISBN 978-985-7092-89-5.

Время действия – несколько октябрьских дней 2001 года. Место действия – три

Реальности, альтернативные той, в которой обитают читатели. Противостояние двух

из них вот-вот разразится катастрофой…

Основная посылка, на которой строится сюжет, – РЕАЛЬНОСТЬ ВАРИА-

ТИВНА, – опирается исключительно на библейское основание. Описанные в романе

перемещения из Реальности в Реальность также основаны на формулировках Библии.

Среди прочего, читатель увидит в романе проблемы становления юной лич-

ности, обнаружит три любовных линии, попробует экзотики Снежной Пустыни

и Острова Уединения, побывает на выездном заседании Политбюро в Разведупре, в штаб-квартире Военного Совета, и в том самом Институте, где родилось средство

«отмены» параллельных реальностей…

УДК 821.161.1(476)-31

ББК 84(4Беи=Рус)-44

В книге использованы фотографии автора

в обработке Л.В. Алифановой

ISBN 978-985-7092-89-5

© Лазарев В. С., 2015

© Оформление. Издатель


А. Н. Вараксин, 2015

И воды, которые выше небес

1. Начало

Невидимая ехидная рука обессиленно-не-

брежно швыряла в ветровое стекло вездехода при-

горшни снега; словно ослепленные москиты, в него вре-

зались градоподобные крупицы, какое-то мелкое крошево,

острая снежная пыль…

За боковыми окнами экипажа проплывали «снежные бар-

ханы»… а над ними – пружинисто крутились хлесткие спирали-

кнуты снежных вихрей. Неправдоподобно-кроткая позёмка-змейка

вилась по краям Открытого Обогреваемого Шоссе и представляла

собой обрывки почти мгновенно истаивающих снежных вихрей.

Человек, сидящий в вездеходе, не мог видеть позёмки, но помнил

про неё, так как именно эту часть пейзажа Снежной Пустыни –

порожденную столкновением стихии и человеческой деятельно-

сти – находил наиболее привлекательной. Он знал лучше многих

других, пользующихся этой дорогой, какими именно особенностями

функционирования системы удаления влаги (неизбежный атрибут

магистрали в этой части континента) обусловлен внешний вид

«змейки», – но предпочитал не задумываться об этом, а просто

любоваться позёмкой – когда предоставлялась такая возможность…

Двигатель экипажа работал практически бесшумно, а звукоизоля-

ция кабины была совершенной. Однако в такт резким взмахам ще-

ток «дворников» слышались тихие, плавного звучания шаркающие

звуки; ровный и мерный – очень негромкий – гул, ассоциировался

бы у стороннего наблюдателя с работой двигателя; отзвуки метели

3

также были слышны ездоку. Только они и имели отношение к под-

линным звукам – уловленным чувствительными, работающими на

пределе возможностей, микрофонами и тщательно фильтруемым

специальной системой. Остальные звуки были имитацией, генери-

руемой той же системой. Хозяин экипажа любил комфорт, и зву-

ковой фон, им организованный, был по его стандартам не более

чрезмерной роскошью, чем наша привычка слушать музыку через

наушники во время ходьбы.

Выглядящий неправдоподобно моложавым для обладателя ранга

высшего советника (ранга, которым обладал далеко не каждый член

планетарного правительства, с достоинством именуемого Советом

Планеты) человек, именуемый Джонатаном Айро, ехал на заседание

Военного Совета. Личная встреча его членов была нужна по многим

причинам. Одной из них – не предопределившей решение Джона-

тана, но постоянно принимаемой им во внимание – было то, что

Джонатан лучше всех в том мире, куда забросила его судьба, знал, что при определенном везении агенты Земли-1 могут проследить

любой сигнал по любым здешним физическим линиям связи, длина

которых превышает хотя бы 10-12 ярдов. Сканирование Здания Во-

енного Совета с помощью стенопов представлялось всё-таки менее

вероятным…

Уязвимость секретов мира, в котором он теперь жил, Джонатан

переносил тяжело; необходимость же ехать за тридевять земель для

личной встречи – не только легко, но и радостно. Сама поездка, экзотически-монотонный пейзаж данной части планеты, пред-

вкушение общения с почти неизбежной тонизирующей схваткой

с оппонентом – всё это доставляло ему немалое удовольствие…

Экипажи охраны шли по его приказу сзади и не докучали Джона-

тану. (Слово «охрана» он мысленно брал в кавычки, так как в от-

сутствие организованной политической оппозиции она казалась

почти ненужной; что же до возможной угрозы лично ему со стороны

Земли-1, – ну, в ближайшие часы Джонатан ещё будет считать её

физически невозможной. А как можно подготовить охрану к на-

падению, которое мыслится невозможным? Никак. Следовательно, она и в этом случае бесполезна.)

Когда – за полгода с небольшим до описываемой поездки – воз-

никла идея строительства специальной штаб-квартиры Военного

Совета в Снежной Пустыне, выбор места был обусловлен сообра-

4

жениями наименьшей уязвимости к космической атаке – соображе-

ниями, которые для авторов проекта вытекали из астрономических

и физических представлений обитателей этого мира о Пространстве.

Что ж, Джонатан Айро был согласен, что предложенное место было

не самым худшим из возможных; да и в отношении фактического

уровня его уязвимости к космической атаке проектировщики были, в принципе, вполне правы. Но, во-первых, боCльшая защищенность

была лишь чисто теоретической, а, во-вторых и в-главных, к про-

никновению с Земли-1 вопросы перемещения в физическом про-

странстве отношения вообще не имели… Кроме Джонатана Айро, знали об этом единицы, и он без колебаний, не привлекая внимания

к бессмысленности «преимуществ», одобрил предложенный проект.

Впрочем, те немногие, кто знал его столь близко, сколь это было

возможно, догадывались, что Премьер Военного Совета на самом

деле был очарован эстетической, а не функциональной красотой

проекта.

…Мягкий свет ночных фонарей освещал прямые, как стрелы, улицы. По ним бесшумно неслись экипажи стремительных, причуд-

ливых, плавных, коробчатых… словом, различных форм. Большин-

ство из них целеустремленно направлялись к Главному Проспекту.

Даже среди транспортной экзотики Столицы черная броневая

машина БА-6 устаревшей конструкции выделялась своей неумест-

ностью. Появление столь непрезентабельного экипажа в самом

центре города вызывало у свидетелей его передвижения тихое недо-

умение. А между тем уродливый – для центра города и вне боевых

действий – броневик миновал, даже не притормозив, сторожевой

фотоэлемент, стоявший у въезда на Проспект, и неспешно, не пре-

вышая 25-ти миль в час, затрусил по магистрали…

«Вот так бы и прилёг на эту осеннюю землю, на прелые листья…

В юности мы мудры. Затем – умны. Затем – опытны…»

В это позднее утро мысли Чернышёва текли на удивление вяло, сонно. Особенно по контрасту с драматизмом той миссии, которую

ему предстояло начать исполнять уже через несколько десятков ми-

нут. Впрочем, это казалось бы парадоксальным лишь для стороннего

наблюдателя, но не для самого Петра Аркадьевича Чернышёва.

5

Свежесть бабьего лета, умыто выглядывающие из-за деревьев

коричневые избы. Ленивый петушиный зов, гаснущий в плотном, сонном, густом воздухе…

С полузаросшей тропинки он выбрался на дорогу. Потрескав-

шийся асфальт. Развилка. Будка. Шлагбаум. Часовой. (Будничные

погоны рядового.)

Он закурил папиросу и остановился.

Утомленно урча, из-за деревьев показался старый пузатый авто-

бус; он преодолел подъём, как-то неестественно медленно проехал

мимо Чернышёва и, взяв налево, направился к высокому красному

забору, виднеющемуся вдалеке, чуть ли не на линии горизонта.

«Птицефабрика имени Дзержинского» – сообщал о цели автобуса

указатель на повороте.

Чернышёв сделал шаг к шлагбауму. Протянул удостоверение.

…После проверки часовым Чернышёв шёл уже с видимым на-

пряжением, слегка развернув плечи, быстрее. Он шёл по шоссе – по

другую сторону шлагбаума и ограды – а земля здесь вокруг была

какой-то бурой, словно укатанной, утоптанной, словно обожженной

гигантским огненным шаром. Сюда не долетали осенние листья; здесь сама земля хранила память о том, что ещё год назад сплетения

колючей проволоки и железобетонное уродство забора, оставшиеся

за спиной Чернышёва, ограждали космодром…

Для часового – нерядовой квалификации и вооруженного такими

средствами проверки документов и идентификации личности, кото-

рые мы с вами и представить себе не можем, – этот объект и сейчас

был космодромом. Он участвовал в охране объекта, а назначения

его не знал.

Здание Института, стоящее на Проспекте, было одним из самых

больших в Столице и насчитывало 216 этажей. Оно казалось вы-

мершим: во всех окнах колосса лишь мерцали мертвенно-синие

огни охранной сигнализации, и только в трёх неправдоподобно

широких окнах был виден яркий «живой» свет. Освещенные окна

на первом и на самом верхнем этажах принадлежали подразделению

связи (бывшей радиотелефонной станции), такое же окно на 215-м

этаже – одному из помещений лаборатории Чжау Аня Таэлла.

6

Мёртвость прочих окон свидетельствовала не только о том, что

за ними стояла ночь: Джонатан Айро, следуя своему пониманию

ситуации противостояния с Землёй-1, постепенно осуществлял вы-

селение из помпезного старого здания лабораторий, секций, целых

отделений; и той ночью, в которую начинается наш рассказ, лишь

самая важная в понимании Джонатана лаборатория оставалась на

прежнем месте. Внятных причин тому было три: высший советник

считал, что именно переезд ключевого подразделения скрыть было

бы труднее всего. В то же время факт его сохранения на прежнем

месте – на фоне тотальной эвакуации – был настолько нелогичен, что уже мог послужить своеобразной дезинформацией: сохранившая

свое место нахождения лаборатория могла восприниматься непри-

ятелем как двойник-обманка, «декорация»… Третьей причиной был

характер самого Чжау Таэлла: «Я буду работать так, как привык».

…Чжау Ань Таэлл отошёл от панели «Предиктора-Имитатора-164»

и резким движением замкнул два рубильника на пульте лаборатор-

ного суперстенда. В тот же миг пульсирующее сияние на овальном

экране имитатора стянулось в ломаную линию. В надежде на по-

явление этой картины он работал уже несколько месяцев; и тотчас

же по её появлению Ань вдохновенно, как музыкант, пробежался

по клавиатуре компьютера – линия же на экране, косвенно отвечая

на его действия, изгибалась, кривилась, ломалась, изворачивалась...

Ань вдумчиво, поминутно заглядывая в одно из монохромных око-

шек компьютера, по которому снизу вверх начали проплывать после

появления ломаной линии какие-то семизначные цифры, нажимал

на клавиши, корректируя моделируемые условия… Ломаная линия

на экране изворачивалась; казалось, она неумолимо замыкается

в окружность… И вдруг она разорвалась на две части, каждая из

которой тотчас же зажила самостоятельной жизнью. Два дрожа-

щих отрезка изгибались в противоположных направлениях… Через

несколько минут на тёмно-сером экране замерли две правильные

белые окружности.

Чжау Ань нажал клавишу «пауза». Результат, который он только

что получил в виде численной модели, при самом неистребимом

оптимизме ученого он не мог ожидать ранее, чем ещё через не-

сколько месяцев. Можно было остановиться на этом и взять хотя

бы сутки отдыха – но у Чжау мгновенно по получении результата

сложились совсем иные планы…

7

И в этот момент одна из самоуничтожающихся секций ПВП КСЖ

(периферийного вспомогательного пульта Компьютера Системы

Жизнеобеспечения) Института со звоном, который ни с чем не-

возможно спутать, прицельно выбросила короткую жёлтую ленту, которая, мгновенно скрутившись, тугим рулончиком шлепнулась

о грудь Чжау Таэлла. Он подхватил падающий с его груди разматы-

вающийся рулончик, быстро пробежал глазами содержимое и по-

рывистым движением швырнул ленту на расплавленные останки

самоуничтожившейся секции ПВП. Лента моментально растаяла.

Чжау Таэлл нажал несколько клавиш на ПВП. Нажатие первой

включило систему охлаждения в режим, остужающий уничто-

женную секцию. (Невключение системы было равнозначно для

ПЗС – программы защиты секретов – предполагаемой гибели или

недееспособности получателя секретного сообщения и приводило

к сравнительно быстрому возгоранию всего помещения – впрочем, ещё с сохранением в течение нескольких секунд возможности по-

жаротушения. Была на пульте и клавиша, «запускающая» необра-

тимое огненное уничтожение помещения; привести её в действие

по ошибке или вследствие неосторожности было невозможно…

Считалось, что по получении секретной информации получатель

может оказаться в такой ситуации, когда единственным средством

её защиты от неприятеля является гибель в огне документа, канала

связи, самого реципиента…) Нажатие второй клавиши означало

вызов ассистента; третьей – вызов воздушного транспорта. Затем

Ань шагнул к панели суперкомпьютера и успел нажать несколько

клавиш прежде, чем вошел ассистент.

– Я отправляюсь домой, – сказал хозяин помещения вошедшему

молодому человеку в форме майора инженерных войск. – Перевёл

на ваш код часть результатов. Организуйте обычную обработку…

Менее чем через минуту флаер особой серии «4000» с Чжау

Таэллом на борту (который направлялся не домой) растворился

в чёрном ночном небе. К этому моменту бронемашина БА-6 только

выбиралась на Проспект, поворачивая в направлении Института…

Звёзды надвигались на Чернышёва неотвратимо. Серебряные…

а среди них остро вспыхивали слепяще-голубые… Их россыпь да-

8

вила на зрение. Звёзды пели, но томительно-щемящая нота быстро

перешла в вой, угнетающий слух… Не скрыться.

Внезапно все ощущения лопнули, как мыльный пузырь. Светло-

серое небо (?), быстро плывущие в нём какие-то тёмно-серые

клоки, розовые искорки в их подбрюшье… Понимая, что видимая

им картина является галлюцинацией, он попытался зажмуриться.

Движения век не почувствовал, но – помогло… Но тут навалились

безотчётные, неотвязные, не зависящие от воли Чернышёва вос-

поминания. Вначале обрывистые, затем – занудливо, до буквы –

подробные… и при этом яркие, как первые цветные кинофильмы…

…Туман, переезд, пыхтение паровоза. Ему неполных семь; он

жмётся к матери: «куда мы пришли?» (Вечер его первого дня в го-

роде.)

…Ему двенадцать. На приёме у школьного психолога – вместе

с ними некто третий, о котором хочется сказать, что он «в штат-

ском». (Почему его подсознание отмечает это особо? ведь в ци-

вильном – подавляющее большинство людей…) Петя ответил на

последний вопрос психолога, и тут некто третий объявляет ему, что он принят (о чём никого не просили!) в спортивную школу-

интернат. «А вот список кружков, которые тебе необходимо будет

там посещать».

…Бессонная ночь у окна «спортивного» интерната, за которым –

зимний покой (ему четырнадцать). Спокойные, надёжные черно-бе-

лые контуры зимы. Драгоценное сверкание снега под прожектором, что у КПП. Покой не только за окном, но и – временно – во всей

его жизни: вследствие перелома нескольких пальцев ноги он почти

полностью бездействует: ни тренировок, ни полноценной учёбы, ни

спецподготовки в «кружках». На тумбочке у его кровати – несколько

учебников, обычных учебников ученика средней школы. И здесь

же рядом – стопка книг – пьесы в стихах. «Не могу разгадать, что

же в них меня так привлекает»…

…Утро в чужом – высотном, закопченном, туманном, ставшим

по-своему родным – городе. «Впервые мэром нашего города стал

коммунист, – читает он строку световой газеты. – Коммунисти-

ческий кандидат в президенты страны выиграл дебаты»… «Знай

наших», – с озорной гордостью азартного человека думает Дэвид

Эмберли (он же Пётр Чернышёв), но к этой гордости примеши-

вается горечь, а к азарту – усталость. И под «нашими» он имеет

9

в виду не Движение, не Родину и не Москву, а только определенную

группу коллег из подразделения Министерства государственной

безопасности, созданного для выполнения Исторической Миссии

в Западном Полушарии Земли… Ему тридцать восемь.

…В том же городе. В том же году от Рождества Христова. Его

офис. Начало обеденного перерыва. Как всегда – профессиональ-

ная потребность и привычка – он включает тот канал, который

передаёт в этот час самые разнообразные, но конкретные, действи-

тельно значимые и концентрированные новости (трое его коллег

внедрились на работу в эту телекомпанию: канал славился своими

информационными добытчиками, и, работая на телекомпанию,

можно, во-первых, обеспечивать доступ Сети Миссии и к «сы-

рой», не принятой к эфиру, информации, а, во-вторых, – действуя

осторожно, можно использовать полномочия журналиста в целях

добычи информации непосредственно на благо Миссии… После



уже приближающейся победы «Бескровной» Пролетарской Рево-

люции На Западе этот канал станет Первым Государственным…).

«Известный физик и изобретатель Джонатан Айро исчез, – воз-

вещает диктор. – С нового космодрома NASA «Сердце Аляски»

вчера в четыре часа утра был осуществлен запуск космического

аппарата, о котором до сих пор ничего официально объявлено не

было. Как стало известно нашему телеканалу, исследования исчез-

нувшего Джонатана Айро и его коллег частично финансировались

из средств одной из программ NASA. По одной из версий, источник

которой назван не будет, вчера же Джонатан Айро с коллегами из

своего частного института в обстановке строгой секретности про-

водил опыт по нуль-пространственному перемещению. (О сущ-

ности нуль-пространственного перемещения и с обсуждением его

принципиальной возможности – либо невозможности – перед

вами выступит профессор Сол Стоун сразу после этого сообщения.) ВременноCе соседство необъявленного космического запуска, слухов

о сенсационном опыте доктора Айро и факта его исчезновения, подтвержденного родными и коллегами физика, удивительный факт

обращения жены доктора Джонатана Айро с заявлением о розыске

в полицию уже после визита к ней нашего корреспондента – всё

это позволяет нам сделать выводы, что учёный сам принимал уча-

стие в испытании принципиально нового астроплана в составе его

экипажа – в испытании, которое, судя по отсутствию какой-либо

10

информации о нём и о докторе Айро до сего момента, закончилось

трагической неудачей… Не потому ли и заявление о розыске про-

павшего подано столь непоспешно, что супруга физика считает

розыск бесполезным?

Перед тем как передать слово профессору Стоуну, сообщим ещё

несколько поразительных деталей. Нам стало известно, что в каче-

стве источников финансирования исследований, проводимых Джо-

натаном Айро и коллегами в его собственном Институте Физики, помимо одной из программ NASA, выступали и иные спонсоры –

о которых ранее никогда не упоминалось… Мы не можем – просто не

имеем права – назвать эти источники, но информация о них застав-

ляет нас ещё пристальнее всмотреться в ту обстановку секретности, в которой состоялся вчера запуск с космодрома «Сердце Аляски».

Далее. На вопрос нашего корреспондента о том, имеет ли деятель-

ность доктора Айро отношение к космическим полётам, директор

NASA доктор АPспер ответил:

<Диктор исчез из кадра, и пошла запись фрагмента интервью.>

«Исследования доктора Айро частично финансировались из той

же кормушки, что и наша деятельность… Я подтверждаю этот факт, но, парни, мне действительно нечего больше сказать вам».

<Диктор вернулся в кадр.>

Директор АPспер ушел от любых наших попыток получить от

него какую-либо информацию о работах доктора Айро, отказался

как-либо комментировать его деятельность. На вопрос же о внео-

чередном вчерашнем запуске директор АPспер ответил:

<Диктор исчез из кадра, и пошла запись фрагмента интервью.>

«Он не был внеочередным; он был лишь запуском, о котором

не объявляют заранее. Всё, что я имею сказать об этом запуске, было бы сказано уже в ближайшие часы: это часть программы ис-

пытаний шаттла новой системы, испытаний, которые проходили

в беспилотном режиме. В ближайшие часы корабль вернётся на

Землю; вот тогда мы и собирались объявить о состоявшемся ис-

пытательном полёте»

<Диктор вернулся в кадр.>

11

Директор АPспер с лёгкостью ушел от мнимой ловушки нашего

корреспондента, касающейся «внеочередного» характера запуска.

Но на прямой вопрос: «Можете ли Вы подтвердить факт рассты-

ковки двух составляющих «шаттла» – состоящего фактически из

двух аппаратов – на орбите Земли, а также тот факт, что домой воз-

вращается лишь один корабль», – директор АPспер лишь выдавил:

«Без комментариев…»

А теперь – внимание!..

<Диктор исчез из кадра, и пошла запись фрагмента интервью.>

«Исследования доктора Айро частично финансировались из той

же кормушки, что и наша деятельность…»

<Диктор вернулся в кадр.>

Не проговорился ли директор NASA? Не означает ли употребле-

ние глагола «финансироваться» в прошедшем времени примени-

тельно к доктору Айро то, что для директора NASA и сам Джонатан

Айро находится в прошедшем времени? Директор не опроверг пред-

положение о разделении отправленной вчера в космос системы на

два самостоятельных корабля, равно как и то, что с орбиты возвра-

щается лишь один из них. Не остался ли на оставшемся в космосе

корабле (прошу простить невольный каламбур!) доктор Айро? Куда

мог подеваться этот корабль? В чём суть экспериментов доктора

Айро, слухи о которых достигли нашего канала? Почему жена ис-

чезнувшего ведёт себя так, словно не верит в целесообразность

розысков?.. Комментарий профессора Сола Стоуна поможет нам

понять…»

Шедшие «в режиме буквального воспроизведения» воспоминания

оборвались, как лента кинофильма. Тут же вернулись вновь, но с про-

пуском почти целого «эпизода»: проф. Сол Стоун на экране уже за-

вершал свой комментарий и энергично говорил, что…

«…а это означает, строго говоря, что о неудаче, вполне возможно, нет и речи; это значит, что экипаж астроплана во главе с коллегой

Айро (я что-то не думаю, что его устроила роль простого матроса) может вернуться уже завтра… или, скажем, через месяц – с другой

12

окраины нашей Галактики или оттуда, куда он направился… или

оттуда, куда занесла его судьба…»

Характер воспоминаний-картин вновь изменился. Ему девять. Он

стоит у двери, но нет возможности сделать к ней шаг: он парали-

зован видом золотой, шириной в миллиметр, нити-линии, пересе-

кающей его путь. Он стал – ватным, он шагнуть – не может. Нить

гипнотизирует его («почему я не могу? остался ведь миллиметр»); тайна, о которой он знает (откуда?), что она есть, но не знает, в чем

она заключается, – да, сама тайна! – разворачивает этот миллиметр

ширины жгучей паутиной-спиралью; она хлещет его по шее сзади, царапает спереди, раскручивается, и, кружась, изгибаясь… обвивает

собой всю Вселенную. Зверская боль в горле… И эта нить уже не на

пороге двери – двери на краю самой Вселенной; и хотя он и был, наконец, уже готов сделать шаг, отворить дверь, переступить через

нить, но эта нить в миллиметр шириной – крохотный кусочек про-

странства, который был лишен объема, – превращается теперь не

просто в спираль, не просто даже в бесконечную спираль-паутину, заполняющую Вселенную, а – во Вселенную, в САМУ Вселенную.

(Во всем болезненном блеске её кажущейся бесконечности.) Разве

перешагнёшь Вселенную?!. Он вынырнул и услышал: «Ты бредил, мой зайчик. У тебя свинка; ты горишь…».

…Еще одно осеннее утро, чуть сырое. Воздух странно непро-

зрачен (невидимый туман?!). Жёлтые листья под ногами. Свисток

локомотива (откуда? показалось?). Хриплое пение петуха. Дере-

вья – какие-то мокрые, коричневые, листьев почти и не осталось.

«Обнажила кладбища земли»… Со всплывшей в памяти строчкой он

понимает, что воспоминание вновь перелилось в галлюцинацию. «А

ведь это мой последний путь…» – откуда-то извне проползла мысль.

«Нннеееет!» – тонко закричал у него в голове кто-то невидимый…

…Зеленые огни впереди. Огненное море в небе. Чувство бес-

смысленного наклонного полёта вниз… Вниз.

Уже на четвёртой секунде полета флаер особой серии «4000»

«сбросил» невидимый летательный аппарат, в котором и находился

Чжау Таэлл. Невидимый летательный аппарат Чжау Таэлла (в стрем-

лении избежать «несерьезного» эмоционального настроя мы можем

назвать его аппаратом, специальный адаптивный камуфляж кото-

13

рого был запущен на максимальную мощность) взял курс на штаб-

квартиру Военного Совета, а опустошенный флаер особой серии

«4000» направился к одной из баз Противокосмической обороны.

И лишь после всего описанного было следующее: бронеавтомо-

биль БА-6, проезжая мимо здания Института, на мгновенье притор-

мозил на расстоянии девяти с половиной ярдов от ближайшего окна

подразделения связи и в течение ничтожной доли секунды передал

шифрованную радиограмму… Одна из самоуничтожающихся секций

ПВП КСЖ Института со звоном, который ни с чем невозможно

спутать, прицельно выбросила короткую жёлтую ленту; лента, мгно-

венно скрутившись, тугим рулончиком шлёпнулась о грудь молодого

ассистента Чжау Аня Таэлла в форме майора… Лента прочитана…

уничтожена… И вот уже ещё один флаер особой серии «4000», пи-

лотируемый бортовым компьютером, растворился в чёрном ночном

небе, направляясь в сторону одного из жилищ Чжау Таэлла… с тем, чтобы затем направиться к одной из резиденций Джонатана Айро.

При этом ассистент-майор, давший команду второму флаеру, знал, что его шеф Чжау Ань срочно потребовался шефу Айро, но вот в от-

ношении места нахождения обоих шефов он был дезинформирован.

«Обманывай друзей, чтобы обмануть врагов».

Настоящая же радиограмма, секретно вызывавшая Чжау Аня

в Здание Военного Совета, была «выстреляна» с борта аграплана, специальный адаптивный камуфляж которого был запущен на мак-

симальную мощность, и который бесшумно и невидимо «прошмыг-

нул» мимо окон лаборатории Чжау Таэлла, естественно, раньше…

Транспортная капсула с Чернышёвым на борту завершила свой

путь (воспринимающийся как путь только в его субъективном

времени) в расчетной точке над одной из бухт одного из океанов

мира, который Джонатан Айро был склонен именовать (про себя) Землёй-2.

14

И воды, которые выше небес

2. Джонатан Айро: монолог и диалог

Мягко соприкоснувшись с поверхностью

воды, капсула не задержалась на ней, но пошла ко

дну – скорее плавно, чем «камнем»… Хотя, если уж

быть совсем строгим, «плавным погружением» начало её

пути в этом мире тоже назвать было нельзя.

Чернышёв – каково приходить в себя после перемеще-

ния, мы, возможно, найдём возможность рассказать когда-нибудь

в другой раз – уже через 25 минут после погружения капсулы

в воду неуклюже всплыл на поверхность в костюме для подво-

дного плавания… ещё через десять минут на пустынном ночном

пляже могла быть замечена тёмная фигура, которая, выбравшись

на берег, избавилась от гидрокостюма, под которым обнаружилась

серая пиджачная пара. Чужак извлёк из имевшегося при нём не-

промокаемого футляра, не отличающегося на вид от дорожной

сумки, толстое не по сезону мешковатое пальто, надел его и уло-

жил на его место мокрый гидрокостюм. Прошёлся по сырой сумке

извлеченным из неё же полотенцем, купленным «здесь» в свою

прошлую миссию; слегка отжал полотенце, сунул его обратно

в сумку; перебросил сумку на ремне через плечо – и в новом об-

лике довольно споро – насколько ему позволял это организм после

совершенного перехода – отправился на железнодорожный вок-

зал. До отправления скоростного поезда в Столицу ещё успел ку-

пить в привокзальном круглосуточном магазинчике широкополую

шляпу…

15

Чжау Ань был, естественно, в приподнятом настроении. Говоря

попросту, без пиетета перед его авторитетом, только возраст, уста-

лость и искушенность мешали ему испытывать полный телячий

восторг.

…Во-первых, в его научной карьере не было ещё задачи сложнее, равно, как и не случалось ему находить столь быстро решений для

задач такой сложности. При этом феноменальное быстродействие

выделенного ему нового суперкомпьютера не объясняло ровным

счётом ничего: вероятность напасть на решение путём простого

перебора комбинаций оставалось чисто гипотетической просто

в силу их невероятного изобилия. Его ассистент потратил бы на

эту работу – в лучшем случае – годы. Но знаменитая, легендарная

интуиция Чжау в очередной раз подтвердила его незаменимость, превратив задачу, считающуюся практически невыполнимой, в за-

дачу, в принципе уже решенную. И это щекотало нервы ученого.

Во-вторых, произошло совпадение из числа тех, которые в лите-

ратуре относят к дешёвым штампам: решение им было найдено за

несколько минут до получения вызова на заседание Военного Совета

от Джонатана Айро... Чжау Ань ожидал этого вызова; с Джонатаном

они заранее договорились о линии поведения Аня на Совете и даже

проговорили несколько раз в деталях будущую аргументацию Аня.

Но при этом оставалась неизвестной дата и время заседания: Джо-

натан откладывал принятие решения, – в частности, и потому, что

выжидал, наблюдая с помощью агентурной сети за настроениями

двух своих коллег по Совету. Но, вообще-то, в спешном принятии

решения не было смысла в основном потому, что не было до поры

самого орудия его воплощения (уточним из педантизма: воплоще-

ния такого решения, которое считал единственно возможным Джо-

натан Айро). На столь быстрый приход такой карты – полученного

в виде численной модели принципиального решения вместо пусть

и принципиальных, но лишь гипотетических соображений, – ни

Джонатан Айро, ни сам Чжау Ань не смели и надеяться...

…Ань вспоминает свою первую серьёзную встречу с Джонатаном.

Долгие 14 лет прошли с того дня, а ведь его, Аня, уже и тогда за глаза

называли стариком… «О физических моделях, описывающих моё

прибытие в Ваш мир, мы поговорим позже, – так начинал Джона-

тан свой монолог. – Они у меня с собой, – Джонатан поднимает

16

правой рукой футляр-кейс с рекордером, а левой – дешёвый пухлый

блокнот в клетку и с некоторой брезгливостью встряхивает при-

несенным. – Если хотите – они Ваши, копируйте их, используйте, но… я разрабатывал эти модели, я применил их на практике – и…

в них нет понятного мне сегодня смысла…

Настоящий разговор между нами возможен только при безуслов-

ном Вашем молчании с третьими лицами в дальнейшем, – говорит

Джонатан, выделяя интонацией прописанную букву в местоиме-

нии. – Начнём с самого начала: откуда, по-Вашему, я прибыл?..

Здесь говорят: «с иной планеты», «с другой планетой системы».

Но этот ответ, который признан правильным в Вашем мире, не

выдерживает элементарной критики.

Объясните мне, – в разговоре с коллегой-ученым Джонатан

невольно переходит на лекторский тон, машинально выстраивая

округлые плавные пассажи, – благодаря какой немыслимой случай-

ности я не только ничем не отличаюсь от обитателей Вашего мира

биологически, но и имею своим родным языком язык, настолько

близкий по своей внутренней структуре здешнему, что смог об-

учиться Вашей речи всего за несколько недель? Объясните мне, почему здешний воздух – за вычетом той дряни, которой Вы зага-

дили атмосферу, – идеально подходит моему организму? И еще: по

мере ознакомления с Вашим миром я всё яснее вижу, что почти все

различия в физической географии этого мира и моей Земли могут

так или иначе быть признаны следствиями человеческой деятель-

ности… А если допустить, что Ваша и наша истории различаются

хотя бы на одну глобальную катастрофу (а судя по тому, что наклон

оси вращения планеты отличается от мне привычного, так оно

и есть), то о различиях в физической географии наших миров не

стоит и говорить…

– Допустим, я догадываюсь, к чему Вы клоните. Но, в конце

концов, – тысяча извинений, – ведь это только Ваши слова, – от-

вечает Чжау Ань с саркастической ледяной вежливостью. – Мы

ведь не видели Вашего мира… А фильмы, которые Вы привезли…

простите, которые у Вас с собой оказались… они стоят не больше

слов: «документальные» съемки так легко подделать…

– Что ж, давайте начнём с допущения. – Джонатан терпелив,

потому что Чжау Ань прав. – Возможно, Вы найдете доказатель-

ства моей правоты в самих моих записях. (Я, разумеется, оставляю

17

их Вам; все; без изъятия.) Возможно, что отличия в восприятии

Пространства жителями Вашего мира по сравнению с жителями

мира моего и окажется именно тем необходимым углом зрения, под которым Вы сумеете увидеть то, что мои записи должны от-

разить. Лично у меня – исходя из тех основ физики, которым меня

учили, – это не получается. Зато я знаю, что произошло. И покажу

это… – вынимает пухлый том из кейса. – Вам знакома эта книга?

– Но это Библия, – недоумевает Чжау Ань. – Я не помню, когда

последний раз заглядывал в нее.

– И это говорит физик! – в сердцах вырывается у Джонатана. –

Простите. Я слишком радикально моложе Вас, чтобы говорить

с Вами в таком тоне. Но неужели Вы никогда не замечали, что

здесь содержатся ответы на «проклятые», «неразрешимые» загадки

Времени?! Конечно, в зашифрованном виде (и я ничуть не про-

двинулся в их практической расшифровке), – но о наличии самой

«шифровки» Библия сообщает буквально в первых строках…

– Я плохо помню Библию, – говорит Чжау Таэлл настороженно, а во взгляде его читается опасение: «а не сошёл ли с ума прише-

лец?». – А… когда Вы успели её изучить? Огромный текст не на

родном языке… Э-э?..

– «Изучил», как Вы говорите, её я дома. У нас есть такие же

нет, почти такие же Писания. И тексты, которые я Вам сейчас

покажу, совпадают в моей и в Вашей Библии.

«Исследуйте Писания, – говорит Спаситель от Иоанна (в пятой



главе тридцать девятым стихом), – ибо вы думаете чрез них иметь

жизнь вечную; а они свидетельствуют о Мне». Вы не будете отри-

цать, что Спаситель – главная тема Библии.

Уже патриарх Иаков говорит (Бытие, 49-я глава, 10-м стихом):

«приидет Примиритель, и Ему покорность народов». Валаам в Чис-

лах (глава 24 стих 17) говорит о Нём же: «Вижу Его, но ныне ещё

нет; зрю Его, но не близко. Восходит звезда от Иакова и восстаёт

жезл от Израиля». Затем Моисей (Второзаконие, глава 18, стих 15) провозглашает: «Пророка из среды тебя, из братьев твоих, как меня, воздвигнет тебе Господь Бог твой, – Его слушайте». Если Вы плохо

помните Библию, то для Вас это не очень-то чётко: ведь надо пони-

мать духовную аллегорию образов выхода из Египта (а в моём мире

есть и сегодня страна с таким названием!), и еще: аллегорию образа

хождений по пустыне… Однако давайте посмотрим на уточнения

18

к этому пророчеству, касающиеся как Богочеловеческой природы

предсказанного Пророка, так и того факта, что он – отдаленный

потомок Давида.

– Давида? – рассеянно переспрашивает Чжау Ань, не столько

слушая, сколько думая, безумен ли гость – и насколько.

– Воин, царь, псалмопевец, друг Бога, Вы разве не помните?..

В Евангелиях Спасителя именуют «Сын Давидов»; родословные, приведенные в Евангелиях, и ветхозаветные пророчества также это

подтверждают.

И всё-таки одновременно с этим ветхозаветные пророчества

порождают ряд вопросов! Начну с того, что порой в них непро-

сто порой бывает разделить образы будущего Спасителя и Давида.

Возьмите, например, Псалом 44, помните? Называйте меня при-

страстным, но здесь видятся как бы напластования одной личности

на другую; образ Царя-Христа как бы пробивается, «просвечива-

ется» через образ земного царя, а аллегория воссоединения Церкви

с Христом – через вполне реалистичное описание царской свадьбы.

Имеет место как бы смешение различных реальностей, наслаива-

ния одной личности на другую. Образ Сына Божия выражен через

изображение человека – всего лишь человека, всего лишь царя

Написан псалом сынами Кореевыми, что лишний раз даёт повод

подумать, что героем псалма был царь Давид (или Соломон?), и что

при этом не присутствовало никаких подтекстов! Но! Уже пропис-

ная буква в слове «Царь» по всему тексту эту мысль опровергает…

Псалом 2, написанный самим Давидом, также вызывает вопросы: ведь Спаситель-Богочеловек описан, пожалуй, не как потомок Да-

вида, но как… сам Давид. Цитирую: «Господь сказал Мне: Ты Сын

Мой; Я ныне родил Тебя; проси у Меня, и дам народы в наследие

Тебе и пределы земли во владение Тебе»… Назван ли Сыном Божьим

именно потомок Давида? «Я ныне родил Тебя», – это скорее похоже

на рождение свыше, только что («ныне») происшедшее с самим Да-

видом, нежели на указание на его потомка.

Не будем заходить слишком далеко: пусть пророчество касается

потомка Давида. С таким пониманием согласуются и пророче-

ства Исаии, Иеремии. Начну вот с чего: «Ибо Младенец родился

нам – Сын дан нам; владычество на раменах Его, и нарекут имя

Ему: Чудный, Советник, Бог крепкий, Отец вечности, Князь мира.

Умножению владычества Его и мира нет предела на престоле Да-

19

вида и в царстве его, чтобы Ему утвердить его и укрепить его судом

и правдою отныне и до века. Ревность Господа Саваофа соделает

это»… Девятая глава. Христос Спаситель – наследник престола…

– Этот отрывок помню и я, – угрюмо изрёк Чжау Таэлл, перебив

Джонатана. – А в открытую дверь Вы часом сейчас не ломитесь?

– Мне жаль… Сейчас Вы поймёте, почему я вращаю беседу во-

круг очевидного… Извините. Позвольте мне дойти…

Итак, согласно пророчеству Исаии, Христос Спаситель – на-

следник престола Давида. Нюанс теперь в ином: в вышеприве-

денном – простите лекторский тон! – пророчестве нет указания

на распространение христианства за географическими пределами

«царства Давида». Это – однозначно: в отрывке «умножению вла-

дычества Его… в царстве его» слово «его» применительно к царству

написано со строчной буквы… Значит, здесь имеется в виду – бук-

вально – царство Давида – самое что ни на есть земное и конкретное

царство – в его географическом, так сказать, аспекте. Владычество

в пределах конкретного земного царства. Но – сравните – написано

также: «дам народы в наследие Тебе» (Псалом 2); здесь слово «на-

род ы» – во множественном числе, здесь – выход за пределы «царства

Давида». Сравните это со свидетельством от Матфея о поручении

Христа: «Идите, научите все народы»… сравните с географией ре-

ального распространения христианства…

Итак, Царству Спасителя нет пределов – это аксиома. Но в то же

время, согласно Исаие (глава девятая), «умножению владычества

Его… нет предела» всего лишь в границах царства Давидова. Отчего

же эта, скажем несколько еретически, двойственность? Неопреде-

ленность. Как же так?

– Да так! – Чжау Таэлл с трудом сдерживает раздражение. – Вы

сами толково показываете, что цена библейской чёткости – грош.

– Вообще-то, – Джонатану сдержаться ещё труднее, – я показы-

ваю нечто совершенно другое. Но – зайду с другой стороны: если

на мгновение и принять сказанное Вами, то, что нам сделать с тем

фактом, что Библия известна и в Вашем, и в моём мире?! Значит, по-Вашему, Бог оставил практически один и тот же Документ в двух

разных мирах, – и при этом не дал в этом Документе ни малейшего

намека на то, что планет, обитаемых человеком, может быть больше

одной?!

20

– Продолжайте, – пробурчал Чжау Таэлл. – Если Вы и рехнулись, какая-то логика в Ваших словах есть – кто сказал, что у сумасшед-

ших нет логики?.. Как Вы докажете мне, что в Вашем мире вообще

есть Библия, начав этот разговор через год после появления у нас?

Конечно, срок небольшой для изучения столь огромного текста

с нуля, но кто Вас знает…

– Когда я прибыл сюда, Вы сами были в комиссии по расследова-

нию. Я помню ту комиссию… три дюжины физиков и полтора линг-

виста. Как только комиссия убедилась в подлинности моей капсулы, в её «инопланетном», как Вы записали, происхождении, мне отдали

мои фильмы, мои музыкальные записи и мою Библию – по-моему, вообще не вникая в их содержание… Я думал, что покидаю Землю

на несколько часов, много – дней, но что я знал о субъективном

восприятии времени в нуль-пространстве? Считалось, что я во-

обще не замечу скачка, но я подумал: а вдруг в моём восприятии

он «растянется»?! Так, кстати, и произошло, – только ни читать, ни слушать музыку, ни смотреть видео, ни просто листать книгу

или нажимать на кнопки в этот «период» просто невозможно. Но

в любом случае – хвала моей привязанности к комфорту: я хотел

устроиться поудобнее в Космосе, вот и взял с собой… Слава Богу, так мне осталось хоть что-то от родного мира… В общем – спро-

сите о моей Библии лингвистов из Вашей комиссии, отдайте само

издание на экспертизу…

Но – продолжаю… Откроем ещё из Исаии. Глава 53, стихи 2-10.

Наверняка Вы помните и их. «Ибо Он взошел пред Ним, как от-

прыск и как росток из сухой земли; нет в Нём ни вида, ни величия; и мы видели Его, и не было в Нём вида, который привлекал бы

нас к Нему. Он был презрен и умален пред людьми, муж скорбей

и изведавший болезни, и мы отвращали от Него лице свое; Он был

презираем, и мы ни во что ставили Его. Все мы блуждали, как овцы, совратились каждый на свою дорогу: и Господь возложил на Него

грехи всех нас. Ему назначали гроб со злодеями, но Он погребен

у богатого, потому что не сделал греха, и не было лжи в устах Его.

Но Господу угодно было поразить Его, и Он предал Его мучению; когда же душа Его принесёт жертву умилостивления, Он узрит

потомство долговечное, и воля Господня благоуспешно будет ис-

полняться рукою Его»… Мы все привыкли к этому отрывку и не

торопимся заметить некоторую «однобокость» этого пророчества: 21

всё же «презренный муж скорбей» имел торжественный вход в Ие-

русалим, огромные толпы приветствующих Его, слушающих Его

проповеди. Определенное время Он проявлял бесспорную власть, непререкаемый авторитет… В данном пророчестве об этом – ни

слова. Так что здесь: неполнота описания или же ИНОЙ ВАРИАНТ

РАЗВИТИЯ СОБЫТИЙ?

…Чтобы не быть слишком многословным – ещё лишь пара про-

рочеств. У пророка Михея (в пятой главе) – о городе, где надлежит

родиться Царю Избавителю: «И ты, Вифлеем-Ефрафа, мал ли ты

между тысячами Иудиными? из тебя произойдёт Мне Тот, Который

должен быть Владыкою в Израиле и Которого происхождение из

начала, от дней вечных». Четвёртым стихом здесь сказано: «И станет

Он, и будет пасти в силе Господней, в величии имени Господа Бога

Своего, и они будут жить безопасно, ибо тогда Он будет великим

до краев земли». Итак, в пророчестве в качестве места рождения

Спасителя назван Вифлеем. В Евангелиях – также… Однако…

Вифлеем или Назарет?! В Евангелиях Его именуют Назарянином,

«из Назарета», часто – «Назореем», что связывают с пророчеством…

Вот от Матфея сказано: «поселился в городе, называемом Назарет, да сбудется реченное через пророков, что Он Назореем наречётся»

(глава 2, стих 23). Хотя, заметьте, связь здесь чисто формальная; мне кажется, что гораздо важнее созвучия слов «Назарет» – «Назо-

рей» – внутренне родство служения Спасителя назорейству. Но отчего

такое внимание Назарету и почему само проживание Спасителя

в Назарете евангелист связывает с этим пророчеством, и, наоборот, почему прозвание «Назорей» современники Его, похоже, связывали

с названием города? Не именуя Христа Вифлеемлянином и именуя

Его Назарянином, Писания в то же время отвлекают внимание

от самого города Назарета – именно употреблением прозвания

«Назорей» вместо «Назарянин»; прозванием «Назорей», заметьте, воспользовался и Пилат. Это похоже на некую расплывчатость, не-

уверенность интонации… Эти смысловые качели – «Назарянин» –

«Назорей»… чем же они выз ваны? Осмелюсь предположить – чи-

сто гипотетически – что они могут быть призваны замаскировать

пробивающуюся между строк мысль о том, что местом рождения

Спасителя действительно может быть… Назарет… ещё раз: Вифлеем

описан как место рождения Христа – да, твёрдо утвердительно –

но Спаситель ни разу не назван Вифлеемлянином, «из Вифлеема».

22

Назарет, в свою очередь, ни разу не назван местом Его рождения, но Спасителя называют «Пророк из Назарета Галилейского», «из

Назарета», «Назарянин», «Назорей». Причём, с одной стороны, последнее звучит как контекстуальный синоним «Назарянину», а с

другой – призвано, похоже, отвлекать внимание от самого понятия

« город Назарет».

Может быть, качели “«Назарянин» – «Назорей»” вызваны не-

уверенностью в понимании самого пророчества, в котором, в конце

концов, будущий Царь назван не Назарянином и даже не Назореем, а « Незер», то есть – по-еврейски – ОТРАСЛЬ1? Может быть, – но

почему Писания ни разу не называют Его Вифлеемлянином?! Тем

более, что Вифлеемлянином в Ветхом Завете назван отец Давида –

Иессей2?!

Итак – из Вифлеема? Да, – но Назарянин… Сын Давидов? Да,

но почему-то именно в пророчестве о происхождении Царя Спа-

сителя из Вифлеема сыном Давидовым он и не назван… Картина

складывается не противоречивая, но – как бы вариативная

Чжау Ань вновь смотрел на гостя, как на сумасшедшего, прики-

дывая, как побезопаснее избавиться от него. А Джонатан продолжал:

– В сущности, всё сказанное и прочитанное я привёл в подтверж-

дение следующей довольно простой мысли: реальность вариативна.

Реальность вариативна, и её варианты, альтернативы сосуществуют

параллельно, рядом. Точнее, «на том же самом месте». (Еще точнее

выразить словами не берусь.) И Библия содержит множество на-

мёков на это; часть из них я только что и привёл…

Заметьте, из Библии никак не вытекает возможность множествен-

ности обитаемых человеком миров. А вот возможность альтерна-

тивного развития реальности – сколько угодно. Молитва Езекии

в Четвёртой книге Царств, книга пророка Ионы – простейшие

примеры…

Теперь мне проще говорить о том, что произошло со мной.

Итак, я отправлялся в Пространство – пытаясь через нуль-

пространственный прыжок переброситься через огромные рас-

стояния в той же (разумеется!) Вселенной. Надеялся повторить

прыжок в обратном направлении и вернуться домой. А оказался –

1

Ис. 4 : 2, 11 : 1; Иер. 23 : 5; Зах. 3 : 8.

2

1 Цар. 16 : 1, 18.

23

в альтернативной реальности. В этой. И не имею ни малейшего

представления, как вернуться домой.

– Можете доказать… про «параллельную реальность»?

– В Ваших терминах – нет. Но то, что я слышал о Вас, как о ма-

тематике, позволяет мне надеяться, что Вы сделаете это сами. –

Тонкая улыбка. – Строго говоря, с надеждой на это я и принёс все

свои материалы, – взгляд на кейс с рекордером, на блокнот. – Более

того, проделав путь однажды, я теперь понятия не имею, как его

повторить… возможен ли возврат. То, что я слышал о Вас как о ма-

тематике и то, что я успел узнать о вашей физике, позволяет мне

надеяться, что и эта проблема в принципе разрешима. А пока – по-

следняя цитата.

Исаия, семь-четырнадцать: «Итак Сам Господь даст вам знаме-

ние: се, Дева во чреве приимет и родит Сына, и нарекут имя Ему: Еммануил»…

– Наконец-то Вы назвали Его по имени, – почти машинально

проговорил Чжау Ань.

– А, Вы заметили, что имени-то я избегал! Но вот мы и добра-

лись до сути: в моём мире, в Реальности, которую я покинул, Его

имя – Иисус. Несмотря на ЭТО пророчество, которое есть и в нашей

Библии. Не Еммануил, а Иисус. И что нам делать с ЭТИМ очевидным

несоответствием?! В Ваших писаниях, кстати сказать, этого несо-

ответствия нет. Еммануил в пророчестве – Еммануил и родился.

Еммануил и описан в Евангелиях. Я не читал сплошь Вашей Библии; возможно, там есть другие «двоечтения», «вилки». В нашей – есть.

Например, до прихода Иисуса – Еммануила, согласно Писаниям, ожидалось возвращение Илии. Но явился – Иоанн Креститель.

И Спаситель был вынужден объяснять ученикам, что Иоанн пришел

«в духе и силы Илии». И ещё одно: в наших Писаниях приведены

ДВА родословия Спасителя. Объяснения этого противоречия как

кажущегося, сведение его на нет – у нас весьма остроумны. Может

быть, они и правильны. А возможно, это ещё одна «вилка», знак

раздвоения реальностей...

Не знаю, как с родословием Спасителя в Вашей Библии... Здесь, у Вас, есть некоторые отличия в очертаниях континентов, здесь дру-

гие (но зачастую очень похожие!) языки, другие страны, либо другие

их названия… но, во всяком случае, в Вашей Библии Израиль – это

Израиль, и Иудея – это Иудея, и Рим – это Рим…

24

– Наши ученые так и не разобрались, когда сгинул этот Рим, –

выдохнул Чжау Ань. – Кстати: в университете я слушал курс сравни-

тельного религиоведения; помню из него, что в Библии приведены

два родословия Еммануила. В нашей Библии – тоже так… И еще: я вспомнил сейчас: «Еммануил, сын Давидов»…

Джонатан криво и несколько горько улыбнулся:

Вы забыли свой Рим, но в Вашем языке сохранилось столько слов

из латыни

Так начиналось их сотрудничество... В тот день они ещё некото-

рое время разбирали Писания. (Чжау Ань напирал, в частности, на

то, что, употребляя вино, Христос не мог называться «Назореем» –

по букве самого этого понятия3; Джонатан же возражал словами

Спасителя «Сказываю же вам, что отныне не буду пить от плода

сего виноградного до того дня, когда буду пить с вами новое вино

в Царстве Отца Моего»4 и указанием на уход учеников в строгую

трезвость после вознесения Спасителя, – о чём и было заранее

возвещено Самим Христом от Матфея в главе девятой: «могут ли

печалиться сыны чертога брачного, пока с ними жених? Но при-

дут дни, когда отнимется у них жених, и тогда будут поститься»5…

Здесь Чжау Ань досадливо махнул рукой – он не помнил.) Затем

они попытались перейти к научным проблемам… И получился –

вначале – такой разговор:

– Вы сами сказали, что я – математик, – отчеканил Чжау Таэлл. –

Говорят, что я лучший физик на планете, но я физик постольку, поскольку я – математик… Что я хочу сказать… Не считайте,

что Вы меня убедили… – я не могу увидеть Вашей картины мира

с параллельными реальностями, опираясь на те библейские тексты, что Вы приводили: мне проще объяснить Ваши цитаты нечётким

виCдением библейских авторов… И я не вижу здесь ничего, что мог

бы попытаться подвергнуть математическому моделированию, – тут

Джонатан слегка вздрогнул. – Но дайте мне хотя бы более конкрет-

ное и внятное описание вашей концепции, коллега. Что-нибудь

более удобное для меня в качестве предмета исследования… Мне

не описать эти ваши тексты в виде формул.

3

Числа 6 : 1-4.

4

Мф. 26 : 29.

5

Мф. 9 : 15.

25

– Течение воды, – быстро ответил Джонатан, уже совсем не

думая о чёткости своих формулировок: его воодушевило обещание

понимания, выраженное в обращении «коллега». – Используйте для

формализации течение воды.

– Что, простите?

– Помните… я говорил в начале нашей беседы, что в Библии в за-

шифрованном виде содержатся ответы на загадки Времени?! Я не

преуспел в их практической расшифровке – но, возможно, сможете

Вы... А ключ к шифру и сообщение о наличии самой «шифровки»

содержится буквально в первых строчках Библии… Вы сможете

выдержать ещё одну порцию цитат?

– Если коротко… И – постарайтесь меня заинтересовать… И при-

чём здесь течение воды?

– Ну, ничего более предметного и поддающегося формализован-

ному описанию у меня нет. Однако слушайте… и смотрите в текст…

1«В начале сотворил Бог небо и землю.

2Земля же была безвидна и пуста, и тьма над бездною, и Дух

Божий носился над водою.

3И сказал Бог: да будет свет. И стал свет.

4И увидел Бог свет, что он хорош, и отделил Бог свет от тьмы.

5И назвал Бог свет днем, а тьму ночью. И был вечер, и было утро: день один.

6И сказал Бог: да будет твердь посреди воды, и да отделяет она

воду от воды.

7И создал Бог твердь, и отделил воду, которая под твердью, от

воды, которая над твердью. И стало так.

8И назвал Бог твердь небом. И был вечер, и было утро: день

второй.

9И сказал Бог: да соберётся вода, которая под небом, в одно место, и да явится суша. И стало так.

10И назвал Бог сушу землёю, а собрание вод назвал морями.

И увидел Бог, что это хорошо.

11И сказал Бог: да произрастит земля зелень, траву, сеющую семя

дерево плодовитое, приносящее по роду своему плод, в котором

семя его на земле. И стало так.

12И произвела земля зелень, траву, сеющую семя по роду её, и де-

рево, приносящее плод, в котором семя его по роду его. И увидел

Бог, что это хорошо.

26

13И был вечер, и было утро: день третий.

14И сказал Бог: да будут светила на тверди небесной для отделения

дня от ночи, и для знамений, и времен, и дней, и годов;

15и да будут они светильниками на тверди небесной, чтобы све-

тить на землю. И стало так.

16И создал Бог два светила великие: светило большее, для управ-

ления днём, и светило меньшее, для управления ночью, и звезды; 17и поставил их Бог на тверди небесной, чтобы светить на землю, 18и управлять днём и ночью, и отделять свет от тьмы. И увидел

Бог, что это хорошо.

19И был вечер, и было утро: день четвёртый».

Я прочитал Вам самые первые девятнадцать стихов Библии6.

– Обычные атеистические глупости, – продолжает Джонатан, –

это: «как мог появиться свет до появления его источника?» или: «по-

чему небо пришлось сотворять дважды?»… Но особое раздражение

атеистов вызывает стих « Земля же была безвидна и пуста, и тьма над

бездною, и Дух Божий носился над водою»: ведь его вообще, кажется, невозможно понять, а то, что для не приученного думать непонятно, то для него и неправильно… «От читателя Библии не требуется пони-

мать, что это значит», – говорилось когда-то об этом стихе в одной

старой книге… Вызывал этот стих раздражение когда-то и у меня: понять его действительно казалось труднее прочих.

Но если мы просто допустим, что читаем не «литературный па-

мятник», а компендиум основных знаний, которые Бог посчитал

необходимым дать человеку, то чтоC здесь можно увидеть?..

«В начале сотворил Бог пространство и материю» – об этом со-

общается первым стихом; а о «просто» небе (о первом небе – то есть

вместилище атмосферы) – как о тверди небесной – стихами с ше-

стого по восьмой. Да будет свет означает сотворение энергии – стих

третий; сотворение же «светильников» – светил – описано позже: стихами с четырнадцатого по восемнадцатый.

Здесь существенно и то, что основным назначением светил явля-

ется не только освещение земли (Бог – который есть свет7 – вообще

не нуждается в источниках света), но и обеспечение возможности

6

Стихи были пронумерованы для удобства дальнейшего чтения данной

главы.

7

1 Ин. 1 : 5.

27

измерения времени людьми. Смотрите: « для управления днём», « для

управления ночью»; и вот прямо сказано: « для времен, и дней, и го-

дов» – стих четырнадцать.

Итак, сперва была создана энергия, затем – «светильники». Есте-

ственно, свет (в бытовом значении слова) появился после появления

и энергии, и светил; где же противоречие?!

Штришок: лишь день четвёртый мог быть измерен с помощью

« светила для управления днём»… Первые три дня – согласно Писа-

ниям – измерять было нечем. Но сказано именно о днях… однако: равных чему? Бог знает это, потому что – он над нашим временем, которые мы измеряем с помощью светил… Мы – мы нуждаемся

в мериле. Он – нет…

Но все это известно и в Вашем, дорогой коллега, мире – любому, прочитавшему хотя бы пару креациониCстских брошюр. Скорее

всего, я не сообщаю Вам пока ничего нового, и все-таки… Что Вы

скажете о стихе 2? – Чжау Таэлл смотрел на Джонатана не то чтобы

с непониманием, но с явной настороженностью. – « Земля же была

безвидна и пуста, и тьма над бездною, и Дух Божий носился над водою».

Что скажете? «Земля» здесь явно не земля, то есть не почва (о суше

сказано дальше, стихами 9 и 10) и не планета (сотворение нашей

планеты описано в стихах 6-10; позже Вы, возможно, согласитесь

в этом со мной)… «земля» здесь – материя… материя ещё совсем

неупорядоченная, скажем так: единобесформенная… Ведь энергия

(названная светом) ещё не создана! И в тексте сказано: «безвидна

и пуста»; «тьма над бездною» – я здесь читаю: отсутствие энергии

при наличии единобесформенной материи. Пока более или менее по-

нятно, но что значит «Дух Божий носился над водою»?! Что значит

над водоюдо того, как материя была расслоена, так сказать, на

виды?! И, следовательно, – тогда, когда ещё нет никакой воды?!.

(Внезапно Джонатан начал волноваться – вплоть до заикания; внезапно стало очень заметно, что он говорит на чужом языке, ко-

торым владеет далеко не свободно; вдохновение, кажется, начало

покидать его; он принялся подбирать слова, запинаться; он даже

достал из кармана листок – по-видимому, с конспектом. И вот

тут-то, припоминает Чжау, он, Чжау Таэлл, наконец расслабился

и, отбросив все предубеждения, начал заинтересованно слушать.)

– Какое понятие может здесь быть вообще уместным и стоит

в том же фундаментальном ряду, что и материя, энергия, про-

28

странство? – Джонатан с большим трудом подбирает слова. – Не

время ли? Думаю, да: время… Но материя, пространство, энергия

были сотворены (не из времени ли?!), а время – предвечно: здесь

не говорится о сотворении; здесь сказано «Дух Божий носился над

водою». Не «создавал»! Не «создал»! Пребывал над предвечным. Над

«водой». Итак, если «вода» здесь значит « время», то оно, время, имеет

дотварную природу. Оно – предвечно.

Предвечное время Бога… Бог – над нашим временем (над тем, для понимания которого человеку необходимы эти небесные све-

тильники, постоянство скорости и маршрута которых и позволили

человеку выделить само понятие времени)… Для меня это безус-

ловно... мы ещё будем об этом говорить… Итак, здесь, во втором

стихе, указано не на наше время; указано именно на предвечное время

Бога… Логично… и с учётом того, что «Бог был всегда», и – если

принимать время как среду обитания Бога… и даже – как строи-

тельный материал, из которого он творил пространство, материю, энергию… Первичный, исходный «стро йматериал»… Коллега, Вы

не готовы хоть с чем-нибудь согласиться?..

– Извините ме ня, я совсем плохо помню Библию… И я никогда

не относился к Библии как к боговдохновенной книге!..

– А Вы допустите

– Да вот уж допустил... Да, вот же – и как только я вспомнил?.. –

«мир был составлен из воды»?.. Кажется, так? Поразительно!.. Ни-

когда не зад умывался, что это значит; действительно не понимаю, как я это запомнил…

– « Вначале словом Божиим небеса и земля составлены из воды и во-

дою». Это вт орое Петра, глава 3, стих 5. Так. Вот! Давайте подставим:

«из времени». Давайте примем, что Бог – над нашим, «человеческим»

временем… и давайте допустим, что водой – в самом начале Библии –

на звано время? Предвечное время Бога… И тогда это времясуть

строительный материал для создания материи. И энергии. И про-

стран ства… А наше время было выделено с созданием светил…

– Вода – символ слова?.. или духа?.. – такое слышал. Но – чтобы

символ времени – никогда…

– Я тоже. Но в повседневной речи все гов орят: «течение вре-

мени», «река времени», «текущий момент». Откуда эта глубинная

ассоциация времени с водой? И ведь, пожалуй, во всех языках, и в ваших – тоже!

29

Давайте порассуждаем вместе. Время подобно воде? Вероятно, –

в чем-то. Задача физика – понять аналогию. И, используя знания

о воде, вырвать ответы на загадки Времени… Бог хочет этого от нас, иначе всего этого не было бы в Библии…

– Но создание неба над планетой, – отвечал Чжау Таэлл, – это

разделение вод ы… самой обыкновенной воды… Так следует из того, что

Вы цитировали. Дайте-ка взглянуть… Вот: «И сказал Бог: да будет

твердь посреди воды, и да отделяет она воду от воды.

И создал Бог твердь, и отделил воду, которая под твердью, от

воды, которая над твердью. И стало так.

И назв ал Бог твердь небом. И был вечер, и было утро: день второй.

И сказал Бог: да соберется вода, которая под небом, в одно место, и да явится суша. И стало так.

И назвал Бог сушу землёю, а собрание вод назвал морями».

Вода разделена: часть её помещена в виде пара в атмосферу, а часть – оставлена на поверхн ости планеты. Это – просто вода.

Не время.

– Прежде всего, дорогой коллега: не в виде пара – в атмосферу, а в жидком состоянии – над атмосферой. Небо было твердью, потом у

что именно твердь – обратите внимание – удерживала этот водяной

«кожух». С чего начался потоп? «окна небесные отворились»8; по

окончании же потопа, строго говоря, исчезла твердь. Как бы то ни

было, всё это действительно относится к «пр осто воде». Но вот вам

« воды, что выше небес» в совершенно другом контексте… вряд ли

Вы его помните…

– А?

– Вот, смотрите: «Хвалите Его, солнце и луна, хвалите Его, все

звёзды света. Хвалите Его, небеса небес и воды, которые превыше не-

бес» (Псалом 148, стихи три и четыре.). Здесь – не просто вода. Воды, которые превыше небес – здесь это обозначает «время»… Именно то

дотварное время, в котором когда-то – до сотворения мира – обитал

Бог… Мало того, коль скоро я вижу это время в качестве «строитель-

ного материала», использованного Богом при творении, я считаю

уместным рассматривать его и в качестве среды, которая ПОРОЗНЬ

вмещает все возможные реальности – Вашу, мою, любую другую…

Среды, в которой наши реальности не «вложены» одна в другую, 8

Быт. 7 : 11.

30

а действительно параллельны – забудьте до поры геометрию! – одна

другой. Что, собственно, и естественно: в дотварном времени они

все имманентно пребывают в виде потенций, никак не противореча

друг другу!.. И в каком-то смысле эта среда находится над третьим

небом: над нынешним местом обитания Бога.

Я представить это «над», по правде сказать, не могу. Но сказано

вполне чётко: выше третьего неба. Может быть, под «выше» имеется

в виду «древнее»?

– Ещё раз: «третье небо» – это, в Вашей терминологии, – место

обитания Бога?

– Да. Только не в моей – в библейской… апостол Павел, напри-

мер…

– Да отчего же эти воды выше непременно третьего неба?! –

закипает Чжау Ань. – И отчего ж непременно не «просто вода»?!.

Знаете, я сейчас тоже вспомнил эти теории людей, подобных Вам: над атмосферой планеты была водная оболочка – защита от ультра-

фиолетового излучения; потому-то люди и жили по шестьсот и по

девятьсот лет. Произошёл потоп: содержимое оболочки пролилось

на планету… Не комментируя эти идеи, скажу вам: разве не об этом

«будничном» водном «кожухе», как Вы его называете, и здесь идёт

речь?!

– Не думаю, – ответствовал Джонатан. – Смотрите контекст:

хвалите, небеса небес. Разве это не третье небо?! Небеса небес – разве

это не «небо над небом»?.. Мало того, в предыдущем стихе – уже

есть прямое обращение ко второму небу, к Космосу: «хвалите Его, солнце и луна, хвалите Его, все звезды света»… Значит, здесь – сна-

чала обращение ко второму небу, а затем – к третьему. Аналогично

у Даниила: «Благословите Господа, все воды, которые превыше не-

бес» – глава третья, стих шестидесятый… И вот еще: и псалом 148, и книга пророка Даниила были созданы после потопа; могли ли они

тогда о воде выше первого неба говорить?!

– И кто хвалит Бога на третьем небе? – буркнул Чжау Таэлл.

– Забыли? Ну, например, « вокруг Него стояли серафимы; у каж-

дого из них по шести крыл: двумя закрывал каждый лице свое, и двумя

закрывал ноги свои, и двумя летал. И взывали они друг ко другу и гово-

рили: Свят, Свят, Свят Господь Саваоф» Исаия, глава шестая; вот, взгляните… Получается, что и над третьим небом есть свои воды

если я правильно понял контекст: хвалите Его, небеса небес и воды, 31

которые превыше небес. Пусть Вас не смущает это «над»: они при-

званы хвалить Бога, следовательно, – они хоть и над, – а низшие…

– И что?

– Да то, что эти «воды» – ещё раз! – суть «стройматериал», ис-

пользованный Богом… Я вижу это так: это – и стройматериал для

реальностей, и среда их – реальностей – раздельного пребывания.

В понятном нам мире реальности «вложены» друг в друга; и в то

же времяв этой среде – они сосуществуют порознь. Считайте, что

в этой среде они существуют в виде потенций: тогда легче понять

это «порознь»… Но что такое « в виде потенций» для Бога? Пытаясь

понять время Бога с помощью наших представлений о времени, мы можем лишь пробормотать: «у Бога всё в настоящем времени».

Это значит: вот они, все возможности, все варианты – рядом…

Может быть, следует сказать: это не столько среда, сколько система

координат! Моделируйте, познавайте её! задача для математика…

Среду мы не обязаны понимать; довольно, если мы сможем по ней

перемещаться – свободнее, чем это нечаянно сделал я. А это может

стать возможным, если Вы постигните её как систему координат

Итак, мы знаем: эта среда – за пределами нашего мира… Эта

среда – в чём-то подобна воде – обычной, знакомой нам, «твар-

ной» воде – воде из водяного «кожуха» до потопа. Эта среда – над

третьим небом, подобно тому, как водяной «кожух» был над первым

небом, над нашей планетой. Будучи в каком-то смысле над нынеш-

ним местом обитания Бога, она – не выше Бога… Эта среда – суть

время… или в каком-то смысле время. Не то время, которое «у нас»; то, в котором до акта творения обитал Бог. Не так уж мало мы уже

сейчас знаем про эту среду… Вы, доктор Чжау Ань, когда поверите

мне, когда создадите математический аппарат, – Вы сумеете создать

и аппарат для перемещений в этой среде. Не капсулу, совершившую

однократный случайный скачок, – которую фактически по ошибке

построил я, – нет! аппарат для целенаправленных, многократных

перемещений из реальности в реальность… Я в это верю.

– И Спаситель Еммануил – в каждой реальности… – иронично

протянул Чжау Таэлл, провоцируя Джонатана. Но получил удиви-

тельный ответ:

– Совершенно верно; аминь. И сама Библия говорит нам об

этом. В Писаниях часто в непонятном мне – ранее непонятном –

контексте говорится об островах, – продолжал Джонатан. – На-

32

пример, «вот, Отрок мой»… – Джонатан зашуршал страницами,

разыскивая необходимое место, – «…Отрок мой, Которого Я держу

за руку, избранный мой, к Которому благоволит душа Моя»… это

Господь устами пророка Исаии говорит о Христе Спасителе; глава

42, стих 1… И вот конец этого отрывка: «на закон его буду т уповать

острова» – глава 42, стих 4… Но почему острова, какие острова, по-

чему только острова? Да потому, что здесь острова – это реальности

в водах, которые превыше третьих небес… Спаситель – тот, на чей

закон уповают все реальности; слово «материки» подошло бы здесь

куда хуже.

Еще, – продолжал Джонатан, – «слушайте Меня острова, слу-

шайте, народы дальние: Господь призвал меня от чрева»… это

сорок девятая глава Исаии, стих первый; здесь, очевидно, то же

значение… А вот это: «Господь царствует: да радуется земля; да

веселятся многочисленные острова»9 ?! Радуется наша планета во

всех её реальностях – вот что это такое!

А это?! «спасение моё восходит… острова будут уповать на меня»

(смотри у Исаии, глава 51, стих 5)…

– Говорите медленнее, – в раздражении попросил Чжау Таэлл. –

Что у Вас хорошо получается, это цитирование Библии, а так – го-

ворили бы Вы чётче… Простите, но Ваш тезис про «среду обитания

реальностей» высосан, мягко говоря, из пальца, но – мы уже потра-

тили столько времени… Итак – извините мою вольность – ещё раз

пробежимся по вопросам: чем отл ичаются Ваши «воды над третьим

небом» от «вод над первым небом»? Над какими водами носился Дух

Божий – в первых строчках Библии? Есть ли, по-Вашему, воды над

«вторым небом» – над Космосом? И главное: благоволите-ка мне

объяснить, что всё-таки обозначают Ваши слова « раздельное пре-

бывание реальностей». Вы делаете ударение на «раздельное»; ещё

раз спрошу: что это значит?

Чжау удовлетворённо откинулся в своём лёгком рабочем кресле:

«Что, мол, скажешь, путаник?». Джонатан поморщился: что ещё

к сказанному я смогу прибавить, чтобы он понял?..

– Отвечаю, – заговорил Джонатан голосом всё-таки скорее вос-

прянувшим, нежели угасшим. – «Дух Божий носился над водою»10 –

9

Пс. 96 : 1.

10 Быт. 1 : 2.

33

здесь под водой имеется в виду время первичная дотварная среда

среда, в которой отдельно размещены все потенциальные… все будущие

реальности. Создав из этих вод 11 пространство и материю («небо»

и «землю»), Бог вознёсся над этой средой, над дотварным временем, обозревая эту среду – эти воды – как «стройматериал» для сотво-

рения энергии, которая преобразит единобесформенную материю.

А далее Бог начинает разделять воды и упорядочивать воды на пла-

нете. Что здесь имеется в виду? Ведь нигде вообще не говорится о со-

творении вод – в строгом значении слова «сотворение». Я, кажется, говорил о «тварной» воде; лучше сказать – о преобразованной… Я вот

что думаю: если первичная единобесформенная материя, созданная

до сотворения энергии, была создана из времени первичной до-

тварной среды обитания Бога, – то водата вода, которую знаем

мы с Вами, – была выделена не уже из единобесформенной материи, а всё ещё непосредственно из дотварного времени. То есть – грубо –

Бог не творил знакомую нам воду, а преобразо вывал её… Та вода, что была направлена в «кожух» над первым небом, – это знакомая

нам вода, «тварная» вода, выделенная из времени… то есть среды, которая в Библии также названа… водой… Те же воды, что Господь

при преобразовании вод разместил над третьим небом, – и есть это

дотварное времясреда, в которой отдельно по-прежнему отдельно, ПОРОЗНЬ размещены все возможные реальности. Хотя в Простран-

стве, созданном из этого времени, они «вложены» друг в друга…

Можете говорить: «они существуют там в виде потенций», – да

назовите эту форму существования реальностей хоть отражениями, если Вам так легче! Но главное – там они существуют ПОРОЗНЬ

Да, забыл сказать нечто важное: по-видимому, само «третье небо»

было создано – выделено? – одновременно с понятным нам про-

странством и является непостижимой для нас нынешней средой оби-

тания Бога вне нашего времени и пространства – средой, в которой

после акта сотворения мира обитает Бог… Косвенно это отражено

в следующих строках Писания: «Ты… устрояешь над водами горние

чертоги Твои, делаешь облака Твоею колесницею, шествуешь на

крыльях ветра»… Это из 103-го Псалма…12

11 2-е Петра 3 : 5.

12 Пс. 103 : 2-3.

34

Теперь: есть ли воды над «вторым небом» и, если да, то чтоC это?..

Возможно, именно здесь, в этом отрывке 103-го Псалма, именно

они и имеются в виду; мне ни разу не удалось зацепиться глазами

в Библии за образы, которые подсказали бы мне прямой ответ на

этот вопрос… Я ведь ставил его себе и сам. Мой ответ был таков: они

существуют, и это то, что мы называем «нуль-пространством». Но

мои опыты с предполагаемым «нуль-пространством» завершились

совсем не тем, чего я ожидал… Так, может быть, нет таких вод? Я не

знаю… Честно? Думаю, что есть; имею соображения… Они вполне

очевидны, – но разговор и без них тяжёлый и долгий…

– Во всяком случае, Вы искренне верите в то, о чём говорите, –

молвил Чжау Таэлл. – Но чёткость Вашего изложения никуда не

годится…

– Как можно чётко говорить о непостижимом? – обиделся

Джонатан. – В Библии вон как следы к познанию этих вещей за-

путаны… вон как всё зашифровано… Но есть ключ ко всему: вода!

Вы – гениальный математик, вы – превосходный физик; возьмитесь

за расшифровку!

– Хм. Забавно. Но Вы так словом и не обмолвились – с чего же

Вы взяли, что «воды над “третьим небом”», – он заглянул в Би-

блию, – «воды, которые превыше небес»13 – это… как Вы говорите?

и есть та « среда, в которой отдельно существуют различные реаль-

ности». С чего Вы это взяли? И попробуйте ещё раз ответить на

мой главный вопрос: что Вы имеете в виду, говоря, что реальности

существуют как «совместно», так и «раздельно»?

Он провоцирует меня? или я настолько косноязычен?.. Что ещё

я могу сказать ему?..

– Видите ли, говорить с Вами о расслоении, взаимопроникнове-

нии, слиянии реальностей – время, как мне кажется, ещё не при-

шло… Могу лишь ещё раз повторить: в физическом пространстве все

реальности – как бы это сказать? – «находятся в одном и том же

месте». «Вложены друг в друга»; я ведь уже говорил!.. Но я – сумел

переместиться, перескочить. Как? Очевидно, двигаясь по некоей

среде (а как иначе-то?!). Да, моя капсула физически покрыла нулевое

расстояние – но ведь она переместилась.

13 Пс. 148 : 4.

35

Я хочу сказать: поэтому-то такая среда – та, в которой наши

и прочие реальности сориентированы порознь друг от друга – должна

быть… А дальше я рассуждал примитивно, методом исключения

и используя аналогию с водой, «которая над твердью» 14 , с водным

кожухом, находящимся до потопа над первым небом… ведь средой, позволившей моей капсуле переместиться из реальности в реаль-

ность, просто быть нечем, кроме того, что в Библии названо водами, что превыше небес – превыше третьего неба… А они суть дотварное

время – единственный видимо возможный «стройматериал» Творца.

А если это «стройматериал», то в нём – и как в «стройматериале», и как в Божьем времени, которое «всегда» – настоящее время, – они

все и присутствуют…

Извините, чётче сегодня я уже не скажу.

– В своих рассуждениях Вы идёте только от Библии…

– А отчего же ещё идти?! Понимаете, есть подсказка: воды… И моя

капсула вынырнула здесь над водой

14 Быт. 1 : 7.

36

И воды, которые выше небес

3. Пэнфилд Флоран

О

н начал верить, что и дальше в его

жизни всё хорошее будет начинаться зимой. В этом

году именно зимой (пусть календарно это и было в на-

чале весны, но – днями шёл снег, а в тот день и вовсе была

пурга) он познакомился с Ней; и это было определенно

хорошо, это было – чудесно, это было – счастье…

Этой же зимой, но двумя с хвостиком месяцами раньше,

он впервые столкнулся с большой поэзией – из той, что перево-

рачивает сердце, а не упражняет ум, как стихи, читанные им ранее, и, перевернув твое сердце, открывает тебе новые цвета и новые

звуки, и показывает тебе – тебя… Кто-то мог бы сказать, что просто

пришёл его счастливый год или возраст, но ему нравилось думать, что и пора года играла в его счастливых зачинах какую-то роль; он

любил зиму. И вспоминалось ему, как за год до того, как ему от-

крылась поэзия – зимой! – он совершил почти немыслимый для

герцогского сына поступок: отправился вечером в рабочий клуб.

На танцульки 15 . И память об этом вечере как об одном из счастли-

вейших эпизодов его жизни всё не покидала его.

Потом окажется, что подобное – по духу – воспоминание было

хранимо и Петром Аркадьевичем Чернышёвым – в ином мире,

в иное время, но – подобное. Это почти общее их воспоминание

в каком-то смысле сблизит их при встрече ещё фантастичнее, чем

15 To the hop.

37

можно было бы осмелиться предположить. Мы уже имели случай

упомянуть о Чернышёве зимой; так не кажется неуместным кос-

нуться и этого зимнего воспоминания нового героя нашей повести.

Итак, это было приблизительно год и десять месяцев тому… Да, он любил пешие прогулки и мог пройти очень много и неправдо-

подобно быстро. Да, в 15 лет юношу-подростка терзает плоть, а ни

в семье его, ни в школе религиозное воспитание не играло серьёзной

роли (в школе, по правде говоря, – никакой)… Он пришёл в церковь

сам – совсем недавно, и пока лишь «врастал» в нее; и потому на

«игры гормонов» именно длительные прогулки продолжали оста-

ваться его достойным ответом, – о чём он никогда не задумывался.

Как бы там ни было, в моменты, когда (как он наивно это форму-

лировал) «трясло его душу», он по возможности срывался с места

и маниакально-резвым шагом оправлялся «прогуляться» – в окрест-

ности отцовского поместья, закрытой школы… Но умиротворяю-

щие сельские-загородные пейзажи не вполне насыщали его тоску: в них не хватало тревожной ноты, не было ответа на мазохистские

акценты его томления. И он направлялся в город – порой и пешком

(от поместья – пустяк, граница города в двух с шестнадцатью со-

тыми милях от границы поместья), а не то – на флаере (бросить его

на первой попавшейся общественной стоянке и направить стопы

куда придется!). Таким-то образом в конце позапрошлого года во

время рождественских каникул однажды вечером он обнаружил

себя – уже порядком уставшего, но умиротворенного – в абсолютно

незнакомом ему ранее районе Столицы.

Шёл какой-то противный мелкий и мокрый снег, пейзаж казался

наполненным ожиданием тумана, но воздух сырым не казался.

По его правую руку (чуть сзади-наискосок) лежал треугольный

сквер: вершина треугольника – точка развилки, разделения улиц; основание же – проезд, соединяющий эти две улицы. Со скамеек

сквера доносился оживлённый галдёж обитателей района – некий

деловито-радостный, но негромкий гул… Воровато и быстро были

опорожняемы бутылки – со сноровкой, демонстрирующей немалую

опытность. Пьянка местных, впрочем, не доминировала ни в зри-

тельных ощущениях Пэнфилда, ни в восприятии им суммарного

биополя жителей окрестностей.

Еще несколько шагов, и сквер окончательно оказался за его спи-

ной справа (мой герой идёт по противоположной от границы сквера

38

стороне улицы); слева же вдруг увиделась ему железнодорожная

заводская ветка, тянущаяся, как оказалось (не было видно из-за

заснеженных кустов и прилегающих сугробцев), параллельно тро-

туару… а сразу за ней – довольно протяжённый «в длину» пригорок-

возвышенность. На его вершине – грязно-белое здание, имеющее, судя по вывеске, какое-то отношение к деревянным строительным

изделиям. Пахло мокрым снегом, но теперь уже – и древесной

стружкой, и особенной «железнодорожной» сажей и смазкой…

И казалось: пахнет ветром. Ему ещё казалось: в воздухе разлито то

ощущение вечерней «безмятежной напряженности», которое воз-

никает, когда шагаешь на стадион, влитый в когорту единомыш-

ленников-болельщиков, – на кубковый матч. Когда ждешь только

хорошего и даже допустить не можешь, что что-то может иначе

повернуться, но в глубине-то души понимаешь, что повернуться

может всё как угодно… Отчего же это ощущение, спросил он себя.

А вот: здесь и там – торопливо, без претензий и шума – вспыхивают

огоньки зажигаемых сигарет; и помятые молодые (но постарше его!) плохо одетые незнакомцы энергично шагают в одном направлении, причём те, кто идёт, как Пэнфилд, вдоль железнодорожного по-

лотна, – быстро переходят улицу.

Он оглянулся: на скамейках уже не корячились над бутылками, скамейки опустели, а все мимолётные их «обитатели» энергично

зашагали всё в том же направлении, пересекая проезд…

Пэнфилд бросил взгляд в направлении проезда… и в короткие

доли секунды в какой-то просвет между зданиями и заборами

он приметил плотную, густую нарезку переулков, устремлённых

к горизонту, вверх, унизанных добротными, на века, деревянными

одноэтажками с кое-где вкравшимися небольшими, на 2-3 подъезда, двухэтажными зданиями…

С ноткой тихой истерики он подумал что-то вроде: «Хорошо

шагать с незнакомыми – абсолютно чужими – людьми, будучи

объединённым с ними одной целью – на кубковый матч, – но…

с кем и куда я сейчас двигаюсь?!».

Но то, как торопливо вспыхивали сигареты у спешащих молодых

людей, то, что стих галдёж и не было слышно подначек – обычных, когда один молодой работяга даёт огоньку другому, – Пэнфилда

успокоило: опущенный «ритуал выпендрёжа» означал как будто

(он не вполне понимал это, но как-то чувствовал) наличие иной, 39

более высокой доминанты. Ощущение этой коллективной доминанты

лишило его остатков нерешительности, и он пошёл как все. («Ведь

вот как рискую», – подумалось ему отстраненно-литературно и не-

искренне.)

Он перешёл улицу – как все. Впереди-справа – нечто, что он

определил как подобие «хозяйственного двора» какой-то дорожно-

строительной фирмы. Перекошенность ворот, неопределенность

вывески, полурасхристанность забора, обозначающего границы

этой почти загадочной для него территории, – всё это было весьма за

пределами его опыта и то ли завораживало, то ли тревожило. Он чув-

ствовал себя – во сне. Когда может случиться всё что угодно. Встре-

тить корабль пришельцев. Или любовь… А за дальними границами

этой территории просматривались какие-то здания заводского или

полузаводского стиля. Слева – через проезжую часть – продолжает

тянуться полотно заводской ветки, но за ней уже не возвышенность, а равнина, на которой – широкие просторы другого, более засне-

женного сквера и какие-то корпуса – архитектуры, типичной для

заводской администрации. И дальше, за деревьями и корпусами –

лабиринт переулков, который Пэнфилд едва замечает. Ощущение

иного – всё гуще. «Горизонт» впереди-слева просматривается да-

леко: до поворота, до железнодорожного переезда, до автобусной

остановки, до рекламных щитов за остановкой… И в довершение

запредельной концентрации иного – запел-засвистел локомотив…

Справа же картина открывалась постепенно. Сначала – странное

желтоватое здание за кладбищенским забором, назначение которого

он не пытается понять, уже проникшись ощущением того, что куб-

ковый матч будет выигран, ощущением реальности максимальных

обещаний. Затем – россыпь из трёх явно жилых зданий, одно из

которых имеет «сложную» (по сравнению с остальными) конфигу-

рацию крыши, а у двух других – крыши как на детских рисунках: протянутые в глубину треугольники. Все три здания – двухэтажные.

(Именно россыпь. Дома стоят не в ряд, а именно в россыпь, не

образуя никакой правильной геометрической фигуры. Это добавляет, резко добавляет обаяния пейзажу.) В окнах второго этажа боCльшего

из домов (за счет большей длины и высокой вычурной крыши) –

какие-то лениво-томные высокие девицы, брюнетки в ярких, пё-

стрых халатах; на их лицах – безмыслие.

40

Разбросаны эти дома на расстояниях друг от друга различных

и произвольных... И вот за тремя зданиями – ещё одно: здание

странного бледно-розового цвета, – того архитектурного стиля, что

чаще всего проявляет себя в молитвенных домах Государственной

Церкви, и стоит оно прямо-таки в угрожающей близости от дома, в окнах которого он заметил брюнеток. Широкая лестница на десять

пологих стёртых ступеней, на ней толпятся несколько. Справа –

полукруглая амбразура, оказавшаяся окошком кассы. Многие из

идущих к этому зданию быстро подходят к окошку, быстро при-

обретают билеты (очередь движется быстро), быстро проходят по

лестнице внутрь. Другие же сразу проходят внутрь – в двери под

огромной черной доской с золотыми буквами «Клуб работников

предприятий строительных деталей и оснастки»; очевидно, они

работают на этих предприятиях… Вдруг неожиданно у окошка кассы

слышится гнусная ругань, и, не вполне веря своим глазам, Пэн

видит, что неподалёку от кассы – дерутся?! Прежде чем он осознал

увиденное, двое дерущихся перескакивают на лестницу, едва не

задев его; совершая какие-то птичьи скачки, один из дерущихся

наносит серию вполне грамотных злых ударов «по морде» своему

визави, разбивая его лицо в кровь и, как показалось Пэну, одновре-

менно сталкивая его с лестницы. Вновь – словно тенью – дерущиеся

задели его; чей-то локоть шаркнул по его рукаву. Зло стыдясь своего

животного страха, он замер… ещё раз мелькнули лица дерущихся, и он понял: действительно страшно. От бешеной ненависти они, кажется, протрезвели; на лицах – злость, беспощадность, полная

закрытость. Его они и не заметили и в несколько прыжков исчезли

из поля его зрения за углом клуба.

Пэнфилд подошел к кассе за входным билетом… Запинаясь

о чью-то ногу, испуганно нырнул с билетом в руках во входные

двери. И здесь его накрыла музыка, ничего подобного которой он

раньше не слышал, и, оглушенный в прямом и переносном смысле, он замер…

Четверо на сцене. «Па-дам, па-дам-па-па, па-дам, па-па». Жест-

кий, мощный, ритмичный, выверенный звук. Зал воет и дрыгается…

Извиваются, напоминая червей… Это – « танцы».

41

Час спустя. Он стоит, почти прижавшись к сцене, и пожирает

глазами исполнителей. За его спиной беснуются «танцующие»

работяги, но рядом у сцены стоит ещё человек 10-12 (молодые, но

все – старше его) и внимательно, если не благоговейно, слушают.

Пэн оглушен впечатлениями, в его жизни подобной музыки не

было – ни в записях, ни в трансляциях, ни на концертах, – и он, разбиваясь об отсутствие основы для сравнения, уже не уверен, что

может вспомнить, чтоC же он слушал целый час. А вот его ощущения

Таковы: и нет спасения в этом мире… Ему кажется, что с каждой

секундой он становится всё мизернее, что весь мир с его движе-

ниями – всего лишь игрушка в руках слепых и равнодушных сил.

Где-то вдали, неясно (во сне? в тумане?) – какие-то светло-мали-

новые гигантские папоротники – там, под ними (в пещерах?) всё

же можно, наверное, скрыться, спастись?.. И как страшно звенит

гитара, как холодно поёт орган!.. А тот, кто поёт, произносит стран-

ные фразы, и смысл их теряется здесь, в танцевальном зале, но на-

строение их сминает властно тех, кто может чувствовать всё и сам…

«Зачем ты захотела стать моей – ведь ты не любила меня – как

получилось, что я полюбил тебя лишь после того, как мы расста-

лись – зачем я ушёл – я не хотел идти – кто же поверит мне…»

И совсем уже странные слова слышит Пэн: «Ты во мне, как вода

в листве с кристальной душой», – но эти слова кажутся ему напол-

ненными высоким смыслом.

И он забыл обо всём; забыл, как пришёл в этот странный клуб; он ждёт новых звуков, и они идут…

Он ещё раз осмотрелся. Да, таких, как он, слушающих, было не-

много. Все танцевали – и только. И тут он увидел её… нет, не ту, которая упоминалась в начале главы: ведь встреча с Ней – с той, которую он был склонен мысленно называть «Она» с прописной

буквы, – будет более чем годом позже.

Что-то установилось между ними с первого взгляда. В её облике

застенчивая мягкость сочеталась с видимой, кажущейся уверенно-

стью. Русые мягкие – на взгляд – волосы, тёмно-синие лучистые

глаза, плавные линии фигуры… Средний рост, гармоничное сложе-

ние – не мелкая, не маленькая, не худенькая – спокойная улыбка.

Он не сумел сразу спрятать свои глаза. Она почувствовала этот

взгляд и ответила ему таким же. Он улыбнулся.

42

Растворяясь в песне, он думал, что забыл обо всём, – но забыть

обо всём уже не мог: что-то связывало их, понимал он с нарастаю-

щей отчётливостью.

Он снова взглянул на нее. Она смотрела в его сторону и едва

заметно улыбнулась, когда скрестились их взгляды. Он слегка по-

клонился и тут же отвёл глаза.

Тотчас же завершилась песня, и барабанщик объявил, что сейчас

приглашают дамы, – а он был уверен в ней. И она подошла к нему

как к старому знакомому, и слова «можно Вас пригласить?» казались

нелепо посторонними и ненужными.

Но начался танец, и что-то исчезло. Песня звала кого-то вер-

нуться, а у него было чувство – нелепое, новое для него и по-своему

сладкое – что он теряет что-то дорогое – самое последнее.

Он не знал тогда – и не знает сейчас – что же он должен был

сделать? Начать дежурный разговор, обращаясь к тому же на «вы»

(и это после того, как безо всяких слов они почувствовали тесней-

шую связь)? Это казалось глупым, мало того – страшным насилием

над собой, пошлым огрублением того, что они сумели найти без

слов. Тогда что же?!

Она резко подняла голову, долгую и томительную секунду глядя

в его глаза. Тут же отвела взгляд, и всё ушло.

Когда позже он размышлял об этом, ему иногда казалось, что

он понял, в чём ошибся, и тогда он упрекнул себя за то, что они

остановились на полпути. Да, наверное, он должен был обнять её во

время танца – и полились бы вольно все нужные им слова, – а он

не сделал этого. Они оба хотели этого, но внешнее сходство с по-

шлостью не позволило ему это сделать… Но если он не размышлял, а просто вспоминалпереживая, но не оценивая происшедшее, – то

и предположительного ответа не было. Оставалась лишь память

о нескольких минутах счастья… Встреча с Оллой, обозначенной

в начале главы – следуя мироощущению Пэнфилда, – высоким

словом «Она», сделала его счастливым! перманентно счастливым!..

да, встречи с Ней, с Оллой, были реальностью, а не мечтой, – да

и что он реально знал о своей партнёрше по танцу в более чем со-

мнительном танцзале? И всё же память о том танце оставалась па-

мятью о счастье, и порой казалось: тогда что-то началось… в жизнь

влилась одна из тех маленьких огненных капель, которые многим

помогают бороться с пресным, картонным вкусом будней…

43

…Кажется, всего через три дня после его «личного открытия»

поэзии произошло в его жизни и нечто совсем невероятное; и это

происшедшее событие зрелый человек мог бы и не оценить как

ещё одно счастливое начало, ибо оно налагало безумную ответ-

ственность. Но он в свои шестнадцать не думал об ответственности

и наивно посчитал, что ещё одну радость, ещё один кусок счастья

принесла ему зима. Было так: на старую вертолётную площадку от-

цовского замка (дело вновь происходило во время рождественских

каникул) спикировал, падая чуть не камнем, бронированный пра-

вительственный флаер, чуть не чудом вписываясь в понятие мягкой

посадки, мигая красно-синими сигнальными огнями, квохча «сире-

ной» и мерцая энергетической защитой. В тот самый момент, когда

охранные системы заCмка, завершив идентификацию подлинности

прибывшей машины, дали команду замкаCм и башенным пулемётам

на «дружественный приём» и предали соответствующую голосовую

информацию хозяину заCмка, фонарь кабины флаера распахнулся, и из тёплой кабины энергично выпрыгнул Джонатан Айро. Подтя-

нутый, худощавый, хотя и крупнолицый, в костюме спортивного по-

кроя тёмно-шоколадного цвета и тёмно-серой рубахе с расстёгнутым

воротом, он выглядел как-то необыкновенно уместно и естественно.

А в это время по коридорам замка уже спешил к лифту, ведущему

на вертолетную площадку, отец Пэна – герцог Холдернесс.

Двадцать минут спустя Пэн находился в библиотеке в компании

отца и прибывшего гостя. «Ну, что ж, сын, – молвил герцог, – мы

живём в сумасшедшее время… Твои услуги требуются правительству, причём – тайно. Так что мне остаётся только удалиться… Господин

Айро…», – голос его повысился, а фраза повисла в воздухе. Герцог

вышел.

Пэна покоробило. «Мы живём в сумасшедшее время», – таких

демонстративно-обывательских формулировок никогда не исполь-

зовал его отец. Неужели – ревность к несовершеннолетнему сыну, ревность тем более иррациональная, что его «услуги правительству»

прибыл рекрутировать плебей-пришелец, который и гражданство-то

получил без году неделя тому? «Раздутый вес» подобных выскочек

никогда не задевал отца…

– Ну-с, – молвил наигранно-весёлым голосом Дж. Айро, – пора

открывать тайны, – но прозвучало это как-то невесело и даже не

44

интригующе. Скорее – уныло. – Так уж получается, что то, о чём

я сейчас скажу, – тайна даже для твоего отца.

Странное дело! Незваный гость говорил нарочито бодрым, плохо-

наигранным тоном, сам, похоже, тоскуя при этом в душе; он назвал

герцогского сына на «ты» (Пэну и в четырнадцать говорили «вы»

люди, понятия не имевшие, кто он такой); своей формулировкой

он как бы ставил отца на подобающее ему невысокое место. И всё

же в интонации оставалась какая-то тёплая доверительность, сме-

шанная с иронией и самоиронией; гость понравился Пэнфилду.

– Считается, что я явился в ваш мир, – начал гость – совершив

бросок через Пространство; причем – из какой-то весьма отдален-

ной части Вселенной. Всё не так. Мой мир, – можно сказать, – здесь.

Но – в другой реальности.

– «Альтернативная история»? – машинально произнёс Пэн.

– «Альтернативная история» – скорее название литературного

жанра. Он есть в моём мире, есть и в вашем. Ничего удивительного.

Но идею ты ухватил сразу; только это – не история, не рассказ, не

выдумка. Именно реальность.

Пятнадцать лет назад я попытался совершить нуль-прост ран-

ственный скачок для перемещения в Пространстве – в ожидании, что меня перебросит через огромные расстояния, – но, разумеется, в пределах той же Вселенной. Тем более, – в той же Реальности; собственно, мысли об альтернативных реальностях мне и в голову не

приходили, да и с чего бы… Само собой, я надеялся повторить пры-

жок «в обратном направлении» и вернуться домой; были выполнены

соответствующие расчёты. Но – оказался здесь. В Параллельной Ре-

альности. По прибытии я не имел ни малейшего представления, как

вернуться домой (между прочим, там осталась моя семья): результат

моего путешествия перечёркивал все мои прежние расчёты; опоры

же для новых расчётов просто не было... Кстати, в терминах здешней

физики принципы, которые были положены в основу разработки

моего корабля – именно как корабля для перемещения в Простран-

стве, – действительно выглядят ложными… Но даже если бы не

было физических препятствий к возращению, возникло препятствие

вовсе банальное: я элементарно оказался в плену. Меня вместе с кап-

сулой живо захватили и подвергли «пристальному исследованию».

Ну, моя «нездешность» недолго вызывала сомнения, но вот версии

«агрессора», «разведчика» у местных спецслужб быстро не рухнули.

45

Поэтому поначалу вернуться отсюда – из плена! – у меня вообще

не было никаких шансов.

Сперва я и сам считал, что совершил-таки скачок в Пространстве, космическое путешествие. Ведь здесь действительно другой мир.

Даже другое звёздное небо… Да, в моём восприятии – другое: вы

и атмосферу потрепали и загадили больше нашего, и, главное, вы

имеете иной наклон оси вращения планеты… По-видимому, в вашей

истории было на одну глобальную катастрофу больше… или меньше, чем в нашей. Действительность окончательно открылась мне, когда

я обнаружил местные Библии: знаешь, у нас ведь почти такие же. Ну, и мог ли Господь оставить практически сходные Документы в двух

различных мирах – и при этом не дать в нём ни малейшего намека на

то, что планет, обитаемых человеком, может быть больше одной?!

А вот прямых указаний на возможность альтернативных развитий

реальности в Библии сколько угодно. Помнишь книгу Есфирь?

«Если ты промолчишь в это время, то свобода и избавление при-

дёт для Иудеев из другого места, а ты и дом отца твоего погибнете.

И кто знает, не для такого ли времени ты и достигла достоинства

царского?»16 Мардохей боговдохновенно говорит, что свобода и из-

бавление придут из другого места, если Есфирь промолчитхотя

царицей она стала согласно Божьему замыслу именно для того, чтобы

не промолчать, но чтобы вмешаться и спасти народ. Однако Бог как

бы допускает отказ Есфири и имеет «запасной вариант».

Впрочем, этот пример выглядит пока слабо. Альтернативное

развитие событий приводит здесь к идентичному результату – ос-

вобождению народа; причём сама возможность альтернативного

развития только обозначена, названа. Показана «всего лишь» воз-

можность «вилкообразного» разделения хода событий с последую-

щим сходным результатом для народа через какой-то период. Ладно.

Пойдём дальше.

Покруче (или местное юное дворянство не использует таких

слов?) будет в книге Ионы. Ты помнишь: пророк пытается укло-

ниться от исполнения Божьей работы, но не укладывающиеся

в воображении Божьи чудеса побуждают его к повиновению. Для

Ионы вариантов не остаётся. А для жителей Ниневии есть выбор: покаяться или же жить, как привыкли, – и погибнуть. В результате

16 Есфирь 4 : 14.

46

их выбора историческое событие – ожидаемое разрушение Нине-

вии – ПЕРЕНОСИТСЯ на 150 лет. Не осуществилось пророчество?!

Но ведь Бог – НАД нашим временем, вне его, «за его пределами»; он

видит то, что является для нас будущим, как уже свершившееся. Для

Него это – уже свершившееся. Как же могла быть возможна ошибка

в пророчестве?.. Отмена пророчества?

Ошибки и не было – была «вилка» разделения реальностей: по-

каявшаяся Ниневия с разрушением через 150 лет и непокаявшаяся

Ниневия с последующим разрушением через 40 дней. В Библии

описан первый вариант реальности как реализованный. Наши

историки предпочитают думать, что разрушение Ниневии было

раньше, чем описано в Библии, и не находят в тогдашней деятель-

ности Ассирии никаких признаков покаяния. Вполне возможно, что так и было в той реальности, от которой ведёт преемственность

моя Реальность… Вернее, было и так: Ниневия не покаялась и бы-

стро погибла; это – возможный факт нашей истории. Но – было

и так: Ниневия покаялась и продержалась ещё 150 лет; это – факт, описанный в Библии. Речь идёт о разных реальностях; в случае

с покаянием Ниневии мы имеем «вилку», о которой точно знаем

лишь то, какой вариант развития описан в известной нам Библии

как окончательно происшедший.

– Да, понимаю, – задумчиво сказал Пэн. – Молитва Езекии…

…Мы не берёмся описать чувств, испытываемых Пэнфилдом.

Внезапное появление представителя верховной власти планеты

и одновременно самого загадочного на ней человека; намёк на то, что он, Пэн, будет сейчас не только допущен к самым потаённым

секретам власти, но и привлечён для какой-то помощи (планетар-

ному правительству?), – всё это воспринималось им, конечно, как

внезапный удар в нос выпитого залпом бокала игристого, – но

благодаря великолепному самомнению шестнадцатилетнего – в то

же время воспринималось и с определённым оттенком некоего

облегчения человека, способностям которого наконец-то воздают по

заслугам… Написав это, мы отдаём себе отчёт, что обрисовали лишь

бледную тень реальной картины, но лучше не можем… При том

заметим: не обладая каким-либо практическим опытом, Пэн был

умён; и он сразу, не взяв секунды паузы, без замешательства, понял

смысл речей гостя. Что и доказала его ответная реплика.

47

– Да, понимаю, – сказал Пэн. – Молитва Езекии… Четвёртая

книга Царств, глава двадцатая.

– Совершенно верно: молитва Езекии… Я – и, вероятно, ты –

видим здесь два срока жизни Езекии в двух разных реальностях.

Случай ещё простой: в одной реальности Езекия умирает (я думаю, что там он не стал и молиться, решив, что не ему опротестовывать

суверенную волю Бога), в другой – живёт ещё в течение пятнадцати

лет... Да, это – просто. В одной реальности человек продолжает

жить, в другой – нет. Но можешь ли ты представить ситуацию, когда в результате «вилки» один и тот же человек проживает две

разные жизни?!

– Не могу, – чётко ответил Пэн, успевший в своей жизни про-

читать немало фантастических рассказов с подобным приёмом и об-

думать прочитанное. – В рассказах, книгах герой обычно встречает

своего двойника и ничего о его жизни не знает. Свою же жизнь он

помнит чуть не с рождения. Но в такой же ситуации и двойник. Но

если это действительно две суверенные личности, то они оба живут

с ложной памятью третьеготого, кто погиб в момент разделения

реальности. Настоящее «Я» погибло; живут две новые личности, ни одна из которых не тождественна погибшей… не тождественна

именно потому, что их – двое… Если же один из двойников суррога-

тен, то о какой альтернативной реальности можно тогда говорить?!

Но наших фантастов очевидность этого не останавливает; сейчас

и фильмы с подобным сюжетом стали появляться…

– Ты умён, – промолвил Джонатан, скрывая уважение. – То,

что при появлении «двойника» – термин «двойник» неудачен, по-

скольку при раздвоении реальности обе личности, как ты классно

сказал, суверенны – фактически погибает исходная личность, заметил в моей Реальности (на уровне логического упражнения) около сорока лет назад лишь один из наших классиков. Его мысль

проигнорировали, попросту не заметили. Ты же, похоже, дошёл до

этого сам. – Пэн гордо дёрнул плечом и сделал вид, что он этого

не делал. – Но всё даже ещё сложнее.

Иона изменил судьбу государства… но все мы каждый день расще-

пляем реальность «по мелочам». Ну-с, давай рассмотрим вот какой

пример: субботним утром совершает прогулку некий мужчина. Он

проходит мимо театра, замечает афишу вечернего спектакля и по-

48

нимает, что спектакль его интересует. Идти смотреть спектакль

в одиночестве он не хочет. Далее – варианты…

– Допустим, на вечерний спектакль нет билетов, – встревает Пэн.

– Допустим, – соглашается Джонатан. – И вновь – варианты.

Запомнит ли он свое желание и запланирует ли просмотр спектакля

в будущем, что откроет одну цепочку событий, или выбросит свое

спонтанное желание из головы (что таковую цепочку обрубит)?..

Но, допустим, он приобрёл два билета. Теперь надо решить вопрос

о партнёре. У нашего героя есть друг, который, как ему кажется, должен наверняка заинтересоваться этим спектаклем; поэтому пер-

вый телефонный звонок – ему. Дозвонился и договорился – одна

цепочка событий… Но, скажем, друга нет в городе.

Наш герой разведен, у него есть пятнадцатилетняя дочь, он ду-

мает, не пригласить ли её, но совсем не уверен, что её заинтересует

этот спектакль. Поэтому он звонит некой женщине… С ней у него

на завтра назначено свидание, и он опасается, что его сегодняшнее

предложение будет принято за нетерпеливость; ему не очень и улы-

бается поэтому приглашать её сегодня, но лучшей идеи у него пока

нет… Ан нет, выясняется, что женщина эта тоже в отъезде и вернётся

в город уже после начала спектакля… Но – если бы она была в го-

роде и приняла предложение? Давай допустим, что с этого вечера

совсем по-иному стали развиваться их отношения: ведь она увидела

бы его (якобы) нетерпеливое желание встречи; он же – всячески

подчёркивал бы в театре свою сдержанность; всё это привнесло бы

некую новую интригу…

Но всё завершилось тем, что он пригласил дочь, и та с удоволь-

ствием приняла предложение. Для дочери спектакль не стал собы-

тием, а для него – стал, и впоследствии он пересмотрел его и с дру-

гом, и с той женщиной. Все ответвления реальности в этом случае

вообще слились воедино в считанные месяцы или недели. Но всё

могло быть совсем иначе, окажись успешным второе предложение.

– Не обязательно, – Пэн увлечён игрой. – Интрига, да, но

ведь при этом не менялись их характеры; не было каких-то и по-

настоящему новых их проявлений. Была лишь видимость; всё бы-

стро разъяснилось… И вообще я склонен верить в детерминизм…

Склонен? Что ж, я тоже – склонен. Да только – не вдаваясь

глубже – свобода воли человека может опрокинуть любую предо-

пределённость. Ниневия была предопределена Господом к разру-

49

шению, и Иона пришёл в Ниневию, чтобы объявить о разрушении

города через сорок дней. Иона потому и упирался идти в Ниневию, что понимал, как «тепло» встречают вестника гибели. Но оказалось, что жители Ниневии имели выбор: принять к сведению проповедь

Ионы и ожесточиться или… покаяться. Оказалось, что выбрав по-

каяние, они отменили предопределение… Так что от нашей с тобой

склонности к вере в детерминизм ровно ничего не зависит: эффек-

тивным противодействием предопределению – пусть и Божиему –

является свобода воли человека, парадоксальный дар Божий.

– В книге Есфирь предопределение абсолютно, – больше по

инерции возражает Пэн. – «Свобода и избавление придёт для Иу-

деев из другого места» – и баста. При любом развитии событий.

– Сомневаюсь, что бывает абсолютное предопределение, – мол-

вит Джонатан в задумчивости. – Но даже если бы свобода воли лишь

изредка отменяла бы предопределение, что это меняет в принципах

расслоения реальности?

Что же до книги Есфирь, «свобода и избавление придёт для

Иудеев из другого места» – это так, но не сказано, в те же ли

сроки. Из вариативности же «сопутствующих обстоятельств» нам

известно лишь одно: возможная смерть, гибель Есфири: Писание

отмечает, что если Есфирь смолчит, то погибнет. Вот здесь и лежит

критическая «вилка»; здесь выбор вместо предопределения. Лично

мне этого довольно: пусть сходна судьба народа при прохождении

истории через эту «вилку», но разительно различается судьба самой

Есфири… Жизнь и смерть; историческое бессмертие героини…

и уж не знаю что… позор? забвение?.. Жизнь и смерть – мы ведь не

станем объявлять такой выбор, такую «вилку» «сопутствующими

обстоятельствами»?! Простота же этого примера в том, что при раз-

двоении реальности Есфирь остаётся жить лишь в одной реальности

из возможных…

Давай же вернёмся к моему мелкому примеру со вторым билетом.

Пусть и друг, и женщина, и дочь находятся в городе и не имеют

никаких планов на вечер; пусть выбор партнёра для просмотра

спектакля целиком зависит от желания владельца билетов. Кому

позвонил – с тем и пошёл. Ты не видишь в этом случае расслоения

реальности – если хочешь, давай назовём его мелким, – причём уже

в тот момент, когда он начинает размышлять, кого же пригласить

на спектакль?

50

Лично я – вижу, и верю, что так и происходит. И вот почему. Ты

прожил не так много лет и, может быть, ещё не заметил, как зыбки

становятся с годами воспоминания. Что-то необъяснимо вывали-

вается из них, и как ни старайся – вспомнить не сможешь. Часто

при этом абсолютно невозможно понять, как же вообще удалось это

забыть. Другие куски – двадцати-, тридцатилетней давности – при

напряжении воображения и привлечении аналогий – вспыхивают

вдруг настолько неправдоподобно ярко, что «пересиливают» вос-

поминания о вчерашнем, впечатления сегодняшнего. Мало того, при этом вдруг открывается столько подробностей, что ты просто

не можешь поверить, что смог это помнить, что это вообще было

Многие воспоминания мешаются во времени: помню, например, многочисленные доказательства того, что некое событие происходило

35 лет назад, но при этом точно знаю, что это было 38 лет назад...

Но 35 лет назад мне было четырнадцать, а 38 лет назад – понятно, одиннадцать лет; разница лет в таком возрасте – огромная. Как

же можно перепутать память об ощущениях одиннадцатилетнего

и четырнадцатилетнего?!

На эту тему можно говорить долго... К сути: ещё более обеску-

раживающим является то, что, когда вспоминаешь себя в прежние

годы, ты легко воспроизводишь отдельные сцены, отрывки, образы, но цельной картины самого себя в прошлом никто вспомнить не в со-

стоянии. «Неужели это был я?», «Как я мог так поступить? так счи-

тать? так думать?..», «Неужели я так к этому относился?», «Каким

же дураком я был!», «Неужели я создал эту теорию; неужели я был

таким умным?», «Понять не могу, как я смог до этого думаться…»,

«Перечитываю собственную статью и не только ни черта в ней не

помню – просто её не понимаю, а ведь всего пару лет назад это я её

написал…» Это – обычный и вовсе не полный перечень вопросов

к самому себе, с которыми сталкивается по сути каждый.

Догадываешься, в чём дело? Ты правильно сказал, что если «ис-

ходный индивид» попадает в момент разделения реальности в оба

образовавшихся разветвления, то он не раздваивается, а уничто-

жается, а в разветвлениях оказываются два новых индивида, каж-

дый из которых сохраняет память своего аналога из реальности до

разветвления. Если бы этим дело и ограничивалось, было бы ещё

полбеды: пусть новый «я» – это не я, но это псевдо-«я» помнит, как я, думает, как я, чувствует, как я, имеет те же привычки, тот

51

же облик, такое же тело, что и я… Следовательно, это и есть –

я. А остальное – казуистика.

Беда, однако же, в том, что «мелкие развилки», разветвления

происходят постоянно. А с учетом перекройки реальностей всеми

остальными людьми «развилки» происходят непрерывно, перманентно, и с каждой новой «развилкой» обновляется наша память; наша не-

прерывно обновляющаяся личность подобна локомотиву, весь путь

которого идет через стреCлки… тряский путь, в котором реально есть

только «сейчас». Прицепи к локомотиву платформу, поставь на неё

компьютер и заставь компьютер обновлять содержимое памяти

в моменты прохождения стреCлок – и удивляйся потом состоянию, надёжности, полноте и содержанию памяти! Напоминаю: через

стреCлки поезд идёт постоянно… Теперь прикинь, что происходит

с личностью, если разветвление реальности оказалось временным

разделением её русла, и две наметившиеся реальности, в каждой

из которых личность – уже не исходная – присутствовала, слились

затем воедино. Можешь представить себе? Я – нет. А ведь всё это

реально происходит в нашей – моей, твоей – каждодневной жизни…

Теперь наше частое «это был не я! как я мог!» нас не должно

удивлять. Да, это был не ты. Это был не я. Это были обитатели со-

всем иных реальностей.

Тебя никогда не смущала библейская концепция личности, по-

павшей на небеса?.. Лично я всякий раз задумывался, сохраняется

ли у неё тождество с личностью, так сказать, предшествующей, про-

жившей земную жизнь. И отличия – не только чисто физические, о которых говорил Павел в Первом послании Коринфянам, но и, так

сказать, характерологические, – меня чрезвычайно смущали: «Если

я попаду на небо, то буду ли это уже я?»… Так вот: буду! В земной

повседневной жизни мы ежедневно и весьма радикально теряем

свое тождество. И всё-таки свое истерзанное тождество мы в итоге

как-то храним… А при переходе на небеса к нашему тождеству

прибавляется дар… Именно размышления о том, как при различиях

между одним и тем же человеком в теле душевном и теле духовном17

сохраняется тождество его личности и убедили меня в правильно-

сти моих рассуждений. Поэтому, пусть это нескромно, но можно

сказать, что «подсказкой» оказываются слова Самого Бога…

17 1 Кор. 15 : 44.

52

Еще: при проходе стреCлок наши колеса цепляют на себя какие-то

микрочастицы рельс, уходящих в сторону от нашей колеи. Они не-

сут информацию об «альтернативной» для нас жизни; и каким-то

образом обрывки и клочки этой информации тоже оседают в нашей

памяти. И это никак не добавляет ясности.

Кстати, единственный способ упорядочить память о каком-либо

событии – это написать воспоминания о нём. В книгах воспоми-

наний всегда что-то пропущено, что-то подлакировано, что-то

и придумано… Всё это делается для придания картине цельно-

сти – и ТОЛЬКО ТАК И МОЖНО ПРИДАТЬ КАРТИНЕ ЦЕЛЬНОСТЬ.

Формируя память о прошлом мы, по существу, формируем само

прошлое. Но это уже к теме не относится.

Наше «я» скользит по стыкам, аварийно обновляясь на каждом.

Потому – есть только «сейчас». Многие философы и писатели це-

пляются за эту мысль, никак её толком не обосновывая, – видимо, не случайно... Жить воспоминаниями можно, только ФОРМИРУЯ

воспоминания.

– Трудно, наверное, жить с такими мыслями… с таким зна-

нием?.. – задумчиво проговорил Пэн, обращаясь больше к самому

себе.

– Да нет же, наоборот! После первого шока – наступившая яс-

ность; с ней легче, – Джонатан впервые улыбнулся по-настоящему. –

Куда легче, чем людям, которые разбиваются о невозможность

полноценных воспоминаний (это значит – всем людям) и, не по-

нимая причин, отказываются от них вообще, «принципиально»

живя только настоящим.

– И… как ты дошёл до этих мыслей? – при напряженном обду-

мывании сказанного Пэнфилд не забывает запустить пробное «ты»

человеку, который ему в отцы годится, так как к обращению на «ты»

к себе не приучен…

– А куда от них было деться? – вторая улыбка Джонатана.

Он принимает к сведению это «ты», но пока на него не реаги-

рует. – Я наблюдал за этой Реальностью, сопоставлял наблюдения

с воспоминаниями, читал и перечитывал Библию… и размышлял.

Какие-то – отдельные пока – представления уже вытанцовываются

в виде математического аппарата; этим занимается ваш знаменитый

Чжау Таэлл. Впрочем, мы забегаем вперёд…

53

Давай для простоты разделим разветвления реальностей на ми-

кро- и макроуровни. Кажется, что выбор партнёра для театра – это

микроуровень, который придаст отдельной жизни на краткий срок

параллельное русло – и только. Наверное, в девятистах девяноста

девяти случаях из тысячи так и будет, но в одном – кто знает… Дело, в конце концов, в последствиях выбора.

Если в результате «вилки» в одной из разделившихся реальностей

личность уничтожается или судьба её меняется кардинально, микро-

уровнем я это уже никак не назову. Да прикинь и лавину возмож-

ных последствий наличия или отсутствия в реальности какой-либо

личности – в исторической перспективе. Опять же – из известных

фактов не ясно, к каким глобальным изменениям в истории привёл

бы отказ Есфирь и её последующая гибель… Хорошо, изменим

пример: что бы случилось, если бы Руфь не дожила до встречи с Во-

озом?! И даже – если бы просто повернула назад вместе с Орфой

и рассталась бы с Ноеминью?!18

– Не родился бы Давид, – чётко отвечает Пэнфилд.

– Да. Не родился бы Давид. Такую реальность я не вполне могу

себе представить, хотя мне кажется, в некоторых пророчествах Вет-

хого Завета можно вычитать и намёк на Спасителя, не являющегося

потомком Давида.

А знаешь ли, что для меня всегда было самым крутым примером

того, что мы с тобой сейчас называем библейской «вилкой» развития

событий? Задолго до того, как я смог бы поверить в физическую

реальность таких «вилок», меня поразило помазание Саула в царя19: неужели, спрашивал я себя, Бог не знал, что Саул не сдюжит?!

Этот вопрос я задал себе около двадцати лет назад, то есть дома, до

«путешествия», и – умозрительно, не особенно принимая всерьёз

собственный ответ, – смог ответить только таким образом: суще-

ствует реальность, в которой Саул сдюжил.

– Но Саул и сдюжил! – вспыхнул Пэн.

– А! я подвёл тебя к главному… Да, в вашей Библии, в вашей

реальности – да. Он – Саул – сдюжил. В нашей же – он кончил

ужасно, причём Писания чётко фиксируют каждый его выбор, после

которых история имела «вилки» развития. Вот где-то здесь наши

18 Руфь 1 : 14-16.

19 1 Царств 10 : 1.

54

реальности и разошлись видимым образом (запомни эту оговорку!)…

Помню, как много лет назад в разговоре с Чжау Анем Таэллом я не

обратил внимания на то, что он не смог сходу вспомнить имени

Давида. «Старик не открывал Библию с детства», – подумал я. – Но

разве это объясняло, что кто-то даже при таком раскладе мог забыть

имя величайшего царя?!

А между тем, его забывчивость стала мне более понятной, когда, читая книги Царств вашейэтой Реальности, я обнаружил, что

у вас не было никакой враждебности Саула к Давиду… и не было

тайного помазания Давида в царя задолго до его воцарения… и Саул

не совершал известных каждому верующему – у нас – грехов и не-

простительных ошибок. Не совершал зверского массового убийства

священников, – при этих словах Джонатана Пэнфилд буквально

вытаращил глаза, – не устраивал охоту на Давида. Да, Саул и Иона-

фан и в вашей Реальности погибли, и дорога к престолу оказалась

открыта для Давида – самого популярного в народе политика, друга

не только Ионафана, как у нас, – Джонатан хмыкнул, – но и самого

Саула, и одновременно – Божьего избранника. Но при этом речь

у вас шла скорее о преемственности, чем о противопоставлении.

Сразу после поединка Давида с Голиафом ваш Саул начал во всём

поддерживать Давида, сознательно готовя его себе в военачальники.

Радостно и без задних мыслей выдал за него свою дочь. После

смерти Ионафана – у вас она произошла раньше – сам Саул всерьёз

задумался о том, можно ли сделать Давида преемником царской

власти. Вопросил об этом Самуила ( ваш Самуил в то время был ещё

жив). Бог устами Самуила ответил Саулу: «Да». Гибель Саула и ещё

двух его сыновей в бою не была наказанием Саулу, и его – Саула –

смерть и близко не походила на самоубийство, – при словах о са-

моубийстве Саула Пэнфилд открыл глаза ещё шире. – Отсутствие

конфликта, драматизма, известной доли романтизма, если угодно, сделала в восприятии агностика Чжау Таэлла историю Давида не

очень-то и запоминающейся. Ваш Давид до воцарения также был

великий воином, царским советником и зятем, другом царского

сына Ионафана, – но при отсутствии противостояния царя Саула

такому человеку исчезает контраст, оттеняющий его достоинства.

В этом контексте интересны намёки на исторические «вилки»

в нашей Библии. У нас Давид впервые появляется во дворце Саула

в качестве своеобразного «музыкотерапевта»; Саул при этом описан

55

как человек, страдающий психическим расстройством. Второй же

раз Давид появляется перед Саулом в качестве человека, принявшего

вызов Голиафа… ну, ты знаешь, эта история слово в слово повто-

ряется в вашей Библии. При этом ни одно слово в ней не может

быть истолковано как указание на то, что Давид с Саулом раньше

уже встречались: фактически здесь описана их ПЕРВАЯ встреча. Но

если в ваших Писаниях она первая и есть, то в наших… В общем, наши комментаторы пишут, что «Саул не узнал Давида», а я склонен

думать, что здесь описание одной возможной реальности проступает

в Библии через картины другой…

Ещё: в нашей Библии в самый разгар травли Давида Саулом –

Саул раскаивается и несколько раз называет Давида своим сыном.

После чего вновь берётся за преследования Давида. Отчего же это

троекратное (сколько я помню) именование Давида своим сыном?

В вашей Библии это уместно, но в нашей…

Ещё: «и теперь я знаю, что ты непременно будешь царствовать, и царство Израилево будет твёрдо в руке твоей» (в нашей Библии –

Первая Царств, двадцать четыре – двадцать один). Этот стих куда

как понятен в вашей Библии, но в нашей – он фантастичен: у нас

Саул провозглашает это между двумя охотами на Давида.

Ваш Иевосфей, четвёртый сын Саула, не имел претензий на

власть, чтя волю как своего отца, так и Бога. По мне, это немножко

и странно: ведь известной евреям от других народов традицией было

право наследования, а ведь саму идею иметь царя они позаимство-

вали у других народов… Но теперь, после чтения вашей Библии, я склонен думать, что наша история двухлетнего царствования

Иевосфея выглядит гораздо более странно: наш Иевосфей ведёт себя

на деле как типичный узурпатор (а вовсе не как наследник в своём

праве), и так же относятся к нему его сподвижники, без колебаний

предавшие его при первых же признаках его слабости…

История же Мемфивосфея… впрочем, довольно. Коротко: первая

и вторая книги Царств, да ещё первая Паралипоменон – самые

различающиеся книги в наших Библиях. Ещё нюанс с Давидовыми

псалмами: кажется семь… или девять?.. из них на строчку-другую

короче в вашей Библии, что и устраняет всякую их связь с противо-

стоянием Саула Давиду. Причём интересно, что для этого во всех

случаях достаточно убрать (по сравнению с нашей Библией) пару

самых первых строк…

56

Сравнение Библий двух наших Реальностей заставляет меня ду-

мать, что успешное царствование Саула – это тот период, в котором

документально зафиксировано разделение наших Реальностей…

Других документов я не нашёл, а между тем наша планета – « здесь»

и « там» – имеет разный наклон оси; и следовало бы считать время

развилки временем глобальной катастрофы в одном из наших ми-

ров – но мы не знаем ни этого времени, ни тогдашних реальных

различий в развитии наших Реальностей; мы их знаем, начиная

с Саула… Получается, что изменения накапливались медленно

и проявились – видимым нам с тобой образом – лишь во времена

Саула, – Джонатан вновь широко улыбнулся, но в этот раз улыбка

получилась какой-то плутовской, наигранной…

– Для удобства возможных исчислений будем считать именно

царствование Саула « временем разветвления»; иная конкретная

хронология событий разветвления попросту неизвестна…

– Заметим, что и дальше, – продолжил Джонатан свой моно-

лог, – разделение шло не совсем понятным мне образом: уже

в царствование Соломона между нашими Реальностями вновь не

было – согласно Писаниям – никаких отличий. И так было аж до

появления Спасителя… Иисуса, Имя Которого в вашей Реальности –

Еммануил… При этом вместо обещанного возвращения Илии до

прихода Спасителя у нас явился Иоанн Креститель. Как объяснил

( у нас) Спаситель, Иоанн пришёл «в духе и силы Илии». Но види-

мым образом началось разветвление всё-таки при Сауле и Давиде…

– Здорово! – Пэну всё-таки шестнадцать. – Но почему из факта

параллельных реальностей делается государственная тайна? Не

всё ли равно, явились Вы с далёкой планеты или из параллельного

мира?

– Я отвечу тебе позже… не беспокойся: сегодня. Сейчас я объ-

ясню тебе важный принцип самой возможности таких «межреаль-

ностных» перемещений.

Я попал в эту Реальность – в Реальность, в которой Саул был

успешным царём; Реальность, в которой не было мировых войн

(ну, спроси-ка меня: «а что это такое?»); Реальность, в которой

слово «революция» – редкий термин, свободно используемый

лишь несколькими десятками историков; Реальность, в которой

исчезла – вне христианского контекста – дальнейшая память

о Риме (крупнейшей империи)… Наконец, Реальность, в которой

57

имя Спасителя – Еммануил, а не Иисус… Это – навскидку в до-

полнение к тем различиям, о которых я упоминал в самом начале.

Различия порой действительно очень велики. Ну, простейший

пример: в моей Реальности нет и не может быть никого с именем

«Пэнфилд», – улыбка Джонатана, – так как само это имя у нас не-

возможно… как я думаю. Во всяком случае, на моём родном языке

оно обозначает «Поле сковороды»; не очень-то похоже на имя?

А языки-то ох, как похожи… Герцог Холдернесс – это звучит для

меня более знакомо. Но вот что я выяснил точно: моя фамилия –

Айро – невозможна ни в одном из языков этого мира. Где уж мне

встретить в этом мире «двойника»!.. Но в любом случае – при таком

долгом временноCм отрезке от исходной «развилки»… даже если

считать таковой успешное царствование Саула, а не что-то ещё

более раннее… – встретить здесь своего «двойника» или «аналога»

я шансов не имею. Потому-то и смог я сюда попасть.

Вот прикинь: человек сидит в театре с дочерью, а в параллельной

реальности он в этот же миг сидит в этом же театре со своим дру-

гом. Скажи мне – не напрягаясь, пользуясь одним лишь здравым

смыслом, – ты можешь себе представить его «путешествие» в эту

«лежащую рядом» реальность?

– Не могу, – Пэн чёток, находясь в пределах опыта читателя

фантастики и зрителя фантастических фильмов. – «Встреча с самим

собой»… в результате – аннигиляция… дважды занята одна и та же

масса… был такой фильм… – чёткость Пэна обернулась невнятным

бормотанием, так как вспомненный им фильм ничего не объяснял, хотя в нём и рассматривалась эта ситуация.

– И я не могу. И это действительно НЕВОЗМОЖНО; соответству-

ющие расчёты уже выполнены. Выведена командой Чжау Таэлла

некая формула, смысл которой в том, что, чем сильнее различаются

две реальности, тем возможнее переброска из одной реальности

в другую. В нашем примере с посещением театра переброска ис-

ключена: посещение с дочерью и посещение с другом имеют прак-

тически равные последствия, то есть это практически одна и та же

реальность… Ведь спектакль столь впечатлит нашего субъекта, что

он сходит на него повторно – с дочерью после друга или с другом

после дочери; его «развилка» таким образом завершится слиянием

его путей воедино после второго посещения спектакля… Замечу: слиянием его личных путей, никак не затрагивающих «макрореаль-

58

ность», в которой этот человек пребывает. В этой ситуации пере-

броску действительно невозможно себе и представить.

Короче, чем более реальности отличаются друг от друга, тем пере-

броска возможнее. По мере же возрастания различий это выглядит

ещё оптимистичнее: тем легче она достижима, тем меньших требует

энергозатрат… Разумеется, ОТНОСИТЕЛЬНО меньших… И всё же:

используя столь относительно малые запасы энергии, которыми

располагал я, и вследствие броска, рассчитанного для системы ко-

ординат, в которой он попросту невозможен, я мог попасть только

в очень отдаленную… прости, очень отличающуюся реальность…

– И всё-таки: почему государственная тайна?

– Я думал, ты спросишь вначале о моей Реальности. Ответ на

вопрос о ней помог бы мне ответить и на вопрос о причинах секрет-

ности… А её уровень таков, что даже в планетарном правительстве

лишь меньшинство осведомлено о реальном состоянии дел…

– Но вы и сами – я не ошибаюсь? – теперь имеете какое-то от-

ношение к нашему правительству?

– Более чем прямое, – тонко улыбнулся Джонатан. – Ну, слу-

шай. Вот основная причина. Для населения понятие «параллельная

реальность» может просто оказаться неудобоваримым, принципи-

ально непонятным, мистическим… Но те, которые поймут, будут

считать «параллельную реальность» чем-то, что находится совсем

рядом – за стеной, за забором, на худой конец – за ближайшей гра-

ницей. Отсюда – полминуты до вопроса «а как там?» и до желания

туда съездить. Но мы не можем никому позволить не только туда

«съездить», но даже ответить на вопрос, каково там.

– А почему?

– Сейчас доберёмся… Если же держаться версии, что я явился

откуда-то из мира, расположенного в ста… или пусть даже в десяти

световых годах отсюда, то кому – с учётом не поддающегося вообра-

жению расстояния – есть до него дело? Недоступно – не интересно.

Да он, наверное, всё и врёт. Слетать туда нельзя, так зачем об этом

мире и думать?.. Кстати, ваши представления о Космосе… делают

эту версию более удобной для вбрасывания её общественному мне-

нию здесь, нежели это было бы у меня дома. Но это – так, к слову…

Что же до вопроса, почему мы таки не можем сказать правду… 75

лет назад у вас произошёл государственный переворот в Емении, завершившийся расстрелом Председателя Съезда Местных Советов, 59

сотни делегатов Съезда, боCльшей части Центрального Комитета

Партии Обобществления и членов Комитета Народных Уполномо-

ченных – поголовно. Что ты помнишь об этом из курса истории?

– То, что произошло в Емении, называется… да, «революция»; ты сегодня употреблял это слово, – с трудом поначалу вспоминает

Пэн. – Предыдущая была за три сотни лет до этого в Делисии…

сопровождалась массовыми казнями… выродилась в личную дикта-

туру РобеCна… была подавлена в результате вторжения иностранных

армий. Революция в Емении… также массовые казни… расстрелы

без суда и следствия… без полномочий. Убийство монарха, казнь

премьера… «Крестьянские армии», воюющие «против всех». «Коми-

теты бедноты». Формирование Комитета Народных Уполномочен-

ных… Съезд Местных Советов – «народный парламент»… Развитие

«концентрационных лагерей»… – концлагерей? – для аристократии

и так называемых «врагов народа» уже в середине «второго года

революции»… попытка сменить летоисчисление… Режим Партии

Обобществления подавлен также в результате вторжения иностран-

ных армий с неподдающейся разумению жестокостью… Их идея

по сути выглядела как святая – счастье для всех, рай на планете…

– Я знаю, ты сочувствуешь трудящимся, – молвит Джонатан. –

К счастью, в своих размышлениях об их судьбах и будущем ты не

додумался до идеи Третьей Революции… Знаешь ли ты, что в ре-

зультате усилий Партии Обобществления, «комитетов бедноты»

и «крестьянских армий» было физически уничтожено 6 миллионов

человек – ЧЕТВЕРТЬ населения Емении?! Ну, а что касается «рая

на земле» – как может верующий человек повторять ТАКУЮ ересь?

«Ибо знаем, что вся тварь совокупно стенает и мучится доныне»20…

пока прежняя земля не миновала… А на новом небе и новой земле

творить «всё новое» будет Сидящий на престоле21 – не Партия

Обобществления… Будет ли там работа для людей? Для христиан –

вероятно. Не для «комитетов бедноты», понимаешь?!

Наши историки и социологи спрашивали порой: как святая рево-

люционная идея привела у нас к развитию Советского Союза – есть

у нас такая страна; переименована уже после моего отбытия – в ка-

честве страны концлагерей, голода, нищеты, репрессий, геноцида

против собственного крестьянства, а впоследствии – и в качестве

20 Рим. 8 : 22.

21 Откр. 21 : 1,4,5.

60

страны, ведущей захватнические войны? А что тут спрашивать?

Даже если бы не было лозунгов «насильственного осчастливлива-

ния», призывов «насильно загнать в счастливую жизнь», мне бы

хватило их обещания «рая на земле», чтобы понять, что ничего из

этого, кроме концлагерей – молодец, что запомнил это слово, – вы-

йти не может.

Ну, вот. 84 года назад в моей Реальности произошла революция

в России, что через пять лет привело к появлению в пределах её

прежних границ нового государства – Советского Союза. Что за

счастливую жизнь организовали там местные коммунисты – та же

Партия Обобществления – я уже немного обрисовал тебе. (Кстати, среди прочего ими насаждалось «безбожие», богоборческие настро-

ения: надо же было расчистить площадку для пропихивания идеи

«рая на земле».) Так или иначе, истреблялись все, кроме трудящихся, что некоторые исполнители истребления и большинство самих

трудящихся искренне считали прологом к их невиданному счастью.

Однако – я, конечно, всё упрощаю – новые управленцы из числа

бывших работяг и новые «учёные» с начальным образованием не

могли наладить не только счастливой жизни, но хотя бы – жизни, не сотрясаемой вечными кризисами.

– Но потом, наверное, сумели наладить? – с надеждой спраши-

вает Пэн.

– А руководящей прослойке было уже не до этого. Отношение

к человеческой жизни сформировалось самое плёвое, и шла ли

речь о жизни дворянина или заводского рабочего, – со временем

уже не казалось принципиальным. Принципиальным для них было

другое, – был ещё один идефикс коммунистов… даже не «еще

один», а «сверхзадача», ГЛАВНАЯ ЦЕЛЬ: Мировая революция. То, что проделано было в России, следовало проделать – согласно их

вере – во всём мире.

Когда-то всё это не слишком меня интересовало, но сейчас –

касается напрямую… Когда более шестидесяти лет тому назад Со-

ветский Союз повторно и теперь уже явно вломился во Вторую

мировую войну (радуйся Реальности, в которой живёшь, не знавшей

подобных войн!), он нарушил все заключённые договора, а затем –

и союзнические обязательства. Обманул все государства, участво-

вавшие в войне; и даже те, – ухмылка, – которые только собирались

участвовать. В результате – завоевал боCльшую часть Восточного

61

полушария. Границы, в пределах которых строились концлагеря, расширились… Ну, я – из Западного полушария, а им, вооружённым

потребностью в Мировой революции, видимо, было мало…

И вот и в моей стране незадолго до моего «полёта» начали проис-

ходить странные вещи. Кандидат в президенты (глава государства) от партии коммунистов выиграл теледебаты и, судя по опросам

общественного мнения, шёл на выборы с отличными шансами.

В нескольких городах мэрами стали коммунисты… Это беспокоило, но не тревожило. Послужило для меня поводом прочитать пару

исторических книг – и только. А тут и подоспел мой эксперимент, мой «космический полёт», как я понимал его, и мне стало не до

этих тревог.

Но сегодня я знаю, как разрешилась ситуация у меня дома. Ис-

следования, которые мы проводили с Чжау Таэллом и его командой, привели к созданию стенопа – так мы в шутку называем установку, позволяющую избирательно сканировать мою покинутую Реаль-

ность. Я знаю: они победили в моей стране… и в ряде стран Запад-

ного полушария… в крупных странах… в моей стране!.. установили

свой режим… – на мгновение в интонациях Джонатана появились

едва ли не плаксивые нотки; он жалко улыбнулся. – Мне кажется, я видел свою жену в одном из концлагерей… Не хватило чёткости

изображения; дай Бог, чтобы я ошибся… да только вряд ли: ведь

концлагерь не красит… В моём доме теперь редакция какой-то их

газетенки… Я не знаю, что с моими детьми, – голос стал твёрже; в конце концов, он же привык, «смирился». – Нет энергии на то-

тальное сканирование их Реальности… А у них, сволочей, есть!..

Я знаю: они сканируют нас; знаю, что моё нечаянное открытие

там переоткрыто.

Здешними властями давно установлено: я не шпион и не агрес-

сор. Под руководством Чжау Аня давно рассчитана программа

переброски меня назад в мою Реальность. Но – ЭТОГО НИКОГДА

НЕ ПРОИЗОЙДЁТ.

Во-первых, рассчитано, что энергетические затраты на перебро-

ску моей капсулы в нашу Реальность – малые затраты! – равны, тем

не менее, затратам на эксплуатацию сорока башен психоблокады

в течение года; идти на такие траты ваши правители не шибко хотят.

…На однократные расходы мы бы их, положим, раскрутили. Но

теперь, зная, чтоC с моей Реальностью, я и сам склонен остаться…

62

Там я уже ничего не смогу поправить, а здесь… Слушай: слово «ре-

волюция» осталось в вашей Реальности специальным термином

для узких специалистов не благодаря ли психоблокаде, которой

подвержено у вас население планеты – сколько уже лет, шестьдесят

девять? – и к которой имеет «иммунитет» лишь элита? Проблема

психоблокады и основная проблема данной Реальности в том, что

расходы энергии на неё – чудовищные; отсюда – нищета большин-

ства вашего населения. Нищета эта сама по себе приведёт к соци-

альному взрыву, стоит психоблокаде рухнуть. А может быть, будет

достаточно и небольшой «течи». При этом мы знаем…

– «Мы» – кто? Вы с Чжау Таэллом?

– Да… теперь ещё в курсе и Премьер Совета Планеты… мы знаем, что они, из той Реальности сканируют нас, как минимум, на два

порядка интенсивнее, чем мы можем себе позволить в отношении

их. Мало того, сюда ещё засылаются их агенты… Расходы энергии

при этом не поддаются воображению, но каким-то образом им

её хватает. Впрочем… когда я говорил о нищете населения этой

Реальности, я сравнивал её со стандартами, известными мне по

моей прежней жизни; когда же я участвовал в сканировании той

Реальности – сегодняшней – то… ты и представить себе не можешь

той нищеты…

Еще: никто из участвовавших в нашем сканировании не заметил

у тех чего-либо похожего на башни психоблокады. Их не было до

моего «отлёта», и, видимо, психоблокада не была открыта и позже.

Если это так – трудно, правда, представить, как они без неё об-

ходятся, доведя почти всю планету до такой нищеты, – понятно, откуда у них столько свободной энергии на сканирование нашей

Реальности и даже – на агентурную работу в ней…

(«Он говорит теперь: « нашей Реальности», – отметил про себя

Пэн.)

– Да для чего ж им здесь агентура? – спросил недоверчиво Пэн, отчасти наслаждаясь «приключением» и не очень доверяя послед-

ним словам гостя.

– Ты не представляешь, чем для них является идея Мировой

революции, – с горечью отвечает Джонатан. – В той Реальности

планета практически вся захвачена коммунистами; а когда им

становится известно о «новых территориях», то вопроса о том, что

делать с этим новым знанием… и «новыми территориями»… у них

63

не встаёт: осуществлять там (где бы это «там» ни было) революцию.

Знаешь, незадолго до «отлёта» я читал, что когда-то, очень давно, в Советском Союзе был снят фильм о том, как в состав космиче-

ского экипажа пробрался фанатик-коммунист, и, когда экспедиция

прибыла на соседнюю планету (оказавшуюся, понятное дело, оби-

таемой), он попытался начать там революцию... Для них – это самая

естественная идея… А знаешь ли ты, что создание гипноизлучения, блокирующего нашу психоблокаду, – это чисто инженерная задача; если они поставят её перед собой, то решение задачи такого уровня

для них не проблема. Прибавь к этому конспиративную работу

агентов… нищета здесь уже имеется… – и у нас полыхнёт!..

Хорошо, конечно, если я ошибаюсь, и дело ограничится с их

стороны кражей наших технических новшеств, им неведомых:

антигравов, энергетической защиты, той же психоблокады… Но, думается мне, даже если изначально целью поставлен шпионаж

научно-промышленный, то, накрав наших технических новинок

и почувствовав себя сильнее, они уж точно придут к своей люби-

мой идее Мировой революции в отношении этого – внешнего по

отношению к себе – мира

Теперь ещё к вопросу, почему мы это скрываем и от своих

включая твоего отца. С одной стороны, нам не нужна паника, а те, кто поймёт нас, кто нам поверит, – те запаникуют; точнее, могут запаниковать. С другой стороны, многие нас и не поймут –

история-то звучит дико – и нас же обвинят в разжигании паникёр-

ских настроений.

Нет, пусть уж никто не знает, что любого из нас… в любой си-

туации… в любое время они могут рассмотреть буквально как на

предметном стекле микроскопа. Это – трудное знание, пусть уж

им обладает самый минимум людей.

– И я, значит, – в этом минимуме?..

– Когда нам с Чжау Таэллом стала ясна ситуация, встал, понятно, вопрос, что же делать. Таэлл – официальный советник Премьера

Совета Планеты Захарии Шумера; он сказал мне, что неплохо знает

его… и предложил план… на мой вкус – диковатый. Но Чжау заверил

меня, что это – единственное, что может сработать.

План Таэлла был таков: предложить Шумеру проект тайного

органа – Военного Совета – добившись того, чтобы он, Шумер, поручил и передоверил этому органу ВСЕ вопросы, связанные

64

с Параллельной Реальностью. Но специалистов по Параллельной

Реальности во всём этом мире – двое: я и Чжау Ань Таэлл. А кре-

тины-генералы (из армий, большинство из которых не знало войн

уже столетие) и «трезвые политики» – знатоки обыденности – нам

в Военном Совете не нужны. Вот Чжау Ань и предложил ход: де-

скать, составляется компьютерная программа для отбора в Военный

Совет действительно подходящих лиц… – Джонатан держит паузу.

– И я – в их числе? – не выдерживает Пэн.

– О да, – усмешка. – Я склонен думать, в этом выборе есть

логика. Ты – умён, у тебя отличная молодая реакция… Два других

молодчика, которые были отобраны для Военного Совета с помо-

щью этой программы, – это тупица-администратор и алкоголик.

Сам же Чжау Таэлл… не вошёл в Военный Совет.

– Я не понимаю… Такие лестные слова обо мне… это какой-то

тест?

– Ох, нет, расслабься. Идея Таэлла была такой: Премьер Шумер

примет предложение, если оно будет выглядеть абсолютно беспри-

страстным… Отсюда – и все Таэлловы действия: сперва разработка

программы отбора характерологических качеств, необходимых

членам этого Совета (заметь, их задаёт машина, а не Чжау Ань

или я; мы этого документа и не видели, хотя он был составлен по

программе Чжау Аня); затем – отбор людей, в наилучшей степени

соответствующих этим критериям. А что за критерии, – я и сам

не знаю (и для Захарии Шумера – это шикарный аргумент за то, что всё было сделано как надо!)… Как не знаю я и того, не была ли

тройка моих ближайших потенциальных помощников по Военному

Совету попросту единственными на Планете людьми, которые

в свое время согласились на достаточно подробное анкетирование…

настолько подробное психологическое тестирование, что только

к ИХ результатом и можно было приложить характерологический

профиль-запрос, подготовленный электронной машиной… Как по

мне, всё это – лишь игра в объективность и узурпация части власти

у Совета Планеты. Но, с другой, стороны, – это единственный шанс

решить проблему Параллельной Реальности.

– Всё это звучит легкомысленно: получается, что всё равно, кто

входит в Военный Совет? – теперь Пэн избегает местоимений.

– Да, если честно, мне почти всё равно, кто войдёт в него... Про-

ект с поименным перечнем и резюме трёх кандидатов в его члены –

65

с моей кандидатурой на должность Премьера Совета и с проектом

устава, дающего мне практически диктаторские в нём полномочия, лёг с подачи Чжау Аня на стол Премьера Шумера. Все предложен-

ные документы – благодаря компьютерному отбору кандидатов

и авторитету Чжау Таэлла – были Премьером утверждены. Само

создание нашего Совета, понятно, строжайше секретно; объявлено

лишь о назначении меня военным советником Премьера Шумера, да и то лишь для того, чтобы немного развязать мне руки: советник

Верховного Правителя может распоряжаться многими и многим…

И вот военный советник создал или, точнее, организовал создание

чего-то вроде бюро планетарной контрразведки – с привлечением

и таких исполнителей, которые не владеют информацией о состо-

янии дел. Оправдательной предпосылкой такого шага для людей, знающих о бюро контрразведки, но не знающих о Параллельной

Реальности, была ваша шизофреническая мнительность в отноше-

нии Противокосмической Обороны… Чжау сомневался, что такое

«бюро» необходимо: ссылаясь на обстоятельства моего появления

здесь, он утверждал, что появление чужих не может быть незамечен-

ным. Однако новое «бюро» довольно быстро засекло с полдюжины

агентов оттуда… Именно бюро; значит, чужаки научились маски-

ровать прибытие… Ну-с, то, что требуется от меня теперь, – это

получить личное согласие кандидатов в Военный Совет. С двумя

я уже беседовал… в меру их разумения; они – в Военном Совете…

Теперь… Пэнфилд Флоран, Вы согласны войти в чрезвычайный

орган – Военный Совет – в качестве его действительного члена?

– И… м-м-м… в чём же будут заключаться мои полномочия? –

спросил подтянувшийся Пэн.

– Мы должны принять решение об уничтожении Параллельной

Реальности, – отчеканил Джонатан. – Это – единственное, что

можно сделать. А комедия с созданием Военного Совета – един-

ственная возможность это сделать.

– И есть средство уничтожения?

– Оно будет создано. Вариантов нет.

66

И воды, которые выше небес

4. Суета и объяснение в любви

И вот Пэн спешит на заседание Военного

Совета. Около десяти месяцев назад он дал свое

согласие на участие в нём – дал с гордостью и даже

с радостью. В этой связи в его жизни с тех пор изменилось

многое, – во всяком случае, так можно сказать, – но ника-

кой практической активности в рамках обязанностей члена

Военного Совета от него всё это время никто не требовал…

Сперва он систематизировал то, о чём в отцовском замке

рассказал ему Джонатан, путём чтения секретных «бумаг»… Затем

были встречи с Джонатаном – чаще всего довольно душевные

встречи; но они, если быть честным, не выходили за рамки друже-

ских «кофепитий». Хотя, если уж быть совсем честным, они и до

этих рамок не дотягивали: Джонатан аккуратно и с огромным обая-

нием «вербовал в свою веру» молодого человека; Пэн понимал это, эмоционально протестовал… но всякий раз «сдавался»: во-первых, вследствие безукоризненной аргументации Джонатана, во-вторых, вследствие чистой радости общения с действительно умным чело-

веком. Ещё раз забегая вперёд, скажем, что обаяние и, главным

образом, ум Джонатана позволили ему довольно быстро загладить

даже серьёзную обиду, которую ощутил вследствие его действий

Пэнфилд уже во время и после своей второй встречи с ним.

…Во всяком случае, внешне жизнь Пэна изменилась вполне се-

рьёзно. «В нашем будущем – в будущем членов Военного Совета –

возможно действительно всё, что угодно, – говорил ещё в их самую

67

первую встречу (начало которой описано нами в предыдущей главе) Джонатан Айро. – Поэтому – скажем так, до окончания кампании, –

тебе стоит временно оставить учёбу. Возьми академический отпуск; я заверю герцога, что это необходимо для дела. Да и Захария Шумер

спокойнее и с боCльшим доверием отнесётся к нашим первым пу-

стым отчётам, если в них будет указано, что члены Совета оставили

свою привычную деятельность, сделав свои новые обязанности

основными и единственными»…

И через несколько дней Пэн оформил академический отпуск.

«В нашем плане есть такой психологический выверт: считается, что человеку легче принимать эффективные судьбоносные решения, если он прячется от ответственности за свои решения… за псев-

донимом. Подписался чужим именем – и груз ответственности

легче… В свое время российские коммунисты из Параллельной… из

бывшей моей Реальности прятались за псевдонимами ещё и в целях

конспирации. Символически повысить уровень секретности нашего

дела – почему бы и нет, если и решать нам при этом будет легче?

Так вот: я как Премьер Совета подпишу наше решение именем

Джона Блейка (кажется, это имя героя из какого-то нашего старого

вестерна). А Вы, Пэнфилд Флоран, желаете выбрать себе псевдо-

ним?»… Пэнфилд Флоран не желал ни псевдонима, ни облегчения

груза ответственности (юность!), но, чтобы не упорствовать, согла-

сился на использование в этом качестве уменьшительного варианта

своего имени – «Пэн Фла».

«Прервав учёбу, жить в интернате ты, наверное, не сможешь?.. Да

это просто и ни к чему… Жить же дома, в фамильном замке – это

обеспечивать хоть какую, но утечку информации… и… простите, коллега… вызывать ревность Вашего отца при каждом убытии на

наши встречи… А затем – тысячу раз простите – герцога станут бес-

покоить все Ваши поездки: Ваши правдивые о них рассказы он мо-

жет начать принимать за конспирацию… Следовательно, тебе нужна

служебная квартира. Оплата – из бюджета планеты; несколько

вариантов подобрано, выбирайте. Если есть свои пожелания, свой

выбор – милости просим. С учётом соображений безопасности твои

варианты будут рассмотрены».

И Пэн неожиданно стал обладателем четырёхкомнатной квар-

тиры на третьем этаже 46-этажного дома на 7-й Авеню.

68

После переселения наступили три месяца какой-то радостной

стагнации: он живёт в оплаченной шикарной квартире; не зани-

мается в школе и не посещает её; в личном сейфе его банка лежит

запаянный цилиндрик с копией документа, подписанного Пре-

мьером Совета Планеты Захарией Шумером, о создании Военного

Совета – там названо его имя в качестве действительного члена; каждый день – способы передачи разнообразны – он получает

две-три странички математических формул, обрисовывающих «про-

блемную ситуацию», как Джонатан называет доступную пониманию

информацию по «физике параллельных реальностей», а также вы-

борочную информацию по результатам сканирования Параллельной

Реальности (сведения о военной мощи, обрывочные данные об их

важнейших исследованиях, один раз был невразумительный абзац

о захваченном агенте с оставшейся непонятой Пэном информа-

цией о результатах его допроса), и по два часа проводит за чтением

и осмыслением этого материала. После этого «бумага» превраща-

ется в невидимый прах, который ему надлежит ссыпать в сливное

отверстие… Но это – лишь два часа в день; и он волен посещать

концерты, выставки, спортивные состязания… а не заглянуть ли, наконец, в «Клуб работников предприятий строительных деталей

и оснастки»?!. При этом он чувствует, что ежедневные двухчасовые

занятия с этими «бумагами» самым благоприятным образом вли-

яют на его математические навыки… Пора, похоже, выписать ряд

работ, над которыми стоит покорпеть и ради удовольствия (раньше

такого не замечалось!), и ради облегчения чтения этих «писем от

Джонатана». Приятная жизнь! Питание – за счёт бюджета пла-

неты – доставлялось ему на дом из ближайшего ресторана. А вече-

ром, выходя, скажем, из Оперы, поглощенный мощными новыми

впечатлениями, он мог и забыть, каким обстоятельствам он обязан

своей новой жизнью…

Заглядывать в будущее вообще не хотелось. А тут и случилось

чудо любви… А ещё через месяц в его квартире, наконец, появился

не конверт с процеженной информацией от Джонатана, а сам

Джонатан Айро.

– Сам понимаешь, чтоC такое соображения безопасности в сло-

жившихся условиях… – начал «брать быка за рога» Джонатан. –

Когда неприятель способен отследить практически все перемещения

всех лиц, остаётся уповать лишь на невозможность оперативной

69

обработки им огромных информационных массивов; следовательно, на то, что сканирование ведётся им всё-таки выборочно. С нашей

стороны единственная возможная мера безопасности – по воз-

можности непредсказуемое поведение. Например, в распоряже-

ние нашего Совета выделен один из двух на планете аграпланов…

Штуковина пожирает столько энергии, что я вообще не понимаю, зачем было эти игрушки строить. Но – построили; одним распо-

ряжается Премьер Шумер, вторым – Премьер Айро, – Джонатан

улыбнулся. – Ну, раз уж такое транспортное средство есть, то пару

раз Премьер Айро этой машиной воспользовался… безо всякой на

то нужды. Вещица – из разряда фантастики: мгновенный верти-

кальный взлет с любой скоростью, адаптивный камуфляж до полной

невидимости, стеллз-система и энергетическая защита невероятной

мощи. Захочешь слетать поплавать на Остров Уединения – звони, я вышлю тебе эту машинку для твоего полёта… Но на заседание

Совета мы отправимся на более или менее обыкновенных транс-

портных средствах. Ты – будь готов использовать для этого свой

обычный флаер. Но имей в виду, в подземном гараже этого дома

для тебя будет заготовлено несколько экипажей, а на ближайшей

общественной стоянке тебя уже ждут два флаера с энергетической

защитой: один – серии «4000», второй – и вовсе из правительствен-

ного резерва: выглядит как обычный прогулочный экипаж, а умеет

делать больше, чем «4000»… Держи сенсорные карты; эти машины

также могут пригодиться. Закамуфлированным флаером можешь

начинать пользоваться хоть сегодня.

– Мне кажется, – сказал тогда Пэн, – всё это, напротив, при-

влечёт ко мне больше внимания, чем, если бы я продолжал вести

привычную жизнь…

– Хм, – смутился Джонатан, – пожалуй. Но вот какое дело: твой

отец, твоя родня сейчас перестали быть каждодневными наблюда-

телями твоей жизни. При сегодняшнем раскладе через них на твои

функции никакая разведка не выйдет. Да и в школьной среде ты был

слишком заметен, и – останься ты в интернате – малейшая смена

твоего поведения и привычек могла бы привлечь к тебе внимание

слишком многих… А каждый из этих многих – возможная ниточка

для стенопов Москвы.

– Но разве не подозрительно само моё «исчезновение»?

70

– Что ж, ты вырываешь у меня признание. Сейчас по планете

с моей подачи распускаются слухи о якобы пробудившейся у меня –

после якобы имевшей место в моей жизни длительной депрес-

сии – бисексуальной ориентации. Мой аскетизм все эти годы здесь

служит для обывателя – не парадокс ли? – хорошим подспорьем

этих слухов… И хотя благодаря психоблокаде работяг и третьего

сословия до подлинно скандального статуса эти слухи не дотянут…

глядишь, на эту дезинформацию и клюнет Параллельная Реаль-

ность. Конечно, сработано грубо, но ведь там – им захочется по-

верить во всякую мерзость обо мне. Ты переселился на 7-ю Авеню…

герцог не оплачивает твою новую квартиру… у тебя новый флаер…

ты оставил учёбу – учащийся выпускного класса, отличник… а я

периодически буду посещать эту квартиру… Картинка для врага-

соглядатая складывается?

– Ах, ты… – Пэн даже непроизвольно замахнулся. (Поскольку

он сидел при этом в свободной позе в кресле, картинка, видимо, вышла презабавная.)

– Спокойно, коллега, – жёстко произнес Джонатан Айро. –

Судьба Реальности на карте; не до обид. Я, разумеется, принесу

тебе любые формальные извинения. А когда всё будет кончено, я постараюсь, чтобы планета узнала обо всей нашей операции в де-

талях… если она удастся… А если мы провалимся, узнавать будет

и не о ком… и некому. Тогда не всё ли нам будет равно?

– Я познакомился с девушкой, – после долгой и трудной паузы

произносит Пэн. – Я люблю её. Я ещё не говорил с ней… о своих

чувствах. А ты… подбрасываешь мне такое свинство!

– Прости, – молвил Джонатан с более человечной интонацией.

И прими совет: сегодня же скажи ей о своих чувствах. Если она

серьёзно к тебе относится, то тебе поверит… Заставь её поверить, чёрт возьми! Гомик не может вести себя так, как нормальный парень; так покажи ей, что ты нормален!

– А в твоей церкви тебя не учили не касаться девушки до брака? –

с горечью и злой иронией к собеседнику спрашивает Пэн. ( А когда

я мечтал обнять незнакомую мне девушку во время танца, разве я ду-

мал об этом?! – неожиданно и запоздало обжигает Пэна совесть.)

– Кстати, о церкви. Уйдя из Смолстонского интерната, ты по-

кинул и свою поместную церковь. Насколько я понимаю, ты взял

у пастыря открепительный лист, но здесь, в Столице, с церковью

71

ты определиться не можешь: ты посетил уже сколько, восемь? Но

присоединиться ни к одной желания пока не изъявил. Прошу тебя, оставайся гостем в домах молитвы и дальше… до конца кампании.

Так будет лучше… и при той дурной славе, что я тебе создаю, и при

том, что ты просто сейчас обречен на дистанционность и скрыт-

ность, – а новому члену церкви скрытным трудно быть.

Пэн покраснел, надулся и обиженно запыхтел.

– Послушай, пойми меня, тебе в любом случае нельзя сейчас

бывать там, где приходится раскрываться. Я не думаю, что противо-

стояние Реальностей продлится долго, тут – или-или. Если же мы

погибнем… ну, Бог знает твое сердце.

– Я каждый день сомневаюсь, что твое решение правильно.

– И каждый день ты не видишь другого… Я уверен: ты каждый

день просишь Бога в молитве не разрешить нам добиться успеха, если мы не правы… Нет, я не телепат и не дьявол. Я сам об этом

молюсь.

В отношении церкви мне – понимаешь ли? – намного труднее: слишком многие на меня смотрят косо: я для них – инопланетянин: тот, который догматически невозможен. А от инопланетной версии

мы отступить не можем… Я бываю в церквях изредка, украдкой.

В таких, где есть возможность смешаться с толпой. Но, распустив

о нас с тобой мерзкий слух, я пока воздержусь даже от таких по-

сещений.

Теперь я отвечу на твой вопрос. Веди себя порядочно, по-другому

ты и не сможешь, если любишь… Но совсем уж на привязи руки не

держи, ты же не хочешь, чтобы Олла заподозрила в тебе педераста-

малакию.

– Ты знаешь даже её имя…

– Я должен был знать. Знаешь, родители Оллы Дра ИфанеC у меня

вызывают меньше тревоги, чем даже твой отец: её матери нет дела

ни до чего, кроме её исследований, и остальной части жизни она

просто не видит… Отец же её – огромный умница, которого я был

бы рад видеть в нашем Совете. Сама Олла – по доступным мне

психометрическим данным – не должна причинить нам вреда даже

при условии полной своей осведомленности о реальном состоянии

дел в этой Реальности и о наших планах. Я не призываю тебя вы-

балтывать их ей, но особо не напрягайся с секретностью. Границы

72

того, что ей скажешь, установишь сам. И считай, что тебе очень

повезло…

– Надеюсь!.. А тебя не смущает, что, встречаясь с Оллой, я опро-

кидываю твою педерастическую легенду?

– А варианты есть? Ты же не откажешься от этой девушки, если

я прикажу тебе. Вариант для конспирации один – если она сама

тебя отвергнет… Если это случится из-за слухов, то такая девушка

тебе и не нужна. Если же – по отсутствию симпатии к тебе, что ж, прекрасно, тогда наша легенда тоже не опрокинется. Если же не

отвергнет, пусть те, из Параллельной Реальности, ломают голову, чтоC здесь легенда, а что – всамделишность.

– А ты не допускаешь, что наш разговор слышат сейчас те? –

спрашивает Пэнфилд.

– Хотел бы верить, что нет.

– Просто чтобы не свихнуться?

– И поэтому тоже… Ты не задавался вопросом – когда я в прош-

лую встречу сказал тебе, что у них довольно энергии на тотальное

сканирование нашей Реальности, – а откуда мне это, собственно, известно?.. Видишь ли, это – из показаний взятого в плен их агента, который кое-что интересное под воздействием «сыворотки правды»

нам рассказал. О возможностях сканирования нас властями Ком-

мунистической Земли, « москвичами». И о составе экрана, препят-

ствующего этому сканированию.

Да… и здесь извечный вопрос: а не нашли ли они противоядия от

«сыворотки»? Не блеф ли, не дезинформация ли то, что мы узнали

из допроса? Видишь ли, посвященные в нашу тайну эксперты не

увидели ни малейшего физического смысла в выданном под дей-

ствием «сыворотки правды» составе «экранирующего вещества». Но

мы изготовили его, им покрыта – под обоями, покрытием дверей

и так далее – эта комната, им будет покрыта штаб-квартира Воен-

ного Совета, им покрыта часть наших экипажей… И, чтобы ввести

неприятеля в заблуждение, им покрывается множество совершенно

посторонних зданий по всей планете.

– Но ты не знаешь, действительно ли экранирует это вещество?

– Не знаю.

– Может быть, у них и стенопов нет?

– И этого я наверняка не знаю. Но я знаю совершенно точно: их

агенты проникают к нам… Ещё: в качестве агентов к нам засылаются

73

люди гуманитарного склада ума и образования – с тем, чтобы они

были просто не в состоянии выдать технические детали, в которых

сами – ни бельмеса. И вот нам попадается очередной гуманитарий; он знает «по делу» так мало, но у него – «рецепт экранирующего

вещества»! Верить хочется, но трудно… Что мы можем в ответ?

Вести себя нелогично, парадоксально, «наугад» – другого «экрана»

я предложить не в силах.

– А как ты маскируешь двух других членов?

– Практически никак. Один из них мог бы быть полезен, но

он – неуправляем. Он – «весёлый алкоголик», и сам образ жизни, которую он ведёт, – лучшая маскировка. Другой же… чтоб он про-

пал! Даже не вникнув в мою информацию, он задолдонил: «Завое-

вать…». Мои попытки объяснить ему, что это невозможно, что у нас

нет, образно говоря, энергии тысячи солнц для осуществления

минуты такой операции, провалились… каково?! Я слежу за ним

и не понимаю, зачем он нам такой нужен; крови он нам с тобой

ещё попортит. Но, может быть, глубинный замысел в том, что этот

человек – фигура, служащая для маскировки?

– А что с оружием уничтожения?

– Кажется, наметились удивительные подвижки. Исследуя по-

ложение моей исходной Реальности в среде, называемой водами, которые выше небес (понимаешь?), мы обнаружили ответвления от

нее… от моей Реальности... давай назовём её базовой… или «доми-

нантной» ветвью… В двух из этих ответвлений… они оба похожи на

побеги формирующейся самостоятельной альтернативной реально-

сти… Да, в двух из них – уже 10 и 13 лет назад соответственно, в за-

висимости от ответвления – рухнула «коммунистическая система».

– И что же?

– Ну, ты, наверное, из «бумаг» уже понял, что всё оказывается ещё

сложнее, чем я в прошлый раз рассказывал. Когда я утверждал, что

наши, моя и твоя Реальности, видимым нам образом разделились во

время царствования Саула, я не понимал, почему в течение тысячи

лет – от Давида до Христа – при уже состоявшемся разделении

реальностей в Библиях двух наших Реальностей не содержится

никаких различий по всему тысячелетнему периоду. Потом понял, что само это отсутствие может быть своеобразной подсказкой Бога.

Что, если до самого явления Спасителя одна из ветвей существовала

лишь в потенции? С сохранением возможности вновь «срастись»

74

с исходной ветвью? (Мы с тобой обсуждали это на «микроуровне»; помнишь пример с походом в театр?) Что, если требуется огром-

ный отрезок времени для перехода потенциальной альтернативной

реальности в актуальную?!

– И, насколько я понимаю, – азартно подхватил Пэн, – требуется

огромный отрезок времени между действиями разделяющего фак-

тора – я имею сейчас в виду глобальную катастрофу, изменившую

угол наклона оси вращения планеты, о которой ты говорил в на-

шем замке, – и началом разветвления реальности, пришедшимся

на времена Саула…

– Умница, – искренне сказал Джонатан. – Но, вообще-то, ка-

ково?! Задумаешься – так безумие, да? Но не большее, чем всё то, что мы уже обсуждали… Допустим, живём мы с тобой в некоей

реальности, мы живы, мы – реальные люди, мы – материальны

и живём в материальном мире; но вполне возможно, что мы – лишь

часть потенции, которую не слишком серьёзным вмешательством

извне легко уничтожить, лучше сказать, – отменить. Пока не ис-

полнилась эта тысяча лет с момента «большого» разветвления…

Я подбросил эту идею Таэллу. И понеслось! Есть предвари-

тельные результаты: модели свидетельствуют, что действительно

большинство реальностей существуют лишь в потенции, но при

этом являются материальной и стабильной средой обитания. Это

во-первых. Во-вторых, в течение примерно минимум ста пятидесяти

лет после ответвления отростка от базовой реальности этот отросток

существует исключительно в потенциальной форме, и его можно…

самое подходящее слово: «отменить».

– Извне?

– Ну откуда же? Если не «извне», то это и не «отмена», это –

«естественное развитие». Извне: пользуясь средой « воFды, которые

выше небес», – средой, которую успешно изучает и которой учится

пользоваться наш неверующий Чжау Ань Таэлл! Или… что ты имел

в виду?

– Я имел в виду: если, скажем, наш агент, действуя в твоей родной

Реальности, «отменяет» её, это – «извне»?

– Это – «извне». Стрелять из одной реальности непосредственно

в объект, расположенный в другой, принципиально невозможно.

Такого «извне» и не бывает… Ну-с, и далее…

– А что считать базовой ветвью и что – «отростком»?

75

– Именно! Именно об этом мне и напомнил Чжау Таэлл. И соста-

вил формулы, которые равно описывают в качестве потенциально

существующей либо ту реальность, в которой рухнула «коммунисти-

ческая система», либо… мою Реальность. Любая – в теории – может

быть подвергнута отмене ещё в течение минимум ста одиннадцати

лет (правда, у нас нет стольких)…Так пусть это будет моя Реальность!

Чжау Таэлл над моделями её отмены сейчас и работает…

Эти тезисы Джонатан впоследствии частью уточнял, частью –

запутывал. Пэну казалось, что, частые и порой путаные поправки

Айро подбрасывает ему не только для уточнения новых представ-

лений о действительности, получаемых им и Чжау Таэллом, но

нередко и с целью запутывания тех, кто, возможно, их в это время

подслушивает. «А что, если «экранирующее вещество» на самом

деле облегчает подслушивание тем?! – думал, вспотев от отвра-

щения, Пэн. – Нет, Джонатан не мог не подумать об этом. Может

быть, никакого покрытия в моей квартире и нет, и он нарочно о по-

крытиях сказал, чтобы те услышали?.. Нелепость!!. Как же легко

свихнуться… Так, об этом больше не думать! Делай то, что можешь, и наслаждайся тем, что имеешь».

Лёгкий флаер Пэна летел уже над Снежной Пустыней – под

черным, утыканным яркими звёздами, небом, а Пэн, поёживаясь

от наступившего холодка в прогреваемой «до упора» кабине, вспо-

минал, как после ухода Джонатана, он бросился звонить Олле Дра.

– Олла, это я; здравствуй!

– Здра-а-авствуй, Пэн…

– Я никогда не смотрел состязаний по фехтованию, а ты?

– Не-е-ет.

– Может быть, сходим?

– Можно.

– Сегодня вечером… в семь… на спортивной арене 86-й Вос-

точной есть турнир. Я заказываю билеты? Я встречу тебя у твоего

дома в шесть?..

Турнир по фехтованию – чем не декорации? Была ли Олла удив-

лена таким приглашением, дошли ли до неё уже тогда слухи, Пэн

и сегодня наверняка не знает. А вот то, что она ждала в тот вечер

его объяснения, сомнений у него сейчас нет…

76

«Всё из головы – прочь, – говорил себе Пэн, садясь в такси

(в таком волнении он был не в состоянии самостоятельно управлять

экипажем. Про автопилот же он просто забыл: он вообще никогда

им не пользовался). – Нет, нет никакой Параллельной Реальности

с её затеями… Не появился бы у нас этот Джонатан, и те не пота-

щились бы следом... Прочь, вздор; ничего этого нет; сегодня – нет.

Есть только Олла. Я должен сказать…»

«Декорации», ткнув пальцем в небо, он подобрал идеально. Есть

в этих состязаниях интрига, а в чём она – как поймёшь, если ско-

рость атаки превышает скорость твоего зрительского восприятия?

Да и то, чтоC видишь, тут же «аннулирует» комментатор: «укол не

засчитан, поскольку»… и дальше ворох абсолютно непонятных

терминов. И вот – лениво следишь за действом, ровно ничего в нём

не понимая, но и не скучая. И собираешься с духом; и трусишь.

Искоса смотришь на девушку – маленькую, хрупкую, с нежным

овалом лица, кажущимся кротким и, несомненно, умным взгля-

дом своих зеленых глаз с золотой искрой, идеально сложенную…

скромно одетую, но без скрадывания одеждами этой прекрасной

фигуры… – и не знаешь, как подступиться; но знаешь: «сегодня

обязательно скажу». Пэн видит: она тоже получает удовольствие от

зрелища. Пэн забыл про Джонатана и все судьбоносные проблемы

Наступил перерыв, который он воспринимает как «антракт».

Идти в буфет не хочется; благо в проходе появляется разносчица

сэндвичей и напитков. Тихо, «незаметно» заиграла музыка – с по-

степенным, вкрадчивым нарастанием громкости…

– Звучит тихая музыка, но я думаю о тебе всегда, – произнёс он

вслух то, чтоC чувствовал.

– Что ты сказал? –спросила девушка. А Пэн и не заметил, что

говорит вслух.

– Оллочка Дра! – вдруг неожиданно для себя позвал он её тихо

и страстно (а меллотрон и скрипка неожиданно помогали ему начать

говорить).

– Что? – её голос чуть дрогнул. Пэну послышалась в нём скрытая

нежность (в одном-то слоге!). Девушка едва заметно покраснела.

– Я… – «Что я говорю? Это я говорю? Почему мой голос – чужой?

Почему я слышу его со стороны? Почему я думаю не о том, чтоF говорю?

Почему я не перевёл дыхания? ведь мой голос сейчас сорвётся!» – …я

тебя люблю… Если только я сам собой являюсь, – я тебя люблю!

77

(«Я тебя люблю», – да, он сказал это.)

– Терять нечего, – задыхаясь и краснея, произнёс он «с красной

строки». – Я сказал.

Оказалось, что он произнёс всё это, опустив глаза; теперь он бо-

ялся поднять их. Но – поднял. И довольно твёрдо посмотрел на нее.

Он не понял выражения её лица сейчас. Ему увиделось, что он

отрезан от нее; и отрезал он себя – сам.

– Я была готова… Конечно, только не сейчас… – без выражения

произнесла она непонятную фразу.

– Значит… – «Почему я сказал “значит”»? …я ещё не потерял

тебя?

– Ты не потерял, – серьёзно, очень рассудительно произнесла

она.

Пэн схватил её за руки и прижал их к своему сердцу. Про сэнд-

вичи было забыто, но музыку «антракта» они дослушали, состяза-

ния досмотрели, а затем долго гуляли, вознамерившись вернуться

пешком и начав свою прогулку в жутком бандитском районе 80-х

Восточных, – и никого не встретили. О чём они говорили, он почти

и не помнит. Потом оказалось – уже крепко первый час ночи. Как?

сколько же они уже гуляют?.. Целой эпопеей была «поимка» такси

(Пэн действительно забыл о своих новых возможностях о флаере

«4000», готовом мягко «упасть» у ближайшего перекрестка «к его

ногам», стоило лишь ему приложить большой палец к сенсорной

карте…). А около её дома он серьёзно и бережно взял в ладони её

лицо и потянулся – с высоты своего роста – поцеловать её. Было

жалобно и тихо сказано «не надо», но поцелуй состоялся; и даже

Пэну было ясно: она испытывает счастье. Что ж до него… Как

смешна ему теперь была интрига Джонатана Айро, каким мелким

и незначительным казалось само противостояние Реальностей, сколь малой казалось угроза потерять свою и даже её жизнь, если

самое главное в жизни уже состоялось… «Идите вы к чёрту, Джона-

тан Айро». Так казалось ему в ту ночь. По-другому я вряд ли сумею

описать его счастье – счастье, переполнявшее Пэна, когда он воз-

вращался домой…

78

И воды, которые выше небес

5. Заговорщики

Пэн с трудом оторвался от воспоминаний.

«Так, лететь мне осталось, похоже, примерно двадцать

минут. Как раз успею прослушать запись от Джонатана».

Пэн надел наушники и включил плеер.

– «Нуль-пространственное перемещение»… – забубнил

голос в наушниках. – Моей задачей было банальное попадание из

точки А в точку Б. При этом расстояние между точками А и Б пред-

полагалось огромным, но то же расстояние на моём «пути» должно

было отсутствовать, быть равным нулю… Преодолеть нулевое

расстояние я должен был буквально мгновенно, то есть с абсолют-

ной скоростью, и, следовательно, в нулевое время; в промежуток

времени, равный нулю. При выполнении всех этих условий и при

всём при том – при осуществлении перемещения, В КАКУЮ ЖЕ

«точку Б» я мог попасть? В такую, которая физически находится

ТАМ ЖЕ, где и точка А. Так оно и вышло. Я попал в точку Б, явля-

ющуюся «точкой А» иной реальности… Между точками А и Б нет

расстояния, но можно сказать и иначе: между ними – своего рода

бесконечность… которую можно преодолеть по водам, что выше не-

бес, – голос Джонатана именно бубнил; другое слово просто на ум не

приходило, казалось, что, рассказывая, он скучает. Такое случалось

с доктором Айро крайне редко, и Пэн подозревал, что это – сво-

еобразный приём, с помощью которого Джонатан мобилизует его

внимание. Во всяком случае, сейчас Пэнфилд слушал внимательно, впитывал – жадно. Джонатан продолжал:

79

– Имея понимание Верховного Правителя, что мы находимся

под угрозой смертельного – быть может – удара, имея, далее, от

него карт-бланш на исследования, мы сами осуществили, наконец, несколько своих забросок в «точки Б» с обеспеченным возвращением

наблюдателя, – «скукой» в голосе больше не пахло, теперь в нём

звучала энергия, теперь фразы казались предельно взвешенными

и как бы подхлёстывали Пэна. – Что ж оказалось? то, о чём я бегло

уже упоминал: кроме Реальности, из которой я сюда прибыл,

наблюдатели побывали в трёх других реальностях. В двух из них

«коммунистическая система» потерпела крах. Да и в третьей – не

доминирует…

С учётом этого опыта мы переориентировали часть наших сте-

нопов и занялись серьёзным сканированием этих альтернатив.

Одновременно наша агентура – а их, наблюдателей, уже дюжина –

была направлена во все четыре реальности просто для сбора исто-

рических данных, охватывающих вначале период с 1986 года…

в привычном мне летоисчислении. В этом году я покинул свой

дом… а приблизительно через год после моего убытия там, у нас

произошла так называемая «Бескровная Пролетарская Революция

На Западе». А в двух других реальностях примерно в это же время

начался, напротив, развал «коммунистической системы». Ссылки

на предшествующие исторические события в доставленных книгах

и материалах сразу же показали, что расслоения начались гораздо

раньше 1986 года, и агенты занялись сбором источников, освеща-

ющих более ранние события.

Итак, были открыты неизвестные ранее параллельные реально-

сти. Далее – были выполнены элементы агентурной работы и при-

вычная уже работа со стенопами. Однако мы попытались сделать

ещё один шаг – попробовать «посмотреть» на альтернативные ре-

альности в буквальном смысле слова извне. То есть не отсюда и не из-

нутри наблюдаемой реальности, а из вод, что выше небес. Оказалось, что это возможно. И есть своя железная логика в том, что при этом

объектом наблюдения оказались, так сказать, не «внутренности»

реальностей, а – так сказать – их «оболочка». Ты спрашиваешь, как мы это сделали?.. Упрощенно – вот как…

Представь себе попытку «нуль-пространственного перемещения»

не из точки А в точку Б, а из точки А в точку А. Нет, задачей было

не остаться в точке А, а переместиться в точку А. Поставь такую

80

задачу, заложи при этом в программу перемещения такое же рас-

стояние между А и А, как между А и Б Б, напомню, это – А иной

реальности… И можешь ты себе это расстояние представить? Нет, не в нашем физическом мире: в « водах»…); набей капсулу всеми

известными тебе датчиками, приёмниками, аппаратурой для ви-

деосъёмки, наконец!.. подсоедини аппаратуру ко всем мыслимым

записывающим устройствам. Нажми на пуск. Какая тебе на ум

приходит аналогия?

– Ракета взлетела из точки А и, описав чудовищную петлю,

в точку А же и вернулась, – машинально ответил Пэнфилд, забыв, что слушает записанный голос Джонатана – через наушники. –

С фотографиями и видеозаписями с маршрута полёта.

– Правильно, – ответил умный голос, верящий в Пэна. – Она

вернулась с записями того, что «видела» аппаратура на пути следо-

вания... То есть – в « водах». Эти наши записи, грубо и схематично

говоря, – удались!

Сейчас я задам риторический вопрос… – хохотнул голос. – Как

же мне описать картину того, что «увидела» аппаратура? Представь

себе предельно грубое изображение силуэта извивающегося угря, который, по-видимому, плывёт в поле твоего зрения слева направо; причём и хвост его и голова в поле твоего зрения не входят. Пред-

ставил?

Теперь представь себе, что в некоей точке он разветвился, за-

тем – его нижняя «ветвь» разделилась ещё раз, затем ещё… Если

продолжить рассматривать картинку вправо, ты запутаешься; оста-

новимся здесь.

Мы догадались наложить даты на разветвления, о которых я го-

ворю. Если первую точку разветвления обозначить как «1940 год»

(ты ведь уже знаком с тамошним летоисчислением?), вторую – как

«1942-й»; третью – как «1945-й», то картинка начнёт соотноситься

с нашими знаниями, полученными из доставленных исторических

источников, ну, и – по моей родной Реальности – с моими соб-

ственными знаниями…

Смотри: в 1940 году Советский Союз вмешался во Вторую ми-

ровую войну и одержал в ней победу. Практически все страны, на

которые он тогда претендовал, пали как по мановению… лишь

Финляндия осталась непокоренной. И тогда: верхняя ветвь, от-

81

делившаяся от отметки «1940 год», – это словно схематическое

изображение «оболочки» моей родной Реальности.

Двигаясь вправо по нижней ветви, сразу наталкиваемся на новое

разветвление. Пометим его как «1942 год». Это год Сталинградской

битвы – в той реальности, в которой Советский Союз затянул

с нападением на Германию аж до лета 1941 года и в результате сам

попал под её удар. Разветвление отражает различные последствия

Сталинградской битвы: ветвь, уходящая вверх, – это победа Со-

ветского Союза и завершение Второй мировой войны в 1943 году.

Это – реальность, в которой «коммунистическая система» была не

очень сильна в 1986-м и не брызжет избыточной энергией и сегодня, в 2001-м. Есть основания надеяться, что эта ветвь также ведёт к краху

«коммунистической системы».

Ветвь, уходящая вниз… Считай, что это реальность, в которой

коммунисты не сумели грамотно воспользоваться Сталинградской

победой и дотянули войну аж до 1945 года. Здесь, если двигаться

вправо, – ещё одна «развилка». Пометим её как «1945» и не оши-

бёмся: в двух альтернативных реальностях в учебниках истории

по-разному описаны действия Советского Союза в начале 1945

года. Соответственно в них в разные сроки – с разницей в два ме-

сяца – закончилась и война. В этих реальностях «коммунистическая

система» более или менее явно трещала уже в 1986-м… А сейчас её

просто нет.

Хорошо ли ты представляешь себе эти извивающиеся толстые

серые угреподобные ветви? – голос начал звучать гипнотически. –

Неправдоподобно… и чётко… картинка, снятая в течение нулевого

отрезка времени… и видимая всегда… не видно начала… не видно

конца… ты представляешь…

Ты представил, – настойчиво, долбяще. – Ты – представил. Ты

чётко представил себе…

Г-ха! Ну и не глупость ли эта картина? Да форменная!.. И всё-

таки – не боCльшая, чем модель атома: шарик сверху – крутится

вокруг шарика в центре… Да разве ж атом такой?! Но для удобства

мы по необходимости пользуемся и такими дурацкими картинками

атома. А наша картинка разветвляющихся реальностей – всё-таки

менее дурацкая. Её очертания даны приборами, и лишь потом мы

подключили наше воображение... – интонации непрерывно меня-

ются. – Что здесь, в нашей картинке, самое важное: мы получили

82

возможность наблюдать ушедшее (для нас) как настоящее. Пусть

и в относительно кратком интервале – но мы НАД ВРЕМЕНЕМ

этих реальностей. Пусть простит меня Создатель, но при проведе-

нии данного эксперимента в этом мы – как Он… Потому что мы

использовали среду, которую я называю водами, что выше небес, и которая, надеюсь, ими и является. Потому что мы использовали

библейскую подсказку.

Как «отменить» расслоение 1940 года, завершившееся появле-

нием Реальности Победившего Коммунизма? Если мы научились

видеть сторонние реальности на ретроспективном отрезке, скажем, в шестьдесят лет, то можем ли мы «высаживаться» в них не в своём

моменте времени, а, скажем, «десантировать» в 1940 год? Выбросить

агента, который сорвёт решение о нападении Советского Союза на

Германию?

Но ведь мы видим 1940 год не «изнутри». Мы видим «оболочку»

для этого года. Как же проникнуть «внутрь» в этот год? Keine Ahnung… я не имею ни малейшего понятия. А как обеспечить агента

возможностью перехватывать донесения советской разведки, как

научить его влиять на самого неподвластного влияниям, самого

изолированного и самого недоверчивого тирана в истории, руко-

водящего Советским Союзом, я знаю ещё меньше. А ведь при этом

агенту, возможно, пришлось бы путешествовать по территории во-

юющих стран-противников… возможно потребовалось бы находить

и уничтожать советских агентов в Германии и во Франции… Ну, это

совершенно невозможно… Несерьёзно. Плохая фантастика. Сквер-

ный анекдот. Да и не худо бы помнить, что первым шагом наших

агентов были банальные кражи и ограбления: тех денег здесь нет, а образцы для изготовления фальшивых бумажек по стенопу не

скопируешь. А как подделать деньги тысяча девятьсот сорокового

года?! В разных валютах?! Полный абсурд.

Но и физической возможности такого проникновения – даже

всего лишь принципиальной, даже в виде численной модели – мы

также не видим.

Тогда – другая идея. Вытащена из фантастической книжки.

Аналогия, конечно, не прямая, из книжки, которую один из наших

агентов «привёз» из реальности, в которой Мировая война завер-

шилась в мае 1945 года. Идея такая: «вбросить» в нежелательную

реальность – в сегодня, без всяких «машин времени» – огромные

83

тиражи изготовленных нами здесь исторических книг и учебников, повествующих о том, как и когда завершилась «у них» Вторая миро-

вая война – не так как она на самом деле «у них» завершилась, а так

как должна была бы завершиться. И тогда «неправильная» реальность

«растворится» в правильной…

Смысла в этой идее, поверь мне, гораздо больше, чем кажется: Чжау Таэлл погонял модели и увидел, что на макроуровне реаль-

ности тяготеют… «должны стремиться»… к стабильности и потому

«должны «притягивать» и «усваивать» любые факторы, которые

могли бы «предотвратить» разделение и «отменить» разветвление…

либо же обеспечить максимально скорое слияние «отростка» с доми-

нантной ветвью. Что и согласуется с уже полученным знанием о том, что в течение срока от ста пятидесяти до тысячи лет все видимые

«ответвления» существуют лишь в виде потенции. Так что если мы

решимся стать посмешищем в собственных глазах, то, возможно, мы ещё и учиним такую «литературную диверсию».

В поисках иного подхода – более созвучного здравому смыслу –

здравым смыслом и воспользуемся. А он говорит следующее: если

возможно зафиксировать изображение «точки разветвления» из

« вод», то нельзя ли оказать и воздействие на эту же точку, используя

«воды» как среду распространения нашего воздействия? Воздей-

ствия, которое совершит «отмену», желательную нам, «отмену», к которой как бы стремится и сама разветвившаяся реальность…

Правда, установлена (похоже, что окончательно) принципиальная

невозможность осуществления из «вод» наших любых управляемых

действий. Но не притянет ли сама «точка разветвления» к себе раз-

рушающий фактор? Ведь должна бы… коль скоро реальность тяготеет

к стабильности. Здесь, конечно, море вопросов. Каким должен быть

этот фактор?.. Как бы при работе с ним не совершить невольного

самоубийства? Как, действительно, самим не «нарваться» от сво-

его же «выстрела» сквозь « воды, что выше небес»?! И как добиться, чтобы «отсекалась» именно неправильная ветвь реальности… Вот

весьма неполный круг неразрешимых, кажется, вопросов, кото-

рые «гоняет» сейчас Таэлл на мощнейшем компьютере – на самом

мощном, который только есть на планете.

Я не планировал сказать тебе сегодня много нового. Вообще го-

ворить что-то новое. Я планировал сказать лишь то, что тебе нужно

84

услышать перед заседанием Совета. Через семь секунд от записи

останется невидимый прах. Очисти от него плеер.

Пэн прибыл на место. Словно декорация сюрреалистического

боевика, среди плотных масс снега возвышался белый куб здания.

По центру его верхней грани – крыши – разместился вращающийся

купол, что позволяло принять здание за чрезмерно раздавшуюся

вширь обсерваторию. Огорожено здание было относительно не-

высокой – на взгляд, в восемь футов – стеной из белесого то ли

пластика, то ли сплава; в образованном таким образом «дворе» из

идущего на посадку флаера Пэн видел какие-то похожие на гаражи

мелкие строения защитного цвета. Темно-синяя лента Обогревае-

мого Шоссе упиралась в стену-изгородь; раздвижные ворота были

так хорошо подогнаны к стене и настолько неразличимы по цвету, что казалось – всё, тупик. Впрочем, ощущение тупика скрадывалось

при взгляде сверху тем, что площадь двора была покрыта тем же

тёмно-синим материалом, что и лента шоссе. Две параболические

антенны того же белесого цвета, что и стена, подрагивали по обе

стороны невидимых ворот, такие же антенны, только направленные

в небо, вращались на углах «крепостной стены».

Здание это вознеслось в небо (и вгрызлось в землю) в неправ-

доподобно короткие сроки строительства; его участникам ничего

о его назначении не сообщалось; в бумагах оно проходило как

«спецобъект»; производители работ называли его иногда – «про-

говариваясь» – «обсерваторией»; среди строителей же упорно

циркулировали слухи о том, что сооружение является объектом

Противокосмической Обороны. Что и соответствовало статусу за-

казчика – планетарного правительства (Совета Планеты). Впрочем, при выполнении заказов такого уровня ни размышлять над ними, ни, тем более, обсуждать свои догадки не полагалось. Да и было

весьма затруднительно.

Внезапно на крыше вспыхнули красные контуры прямоуголь-

ника, указывающего Пэну точное место его посадки, и он, следуя

подсказке, несколькими чёткими движениями рычагов и пере-

ключателей быстро и мягко посадил свой флаер. Очерченная ранее

часть поверхности провалилась, и открытый лифт для приёма ле-

тательных аппаратов стремительно доставил флаер с Пэном в под-

85

земный ангар. Пэн нашарил на соседнем сидении тонкую папку

с так называемыми «исходными данными» – впервые присланными

ему на обыкновенной бумаге сведениями о военном потенциале не-

приятеля и о научных разработках, которые могут иметь отношение

к проникновению неприятеля в его родную Реальность, а также к её

сканированию. С удивлением заметив, что сильно волнуется, Пэн, крепко сжав папку вспотевшей рукой, прошёл в пассажирский лифт

и менее чем через полминуты был в комнате, которую Джонатан

называл Малым залом Военного Совета.

Вот как описал бы эту комнату Рекс Стаут (перевод М.Б. Бори-

сова):

«Помещение <…> было большим, элегантным, пропитанным

духом уверенности в незыблемости существующего порядка. В стен-

ных нишах находились шкафы, за современными раздвижными

стеклянными дверцами которых рядами выстроились книги; сами

стены были закрыты панелями темного дерева; выполненная с боль-

шим вкусом отделка бронзой эффектно завершала облицовку ка-

мина, а обтянутые коричневой кожей кресла удачно вписывались

в общую цветовую гамму комнаты». В центре комнаты находился

овальный стол, вокруг которого стояло с десяток кресел полегче, посовременнее и подешевле, и – словно продолжая цитату, – у стола

сидели двое мужчин… И здесь о цитате приходится забыть, так как

в отличие от персонажей Рекса Стаута оба сидящих мужчины были

средних лет.

«Доброй ночи», – неловко прогудел себе под нос не справив-

шийся с волнением Пэнфилд, а его глаза в это время цепко осма-

тривали присутствующих, один из которых важно, по-хозяйски

кивнул ему и указал на кресло; второй же эмоционально взмахнул

рукой, сверкнул глазами, улыбнулся и представился, широким

жестом протягивая руку: «Макферс Эйрихо».

Представившийся мужчина понравился Пэнфилду уже тем, что

по-свойски и в то же время корректно обратился к нему; хотя при

всей своей неопытности Пэн отметил и некоторую неопределён-

ность его манер. Что же до его внешности, это был человек лет

сорока пяти, волосы которого, похоже, когда-то были вороными

и буйно вьющимися, а ныне – стали потускневшими и всего лишь

волнистыми, но до сих пор – непокорными. Кареглазый, толстогу-

бый, щекастый, большеухий и большеносый, причём его нос пре-

86

дательски свидетельствовал о поклонении его хозяина Бахусу… Одет

Макферс был со свободой, переходящей в карикатурность: джинсы, мягкие обтягивающие сапоги, в красную и черную клетку рубаха, расстёгнутый кожаный жилет… Пэн невольно посмотрел на сосед-

нее кресло – не лежит ли там широкополая шляпа… Несмотря на

камин, в комнате было несколько прохладно, и на соседнем кресле

вместо шляпы Пэн обнаружил плед, в который, видимо, кутался

свободолюбивый обладатель жилета. Выражение открытости и ка-

жущегося добродушия на лице Макферса Эйрихо теперь несколько

нивелировалось его большими крепкими кулаками – сейчас он

сидел, уперев в стол руки, крепко сжатые в кулаки; и напряжённые

эти руки резко контрастировали с его расслабленным лицом, да и с

только что выказанными им манерами.

Поведший себя надменно второй мужчина был лыс, худолиц,

имел водянистые прозрачно-голубые глаза, кажущиеся едва ли не

слезящимися. Серый деловой костюм, зеркально блестящие черные

туфли, белоснежная рубашка… при том: веянье серостью, сонливо-

стью, скукой. «Глуп, упрям, назойлив… В сущности, дружелюбен; при том: лёгок на предательство, – подумал Пэн. – Когда возра-

жает, – весь уровень его аргументации, это: «А как же иначе?» или

«Это же очевидно»… Интересно, а я-то откуда это знаю?!»

Пэн поискал глазами зеркало… поправил прядь волос, тёмно-си-

ний в тонкую красную полоску галстук – и решительно опустился

в кресло, подальше от обладателя серого костюма.

«Будем ждать втроём…», – начал было Макферс, но тут двери

открылись, и в помещение вошёл Джонатан Айро. Общий кивок, отдельный стреляющий взгляд в сторону Пэна, энергичное усажи-

вание в кресло. Джонатан был одет с не меньшим старанием, чем

Тонжин Роуз – тот, который встретил Пэнфилда высокомерно, –

но выглядел полной ему противоположностью: казалось, из него

ключом бьёт энергия.

Джонатан раскрыл принесенную с собой коричневую папку –

того же цвета, что его костюм, галстук и туфли, – как вдруг, опро-

кидывая и традиции, и вежливость, и представление о своей мед-

лительности, в своём кресле заскрежетал Тонжин Роуз:

– Го-о-осподин П-п-премьер, я неоднократно просил Вас… к не-

счастью, я не имел возможности обратиться за этими сведениями

куда-нибудь еще… представить мне данные об энергозатратности

87

кампании по захвату П-па-араллельной Реальности. Вы отделыва-

етесь более или менее общими фразами, и сейчас, пригласив нас

на это совещание, лишаете меня возможности аргументировано

отстаивать свою позицию…

Пэн вздрогнул. Вот так гусь! ему и в голову не приходит, что тре-

буемые данные могут «его позицию» не укрепить, а опрокинуть…

Пэн панически боялся таких людей: слепо уверенных в собственной

правоте, – и не умел с ними разговаривать.

– Господин О, – агрессивно-добродушно рявкнул (реплика вос-

принималась именно так!) Макферс Эйрихо, – Вы бы позволили

нашему председателю открыть заседание…

(Ну и дела, думал Пэн. Решаются судьбы цивилизаций… но это

больше похоже на толкотню у окошка кассы рабочего клуба.)

– Вряд ли стоит, господин Ух, – презрительный изгиб губ, яз-

вительная вежливость, отменная реакция, – пользоваться этими

дурацкими псевдонимами. Вы – Эйрихо, я – Роуз; давайте – пока

нам нечего обсуждать – сами собой и останемся… А что до соблю-

дения формальностей, так мы ведь знаем, для чего мы здесь. Это

ведь очевидно.

Пэн дважды вздрогнул: первый раз – на словах « пока нам нечего

обсуждать», постулирующих бесплодность любой дискуссии до тех

пор, пока он, Тонжин Роуз, не получит вожделенные цифры; второй

раз – на словах «это ведь очевидно».

– Как поживаете, господа, – рассеянно произнёс Джонатан,

глядя на Роуза. – Господин Роуз… я и сегодня не уверен, что Вы по-

нимаете, чтоF Вы пытаетесь предложить. Я настоятельно прошу Вас

отдать себе отчёт, что речь идёт не о покорении новых территорий, не о завоевании страны и даже не о высадке армии на соседнюю

планету. Вы говорите о ведении военных действий – физически

на нашей собственной территории. И если мы взорвём к чертям…

испепелим ядерным взрывом какой-либо город в Параллельной

Реальности, – Вы можете гарантировать, что это не заденет соот-

ветствующую зону у нас?!. Вы хотите взять на себя ответственность

за такой эксперимент: давайте подожжём и посмотрим, что полу-

чится; авось, не сгорит.

– А должно сгореть? А должно коснуться нашей реальности? –

с маниакальной интонацией настаивал Тонжин Роуз.

88

– «Земля и все дела на ней сгорят»22 , – агрессивно-нервно сказал

Пэн. – И Вы желаете быть тем факельщиком?..

Но его не услышали; Роуз, похоже, просто не захотел «на кома-

риный писк» откликаться.

– Не должно. Но нет никаких гарантий, что так не случится… –

отвечал Джонатан Айро.

– Насколько я помню из представленных Вами материалов, их

атомные бомбы имеют не просто боCльший «стаж»… или лучше ска-

зать «возраст»... – впервые улыбнулся Тонжин Роуз, и Пэн отметил, что его кривая узкогубая улыбка всё же не лишена парадоксально

мощного обаяния, – но и… были прецеденты их применения?

– Это так…

– Уверен, что вы задавались вопросом: были ли в то время в на-

шей Реальности… м-м… катаклизмы, которые можно ассоциировать

с теми взрывами.

– Задавался. Изучал. Не было. Но это были именно их бомбы.

Ими взорванные. По их воле, – и каждое «их», «ими» звучало всё

мрачнее и убедительнее. Тонжин понял намёк.

– Вы хотите сказать, что взрыв нашей бомбы… или даже украден-

ной нами их бомбы, – при этих словах Роуза Джонатан хмыкнул, –

или ими взорванной бомбы вследствие нашего подкупа будет иметь

иные последствия?

– Насколько мы смогли изучить этот вопрос – вполне воз-

можно, – сухо и кратко.

Он – гениальный актёр или искренне так считает? – думал Пэн. –

Или я совсем не понимаю этой физики? В общем, я ему поверил…

– Но есть ли гарантии, что такие последствия для нас воз-

можны?.. Конечно же, нет; это же очевидно… А не бережёт ли свою

Реальность наш Премьер? Не жалеет ли людей, бывших близкими

ему? Очевидно, что при таких обстоятельствах мы должны быть

насторожены к его аргументации…

– Это вам очевидно, – медленно и грузно сказал Эйрихо. – А мне

очевидно, что вы – идиот… – И сладко улыбнулся.

– Что за чудовищный переход на личности, – визгливые нотки…

Вновь попытался вмешаться Пэн:

22 2-е Петра, 3 : 10.

89

– Это Вы переходите на личности, утратив всякую корректность, господин Роуз. Вы смеете сомневаться в нашем Премьере…

Но Роуз легко перебил его:

– Да, смею. Я не наивный юноша, как Вы. «Наш» Премьер – из

их мира; по-Вашему, это нормально?

– Вы не понимаете… – начал Пэн.

– Да, я не понимаю, – как чёрт из табакерки. – Я не понимаю…

Премьер прожужжал мне все уши, что я не понимаю, как принци-

пиально отличается путешествие в альтернативную реальность от

перехода государственной границы… Да мне дела нет до этих раз-

личий! Они мне не интересны. Туда можно попасть? Можно. Туда

можно перебросить армию? Премьер Айро не отрицает: в принципе

можно. Можно ли послать из нашего мира… из нашей Реальности

баллистическую ракету, нацеленную на конкретный их объект?

Насколько я понял, нельзя. Но можно перебросить её туда вместе

с прочим оборудованием и персоналом и шарахнуть по целевому

их объекту уже оттуда. А коли так, – мой прежний вопрос: какова

энергозатратность кампании, господа? Сколько стоит?

– Господин советник, – заговорил, наконец, Джонатан. – Я прин-

ципиально не стал специально заниматься унизительной глупостью: подготовкой справки о том, что на одной капле бензина тысячу миль

не проехать. Но её подготовка не займёт у нас более двух минут… Вы

взяли с собой исходные данные по проблемной ситуации, советник

Роуз? Прекрасно. Прошу следить… – Джонатан нажал кнопку под

столешницей, и в комнату вкатился похожий на старинную стираль-

ную машину портативный «домашний» ПВП КСЖ 23 с универсаль-

ным мини-компьютером и подъехал к его креслу. – Так… Я про-

ецирую расчёты на эту стену. Вам известно, что переброска капсулы

с одним «пассажиром» равна по энергозатратам содержанию сорока

башен психоблокады в течение года? Дивно… Вам известно, сколько

человек служит в Коммунистических Вооружённых Силах Земли?

Каков её выявленный ядерный потенциал? Количество танков? Ис-

требителей? Проверяйте правильность вводимых данных, господин

Роуз, прошу Вас… Так. Ограничимся этим. Допустим, нам нужно

перебросить всего лишь равное количество вооружений и бойцов

Допустим… Хотя при нападении необходимо количественное пре-

23 См. Главу 1.

90

восходство… необходимо иметь и базу, а Вы предлагаете – с чужой

территории. Вот вам и величина энергозатрат только на переброску

всей этой армады. Говорит ли Вам она что-нибудь? Хорошо. Пре-

образуем для наглядности в столбик. А вот – просто величина ста

годовых энергобюджетов планеты – нашей Реальности; преобразуем

и её в столбик. Сравните столбики, господин Роуз… если Вы в со-

стоянии разглядеть второй.

Пэн внимательно смотрел на Роуза и ничего не мог понять: тот

не был даже смущён, но благодушно улыбался.

– Ну, если это действительно не проходит, – без запинки отвечал

Роуз, то мы можем быть уверены, что и те с нами так не поступят.

Уже неплохо?.. В таком случае, предлагаю следующее… – то ли

услышанное вообще не являлось для него неожиданностью, а вся

предыдущая говорильня была лишь подготовкой к его следующему

ходу, то ли этот следующий решительный ход был совершен им

спонтанно, за счёт отличной реакции («Ах, действительно не про-

ходит? Ну, тогда…»), но он, ничтоже сумняшеся, продолжил:

– Поскольку наш Премьер Айро и его разведка не имеет данных

о том, что Параллельная Реальность располагает психоблокадой, –

а мы вынуждены слепо опираться на их данные, – то мы вынуждены

трактовать это как уверенность в том, что они ею не располагают.

Следовательно, – « Какой скрипучий и вместе с тем тонкий старче-

ский голос, подумал Пэн. Ведь он моложе Джонатана, а выгля-

дит…» – есть смысл в попытке заброса к ним какого-то реального

количества наших агентов с мобильными психоблокаторами для

осуществления точечной психоблокады… Так сказать, контрпропа-

ганды. Перепромывки мозгов. Сколько это будет стоить?

Джонатан прекрасно понял значение вопроса и уже нажимал на

клавиши.

– Переброска сорока мобильных психоблокаторов – это энерго-

затраты по блокаде всей планеты – нашей Реальности – в течение

года. Плюс переброска сорока операторов… При этом остаётся хо-

роший вопрос: сколь долго они смогут безнаказанно воровать там

энергию для осуществления весьма выборочной психоблокады?

Стоит ли игра свеч?

– Ха! Теперь звучат реальные цифры. Трудно, но возможно?

Осуществимо? Стоит ли игра свеч? Они ведь засылают к нам своих

агентов. И в этом настолько много смысла, что мы прячемся по

91

норам в своём собственном мире. Они засылают к нам агентов.

Зашлём и мы?.. Голосуем?

«Заговорщики», – думал Пэн . – «Мы – словно горстка заговор-

щиков… Тайное ночное собрание на краю мира… Мы – в собственном

доме; и мы – заговорщики. Горе…»

Джонатан ещё раз прошёлся по клавиатуре, и прямо в воздухе

перед собравшимися вспыхнула карта Параллельной Реальности.

Он выудил из коричневой папки световую указку… но тут заговорил

Макферс Эйрихо.

– Премьер Айро, я должен сказать, что вот этот тип мне очень не

душе, – небрежный кивок в сторону Роуза, радостная ухмылка. –

Но мне по душе честная драка. То, за что он выступает, – мм… на

честную драку похоже. И поэтому другие предложения я выслушаю, конечно, очень внимательно… Но, может быть, уже и пристрастно.

«Заговорщики, – как бы помимо своей воли думал Пэн в закон-

ченной вербальной форме. – Тяжёлые и мутные мысли витают

в воздухе. Решение будет подписано псевдонимами. Решается судьба –

их? наша?..» И он постукивал пальцами по столу, и никак не мог

отделаться от привязавшегося к нему слова: «заговорщики».

Ободрённый Тонжин Роуз вновь встрял; теперь как бы по праву.

– Психоблокада уже семь десятилетий успешно применяется

у нас на планете. Мы имеем вполне реальную возможность попы-

таться перенести наш опыт во враждебный нам мир. Не дешево, –

но результат должен быть эффективным. И не столь уж дорого…

А если сократить хотя бы вдвое затраты на абсолютную ненужную

Противокосмическую Оборону и использовать высвобожденные

средства… Простая и надёжная идея.

– Простая – не значит надёжная, – устало сказал Джонатан. –

Создание гипноизлучения, блокирующего вашу… нашу психобло-

каду, – это чисто инженерная задача; если они поставят её перед

собой, то – решение задачи такого уровня для них не проблема…

«Интересно: он повторил эту фразу слово в слово. Из-за того, что

так озабочен этой возможностью?», – подумал Пэн.

– Почему же его нет у нас? – не без ехидной ноты в голосе ос-

ведомился Роуз. – Ведь не создано контрблокирующее излучение?

– Нам с вами это не нужно. Создавать для того, чтобы на него

наткнулись те, кому оно нужно, – не резон. А подверженные пси-

хоблокаде… Коль скоро они ей подвержены, они не способны о ней

92

знать; коль скоро не способны знать, – не способны поставить

такую задачу… Ну и так далее. Вы же знаете.

– Вы красиво говорите, Премьер Айро. А те… из Параллельной

Реальности… способны поставить такую задачу?

– Этого-то я и боюсь! Если они знают про нашу психоблокаду

(а захваченные их агенты знали), они жаждали бы её у нас уничто-

жить. В качестве предпосылки будущей революции в нашем мире.

Советник Роуз, шевалье Эйрихо, о революции вам пока придётся

поверить мне на слово: я знаю тот мир, знаю, о чём говорю.

Да… Для надежды на устройство революции у нас им уже необ-

ходима постановка такой задачи. Но если им придёт в голову, что

мы осуществляем Вашу «простую и надёжную идею», советник

Роуз, что мы забросили к ним свои мобильные психоблокаторы, то решением задачи по контрблокировке у них займутся десятки

коллективов, работая независимо и круглосуточно. И кто знает, не решена ли уже эта задача… А если решена, то заброска наших

мобильных психоблокаторов вообще ничего не решит. Это будет

в их пользу: ведь такая операция нас лишь обескровит…

– Хорошо, Премьер, излагайте Ваш план, – вежливо сказал

подтянувшийся Эйрихо. – Хотя, Вы знаете: я – за честную драку…

если возможно.

– А я – за порабощение… если возможно, – голос Роуза.

«Дегенераты, – мысленно выругался Пэн, имея в виду Роуза и Эй-

рихо. – Вам нужно не эффективное решение, а свое решение… Или

я несправедлив? Что за атмосфера на этом заседании… Атмосфера

страха, тихого безумия… Мутные мысли… Или я не прав, и что-то

тяжёлое накатывает на меня? Неправ?.. »

– Суть плана – в одной фразе, но подбираться к ней придётся

издалека. По мере сканирования Параллельной Реальности у нас

с Чжау Таэллом забрезжила одна смутная идея, из которой следовала

одна смутная надежда. Идея заключалась в том, что параллельных

реальностей – не две. А, возможно, бесконечное количество.

Я назвал эту идею смутной не потому, что она казалась нам со-

мнительной, а потому что смутными были наши представления

о том, как – без осуществления собственно перехода и, не зная их

«координат» (это терминоупотребление, разумеется, условно), – мы

смогли бы нащупать хотя бы реальность, грубо говоря, «смежную»

93

с той, откуда я родом. Потратив дополнительные объёмы энергии, мы с командой Чжау Таэлла…

– Мало Вам уже имеющихся проблем, – не удержался в четверть

голоса пробрюзжжать себе под нос Тонжин Роуз. – На свои идеи

энергозапасов вам не жалко…

– Господин советник, – ледяным голосом без видимого гнева

отчеканил Джонатан Айро, толком сказанного и не расслышавший, но – пользуясь моментом, – я сносил Ваши дерзости, пока Вы

что-то пытались предлагать, но пустого критиканства ради сотря-

сения воздуха я терпеть не на-ме-рен. Или благоволите включиться

в работу, или не-мед-лен-но покиньте заседание в соответствии

с пунктом 18 нашего Устава.

Лысина советника Роуза побагровела.

– Прошу прощения, – хрипло сказал он.

– Наши поиски увенчались на удивление быстрым успехом, –

спокойным ровным голосом продолжил Джонатан. – Мы обнару-

жили, как минимум, ещё три альтернативные реальности…

– Простите, Премьер, можно вопрос? – после выговора, сделан-

ного Роузу, и Эйрихо демонстрировал почти робость. – Что значит:

«как минимум»? Четвёртая найдена или нет?

– Вы не являетесь специалистами, господа, и я вынужден го-

ворить весьма упрощенно и образно. При этом подобрать нужное

выражение не всегда просто. В общем, теперь мы почти уверены, что параллельных реальностей существует практически бесконечное

количество. Это – во-первых. Во-вторых, контакты – сканирова-

ние, переход, переброска, – возможны, весьма грубо говоря, лишь

между максимально различающимися реальностями. Мы полагаем, что «нащупанная» нами четвертая реальность (или, считая мою

родную Реальность, – пятая) может иметь настолько большой уро-

вень общности между ней и нашей, данной Реальностью, что наша

аппаратура не в состоянии обеспечить вразумительное её сканиро-

вание. Практически, считайте, что эту «четвёртую» реальность мы

и не обнаружили…

Н-да… Есть и в-третьих. В-третьих, мы имеем основания пола-

гать, что ряд реальностей существует лишь в виде своих потенций, которые могут быть сканированы, наблюдаемы по отношению

к себе «извне», но актуально не существуют… Как бы это выра-

зить без математического аппарата?.. Они существуют фантомно: 94

подобно миражу, они наблюдаемы, имеют материальную природу

и весьма конечны в своём краткосрочном воплощении.

«Лихо срезает углы, – подумал Пэн. Джонатан, – просто прирож-

дённый лектор-популяризатор». Пэн вспомнил, как во время одной

из их встреч Джонатан пытался объяснить ему, как реальность, существуя лишь в потенции, является материальной и стабильной

средой обитания в течение столетий. «Мы живы, мы – реальные

люди, мы – материальны и живём в материальном мире; но, вполне

возможно, что мы – лишь часть потенции, которую не слишком

серьёзным вмешательством извне легко уничтожить… лучше ска-

зать – отменить».

– Теперь – о надежде, которая по мере рассмотрения деталей

сканирования становилась всё более крепкой… – продолжает Джо-

натан. – Для того чтобы рассказать о ней, необходимо сказать не-

сколько слов о различиях между «моей» – покинутой мной – и тремя

другими обнаруженными нами реальностями. Позвольте при этом

пользоваться привычным мне летоисчислением: для перевода дат

в вашу шкалу сейчас нет нужды, поскольку даты относятся к собы-

тиям и странам, вообще не имеющим в данной Реальности аналогов.

Итак, в моей родной Реальности Вторая мировая война за-

вершилась в 1940 году в результате естественных следствий стре-

мительного вторжения Советского Союза в Германию, которая

занималась беззаботным заглатыванием Франции и оставила свои

восточные границы без достойной упоминания защиты, – Джона-

тан, наконец, пустил в ход световую указку и по карте побежали

стрелки, а границы и очертания государств стали претерпевать из-

менения. – Кажется, что может быть естественнее такого варианта

развития событий?! Лично я не в состоянии был представить ему

альтернативы. И, однако ж, «рядом» с этой – моей – Реальностью

«мирно» существуют Реальности, в которых Вторая мировая война

завершилась лишь весной 1943-го и даже в марте 1945-го, и даже

в мае 1945 года!.. При этом в Реальности с окончанием войны в мае

1945 года имеет место практически состоявшееся к сегодняшнему

дню – 23 октября 2001 года по привычному мне летоисчислению –

решительное падение «коммунистической системы», а в реальности

с окончанием Второй мировой войны в марте 1945 года система

рухнула и раньше, и основательнее.

95

В Реальности с завершением Второй мировой войны в 1943 году

так называемый «коммунистический лагерь» довольно крепок, но

тенденции к расширению не имеет, а географически его страны не

занимают и половину полушария.

В живых языках этой Реальности я не обнаружил самих названий

стран «Франция», «Германия», «Советский Союз»… Здесь неиз-

вестны и мировые войны. Поэтому позвольте оговориться: значение

того, о чём я рассказал, не в том, каким был ход Второй мировой

войны в четырех «смежных» реальностях (я не стал бы загружать вас

этой ненужной вам информацией), а в том, что для нас желательно, чтобы «на месте» моей родной Реальности, которая представляет

для нас угрозу и в которой к «коммунистической системе» относится

в настоящее время практически вся планета, была бы одна из двух

реальностей, где «коммунистическая система» потерпела крах…

А теперь давайте представим себе, что эти четыре реальности – не

просто параллельные реальности, а реальности, альтернативные друг

другу. «Альтернативные» – теперь уже не просто как фигура речи.

Любая реальность стремится к стабильности; с этой точки зрения

любая из них, не обязательно та, откуда я прибыл, может быть пред-

ставлена в виде базовой, так сказать, а прочие – в виде лишь потен-

циально существующих. Можно построить математическую модель, описывающую мою реальность как действительно существующую, базовую, а три другие, – как её альтернативы, существующие в по-

тенциале. Но можно описать в качестве базовой – реальность, в которой «коммунистическая система» начала рушиться десять лет

назад… или реальность, где это произошло ещё раньше, а враждеб-

ную нам «Реальность Победившего Коммунизма» – описать как

«всего лишь» её потенциальную альтернативу… – Джонатан сделал

небольшую паузу: он чуть устал и понимал, что сейчас наступило

время для недоумения… если не возмущения. И тут же раздался

голос шевалье Эйрихо – расслабленный по манере, но выдающий

внутреннюю настороженность говорящего.

– Господин Премьер… при всём уважении… Описать можно что

угодно и как угодно. Простите… пусть план господина Роуза – плох

и дорогостоящ, но у Вас есть что-нибудь, кроме формул, на построе-

ние которых, как я понимаю, был ухнут едва ли не боCльший ресурс?!

– То, что Вы докладываете нам, – фантастика, – вступил со-

ветник Роуз скрипучим голосом. – Пусть я не физик, но по обра-

96

зованию всё-таки не только администратор, но и технолог… А вы-

слушиваю сейчас что-то похожее на речь филолога. Неубедительно

даже как гипотеза…

– И для речи филолога есть причины, – весело сказал Джонатан, и не подумав обижаться. – Не стоит формулы, в которых шевалье уж

точно не разберётся, – улыбка, – оглашать лишний раз даже в этом

зале. Что же до остального… Вы ведь все знаете: сперва пишется

маленькая формула, затем появляется большой атомный реактор

и страшная атомная боеголовка.

Скажу со всей ответственностью, – хотя звучать это будет доста-

точно неопределенно: мы делаем всё, чтобы наполнить эти формулы

конкретным материальным содержанием. Понимаю, что это не

аргумент, но скажу, что и сам ежедневно участвую в исследованиях.

И путь – нащупан, а гений Чжау Таэлла…

– Простите! – перебил Роуз. – Простите ещё раз, но это просто

по-детски звучит: «гений Чжау Таэлла»… Если здесь и есть путь, то

он видится длиной в десятилетия…

– Что ж, посмотрим, – молвил Джонатан. – А пока, пользуясь

своим правом, я хочу поставить на голосование вот какую формули-

ровку: «Что является более предпочтительным для осуществления: засылка в Параллельную Реальность ограниченного количества

мобильных психоблокаторов с операторами либо же полная лик-

видация Параллельной Реальности?» Есть вопросы по формули-

ровке? – улыбка.

– Разумеется, – это снова Роуз. – Почему «ликвидация» а не

«уничтожение»? Нам нужна точность, а не словесная эквилибри-

стика!

– Не «уничтожение» потому, что не уничтожение. Если мы

опасаемся последствий для нашей Реальности одного ядерного

взрыва, произведенного нами там, то с тем большим основанием

нам следует опасаться полного уничтожения Параллельной Реаль-

ности. Мы не пытались выводить на этот счёт никаких формул: идея

энергетически не обеспечена, но лично я уверен, что уничтожение

Параллельной Реальности – это гарантированное самоуничтожение.

– А «ликвидация Параллельной Реальности» нас не ликвиди-

рует? – с острожной насмешкой спросил Роуз.

97

«Этот зануда действительно полезен, – подумал Пэнфилд . – Его

возражения помогают отточить… если не решения, то их формули-

ровки».

– Не ликвидирует… Пожалуй, стоило говорить не «ликвидация», а «отмена». Вот что я пытаюсь сказать: за счёт некоего предприня-

того нами действия, Параллельная Реальность, являющаяся нашим

неприятелем и вполне материально досаждающая нам, превратится

всего лишь в потенциальную альтернативу, скажем, той Реальности, в которой Вторая мировая война завершилась в марте 1945 года.

Это не уничтожение, даже не ликвидация, это – отмена. Рассеется

мираж. При этом угроза этому миру устранится однозначно, так как

сохранившие свой статус параллельные реальности не являются

реальностями победившей «коммунистической системы».

«Упрощая, он всё-таки сильно искажает, – думал Пэн. – Их Ре-

альность начала «ветвится» в 1940 году от Рождества Христова (какая

удобная и логичная система летоисчисления!), то есть всего-то 61

год тому назад; значит, пока все её ветви следует считать всего лишь

потенциально существующими. Можно говорить о смене доминант-

ной ветви, а не об аннулировании или «отмене» одной из ветвей.

Четыре ветви и останутся, а не три; одна ветвь из них (но уже – иная) по-прежнему будет доминантной, то есть вероятностно наиболее

реальной, и все они сохранят статус потенциально существующих.

Но для наших коллег по Совету это действительно слишком сложно…

Ну, а так, как он объясняет, их не собьёт? Ну, тот факт, что не «сре-

жется», как ветвь, Реальность Джонатана, а «всего лишь» перестанет

быть доминантной, «отдав» доминантность одной из реальностей

с рухнувшей «коммунистической системой», – какую, в сущности, для них представляет, разницу? Последствия-то те же.

Впрочем…»

– Мне вот что хотелось бы хорошенько понять, – заговорил

шевалье Эйрихо. – Допустим, возможна «отмена» Реальности, из

которой Вы прибыли… Вас это не «отменит»?

«Не отменит, – бежали мысли Пэна. – Став недоминантной, их

реальность по определению просто «не сможет» оказывать реальное

воздействие ни на какую из «смежных» реальностей: это и есть про-

явление «стремления к стабильности» для недоминатной реальности

на пути к её «отмиранию» или сращиванию с доминантной ветвью.

Однако окончательное «отмирание» или сращивание произойдёт, 98

когда Джонатана уже не будет в живых… свою жизнь он прожить

успеет. Единственное, что он потеряет: он не сохранится в истори-

ческой памяти новой базовой Реальности. Но следы исчезнувшей

памяти в принципе всё же смогут пробиться в литературных па-

мятниках… подобно тому, как «сын мой Давид» прозвучало в устах

Саула в Библии Джонатана…

Пора поддержать Джонатана», – решил Пэн.

– Лично я абсолютно уверен (а проблемы, о которых говорит

Премьер Айро, я изучал с его помощью до этой встречи), что риск

исчезновения Джонатана Айро – огромен, – совершенно иным,

абсолютно уверенным тоном начал Пэнфилд. – Давайте же посмо-

трим, что мы имеем в этом случае. Если будет «отменен» Джонатан

Айро – значит, не состоится его появление здесь 15 лет назад… Такое

непросто себе представить. Если честно, я и не могу. Но, если всё-

таки я прав, и его появление у нас «отменяется», то в любом случае

отменяется само противостояние с Параллельной Реальностью: либо потому, что Реальности-антагониста уже нет, либо потому, что

доктора Айро здесь нет, – вот и след к нам от него не потянулся…

«Надеюсь, я их уболтал», – подумал Пэн .

– И доктор Айро идёт на этот риск, – самозабвенно продолжал

Пэн свой завиральный монолог, – поставив выше его интересы

своей новой родины. Уже одно это должно было бы бесконечно

повысить доверие к его предложениям, господа…

– Мне нравится, – кивнул Эйрихо с таким видом, будто от-

ведал новый сорт пива. – Но что-то в этой картине не так… Вам

я верю, – и было не очень понятно, относится это к Пэнфилду или

к Джонатану, – но в картине что-то не так…

«Они не понимают, – думал Пэнфилд, – что сами рисковали

бы жизнью, если бы состоялась «отмена» Джонатана Айро. 15 лет

назад не появился бы столь мощный возмущающий фактор в этом

мире, это могло бы выразиться в полном «переписывании» с того

дня любой биографии. Не с момента, когда они не получили пред-

ложения стать членами Совета, а с момента, когда у нас не появился

Джонатан…»

– Не слышно никаких конкретных предложений, вот что не

так, – пробурчал Роуз. – Господа физики даром времени не теряли, но создавали не оружие, а теории… за те же деньги.

99

– Будет и оружие. Будет и конкретное предложение, и прозву-

чит оно тем раньше, тем меньше скепсиса Вы проявите, – отвечал

Джонатан. – А пока: ещё вопросы по формулировке есть?

– Формулировка должна содержать указание на стоимость. Пусть

в самом общем виде: например, «либо же полная отмена Параллель-

ной Реальности при энергозатратах, меньших, чем энергозатраты на

засылку мобильных психоблокаторов», – это был снова Роуз; слово

«меньших» он, торжествуя, выделил голосом, полагая, что, какими

бы не были затраты на этот безумный прожект, они не могут не быть

минимум на порядок боFльшими

– Поправка принимается, – скучным голосом произнёс Джона-

тан. – Затраты действительно будут намного меньшими, я поясню.

Вы думаете, что для отмены реальности требуется бесконечно

большое усилие. Нет! устранить реальность – это не устранить Все-

ленную. Совсем наоборот: нужен незначительный толчок для того, чтобы повысить или понизить потенциал существования той или

иной реальности. Это словно приложение последней соломинки, ломающей хребет верблюду, попадание в чашу последней капли, её переполняющей… А не удар всем необходимым грузом или объ-

ёмом воды…

Поймите правильно: затраты в абсолютном исчислении очень

велики. Но в сравнении с необходимыми для выполнения Ваших

предложений – просто малы.

– Итак, Вы гарантируете?..

– Я гарантирую, что мы голосуем формулировку с Вашей по-

правкой и что никакие планы «ликвидации» приниматься не будут

при превышении Вами же указанной стоимости…

Если уж быть совсем педантичным, то оговорю и для протокола: стоимость предлагаемой акции представляется весьма высокой.

Но – однозначно ниже, чем стоимость выполнения Ваших пред-

ложений.

– Так что ж, – единогласно за «отмену» Реальности-злодея? – со

злым юмором спросил Эйрихо. – А Вас не смущает, Премьер, что

Вы соглашаетесь на гибель своей семьи?

– Вариантов нет, – тихо выдохнул Джонатан. «Интересно, – по-

думал он, – я стал политиком, а лгать мне по-прежнему трудно…»

«Интересно, – подумал Пэнфилд, – если бы его план действи-

тельно предполагал гибель его семьи, он пошёл бы на это? При

100

том, как он верит в угрозу, боюсь, что это возможно: ведь вариантов

действительно не видно…»

«Время слияния «отростка» с доминантной ветвью реальности

больше, чем срок жизни меня и моих «близких». Их жизнью мы

не рискуем… Но я вынужден врать и – тем самым – отрекаться от

семьи… Мало того, прямо отсюда я отправлюсь на свидание с Верой

Антией, – думал Джонатан. – Мне стыдно? Скорее, я счастлив…

А проходит-то здесь всё и медленно и довольно трудно… Странная, тягучая атмосфера; словно что-то гнетёт. Ну и на «безопасное» же

место я согласился для штаб-квартиры!..»

– Что ж… видимо, единогласно, – неохотно соглашается Роуз. –

С поправкой я – за «отмену».

– За, – сказал Пэн.

– За «отмену», – сказал Макферс Эйрихо.

– За «отмену». Принято единогласно, – сказал Джонатан.

– Я не понимаю, Премьер, – тягуче начал Роуз, – что Вам даёт это

голосование. При отсутствии реального плана, реального оружия…

Что у Вас с Чжау Анем есть, кроме гипотезы?!

– Мы приняли принципиальное решение, – начал Джонатан. –

Оно является легальным основанием продолжать и форсировать

работы по созданию средства отмены Параллельной Реальности.

Мы официально установили стоимостный предел, – хотя о цене

жизни и не принято спрашивать. При этом мы вовсе не исключили

возможности каких-либо альтернативных действий… Их, положим, нет, но мы их не исключили: ведь доложи нам сегодня Чжау Ань, что работы зашли в тупик, и наш разговор начнётся с начала… А я –

здесь и сегодня – ожидаю его с докладом.

Сегодня утром Премьеру Захарии Шумеру будет доложено о на-

шем заседании и о наших решениях, и это будет нормально им

понято. А вот доклад о ходе научных изысканий не был бы понят

вовсе: Правителю нужен не научный доклад, а протокол… Было бы

иначе – возможно, мы не собрались бы и сегодня.

«Напрасно он это сказал, – подумал Пэн. – Не хватало только, чтобы Роуз написал жалобу Премьеру Шумеру, что доктор Айро

плодит пустые бумаги ему на потеху».

Но оказалось, что Джонатан ещё не окончил говорить:

– …ваши принципиальные позиции, ваша бдительность, ваше

стремление со всех сторон критически рассмотреть проблему, стро-

101

гость и многослойность аргументации – всё это будет отмечено

в моём письменном докладе Правителю. Так что и с этих позиций

заседание имело смысл.

«Пожалуй, купился», – подумал Пэн, посмотрев на Тонжина

Роуза.

– Кстати, Чжау Ань должен вот-вот появиться, – продолжал

Джонатан. – Сейчас, полагаю, хорошее время для кофе? Час пред-

рассветный… но, может быть, бренди? херес? кальвадос? кюммель?

Он извлёк из папки нечто, напомнившее Пэну дистанционный

пульт управления телевизором, и что-то прошелестел в него; тут же

в комнату вкатилась тележка с горячим кофейником, чашечками, рюмками, бокалами и полудюжиной бутылок.

– Простите! – протестующе поднял руку Роуз. – Коль скоро Чжау

Аня ещё нет, мне хотелось бы услышать хоть что-нибудь о принципе

действия этой вашей «отмены». Да, я проголосовал… но я впредь

откажусь голосовать за любое Ваше предложение, если меня будут

столь скудно информировать.

– Мы выполняем работу; Вы – мешаете её воплотить. Мы –

делаем; Вы – сомневаетесь в нас, не доверяете нам, обвиняете нас

в плохой работе. А спасаем – мы… а спасаем – вас. Ну, что ж…

Что вы скажете о следующем образе: ударить в точку разветвления

реальностей и уничтожить «толчковую предпосылку» к разветвле-

нию? И так устранить саму возможность появления Реальности, из

которой я вышел.

« Ослабить «толчковую предпосылку», придав недоминантный

статус той ветви метареальности, из которой Джонатан вышел», –

мысленно «перевёл» Пэн, делая это уже машинально.

– Скажу, если я правильно Вас понял, – с брезгливостью ответил

Роуз, – что Вы нас опять кормите сказками. И с каждым новым

моим вопросом Ваши сказки – всё наглее… Теперь Вы стали об-

ладателем «машины времени»?!

– В самом деле, Премьер, – озабоченно, как когда-то Чжау Таэлл, заговорил Макферс Эйрихо, – что Вы имеете в виду под «точкой

разделения реальностей»? Какой точкой? Каких реальностей?

– Ну, конечно же, тех, в которых была Вторая мировая война.

В противостоящей нам Реальности Советский Союз, напав на Гер-

манию в 1940-м году, завершил Вторую мировую войну в том же

году, заложив основу торжества «мировой коммунистической си-

102

стемы». В трех других «смежных» реальностях, альтернативных той, Иосиф Сталин – лидер Советского Союза – принимает решение

осуществить нападение на Германию на год позже… и не успевает.

Германия нападает первой. Советский Союз вновь завершает войну

победителем: в 1943-м либо же 1945 году, но теперь уже ослаблен-

ный настолько, завоевавший столь мало и контролируемый своими

бывшими союзниками по данной войне столь плотно, что в 1980-е

или 1990-е годы «коммунистическая система» рассыпается или

начинает рассыпаться. В двух реальностях сегодня её просто нет!

и это то, что нам нужно…

– Всего-то! – Роуз. – Не желаете ли Вы сказать, что отправите

агента в Ваш 1940 год для срыва решения о немедленном нападении

на… Германию? – вопросительная интонация относилась и к на-

званию страны.

– А если так?

«Зачем он теперь нарывается-то?» – подумал Пэн.

– «А если так», то я спрошу: «Премьер, Вы здоровы?» – это был

Эйрихо.

– А я скажу: «Что за наглая низкопробная фантастика!» – а это –

Роуз.

– А вся моя жизнь – не фантастика?! Что-нибудь подобное ей

вы могли бы себе вообразить? А между тем, против фактов ли пой-

дёте?! Вы, господа, – не нейрохирурги! И за операцию на мозге не

возьмётесь: вам понятно, что не вы справитесь. Но вы и не физики!

Тем более, вы не специалисты в области «физики параллельных

реальностей» – а на самом деле, той области физики, у которой

и корректного названия-то ещё нет. Но критиковать специалистов

в этой области готовы наперегонки! Да, наглой и низкопробной

фантастикой было бы моё утверждение о том, что можно напра-

вить агента на 61 год назад в этой Реальности. А я утверждаю: возмущающий заброс в Параллельную Реальность – в прошлое, а именно, в точку её разветвления, – не только возможен, но и ме-

нее энергозатратен, чем заброс в точку Параллельной Реальности, находящуюся в настоящем, «синхронном» времени… Причём стоит

только поставить такую задачу, как возможность нахождения ответа

становится очевидной… в силу самих законов изменения реально-

стей. И идея такого, с позволения сказать, «путешествия в прошлое»

принадлежит не мне, а Чжау Аню; его-то на планете кажется уже

103

тридцать лет как зареклись подозревать в безумии… после того как

он столько раз он ваших благоразумных срамил…

«Да, – думал Пэн, – идею «лёгкого проникновения в прошлое»

действительно почти невозможно понять. Точка разветвления

метареальности – до наступления необратимого её разделения на

параллельные реальности – это неизбежно своеобразная точка

«притяжения» любого фактора, который мог бы снизить вероят-

ность разделения и «отменить» разветвление либо обеспечить

максимально скорое слияние «отростка» с доминантной ветвью: бесконечно слоясь на микроуровне, на макроуровне реальность

«изо всех сил» стремится к стабильности. И время в «районе» точки

разветвления действительно «живёт» по иным законам… Да, об этом

Джонатану и не нужно было напоминать мне сегодня… Но зачем

же он врёт?! Зачем соглашается с нелепостями про засылку агента

во «внутрь» реальности, если они собираются действовать «извне»?

Причем «неприцельно»… А разве вообще это возможно – и в про-

шлое и во «внутрь»? Или он врал мне? Это что же – такая бесконечная

конспирация?

Как-будто кто-то манипулирует сегодня самой нашей речью…»

Всё это пролетело в голове Пэнфилда мгновенно: мысль его

завершилась вместе со словом Джонатана «срамил». Стоило про-

звучать этому слову, как внезапно…

104

И воды, которые выше небес

6. Diffusio. Мелодрама

раздался жуткий чудовищной громкости

сдавленный рёв – словно смертно страдал неве-

домый зверь, словно голос его тяжкой муки был за-

тем умышленно искажен специальной аппаратурой,

а потом усилен до пределов, превышающих возможности

воспроизводящих аудиосистем.

Это было настолько неправдоподобно, непохоже, настолько

несовместимо ни с обстоятельствами, ни со средой их пребывания

(прекрасно защищённая крепость в не заселенной животными

зоне планеты!), ни просто с жизненным опытом собравшихся,

что, кажется, они даже не испугались. Скорее – опешили от удив-

ления. «Что это?» – мелькнуло в голове Пэна, и он отстраненно

почувствовал, как его сознание властно выталкивает это абсолютно

чуждое впечатление – словно вода вытесняет воздушный пузырь…

И, кажется, Пэн вновь попытался сосредоточиться на проблеме

«развилки» реальности, но…

…уйти от невозможного, но совершающегося не удалось: рёв

(стон? вой?) повторился; сейчас казалось, что теперь в нём больше

агрессии, чем боли; Джонатану, который до своего «путешествия»

успел посмотреть немало фильмов «про динозавров», показалось

было, что он узнаёт знакомую фонограмму, но…

… вслед за рёвом раздался какой-то вычурный – словно фрагмент

музыкального произведения – грохот… затем вырубилось освеще-

ние и тут же включилось вновь; лишь затем – взвыла сирена тре-

105

воги, и над дверью резко замигал красный шар (который до этого

вполне сходил за предмет интерьера). Раздался механический голос:

«Неустановленная опасность»… Джонатан шлёпнул по какой-то

клавише; Пэн почувствовал, что проваливается; перед его глазами

замелькали междуэтажные перекрытия; желудок сжался…

Всё кончилось. Четверо сидели в своих креслах за тем же столом; здесь же были и пустые кресла, и портативный ПВП Джонатана, и даже тележка для напитков – увы, она лежала на боку в луже

кофе и среди раскрошенных рюмок. Что-то ткнулось в носок туфли

Пэна – он вздрогнул, но это была уцелевшая, толстого стекла бутыль

минеральной воды.

– Я аварийно отправил нас в «глубокое убежище», а тележка

пересекала границу платформы… – с глупой серьёзностью произнёс

Джонатан, хотя всем это было ясно.

Помещение, в котором они теперь находились, было кубической

комнатой, много меньшей по размеру, чем покинутая; стена, что

напротив глаз Пэнфилда, была стального цвета и на вид – металли-

ческая; в одном её углу находилась четырёхъярусная койка, напом-

нившая Пэну про какой-то фильм о бомбоубежище; в противопо-

ложном углу – умывальник и кабинка ватерклозета; у центральной

части стены разместился огромный диван. Остальные три стены

представляли собой стереоэкран. Мощные напольные светильники

стояли по обе стороны дивана; огромная «подкова» ПВП КСЖ была

размещена за спиной Пэна.

Джонатан в четыре шага оказался у стационарного ПВП, развер-

нул ближайшее к нему свободное кресло и прошёлся по клавиатуре.

– Здание не имеет механических повреждений… основная линия

энергопередачи… повреждена… где? каким образом?.. нет данных…

визуально окрестности Здания в пределах трехмильного радиуса –

без значимых изменений… повышение температуры – ноль… по-

вышение радиационного фона… гм, можно считать, в пределах

обычных колебаний в регионе... как бы то ни было – незначительно, но мгновенно уровень возрос… – бормотал Джонатан. – Так, а что

идентифицируется как источник звука? Вывести на экран рекон-

струкцию!..

Включились стереоэкраны (все четверо уже сидели спиной

к «стальной» стене), и Пэн увидел Здание штаб-квартиры со сто-

106

роны. Видимо, Джонатан продолжал нажимать на кнопки: вдруг

на «картинку» наплыли цифры «1/64», на изображении застыли

только что метавшиеся снежные вихри, и в небе из ничего начало

выламываться сигаровидное серебристое тело: сперва – округло-

туповатый нос, затем – корпус… Огромная капсула (?) напоминала

дирижабль, только «хвостовая» её часть была гораздо острее… сейчас

появившееся тело казалось скорее каплевидным… Вынырнувшее

(выломившееся?) тело застыло; Джонатан увеличил скорость вос-

произведения до 1/8, и тогда капсула (?), чуть поднырнув, описала

полуокружность по небу, сближаясь при спуске со Зданием. В её

подбрюшье четырежды что-то мигнуло (словно четырежды били

маленькие серебряные молнии)… и тело исчезло. Им показалось: чуть дрогнуло небо в месте исчезновения. Джонатан запустил вос-

произведение повторно, теперь – на нормальной скорости: мутным

мазком что-то немелкое быстро прочертило полуокружность (мига-

ние слилось в одну вспышку) – и исчезло… Словно в кинофильме

к кадрам со скачущим всадником подмонтировали кадры пустой

дороги.

Джонатан нажимал ещё какие-то копки и затем около минуты

молчал.

– Видимо, это всё, – сказал, наконец, он. – Подразделение без-

опасности до сих пор не представило доклада; не удивительно…

Подобные лодки мне неизвестны; для чего эта демонстрация?

запугать? запутать?.. Господи! – воскликнул он совсем другим го-

лосом. – А что с Чжау Таэллом?! – и вновь припал к пульту. – Ни-

каких сигналов с его борта, – произнёс он после паузы упавшим

голосом. – По крайней мере, есть координаты места, в котором

исчез с ним контакт…

Четверть часа спустя.

– Вы ведь отдали приказ о прочёсывании района исчезновения

и наземными вездеходами, и с воздуха. Как я понял Вас, Премьер, поиски ведутся всеми существующими средствами, – увещевал

Тонжин Роуз. – Значит, он найдётся. Он же не мог совсем исчезнуть.

– Найдётся, если не был похищен! – воскликнул Макферс Эй-

рихо. – Не думаете ли Вы, что и Чжау Таэлла – я понял так, что

в нём и есть наша главная сила, – решили всего лишь припугнуть?

107

– Да, сам он исчезнуть не мог, – пытаясь успокоиться, Пэн за-

нялся пустой говорильней. – Мы видели, как исчезла их капсула, –

не с ним ли исчезла?

– Они не могли знать всего! Это невероятно, – это был Джонатан.

– Извините, я думаю, что они могли. Делаю вывод с Ваших же

слов, – а это – Пэнфилд.

– Вызов Таэлла сюда был «упакован» мной в несколько слоёв

секретности. Считаю, что Чжау Таэлла просто невозможно было

отследить…

– Порядка ради: мы можем исключить иные возможности? –

спросил Роуз. – То есть то, что это… этот «дирижабль» – не из

Параллельной Реальности?

– Боюсь, что можем: ни одна из баз Противокосмической обо-

роны ничего не засекла. То же и войска ПВО, – отозвался Джонатан

– Они пошли на акт агрессии. Но в виде мелкой диверсии – всего

лишь. Почему? – Макферс.

– То, что мы сейчас видели, – осуществление прицельного удара

прямо на выходе из точки перехода – вообще-то тоже невозможно, –

растерянно произнёс Джонатан.

– Но ведь удар состоялся! Значит, нам надо наносить решитель-

ный удар, «отменять» эту Реальность… Раз так, признаю: я был не

прав, – Роуз.

– Что мы доведём до ума без Таэлла? – тоскливо сказал Джона-

тан. – Без него работа может действительно затянуться на годы…

успеем ли?

– Во всяком случае, ясно, что надо делать, – Пэнфилд.

– Доктор Айро, делайте всё, что считаете нужным; теперь мы

во всём слепо поддержим Вас, – Макферс. – Голосовать, полагаю, смешно.

– Поддержим, – Роуз.

– Смешно, – Пэнфилд.

Джонатан ещё поколдовал над клавиатурой. Вздохнул.

– Борт, на котором якобы летел Чжау Таэлл, – потенциально от-

влекающий неприятеля – не был и пальцем тронут. Но ложный борт

было вычислить трудно, а истинный – весь мой опыт говорит, что

просто невозможно. И был ещё один ложный борт Чжау Таэлла – он

тоже благополучно долетел до своего места назначения… Никаких

других новых данных по последствиям «демонстрации силы» у нас

108

нет и пока не предвидится, – сказал он. – Будем ждать, пока бри-

гада ремонтников разберётся с повреждением энергопередачи, или

вернёмся сейчас в наш Малый Зал?

– Надо прежде самым тщательным образом его обследовать. Если

они действительно знали всё и могли прицелиться, они били и в Чжау

Таэлла, и в нас. Не знаю, какие… но чувствую: в той комнате могут

быть сюрпризы, – смущаясь, сказал Пэнфилд. – Вообще могут

быть сюрпризы.

– Вы правы, – сказал Джонатан и опять начал колдовать с пуль-

том. – Пока суд да дело, осмотрим помещение с помощью видео-

камер, – и вывел на стереоэкран изображение.

Пэн взглянул на экран и почувствовал, что его сердце леденеет: выход за пределы возможного и вообразимого продолжался: на стене

покинутого ими помещения, как свидетельствовало переданное

изображение, пламенели такие слова: «За Землю постою я. Авст».

– Надпись… сделана… облучением… с той лодки? – туповато, де-

лая паузы между словами, произнёс Джонатан. И – другим тоном: –

Это что за «Мене, мене, текел, упарсин»24 ? – И уже совсем другим

голосом, приказывая, в микрофон ПВП КСЖ: – Подразделение

радиационного контроля и подразделение сапёров, – немедленно

в Малый Зал Совета!

«Авст, – уж не из той ли он из загадочной реальности, которую

не смогли просканировать Джонатан с Чжау?» – сам не веря своей

мысли и стесняясь своей «литературности», своего «избытка фан-

тазии», подумал Пэн.

Такого за полтора года его службы ещё не было! За два с лишним

часа до подъёма бригаду подняли по тревоге и приказали гото-

виться к десантированию. Не успели начать загрузку, как поступило

«уточнение»: к вылету готовится лишь малая часть транспортно-

десантных бортов – те, что способны нести широкогусеничные

герметически изолированные легко бронированные вездеходы,

разработанные для действий в условиях Снежной Пустыни (в том

24 «В тот самый час вышли персты руки человеческой и писали про-

тив лампады на извести стены чертога царского, и царь видел кисть руки, которая писала. <…> И вот что начертано: мене, мене, текел, упарсин»

(Дани ил 5 : 5, 25).

109

числе в качестве машин службы боепитания, санитарных машин, ну и т.д. Хотя, недоумевал Ом, какой раненый продержится на том

морозе при поврежденном гермоскафе до прихода помощи?)…

«Да, да, майор, – донёсся до Ома крик полковника, – танкам ва-

шего батальона – тоже отставить!» Дальше – больше: оказалось, что вездеходы будут десантированы с одними лишь водителями, которые получают при погрузке карабины, «боевые аптечки №

99» и контейнеры с горячим завтраком. Задача ставилась вроде

бы вовсе глупая: если найдёшь человека, окажи ему помощь и дай

нам знать по ВЧ. Тут же выяснилось, что в бортовые компьютеры

вездеходов уже заложены программы поиска, и вся роль водителей

в управлении машиной по сути сведётся к тому, чтобы, если вездеход

«наткнётся» на пострадавшего, дать команду компьютеру на смену

программы; тогда машина доставит пострадавшего «куда надо»…

А не наткнётся – так делать и вообще не нужно ничего.

Ом отказывался понимать, какие шансы выжить могут быть у по-

страдавшего, чей флаер грохнулся в снежный и ледяной ад с высоты

нескольких миль. Но оказалось, что речь идёт о флаере с энерге-

тической защитой, а аварию потерпел один из самых известных

академиков планеты советник Премьера Совета Планеты по науке

Чжау Ань Таэлл. «Ну, если движки у аппарата вышли из строя и при

этом накрылось радио, то и защита могла навернуться», – подумал

Ом, повертел эту мысль в голове и не понял, как он к ней относится.

Ладно, солдат спит – служба идёт; а перетерпеть тошное время от

срабатывания парашютной системы до приземления на платформе

в этой танкоподобной машине ему будет не впервой.

…После приземления – рутина: вездеход освободился от парашю-

тов и крепежа к платформе автоматически. Ом запустил двигатель, включил радарные устройства, тепловые датчики и… что там ещё

положено при поиске потерпевших? тепловизор? – пожалуйста, только сам я смотреть не дурак: если тело, излучающее тепло, най-

дётся, датчики мне подскажут. Да и кого ж там искать – минус 62

ведь за бортом!.. Что еще? а, есть, готово… Спасательная операция

для показухи: «сделали всё, что смогли»… Включена ли рация, на-

строенная на приём конкретной волны? да пожалуйста, уже включил

со всем своим удовольствием: уж если до сих пор не подал голоса

тот, пострадавший, так, верно, уже не подаст…

110

Всё. Можно откинуться на сиденье и попытаться вздремнуть.

Ночь они нам исковеркали.

Ом невероятно быстро уснул, чувствуя сквозь властно навалив-

шийся тяжкий сон какую-то странную скованность… ему виделся

какой-то хлев… какая-то весенняя грязь… сломанные колья прими-

тивной ограды… Вездеход слегка тряхнуло, и он проснулся. Сперва

не понял, где. Услышал хрюканье – удивился. Внезапно понял, что

хрюкает сам; удивился и испугался. Почему же так зверски болит

голова?.. Взгляд на часы: он проспал всего пару минут…

Так… глоток кофе… глоток кислорода из баллона… кажется, легче.

Что за толстожопство… и это – жизнь? И где этот учёный тухлый?

Он вновь заснул, хрюкая во сне. Сквозь сон, в котором сразу

заклубились какие-то серые и коричневые массы, над которыми

вихрилось что-то вроде зеленого дыма (?), он слышал, как за-

пищали датчики, почувствовал, как экипаж увеличил скорость…

и тут же резко затормозил. А по-настоящему проснуться Ом не мог.

Программа же выполнялась без сбоев: перед странной фигурой, стоящей на снежном насте, словно в каком-то мыльном пузыре, соприкасаясь с которым, исчезали снежинки, вездеход остановился

и распахнул люки…

Из здания Нового Столичного Центрального Вокзала вышел

мужчина в чёрном пальто, слишком плотном для стоящей тёплой

погоды. Из-под широкополой шляпы ниспадали длинные почти

сплошь седые волосы; широченные серые брюки полоскались

на ветру. Фермер-провинциал; в Столице явно не впервые; при-

вычки – устойчивые; упрям, самоуверен, немного задира – имидж

вырисовывался такой.

Взяв такси, Пётр Аркадьевич Чернышёв (называющий себя

здесь Враем Ю Эмберли), приказал вести себя в отель «Светляк» –

дешёвый и скромный, – приказал с таким видом, будто это было

постоянное место его остановок в Столице… Но по дороге попро-

сил притормозить у Главпочтамта. Сделал он это на всякий случай, следуя лишь букве своих инструкций, но оказалось, что его таки

ожидало письмо до востребования. В нём не было никаких указаний

о том, что его ждёт важная или срочная информация, но требование

111

срочной встречи с отправителем предполагалось самим фактом от-

правки письма.

Ом проснулся от того, что его тряс за плечо обезумевший от гнева

и недавнего страха старик. Ом вяло взглянул на него, ровно ничего

не понимая, – прежде всего, не понимая, «как он там без гермоскафа

уцелел, если действительно пришёл снаружи?». Но тут Чжау Таэлл, вложив в удар всю свою ненависть к тупице, так не по-старчески

шарахнул ему кулаком в висок, что глаза рядового Кортминачека

закатились, сознание его померкло… К счастью, Чжау Таэлл легко

разобрался с устройствами связи… а дальше его воссоединение

с уже не чающим увидеть его Джонатаном Айро стало вопросом

рутинных действий.

Он найден! – сказал Джонатан. – Чжау Таэлл может быть здесь

уже через десять минут. – Он спасся благодаря энергозащите, сра-

ботавшей каким-то непостижимым вывертом.

– Флаер был сбит? – Эйрихо.

– Весьма похоже на то. Он летел на невидимом аппарате с энер-

гозащитой и, судя по тому, что он сказал по ВЧ с места спасения, был сбит. Но за миг до удара автоматы не пытались менять его курс; энергозащита не активизировалась… Так тоже не бывает. Тем более

что затем он мягко опустился на поверхность в коконе энергоза-

щиты. Такой программы у защиты, строго говоря, нет! А то, что

есть, – то не сработало!.. Вероятность совпадения двух несрабо-

ток и имевшей место случайной сработки… – Джонатан потыкал

пальцами в клавиши, взглянул на результат и сморщился: – Вот же

дрянь! Ничего не понимаю… Похоже, все их сегодняшние действия

на то и нацелены.

– А что обломки флаера? – вновь Эйрихо.

– Пока не найдены.

– Но уже легче! – продемонстрировал радость Тонжин Роуз.

Мгновенную – достаточно иррациональную – радость почувствовал

и Пэн, но Макферс Эйрихо направил их мысли по другому руслу…

– Да кто ж этот Авст?! – проговорил Эйрихо совсем другим то-

ном, с болью. – Моего дела звали Австом!..

112

«Редкое в Реальности имя, но встречается, – вспомнил Джона-

тан. – Что же, здешняя психоблокада «пробита»?! Готовится вос-

стание?! Да всё, что происходит, видимо бьёт в одну точку: запутать

нас, запугать, лишить воли…»

Пэн провёл рукой по вьющейся пряди. Улыбнулся. Озорно брыз-

нули искрами его васильковые глаза.

– Я молод, и это как бы даёт мне право сказать глупость. Назвать

Параллельную Реальность «Землёй» не мог наш обитатель – только

обитатель Параллельной Реальности, в которой планету именуют

Землёй. Или же – обитатель какого-то третьего мира, способный

отождествить себя с Параллельной Реальностью; следовательно, чувствующий себя союзником «Земли»… Фраза на стене состав-

лена как бы от имени некоей «третьей силы»… Вы здесь говорили, Джонатан, о реальности, которую «нащупали», но не смогли про-

сканировать; а не может ли так случиться, что это вовсе не оттого, что высок уровень общности между ней и Реальностью данной, а оттого, что она, если можно так выразиться, сознательно закрыта

«изнутри» её обитателями? И не оттуда ли нам сей «привет» и был

сегодня послан?!

– Дай Бог, чтобы всё это действительно было глупостью, –

медленно сказал Джонатан. – Я-то просто думать себе в этом на-

правлении запретил… Но опять же: кто бы они ни были, то, что

они проделали – чистое бахвальство. Вещественный ущерб нам не

нанесен; стоило ли идти на такие дикие энергозатраты ради нашей

временной деморализации.

Да, временной! – в нём проснулся лидер. – Из компании, кото-

рая выглядела как случайно встретившиеся люди, мы превратились

в команду единомышленников!

В ожидании Чжау Таэлла предлагаю позавтракать…

Прошёл час… Тогда, после приглашения Джонатана позавтракать, они покинули «глубокое убежище», но не вернулись в Малый Зал, а обосновались в большом и уютном подземном помещении –

с камином, гобеленами, имитациями факелов, тяжёлой старинной

мебелью. Массивный круглый дубовый стол, стоящий в центре

помещения, полуопоясывала «подкова» ПВП КСЖ, на столе ле-

113

жал ещё и примитивный портативный пульт на десяток «горячих»

команд; в центре стола стоял небольшой стереомонитор.

За этим столом они и насытились. Когда был подан кофе, в штаб-

квартиру прибыл на вездеходе Чжау Таэлл, – но до поры был от-

правлен на радиометрический контроль и медицинское тестиро-

вание. Он был отпущен с миром и присоединился к ним совсем

недавно, а сейчас с огромным удовольствием торопливо ел рагу

с картофельным пюре и тушёной капустой. Члены же Совета… что

ж, у них наступила реакция, и все они одновременно почувствовали

потребность выпить. И сейчас Пэнфилд наслаждался выдержанным

бренди, Джонатан – шартрезом, Макферс одним глотком прогло-

тил полпинты превосходного вермута и спросил еще; Роуз же –

к огромному удивлению присутствующих – выбрал «серебристый»

ром и смаковал его с видимым наслаждением.

Наконец, Чжау насытился и, пригубив чашку кофе, собрался, ка-

жется, внятно рассказать о своих злоключениях, и дать отчёт о своих

последних – неужели с момента его ухода из лаборатории прошло

меньше ночи?! – успехах… Но тут Джонатану, наконец, доложили, что Малый Зал никакой – ни малейшей, ни теоретической – опас-

ности не представляет.

– А что вы можете сказать о природе огненной надписи? – спро-

сил Айро.

– Какой надписи? – не понял его собеседник.

Джонатан включил видеокамеры – надписи не было. Джонатан

приказал особо исследовать участок стены, где она появлялась.

Никаких, отвечали ему, совсем и буквально никаких следов. Тихий

кошмар продолжался.

…Теперь они смеялись: способность ужасаться и пребывать в сту-

поре от недоумения была исчерпана. Ничего Джонатан не маски-

ровал лучше, чем вызов Чжау Таэлла на заседание Совета, однако

кто-то безошибочно атаковал закамуфлированный флаер Чжау;

два же флаера-двойника, призванные отвлечь от него возможное

внимание неприятеля, никакого и ничьего внимания к себе не при-

влекли. Прицельный удар по залу, где заседали «заговорщики», был

нанесен прямо на выходе из точки перехода, – что было невозможно.

Сам же выход произошёл не в водной среде и даже не над поверх-

114

ностью водоёма, – это прямо-таки интеллектуально нокаутировало

Джонатана.

Природа облучения, оставившего надпись на стене, – надпись, которая исчезла, не оставив следов, – ещё одна загадка. Содержание

надписи – загадка следующая.

А безумное поведение энергозащиты Таэллова флаера?! Она не

сделала то, что должна была сделать, но сделала практически не-

возможное.

– Похоже, – рассудительно высказался Чжау Таэлл, по-

крестьянски прихлёбывая свой кофе, – что я спасся благодаря тем, кто меня же и сбил. А обломки моего флаера найдены?.. Ну, раз не

найдены до сих пор…

Безумная формулировка Чжау казалась как раз логичной: ведь

единственная логичная цель, которую можно было усмотреть

в действиях неприятеля, могла заключаться в том, чтобы напугать

и озадачить. А вовсе не уничтожить. Все это было похоже – на

предупреждение.

Да, если «Авст» или кто бы он там ни был обладал таким замеча-

тельным «ясновидением» и при этом желал нанести «заговорщикам»

реальный ущерб, то кто мешал ему уничтожить флаер Чжау Таэлла

вместе с ездоком, а вместо декорирования стены Малого Зала Совета

пугающей и эфемерной надписью шарахнуть электромагнитным

зарядом по компьютерам Института, в которых хранились полу-

ченные Таэллом прорывные результаты?!

…Но даже просто сформулировать все относящиеся к делу загадки

они пока не могли. Например, они не знали (да и не задавались

этим вопросом), какие датчики – и датчики ли – привели везде-

ход Ома Кортминачека к энергетическому «кокону» с Чжау Анем.

(Чжау вообще показалось, что вездеход «случайно» наткнулся на

него, идя по прямой, но он не стал говорить об этом.) И вот еще: пусть Ом дурак, пусть он хотел спать, пусть он любит поспать, пусть

он спал, когда вездеход «наткнулся» на Чжау Таэлла, но что это за

сон такой: «клубились какие-то серые и коричневые массы, над

которыми вихрилось что-то вроде зеленого дыма»? Но откуда им

было знать про этот сон?!

Я привёз диск с сегодняшними результатами, – сказал Чжау

Таэлл Джонатану. – Вы сумеете оценить их.

115

– Я надеюсь, – тонкая и хитрая улыбка Джонатана, – что Пэн-

филд тоже это сумеет… Выводите результаты через проектор ПВП…

выводите: сверхсекретность отменяется. Мы уже убедились, что

в ней нет смысла. И как хотите, а я не верю, что здесь нас можно

просканировать.

Что эта картина значит? – чопорно-вежливо спросил Тонжин

Роуз, после того как был окончен просмотр записи и на стене про-

змеились линии, замкнувшись в окружности.

– Это значит, что в принципе задача, о которой я вам давеча

говорил и постановку которой вы считали наглой фантастикой, решена, – Джонатан в открытую подмигнул Пэну. – Сколько –

с учётом такого сверхфактора, как Вы, Чжау, – времени уйдёт на

создание установки: два-три месяца?

– Надеюсь… если нам повезёт.

– Нам повезёт, – твёрдо сказал Джонатан. – То, что, Вы уце-

лели и сохранились результаты Вашей работы, то, что прорывной

результат получен именно сегодня, – я склонен считать знамением.

Итак, – продолжал он, – мы принимаем решение об отмене

Параллельной Реальности с использованием принципов, открытых

Чжау Таэллом, и физических механизмов, найденных им. Не так

ли? Пэнфилд, могу я Вас попросить подготовить проект нашего

решения… для подачи Премьеру Шумеру?

Ночь была бурной и долгой. Я собирался сразу же к Захарии

Шумеру, но, не отдохнув часов трёх, не сдюжу. ПризнаCюсь: как

только мне стало известно о том, что Чжау Таэлл найден, я вы-

звал сюда аграплан. Чжау Аню, Пэну и мне – в Столицу; полетим

вместе?.. А лёгкий флаер Пэнфилда я только что отправил отсюда

в беспилотном режиме, продолжая игры в секретность… – ухмылка, полная самоиронии. И затем: – Пэнфилд, мы отвезём Вас домой; отдохните дома несколько часов, потом – набросайте проект реше-

ния. В полдень или в половине первого я залечу за ним сам – на

аграплане… Ну, что ж, господа, на выход?

Пять минут спустя – в аграплане.

– Ты им так запудрил мозги, что они и не поняли, за что голо-

суют, – говорил Пэн не без тихого восторга. – Я бы там не сказал, что «сверхсекретность отменяется».

116

– М-м… они толком не увидели – не смогли увидеть – полной

невозможности самих практических действий агента в 1940 году, так как «видели» только принципиальную невозможность «машины

времени». Сюжет же с агентом показался им возможным. А вот

изложи я им сюжет с изданием и засылкой «корректирующих»

учебников истории, они вызвали бы мне психиатров прямо в штаб-

квартиру. Ну, а расскажи я им про ветвящихся угрей – без конца

и начала… и про то, что можно снизить потенциал их разветвления…

Сам подумай, какова была бы их реакция.

– Наверное, ты прав. А стыдно-то не было?

– Было. Перед Чжау Таэллом. За то, что прикрыл его авторитетом

свое враньё… (Простите меня, Чжау.) Э, коллега Пэн, да ведь и ты

сегодня в этой области потрудился на славу…

– Резвитесь? – язвительно спросил Чжау Ань. – После всего, что было?

– Ну, Вам-то досталось больше, – примирительно сказал Джо-

натан. – Но вообще-то – а что остаётся? Я пока не вижу реальной

программы нашего ответа на сегодняшние их действия; может быть, чуть поспав, соображу, набросаю… Но коли мы не вполне понимаем

смысл происшедшего, так что это будет за ответ?.. Вот стену, на

которой мы видели надпись, надо было, образно говоря, разобрать

на молекулы. Персонал штаба сделал, что мог; так не привлечь ли

теперь сотрудников Института? Но как им объяснить, что мы ищем?

Чжау Таэлл молчал, понимая, что в виде дружеской просьбы

сейчас к нему придёт новое поручение. С другой стороны, ему

нужно было ещё и ещё раз обдумать то, что случилось с ним; многое

оставалось ему настолько мало понятным, что и рассказывал-то он

в штаб-квартире о своих злоключениях с купюрами, с трудом под-

бирая слова. «Да, – думал Таэлл, – Джонатан хотя бы располагает

видеозаписью. У меня же не осталось даже обломков летательного

аппарата…»

– Так что там с «четвертой реальностью»? – меняя тему, спросил

Пэн.

– А! из « вод» беспилотной капсулой обнаружен ещё один само-

стоятельный «угорь», о котором я не говорил в своём аудиопослании

к тебе. Он не имеет на просматриваемом нами временноCм отрезке

никаких ответвлений. Его невозможно просканировать; об этом

я глухо упоминал на заседании. Это – та самая реальность, из кото-

рой, как ты выразился, мог прислать свой «привет» таинственный

117

Авст. Мы попытались вбросить «туда» наблюдателя. Знаешь, что он

«сообщил», вернувшись? Я записал дословно. Вот, слушай: «Серые

и коричневые клубящиеся массы, зелёное пламя и красный дым, жёлтые

искры, звон, зловоние». Больше он ничего не сказал; помещен в пси-

хиатрическую лечебницу. Никаких снимков, никаких записей… он

не доставил оттуда вообще ничего! Следующий – не вернулся; я и

посылать-то его не хотел, но любопытный Чжау (простите, Чжау) настоял: объективной информации у нас действительно совсем

немного. Так вот: следующий – не вернулся, и я бездоказательно

уверен: и не вернётся. Больше я туда никого не пошлю.

– А чтоC стенопы?

– А ничего – стенопы. Я же сказал: если верить стенопам, там

нет ничего… Знаешь, я категорически запретил дальнейшее скани-

рование.

– Предчувствие?

– Пожалуй.

– Ты ведь не веришь в то, что они имеют большой уровень общ-

ности с нами?

– Не верю.

Под ними простиралась Снежная Пустыня. Тихой она не была

почти никогда. Вот и теперь – некоторые спирали-кнуты снежных

вихрей поднимались невероятно высоко, словно стремясь дотя-

нуться до аграплана, схватить, втянуть его в ту тёмную пустоту неба, которая ограничена контурами снежных «воронок»… «Завезу Пэна

домой, Чжау – на факультет клинической медицины, и – всё-таки –

сразу к Вере Антии. По времени всё должно утрястись; я ещё попаду

к Правителю Шумеру самое позднее в три…» – подумал Джонатан

Все трое настолько сильно хотели спать, что мысль о возможной

опасности никому из них не приходила в голову.

118

И воды, которые выше небес

7. Вера Антия Ртао

Приблизительно за месяц до описываемых

событий глубокой ночью на поверхность воды од-

ной из бухт неохотно всплыла серьёзных размеров

платформа, на которой было размещено нечто, напо-

минающее ярангу. Затем показалась фигура в гидроко-

стюме… она выбралась на платформу. Что-то зашуршало,

и платформа быстро подошла к берегу.

Используя

эффект

воздушной подушки, она проползла какое-то расстояние по песку, пока не достигла твёрдой почвы. Фигура в гидрокостюме проделала

плохо различимые в ночной темноте манипуляции с «ярангой», вследствие чего чехол упал на платформу. Под чехлом, который

явно был герметичным, обнаружился игриво окрашенный красно-

жёлтый компактный кабриолет с опущенным верхом, странным об-

разом одновременно напоминающий знакомые читателю «виллис»

и «мини-купер».

Дальше у фигуры в гидрокостюме было много дел: снять, разо-

брать, развинтить стойки, которые удерживали ярангоподобный

чехол; спрятать металлические части стоек под одним из сидений

машины; сложить чехол (при этом был проявлен если не автома-

тизм, то выучка) и положить его в багажник машины; достать из

багажника запечатанный пакет; снять гидрокостюм (после того, как

фигура выскользнула из гидрокостюма в облегающем джинсовом

трико, предполагаемый наблюдатель понял бы, что это – девушка); распечатать пакет, достать из него куртку; надеть куртку и сунуть

119

гидрокостюм во вскрытый пакет, сунуть его назад в багажник; сесть

за руль и осторожно съехать с платформы; покинуть машину, вер-

нуться к платформе и поколдовать с рычажками на её поверхности, а затем – проводить её взглядом, пока последняя не вернется на

поверхность воды и, пройдя приличное расстояние, не откроет воз-

душные резервуары для заполнения водой в целях самозатопления…

и наконец: прыгнуть за руль и гнать отсюда подальше и побыстрее.

Переброска самой агента Кругловой была не более и не менее

затратной, чем любая другая, но расходы на её осуществление по

сравнению с таковыми на переброску сопутствующего ей оборудо-

вания уже казалась подаянием стёртого пятака. Вообще переброска

экипажа и, тем более, самовсплывающей-самозатапливающейся

платформы на воздушной подушке было проблемой, сравнимой

по лёгкости и приятности решения с зубной болью Вселенной. (А

то, что платформа предназначалась для кратковременного и одно-

кратного использования, делало необходимость решения проблемы

ещё более болезненно обидной.) Было решено: транспортные сред-

ства прибывают одновременно с агентом, но в отдельной капсуле: огромной, «заряженной» на перемещение лишь в один конец. (За

всю историю противостояния Реальностей москвичами были пере-

мещены только два эти транспортных средства да ещё летательный

аппарат, о котором будет рассказано в этой же главе.) Так было надо.

Ведь полноценный мобильный психоизлучатель на руках не уне-

сёшь. В разобранном виде он находился сейчас в экипаже агента

Кругловой, несущемся сквозь ночь в направлении Столицы.

И это было ещё не всё. Агент Круглова гнала машину в Столицу

с тем, чтобы оставить её на одной из крытых платных стоянок, а установка излучателя в её будущей квартире была заботой другого

агента, который явится через неделю и сыграет роль работника

службы доставки. Безумно дорогостоящая операция… при том, что

второй агент будет переброшен, возможно, даже без знания того, в порядке ли Круглова, оставлена ли машина с содержимым там, где

планировалось, живёт ли агент Круглова там, где планировалось…

Ведь коммуникаций «между» реальностями в строгом смысле этого

слова нет и быть не может, а сканирование – нестабильно, нечётко

и ненадёжно. Но вариантов нет: девушка не в состоянии сама до-

ставить и собрать излучатель.

120

«Я не могла отличить у неё позы от искренности, провинци-

альной романтичности от страстной убежденности», – сказала

как-то Чернышёву Тереса, когда речь зашла о Наташе Кругловой

(впоследствии ставшей известной Джонатану Айро как Вера Антия

Ртао). Фразочка эта, конечно, характеризовала и самоё Тересу, но

Чернышёв предпочитал видеть в Тересе только хорошее. Впрочем, несмотря на свой скепсис, именно Тереса первой одобрила задумку

Наташи – сверхдерзкую, а, если посмотреть по-другому, так и более

чем банальную.

Наталья Борисовна Круглова, 19 лет (да, уже исполнилось! –

после сомнений вспомнил Пётр Аркадьевич), член ЛКСМ, добро-

волец. Никакие «офицеры по отбору» не могли бы в здравом уме

отметить её в средней школе в качестве кандидатки для работы

в органах (как это было в свое время с Петром) – уж больно она

была экзальтированно-восторженна. Но сейчас, когда потребова-

лись кадры для работы в Параллельной Реальности, оказалось, что

даже самые лучшие работники органов не очень-то к ней пригодны.

Переводя жаргон заключения Психологического управления Глав-

разведупра КОЗ на нормальный язык, вспоминая свои ощущения

во время переброски и в Параллельной Реальности, зная, наконец, за собой такие психологические особенности, которые в его ремесле

считались уже сигналами профессиональной непригодности, –

Чернышёв формулировал ситуацию так: для работы в параллельной

нужно иметь необузданное воображение, склонность к восторжен-

ности, мечтательность и выраженную творческую жилку, а для про-

хождения переброски без психических травм – склонность к экзаль-

тации. Но людей экзальтированных, склонных к восторженности

и мечтательности для органов как раз и не отбирали; да и чрезмерное

воображение не всегда приветствовалось. Подобные Чернышёву, в отрочестве испытавшему мечтательно-задумчивую влюбленность

в зимние ночи и жажду по пьесам в стихах, проскочить через отбо-

рочное «сито» могли лишь случайно… И был срочно брошен клич

в комсомол: «Органам нужны люди для опасной работы за границей.

Может быть, это именно БЕЗ ТЕБЯ сейчас не могут обойтись ор-

ганы?!». Конечно, на призыв в органы толпами ломанули бы юные

любители сладкой жизни, ничегонеделания и безответственности, но упоминание об «опасной работе за границей» (как же мудро мы

121

разрешили сохранить ублюдочный капитализм в четырёх оставшихся

странах!) практически всех подобных претендентов отпугнуло: как наказывают органы за небрежную работу в дальнем зарубежье

своих бывших сотрудников, знал любой ребенок… А полный текст

призыва был составлен так, чтобы привлечь именно нужный – пси-

хологически приемлемый – « контингент». Конечно, в результате

первичных оценок добровольцев (сперва – путём заочной про-

гонки результатов ежегодного тестирования программой отбора

характерологических качеств, предполагаемо необходимых агентам

в Параллельной Реальности; затем – путём так называемого собе-

седования; и, наконец, – путём «спецтестирования») было отсеяно

большинство из них, а до конца полугодичных спецкурсов добрались

вообще единицы. И тем, кто добрался, действительно не было до-

роги назад: им сообщалась, наконец, сущность проекта, после чего

с ними начинал заниматься Чернышёв и ещё двое-трое его коллег, более или менее успешно и часто бывавших там. Теперь к работе

с будущими агентами уже не допускались кабинетные психологи (на

этапе конкретной подготовки они ничем не могли помочь); не до-

пускались – хотя было бы естественным этого ожидать – и предста-

вители разработчика транспортной капсулы… Вообще, весь список

лиц, участвовавших в их конечной подготовке, помимо Чернышёва

и троицы его коллег, побывавших и вернувшихся, состоял из одного

имени: Тереса Скранжевская.

…Когда Наташа Круглова – к которой Пётр был вынужден, хотя

это и не входило в его сегодняшние планы, сейчас ехать, – по за-

вершении полугодичного общего тренинга-минимума прослушала

«вводную», она сказала, демонстрируя отменную реакцию и ломо-

вой, по мнению Чернышёва, юмор: «Я спасу Землю». Чернышёв, который вместе с Тересой проводил беседу с агентом Кругловой, в лучшем случае был готов счесть эту реплику дерзкой и пре-

ждевременной профессиональной шуткой; а не то – записать её

в бездумные ляпы (если не во что-нибудь похуже). Тереса – и та

была неприятно поражена такой первой реакцией Наташи на по-

священие в сокровеннейшие секреты. Но Наташа продолжила свою

речь-импровизацию, и Чернышёв увидел, что Тереса слушает уже

с интересом… пожалуй, с уважением… и начал «проникаться» сам.

Жаль, конечно, что Наташа абсолютно не способна гипнотизиро-

вать, но… это общая особенность практически всех тех, кто способен

122

без разрушительных последствий переносить переходы… всех, кроме

него, Чернышёва. Во всяком случае, Тереса даже не задумалась об

этом «изъяне» в Наташином плане…

Тереса… Она практически столь же юна, как и Пэнфилд Флоран, с которым собирается встретиться Чернышёв, и она попала в дей-

ствительные члены Комиссии Обороны Земли практически таким

же путём, как Пэнфилд – в действительные члены Военного Со-

вета. То есть – с использованием программы отбора в соответствии

с характерологическими свойствами. «Если, – горько подумал Пётр

Аркадьевич, – и их и наши ученые и советники правителей думают

столь синхронно, то не проще ли нам было бы договориться?! Что

вообще нам делить?! И ведь мы друг другу ничем не мешаем!..»

А-а, не моего ума дела, так не моего... Позавчера на Тересе была

тёмно-бордового цвета блестящая куртка, светло-серая юбка ниже

колен (не скрывающая, к удивлению Чернышёва, того, сколь

дивно и гармонично сложена девушка), короткие тёмно-бордовые

же сапожки со столь низким каблуком, сколь только можно себе

представить, – практически без каблука.

На шее – лёгкая, бордовая с черным и жёлтым, косынка.

…Интересно: впервые я заметил, что женская нога по-настоящему

красива (в противоположность тому, что считают) именно в туфле

без каблука именно тогда, когда я впервые увидел коллегу Тересу.

Удивительно живая; кажется, всегда весёлая… во всяком слу-

чае – брызжущая оптимизмом; приветливая; отзывчивая; не просто

способная, но склонная к сопереживанию… Кажется, отзывчивость

и склонность к сочувствию не назовёшь идеальным набором качеств

для её функций. А ведь в отличие от Пэнфилда она занимается

вполне реальным делом и – вещь невероятная! – сама не имея

никакой подготовки, вполне успешно курирует группу будущих

агентов, предлагает интересные проекты. Собственно, мой пред-

стоящий визит к Пэнфилду – тоже её идея... И в отличие от Пэн-

филда, которого в его Реальности компьютер выбрал из горстки

тех немногих, чьи данные были учтены, Тереса была избрана из

миллиардов жителей нашей Реальности… У нас-то полное тестиро-

вание, результаты которого пригодны для обработки программой

отбора людей с необходимыми характерологическими качествами, проходят все – начиная с одиннадцати лет; причём – ежегодно.

123

…Можно было бы, конечно, заняться поиском полевых агентов

таким же точно образом, как ранее – поиском членов Комиссии

Обороны Земли. Но вновь обрабатывать миллиарды файлов с по-

ниманием того, что формализация качеств, необходимых для пси-

хического выживания при переходе, строго говоря, невозможна…

И в отношении отбора агентов было принято иное – и верное, как

считал Чернышёв, – решение: сперва – клич о добровольцах, а за-

тем – компьютерная обработка результатов тестирования отозвав-

шихся. То есть – не миллиардов, а тысяч файлов; причём – лишь

в качестве одного из предварительных индикаторов отбора, но вовсе

не критерия… «А вот Тереса была отобрана – правильно. Мне на

радость», – он мысленно рассмеялся над собой.)

«Ей – семнадцать. (Да ей всё ещё всего лишь семнадцать.) Она

ведь даже не совершеннолетняя… Вот, что имеет для меня сегодня

значение, думал Чернышёв, – какая косынка была на Тересе (блузка

была – ярко-жёлтой? чулки – чуть светлее сапожек и куртки?.. Как

называется этот цвет? Светло-вишнёвый? лососево-розовый?.. Хм, на словах это всё впечатляет не шибко; но я-то помню образ)…

А я на 36 лет старше её, гожусь ей, мягко говоря, в отцы, и я не

должен – вот же нелепость какая! – принимать её дружелюбие за

что-то большее. Ну да, я считаюсь легендарным агентом, ей, может

быть, лестно моё внимание; но, с другой стороны, давно ли она

вообще узнала о деяниях в Западном Полушарии нашего «невиди-

мого» подразделения в невероятном 1987-м?.. И опять же – чтоC ей

моё внимание?! Она – моё начальство.

Позавчера она сказала мне, что приедет на «космодром» меня

провожать. Я категорически запретил ей… (Да, именно запретил.) Во-первых, всё это просто невозможно. Во-вторых, вокруг неё

пытается крутиться этот Эрих; пусть молодое будет с молодым…

Если у них сладится и об этом станет известно кому-нибудь из

руководства, агента Эриха ликвидируют, а её – не тронут. Она

ведь – действительный член КОЗ, у неё фактически статус незаме-

нимой… В-третьих (ох, да это и есть «во-первых»!), как бы я размяк

потом – после этих проводов…

М-м, да я ведь и так размяк... Зато сейчас у меня было бы великое

воспоминание… Что за слова, Пётр, что ты думаешь, что ты делаешь?!

Не просто «в отцы гожусь» – в три раза старше… Да, а мой ранг – он

ведь достаточно высок, чтобы претендовать на роль её мужа… Ладно, 124

всё. Сейчас «вернусь на работу». Моя задача – Пэнфилд Флоран.

Но, нарушая все неписаные правила, срочной встречи требует На-

таша – Вера Антия. У себя в квартире. Так дела вообще не делаются.

Больше всего это похоже на ловушку. Для ловушки – примитивно…

И неужели бы мы не засекли оперативную активность вокруг На-

таши при столь настойчивом сканировании её жилья, окрестностей

её дома?! (Если честно, то могли и не засечь.)

…Решение принято, так топай. Ты, как затравленный, в своих

мыслях, потому что ты думаешь, чтобы не думать о Тересе. Почему

так остро-мучительно думается о ней именно здесь?..»

Если сигналом Наташи нельзя пренебречь, то, с учётом обсто-

ятельств встречи, к которой его вынуждают, нельзя пренебречь

и подстраховкой. (Однако никуда не годится использовать в пер-

вый же день экстренный резерв.) Чернышёв нашарил в кармане

«авторучку» и особенным образом крутанул колпачок. В ответ на

посланный таким образом импульс флаер особой серии «4000», месяцами стоявший на открытой центральной общественной сто-

янке Столицы, снялся с места и «перепорхнул» на общественную

стоянку, ближайшую к дому, в котором проживала Вера Антия Ртао.

На самом деле названный летальный аппарат был даже не копией, а, скорее, имитацией флаера «4000». Изготовленный некоторое

время тому назад там, дома, с использованием максимального

объема технической информации, которую удалось умыкнуть, он

был переброшен в огромной транспортной капсуле с единственной

целью: обеспечивать агентам Москвы бегство в пределах Параллель-

ной Реальности. Во второй заброшенной тогда же транспортной

капсуле – обычного размера – находился агент, единственной зада-

чей которого была отправка флаера на центральную общественную

стоянку Столицы. Капсула же, доставившая флаер, была «заряжена»

на перемещение лишь в один конец; использовать вторую, но малую

капсулу получалось дешевле…

Почему именно эта модель – «4000»? Неплохо перехитрить врага, используя его же хитрости, потому-то и был рассмотрен вопрос об

использовании нашими агентами психологически невидимых транс-

портных средств неприятеля.

125

Психологически невидимых транспортных средств в Реальности

потенциального неприятеля было известно два вида. Прежде всего, конечно, наземный экипаж «900».

Назначение экипажей особой серии «900» – перемещение мо-

бильных психоблокаторов для осуществления «точечной» блокады, усиления обычной блокирующей программы, для поддержания

блокады во время ремонта или профилактического осмотра башен; в редчайших случаях – для индивидуальной промывки или перепро-

мывки мозгов. Назначением этой машины (управляемой, как пра-

вило, дистанционно или автоматически) обусловлены и особенно-

сти её «поведения»: она может сутками стоять во дворе твоего дома, выписывать кренделя по бездорожью, ползать по лесным дорогам

и т. п. «Девятисотые» – машины высочайшей проходимости. Если на

их пути встанет дом или стена, а объезда, при котором сохраняется

должный уровень психоизлучения, не просматривается, эта машина

разрушит дом, пробьет стену. На этот случай предусмотрен не только

гусеничный её вариант, но и своеобразный таран в носовой части

«девятисотого» на гусеницах. Блокируемые не то чтобы не замечают

«девятисотых»; они им не удивляются и никогда не задаются вопро-

сом, почему эти машины здесь или что они делают. Их нормальная

реакция на встречу с «девятисотым»: «А, “девятисотый”…». То

есть: есть легковые экипажи – личные, служебные, такси, – есть

автобусы, есть кареты «скорой помощи», есть пожарные машины, есть грузовики… и есть «девятисотые». Вопрос об их назначении

у блоков просто не возникает.

(Кстати, когда во время строительства Здания штаб-квартиры

в Снежной пустыне пришла очередь кранов, мобильные психобло-

каторы были установлены прямо на кранах, а в отсутствие кранов

четыре «девятисотых» – в широкогусеничной модификации – бла-

гополучно крутились поблизости, оставаясь по обыкновению неза-

меченными строителями. Они же, «девятисотые», шли в колонне

строительных машин во время строительства Обогреваемого шоссе.)

«Девятисотый» на первый взгляд кажется идеальным камуфляжем

для конспиратора: ведь такой экипаж делает тебя практически не-

видимым. И не только во время твоего нахождения внутри машины, но и – психологически невидимым на входе в экипаж и на выходе

из нее. Однако эта невидимость – лишь в восприятии блокируемых; члены элиты превосходно осознают значение наличия такой ма-

126

шины в поле своего зрения и «нештатное поведение» этой машины

отметят сразу. Поскольку все настоящие «девятисотые» не просто

строжайше учтены, но и находятся под круглосуточным контролем; появление подделки представляется достаточно рискованным...

С другой стороны, тот, кто знает о «девятисотых» действительно

всё (включая то, что эти машины используются для индивидуальной

блокировки или промывки мозгов), вообще никаким их экзерсисам

не удивится.

Но если на подделку «девятисотого» нарвется узкий специалист

по блокировке? Если он по случаю сам отвечает за такую машину?

Если вдруг он знает, что в этом месте и в это время никакого «де-

вятисотого» быть не может? И идея использовать имитацию «девя-

тисотого» была окончательно похоронена.

Ее не похоронили бы, если б не было варианта получше. Но он

нашёлся. Флаер «4000» – совсем другое дело! Первоначально-то

этот аппарат разрабатывался только для тех же целей, что и «девя-

тисотые»; однако, когда агенты Москвы появились в этом мире, здесь было уже полно «четырёхтысячных», используемых в каче-

стве правительственных и полицейских машин, и полным-полно

частных «четырёхтысячных». Их модификации не имели внешних

отличий, поэтому любой аппарат на базе «четырёхтысячного» оста-

вался психологически невидимым для блокируемых. Но не слишком

бросались в глаза такие флаеры и членам элиты: любое их поведение

не казалось чрезмерно странным: ведь одни странности присущи

транспортировке психоблокатора с целью индивидуальной пере-

промывки мозгов; другие – имеют место, когда резвится миллиар-

дерский сынок; третьи – могут свидетельствовать о полицейской

операции… Кстати, для заблокированных младших и средних чинов

дорожной полиции и «девятисотые», и «четырехтысячные» были

также психологически невидимы… И в Главразведупре КОЗ было

решено, что дизайн «четырехтысячного» может быть использован

и для решения ещё одной задачи: бегства наших агентов. Мало того, транспортные капсулы для переброски агентов строили теперь также

в форме «четырехтысячных», что стало какой-никакой страховкой

от их случайного обнаружения обывателями.

127

Чернышёв вынырнул из бело-зелёного муниципального автобуса, пересёк площадь и погрузился в грязноватый лабиринт дворов. Он

знал, что когда-то поблизости этих серых домов находился старый

Центральный вокзал, что сама площадь именовалась ранее При-

вокзальной, а аляповатая архитектура этих сбившихся в груду серых

глыб жилых зданий (самое высокое из которых насчитывало всего

одиннадцать этажей) долженствовала, по замыслу проектировщика, вселять оптимизм приезжему, выходящему из вокзала.

Как в этом мире смог возникнуть кусочек, столь явственно напо-

минающий советскую архитектуру конца сороковых годов? Скоро

у Чернышёва появятся соображения на этот счёт; эти соображения

или их отголоски мы ещё услышим…

Кто только не жил в этих домах! Работяги, мелкие служащие, полицейские чины средней руки, мелкие рантье, учителя, те же

железнодорожники… Обсуждался проект перевода всего квартала

в статус социального района, но противодействие нескольких видных

граждан, ностальгически не желающих переезжать с места, поте-

рявшего последний лоск, но не лишенного прелести запущенного

увядания, а также запутанная ситуация с собственностью этих зданий

(половина дома могла быть собственностью муниципалитета; другая

половина – частной собственностью домовладельца) тормозили

ситуацию, пуская обсуждение по кругу… Здесь и поселилась Вера

Антия (Наташа), изображающая студентку-сироту, третьекурсницу, уже год как разблокированную и получающую Призовую Стипендию

Будущего Исследователя – стипендию, которая и позволяла бы на-

стоящей студентке без особого напряжения снимать здесь квартирку.

…От этой встречи у Чернышёва осталось столько раздражения, что позже ему захотелось забыть многие её детали. Наташа от-

крыла ему дверь в красном фланелевом халате, который был бы

более уместен где-нибудь в Москве, но никак не в этой Столице; Чернышёв сразу почувствовал в этом эпатаж и вызов. («Где она

здесь вообще сумела такой раздобыть?»… То, что вывезти с собой

вещь, позволяющую идентифицировать происхождение агента, ей

не было бы позволено, не подлежало сомнению.) Ресницы хозяйки

были сильно подведены зелёной тушью; дабы это не осталось не-

128

замеченным, ядовито-зелёной краской были подкрашены и веки.

Другой косметики видно не было. («Зачем такое голубоглазой?!») Розовые тапки с помпонами на резиновой подошве. Хороши для

домохозяйки со стажем, а не для девятнадцатилетней девушки, имеющей задачу обольщения

Она встряхнула воображаемой косой, чуть выдвинула вперёд-

вправо правую коленку, и начала с напором рассказывать о том, как она устала, как ей всё надоело, как ей противна её роль. Чер-

нышёв начал тихо закипать: ведь она сама выбрала себе миссию!

ведь в своём монологе она не выказывала ни наличия конкретных

дел к нему, ни просьб о помощи, ни даже пожеланий! Ей просто

хотелось выговориться – о диалоге, пусть пустом и формальном, не было и речи… Чернышёв, впрочем, понимал, во всяком случае, догадывался, что эта своеобразная «плановая истерика» позволит

ей «подзарядится», в результате чего свою роль она, скорее всего, доведёт до конца.

…Высокая, гибкая, с голубыми озорными глазами. Это трудно

объяснить, но будучи несколько бледного оттенка голубого, эти

глаза могли вспыхивать столь ослепительно, что даже равнодушно

относясь к ней, было впору писать про них стихи... Ослепительно

белозубая мгновенная зажигательная улыбка. Длинные тонкие силь-

ные пальцы, высокая талия. Высокий лоб – но он её не портил.

А еще, вспомнил Чернышёв, на самое первое собеседование она

явилась с длиной и толстой косой, – таких уже лет тридцать не

носят… Но сейчас её губы кривились, глаза не сияли, руки были

сжаты в кулаки в карманах халата; халат же скрыл и талию.

…Затем она начала взахлёб рассказывать ему, как бешено-стре-

мительно Джонатан Айро в неё влюбился, сколь крепко он её лю-

бит, как забывает рядом с ней обо всех своих делах, о самой своей

функции… Чернышёв видел, что девушку распирает от гордыни…

он понимал при этом, что у неё довольно достоинств, чтобы в неё

влюбиться, и недоумевал: если её гордыня настолько ликующая, то чего стоит вся предыдущая её истерика? если это ликование

искренне, то почему оно вызвано гордыней, а не радостью быть

любимой? если Айро тебе неприятен, а себя ты ценишь, то чем во-

обще вызвана твоя гордыня?..

129

Но вот:

– Вы думаете, наверное: а чем она гордится? Я ведь использовала

психоизлучатель только для подавления его желания навести обо

мне справки, но не для генерации влюбленности.

– Ты трогала преднастройки излучателя?! – ахнул Чернышёв.

– Да, – мило, по-детски покраснела, чтоб её!..

– Под… трибунал… хочешь?

– Да нет же! – радостно. – Ну, подумайте сами, что мне за ра-

дость, чтобы он влюбился в меня под действием гипноизлучателя?

Я – сама…

– «Радость»?! Ты здесь для того, чтобы испытывать радость, или

чтобы узнать планы их Совета? Ведь задумка – твоя! И ты сама же

её рушишь. Ведь гипноизлучатель по сути лишь «катализирует» те

эмоции, которые фактически эскизно уже оформились! Если ты

не поразила его воображения – и, прости меня, его гормоны – так

никакой излучатель тебе не поможет. Мы ведь решили так: пока ты

не заинтересуешь его настолько, что он захочет прийти к тебе в го-

сти… разрушив, кстати, тем самым свою наивную конспиративную

игру в активного голубого, – а это уже потребует безрассудства… то

есть будет свидетельствовать о наличии у него к тебе эмоций, – ты

не будешь применять полноценный, «тяжёлый» излучатель. То есть

роль излучателя изначально предполагалась вполне вспомогатель-

ной. Так нет же: «я сама… получу радость»… Нет, ты действительно

трогала преднастройки?

– Проверьте, – гордо, не желая, чтобы сомневались в её возмож-

ностях сердцеедки.

Он проверил. Настройки были сбиты. И в слабенькой порта-

тивной «машинке», которой надо облучать «в упор» и импульса

которой хватает в лучшем случае не более чем часов на тридцать, и в полноценном мобильном излучателе, который стал фактически

«стационарным», будучи размещенным в её квартире. Исправить

ничего было нельзя. То есть – вопрос не его квалификации. Она

сумела обойти защиту от корректировки преднастроек и попыталась

скорректировать характер излучения, но грамотно выполнить такую

корректировку вручную и без специальной подготовки не смог бы

никто. Ничего более конкретного он сказать, потерянно глядя на

индикаторы, не мог: он разбирался в этом ещё меньше Наташи.

130

– Это был твой план. Мы могли быть уверены, что ты вытянешь

из него честный ответ только при сведении воедино трёх факторов: его любви к тебе, первой брачной ночи и соответственно настроенного

гипноизучения. Истинность его любви к тебе мне не проверить. На-

стройку гипноизлучения ты гробанула… У вас ещё не было брачной

ночи? Или самое интересное ты приберегла мне на десерт?

Ликующий смех.

– Как раз именно вчера мы мяли простыни три часа, но я осталась

девушкой. Собственно, он и не настаивал. Похоже, ему было очень

стыдно… – не поддающаяся описанию и пониманию ухмылочка;

возможно, стыдливая. – Стыдно за то, что он осмелился думать

об этом вне брака… А потом он сделал мне предложение, и ушёл.

Сказал, что сегодня зайдёт за ответом, – смех.

– Повтори ещё раз: он… сделал… тебе… предложение? «Будь

моей женой»?

– Да. Именно. А я – не хочу, я – боюсь… И мне весело…

– Отставить истерику. Говоришь, сделал предложение? ты не

давала ответа? сегодня всё должно решиться?

– Да. Да. Да. Я боюсь. Я хотела поговорить со своим

«Всё у неё получилось, но её гордыня всё запорет: чего будет

стоить ответ, данный Джонатаном Айро под воздействием излу-

чения с разрегулированной настройкой?!. Да, а не проверял ли он

всё же сведений о своей возлюбленной, коль скоро и первичный

мини-блок шёл при сбитой настройке?!. Официальный брак – это

больше того, на что мы рассчитывали, но регистрация – это на-

правление сведений в Register General; значит – автоматическое её

разоблачение прямо в местном офисе RG перед женихом… Полчаса

слушал её пустую истерику, а о проблеме – говорит между прочим.

Сознаёт ли она проблему?!»

– Регистрация брака… Ты перевыполнила задание. Но он не-

вольно разоблачит тебя прямо на церемонии регистрации. Можешь

отказаться? Или потянуть время…

– Отказаться от регистрации, но не от брачной ночи, не так ли?!

– Но план был именно таков…

– Да, но почему? Почему вашим даже в голову не пришло, что

мужчина может быть порядочным?! Вы даже не допустили это как

риск! У меня с собой несколько хакер-программ; почему среди них

нет хакерской программы для местного офиса RG!?

131

«Действительно, необъяснимо», – отстраненно подумал Пётр

Аркадьевич.

– Но ведь это был и твой план, – деревянным голосом сказал

Чернышёв вслух. («Всё-таки я скажу “и”, но ударение поставлю на

“твой”».) Ты… тоже… не допускала…

Что ж, назначь ему срок: хотя бы две недели. Если до этого

времени у вас не будет… контакта с диалогом, да в любом случае…

я постараюсь организовать пересылку хакер-программы. Возможно, мне удастся отбыть уже сегодня; тогда мы точно успеем прислать.

Лучше бы боCльший срок… чтобы точно успеть с программой. Но

клиент может остыть… А всего лучше – отдайся ему сегодня, –

Чернышёв окаменел голосом. – Не забудь задать свой вопрос. Не

забудь до этого включить излучатель… Кстати, – он изменил ин-

тонацию на иронически-тёплую, – ты вообще ни разу не облучала

его нормально настроенным лучом?

– Конечно, нет!

– Так как же ты можешь быть уверенной, что он не пытался

идентифицировать твою личность? – («Знала бы она о его склон-

ности к слежке».)

– Любой – анонимно и с использованием компьютера, то есть

ничем не рискуя, может легально подписаться на такую базовую

бесплатную услугу Register General, как отслеживание всех запро-

сов по одному конкретному – любому – имени, – это было сказано

с интонацией «Вы могли бы об этом и знать». – Я подписалась, и знаю: обо мне запросов в Register General не было.

– Могли быть запросы в Университет, запросы по спецканалам…

– Да нет же! он верит мне, – тут у неё вновь изменилось настро-

ение. – И я вчера это так обыграла… «Милый, – сказала я, – когда

тебе будет трудно, всегда приходи сюда»… И дала ему ключ от этой

квартиры, и говорю: «Вот, я тебе доверяю», – стыдливый румянец

появился у неё на щеках, мол, «я съела лишний персик».

– У – него – есть – ключ, – и – он – должен – сегодня – сюда –

прийти?!. То есть – он может – сейчас – застать меня… Или – в твое

отсутствие – найти излучатель?!

И тут же дидинькнул сигнал домофона.

– Здравствуй, Антия, – услышал Чернышёв по громкой связи

хорошо поставленный голос Джонатана. – Я пришёл за ответом…

132

за тобой… ты позволишь мне воспользоваться одолженным тобой

ключом?

«”Одолженным” – как деликатно сказано. “Пришёл за тобой” –

вот это совсем в другом стиле. Выскочить в подъезд и переждать

его этажом выше?.. Могу привлечь внимание соседей… конкрет-

ное внимание: «кто? к кому? почему ждёт в подъезде? не вор ли?».

А если Айро пришёл с охраной, то охрана обязана проверить подъ-

езд… В таком случае – уже проверяет. Эх, прощай, единственный

козырной туз», – и он снова коснулся «авторучки». Затем бросился

на «балкон» – крохотную галерею для цветочного ящика. «Четырёх-

тысячный», – а точнее, его имитация – оказался у окна одновре-

менно с ним; прыжок…

«Если моё убытие – весьма экстравагантное, н-да! – было за-

мечено, можно, пожалуй, считать, что обеим операциям – каюк…

Но могло ли оно быть не замечено?!

Интересно, Наташу самый обыкновенный психиатр – осматривал

ли?

Неужели Джонатан Айро влип как мальчишка? В свои сорок

девять влюбиться в девятнадцатилетнюю...

Ну да, она моложе Джонатана на тридцать лет – всего лишь. Тереса

моложе меня на тридцать шесть, и я – «матёрый агент», птамать, влип как мальчишка.

У меня нет Тересы.

Но и у Джонатана – нет Антии.

Джонатан появился столь «вовремя», что это похоже таки на ло-

вушку. Или на провокацию. Впору отменять встречу с Пэнфилдом, и я так и сделал бы – Тереса не выдала бы, она бы прикрыла… Но

вздорная «агент Круглова» расстроила преднастройки в излучателе…

И получается, что её операции доверять – с тем, что я знаю се-

годня, – просто нельзя. Значит – остаюсь. Но я, если ещё не про-

вален, отсчитываю тут последние безопасные минуты... Как можно

скорее – к Пэнфилду. Напролом.

А может ли с неё ещё статься из одной лишь гордости пойти

с Джонатаном в ЗАГС… – ах, нет: в RG-офис – до получения хакер-

программы?! и там неминуемо провалиться…»

133

Момент, – весело закричала Наташа в домофон. – Подожди

минутку, я переоденусь, – и (оправдывая свои слова!) бросилась

в ванную комнату сменить ужасный халат на пеньюар, сунуть ноги

в продававшиеся в комплекте с пеньюаром пушистые жёлтые та-

почки… и смыть нелепую тушь и эпатажную краску.

Мы опустим сцену первых минут их встречи. Джонатан, ощущая

тихое счастье и успокоенность, испытывал определенную нелов-

кость: продолжала, несмотря ни на что, «давить» разница в годах, а ещё больше – понимание того, что после пятнадцати лет аскети-

ческой жизни он растерян… он чувствует себя как бы потерявшим

право на радости любви. И не только потому, что, как ни верти, он

изменяет жене (жива ли она, впрочем? он не знает наверняка), но

и потому, что он просто «отвык» от самих этих мыслей и ощуще-

ний…

И теперь – неужели он боится этих ощущений?

Ну, и такое простое соображение: «Неужели это юное создание

могло меня полюбить? Меня, старого для неё и почитаемого здесь

большинством жителей за некоего урода»… Мы видим, что Джо-

натан Айро действительно был по уши влюблен, коль скоро он

помнил о своей репутации в среде – в основном – простолюдинов

(а Антия, согласно легенде, уже год к ним не принадлежала!), но

при этом даже не подумал о том, что должность военного советника

Премьера Совета Планеты должна была привлечь к нему внимание

многих женщин.

Вот он и говорил сейчас с ней с внезапно ставшими акцентиро-

вано-чёткими «актёрскими» интонациями; делал преувеличенно ак-

куратные, осторожные, плавные движения, даже обнимая девушку: внезапная внутренняя неуверенность компенсировалась нарочитой

чёткостью плана выражения

Антия… странно это или нет, но Антия это понимала… но её

чувства и её игру нам описать ещё труднее.

Сумели ли мы в своё время дать ясно понять, что охраной Джо-

натан пользовался редко и формально? Он доверял психоблокаде, не верил в действенность никакой охраны против возможной

диверсии Параллельной Реальности и, кроме того, был просто

134

стесняем охраной – как политик свежеиспечённый и, по собствен-

ному его выражению, случайный. Поэтому «случайно встретиться»

с Джонатаном на улице проблемы для Наташи не представляло.

Правда, для этого нужно было знать его маршруты; но ведь как ни

стремился он к внешней непредсказуемости своих перемещений, одно оставалось в его жизни неизменным: посещения Института.

Наташа знала (еще по данным наблюдений с помощью московских

стенопов), что Джонатан почти ежедневно посещал Институт, при-

бывая то на личном флаере, то на правительственном, то в наземном

экипаже с шофёром и охраной, – но в среднем каждое пятое его

прибытие было уж слишком беззаботным: он прилетал на личном

флаере и приземлялся не на крышу Института и не в институт-

ском дворе, а на ближайшей общественной стоянке, после чего

с удовольствием шёл пешком до Института. Не напрасно ли он

в свое время не перевёл подразделение Чжау Таэлла в какую-нибудь

действительно закрытую зону? Быть может, будучи вынужденным

посещать закрытую зону, он лучше заметал бы следы? А так эта его

беззаботность, которую он даже не осознавал как подрыв режима

секретности (а ведь его соблюдения он обычно жёстко требовал от

своих сотрудников), уже давала Наташе реальные шансы… А то, что маршрут его мини-прогулки пролегал мимо кассы выдачи

государственных пособий, легло в основу некоего плана, который

был общими усилиями доведен до ума ещё дома. Однако в плане

оставалась «дыра» – время его появления… Он всегда прибывал

в разное время... Возможно, дома с помощью стенопов уже и сумели

обнаружить необходимую закономерность, возможно, были «счи-

таны» какие-нибудь телефонные звонки, позволяющие просчитать

время его следующего появления, – но у Наташи этих данных не

было. Эту задачу ей предстояло решать самостоятельно.

Решение оказалось совсем простым (или её везение – большим?).

Наташа рассудила так: согласно представленным ей данным, наиме-

нее регулярно он появлялся в Институте по субботам. Естественно, подумала она, любому хочется хоть какого-то отдыха в выходной

день. При этом во второй половине субботнего дня он замечен был

лишь дважды за полгода сканирования, а время его остальных при-

бытий находилось в промежутке между восемью тридцатью утра

и часом дня. Наиболее же часты по субботам были его появления

в одиннадцать.

135

Он и сам знает или чувствует, что это однообразие недопустимо, рассуждала Наташа, и он не захочет серьёзно работать в субботний

вечер… значит, в следующую субботу он появится не позже девяти

утра. Но вряд ли и раньше: у любого человека организм автомати-

чески расслабляется в выходной день, и в субботнее утро все дела

либо делаются очень медленно, либо решительно валятся из рук.

Наташа появилась «в засаде» без нескольких минут девять, и не

ошиблась. Или ей повезло. Джонатан появился в поле её зрения

в девять пятнадцать; он шёл в сторону Института со стороны

общественной стоянки – не спеша, с удовольствием поглядывая

по сторонам. «Я – молодец, – подумала Наташа. – Неужели мои

кураторы не могли сами рассчитать время и упростить мою за-

дачу? Могли, – сообразила она. – Могли и наверняка рассчитали.

И оставили мне удовольствие повторно найти решение именно для

того, чтобы я гордо сказала себe “я – молодец” и хватанула куража

в дебюте… Ха, но я всё равно – молодец».

…«Столкнувшись» с Джонатаном на улице около кассы выдачи

пособий, она «уронила» к его ногам «сиротскую карту». Будучи –

не чрезмерно, но, по меньшей мере, формально – мужчиной веж-

ливым, он машинально поднял документ и протянул его девушке.

Наташа вспыхнула, бегло улыбнулась… чертенята прыгнули в её

глазах… и Джонатан задержал в руке пластиковую карту. Быстрый, но цепкий взгляд на лицо, в глаза Наташи, затем – машинально – на

сам документ (« Есть! он запоминает мои данные! »), затем – момен-

тально-смущенно – на её колени… Колени не были её козырём, но

дизайн её «простенького платьица», предназначенного для первой

встречи, для создания первого впечатления, – платья, хорошо вид-

ного под распахнутым плащом, – разрабатывался тщательнее, чем

дизайн «Рено» для Генерального секретаря ЦК Союза Коммунистов

Ивана Севастьяновича Мурашко…

Вот Джонатан и оценил её тонкую высокую гибкую талию, от-

тенённую широким поясом… равнодушно скользнул взором по

коленям… беззвучно ахнул – как ему показалось, где-то в самом

своём сердце, – когда его взгляд скользнул ниже… Да, во всяком

случае, ниже колен её ноги были достойны восхищения, а покрой

платья успешно это восхищение катализировал. Всё, что можно

было сделать, было сделано. Она приняла карту, звонко коротко

«смущённо» рассмеялась, поблагодарила, ещё раз покраснела –

136

и ушла. И только приняв карту и пряча её в сумку – простительно

громоздкую для сумки студентки, «выстрелила» из неё разрегули-

рованным мини-блоком – для подавления желания клиента на-

вести о ней серьёзные справки. А Джонатан… он успел сделать по

наведению справок об Антии ровно столько, сколько по-максимуму

и рассчитывалось: он шагнул в кассу и проверил данные полу-

чательницы Веры Антии Ртао на дежурном компьютере у входа.

Он узнал о ней именно то, что потом она расскажет ему: ведь она

действительно только что вышла из кассы, где выдавались, среди

прочих, и сиротские пособия студентам… Но она не получала там

пособия: возясь у универсального банкомата со своей поддельной

«сиротской картой», она за пять секунд ввела в справочный ком-

пьютер хакерскую программу, долженствующую обмануть Джона-

тана. Обман состоялся, и программа через двадцать минут после

обращения за минимумом справочных данных о Вере Антии Ртао

самоуничтожилась. Оставалось надеяться, что повезёт… что состо-

ится следующая встреча… лучше, если он сам будет искать её (он

же запомнил адрес?!)… И что до этой встречи он не обратится за

подтверждением и уточнением информации о девушке ни в Register General, ни в Университет. Что мини-блок, испорченный Наташей, сработает. Что встреча произойдёт быстро: до того, как мини-блок

перестанет действовать. Дальше беспокоиться будет не о чем: во

время посещения Джонатаном Антии она шарахнет его «лучом по

голове» – уже используя излучатель полноценной мощности… Да, но ведь он тоже будет разрегулирован! Значит, останется надежда, что он сработает как надо.

…Впрочем, для их первой встречи умозрительно проигрывался

и вариант со столкновением машин: мол, Антия в своём открытом

маленьком экипаже… Этот расклад предполагал, что клиент попадёт

под облучение сразу – от излучателя, размещённого в кабриолете.

Но, в конце концов, было решено, что впечатление, которая про-

изведёт «сиротка в экипаже», не будет столь цельным, ровным

и сильным. («Восприятию Джонатана Айро будет не доставать

онтологического единства», – усмехнувшись, сказала Тереса.) И обстоятельства знакомства после столкновения экипажей – сю-

жет настолько банально-киношный… А возможное вмешательство

дорожной полиции может сразу перечеркнуть все усилия. Но не

риск мгновенного провала Наташи остановил Тересу при выборе

137

варианта действий, а та самая нехватка онтологического единства…

скажем проще: цельности восприятия.

Но с результатами воздействия на клиента блокирующих лучей –

всё в итоге сложилось как надо.

Чернышёв приземлился на общественной стоянке, ближайшей

к дому, в котором жил Пэнфилд Флоран: хотя «четырёхтысячный»

он мог посадить где угодно, он не стал зарываться, и машинально

продолжил ритуал конспирации. Идти к Пэнфилду в этом «наряде»

(который будет обязательно замечен, если его уже засекли!) – со-

всем не дело, и Пётр Аркадьевич направился в ближайший от

стоянки магазин одежды. Никто не оглянулся на него, фермера, вылезающего из «четырёхтысячного»: по-видимому, вокруг были

только простолюдины.

В магазине он «не спеша» (но, не потратив и лишней секунды) подобрал себе новый комплект одежды, сменив всё, кроме белья

и носков, и потребовав, чтобы была упакована его старая одежда.

В отделе мелочей на выходе из магазина купил большой чёрный

полиэтиленовый мешок и, отойдя на пару шагов от магазина, опу-

стил в этот мешок красочный фирменный пакет со своей прежней

одеждой, а потом сунул мешок в мусорную урну. Всё! если прямо

сейчас за ним не наблюдают, содержимое мешка в закрытом виде

доживёт до доставки на свалку.

…Но Пэнфилда дома не было. Во всяком случае, по домофону

он не отозвался.

У меня была очень тяжёлая ночь, – смущенно улыбаясь, ска-

зал Джонатан. – Как это ты вчера сказала? «Когда будет трудно, приходи»?..

Антия ласково, с некоей доброй насмешливостью (на неё не давил

его возраст!) молча смотрела на Джонатана.

– Ты завтракал?, – наконец спросила она.

– Кажется… То есть да. Всё перемешалось.

– «Кажется» – это значит, что был бы рад повторить?

– Пожалуй, – рассмеялся Джонатан. – Легко мне с тобой…

– У меня остался с утра мясной салат. И, кажется, кусочек рыбы…

Сварю кофе, – и она исчезла на кухне.

138

«Не спешить. Расслабиться. Так я скорее нападу на подсказку

о том, чтоC же на самом деле произошло над Снежной Пустыней

сегодня ночью… Хочется подкрасться сзади к Антии, обнять её за

талию, зарыться в её волосы… Нет, пусть спокойно готовит кофе.

Не спешить…»

Антия появилась с подносом.

– Прошу! Когда перекусишь, сможешь ответить мне, что случи-

лось этой тяжёлой ночью?

– М-м… наверное, не смогу, – пробормотал Джонатан. – Это так

глупо и так дико, что рассказывать об этом – невозможно... И это

абсолютно секретно.

Антия провела рукой по его волосам.

– Жуй молча, не отвечай мне… Ты так боялся, что я отнесусь

к тебе как к инопланетянину, что давно выдал свои тайны. Тайной

больше – тайной меньше… Я понимаю: тебе стыдно говорить о том, что тебе пока трудно сформулировать. Ты – логик, ты приблизи-

тельных слов не употребляешь…

– М-м… отличный мёд… Спасибо. Слова – ещё как употребляю,

и приблизительные. Ладно, – наивно-хитрый прищур, – я готов

выдать секретную информацию своей жене… хотя бы – будущей

жене… Ты готова ответить на моё предложение?

– Ох, милый, – чуть-чуть настоящей истерики в голосе, чуть-чуть

прекрасно разыгранного смущения. – Боюсь, что нет, – но глаза

говорили другое. Наташа прекрасно играла роль.

– Я внимательно смотрю в твои глаза. Они говорят другое, – как

ни смущен Джонатан, как ни страдает он от отсутствия уверен-

ности в том, что владеет ситуацией, наблюдательность и логика

и в такие минуты не полностью покидают его. – Если верить тому, что я вижу, – вновь плавные движения рук, «плавный» голос, – то

ты согласна…

Полуистерический смешок в сторону, румянец, стыдливо опу-

щенный взгляд.

– Да… наверное… Просто я – ещё не готова?..

– Осознание не поспевает за чувством? – как логичен этот

Айро! – Или… не избавилась от брезгливости к пришельцу?.. Или

боишься связываться со стариком?!

– Давай подождём… хотя бы две недели, – тихий шёпот, опу-

щенные ресницы.

139

Джонатан внимательно посмотрел на девушку. «По-моему, ты

согласна», – рассмеялся он и неловко поцеловал её в левый глаз.

Антия тряхнула головой. «По-моему, тоже… Но прошу тебя: ещё

две недели…»

– Отличный мёд, – повторил Джонатан, пряча смущение. – Но

мы можем начать хотя бы обсуждать подготовку к свадьбе?

– Столь ли это важно? – та же игра.

– Свадьба – как застолье и ужимки под диктат традиций – ко-

нечно же, нет. Важно – таинство бракосочетания. Ужасно, но мне

не приходилось ещё спрашивать тебя, к какой церкви ты принад-

лежишь… Дело в том, что я-то со своей невольной ролью инопла-

нетянина не очень-то вписываюсь в местные церкви. Я вынужден

бывать в церквях лишь украдкой; – в таких, где есть возможность

смешаться с толпой. Священники заблокированы, ты же знаешь…

Для них я – инопланетянин… или что-то ещё худшее, так как

инопланетян не бывает… Поэтому если ты согласна ограничиться

регистрацией в Register General, – а это признаётся законным

браком большинством здешних церквей… Или в твоей церкви нас

обвенчают?.. ещё раз, к какой ты принадлежишь?

«Провалом пахнет, как паленой резиной, – подумала Наташа.

Я знаю о церквях мизер… кураторы халтурные! наставники хреновы!..

Если унесу ноги живьём, я с вами поговорю!..»

– Почти не знаю, что тебе сказать, – молвила она с ненаигранной

растерянностью. – В нашем детдоме…

И она выдала неуклюжую импровизацию: там работали священ-

нослужители двух конфессий (она едва выговорила это слово, не

будучи в нём уверенной… а, может быть, нужно было сказать просто

«церквей», как только что сказал Джонатан?); когда же она, осиро-

тевшая, туда поступила, один из них болел… Там был ещё дьякон, но новенькой он не спешил заинтересоваться; и она стала посещать

собрания второй общины – той, куда её позвали… Но случилась

мелкая, но очень противная – «не хочу вспоминать!» – история: её

оклеветали, а пресвитер (она с трудом вспомнила и это слово!) по-

верил клевете, и она затаила обиду… Это помешало ей… и так она

стала практически… агностиком?..

«Верное ли слово?! В верном ли значении?! Покраснела?.. Вздор!

только бы не вспотеть!»

140

А её погибшие в дорожной катастрофе родители, – как она

успела понять уже в детдоме до недоразумения с пресвитером, –

были неверующими. Во всяком случае, она сейчас не может вспом-

нить ни одного разговора с ними о Боге.

– Я понимаю тебя, – нежно произнёс влюблённый Джонатан. –

Будем вместе ходить украдкой в церковь, – до лучших времен. Ты

не против?!

– Нет…

– А регистрироваться поедем в Register General…

Но к этому моменту она была настолько пунцовой, что он сам

добавил:

– …через две недели. Вернёмся к этому разговору через две не-

дели.

Антия нежно – искренне – легко поцеловала его в губы.

– Я сварю ещё кофе и приготовлю ещё тосты. И принесу тебе мёд.

«Неужели проносит?! Как я вообще вспомнила эти слова – «кон-

фессия», «пресвитер», «агностик»?! Они учили нас тому, что «вера

в бога не играет никакой роли в жизни элиты», – они элиту называли

агностиками! вот откуда это слово! – ссылаясь при этом на то, что

священники подвержены психоблокаде наряду с работягами… Хромая

логика? невежество моих наставников? или Джонатан – исключе-

ние?!. Они должны были знать…»

А гипноизлучатель работал… И как бы ни раскурочила в свое

время Наташа его преднастройки, но он таки успешно подавлял

излишнее Джонатаново любопытство и ничуть не стимулировал

его влюбленность…

И происходило нечто удивительное: у Наташи начинало фор-

мироваться искреннее чувство к Джонатану. Совсем скоро она

с удивлением всерьёз спросит себя: «Неужели я действительно хочу

стать его женой – взаправду, насовсем, навсегда?»

Принеси, – выдохнул Джонатан. – Прости… я выпью ещё

чашку и исчезну: забот невпроворот, а времени нет совершенно.

Я думаю, нам удастся увидеться завтра…

141

И воды, которые выше небес

8. Алкоголь

Матери Пэн не помнил.

В возрасте примерно пяти лет он впервые

стал всерьёз обращать внимание на неловкие умолча-

ния отца и домашних о его покойной матери. Сами эти

умолчания как бы указывали ему на его «ущербность». Заду-

мавшись, он сначала додумался до щемящей формулировки

«наверное, я бастард», а много позже – до болезненной

догадки «а, может быть, моя мать была алкоголичкой?!»…

И «бастард», и «алкоголичка» были для него мало что зна-

чащими – где-то услышанными – словами, литературой; на самом

деле они тогда не несли для него практически никакой информации, но, как бы то ни было, он эти слова употребил, и они действительно

причинили ему острую боль.

Прошли годы; первая догадка Пэна не подтвердилась, а вот

вторая – подтвердилась в конце концов в максимальной своей не-

приглядности…

Отец его никогда не выпивал за столом больше нескольких капель

красного вина – изредка; но с некоторых пор Пэнфилд знал: такая

сдержанность пришла к нему лишь после кончины жены. Если

речь заходила о вине, отец был столь же сдержан в своих словах, как и в винопитии; он с хмурым видом говорил лишь: «Я очень не

рекомендую». Мальчику до четырнадцатилетия вина за столом не

предлагалось; а в день, когда Пэну исполнилось четырнадцать, его

отец – с видом человека, который вынужден совершить неизбежное

142

зло, – налил в его бокал несколько капель. С тех пор – иногда, по

очень большим праздникам, – тяжко нахмурившись, он предлагал

или разрешал ему пару капель вина или каплю бренди.

Но для приверженности к трезвости Пэн и не нуждался в от-

цовских ограничениях. Церковь, членом которой он состоял уже

в течение двух лет, практиковала употреблять при хлебопреломле-

нии не вино, но виноградный сок. Тем более, употребление вина

по любому другому поводу, – во всяком случае, чаще и в боCльших

количествах, чем допускалось его отцом, – полагалось его церковью

просто несовместимым с самим христианством.

Логика такой трактовки казалась безупречной. Спасителя на-

зывали Назореем, «да сбудется реченное через пророков, что Он

Назореем наречётся» (Мф. 2:23), а Писание утверждает: «чтобы

посвятить себя в назореи Господу, то он должен воздержаться от

вина и крепкого напитка» (Числа 6:2-3).

Воздержание от вина? Но ведь во время Своего земного служения

Спаситель – вместе с учениками – употреблял вино, и по этому по-

воду люди говорили даже: «вот человек, который любит есть и пить

вино» (Мф. 11:34; Лк. 7:19); как же совместить это с Его прозвищем

«Назорей», и какое служение Христа в духовном смысле сравнимо

со служением назорейства, является исполнением Им закона о на-

зорее?

Ответ таков: Его смерть на кресте и есть это служение, это

исполнение. Согласно закону о назорее, назорей не только воз-

держивается от вина и крепкого напитка, но и приносит в жертву

Господу агнца без порока и хлеб (Числа 6:3,14,15); Спаситель же

так и сделал: не только отказался от вина перед казнью на кресте

(«И давали Ему пить вино со смирною; но Он не принял» – Мк.

15:23), но и принёс в жертву агнца без порока и хлеб. Да, именно

так: Он принёс в жертву Себя, что и обозначает: Агнца и Хлеб: ведь

Иоанн Креститель свидетельствовал о Спасителе словами «вот

Агнец Божий, Который берет на Себя грех мира» (Ин. 1:29), а Сам

Спаситель свидетельствовал о Себе как о хлебе: «Я есмь хлеб жизни»

(Ин. 6:48)!.. Более того, на последней вечере в ночь перед арестом

Он также воздерживается от употребления вина; на эту деталь редко

обращают внимание, однако внимательное рассмотрение Писаний

не позволяет её не заметить… И совсем не случайно именно перед

арестом Еммануила столь внятно звучит в чужих враждебных устах: 143

мы ищем Назорея (Ин. 18:4-7)! А после казни Спасителя «Пилат же

написал и надпись, и поставил на кресте. Написано было: Еммануил

Назорей» (Ин. 19:19).

Во время последней вечери Спаситель не только воздерживается

от вина, но говорит: «Я уже не буду пить от плода виноградного до

того дня, когда буду пить новое вино в Царствии Божием» (Мк.

14:25). Отказ от вина – до окончания земной жизни; ожидание

«нового вина» вместо старого – в Царствии Божием.

Что же это за «новое вино»? Это – Дух Святой. После вознесения

на небо, восхождения к Отцу и Богу Спаситель Еммануил «пьёт но-

вое вино в Царствии Божием», то есть: имеет теснейшее единение

со Святым Духом. И Дух Святой обещан ученикам! Намёком – от

Луки (5:37-38), от Матфея (9:16-17) и от Марка (2:21-22); напря-

мую – от Иоанна (16:7,13). И Спаситель посылает ученикам Духа

Святого – обещанного Утешителя – «новое вино» (Деян. 2:1-4, 13)…

Но предполагает ли это отказ учеников от обыкновенного, «ста-

рого вина»? Несомненно: когда книжники и фарисеи «сказали Ему: почему ученики Иоанновы постятся часто и молитвы творят, также

и фарисейские, а Твои едят и пьют?», «Он сказал им: можете ли за-

ставить сынов чертога брачного поститься, когда с ними жених? Но

придут дни, когда отнимется у них жених, и тогда будут поститься

в те дни» (Лк. 5:33-35)… Когда отнимется – будут поститься; эти

слова предполагают трезвость учеников после вознесения Спасителя.

Сразу после слов о том, что ученики будут поститься, Христос

сказал далее: «никто не вливает молодого вина в мехи ветхие; а иначе

молодое вино прорвет мехи, и само вытечет, и мехи пропадут; но

молодое вино должно вливать в мехи новые»25 (Лк. 5:37-38). Новое

(в русском переводе – «молодое») вино, это – Дух Святой. Новое

вино – вместо старого. И как Христос уже не будет «пить от плода

виноградного», став «пить новое вино в Царствии Божием» (Мк.

14:25), так и ученики: они получили Духа Святого. «Новое вино» –

вместо старого.

Еще: перед вознесением (и после казни!) Спаситель «дунул»

и сказал ученикам: «примите Духа Святого» (Ин. 20:22); но Дух

25 “…no one puts new wine into old wineskins; otherwise the new wine will burst the skins and it will be spilled out, and the skins will be ruined. But new wine must be put into fresh wineskins”.

144

Святой будет послан им позже (Ин. 16:7,13; Деян. 2:1-4); так что

же произошло, когда Он сказал «примите…»? Произошло не что

иное, как окончательное формирование из учеников «новых ме-

хов», последняя их «подготовка» к принятию Святого Духа... Итак, в старом (прежнем) вине – ученикам больше нет нужды. «Новое

вино» послано. «Новые мехи» готовы. Мало того, пить старое вино, это значит подвести Учителя, который сказал: «когда отнимется

у них жених, <…> будут поститься»… Мало того, вино суть напиток, вызывающий зависимость, а апостолом Павлом было сказано: «всё

мне позволительно, но не всё полезно; всё мне позволительно, но

ничто не должно обладать мною» (1 Кор. 6:12)… То есть: христи-

анин не должен употреблять ничего, вызывающего зависимость.

Христианин – спасённый Христом Назореем…

Конечно, вооружённый этим учением, Пэн и сам, как правило, отказывался даже от символической порции вина за отцовским сто-

лом. А о каких-то выпивках с одноклассниками не было не просто

речи – мысли. Лишь однажды – ему только-только исполнилось

тринадцать – два одноклассника подбили его хлебнуть игристого

вина: впечатление, оставшееся от этого у него, следовало назвать

тягостным недоумением.

Но эта прошедшая ночь с её фантасмагорическими поворотами

сюжета, её потрясениями… Эта ответственность за решение, кото-

рую он разделил с Джонатаном… Возгордившись и возбудившись, он, наверное, казался себе чуть ли не Спасителем Реальности

и Оплотом Мудрости… он допустил, чтобы Сатана запредельно воз-

будил его гордыню… а он этого не заметил. Он кичился принятой

на себя ответственностью и собственным «хладнокровием»; он стал

в позу человека, который от ответственности уже изнемог, а коли

так, он полагал себя в праве – изнемогая от ответственности, будучи

под тяжестью чрезвычайных обстоятельств, – выпить… Бокал, ко-

торый он выпил, казалось, не произвёл на него никакого действия, и во флаере он, кажется, вообще забыл о нём… Но не то было дома.

Не понимая, что происходит, едва сдерживая мелкую дрожь в ладо-

нях, он, тщательно выговаривая слова (и едва сдерживая бешеное

нетерпение), надиктовал стеклянным голосом на диктофон вздор-

ный проект решения, о котором просил его Джонатан; он схватил

лист бумаги, фломастер, скотч и прикрепил к диктофону большую

яркую записку: «Джонатану»… Потом нарочито медленными ша-

145

гами направился в ванную, умыл лицо холодной водой, почистил

зубы – но всё это, не переодеваясь и даже не сняв пиджака, – по-

сле чего кубарем выкатился из квартиры и из дому… и перевёл

дыхание только в ближайшем питейном заведении… Раньше он

никогда их не посещал и не обращал на них внимания, но теперь

ноги сами принесли его в этот мрачноватый коричневый подвал.

Он плюхнулся на деревянный стул – жёсткий, очень крепкий и, как

ни странно, показавшийся ему довольно удобным – и, прежде чем

вообще успел осознать, что делает, он услышал со стороны свой

голос: «Литр красного»… ещё когда он начинал возиться с запиской

Джонатану, в его висках запульсировало было: «Мы же собирались

встретиться с Оллой»… Но соскользнуло в: «Еще успею… Я ей пере-

звоню позже…». «Нет, сейчас: я же люблю её!..», – тихо и отчаянно

крикнул тогда кто-то внутри Пэна. «То, что я делаю сейчас, ровно

ничего не значит: я ведь ещё ничего не сделал… Я спокойно сейчас

остановлюсь… вернусь домой, приму ванну, позвоню Олле и лягу

соснуть…», – а вот это вяло проплыло в сознании Пэна, когда с его

губ уже рванулись слова, ещё несколько минут назад бывшие для

него иностранными: «литр красного»…

Хотя «прицельное» и стабильное сканирование оставалось недо-

стижимым, московские стенопы работали, ясное дело, бесперебойно.

Конечно же, помимо попыток отслеживать военные объекты и ска-

нирования наугад, делались попытки и наблюдений за ключевыми

фигурами Параллельной Реальности… И случилось так, что наиболее

подробные данные о ком-либо из конкретных персоналий планеты

с помощью стенопов удалось собрать о Пэнфилде Флоране. Не-

смотря на то, что был засекречен сам его статус члена Военного

Совета, несмотря на то, что Пэнфилд не выполнял в нём ещё ни-

каких реальных обязанностей, на него удалось выйти – благодаря

вездесущей случайности. (Мы не скажем «Провидению», а назовём

это случайностью: коль уж скоро мы мысленно находимся сейчас на

базе Главразведупра КОЗ, то воспользуемся их языком.)

«Картинки» на двух стенопах – один вёл сканирование наугад, а с помощью другого осуществлялись попытки проследить пере-

движения Джонатана Айро – неожиданно совпали; вероятность

такого совпадения была, мягко говоря, ничтожной, и это произвело

146

прямо-таки мистическое впечатление на операторов. И хотя вслед за

картинкой встречи Джонатана с Пэном сканирование прервалось, было решено «попытаться отдельно понаблюдать за этим юношей».

Операторы были упрямы, им везло, Тереса поддержала их решение.

После изучения данных сканирования Пэна Тереса решила: надо

попытаться получить разведданные о планах Параллельной Реаль-

ности в отношении Земли непосредственно от Пэнфилда Флорана.

Замысел был куда как прост: отправить к нему Петра Аркадьевича

для откровенного и прямого разговора. Эдакий вариант диалога графа

де ла Фер с генералом Монком… но генералу предстояло лишь

отдать чужой миллион – приобрести же он мог взамен гораздо

больше. Что же касается Пэнфилда, то Тересой предполагалось, что он выдаст всю известную ему информацию, от сохранности

которой может зависеть само существование мира, в котором он

жил. Но чего ради ему это делать? И что Коммунистическая Земля

могла предложить ему взамен? В разговоре с Чернышёвым Тереса

утверждала, что для Пэна решающим фактором окажется то, что

все земляне живут без воздействия психоблокады, а потому, когда

пред ним внезапно возникнет сама немыслимая ранее возможность

поддержать Реальность Победившего Коммунизма, он сделает это, приняв отсутствие психоблокады за критерий свободы. «При этом

в разговоре с ним не нужно никакой лакировки; недомолвок – ми-

нимум!.. Ведь по-настоящему понять, осознать, что нам просто не

нужна психоблокада, он не сможет. Поэтому дадим ему честные от-

веты на все его вопросы: будучи поставленным перед возможностью

выбора, он выберет тот мир, в котором никого не блокируют. Это

ведь соответствует его идеальному представлению об отношениях

с трудящимися… Не забудем и о том, что его девушка по рождению

была заблокированной; а это должно было бы усилить питаемое им

отвращение к психоблокаде?!.» – «Но если он сочтёт, что проин-

формировать нас – это то же самое, что согласиться на гибель его

мира!» – «Думаю, он пойдёт на это и выберет жизнь в нашем мире.

Если он захочет жить в одной из стран ублюдочного капитализма, мы ему это пообещаем. Если поставит условием переброску Оллы –

а он точно поставит такое условие – мы согласимся и выполним».

Чернышёв и близко не был убеждён. Но Чернышёв был влю-

блён – так, как может быть влюблён только мужчина, которому за

147

пятьдесят: со слепотой сладко-отчаянной, осознанной и принима-

емой за отдельное счастье.

«Ты вообще не допускаешь, что он откажет мне?» – вначале

Чернышёв просто не мог говорить ей «вы»: ведь девчонка! Его «вы»

пришло в разговоры с ней постепенно и не как предмет субордина-

ции, но как свидетельство уважения… Но когда – крайне редко –

он вновь видел в Тересе девчонку – а сейчас он видел упрямую

девчонку – он машинально говорил ей «ты».

«Если и откажет, – то ни в коем случае не будет делать попыток

Вас задержать. Он скажет, что восхищён Вашей честностью и пря-

мотой, а если будет нужно – он ещё и поможет Вам укрыться от

преследования Вас местной контрразведкой, поможет бежать… Его

честь просто не позволит ему поступить иначе…».

Ну что тут скажешь? Безусловно, Тереса в свое время усердно

читала 24-ю главу первой части первого тома «Виконта де Браже-

лона»... Но этого мало, чтобы принять такое решение! И ещё –

запекло в сердце Петра Аркадьевича – откуда эта восторженность

у неё в отношении Пэнфилда Флорана, и что эта восторженность

должна значить? Нет, интуиция у неё, конечно, действительно пре-

красная, но…

«А Вы не переоцениваете мои способности к гипнозу? Ведь если

Флоран в глубине своего сердца не захочет раскрыться, я вряд ли

смогу что-нибудь с ним сделать… И тогда, возможно, я не сумею

и стереть из его памяти нашу встречу». – «Я и забыла, что Вы вла-

деете гипнозом, – усмехнулась на это Тереса. – Если бы я рассчи-

тывала на Ваш гипноз, то давно бы предложила Вам отправляться

в самую волчью пасть… Нет, я ставлю именно на искренность

Флорана».

То, что она забыла о его профессиональных возможностях,

было, конечно, шуткой: Тереса просто изыскала яркий способ ещё

раз выразить свою веру в открытость Флорана. «Она настолько не

боится брать на себя ответственность, что берёт даже и лишнее», –

с досадой подумал Пётр Аркадьевич. Как и всё остальное, это тоже

восхитило его в Тересе.

Была сделана попытка просчитать на компьютере шансы за то, что Пэнфилд поведёт себя так, как предполагала Тереса. Моло-

дой гений-программист, чуткий к её обаянию, отвечал вежливым

и виноватым голосом – не без гранитных ноток, однако – что

148

представленные ему данные (если не принимать во внимание от-

ношения Пэна с Оллой) действительно позволяют считать, что

величина вероятности подобной реакции клиента равна примерно

одной шестнадцатой (и это уже является неправдоподобно высоким

уровнем!), но что он никоим образом не может быть уверенным

в репрезентативности представленных ему данных. Более того, он

настоятельно обращает внимание на то, что данные об отношениях

Пэна с Оллой безнадёжно неполны – при том, что чувство Пэн-

филда (насколько он может судить исходя из имеющихся данных) суть фактор, способный перевернуть любую ситуацию, любые об-

стоятельства, опрокинуть любой прогноз. А если Пэн будет, к при-

меру, знать, что Олла – вопреки видимой очевидности – держится

за свой родной мир, не желает ему никаких перемен и желает про-

жить свою жизнь в нём и только в нём, причём с ним, с Пэном, то

неужели товарищ Скранжевская полагает, что Пэн и в таком случае

пойдёт навстречу агенту Чернышёву? Нет, при таком раскладе он

будет содействовать его задержанию, и прибегать к компьютеру для

подтверждения этой истины мне не нужно…

Словно сквозь какую-то серую пелену Пэн увидел, что перед

ним поставлена стеклянная посудина с вином – нечто наподо-

бие квадратного графина – и бокал. Мягко и ненавязчиво рядом

с бокалом легло на стол меню в коричневой кожаной обложке.

«Не надо, – нервно сказал Пэн – и опять услышал свой голос со

стороны, с интересом прислушиваясь и к словам, и к интонации. –

Принесите сырных палочек… и рыбных – тоже; побольше».

Туман продолжал плавать перед глазами. В затуманенном поле

зрения появилась его рука, взяла графин и уверенно наполнила

бокал. Пэн попробовал вино… похоже на араратское из погреба его

отца, но ложится на нёбо гораздо жёстче…

Пэн опрокинул в себя бокал – движением почти машиналь-

ным – и, кажется, даже не удивился, что «хлопнул» вино в такой

манере: когда ему было тринадцать, те двое из класса сказали ему, что в ней есть свой шик… А видел ли он, как делают так другие?..

Видел! В скверике невдалеке от «Клуба работников предприятий

149

строительных деталей и оснастки». Только там были не бокалы, –

тяжёлые толстые граненые стаканы…

Что-то с мягким звоном взорвалось в его затылке; туман перед

глазами развеялся – но не до конца. Он почувствовал, что ему легче

сидеть на деревянном стуле, что радостная энергия наполняет его

мозг, – и всё же в его ощущениях был какой-то изъян. Не хватало

чёткости. Но радостная волна уже заливала мозг, снимая все сомне-

ния… «Теперь – поесть…» Он протянул руку и нашарил блюдо с рыб-

ными палочками… когда их успели подать? Схватил пригоршню; набил рот; вкусно!.. ещё полбокала. Отсутствие чёткости в ощуще-

ниях больше не смущало. В затылке начала играть музыка – free jazz.

Он наивно-удивленно оглянулся: «Это действительно звучит в моей

голове?! Угу, как же мне хорошо… И я без этого жил?! При любом

раскладе, – разве я не могу находить жалких двух часов в день…

хотя бы полутора… чтобы проваливаться в эти багровые бездны…

Я постигаю сейчас Истину; мои ощущения – всё».

Ещё пригоршню. Ещё бокал… нет, лучше полтора. Как рас-

слабляет! после бессонной ночи я имею полное право подремать.

Почему бы не здесь? здесь так уютно. Прости, Господь… я действи-

тельно огорчаю Тебя? Но ведь плакали дети: «где хлеб и вино?»26…

Пэн почувствовал, что роняет голову. «Надо сходить в туалет». Он

тяжело – хотя и радостно – поднялся; его шатало… Музыка – теперь

больше похожая на шум в морской раковине – продолжала звучать

где-то в его затылке, багровые бездны радостно манили и незримо

присутствовали. Но серая пелена вновь сгущалась; теперь – быстро.

«Теперь – в туалет; затем – сон…»

…Сквозь тяжёлый, но освежающий сон – сколько же он спал? –

он услышал голоса: «Ты – рехнулся? Кому ты подал вино? Ты что, не видел, что это – малолетка?!. Ему же и восемнадцати нет!».

В ответ тихо забубнили. Пэн различал отдельные слова и об-

рывки: «узнал», «герцог Холдернесс», «ему еду за счёт казны до-

ставляют из ресторана», «а вот я позвоню сейчас старому герцогу»…

– Здорово придумано! – ехидно воскликнул в ответ тот, кото-

рый ни в чём не сомневался. – Что же ты скажешь герцогу: «Ваше

сиятельство, Ваш несовершеннолетний сын нажрался до отключки

26 Плач Иер., 2 : 12.

150

вина в нашем баре, а я его обслуживал»?.. Да он же тебе же за это

и накостыляет…

Пэн заставил стряхнуть с себя остатки сна. Повелительно улыб-

нулся – «Счёт!»… Новая – неприятная – мимика; такие же – ин-

тонации. Пока тот, кто бубнил, выписывал счёт, Пэн нашарил

в кармане сенсорную карту от «четырёхтысячного». Инстинкт

подсказывал: пора убираться – с соблюдением максимальной дис-

танции с персоналом погребка.

Тяжко и сладко зевая, он сумел-таки, пользуясь одной лишь кар-

той, приземлить флаер у самого входа в погребок. Положил купюру

на стол и без видимой спешки покинул заведение. Прямо с порога

сел во флаер… а управлять-то им я смогу?

Смог. «Умная» система безопасности не заблокировала его по-

туги обойтись без автопилота. И сразу же, как только флаер взмыл

над асфальтом, – над ухом Пэна зашелестел искуситель: до дома

было сорок шагов, и ты уже миновал свой дом; и после этого ты

полетишь сейчас домой, что ли?! Раз уж вызвал флаер, то лети… лети

дальше – хотя бы в тот танцклуб.

«Клуб работников предприятий строительных деталей и ос-

настки?» – едва ли не вслух спросил Пэн; о, там такая музыка! это

отвечает моим желаниям…

«Я ведь обманываю себя, – вдруг понял Пэнфилд. – Не музыки

я сейчас хочу; я хочу этой музыки не сейчас; я хочу её – трезвый!..

Я вспомнил про этот клуб из-за той девушки, которая пригласила

меня на танец. Я хочу сейчас видеть её… а как же Олла?!

Но лететь сейчас домой – действительно глупо. А окрестности

клуба – так интересны. Я отправлюсь туда гулять».

В то время как Пэнфилд мучился от букета новых комплексов

и воскресших детских и подростковых страхов, от угрызений совести

за грех – совершенный и совершаемый (он понимал в глубине души, что его запой не окончен) – но, главное, мучился от необходимости

прибегнуть к самообману (он понимал в глубине души и то, что от-

правляется искать район танцклуба вовсе не для прогулки) – в то же

самое время Макферс Эйрихо чувствовал себя превосходно. То есть

он отлично чувствовал себя физически и имел отличное настроение.

Поверив Джонатану, он раз и навсегда снял для себя все вопросы, 151

связанные с необходимостью принятия принципиального решения

по противостоянию с Параллельной Реальностью. Загадочный

Авст? Вот с этим было поначалу немного сложнее: сперва шевалье

чувствовал некое напряжение даже от самого звучания этого имени, не говоря уже о впечатлениях от тех обстоятельств, при которых это

имя «возникло». Но! во-первых, что же осталось от имени «Авст»?

Ничего, пустая стена. Был чуть повысившийся радиационный фон

в районе Здания Совета (в пределах обычных колебаний), была

видеозапись с сюрреалистической картинкой, хорошей для про-

мотирования нового рок-альбома и находящейся далеко за гранью

правдоподобия; всё это казалось ему сейчас не настолько мате-

риальным, чтобы обязательно быть настоящим. Подделка? а кому

такая подделка, такая демонстрация нужна? Земле, Москве – вряд

ли. Оппозиции? Вот это кажется логичным. Вот тогда это – де-

монстрация силы и глубины информационного проникновения.

Но откуда бы оппозиции взяться?! Хотя в любом случае повлиять

на ситуацию с оппозицией я принципиально не могу. Оппозицией, если она действительно появилась, заниматься будут другие. Воз-

можно, даже Джонатан Айро и Чжау Таэлл не окажутся в их числе: ведь объект их заботы – исключительно Параллельная Реальность.

Хотя… как физики они могут быть привлечены к решению загадки

произвольного разблокирования… или спонтанного саморазблоки-

рования: ведь без невероятного сюжета с разблокировкой оппозиция

просто не смогла бы возникнуть… Далее: Параллельная Реальность

называет себя Землей, а в послании значилось: «За Землю постою

я, Авст»… И это неизбежно привязывает Айро и Таэлла к загадке Ав-

ста – кем бы он ни был… Но меня-то это касаться никак не может; у меня по сути не довольно информации даже для этих праздных

размышлений… Следовательно, я свободен! Заседание состоялось –

и из мыслей его вон.

Авст… Какое-то потустороннее звучание у имени, хотя имя –

знакомоё, наше. Это звучание – щекочет… И довольно об этом!

Примерно так протекли и завершились размышления Макферса,

когда он возвращался домой с заседания Совета. Само его воз-

вращение было куда внушительней его мыслей: три тяжёлых бро-

нированных вездехода («для форса» он взял положенную охрану), в первом из которых ехал он сам, подошли к зияющему черным

сгустком на фоне серого неба замку (ни один прожектор не был

152

установлен на его башнях; замок не освещался снаружи, не осве-

щалось и пространство вокруг него, а когда его покидал хозяин, замок, как правило, и вовсе погружался во тьму), пересекли подъ-

ёмный мост – и мост тотчас же автоматически был поднят! Затем

засветилось несколько окон; затем тяжёлый флаер с энергетической

защитой взмыл из внутреннего дворика, просвистел над зубчатыми

стенами и растворился в сером небе. Это была его охрана: со сло-

вами «я дома и больше не нуждаюсь в вас» он выставил их взашей…

Макферс выхлебал бадейноподобную кружку эля, вмещавшую

почти три пинты, и в прекрасном настроении отправился в спальню.

Его могучий организм ещё не пал жертвой неизбежной при такой

активной практике пития бессонницы… да он счастливчик!

Макферс Эйрихо стремился делать лишь то, что доставляло ему

удовольствие. Фамильный капитал делал такой образ жизни воз-

можным, что уже содержало в себе зерно поражения: жить только

ради удовольствий означало жить достаточно однообразной жиз-

нью, а однообразие само по себе не предполагало получения больших

удовольствий… Как бы то ни было, он жил в фамильном замке – но

при этом сохранил достаточно внутренней свободы, чтобы изменить

и перестроить в нём всё по своему вкусу и не переживать из-за того, что значительная часть результата его преобразований выглядела

довольно анекдотично.

Если ему приходилось выбирать между комфортом и снобизмом, он решительно выбирал комфорт. Если выбор следовало сделать

между комфортом и хорошим вкусом, он также выбирал комфорт.

На стене его спальни висели и ковры, которые даже в Москве

назвали бы верхом дурного и плебейского вкуса, и щиты, – свиде-

тельствующие о снобизме?.. Но хозяину не было дела до возможных

обвинений в дурновкусии и снобизме: он обустроился так, как ему

нравилось.

Здесь же, в спальне, стоял огромный квадратный стол, зава-

ленный книгами, бумагами; здесь же могли находиться и винные

бутылки… На полу стоял музыкальный центр. ПВП КСЖ в его

спальне вообще не было…

Прислугу он стремился нанимать из числа смазливых и бой-

ких представительниц женского пола в возрасте от 24 до 37 лет.

(Какого-то определенного типа женской красоты при этом не при-

держивался.) Чувствовал он себя с ними свободно и комфортно, 153

а женщины частенько удивлялись тому, что хозяин к ним не при-

стает. Нет, однажды у него был бурный роман со служанкой – и это

было гораздо больше, чем «роман», – но её род профессиональных

занятий и обстоятельства знакомства как раз никакой роли при этом

не играли, поэтому и «романом со служанкой» назвать его было

нельзя… Отношения их закончились «ничем» – как он искренне

считал, не по его вине. Когда всё внезапно оказалось в прошлом, он обнаружил, что сильно страдает; делал всё, чтобы в этом себе по

возможности не признаваться; от этого было ещё тяжелее.

Светским условностям этот потомственный дворянин предпо-

читал выпивки с работягами в дешёвых заведениях скандальной

репутации.

…Да, он не пал жертвой бессонницы. Ни наступивший утренний

час, ни обстоятельства прошедшей ночи, ни драматизм ситуации, ни его собственные размышления, ни убойная доза вермута, вы-

питая ещё в Здании Военного Совета, не помешали ему быстро

и довольно крепко уснуть. Перед тем, как уснуть, он ещё раз «про-

крутил» в голове свои впечатления о новых знакомых – «коллегах»

Пэнфилде и Тонжине Роузе. Что ж, Пэн показался высокомерным,

«слишком» себе на уме. И, тем не менее, в нём нашлось нечто, что

делает перспективу дальнейшего общения с ним терпимой, при-

емлемой… О Тонжине Роузе и думать не хотелось.

Последней мыслью перед тем, как уснуть, было вновь: «какое-то

потустороннее звучание у этого имени – Авст… оно щекочет…».

И почти в юношеском восхищении перед заковыристой загадкой

Авста он уснул… Когда Пэн приметил с воздуха очертания здания, напомнившего ему «Клуб работников предприятий строительных

деталей и оснастки» и начал искать площадку для посадки, – в эти

мгновения шевалье Макферс Эйрихо просыпался в прекрасном

настроении и с прекрасным самочувствием, будучи настолько

свежим, насколько вообще возможно человеку пьющему… будучи

также преисполненным готовности не упустить для привычных удо-

вольствий и этот день. Когда Пэн приземлил свой флаер и только

начал осматриваться по сторонам (да, вот эта автобусная остановка, вот – сам клуб, а вот… какое интересное голубое здание… что это

за символика на его стене?), – Макферс, уже умытый, побритый

и одетый спускался на лифте в подземный гараж. Когда Пэнфилд

только перестал рассматривать странный барельеф на голубой

154

стене здания, Макферс уже мчался по шоссе в сторону Столицы

в бронированной машине с пулемётной башней (предполагалось, что в ней установлен муляж, но пулемёт у члена Военного Совета

и потомственного дворянина стоял настоящий, и шарахнуть «сле-

пую» очередь холостыми патронами он всегда мог, нажав соответ-

ствующую кнопку на приборной доске). Неуклюжий на вид и вовсе

не вызывающий подозрений в стремительности бронеэкипаж вы-

глядел как «ФАИ» 1933 года, а на деле – его экипаж был чудо какой

маневренной, скоростной и устойчивой машиной, собранной по

индивидуальному заказу; машиной, в которой от «ФАИ» «родным»

был только бронекорпус.

Сейчас на стремящемся к удовольствиям Макферсе вновь была

рубаха в красную и черную клетку – но гораздо более дешевая, фланелевая… какие-то нелепые толстые шаровары на шлейках,

старая черная кожаная куртка странного и самого свободного по-

кроя. Мешковато, вызывающе нелепо – и удобно.

Рядом на сиденье лежал потертый коричневый свитер с ворот-

ником.

Макферс воображал себя шофёром-дальнобойщиком.

Впереди на шоссе показался низкий стремительный силуэт иду-

щей навстречу на приличной скорости серебристой «Лиоллы-люкс»

(«890»). Макферс нажал парочку «хулиганских» кнопок: первая

включала воспроизведение многократно усиленной записи работы

его двигателя без глушителя (в пулеметной башне был спрятан

репродуктор для воспроизведения этих и иных отпугивающих за-

писей), вторая врубала дребезжащую завывающую сирену. «Лиолла»

вильнула в сторону обочины и с трудом сохранила управление.

Макферс ехидно рассмеялся. «Как я сделал этих пижонов!.. Нет, пижонство должно быть оригинальным. «Восемьсот девяностую»

любой богатый кретин купит, а ты построй такую «ФАИ», как

у меня, которая, кстати, бегает ещё быстрее…»

Пэн с интересом продолжал рассматривать голубое здание. Один

этаж, некая башенка-каланча, загадочно «выросшая» в центре

вишнёвой крыши: тонкий каркас и сплошные окна. Для чего эта

нелепая башенка на одноэтажном доме?

155

Прямо же перед глазами – если не задирать голову – глухая

тёмно-голубая стена; она совсем без окон. Служебного вида дверь

у самого края здания, в непосредственной близости от запертых

металлических (вишневого же цвета) ворот, ведущих во двор здания.

Значит, соображает Пэн, за этой дверью – охранник, который от-

слеживает как посетителей, так и транспорт. Да что же здесь такое?

Повертев вновь начавшей тяжелеть головой, Пэн замечает вывеску:

«Институт сертификации и испытаний. Бюро сертификации средств

измерения и охраны». « Институт испытаний – измерения и охраны

Какие-то просто волшебные слова… колыбельная песня», – думает

Пэн.

Пэн вновь упирается взглядом в загадочный барельеф. Что же

он обозначает? не символическое ли изображение радиопередачи?

Скорее уж – по духу и стилю изображения – что-то не меньшее, чем переброска энергетического импульса через нуль-пространство

в соседнюю Галактику… какой мощный посыл в этих простых сим-

метричных абстрактных линиях… это символ переброски в Парал-

лельную Реальность, вот это что!.. Вздор. Такого просто не может

быть. Я пьян. Барельеф интересен. Господи, прости меня; да – он

интересен, интересен и загадочен. Он провоцирует воображение…

Сколько всего интересного в мире без алкоголя; зачем же я?.. Меня

ждёт Олла?.. Я помню: когда я был здесь первый раз, я лишь мель-

ком скользнул по этому зданию взглядом; мой взгляд скользнул

вверх, и в поле моего зрения оказалась мутно-пепельная (и она же

серебристо-яркая!) луна; я скосил свой взгляд чуть влево и увидел

мигание семафора на переезде… Где этот переезд? Ах, вот он… Как

тихо. Тихие, неправдоподобно тихие улицы здесь. Порыв ветра –

вновь, как тогда, запахло опилками… Тогда был снег. Глыбы льда…

А мчащиеся по небу сиреневые драконы-тучи неслись от этого

тёмно-голубого углового здания к огням переезда, к глыбам снега

и льда. «Крошится материя. / В разреженном воздухе ледяная луна /

Или пылающий серп»27. Что это за стихи? откуда я их помню? Или

их пели со сцены «Клуба работников предприятий строительных

деталей и оснастки»? А эти образы – огней переезда, барельефа…

Пэну подумалось, что они работали, материально перекачивая кон-

27 Т.С. Элиот в переводе Я. Пробштейна. «Substance crumbles, in the thin air /

Moon cold or moon hot» (Т.S. Eliot, Landscapes: IV. Rannoh, near Glenckow).

156

центрированную творческую энергию из соседней Галактики и пере-

давая её тем молодым музыкантам из клуба… Из соседней Галактики

или из Параллельной Реальности?!

Пэн зябко оглянулся, его потянуло подойти поближе к клубу.

Так, здесь, оказывается, есть паб – совсем недалеко от клуба, а его

я тогда и не заметил. Вообще-то хочется есть. Нет, я всё равно не

пойду в паб, я немного пройдусь – район интересен!.. как тихо! –

и вернусь домой. Олла!..

А дальше, за пабом, открывалось… поле? яблоневый сад?.. пло-

щадка для разведения саженцев (площадью со средней руки спор-

тивный аэродром)? Она огорожена мощной каменной оградой, но

вот забавно: почва от ближайшего к ограде тротуара идет резко под

уклон и, если сразу за пабом ограда ещё возвышается над тротуаром, то уже через двести шагов за тротуаром идёт резкий скос. И – благо-

даря скосу – ограда здесь уже не возвышается. Она – той же высоты, той же монументальности, но… уже не над, а вровень с тротуаром, а то и ниже его уровня… Или я галлюцинирую?!

Он повернулся, чтобы пройти вверх по улице – прочь от клуба, от паба… Ага, вот тут в чём секрет: загадочное угловое голубое

здание без окон соединено с этой четырёхэтажной коробкой, той, что выходит фасадом на пересекающую улицу, той, что напротив

паба. Да, это уже похоже на институт… А вот и центральный вход

для сотрудников, а вот и служебная стоянка экипажей.

Он вновь прошёл мимо тёмно-голубой пристройки, пересёк

железнодорожное полотно, уходящее куда-то едва ли не во дворы

между двух- и трёхэтажными зданиями. Прошёл два квартала;

после первого же перекрёстка по обе стороны улицы потянулись

деревянные одноэтажные здания, крашенные коричневой либо

красно-рубиновой краской. «Кладбищенские» серые или оранжевые

заборы сменились на деревянные – серые, зеленые, красные… Как

это всё нравилось Пэнфилду!

Улица окончилось обрывом. Внизу, в огромном бесконечном

котловане, звенели провода, вздыхали локомотивы. (И вновь пахло

свеженарезанными досками, опилками, железнодорожной гарью.) Здесь протянулось 12 железнодорожных веток, здесь стояли со-

бранные и формируемые грузовые составы, здесь маневрировало

два тепловоза, здесь озабоченно прохаживались железнодорожники

в фиолетовой форме с жёлтыми флажками… Взгляд направо – же-

157

лезнодорожные пути тянулись на всём видимом протяжении; взгляд

налево – то же… Как же плохо я, оказывается, знаю Столицу; только

парадную её часть?.. Он поднял взгляд. И опять испытал толчок

потустороннего.

Мак миновал участок улицы, вдоль которого тянулась железнодо-

рожная ветка, пересёк улицу, на углу которой стоял тёмно-голубой

дом со странным барельефом, соединенный с четырёхэтажным че-

тырёхгранником Института сертификации и испытаний, и притор-

мозил у паба. Здесь не было даже общественной стоянки, но в ней

не было и нужды: улица была (по столичным меркам) пустынна, и очень редкие местные жители имели собственные экипажи.

Макферс выбрался из своего псевдо-ФАИ (в очередной раз по-

дивившись совпадению его цвета с цветом углового одноэтажного

дома, что находился напротив-поодаль паба: он выбирал цвет

экипажа до того, как открыл это место) и грузно вошёл в заведе-

ние. Удобно и неспешно уселся у дальнего конца стойки. «Кварту

«От Мерфи» для разгона, сырных палочек и порцию грудинки».

Не спеша, но поспешая, приложился к кружке, сразу опустевшей

более чем наполовину. Пожевал. Осмотрелся. Паб был почти пуст.

На горизонте виднелся некий пейзаж, навевающий Пэну мысль

о забытом военно-разведывательном космодроме: за далёкой –

и потому кажущейся ничтожной – оградой виднелось – с торца –

двухэтажное здание загадочной архитектуры, также увенчанное

башенкой-каланчой, флагом с неизвестной Пэну символикой

и вращающейся параболической антенной. Несколько отдельно

застывших антенн и сиротливо стоящих хрупких на вид башенок

было разбросано за оградой в пределах видимости… а в остальном

горизонт был чист и пуст. «А если без шуток: это старый заброшен-

ный аэродром? Разве он до сих пор не уничтожен и не застроен?».

Тихо… Как, в сущности, тихо! Да, внизу живёт своей таин-

ственной жизнью железная дорога о двенадцати колеях; оттуда

доносятся вздохи, звоны, шипение, отстраненные голоса, но здесь, наверху – тихо. Ни машин. Ни прохожих. Улица, по которой шёл

Пэн, закончилась обрывом, но до этого успела упереться в совсем

уж необычную для городского опыта Пэна улочку – узкую (на один

158

экипаж!), извилистую, жидко заасфальтированную, лишенную

тротуаров. ДомаC вдоль неё (по одну сторону; по другую – был тот

самый обрыв-котлован, заполненный миром железной дороги) стояли

и деревянные, и кирпичные; строго говоря, их следовало бы назвать

коттеджами, если бы не их общее и полное запустение. Обшарпан-

ные стены; отвалившиеся куски штукатурки, крылечки, выглядев-

шие просто прогнившими… как же и это нравилось Пэну! ДомаC, да

и улочки деревни, прилегающей к отцовскому поместью, выглядели

и чище, и новее, но теперь ему казалось: в них – меньше жизни…

Он бросил ещё один взгляд на горизонт, на просматривающийся

символическими контурами заброшенный аэродром, совместил это

своё впечатление с впечатлением мира железной дороги и подумал:

«Конец Галактики, а не то и Вселенной. Свертка пространства. Мо-

жет быть, где-то здесь и стоит портал для перехода в Параллельную

Реальность». И вновь – на фоне скупой, скудной, прочерченной

в полутуманном воздухе гравюре аэродрома ему вспомнились – не-

известно откуда – стихи: «с наступлением ночи в снастях и антеннах

/ возникает голос, поющий на никаком языке»28.

Вдруг потянуло сыростью. Пора возвращаться, подумал Пэн.

Развернулся и направился к общественной стоянке, на которой он

оставил свой флаер. А это значило – идти мимо не только клуба, но и паба.

И зачем? Ему ничего не стоило подозвать к себе флаер с по-

мощью сенсорной карты. Что он уже и проделывал на 7-й Авеню, злостно нарушая правила. Но здесь это не было бы и нарушением: улицы оставались пустынными всё то время, что он провел в районе.

(Впрочем, кажется, за его спиной промелькнула однажды какая-то

машина, двигаясь в направлении загадочного яблоневого сада: он

что-то услышал, когда пересекал переезд, но, оглянувшись, ничего

не заметил; он не был уверен, что ему не почудилось.) Однако он

упорно шёл вперёд в направлении паба: я хочу ещё прогуляться.

28 Т.С. Элиот в переводе А. Сергеева. «At nightfall, in the rigging and the aerial, /

Is a voice descanting (though not to the air, / Th

e murmuring shell of time, and not

in any language)» (Т.S. Eliot, Four Quarters: Th

e Dry Salvages).

159

Макферс сноровисто, без видимой спешки разделался с пивом

и закуской. Внимательно осмотрел батарею бутылок, выбрал сорт

виски по своему настроению, кивнул кельнеру:

– Нет… давайте всю бутылку и сифон; я переберусь за стол. Те-

перь – о пицце…

– А я Вас помню, – заявил кельнер. – Так вот, Низзи Ю О будет

здесь минут через десять с бачком своего настоящего колхидского

плова. Наверное, сегодня у меня будет выгодный день: ведь Вы

возьмёте весь бачок? Или – пиццу?

Макферс машинально провёл ладонью по животу:

– Пожалуй… Да, конечно же, плов… Теперь и я вспомнил Вас…

сервировать плов ведь умеете?

Программа на оставшуюся часть дня вырисовывалась к взаим-

ному удовольствию. Через десять минут Мак с удовольствием завис

над блюдом с горячим ароматным пловом, будучи размягченным

напитками и обстановкой.

А обстановка резко изменилась в сторону повышения уровня

уюта. Узнав выгодного клиента, кельнер нажатием кнопки затворил

шторы, включил настенные светильники, имитирующие факелы

и потихоньку зажег ароматические свечи, запах которых стиму-

лировал и аппетит, и половое влечение. В помещении разлились

тихие звуки неспешного фортепианного джаза – мелодия была хотя

и вовсе не простой, но никого бы «не напрягла».

С приходом полумрака, появлением «факелов», с проникнове-

нием тихо будоражащих ароматов, Мак «поплыл» – под каплеподоб-

ные звуки фортепиано – в свое достаточно привычное полуболез-

ненное состояние: расслабленную апатию с лёгкой головой болью, в забвение, больше похожее на наваждение, – хоть оно и приятно, а плохо, что его невозможно стряхнуть.

Отчасти его состояние можно было сравнить с состоянием очень

усталого человека, который неотвратимо засыпает в неудобной позе

в непроветренной комнате. При этом, однако, в его ощущениях

промелькивали какие-то удивительно яркие (увы, слишком мгно-

венные!) образы: картины, портреты, даже обрывки сюжетов. В до-

вольно редкие периоды полной трезвости Мак с горечью понимал: возможно, из этих обрывков мог бы свободно «собраться» роман…

если бы я был с состоянии просто удерживать их… Но алкоголь не

160

позволял ему ни сосредоточиться на спонтанно приходящих об-

разах, ни запоминать их.

Мало того! Порой перед отходом ко сну через его сознание проле-

тали целые главы; казалось – только запиши, а не то – продиктуй…

Алкоголь обращал эту возможность в мираж.

«Порой, – подумал Мак, – а ведь ещё два-три года назад я сказал

бы: “часто”».

Но нужно ли это и было записывать? Простенькие истории о бла-

городных грубоватых надёжных мужчинах и тонко чувствующих

понимающих женщинах? Сюжетно вытянутые в линейку – инте-

ресны ли они кому?

Но, конечно же, да! Если интересны были мне самому, если

столько лет меня не отпускали, я мог – я просто был обязан –

сделать их интересными другим. Интересное одному интересно

и другому, если рассказчик старается… Я даже не попытался…

…По-видимому, он «улетал» надолго. Джаза больше не было

слышно. Кельнер выключил музыку или гомон посетителей её за-

глушил?.. Да, гомон многих, теперь уже многих посетителей: когда

Макферс отвлёкся от своих мыслей и грёз, оказалось, что паб уже

практически заполнен. Странно… ведь смена на соседнем с пабом

и клубом «комбинате силикатных изделий» ещё не закончена. Равно

как и на «фабрике деревянных строительных деталей и изделий», мимо которой он проезжал, перед тем как подрулить к пабу (это

до смешного небольшое питейное заведение было открыто, по-

видимому, в расчёте на клиентов именно с этих двух предприятий, но местные работяги чаще всего предпочитали принимать алкоголь

«из горла» в местном сквере)… А с дорожно-строительной фирмы, которая ещё ближе, народ пойдёт прочь ещё позже.

– «Ну, это их дела, подумал Макферс. – Хорошо, что ко мне не

подсели». И тут он услышал свое имя.

В незаметно образовавшихся облаках и волнах табачного дыма

и при уютном – но неярком – освещении он не враз разглядел

внешность человека, зовущего его прямо с порога: «Вакферс!»…

«Ах, да. Ну, конечно. Зовут Вакферса, не меня: мою «личину» для

загулов с работягами».

Человек уже подошел к столу Мака. Он был одет и много акку-

ратнее, и дороже, чем Мак: новая строгая черная кожаная куртка, тонкий коричневый свитер, строгие новые брюки болотного цвета, 161

тёмно-рыжие замшевые башмаки… но он был работягой. Он был

заметно моложе Мака (кажется, ему было всего 32?), но лицо его

было отмечено как преждевременными морщинами, так и безволь-

ными складками. Глаза знакомца постоянно выглядели потухшими, из правого угла рта вечно свисала такая же потухшая сигарета.

В общем, литературный штамп… но так надо.

Человек был явно рад Макферсу, рад искренне – и не от пред-

вкушения дармовой выпивки.

– Давно тебя не видел, Вак!

– Привет, Рин.

– Ну, как живёшь? – спрашивал Рин, а за его спиной Маку уви-

делись ещё двое или трое – кажется, незнакомые…

– Та-а-ак, нормально… – имитировать жаргон работяг не со-

ставляло для него никакого труда.

– А работа? – спросил один из стоявших сзади каким-то севшим

и как бы строгим голосом. Он привычно улыбался деланной улыб-

кой (когда-то, наверное, ему сказали, что улыбка ему к лицу, а он

слишком хорошо это запомнил), но губы его едва ли не дрожали, а глаза, похоже, наливались слезой.

– Тоже та-а-ак… А, привет, Сурс; не узнал тебя сразу; здесь до-

вольно темно… Присядете?

Сурс – по-видимому, ровесник Рина – плюхнулся в кресло и по-

лез за сигаретой. Выглядел он довольно жалко и, желая компенси-

ровать это, время от времени начинал говорить голосом «крутого», который собирается всех построить.

– Да работаешь ли ты вообще? Что мы вообще про тебя знаем, Вак, кроме того, что ты можешь неслабо подраться?..

– А тебе мало?

Нам не мало, – вмешался Рин строго. – Ты дрался вместе

с нами и за нас, и мы не знали от тебя ничего плохого. Этого до-

вольно. Храни свои секреты, если хочешь, а его – прости. Знаешь, у него – обстоятельства… Познакомься вот с ребятами: Финвельт, Улл Ееолдж…

Рукопожатия. «Присаживайтесь, мужики».

«Мужики» заказали ром и категорически отказались от предло-

женного виски. «Ты извини – настроение стремительное и злое…»

– Что ж, тогда оцените это блюдо, – и Макферс дал команду

подать колхидского плова на всех.

162

– Вот дьявол, – восхитился Рин. – А в нашей заводской кантине

под маркой плова подаётся чёрт знает что. А здесь – я никогда его

здесь и не видел… ведь мой же район!

Мак только усмехнулся.

– Стряслось что-нибудь? Вы же должны были быть на работе.

И Сурс – как обосранный…

– Сорвался ряд заказов на деревянные стройдетали, – буркнул

Рин. – Не очень я знаю подробности, но вот – вынужденно от-

дыхаем. А я не могу долго без работы: начинаю сильно пить. И бес

попутал обещать жене одну хреновину, а деньги-то – засвистели…

Короче, вчера продал свой гоночный мотоцикл. А что, жена только

счастлива: «Я всегда за тебя боялась, когда ты садился в седло этой

железяки». Не очень у меня идут дела, короче.

– Да ладно-то прибедняться, – подал голос один из тех, кого

Макферс видел впервые. – Не поддался бы жене – не загнал бы

свой мотоцикл… И вообще, – в голосе появились нотки радостного

занудства, – ни я, ни Финвельт, ни Сурс вообще ни мотоцикла не

имеем, ни экипажа.

По тому, как поморщился Рин, Макферс понял, что этот довод –

высказываемый с интонацией первооткрывателя, – он слышит

сегодня не впервые.

Сурс с интересом посмотрел на свой плов, налил полный стакан

рома и ожесточенно его выцедил.

– Ж-жизнь, – выдавил он, таращась на Мака мутным, тяжёлым, как бы несколько обвиняющим взглядом.

– Что – «жизнь»? – спросил Мак. Взгляд ему не понравился.

– Не обращай внимания, – посоветовал четвёртый. – Его Минга

ушла от него.

– Ушла, – вдруг с открытым отчаянием удивленно произнёс

Сурс. – Ушла к этому кретину Тону О Владису. – Обхватил стакан

обеими руками, вновь поднёс ко рту… и тут заметил, что стакан пуст.

– Мы тут, собственно, ради Сурса, – сказал Маку Рин извиня-

ющимся тоном. – Хорошо, что у нас на работе простой… а он-то

у себя на силикатном сегодня просто прогуливает.

– Он… ик!.. думать совсем не умеет. Этот Тонжин Владис… Умеет

только смеяться… смеяться… Если читает – смеется… Или не чи-

тает – и смеется.

163

Сурс пьянел с фантастической скоростью; теперь казалось, что

он прямо сейчас уснёт.

«А ты умеешь думать?» – мысленно спросил его Мак.

«Но не моя в том вина, – мысленно услышал он придуманный им

же за Сурса ответ. – Мы все искалечены психоблокадой и даже не

знаем об этом»…

– Вина… вина… – оказывается, бубнил Сурс. – Надо… давайте

выпьем вина.

– Градус не понижают, – так же противно-рассудительно, как

говорил он ранее о потере мотоцикла, «объяснил» ему Улл Ееолдж. –

Мы пьём ром. Нельзя пить менее крепкое. Нельзя тебе вина.

И тут кто-то некстати включил музыкальный ящик; вместо ожи-

даемой попсы раздалось довольно-таки пафосное пение «с упором

на текст»:

«Мой путь к тебе был долог и тернист.

Но я терпел. И я не мог свернуть»…

Мак впервые слышал эту песню. Что-то явно не так было с этой

песней: пафосные слова подавались певцом с какой-то скрытой

издёвкой; в голосе звучал пародийно-издевательский надрыв; ирония чудилась и в фортепианном форсаже… И надо же было та-

кому случиться: внезапно совсем утих гомон голосов в пабе, когда

зазвучала эта песня.

– Кретин! – внятно и громко произнёс Сурс. – Не понимая, по-

ёшь, – в наступившем молчании это прозвучало слишком отчётливо.

Тут же перед их столом вырос низколобый детина в оранжевом

свитере и зеркальных брюках; волосатые кулаки – чуть меньше го-

ловы, а голова – хоть и не из самых крупных, но всё же нормального

человеческого размера. Узкий лоб (почему-то хочется повторить, усилить эту деталь); в глазах под мохнатыми бровями – томное

желание подраться.

– Посчитать рёбрышки надо… кому? тебе? – обратился он

к Сурсу, жмурясь от восторженного предвкушения драки, наслаж-

даясь собственным красноречием. – Кому-то здесь не понравилась

песня, которую выбрал я?

Сурс, совсем недавно косивший под крутого, захлопал глазами; кажется, он даже и не испугался, и не возмутился: просто не понял.

164

– Ведь нас тут пятеро, Чомбе, – с рассудительно-задумчивой

вежливостью произнёс Финвельт, впервые всерьёз подав голос. –

Ты ведь один?

– Один. И буду с ним драться один на один, если он не трус. Или

вы попрёте впятером на одного, а?

– Послушай, Чомбе, Сурс – он пьян. У него – обстоятель-

ства, – подкатывался Рин. – Если тебе не терпится подраться, чувак, приходи сегодня на танцы, бери с собой троих дружбанов.

Будем махаться четыре на четыре. А он пьян… он не сможет.

– Я не такой чувак, чтобы ждать… Он – не сможет; кто ж из вас

сейчас один на один сможет?

– Тебя вежливо просили, правда? – поднялся не без тихой радо-

сти Мак. – Если не хочешь четыре на четыре на клубе…

– Не хочу, – ровно ответил Чомбе и неожиданно ударил Мака

головой с такой силой, что тот отлетел – к счастью, к стене, не

к окну, не на чужой стол. И пока Чомбе принимал картинную

позу и что-то изрекал про «охреневшего папашу», Мак уже успел

сгруппироваться… он врезался в Чомбе, как боевая машина. Пару

мгновений – и Чомбе лежит на полу.

– Если хочешь продолжения, подгребай на танцы, – говорит

Мак. – Можешь взять с собой троих… тебе же предлагали.

Лежащий Чомбе компанию больше не интересует. Из ступора

выходит Сурс.

– Парни, простите. Парни, я с вами ещё посижу?.

Сиди, чего там. Они продолжают пить и закусывать – молча.

Чомбе поднимается не враз и с немалым трудом. Он молча покидает

заведение; многие смущенно отводят глаза: «король» повержен.

– Аллиг У, кельнер, полицию вызывать не станет, – успокаива-

юще говорит Маку Финвельт.

А у противоположной стены заведения давным-давно сидит –

незамеченный Маком и сам не замечавший его до драки с Чомбе –

Пэнфилд. Он пришёл-таки в паб под предлогом голода и даже

чего-то – со вкусом и с жадностью – поел, а теперь он сидит и молча

наливается пивом. Пиво он пьёт первый раз в жизни… Говорили:

«гадость, вредно, невкусно»… Нет! изысканно-вкусно! а как рас-

слабляет…

Непохожесть Пэна могла крепко подставить его под избиение

в этом или в подобном месте; этого, однако, не случилось. И непо-

165

хожесть его привела – весьма удачно – лишь к тому, кто никто не

подсел за его столик.

Пэн выпил ещё полкружки и вновь почувствовал прилив угрызе-

ний совести. «Я не должен пить… Олла!..» Но возник другой вопрос:

«Подходить ли мне к Макферсу?.. Мне стыдно или я молодец?..

Так лихо выпиваю… Макферс гениально врезал этому хаму… надо

поздравить его…».

В очередной раз переводя взгляд на столик Мака, Пэн заметил

маленький круглый стол на двоих, за котором с мёртвым стеклян-

ным взглядом и неподвижным лицом застыл юноша в прекрасном

белом костюме с розовой сигаретой в зубах. За соседним же к юноше

в белом костюме столиком – таком же двухместном – расположи-

лась слюнявая парочка: он хитро подтянув её стул к себе, обнял её

одной рукой и задирал её платье другой; она с нереально животным

счастливым и торжествующим даже выражением лица, застенчиво

улыбаясь, смотрела прямо в глаза Пэну и левой рукой помогала

своему другу, пытаясь «незаметно» стянуть с себя трусы.

Ее улыбка уговаривала: «Вы – видите, это – так; но вы ведь не

покажете виду, что вы всё видите? Хи-хи, вы ведь не замечаете, да?!».

– П-поздравляю, Мак. Я в-восхищен. Ты сделал хама, – выдал

Пэн, подойдя к их столу.

Сидящие за столом несколько насторожились: разницу между

«Мак» и «Вак» они не уловили, но Пэнфилд был отчётливо непо-

хожим, – несмотря на расхристанность и потерю лица.

– О, да тебе, похоже, вполне достаточно, – рассудительно молвил

Макферс Пэну.

– Не знаю. Практически я выпиваю – лихо, да? – сегодня первый

раз в жизни…

– Слушай, давай отойдём, – несмотря на категорическую фор-

мулировку, сказано было обезоруживающе вежливо. Сказав, Мак-

ферс встал из-за стола и, слегка приобняв Пэна за плечи, повёл

его к выходу.

– Ты ведь пойдёшь с нами на танцы, Вак? – уточнил Рин.

– Без вопросов. Нельзя разочаровывать Чомбе.

– Думаешь, он придёт?

– Должен.

166

Макферс с Пэном вышли из паба на вольный воздух. Внезапно

Пэн, терявший нить должной интонации уже тогда, когда поздрав-

лял Макферса, жалко улыбнулся.

– Я не должен был к тебе подходить?

– Мой мальчик, скажем прямо: алкоголизм – это в любом случае

тяжкое бремя. А для тебя – если сегодня твой первый опыт – оно

будет непереносимым. Завязывай! это пока возможно.

– Но ты… но эти люди…

– Юноша, каждому – своё… Моя ли эта жизнь? Ну, приблизи-

тельно да. Но точно знаю, вижу… да и ты видишь тоже: эта жизнь

не твоя.

– Спасибо… ты – понимаешь.

– Пойдём ко мне в машину: я дам тебе противоядие.

«Эта жизнь – не моя. Я попадаю под проклятие матери… Что за

«противоядие»? Приму… Протрезвею и…»

– Это – твой экипаж?!

– Мой… Пижон, не реализовавший себя в жизни, оригинальни-

чает в пустячках.

– Не реализовавший?! Но мы с тобой – члены Совета!

– И что же? В мой жизни это – краткий эпизод. И в твоей – эпи-

зодом останется, если твой первый загул не окажется и последним…

Вот, держи, – они уже сидели в бронемашине Мака; в ладонь Пэна

легла капсула, мгновенно извлеченная Маферсом из дверного кар-

мана. – Глотай, не бойся.

Пэн проглотил прозрачную капсулу, наполненную фиолетовыми

гранулами. Сразу возникло напряжение где-то в его животе, под-

нялось выше, к груди… затем на мгновение онемело горло, затем

что-то взорвалось у него в носу, мягкий колокольный удар раздался

в его голове… Всё кончилось. Он почувствовал, что слезятся глаза, что свербит в носу… вот, кажется, и всё. Нет; внезапно у него воз-

никло ощущение, что какую-то тугую повязку сматывают у него

с головы; это было, пожалуй, несколько болезненно.

– Я вижу, подействовало, – сказал Макферс, заметив, как мор-

щится Пэн. – Это повторится ещё несколько раз; через час – полно-

стью восстановишься. Советую тебе отправляться домой.

– Спасибо, – чуть сдавленным голосом говорит Пэн. – Сейчас…

наверное… Скажи, разве сегодня здесь будут танцы? Ведь сегодня –

среда…

167

– Будут: ведь не работают на «деревянных стройдеталях»… Хм, ты уже бывал здесь?

– Бывал, однажды. Случайно. Здесь удивительная группа играет

в клубе, я таких раньше не слышал…

– Ты хочешь остаться? Но до танцев ещё полтора часа; что же

ты будешь здесь делать? Пить?! После принятого препарата тебе

уже просто нельзя. Сидеть в этом вертепе?!. Ну ладно, не пыхти.

Если обещаешь, что не наделаешь глупостей до танцев, оставайся.

Оставайся в моём экипаже. Там сзади есть какие-то книги, плейер; попробуй отдохнуть. Если придремлешь, – разбужу. Обещаю. И от

греха сейчас я заблокирую управление. Ну, счастливо оставаться.

Пойду разлагаться дальше… Велю прислать тебе поесть сюда, в ма-

шину.

– Постой! Кто эти люди?

– Мои друзья – работяги. А точнее, товарищи по моим «не-

винным развлечениям». Я для них – Вакферс Ыйыхо. Но можешь

называть меня «Макферс Эйрихо» и дальше: на слух, да под газом –

они не различат. Так и было задумано.

– Прости, я на минуту с тобой. Рассчитаюсь с кельнером…

Когда Пэн вошёл в паб, чтобы рассчитаться, парень-животное

тащил свою подружку с задранным платьем под стол. Юноша в бе-

лом сидел абсолютно неподвижно. Над его головой поднимался

сигаретный дымок.

168

И воды, которые выше небес

9. Алкоголь (окончание)

Вернёмся в утро того же дня (в летоисчис-

лении, привычном для Джонатана Айро и Пет ра

Аркадьевича Чернышёва, было 24 октября 2001 года).

После посещения Антии Джонатан наконец-то пока-

зался дома. Он думал, что уже не сможет уснуть, но перед

визитом к Премьеру Совета Планеты ему вовсе не лишним

казался освежающий «ритуал» принятия душа и хотя бы по-

лучасовое пребывание в свежей постели. Равно как совсем

не лишней была возможность переодеться в свежее платье.

Однако же, к своему удивлению, он безмятежно уснул после

душа, едва коснувшись головой подушки – и даже не успев вклю-

чить будильник. Проспал сорок минут и проснулся как по заказу

свежим и бодрым. В гардеробной быстро выбрал строгий серый

костюм: он любил одеваться в коричневые тона, но ради встречи

с Верховным Правителем стоило подчиниться традиции.

Белая рубашка, самый строгий галстук, самые строгие туфли…

В путь! Но сперва – к Пэнфилду. Неохота заниматься формули-

ровками, да пусть паренёк учится и бюрократическим выкрутасам.

Интересно, как он справился с проектом формулировки решения...

В квартире Пэнфилда Джонатан сразу почувствовал – что-то не-

ладно. Во-первых, он ожидал застать хозяина дома – спящим. Но

юноши не было. В ванной комнате горел свет; Джонатан осмотрел

169

полотенца: нет, Пэн не принимал душа; исчез он в спешке. Постель

даже не смята. Что с платяным шкафом? похоже, что он и не пере-

оделся. Он не отдыхал и не принимал душ; он умчался на свидание, толком не умывшись и даже не переодевшись?!

Ладно, с этим, если нужно, разберёмся позже. ЧтоC мои бумаги?

Своей бумаги он не оставил, некий текст надиктован; но это –

халтура. Я просил его подготовить проект формулировки нашего

решения, а это – что? А это – самая настоящая халтура. Так куда же, всё скомкав, парнишка умчался после бессонной ночи? Настолько

спешно, что отделался от моей просьбы первым произвольным

черновиком – и не оставил даже строки с извинением?!

Так. Был атакован Чжау Ань. Были атакованы мы, Совет, все чет-

веро. И ещё неизвестно, что бы с нами было, если б я не «сбросил»

нас в подвальное убежище… Использованное при атаке излучение –

полная загадка. И вот на фоне таких событий Пэна не просто нет

дома – его по-странному нет. А это – уже тревожит.

(Не настолько, впрочем, чтобы сразу поднимать тревогу: мальчик

влюблён; он мог умчаться на зов свой Оллы.)

…Джонатан спустился к консьержу – понятно, что в этом доме

был не простой консьерж, – но оказалось, что у того не было по-

вода беспокоиться о поведении Пэна. Да, он покинул дом очень

скоро после прибытия; нет, не казался особенно спешащим или

взволнованным; да, был один и не действовал под принуждением.

«В какую он сторону направился? Я не смотрел, так как ничего по-

дозрительного в его поведении не было, но камера слежения, что

у подъезда, что-нибудь нам скажет».

Камера слежения, расположенная над входом в подъезд, показала

общее направление движения Пэна (если, конечно, это был Пэн: ведь всё-таки съемка велась со спины…

– Это он, – сказал консьерж, поколдовав с компьютером, – Дан-

ных для идентификации достаточно.

– Каковы ближайшие общественные точки по направлению его

убыстряющейся ходьбы?

– Ближайшие? Питейный погребок. Бутик галантерейный. Ма-

газин цветов. Магазин продуктов для домашних любимцев.

Да, вот ещё что, – сказал консьерж, – через один час двадцать

три минуты после ухода Пэнфилда из дома в поле «зрения» моей

аппаратуры появился один из его флаеров. Судя по всему, он при-

170

землился в неположенном месте и тут же стартанул прямо с троту-

ара. После этого он завис на секунду над крышей дома, но тотчас

же стремительно улетел. Посадка и старт, – он поводил курсором

по экрану компьютера, – были примерно вот в этом месте.

Джонатану всё было ясно: Пэн не провёл бы столько времени

в цветочном магазине. Тем более – не приведя в порядок себя

и свою одежду. О двух других магазинах и говорить нечего. Оста-

вался погребок.

«Стоп. Господи!.. Как я мог забыть, ведь его мать погибла от ал-

коголизма… Зачем я разрешил этому ребёнку пить бренди?! И сам

предложил выпить? Не хватало только, чтобы он – запил… А другой

версии его исчезновения и нет.

Надо бы найти его, но визит к Премьеру Шумеру откладывать

дальше неприлично и неразумно».

Джонатан уточнил у консьержа, каким флаером воспользовался

Пэн, и быстро связался со своей контрразведкой. Поставил задачу: обнаружить флаер и его хозяина, незаметно сопровождать Пэнфилда

Флорана, охранять и при необходимости защищать его; при возник-

новении критической ситуации – пресечь её и доставить Флорана

домой. А если возникнет такая необходимость, – без колебаний

его усыпить. Вообще, защита должна быть полной: вмешательство

гражданских властей в действия Пэнфилда Флорана должно быть

полностью исключено. («Надеюсь, я сказал понятно…», – подумал

он, – «надеюсь, ясно, что нельзя позволить полицейским задержать

его за пьяный дебош… или по любому другому поводу».)

– Доложить через два часа, – продолжил он инструктаж, – если

раньше я не протелефонирую по спецканалу сам. Конец связи.

«Всё! По “маячку” флаера его должны найти быстро. Я с инте-

ресом бы в этом поучаствовал (да и поддержка моя, возможно, ему

нужна), но времени – ни-ни… Придётся Пэна «сажать на поводок»: обязать его носить сотовый телефон. Что ж, мальчик сам нарвался

на эту неприятность.

Теперь – к Шумеру. Разговор с ним будет весьма непростым…

А что если неведомое излучение зомбировало наше сознание, и первой

жертвой излучения – скажем, как самый молодой из нас, – пал Пэн-

филд?! Что, если он умчался вон под воздействием гипноизлучения?!.»

171

…Итак, рассуждал Чернышёв, благодаря Наташе-Антии события

вышли из-под контроля. Моё бегство в окно – глупость… А если

бы Джонатан явился с личной охраной, то инструкция обязывала

бы их проверить лестницу. И я мог бы рассуждать сейчас о том, что отказ от бегства в окно был глупостью, – но рассуждать не на

свободе, а по дороге в пыточную…

То, что Пэна не оказалось дома, – случайность сокрушитель-

ная… если во главу угла ставить моё стремление как можно быстрее

уносить ноги. А если от него отвлечься, – что ж, ну не получилось

встретиться с ним нахрапом, – так это нормально... Так. В гости-

ницу я не вернусь… заплачено за неделю вперёд – сами сразу не

хватятся. Ожидать возвращения Пэна здесь я тоже не могу… ка-

мера слежения на входе в подъезд серьёзная. Второй раз номер со

«случайным визитом» не пройдёт. Значит, действую так, как и было

изначально задумано…

Олла жила с родителями и сестрой в квартире на первом этаже

довольно неказистого типового дома для интеллигентных пред-

ставителей третьего сословия и нобелей-неофитов, что на углу

58-й Западной улицы и Бульвара перемирий и спокойствия. Если

наблюдателю посадить флаер или поставить экипаж на открытую

общественную стоянку напротив этого дома, то с его борта можно

отслеживать практически все приходы и уходы Оллы: экипажа

у юной Оллы не было, а остановка общественного транспорта по-

падала в поле зрения наблюдателя. То же относилось и к отслежи-

ванию приходов к ней Пэнфилда: Пэн мог бы посадить поблизости

свой флаер только на тот же общественный «пятачок», где уже

стояло бы транспортное средство наблюдателя. (Мало того, при

помощи соответствующей оптики можно было ещё и наблюдать за

«внутренностями» Оллиной квартиры; со стоянки особенно хорошо

просматривалась окно именно её комнаты.) Итак, если нужен Пэн, но неизвестно, где он, достаточно проследить за квартирой Оллы: скорее рано, чем поздно либо он придёт к ней, либо она отправиться

на свидание с ним, и тогда достаточно будет за ней проследовать…

Непраздный вопрос: из какого транспортного средства лучше

всего осуществлять наблюдение? И здесь нелишне учесть, что на-

против наблюдаемого дома находится странная государственная

172

контора, занимающаяся, судя по размещенной на сером металли-

ческом заборе вывеске с длинным и невразумительным названием, некими вопросами, связанными с государственным кадастровым

учётом земель, и являющаяся филиалом городского агентства по

земельному кадастру. Внимательное изучение вывески приводило

к выводу, что единственной функцией конторы является выдача вы-

писок из регистра стоимости земельных участков государственного

кадастра. Участков в городской черте.

Конечно, резонным был вопрос: почему такое заведение распо-

ложено в огромном белокирпичном здании, смахивающем больше

всего на фабрику и находящемся в огромном дворе, который сво-

бодно вместил бы несколько сотен экипажей, – во дворе, огражден-

ном забором, более подходящим для тюрьмы?.. Ответ на этот вопрос

с готовностью соскальзывал с любого языка: «Потому что раньше

здесь была мебельная фабрика Груша Вки; но он построил новый

огромный завод за городом, а старое здание и землю продал». Так

оно в действительности и было, но такой ответ никак не касался

сути вопроса: «А для чего бы аппендиксу кадастрового агентства

с малыми функциями такое огромное здание – а главное, такой

огромный двор?». Но вот этот-то вопрос представители третьего

сословия как раз и не задавали. Не была им актуальна проблема

стоимости земельных участков в Столице.

Лишние вопросы об этом здании кем не надо не задавались.

И это было вполне символично: здесь находился один из центров

психоблокады. Да, именно так: на самом деле в бывшем здании

мебельной фабрики (перестроенной изнутри столь капитально, что

было бы несравненно дешевле возвести новое здание) имелся теперь

и боковой коридорчик с четырьмя комнатками, персонал которых

имел отношение к кадастровому учёту и выдаче искомых выписок, –

но этим декором связь с вывеской и исчерпывалась. Всё остальное

хозяйство за высоким серым забором (и прежде всего – огромный

подземный гараж, построенный практически «невидимо» для со-

седей) было ничем иным, как дежурной базой «девятисотых» – то

есть наземных транспортов мобильных психоблокаторов, как, мы

надеемся, помнит читатель. А что до маскирующей её выдачи вы-

писок, то дела в кадастровом агентстве Столицы были поведены

так, что за выписками именно в этот филиал обращалось менее

десяти процентов в них нуждающихся, а остальные попадали в дру-

173

гие филиалы и отделы. И поскольку филиал кадастрового агентства

был полулиповым, то проектировщики сэкономили на размерах

общественной стоянки транспортных средств (той самой, что столь

удобна для наблюдения за окнами квартиры Оллы). Но и карман-

ного размера площадка оставалась, как правило, практически не

занятой: клиенты бывали здесь единично, а не по назначению её

использовать было просто некому: поблизости проживало в ос-

новном третье сословие, среди которого преобладал безэкипажный

рабочий люд.

…Случайно всё это стало известно Москве при сканировании, –

когда делались попытки разобраться с «фактором Оллы Дра». Тогда

Пётр Аркадьевич и увидел в этой ситуации определенную возмож-

ность. Итак: если разместить «четырёхтысячный» рядом с насто-

ящим филиалом государственного агентства, то его сотрудники

примут флаер «4000» либо за полицейскую машину (см. главу 7-ю, третий ненумерованный её раздел) и никак не отреагируют на его

появление, либо – за машину суперпижона из элиты, – и тогда

есть риск, что к ней подойдёт услужливый чиновник агентства с во-

просом: «Чем могу служить?». Второй вариант, понятное дело, не

подходил. (А использование обычного экипажа или флаера делало

этот нежелательный вариант ещё более вероятным.)

Но если посадить «четырёхтысячный» рядом с базой передвиж-

ных наземных психоблокаторов, работники которой прекрасно

осведомлены, что исходное назначение флаера данной модели – это

воздушная транспортировка мобильных блокаторов, то первым

делом работники базы поинтересуется, не пожаловал ли «свой».

Система распознавания «четырёхтысячных», предназначенных для

психоблокады, тут же даст ответ «чужой», после чего останутся те же

две возможности: машина либо принадлежит гражданской полиции, либо богатому пижону из элиты. Но для полевого полицейского

офицера – существа заблокированного – никакой транспортной

базы портативных психоблокаторов просто не существует и суще-

ствовать не может; поэтому работникам самоCй этой секретной базы

встреча с обычным полицейским – нежелательна. Следовательно,

«четырёхтысячный» ими игнорируется. Вообще у гражданской по-

лиции свои дела, и они нас не касаются… Ну, а если на «четырёх-

тысячном» всё-таки прилетел редкий «клиент» – из числа тех, которые направляются за выписками по данному адресу просто

174

для поддержания маскировки, – то он разберётся и сам. К нему

нет смысла выходить, потому что, скорее всего, – это и не клиент.

Вообще же, мозолить лишний раз глаза праздному нобелю, тем

более, патрицию, просто не стоит.

Вот так вполне парадоксально сама близость подземной базы под-

вижных психоблокаторов повышала уровень безопасности наблю-

дателя на «четырёхтысячном». Именно на «четырёхтысячном»: сама

«неопределённость» такой маскировки (или гражданская полиция, или экстравагантный представитель элиты) на фоне неизбежной

необходимости первичной «проверки» флаера с использованием

системы распознавания отвлекала работников базы от возможных

подозрений.

Итак, Чернышёв не видел принципиального риска в том, чтобы

расположиться для наблюдения со стоянки, что возле «кадастрового

агентства», на «четырёхтысячном». Риск был в другом: конкретно его

флаер уже мог быть «засвечен». Но вариантов не просматривалось.

Поэтому Чернышёв, не мудрствуя, приземлился на «четырёхтысяч-

ном» на этой площадке и принялся терпеливо ждать. Штора на окне

комнаты Оллы была опущена; по-видимому, она ещё не вернулась из

Университета. Вообще, думал Чернышёв, внимательно осматривая

окна, похоже, вся квартира пуста. Жаль, что из-за дурацкого эпизода

у Антии я не могу дальше рисковать; сейчас бы знатного «жучка»

в квартиру я ей подбросил – самоуничтожающегося через 36 часов

или при обнаружении. Но этот подвариант теперь не проходит…

В бронемашине Макферса Пэн, кажется, вновь задремал… но

тут хозяин машины сам принёс ему на подносе блюдо с чем-то

горячим и вкусным. Пэн сонно пожевал принесённое и вновь

провалился в сон… Однако теперь тяжёлый сон вообще не при-

нёс ему облегчения. Он проснулся или, вернее сказать, очнулся

раздраженным – и преисполненным непонятного, невыразимого

напряжения. Хотелось теперь лишь одного: вернуться домой, раздо-

быв по дороге какое-нибудь сильное снотворное, и, прибыв, прова-

литься в гарантированный сон до утра. Было стыдно, теперь уже не

только перед Оллой (сейчас о ней вспомнилось как-то вяло, о Боге

он и вовсе не вспомнил), но, прежде всего, – перед Макферсом, затем – и перед собой… Желая побыстрее оказаться во флаере, он

175

начал рыться в карманах в поисках сенсорной карты – и тут двери

экипажа распахнулись.

– Ну, юноша, не передумал идти на танцы? – гаркнул раскраснев-

шийся и, по-видимому, успевший весьма крепко промочить глотку

Макферс Эйрихо. – Тебе бы, конечно, сейчас лучше – домой, но –

как знаешь! Если ты уверен в своих желаниях…

Пэн попытался пискнуть «я еду домой», но оказалось, что Мак-

ферс его не слышит. Макферс слушал себя и, похоже, не столько

произносимые слова, сколько некий свой внутренний монолог, созвучный темам «танцы» и «уверенность в своих желаниях». Пэн

обреченно кивнул головой: «Да, я иду с тобой». (Он попытался

мысленно утешить себя соображениями о желанной музыке, о том, что он не уходит трусливо в преддверии появления страшного

Чомбе, – но утешение не получалось. Внезапно он осознал, сколь

сильно боится Чомбе. Не из-за этого ли я и собрался уйти?! Он

был окончательно противен себе. Наконец, он вспомнил о Боге.

«Молиться я буду завтра. Трезвым».)

Флаер джонатановых контрразведчиков приземлился рядом с фла-

ером Пэна. Двое в грубых серых плащах, делающих их похожими

на полицейских агентов в штатском, по-хозяйски подошли к лета-

тельному аппарату Пэна и проверили двери. Оказалось, что дверь

даже не поставлена на электронный кодовый замок… который бы

также не остановил их.

Осмотрели кабину: абсолютно ничего интересного или подозри-

тельного; в сущности – просто ничего. Обошли защиту компьютера

и просмотрели «бортжурнал»: да, машина в беспилотном режиме

была вызвана к винному погребку. Агенты переглянулись: им всё

было ясно. Один остался во флаере Пэна, второй – направился

в ближайший паб. К нему присоединился третий, находившийся до

этого в их флаере. Четвёртый агент в служебном флаере и остался.

Не доходя до паба, увидели тёмно-голубую бронемашину: знако-

мый экипаж? Точно: принадлежит ещё одному человеку со стату-

сом; дело может теперь осложниться? В пабе выяснилось: недолгое

время их видели вместе, затем юноша ушёл. Хозяин же бронема-

шины – одетый в нелепые шаровары и драную куртку – свалил

в компании работяг значительно позже.

176

Поскольку оба экипажа оставались на месте, а другого питейного

заведения поблизости не было, всё по-прежнему было ясно как на

ладони. Не сказав друг другу ни слова, агенты направились в «Клуб

работников предприятий строительных деталей и оснастки», откуда

уже доносились – громко и чётко – звуки добротнейшего рока.

Наконец-то на муниципальном автобусе 38-го маршрута прибыла

чем-то расстроенная Олла Дра со своим студенческим рюкзачком.

«Какая юная и аккуратная девушка; сколько мира даже сейчас

в её душе, – подумал Чернышёв. – Как приятно видеть её после

Антии-Наташи; она – ребенок по сравнению с ней. А по сравнению

с Тересой?..» Мысли выходили из-под контроля, но, прежде чем он

успел подавить их, он подумал, что Тереса выглядит пронзительнее

и умудреннее, а от своего многознания – в чём-то и беззащитнее…

Олла же – даже будучи едва ли не заплаканной – излучала некий

особый покой, внутреннюю сбалансированность, уверенность

в правильности своего мировосприятия, что ли…

Не потому ли расстроена Олла, что и она сегодня не может свя-

заться с Пэнфилдом?

Встреча с Премьером Шумером прошла в целом гладко, но у Джо-

натана осталось от неё какой-то тяжёлое послевкусие. Драматизм

событий, которые он был вынужден излагать, несколько пригла-

живая углы и «приглушая громкость», – чтобы не шокировать и не

перепугать Верховного Правителя, – как-то не дошёл до Захарии

Шумера. И хотя тот внешне легко согласился на всё, с чем пришёл

к нему Джонатан, у доктора Айро осталось ощущение, что опасность

Премьер Шумер недооценивает. Вообще, у меня такое ощущение, что сегодня мне просто не верили; Захария Шумер держал себя как

человек, заранее смирившийся с неизбежными потерями, к которым

он относит все затраты на наш проект по защите от Параллельной

Реальности… Странно! ведь что для человека на его посту может

вообще быть важнее этого проекта?! И – á propos – за кого он при-

нимает меня, если он не верит в Параллельную Реальность?!

«Я свою родную Реальность называю теперь Параллельной, –

горько усмехнулся Джонатан. – Что ж, Антия примирит меня с тем, 177

что мой дом – здесь»… Знал бы он, где дом Антии – Наташи Кру-

гловой!..

«И совсем не стоит Вам расстраиваться из-за интонаций Заха-

рии Шумера, – скажет ему позже Чжау Таэлл. – Вы просто плохо

знаете его; а я-то знаю его давно… Знаете, ведь действительно не

имеет значения, верит ли он нам и верит ли он в угрозу. Он решил

для себя две вещи (а решает он раз и навсегда). Первое: то, что он

делегировал Военному Совету все полномочия по этому вопросу…

И после этого его волновал только один вопрос: работает ли Воен-

ный Совет. Своим докладом Вы убедили его: да, работает. И – всё: он утвердил наши решения и выкинул нас из головы. Пока Ваши

доклады будут уважительно-корректны и не потеряют последние

признаки правдоподобия (хорошо, что Вы слегка преуменьшили

драматизм ситуации), отказа от него не будет.

И второе. Захария Шумер исходит из того, что серьёзный учёный

создаёт полезные вещи и тогда, когда занимается ерундой, – честно

заблуждаясь, разумеется; я не говорю о фальсификации… Наш

с Вами вес как специалистов ему понятен. Поэтому он верит, что

затраты – так или иначе – не будут тщетными. А то, произошли ли

Вы из Параллельной Реальности, прибыли ли с соседней звёздной

системы или сбежали из сумасшедшего дома, – это ему всё равно.

Он – хороший хозяин; удовлетворимся этим».

Всё это, повторим, Чжау Таэлл скажет Джонатану позже. А пока –

Джонатан примчался после встречи с Шумером в факультетскую

клинику для встречи с Чжау Анем, но его в больничной палате

не было. Выяснилось: Чжау Ань Таэлл где-то за городом, поехал

смотреть место будущего строительства установки. «Сказал, что

Вы поймёте».

– А как его самочувствие… его состояние? – спросил Джонатан.

– Ну, Вы же знаете: разве его удержишь?

Их музыка на самом деле проста, – чтобы не сказать больше! –

орал Макферс, перекрикивая музыкальный шквал, прямо в ухо

Пэну. – Я потом объясню тебе поподробней… А сейчас с тебя до-

вольно того, что – во-первых! – здесь мастерски контрастируют

музыка и текст!.. Чисто внешние текстовые несоответствия, на-

рочитый диссонансный примитивизм в текстах – на фоне вполне

178

глубокой музыки, проникновенного исполнения и наличия таки

в текстах мысли – это производят удивительное воздействие!.. Будит

воображение! Ребята истинно талантливы; трое из них – студенты

музыкальной академии. Органист – потомственный дворянин

(как мы с тобой); гитаристы – разблокированы после первого года

учёбы… Вообще, создавать и исполнять популярную музыку, будящую

воображение, запрещено; ты это-то знаешь?! – Пэн не поверил. –

Потому ты и не слышал раньше ничего подобного… Как же обойти

запрет? Только играя в танцзалах: считается, что это уже – и не

для массовой публики, и не для слушания. Залы ведь маленькие, и приходят сюда – как считается – танцевать, а не слушать… Но

народ – ты же видишь: это блоки почти сплошь, – тянется… Именно

сюда, к этим ребятам. На сколько человек рассчитан этот зал? На

сто пятьдесят максимум. А здесь четыреста местных и до сорока

пришлых элитов каждую субботу – со всех концов Столицы… Это

при том, что ходить сюда – просто опасно; не то приходило бы

и больше. А ты знаешь, что в восьми кварталах отсюда – «Клуб

усердных строителей»?! Акустика там лучше, чистота. И девочки туда

ходить не боятся!.. Тамошняя рок-группа играет весьма технично…

и стерильно! Тексты у них – гладенькие… Так вот, там собирается

80-100 человек, не больше». – «Я и не представлял тебя в роли му-

зыкального ценителя…», – простодушно брякнул Пэн.

– Ну, а я – тебя. Тем более – посещающим такое место. И что

с того? Люди вообще ничего не знают – и знать не хотят – друг

о друге. Ну, и правильно…

Они не пошли к сцене, как хотел того Пэн: «Не хватало нам

драться у самой сцены: мы музыкантам помешаем». Присесть было

просто негде: редкие, единичные стулья, стоящие у стен, были за-

няты местными признанными «красавицами». Приходилось у стены

стоять; за извивающимися, дрыгающими фигурами « танцующих»

почти не было видно музыкантов, – к величайшему огорчению

Пэна. «Прошлый раз я был просто ошеломлён; о каком-то ана-

лизе не могло быть и речи. Для меня эта музыка просто беспре-

цедентна», – сказал он Маку. – «Чисто как музыка – это в целом

вполне обычный арт-рок без каких-то особенных изысков», – от-

вечал Мак. А дальнейшую часть его ответа мы уже знаем…

Рин, Финвельт и Улл Ееолдж с различной степенью самозабвен-

ности отплясывали поблизости. (Для Сурса ранее было вызвано

179

такси, на котором он – без нюансов спящий пьяным сном – и был

отправлен домой.) Оглядываясь по сторонам, Пэн с удивлением

примечал, что стены «клуба» – коричневые, обшарпанные и гряз-

ные, что грязны и окна – высокие и увенчанные полуокружностями, что большинство работяг – не просто пьяны и развинчены, но

и чрезвычайно плохо одеты. Причём ясно было, что их вопию-

щая неряшливость в одежде вызвана никакой не бедностью (и не

стремлением к комфорту, как у Мака), а – безразличием и ленью.

Люди, агрессивно-безнадёжно катящиеся по колее, они пришли за

привычным и необычным одновременно… Принимая привычное

и не очень заботясь о необычном, они пришли всё-таки – сюда. Не

в «Клуб усердных строителей»…

Девушки… Это – уже совсем отдельное ощущение. Тогда, в про-

шлый раз, когда Пэн стоял у сцены, он, кажется, мельком заметил

маленькую стайку чистеньких интеллигентных девушек, пришед-

ших, очевидно, ради музыки… Ну, и уж точно там была та, которая

пригласила его на танец, – та вообще запомнилась как разновид-

ность идеала… Но то, что кружилось и топталось здесь сейчас… Часть

из них – молоденькие, сквернословящие (потому что «так надо») и ещё не истасканные, ещё не совсем огрубевшие – вызывала у него

жалость, смешанную с нежностью. Что же до прочих, которые кру-

жились и кучковались поблизости, то описать их мы с Пэном просто

не сумеем; вот они-то и провоцировали у него вполне физическую

тошноту. (О христианской любви было им до поры забыто.)

Да ещё сидели на стульях – с королевским видом – несколько

особей женского пола несколько старше (лет тридцати), которые

действительно были красивы яркой и тяжелой красотой… но было

в их внешности нечто грубое; а ещё – Пэн отчего-то был уверен, что, когда они начинают говорить, их внешняя красота исчезает…

Ну, мы о них уже упоминали.

Рассматривая «девушек», Пэн забыл про Чомбе и, соответственно, смог отдаться музыке. Темп и простой, «бытийный» рок-н-ролльный

ритм вновь захватывают Пэна… А этот поющий молодой человек –

он играет на бас-гитаре не «пунктирно», а вторым соло – он вновь, как тогда, одет в широкие серые брюки с идеальной стрелкой; ка-

жется, – в ту же белую рубашку в сиреневый рубчик с очень строгим, но и очень широким воротником; в замшевую рыжую расстегнутую

куртку. Перед глазами Пэна мелькают прыгающие танцующие, но

180

что-то он всё же видит, что-то помнит, а что-то может довообра-

зить… А молодой человек поёт, а инструментальное – органное –

«эхо» («па-паC») подчеркивает и оформляет конец каждой строчки:

«Я не могу; нет сил сопротивляться… («Па-паF, па, паа») Какая тень свалилась на меня ? («Па-паF, па, паF-паа»)

Быть может, это тень той, что любила , («Па-паF, па, паа») Тень той, которую покинул я»29 («Па-паF, па, паF-паа»)

…И Пэн видит, как поющий сгибается под тяжестью тени, но

совсем несильно – потому что тень физически невесома; но при

этом ему действительно тяжко, потому что тень – грозна.

«Слова любви она мне говорила, («Па-паF, па, паа»)

Но я тогда понять не мог никак («Па-паF, па, паF-паа») Зачем она меня тогда любила: («Па-паF, па, паа»)

Ведь я её оставил просто так» («Па-паF, па, паF-паа»).

Пэну сообщают новое: бывает, что девушку оставляют «просто

так». При этом обаяние исполнителя и исполнения, простодуш-

ное спокойствие пения и самих слов – оправдывают обаятельного

парня, призывают Пэна простить ему. Тем более что тень-то сва-

лилась… Это ведь уже наказание?

Макферс заметил экстатическое выражение на лице Пэна.

– Иди к сцене, – сказал он. – Иди, наслаждайся… Это ведь не

твоя драка.

«Равно, как и не моя, – подумал он, глядя, как Пэн, жалко

улыбнувшись, радостно вспыхнул и торопливо начал робко протал-

киваться к сцене. К счастью для Пэна, группа «ушла» в инструмен-

тальную импровизацию… соло-гитарист и органист были не хуже

бас-гитариста, и сколь угодно длинная импровизация обещала быть

и интересной, и органичной. Пэн надеялся, что доберётся до сцены

до того, как возобновится пение, но – не успел, и, сконцентриро-

ванный на продвижении вперёд с заботой никого не задеть (побьют

ведь!), он не расслышал первой строчки последнего куплета. Три

оставшиеся звучали так:

29 Здесь и далее в настоящей главе, а также главах 10 и 11 цитируются песен-

ные тексты Владимира Кондрусевича.

181

«…и не могу припомнить, что к чему. («Па-паF, па, паF-паа») Наверно, был в другом каком-то свете, («Па-паF, па, паа») Кто мне тогда помог – я не пойму».

И резко, мгновенно остановилась, как вкопанная, песня…

…«Не могу припомнить»? Значит: не только в ретроспективе

мне не удается разобраться в значении фактов, но и в самих фак-

тах я путаюсь? Что же было на самом деле? Я не оставлял её? Или

я что-то додумал, чтобы помнилось более красиво? Или что-то до-

думала она, чтобы усилить чувство моей вины?.. И почему вообще

это случилось?!

…«Наверно, был в другом каком-то свете» – это он оправдывает

себя, смекает Пэн. Пэн понимает: он также хочет сказать: «Ведь мы

же не хотели совершать ничего непоправимого!»…

«Кто мне тогда помог – я не пойму» . Помог – в чём? Помог

избавиться от мук совести? Или помог быть бессовестным тогда?

Какой конкретный вопрос здесь не поставь, ответ на вопрос «кто

помог?» известен; а лирический герой со своим «непониманием»

лишь прячется от правды, не желая видеть дьявола в своих поступ-

ках и пытаясь выстроить иллюзию, что, возможно, это не дьявол

вёл его…

Или он спрашивает: «кто мне помог уйти от явного, житейского, материального наказания»? Коли вопрос в этом, то ответ, действи-

тельно, можно искренне не увидеть, думает Пэн, да только это – со-

всем не важно. Потому что отсутствие или наличие материального

наказания ничего не изменит в будущем суде и в окончательной

каре… Как сказано, к примеру, в Псалме 48 стихами с седьмого по

двадцать первый… Не изменит его отсутствие или наличие ничего, впрочем, и в будущем покаянии и прощении – если покаянию

суждено быть. А почему нет? ведь песня оборвана на полувздохе.

А, может быть, рассуждает Пэн, «кто мне помог – я не пойму»

и «был в другом каком-то свете» – это значит еще, что все было не

взаправду, быть может – во сне. « В другом каком-то свете»… Может

быть, это значит: в параллельной реальности?!.

…Тихо звякнула соло-гитара и как-то нарочито-сдавленно на-

чала негромко расставлять паутинную пунктуацию в ритмическом

рисунке... неожиданно минималистки зазвучал бас… зашуршали

« тарелочки» ударных; но громко заговорил орган… Внезапно – и со-

182

держательно, и даже визуально – вдруг сцену заполнили органист

и орган. Под широкие и сильные «мазки» своего инструмента хо-

лодно-рассудительно запел – скорее заговорил – органист:

«Нет нас.

И зима сейчас.

Нам грустно

весной.

Мороз и снег.

Сколько зла в наш век.

Зло дружит с тоской».

Что до Пэна, то для него настроение отстранённой безысходно-

сти, «холодного» машинального взгляда со стороны на собственную

трагедию было выражено – здесь и сейчас – в абсолютном виде: «Нет

нас». И всё тут… Спокойно и без эмоций констатировано: меня нет…

«Сколько зла в наш век», – без восклицания, без эмоций, органист

произнёс это – как робот, как прибор для экспресс-диагностики…

Пэн чувствовал: сильнейшие эмоциональные посылы, органи-

стом сообщаемые, весьма понятны, но как бы скрыты: нам грустно

весной, но сейчас зима. А грустно ли нам зимой?.. Хм, но ведь нас

нет. А это «нет» – оно грустно ли?..

А орган ярко, но без подробностей, широкими, но тщательно

выверенными мазками (на миллиметр шире уже никак нельзя!), в сущности – экономно прорисовывал простую – скорее глубокую

и опрощенную – музыкальную тему…

Гнусные ругательства раздались настолько громко, что заглушили

саму музыку.

– Чомбе с корешами Финвельта и его друзей урывает, – раздался

чей-то восхищенный голос.

Пэн застыл. Ему было так стыдно – за всё! за всё! – что действи-

тельно хотелось умереть… Музыка застонала и оборвалась.

Олла не знала, любовь ли это; её чувство пришло в ответ на

чувство Пэна. Ей было удивительно хорошо, легко и комфортно

с ним, – ничего подобного в её жизни раньше не было… Но были, однако, и большие вопросы, большие «но», которые, приходя ей

в голову, омрачали ощущение счастья.

183

«Уж слишком он баловень судьбы». Потомственный дворянин,

получивший всё в жизни даром, он волею судеб попал в какой-то

сверхважный секретный проект; живёт благодаря этому на пол-

ном обеспечении, учёбу – бросил (он говорит «приостановил»), от

отца – отделился и не навещает его… Известно ли ему, что такое

нести ответственность?

Дурная репутация, которую создаёт ему загадочный пришелец

Джонатан Айро, несколько уравновешивает этот чрезмерно благо-

получный и в то же время чрезмерно беззаботный имидж… Олла всё

понимала верно: эта репутация – не плата за статус, а «побочный

эффект» маскировки; сомнений же в ложности версии, выстроенной

Джонатаном Айро, в её маскирующем назначении у неё никогда не

было. Страхи Пэна в этом отношении оказались пустыми.

Итак, Олла не боялась дурной репутации Пэна, не считалась с ней

и верила обещаниям Пэна, что «вскоре всё разъяснится»; её второе

большое «но» относилось совершенно к другой проблеме. Для нее, рождённой в третьем сословии, возможный брак с Пэном был бы

не просто выгоден, – он решал бы все материальные проблемы

её и все правовые проблемы её будущих детей. К чести Оллы, она

была, как минимум, уверена, что от данного факта её отношение

к Пэну ровно никак не зависит, на её отношение к нему это сте-

чение обстоятельств ровно никак не влияет. Но она боялась, что

однажды в искренности её отношений, сообразив эти обстоятель-

ства, усомнится Пэн.

«…Ведь всё, как будто (кроме коников, выкинутых сегодня Ан-

тией), развивалось нормально, – даже операция Антии, –думал Чер-

нышёв. – Вот и Олла взята мной под наблюдение; значит, не столь

уж долго мне ждать и контакта с Пэном. Отчего же так неумолимо –

потихоньку, совсем мало-помалу, но неотступно – развивается это

ощущение безысходности?..» Чернышёв – применительно к роду

своих занятий и во время исполнения обязанностей – испытывал

это ощущение впервые.

«Собственно, я сломался уже тогда, когда побежал из квартиры

Антии. Не потому, что побежал; потому что заметался… В острые

моменты (а в моей жизни бывали десятки случаев куда острее) я всегда действовал спонтанно, инстинктивно – и безошибочно.

184

Вдогонку моим действиям быстрой змейкой проскальзывала мысль, обосновывающая их уже ретроспективно, – и чувство, подтверж-

дающее правильность решения, мою правоту. Сегодня не было ни

спонтанности, ни чёткой мысли, ни – вопреки очевидности – ощу-

щения правильности принятого решения».

Чернышёв прогнал эти мысли. Начинать думать о Тересе в этот

раз он себе вообще не позволил.

…детина ударил не глядя, но удар пришёлся «ко двору»: Мак не

успел уклониться… и тут Чомбе «довесил» ему по носу. Хлынула

кровь; Мак упал на колени и саданул ублюдку головой в пах. Но

Чомбе вынянчил свою обиду, и сейчас он был-таки готов к драке: Мак тут же получил сильнейший удар по шее.

Несколько мгновений он был совсем не у дел; за это время Рин

так вырубил своего визави, что тот отлетел к противоположной

стене и рухнул, как подкошенный. Финвельт и Улл дрались со

своими визави в незатейливом местном стиле: бить только кулаком

и только в морду, лежачего не бьют, а уклониться от удара – разве

возможно? Это могло продлиться довольно долго.

Мак быстро, хотя и тяжело – сил не было, оставался нерв – вско-

чил на ноги и со слепой яростью ринулся на Чомбе. Кто-то оказался

на его пути… и тут же отлетел, как пушинка. Мак заревел – не

столько от ярости, сколько для устрашения – и сшибся с Чомбе. Тот

пропустил два удара в подбородок, сильный удар в корпус… и тут

послышался щелчок пружинного ножа; в руке Чомбе сверкнуло

лезвие. «У тебя большие неприятности, гад», – с ледяным спокой-

ствием произнёс Макферс. В поле его зрения плыли алые круги, но они ему совсем не мешали. И тут завыла полицейская сирена…

Чомбе вздрогнул и метнулся к окну, не выпуская ножа из рук. Он

не добежал до окна: послышался хлопок пневматического писто-

лета, и Чомбе упал, сражённый парализующей капсулой – двое из

Джонатановой контрразведки успели появиться в зале, и взяли под

свою защиту второго со статусом.

Но происшедшее с Чомбе ввергло зал в панику – хотя многим

хватило и полицейской сирены. Народ ринулся к окнам… и Пэн,

«забыв» о том, что в помощи может нуждаться Мак, оказался в числе

бегущих одним из первых, – замешкавшись достаточно для того, 185

чтобы не участвовать в вышибании окна, но не достаточно, чтобы

попасться. Как бы то ни было, это спасло его от унижения агентами

контрразведки, находящимися в подчинении Военного Совета, то

есть – формально – и его, Пэна.

Прошло чуть больше сорока минут с того времени, как вышедшая

из автобуса Олла направилась домой, – и вот, пожалуйста! он, Чер-

нышёв, вновь её видит. Сосредоточенное, серьёзное, полное реши-

мости личико. Подкаменевшие глаза. Некое застывшее выражение

решимости юной девушки узнать о ветрености любимого… «С таким

выражением глаз и лица твёрдо идут “узнавать всю правду”, – знать

её и верить в неё при этом вовсе не желая», – подумал Чернышёв.

Самое нелепое было в том, что она шла – прямо и чётко – к флаеру

Чернышёва… Знать она Чернышёва не могла, опознать не смогла

бы, даже если бы и видела, – а он был ей невидим за оконцами

особого, «четырёхтысячного» флаера, прозрачными лишь изнутри.

И всё равно: пусть ощущение неотвратимой жути, которым сопро-

вождалось для Чернышёва её приближение, и было тончайшим,

эфемерным, – но всё же это было именно такое ощущение.

…А, ну конечно! Она вызвала такси. Старый серо-голубой флаер

модели «369f», принадлежащий самой дешёвой компании такси

«Мы – в помощь», с шипением приземлялся на площадке между

флаером Чернышёва и Оллой. Та живенько села в аппарат, что-то

с агрессивным смущением произнесла, резко очертив правой рукой

полуокружность; флаер тяжело взмыл в воздух. У Чернышёва не

было больше сомнений: она отправилась на розыски Пэна. Он не

спеша стартовал и на почтительном расстоянии последовал за ней.

Пэн выскочил из окна. С этой стороны клуба местность была

унизана беспорядочно стоящими деревьями; правее светился вход

в общественный туалет, левее – простирался небольшой сквер, красивый и покойный в своей запущенности. Через полтора часа

после захода солнца очертания местности в большей степени угады-

вались, нежели просматривались им, – да и до местности ли было

беглецу?! – но он какой-то долей сознания не смог по привычке

всего этого не отметить.

186

Тропинка, по которой убегали посетители клуба, имеющие

основания не стремиться к встрече с полицией, либо принявшие

контрразведчиков, стрелявших в Чомбе, за гангстеров, которые, разобравшись с «королём», доберутся и до «вассалов», круто шла

вниз. Несмотря на серые ступеньки и остатки дорожки из красного

кирпича, спуск больше смахивал на обрыв. Дорожка вела к каким-то

низким кирпичным зданиям нежилого вида, за ними просматрива-

лись ворота, ведущие, похоже, на заводскую территорию… да куда

же они все бегут?! Но, по-видимому, беглецы знали дорогу, а альтер-

нативного пути бегства просто не было: слева от спуска за сквером

начинались корпуса каких-то мастерских, справа – Пэн толком не

мог разобраться в хитросплетении заборов и зданий справа, но чётко

видел, что хода там нет (да и местные туда не бежали)… Можно

было бы, конечно, рвануть поперёк сквера, к забору яблоневого

сада – но со стороны сквера он был как раз высоченным: «Помимо

того, что я не осилю этот забор и увязну в саду в мягком грунте,

рвануть поперёк – значит попасться в руки стремительно бегущих

полицейских почти наверняка…

Но если захотят отрезать нас внизу – так тоже нет ничего проще, –

быстро подумалось Пэну... – Значит, надо спрятаться в кустах и вы-

звать флаер… А не подстрелят ли мой флаер?» – вдруг выдала не-

ожиданный поворот его мысль.

Внезапно снизу раздался сдавленный крик. «Вот дерьмо! Вар-

фоломей Вок сломал ногу; вот тебе и куча мала», – эта реплика, донесшись до Пэна, прояснила ситуацию. Даже умозрительной

альтернативы его замыслу больше не было. Он ринулся в кусты.

Не понимая, в общем-то, чтоC и почему ему угрожает, угнетаемый

стыдом за то, что оставил Мака, он инстинктивно проявлял себя

вполне умелым беглецом.

Олла ревновала, нервничала. Ей было стыдно: быстро привыкнув

воспринимать Пэна в качестве неотъемлемой части своей жизни

и не представляя ситуации, в которой он мог бы оставить её, она

оказалась абсолютно не готова к тому, что он не только не явится

на свидание, но и не даст о себе знать. С недоумением она поняла, что – ревнует. И еще: что Пэн занимает куда больше места в её

жизни, чем ей воображалось.

187

Через день или два после объяснения в любви Пэн со смехом рас-

сказал ей о своём посещении танцклуба работяг – производителей

строительных деталей и оснастки. Олле вначале понравился его

восторг: «Это – место, где он будет находить успокоение, – поду-

мала она. – Но, когда Пэн рассказал ей про тот танец, отношение

Оллы к этому месту – месту, где звучит иная музыка, – изменилось.

Вместо уже заготовленной реплики «почему ты больше не ходишь

туда?» она сказала: «Ну, теперь тебе уже не нужно ходить туда», –

покраснев и опустив глаза. Имелось в виду: ты ведь встретил уже

свою девушку. Что же касается музыки, Олла, как мы видим, его

поняла, но своими репликами этого никак не обнаружила.

И вот, не зная, куда подевался Пэн, что с ним случилось, она на

свои жалкие студенческие гроши нанимает воздушное такси, чтобы

найти тот танцклуб... И что дальше? Она совсем не знала. Она побо-

ялась бы заходить туда, – а не зашед, что бы она узнала? Она – если

бы и встретила Пэна с той пышной красавицей (как она обозначила её

для себя), могла бы лишь посмотреть ему в глаза и уйти… А что бы

стала она делать, не найдя Пэна? Звонить Джонатану Айро? Ей не

хотелось. Но она уже знала, что если сейчас не найдёт Пэна, то по-

пытается найти Джонатана по телефону и попросить его о помощи.

– Вот то, что Вы ищете, – сказал водитель, показывая на здание

клуба. – Похоже, там заварушка…

Такси описывало полукруг над клубом, а Олла, словно в дешёвом

фильме, примечала: вот три полицейских экипажа стоят у входа

в клуб, полуокружив его с фасада, вот, пересекая железнодорожную

ветку, к ним приближается четвёртый; вот десятка три молодых

людей бегут от дальнего бокового окна к крутому спуску… и по-

следним, – но очень резво – шпарит Пэн… Не позвонил, пошёл

танцевать… и влип во что-то?

И всё же первое движение – подобрать его. Спасти. Она хотела

сказать об этом таксисту…

Редкие ветви сомкнулись за застывшим на корточках Пэном.

«Темнеет; тень; если просто смотреть, – меня не заметят», – мель-

кнула невнятная, но верная мысль. Понимая также, что дышит

он непривычно тяжело после столь небольшого пробега, понимая

со злостью, что виной такому сбою организма является алкоголь, 188

Пэн достал сенсорную карту. Флаер следовало швырнуть к кустам

на максимально возможной для такого манёвра скорости, и при

этом – не разбить. «Вот где аграплан пригодился бы…»

Агент, сидящий во флаере Пэна, считал, что он равно готов как

к его появлению в летательной машине, так и вызову аппарата

к месту нахождения хозяина. Но, исходя из того, что дверь аппарата

не была поставлена Пэном на электронный кодовый замок, он, со-

храняя оставленный хозяином облегченный доступ к кабине, допу-

стил «детскую» ошибку: не проверил, зафиксировалась ли обычная

дверная защёлка. В результате, когда флаер уткнулся в землю перед

самым носом Пэнфилда, дверь водительского места отворилась, и агент чуть ли не выпал из транспортного средства.

Пэн действовал инстинктивно. Потом он не мог почти ничего

вспомнить о своём броске на дюжего агента, который обязан был

его, Пэна «уложить одной левой». Но его нелепый бросок при-

шёлся в ноги агенту, уже терявшему равновесие, и… агент рухнул, ударившись головой оземь.

Флаер Пэнфилда, идя на максимальной скорости и по предуста-

новленному маршруту, доставил его домой в считанные минуты.

Пьяная одиссея была завершена.

Увидев, что из флаера Пэна вываливается официального вида

субъект в плаще; увидев, как её щуплый хрупкий мальчик (даром, что долговязый) мгновенно разобрался с этим субъектом; увидев, как полицейского вида флаер садится Пэну на хвост, она лишь ска-

зала бессильно: «Домой, назад…». Но тут же перерешила и попро-

сила проследовать «за этими воздушными экипажами». Скорости

старенькому «369f» не хватило. Когда Олла пролетала над домом, где жил Пэн, она видела, что на крыше стоит предположительно

его флаер, но номерного обозначения с допустимой высоты видно

не было (привилегия особой серии!), а оснований для посадки на

крышу чужого жилья она не имела. «Вот теперь – домой».

«Что ж, дочь, ты не наделала видимых глупостей, – скажет ей

позже дома отец. – Пока, оставаясь сама собой, ты не предаешь

свою натуру и свое достоинство, пока ты не делаешь непоправимого

189

и не демонстрируешь видимых глупостей, ты – молодец, и ты права.

Я люблю тебя, дочка».

Чернышёв – следовавший, как мы помним, за воздушным такси

Оллы, – также не смог ни вмешаться в происходящее, ни встре-

титься в Пэном. В отличие от Оллы, его никто не утешил. И, в от-

личие от Оллы, что-то настолько поразило его в архитектуре клуба, из окна которого выскакивал Пэн, что он, убедившись, что клиент, наконец, вернулся домой, вновь направил свой флаер в район «ком-

бината силикатных изделий».

190

И воды, которые выше небес

10. Возвращения

Пэну снилось: он снимает с полки незнако-

мую ему толстую серую книгу и с трудом – старин-

ный шрифт? плохо знакомый язык? – читает название

на её обложке: «История исчезнувшего замка». Раскрывает

книгу наугад и выхватывает начало абзаца: «Две тени оста-

лось, две. Красная и зеленая»…

Почему-то ему становится страшно; он захлопывает книгу…

Светлое пятно разрастается за окном: он неплотно задёрнул шторы.

Что там, в окне, ярко освещённый тяжёлый флаер?.. Нет, во флаере

летит он сам; в лёгком флаере с прозрачной кабиной; страшно, когда

не видишь пола под собой… А приближающееся ядовито-жёлтое

шипящее пятно – это тоже флаер, многопалубный прогулочный

ярко освещенный флаер. Он летит-плывёт рядом с флаером Пэна, пугая его. Он летел – навстречу, а теперь – рядом?! Сквозь про-

зрачные стенки его многочисленных салонов и кабин Пэн видит

оргиистически пьяные компании; они двигаются акцентированно-

карикатурно, как в немых кинофильмах столетней давности: сдви-

гают кубки (именно кубки!); чокаясь, расплёскивают вино и эль, с немым хохотом падают, шатаются… Потные рожи, размалёванные

физиономии женщин – размазанная краска и помада на потных

женских лицах… В глазах – болезненный восторг. Мне снится это

после посещения паба и танцклуба

Малышка… это сказано не поCшло: эту по-другому не назовёшь; эта кажется чистой… малышка в зелёном из флаера изображает

191

нежную улыбку… Пэну кажется, что улыбка адресована ему, и он

инстинктивно улыбается в ответ… Холодный белый свет ослепляет

Пэна: ему велят снижаться. Зачем, если мы летим рядом?

Пэн включает радио. Не то из радиоприёмника, не то из летящего

рядом флаера слышится (но разве из флаера возможно услышать?!

через стены, сквозь свист и гул… но в такт услышанной Пэном ре-

плике открывается рот малышки в зеленом)… слышится, повторяем

мы, истерически-восторженный и одновременно деланно возму-

щенный вскрик: «Завёл себе двух баб!»… Что за жуткая метаморфоза; где же я тут увидел чистоту?! Ведь это – циничная дешёвка!.. И тут

же звучит в ответ чья-то рассудочно-убеждённая – тоже женским

голосом! – реплика: «И правильно сделал».

Что же это?! Мерзость; откуда?.. Но разве я истинно лучше их?!.

Пьяный многоярусный флаер резко уходит вперед, обдаёт Пэна

солёными морскими брызгами, придавливает тяжёлой и глухой

пароходной сиреной… Яркий убийственно жаркий полдень; Пэн

сидит на балконе и смотрит на автобусную остановку, что в этом

сне находится прямо под его окнами.

Бедно одетый жалкий старикашка, задыхаясь, бежал, бежал к сто-

ящему у остановки автобусу. Пэн видел его грязные свалявшиеся

седые волосы, драное пальтецо… и видел одновременно водителя

автобуса, видел, как барабанит пальцами по рулевому колесу со-

рокалетний курчавый брюнет-водитель – волосы жёсткие, как

проволока… И мысли его Пэн видел тоже: «Даю ему пять секунд…

Три – четыре – пять – не успел». Не испытывая ровно никаких

эмоций к этому неодушевлённому поводу заключить пари с самим со-

бой, водитель тронул тяжёлый автобус с места… А старому человеку

оставалось сделать два шага… и вот бежать уже не надо и бесполезно, а кровь приливает… кровь застилает глаза… а дышать – невозможно.

Да за что же он со мной так?! О, какой подлый мир!

…ЗаCмок. Цвет заCмка – цвет ила. Огромные стрельчатые башни; бойницы. Пэн не всё видит отчётливо.

Что-то тускло-красное блеснуло в верхней бойнице самой высо-

кой башни. Вновь – и ярче. Там – пламя?!. П-л-а-м-я… Теперь оно

видно и в бойнице, что ниже. Оно не гудит, не фыркает, оно – бес-

шумно. Страшна бесшумность свершаемого.

И цвет пламени – цвет заката… ЗаCмок пылает; бесшумность

исчезла: от пламени со звоном отделяется зеленый дым! Зеленый.

192

Секунды – и замок рассыпался в пепел. В прах. Ни стен, ни раз-

валин, ни обломков. А пламя… осталось. Приняло форму заCмка!

ЗаCмок из огня! В его бойницах – зелено!

…Вдруг стало… – вдруг всегда было… – Пэну было так хорошо!..

Он подходит ближе. Из красного заCмка выходит зеленая Олла. Ис-

пугаться или удивиться Пэн не успел; всё закружилось перед его

глазами; было какое-то вращающееся видение холодной выжжен-

ной земли; затем – вид на остров… Полуразрушенный белый дом…

Прямо в запущенном саду стоит ПВП КСЖ; ещё один – на берегу, поузавалившись в воду… Пэн подходит к пульту, обхватывает его

мёртвой хваткой – словно пьяный хватается за столб – и… засыпает.

Ему снится: он идёт по незнакомой, чужой улице: серый толстый

бетонный высокий забор без конца – по его правую руку; дома –

коттеджи-развалюхи в окружении скудных нищенских садиков

и гнилых деревянных оград неопределенного цвета и разной вы-

соты – по левую. Проезжая часть улицы мощена, но нет, не брус-

чаткой, – булыжником. Асфальт по проезжей части не положен, и Пэн с трудом понимает устройство мостовой: увиденная во сне

мостовая – за пределами его опыта.

Тротуар неровный, в каких-то проплешинах. Местами в асфальте

тротуара настоящие дыры и, кажется, под асфальтом лежит крас-

ный кирпич. Границы тротуара очерчены как-то невнятно. Кое-где

сквозь асфальт пробились… лопухи? Пэн вновь в недоумении.

Линия дряхлых деревянных заборов прервалась; Пэн видит

ветхий двухэтажный дом, сквозь облупившуюся штукатурку стен

которого видна дранка… Грязно-белые стены, тёмно-зеленые тяжё-

лые ставни. Из-под фундамента выползает сонная жирная жаба…

Пэн бросает взгляд вперёд-влево и видит – стадион? Низкие

трибуны, молчаливая суета, ощущение игрушечности… Он входит.

На низких трибунах – ни души. А на дорожках и в секторах –

тренировки. Разминаются бегуны. В воздухе мелькают и копья, и диски, и ядра. И всё – беззвучно?

Но что это? Кто эта легконогая и ясноглазая с открытой улыб-

кой – в длинноватой белой юбке, тонком красном свитере и белом

кожаном жакете? Она появилась непонятно откуда и стремительно

пересекает стадион; быстрым шагом, почти бегом она проносится

мимо толкателей ядра… Пэн неестественно ясно видит, как от плеча

парня в зеленой майке отделяется ядро, – толчок…

193

Она озорно стрельнула глазами и… бросилась в прыжке на летя-

щее ядро, врезаясь в него головой, пытаясь ударить головой по мячу

Лишь мгновенье Пэн видит прекрасное и незнакомое юное лицо

( Да кто же это?! ); и вот…

Шаркающе-чавкающий неправдоподобно краткий звук… кровавое

месиво?.. неподвижное тело той, кто только что была полна жизни…

Застывшие в остолбенении толкатели ядра… Пэн проснулся; про-

должая обнимать покосившийся ПВП КСЖ, он сходу пытается ещё

раз осмыслить увиденное. Ну да, она действительно подумала, что

это мяч. Заметила его периферическим зрением; лучше разглядеть не

успела; «сыграла головой»…

Проходит секунда. Вторая, третья, четвертая… седьмая. Рефлекс?

наверное, она играла в футбольной команде… такая хрупкая?.. Нет, то, что она сделала, могло быть и результатом точечной блокады.

Конечно, могло! Так и творятся у нас безнаказанные убийства?!

Тягуче-медленно, как масло, текут секунды. Пэн размышляет…

нет, он «слышит» чужие размышления? Нет, чей-то монолог. Звучит

как обрывок лекции. «Они привыкли считать психоблокаду своей

монопольной возможностью, – говорит какой-то москвич про

«Землю-2», про его, Пэна, Реальность, – поэтому им слабо прихо-

дит в голову, что у нас она могла бы появиться тоже. И им совсем

не приходит в голову, что мы в состоянии применить её против

них. Они свято верят в свой «иммунитет» к статусу психоблокады, не принимая в расчет, что сама возможность разблокировки членов

третьего сословия, а также возможность их повторной блокировки, а также и блокировки de novo, которая в исключительных случаях

применяется к членам элиты – в качестве их уголовного наказа-

ния, – свидетельствует об эфемерности этого их «иммунитета». Во

всяком случае, изменить характеристики блокирующего излучения

так, чтобы обойти их «иммунитет» и не снизить интенсивности на-

шего блокирования там, – детская задача.

Создание полевого блокатора-гипноизлучаетеля, в том числе

и точечного, для работы с их элитой – это вообще не вопрос…»

Голос – или всё-таки мыслеголос? – прервался. «Так у них во-

обще не практикуется психоблокада своих?! – успевает подумать

Пэн. – Они…».

И Пэн просыпается взаправду, – рывком, словно кем-то грубо

разбуженный, – с чувством неясной и близкой тревоги…

194

И тут его бросило в холодный пот: он вспомнил, наконец, весь

свой вчерашний день.

Приподнявшись на постели ( я уснул в сорочке?! ), он понял, что

потливость вызвана отнюдь не одними переживаниями; он вообще

не узнавал свой организм и не понимал своих ощущений. «Если

таким является моё похмелье на фоне принятого «противоядия», то

каким же бывает «чистое» похмелье?!» – с тяжким ужасом подумал

Пэн… Он интуитивно знал: надо взять блюдо с яблоками и съесть

их, лёжа в чуть тёплой ванне. Тогда – полегчает. Тогда – включатся

мозги?

Во время трудного пути в ванную комнату его придавило рас-

плывчатое воспоминание: поодаль его флаера стремительно мчится

другой – точно такой же; – вдруг в нём исчезает непрозрачность

стёкол, и Пэн видит в его кабине верзилу в плаще, который по-

казывает ему: мол, приземляйся. И в этот миг его флаер садится

на крышу небоскрёба на 7-й Авеню, в котором расположена его

квартира, а флаер-двойник исчезает, словно бы его и не было…

А с верхних этажей более высоких – в сто этажей и выше – небо-

скрёбов сыплется шквал холодных рекламных огней. Что это было?

обрывок сна?.. Пэн не помнил, чтобы по дороге домой – после

всех передряг он передоверил всё автоматике – он вообще подни-

мал глаза от приборного щитка. Да, он вжался в кресло и смотрел

только на показания приборов! Так было ли в действительности

преследование? Если да, то кем?.. Стыдно. Страшно.

Броситься к Джонатану – вот что было следующей мыслью.

( А ведь вчера всё началось с того, что ты сбежал от Джонатана, –

ехидно напомнил ему дьявол.) Но эту мысль Пэн подавил: «Нет уж, всё по-порядку. Джонатан, – как бы стыдно мне перед ним бы не

было, как я сам в нём не нуждался бы, – в конце списка. Сейчас –

ванна. Яблоки… Так, теперь нужна горячая еда, а, впрочем, она по-

дождёт. Который час? Олла, по-видимому, на занятиях. Именно так, ну это и к лучшему. Сделать всё, чтобы сбросить с себя как можно

больше гадости, и уж потом – бежать каяться к ней. До большого

перерыва на её потоке времени ещё довольно… Но если я хочу хоть

что-то поправить, то всё – бегоCм, бегоCм…».

Скоростным лифтом – на крышу. Дней пять назад я видел ми-

лейшее здание ещё одного прихода Негосударственной евангельской

церкви – больше похожее на жестяный гараж – в районе бывшего

195

Центрального железнодорожного вокзала. Ведь с тех пор всё время

чувствовалась мной полувспышка: Бог призывает меня сюда, именно

в этот приход. Так ли? Но молиться и плакать, просить у Бога проще-

ния, молить об исцелении и освобождении я буду там; так скорее же!..

Флаер Пэна с истерической поспешностью вспорхнул с крыши…

Занимаюсь неизвестно чем и гублю свою душу… Его лицо сложилось

в жалкую гримасу; из глаз хлынули слезы. Он не мог управлять

транспортным средством в таком состоянии; система безопас-

ности заблокировала его судорожные потуги, флаер завис… («А

ведь вчера не блокировалось моё пьяное вождение!») К счастью, на

карте Столицы в бортовом компьютере флаера был отмечен и этот

малый приход, так что, подавив первые судороги, Пэн сумел за-

дать автопилоту маршрут движения по карте. Флаер с максимально

дозволенной скоростью ринулся на узкий безымянный переулок, тянущийся вдоль железнодорожных путей и состоящий из дю-

жины складов, пары заброшенных гаражей, приходского здания, действительно обитого снаружи тусклой жестью, и симпатичного

двухэтажного краснокирпичного «Международного библейского

колледжа Господа Еммануила Спасителя»…

Джонатан мгновенно сориентировался в движении огонька-кур-

сора по внезапно вспыхнувшей на экране карте.

– Вон он, голубчик, прорезался. Начинает новый день с посеще-

ния собрания молитвы. Что ж, это лучшее, что он смог сделать, –

молвил он.

– О чём Вы? – не понял его Чжау Таэлл.

– Я о нашем юном друге Пэнфилде… который вчера набуянил

и оставил в дураках нашу самодеятельную контрразведку! Нет, ну

что же это за агенты такие: ворвались в здание и открыли стрельбу…

пусть и трижды бесшумную. Создали панику, посадили гражданскую

полицию себе на хвост. Каков был бы скандал, если бы они попались

гражданской полиции: элементарного точечного блокатора ребятки

при себе не имели! Был бы мгновенно дезавуирован Пэн… Да что

говорить! И ведь не было никакой нужды в пальбе; сотруднички

наши, похоже, просто испугались громилу с ножом… которого не

испугался шевалье Макферс Эйрихо. Конфуз! О какой «охоте за

шпионами» может идти речь с такими исполнителями? Проклятая

196

сверхсекретность – мы прячемся сами и всё прячем, как будто мы

и не у себя дома…

(Я опять говорю об этой Реальности «мой дом»…)

– И это – при наличии дурацкой и всем известной Программы

Противокосмической Обороны! – продолжал выпускать пар Джо-

натан. Мы что не можем организовать ловлю московских шпионов

непосредственно в рамках этого абсолютно ненужного проекта?!

Не можем использовать его по-делу?!

– Плохо Вы знаете нашего Верховного Правителя, доктор, –

устало ответил Чжау Таэлл. – И цените – плохо. С другим Премье-

ром мы могли бы не получить вообще ничего. Это – если форму-

лировать мягко. Кто бы другой на его месте – чёрт побери! – Вам

поверил?!. Ну, погибла бы наша Реальность – так они бы не успели

и узнать, что были не правы!.. Вы что, думаете, что шикарный

дворец-форт в сердце Снежной Пустыни – Ваша штаб-квартира, это Ваше Здание Военного Совета, – в котором мы провели одну

встречу и который нам по существу больше не нужен… думаете, он

был действительно построен под нашу деятельность?! Нет, его второе

и основное значение – всё та же Противокосмическая оборона. «По

выполнению или после закрытия Программы J.A. использовать объ-

ект для нужд ПКО», – так значится в совершенно секретном указе

Захарии Шумера. Вы этот указ не видели, что парадоксально; а я –

я готовил его проект. И по-другому это бы и не прошло: люди верят

в то, во что они верят. Здесь верят в угрозу вторжения из космоса; я как учёный отказываюсь это понимать; ни корней этой веры, ни

оснований для неё я не вижу, но – как администратор – я могу это

суеверие использовать. Думаю, что с умом…

Да, а знаете ли Вы, что было в свое время решающим аргументом

в пользу перехода от иррационального страха перед «вторжением

пришельцев» к созданию реальной Противокосмической обороны?

Ожидание принципиально новых физических открытий как базы

для решения практических задач, может быть, и не самых актуаль-

ных… Вот так-то.

– Простите, профессор, – устыдился Джонатан. – Я не знал,

что наши дела обстоят настолько плохо. Глядя на фортели моего

протеже Пэна Флорана и упражнения благороднейшего хулигана

Эйрихо – а он ещё для полноты картины вчера на шоссе мой экипаж

чуть не протаранил своим броневиком – я задумываюсь: да есть ли

вообще у нас шансы? Если вот эти – это лучшее, что могло быть

197

найдено для Военного Совета… А ведь я ещё не знаю, как сейчас

развлекается наш оппортунист Тонжин Роуз…

– Мой юный друг… да, Вы переживаете, что Вам вот-вот стукнет

50, но мне-то несколько больше, – усмехнулся Чжау. – Да, мой

юный друг, Вы на пороге истерики. И отчего ж?

«Я в панике от юности Антии, я боюсь верить в искренность её

чувств и очень хочу в эту искренность верить», – тонко пропищало

в сознании Джонатана, но вслух он произнес совсем другое:

– Мне стыдно, что я невольно спровоцировал пьяный срыв

Флорана. Я должен был помнить про его мать.

– Полно, – отвечал Чжау, – мы все совершаем ошибки. Сейчас

Флоран узнал своего врага не понаслышке. Он либо справится

с ним, либо нет, но, во всяком случае, теперь он знает, чего должен

остерегаться… Поговорим лучше о Вас, мой друг, да рассудите сами…

Появившись у нас, Вы – живы, Вы на свободе, Вы не в сумасшед-

шем доме. А ведь обстоятельства Вашего прибытия и особенно

рассказанная Вами история весьма располагали к принятию к Вам

любой из соответствующих мер

Вы – авторитетный учёный в нашем мире и член властных

структур планеты. А между тем, много ли наших людей просто

в состоянии Вас понять?

Это – что касается Вас лично. Теперь – о нашем проекте. Да, уровень его секретности таков, что он непрерывно и разнообразно

мешает его выполнению. А формы секретности – унизительны. Но

прорывные решения так и бурлят! (Извините за нескромность.) Вот

и вчера, – он с комической серьёзностью прикоснулся к своей го-

лове, – возникла идея… Но об этом позже… И наша работа – щедро

финансируется, и оборудование мы можем требовать – любое… и без

специальных обоснований, – а не воровать его по мелочам у других

проектов! Чего ж Вам еще?.. Да, ещё никто никогда не упрекал Вас, что Вы притащили сюда московский хвост!.. А что до наших «коллег»

по Совету – Пэнфилда, Мака Эйрихо, советника Роуза, – да будь

они хоть и в тысячу раз нелепее, они дали нам вчера необходимую

легитимность. А другого способа добиться этого я, зная Захарию

Шумера, просто не нашёл.

Джонатан, Вы не о том думаете. Вчера по дороге в Столицу Вы

были мудрее… Да, есть действительно непостижимая опасность…

и пугают этой опасностью нас мастерски… Да, я имею в виду

198

то – или «того», – что Вы называете Австом. Вас попугали слегка, а меня… мне распылили мой флаер, меня продержали во льдах

и снегах в силовом коконе. Я ждал спасателей и не знал, прибудут

ли они, не истончится ли кокон до их прибытия. Истерику впору

устраивать мне, Вам не кажется? Так что там у Вас на экране?

Джонатан оценил и урок, и ту деликатность, с которой Чжау пре-

рвал свою «проповедь». Он, Чжау, работал; он полностью включился

в работу после такого; а что успел сделать я?! Нужно решительно

возвращаться к работе.

– На экране – флаер Пэнфилда, – отвечал он вслух. – Я перевёл

сюда сигналы его «маячка». Мальчик отправился в дом молитвы.

Вы, Чжау, очевидно используете в этом значении слово «церковь»…

…Этот разговор происходил в одном из лабораторных помещений

Чжау Таэлла. Джонатан Айро и Чжау Ань Таэлл встретились утром

в Институте. Разговор начался с беспокойства Джонатана о здоровье

Чжау; Джонатан пытался пожурить его за то, что старый академик

покинул больничную палату. В ответ Чжау Таэлл гордо намекнул, что вчера вечером у него возникли новые «чертовски перспектив-

ные» идеи и, если они подтвердятся, то «работа по сооружению

установки» пойдет ещё быстрее и «веселее». Затем Джонатан не

без горечи рассказал, в какой недоверчивой манере воспринял его

вчерашний доклад Премьер Совета Планеты и получил ответ, ко-

торый мы уже приводили в девятой главе… Затем осветился экран, показывающий перемещения флаера Пэна, и состоялся вышепри-

веденный диалог.

Шевалье Эйрихо?

– Я слушаю.

– Лейтенант 89-го полицейского участка Туинстор. Шевалье Эй-

рихо, если Вы правдиво ответите на один вопрос, Вам не придётся

приезжать к нам в участок. Итак, вопрос: Вы участвовали в драке

с неким Чомбе – вчера вечером в клубе, что возле комбината си-

ликатных изделий?

– Я бы сказал, я защищался… Да, я дрался с Чомбе.

– Напрасно Вы скрылись вчера, шевалье. У Чомбе нет к Вам

претензий; он, похоже, доволен Вашей встречей. Свидетели под-

тверждают: драку начал он. Скажите, а Вы не желаете подать на

него жалобу?

199

– Разумеется, нет. Если я бы хотел, чтобы меня от него защитили

другие, я бы убегал от него, а не «участвовал в драке».

– Что ж, Ваш экипаж стоит там, где Вы его оставили. Можете

присылать шофёра: не было никаких оснований для его эвакуации.

А я попросил пока патрулирующих бросать на него взгляды попри-

стальнее; впрочем, не похоже, что его легко раскурочить. Что же

касается вчерашнего инцидента, будет довольно, если Вы пришлёте

в 89-е отделение бумагу с отказом от претензий к Чомбе. В произ-

вольной форме. На моё имя. Лейтенант Туинстор. Да, будет лучше

всего, если Вы отправите письмо уже сегодня… Кстати, шевалье, Вы

не знаете случайно, что за субъект в сером плаще стрелял в Чомбе?

– Не имею представления.

– Все опрошенные нами именно так и ответили.

– Как себя чувствует Чомбе?

– Я бы сказал, он в порядке.

Мы расстались вчера с Петром Аркадьевичем Чернышёвым

в районе комбината силикатных изделий. Что-то поразило его там

настолько, что он без затей приземлил свой флаер на той же обще-

ственной стоянке, где уже побывал флаер Пэна; не таясь, покинул

свой аппарат и с видимой (и обманчивой) неторопливостью обсле-

довал пешим порядком окрестности клуба. Рассматривая здание

клуба и ближайшие дома, несколько раз едва подавил желание

присвистнуть. Дойдя до паба, почему-то довольно хмыкнул. Добрёл

до ворот комбината; вернулся к клубу.

Полиции и след простыл; музыка грохотала из-за дверей. «Туда

не ходят люди моего возраста, но – зайду на минутку в фойе, – по-

думал Чернышёв и вошёл. Да, вот ещё одно узнавание: на контроле

стоит карикатурная старушка – но отнюдь не мелкая и серьёзная. –

Словно материализация сна», – мелькнуло в голове Чернышёва.

…Сквозь закрытые двери зала – подобно резкому и краткому

полёту мяча, пущенного с семиметрового, – в уши Чернышёва

вонзались строки, которые швырял со сцены знакомый голос:

«Проснулся я ночью –

как будто нарочно

кто-то взял мой сон до утра, –

открыл в спальне окна,

200

покрасил в них стёкла

и шептал, что в доме она».

И – в довершение уже ставшего тенденциозно-неприличным

неправдоподобия – сами эти слова Чернышёву оказались также

знакомы. Только язык был другим.

…Сегодняшнее же утро настигло Чернышёва спящим в его фла-

ере, который он поставил накануне на общественной стоянке рядом

со сквером в районе Главного Проспекта, что напротив Универси-

тета. Отсюда хорошо просматривалась конечная остановка автобуса

38-го маршрута, которым ездила на занятия Олла. Почему он решил

вести наблюдение за ней отсюда? что могло бы ему это наблюдение

дать? Он и сам не знал толком. Ясно было, что Пэн вчера не явился

на свидание с Оллой; ясно было, что Оллу это более чем серьёзно

обеспокоило; ясно было, что Пэн попал в какую-то передрягу, которая не могла не стать предметом пристального рассмотрения

Джонатана Айро, – и дай Бог, чтобы только его! А коли так, то Петру

Аркадьевичу следовало ожидать установления – или усиления –

наблюдения за Пэном со стороны Джонатана, а также проявления

полицейского интереса к Пэну. Следовательно, ему, Чернышёву, нужно было не светиться поблизости Пэна, а немедленно покидать

Столицу, – и возвращаться лишь через несколько дней в надежде, что ситуация за эти дни если не сгладилась, то хотя бы определи-

лась. С учётом же эпизода с бегством в окно из квартиры Антии, подобное решение должно было быть им принято автоматически.

Понимал ли это Чернышёв? Несомненно. Оставался ли он побли-

зости, исходя из тех соображений, что необходимость скорейшего

получения информации не позволяет считаться с риском? Вовсе

нет. (И что значит: «не позволяет считаться»?! если он, Чернышёв, будет схвачен, что будет толку в информации, которую он, воз-

можно, добудет, но не успеет передать?!) Тогда какого же дьявола

он делает сегодня в Столице?!

Не раз и не два ему приходилось принимать подобные – не-

рациональные и необъяснимые – решения, и раньше они всегда

оправдывали себя… Но при этом такие решения раньше принима-

лись легко, более того – автоматически. Он действовал – и не имел

сомнений; он принимал иррациональное решение – и не нуждался

в его обосновании.

201

Но вот уже второй день всё шло не как обычно. Доверившись

инстинкту, он решил продолжить наблюдение за Оллой, но его рас-

судок почему-то требовал для этого решения каких-то оправданий…

Он нашёл одно – довольно жалкое – оправдание: «Я лучше пойму

и оценю Пэна, если разберусь, что за птица эта Олла Дра». Но он

знал, что лжёт себе: про Оллу он всё для себя уже решил: «Хорошая

девушка».

…Мало того, что рассудок требовал оправданий, его рассудочное

«я» вообще требовало не устраивать наблюдательный пункт возле

Университета. «Что ты сумеешь отсюда увидеть? Только её приход

на занятия. Если по их окончании она направится не домой, ты её

потеряешь, даже не узнав, что она покинула кампус; если же её за-

берёт Пэн – а он не приедет сюда на автобусе 38-го маршрута, и ты

даже не узнаешь о его приезде, – то ты и потеряешь её, и не найдешь

Пэна. Да и место здесь для тебя гораздо более опасное». И всё это

было вполне справедливо. Однако тревога его была вызвана не

справедливыми аргументами рассудка, а тем фактом, что рассудок

вообще прорвался в ту зону, где по обыкновению им должен был

управлять «чистый инстинкт».

В общем, Чернышёв решился на компромисс: «Я продежурю

здесь до конца занятий потока Оллы, и, если мне это ничего не

даст, я на четыре дня покину Столицу».

Всё это он решил ещё вчера, а решив, не стал и медлить. Пере-

летел на соответствующую стоянку и замер на ночь. Еда и напитки

в его экипаже были запасены. Биотуалет имелся. Пётр пожал

плечами – прямо как комиссар Мэгре, – грузно поёрзал на сиде-

нье и заставил себя провалиться в сон. Завтра предстояло многое

осмыслить. И, в частности, решить, что обозначают и как могут

быть использованы впечатления и наблюдения, полученные им

в районе комбината силикатных изделий… Такие совпадения просто

невозможны – да не сходит ли он с ума?.. В этом не было бы ничего

необычного – для человека, совершившего столько перемещений.

«Ты отличница по призванию, – пошутил как-то Пэн месяц

с небольшим тому назад… Он зацепился за эту мысль и попытался

в ней разобраться. – Ты способна, очень способна… ты – гений… –

улыбки, нежные поцелуи, прерывающееся дыхание. – Но дело не

202

в этом… совсем не в этом… Ты – честолюбива… куда честолюбивее, чем пытаешься показать, но отличницей ты стала и не поэтому…

Ты – не зануда, ничуть… но ты очень обстоятельная – во всём, что

делаешь. Что-то сделать без достижения совершенства тебе невы-

носимо скучно… не болезненно ли? – смех. – Но ведь теперь ты

не в школе. Сумеешь ли сохранить этот уровень в Университете?

Другая система оценки, иные требования…»

«Ах ты, мой неуч, “прервавший образование”, – укоризненно-ла-

сково отвечала Олла. – Знаешь… я видела зацикленных отличниц –

девочек, для которых получить не максимальную оценку значило

потерпеть непоправимое поражение, – несчастные они люди… Нет, я буду продолжать учиться обстоятельно, а уж с оценками моих

усилий – как получится…»

Так оно до сегодняшнего утра и было. Но сегодня утром «от-

личница по призванию» почувствовала, что мысль о посещении

Университета не вызывает у неё ничего, кроме тупого раздражения.

Она уж совсем было решила остаться дома, но оказалось, что пер-

спектива бездеятельности грозит ей ещё большим раздражением.

Понимая, что попросту выбирает меньшее из зол, она отправилась

в Университет.

То было рано утром. Сейчас же Олла – заторможенная, при-

тихшая, не поспавшая ночью и трёх часов – покинула аудиторию

(в которой тихо просидела в углу в видимом и внутреннем без-

действии) вместе с остальными… Машинально она направилась

в сторону буфета, куда устремилось большинство из покинувших

аудиторию студентов… и здесь увидела Пэна.

Ну, для полноты образа не хватало, чтобы он был во всём чёрном…

Мрачно горящие гротескно серьёзные глаза, помятое лицо с выра-

жением мрачной решимости; Олле даже показалось, что он слегка

дрожит. Больше всего он был сейчас похож на того Пэна, который

через несколько секунд объяснится ей в любви, – вот только ещё

беспредельное выражение вины… Оно было даже комичным, и Олла

закусила губу, подавляя невольную мимолётную улыбку. «Жив, цел, не в кутузке», – успела подумать она.

– Родная, прости, – ринулся к ней Пэн, видя сейчас – ну точно

как тогда, в зале на 86-й Восточной улице – только её одну. – Я про-

сто не знал, насколько это серьёзно… Не сказать нельзя: у меня на-

следственная предрасположенность к алкоголизму, а вчера я выпил…

203

по сути, первый раз в жизни – и сорвался в запой… Я был утром

в доме молитвы; я – освобожден… Я больше никогда в жизни не

взгляну ни на какое спиртное… И что бы там не говорил Джонатан, я больше никогда не буду манкировать собраниями в доме молитвы.

Пэн не помнил сейчас ни о судьбоносном решении, которое чуть

больше суток назад удалось принять во многом с его помощью, ни

об Австе. Всё это сейчас было настолько не важно, что было по-

просту им забыто.

– Выйдем наружу? – спохватился Пэн. – Здесь неудобно го-

ворить. Он не сказал: «разговаривать»; он допускал, что Олла не

пойдет на разговор.

– Выйдем, – серьёзно ответила Олла. – Во дворе всё скажешь…

Свободной скамейки найти не удавалось, но идти к нему во

флаер Олла отказалась. «Неудобно разговаривать в толпе и на ходу?

Согласна. Мы пройдём столько, сколько нужно, пока не найдём

свободную скамейку».

И они отправились: про оставшиеся на сегодня занятия Олла до

поры просто забыла. Они прошли весь университетский городок, не

найдя свободного места для разговора (Пэн нервничал всё больше); они пересекли Главный Проспект, но все скамейки во всегда сво-

бодном неуютном сквере, что лежал напротив университетского

кампуса рядом с общественной стоянкой – в этот совсем холодный

день – были заняты!

Чернышёв усмехнулся: интуиция всё-таки не подвела его! Пэн

не просто появился в Университете у Оллы: они вдвоём идут прямо

на него. Пэн будет занят Оллой… он виноват перед ней… ergo, он на-

верняка ей многое, если не всё расскажет! Нужно сажать «жучка»…

но они смотрят прямо на мой экипаж.

Пэн затравленно оглянулся; до следующего ближайшего сквера

было слишком далеко… но Олла выглядела спокойной. Они молча

повернулись…

Чернышёв приспустил боковое стекло; из кабины его флаера

вылетел дротик размером в русскую спичку, который, впившись

в толстое сукно короткой тёмно-серой куртки Пэна, не пробил его

204

насквозь и не поранил владельца куртки, не отскочил от неё и не

упал на дорожку, не остался, наконец, и торчать в сукне; вернее, он торчал не более доли секунды, а затем начал «ввинчиваться»

в ткань. Вибрационный движитель дослал внутрь ткани «спичеч-

ную головку» – собственно «жучка», размер которого и был сопо-

ставим с размером спичечной головки, – отсоединился от него и…

освобожденный от «жучка» дротик упал на дорожку. Чернышёв

повозился с карманным пультом, не отличающимся по виду от

телевизионного… что-то тускло сверкнуло на дорожке, и дротика

там больше не было…

…и направились в сторону следующего сквера. Через сотню

шагов Пэн почувствовал: совместное движение восстанавливает

общность…

Впрочем, пока они шли, Олла без особых усилий держала дис-

танцию: ни улыбнуться, ни взять её за руку или под руку Пэн и по-

мыслить не мог… Первичная обида Оллы улеглась после краткого

монолога Пэна – вроде бы бессвязного, но понятого ей; дальнейшее

же зависело от того, расскажет ли он ей о своём походе в «Клуб

работников предприятий строительных деталей и оснастки». Олла

не знала, что она станет делать, если этого рассказа не последует: признаваться в том, что она там была, что она специально нани-

мала воздушное такси, что видела его, – она не собиралась; жить

же с невысказанным подозрением, что через несколько месяцев

после объяснения в любви юноша побежал в подобное заведение

в надежде на встречу с той девушкой, – она не понимала как… Но

когда они пришли в запущенный длинный сквер за бывшей при-

вокзальной площадью, который оказался-таки безлюдным, Пэн

выложил всё – начиная с бокала бренди после заседания Военного

Совета. Вот только о самом заседании он сказал всего ничего. «Ты

можешь думать, что я преувеличиваю, но там было действительно

очень трудно, и я действительно очень много сделал там!» – с маль-

чишеским вызовом выпалил он. Так же инстинктивно, как он по-

тащил в ванную комнату блюдо с яблоками, сейчас он понимал, что разговор об Австе, об облучении, о нападении на Чжау Таэлла и о

его невероятном спасении будет воспринят как описание горячечных

видений; и именно это, а никакие не соображения секретности по-

205

буждали его не распространяться о том, что было до загула… А свои

похождения в районе комбината силикатных изделий, бегство из

клуба, невразумительное воспоминание о схватке с серой фигурой, вывалившейся из его флаера, – даже смутное воспоминание о фла-

ере, который его преследовал, когда он мчался домой, – всё это он

выложил взахлёб, до конца.

– Дурак… Какой же ты дурак, – но в её голосе не было суровости, фраза была завершена почти ласковым шёпотом; из уст Оллы про-

звучала формулировка не диагноза, а наказания условного. – Ты

меня измучил.

– Любимая, – шептал он, покрывая её лицо поцелуями и дрожа

предательской дрожью, – любимая, больше никогда… никогда…

Проведём весь этот день вместе, – горячо бормотал Пэн. – Давай

полетим сейчас на Остров Уединения!.. – Олла вспыхнула. – Нет, пойми меня правильно, я же верующий. Я жду нашего совершен-

нолетия, нашего брака…

– Я ещё не давала на него своего согласия, – тихо хмыкнула Олла.

– Но давай полетим!.. Просто чтобы поплавать; где ж это сделать

ещё в октябре?! Мы поплаваем, пообедаем вместе… Деньги у меня

есть; флаер – на ходу. Купальные костюмы? Да мы купим их прямо

сейчас. ( «Я же хотел позвонить Джонатану…»)

Олла почти любовалась, глядя на этот напор. Почти гордилась го-

рячностью Пэна, его стремлением не обидеть: он сразу оговорился, что предлагает « просто поплавать», а ведь на Остров Уединения

летают обычно, чтобы… « Жду брака»? Оллу вроде бы и согревала

перспектива брака с парнем, который, по-видимому, её любит

и которого, по-видимому, любит она, но что-то (воспитание? не-

осознанный опыт наблюдений за чужими жизнями?) заставляло её

с настороженностью относиться к этой перспективе. Даже несмотря

на то, что брак с Пэном значил гарантированное потомственное

дворянство её будущим детям… « Я ещё не давала на него своего со-

гласия»? – а вот это сказано было ею не для подталкивания Пэна

к скорейшему формальному предложению, а из той самой любви

к точности, того самого « незанудства», которое понуждало её все

десять лет обучения в школе быть отличницей… Да и что проку

в скорейшем формальном предложении Пэна, возраст которого

ещё столь далёк от брачного?

206

В общем, Олла была радостно согласна отправиться с Пэном

поплавать. Поплавать в экзотических и роскошных условиях –

в тёплых морских водах 25 октября – этот новый опыт казался

волнующим и захватывающим… Термальные воды – даже в звучании

этих слов было что-то волнующее.

– Нет, – ответила между тем она (с улыбкой), – я иду на прин-

цип. Я из-за тебя четыре часа на лекциях отсидела впустую… как

пенёк. И сейчас ещё прогуляла… Так вот: оставшийся час – я буду

присутствовать. Потом ты заберешь меня, и мы полетим. В четыре

часа пополудни мы будем на месте, не так уж и плохо. И купи

чего-нибудь поесть на время нашего перелёта; ланч я благодаря

тебе пропустила.

И тут Пэн сделал многое, чтобы всё испортить.

– Если ты скажешь мне свои размеры, я сам куплю тебе, чтобы

не терять времени, купальник, – пустил он пробный шар, сам не

зная, как нужно к этой своей фразе относиться и краснея. Но Олла

потемнела: «Ты не проспался от вина своего 30. Ты плохо ждешь брака!»

Пэн обмер. Он и понимал, что его занесло (« похмелье дёрнуло?»), и продолжал не без доли правоты считать, что его предложение –

рационально, так как сэкономило бы время; и удивлялся глубине

Оллиной обиды (а в той говорил инстинкт)…

– Ладно, – попыталась успокоиться Олла. – Отвечаю по суще-

ству: покупать купальник ради одного раза? в любом случае – нет.

Ты забросишь меня после занятий домой, и я возьму свой купальник.

Войду, возьму купальник, и выйду. Тридцать секунд. Обещаю. Всё, я пошла добивать занятия. Не спорь!».

Настроение и состояние Пэна казались понятными подслуши-

вающему Чернышёву. Было абсолютно ясно, что пытаться идти

на контакт с ним сейчас, в этом коротком отрезке, когда он занят

мыслями о будущем свидании, будет занят приобретением еды

и пляжных принадлежностей для себя; сейчас, когда он ликует, получив прощение любимой девушки; сейчас, когда он, кажется, вообще забыл о том, что он – член Военного Совета (итак, первое

заседание таки уже состоялось, а он Олле не рассказал о заседании

30 Ср. с Быт. 9 : 24: «Ной проспался от вина своего и узнал, чтоC сделал над

ним меньший сын его».

207

практически ничего!), бессмысленно и просто опасно… Да и тремор

у малого – не детский; кто бы мог подумать?

В целом Чернышёв был прав, хотя за похмельный тремор он

принял дрожь, вызванную сильными эмоциями, хотя он ничего не

знал о радостном шквале эмоций Пэна, вызванной посещением им

дома молитвы… Но к разговору с ним, Чернышёвым, Пэн и правда

был сейчас непригоден.

Что ж, сегодня была сделана ещё одна попытка подобраться

к Пэну для разговора. «Мимо». Но – «жучка» мы ещё послушаем.

Так что я осторожненько «поведу» их дальше; темнеет уже очень

рано и на Острове Уединения; заход солнца в 17.52, как и здесь; значит, самое позднее в 18 они, наверное, покинут Остров… Тем

более, что Олла захочет хотя бы обозначить подготовку к завтраш-

нему учебному дню, а Пэн просто обязан быстро устать… после

вчерашнего. Посмотрим, что можно будет сделать после того, как

Пэн расстанется с Олой… Оно, конечно, вряд ли, но – кто знает?

Понаблюдать за ним, послушать его в любом случае не повредит.

«А от “жучка” надо бы его освободить ещё на пляже. Тогда

я меньше услышу сегодня, но сохраню больше надежды разгова-

ривать с ним позже. А что останется мне от такой возможности, если он наткнётся на “жучка”? пшик! – парнишка сложит два и два

и просто на меня обидится… Значит, – Чернышёв поковырялся

в пульте, – “жучок” должен исчезнуть в 17.35. В случае какой-либо

ургентности – поправим… И не худо бы вообще умыкнуть его

куртку: какой-никакой, а след от проникновения в неё “жучка”

в любом случае остаётся…»

«У меня около сорока минут на то, чтобы купить пляжные

принадлежности и еду», – думает Пэн. – В полутора кварталах от-

сюда – магазин, где я куплю первое… а второе… да хоть и в мага-

зине напротив. Впрочем, этот торгует самой простецкой едой для

работяг… – Пэн часто гулял раньше в этом сквере ещё в пору своего

проживания с отцом и вообще хорошо знал окрестности бывшей

привокзальной площади. – Хм, а не взять ли мне пяток разных

ланчей от Муркока – в термопакетах? ещё лаймовый напиток, горя-

чий шоколад, фруктовый десерт для Оллы… Ну конечно! И минут

двадцать времени останется ещё на то, чтобы прийти в себя...

208

Через полтора часа они летели над самой поверхностью океана; Пэн от счастья пижонил: он то бросал флаер вверх, то резко сни-

жался, то затевал делать «бочку»… Крепко пристёгнутая Олла ду-

мала о чём-то совсем своём… или – меньше того – была погружена

в свои ощущения. Лишь однажды она тихо и ровно сказала «хватит», и Пэн перевёл полёт на автопилот на высоте десяти метров от по-

верхности воды.

Олла молчала. Пэн тихонько замурлыкал что-то про себя. «По-

хоже, я всё-таки сделал глупость… продолжается невезение, – почти

лениво думал преследующий их Чернышёв. – Бортовой компьютер

едва справляется с расшифровкой слабого и искаженного сигнала, а где – информация? где хотя бы какой-нибудь разговор?»

Пэн тихонько, но старательно мурлыкал себе под нос песню.

Чернышёву она казалось странно знакомой. Олла молчала.

209

И воды, которые выше небес

11. Олла Дра Ифане

«Ты во мне, как вода в листве, с кристаль-

ной душой», – промурлыкал Пэн… Ба! я вспом-

нил! Когда я первый раз был «на танцах», там звучало

это… Это – из припева, и пел его – как и большинство

номеров – бас-гитарист… А куплеты пел – скорее мелоде-

кламировал – органист. Вот тогда я первый раз и услышал,

что «нет нас, и зима сейчас»…

«Значит, так, – начал разбираться Пэн, – «Нет нас. / И зима

сейчас. / Нам грустно / весной. / Мороз и снег. / Сколько зла в наш

век. / Зло дружит с тоской», – это сообщил залу органист, Павел

Хикку. Припев спел Павел Хондрус, бас-гитарист, и звучало это так:

«Ты во мне, / как вода в листве / с кристальной душой. / Как во сне,

/ часто снилась мне / моею мечтой»… Затем был второй куплет; его

я вчера – как и припев, – услышать не успел, но, кажется, сейчас

я его вспомню!.. Ну же!.. Не помню самого начала. Чего-то там

«ля-ля-ля»… Подставлю «ля-ля-ля» вместо первой строки и запою; так, наверное, вспомню…»

– Ля-ля-ля

Вся в снегу земля.

И сердце –

в снегу.

Устал я ждать.

Что-то тянет спать.

К тебе в сад

бегу…

210

– Ну, распелся, – усмехнулась Олла… И, прокрутив в памяти

песню – или большой её кусок, – Пэн увидел картинку: заснежен-

ный сад; в нём – яблоня (?), а на обледеневшей ветке висит – цвеCта

снегиря… нет, чуть темнее… – тронутое инеем сердце… Красиво, даже успокоительно… так казалось в первый миг; потом – стало

жутко. Пэн смахнул видение… «…А может быть, «нет нас» относится

вовсе и не к музыкантам… и не к совокупности музыкантов и слу-

шателей, а к лирическому герою и к той, в чей сад он бежит?!» –

вернулся к размышлению о песне Пэнфилд, – просветленно… он

было безмятежно улыбнулся…

И совсем иное видение накрыло его без предупреждения. Со сто-

роны Пэн увидел себя – нашаривающего в ящике кухонной тумбы

пистолет, стреляющего себе в сердце… осечка! А ведь это было со

мной сегодня ночью?! Как, разве у меня есть пистолет?.. Конечно,

«Лахти»; Джонатан принёс уж неделю тому… Но он же и был про-

тив того, чтобы нам иметь личное оружие!? Так и сходят с ума – или

так разветвляются реальности? .. Здесь «вилка»… или потенциальная

вилка… в истории моей личной реальности… Джонатан – убеждён-

ный противник личного оружия, не верящий в его эффективность

и считающий, что обладание оружием деформирует психику (и он

прав!)… или: Джонатан, вооруживший меня в преддверии заседания

Военного Совета?.. Да, причем вооруживший меня не чем-нибудь, а именно «Лахти» – лучшим пистолетом для стрельбы на морозе…

Ведь летали-то мы не куда-нибудь, а в Снежную Пустыню!.. Но

я же не брал его с собой!.. Я же забыл его взять… Я же о нём вообще

забыл… Как можно было забыть о первом оружии в своей жизни?..

А разве у меня он есть?! А если бы я ДЕЙСТВИТЕЛЬНО ПЫТАЛСЯ

В СЕБЯ СТРЕЛЯТЬ, разве я смог бы об этом забыть?!

Вообще-то смог бы. Мозг бы просто «сбросил» зашкаливающую

перегрузку… Ведь с таким воспоминанием я уже мог бы и не ре-

шиться идти в дом молитвы; мол, «со мной уже покончено»… Буду

молиться и просить прощения за «эпизод с пистолетом» отдельно…

Но был он или нет?.. Возьму пост – часов на сорок… А, может быть, то, что я видел сейчас, это видеFние, которым Бог показывает мне, что приём алкоголя – это самоубийство?!

Мысли прыгали… Если же это «вилка» в моей биографии… которую

я почему-то запомнил (а почему бы и нет, если я знаком с теорией?!)…

то она в моей реальности уже самоустранена. В одном из вариантов

211

моей личной реальности Джонатан принёс мне оружие, в другом, –

нет. Здесь доминирующим вариантом является именно «нет»; и вот

почему: в том ответвлении моей личной реальности, где оружия

у меня было, я забыл взять его с собой именно на ту встречу, ради

которой мне оно и было дано, а затем… затем пистолет дал осечку.

Фактически он отсутствовал и не был использован тогда, когда дол-

жен был присутствовать и быть использован – не говоря о том, что

в принципе – как говорил Джонатан – эта система вообще не ведает

осечек; следовательно, меня перетянуло в такой вариант реальности, в котором пистолета нет и не было… Вот они – причины людской

забывчивости и путаницы наших воспоминаний.

– Мы прилетели. Пэн, мы прилетели. Как же здесь красиво!..

Пэн, что с тобой?! Ты что, собираешься потерять сознание?!

«Не зря я сомневался, что стоит хоть что-то затевать сегодня, –

думает с привкусом безысходности слышащий эту реплику Чер-

нышёв. – Парень мается похмельем и ни на что не годен… Да нет, здесь что-то не вяжется: как же он «бочку»-то с похмелья вертел?!»

Я… нет… я в порядке.

– Да на тебе лица нет. И пот на лбу… действительно, холодный!..

Слушай, давай вернёмся. Тебе, наверное, нужен врач… Зачем же ты

«бочку» делал? Напугать меня думал?

– Останемся, Олла. Я выпью сока, перекушу; дай Бог, станет

легче…

– Плавать я тебя такого не пущу… позеленел весь.

– А я не пущу тебя плавать одну… Олла, я люблю тебя… Выби-

раемся на песочек и обедаем… сейчас всё пройдёт.

«Он начал день с дома молитвы и продолжает “зачистку”: сейчас

он с Оллой. Ну, поздним вечером доберётся и до меня… А не то –

так завтра утром. Что ж, могло быть и хуже, – подумал Джонатан, выключил экран слежения и выбросил до поры Пэнфилда из го-

ловы. – Чем следить за Пэном, пойду поинтересуюсь стенопами.

И… да, я уже неделю лично не занимался сканированием; сейчас

ситуацию поправлю. Доклады – докладами, а непосредственные

ощущения – бесценны…»

212

Похоже ли было на Джонатана то, что он перестал отслеживать

Пэна и никому этого дела не передоверил?.. На первый взгляд, на-

против, удивительно, что он вообще боCльшую часть дня вспоминал

о Пэне (фактически ведь уже исполнившим свою роль!) и нет-нет, да и сверялся с экраном: «А где его флаер?»… И то, и другое – под-

ходы крайние, Джонатан Айро поступил так, как поступил. Но, пре-

рвав фрагментарное наблюдение и никому его не перепоручив, он

окончательно потерял возможность «засечь» Чернышёва. А агентов

своей контрразведки он, пребывая в негодовании за вчерашние их

проколы, на Пэнфилда больше не наводил… По существу, он сделал

ошибки и, да, потеря интереса к отслеживанию была всё-таки на

него не похожей.

Смотри, Пэн: кажется, поблизости приземляется ещё один

«четырёхтысячный». Не хотелось бы, чтобы на нас смотрели… Да

что с тобой ещё?!

– Ты знаешь… стыдно сказать, я трушу. Вчера у «клуба строй-

деталей» произошло много непонятного и тревожного. Я же тебе

говорил: в зал ворвались какие-то громилы и выстрелили в Чомбе…

так зовут «короля», с которым дрался Макферс Эйрихо. Что было

потом с Маком – стыдно признаться, я не в курсе… Все бросились

бежать… и я за всеми… Я всё равно не смог бы ему помочь!

…И вот когда я спрятался в кустах и вызвал свой флаер, оказа-

лось, что в нём – такой же тип в плаще, как и те, которые ворвались

в клуб… Как-то я сумел от него отделаться и улетел домой. И забыть

бы об этом!.. Но сейчас мне кажется, что он преследовал меня до

самого дома. Вот на таком же стандартном «четырёхтысячном», как мой, как тот, что пошёл на посадку… Да я же говорил уже тебе

об этом?!. И он показывал мне: мол, приземляйся; не сигналил, а сделал колпак кабины прозрачным и показывал рукой…

«Я знаю, я почти всё это видела», – чуть было не сказала Олла.

А вслух:

– Рассуждай же логично, трусишка! Они напали на шевалье Эй-

рихо или на местного хулигана?

– На хулигана, на Чомбе, я же сказал…

213

– Значит, они защищали Эйрихо, логично?.. В твоём флаере

сидел ещё один тип из той же команды, и ты – не Геракл! – с ним

справился… А коли так, то вопрос: желал ли он тебе зла?

– Ты хочешь сказать, что эти люди были нашей защитой?!

– Я именно это и хочу сказать. Если бы ты не запаниковал… Да

понимаю я, что твоя паника – это страх перед алкоголем, и всякая

пьяная мура, и похмелье! и ничего иного! Но: если бы ты не запа-

никовал, ты понял бы это и сам. Ты нужен своему Джонатану… во

всяком случае, – пока нужен… Вот он и послал охрану, узнав, что

ты полез в пекло. Ты – под защитой, и Эйрихо – тоже…

– Как же он узнал, где я?..

– …а если ты сомневаешься, спроси Джонатана. Тебе вообще

пора перед ним извиниться.

– Сначала – перед тобой.

– Ну, это, конечно, правильно… А если ты сомневаешься, если

считаешь, что была попытка на вас с шевалье Эйрихо напасть, то

тем более ты должен был поставить Джонатана Айро в известность…

Потому что… а если эти всё же были – из той, другой Реальности

или… какие-нибудь еще?..

– «Какие-нибудь»? Ты имеешь в виду – подполье?!

– Ну да; я-то лучше тебя понимаю, что никакое подполье невоз-

можно – я же сама была заблокированной. Но – а вдруг?!

– Кажется… кажется, я понял, наконец, почему не спешу со-

общить Джонатану о нападении на себя… или спросить его о за-

щите. Знаешь, я, разумеется, однажды убедил себя, что в своем

стремлении разобраться с Параллельной Реальностью мы правы…

и совершенно жуткие вещи рассказывал про неё Джонатан… Но

где-то подспудно я всё равно сомневаюсь. Не знаю, как сейчас, но пятнадцать лет назад там точно вообще не было психоблокады

а разве это не свобода?! Джонатан рассказывал про их концентра-

ционные лагеря… это массовые тюрьмы; хуже, чем тюрьмы… Но

в том их мире – у коммунистического лагеря – не было, например, такого, чтобы точечным облучением локальной блокировки можно

было заставить человека самого броситься под поезд. У нас – воз-

можно. Возможность с помощью локальной блокировки ежедневно

совершать идеальные убийства – это примета нашего мира, – а мы её

даже не осознаем!.. У них есть концентрационные лагеря, есть явное

притеснение церкви; но есть ли у них психоблокада?!. У них – по-

214

нятное и видимое всем притеснение церкви, а у нас – тихо забло-

кированы священники – как работяги. А для чего это вообще надо, если священники по определению не опасны для правителей?! Ведь

сказано, что «нет власти не от Бога; существующие же власти от

Бога установлены. Посему противящийся власти противится Бо-

жию установлению»31… У нас – такая ненужная перестраховка, а у

них – нет психоблокады… И народ их в целом – доволен… И если

всё действительно так, то почему я должен быть уверен, что правы

именно мы?!

В общем, Олла, слушай, что я решил. Я поддерживаю Джона-

тана… и буду поддерживать – основываясь на том, что знаю сегодня.

Но если изменятся мои знания – я буду решать вновь. А если я узнаю

про подполье или про агентов Москвы, то какими бы они не оказались,

я их не выдам: если им здесь суждено рухнуть, пусть Бог ищет для

этого другого исполнителя. У меня же – сомнения. В свое время

я согласился с решением Джонатана – легко. Но ведь каждый день

сомневался!.. Так ведь и он, Джонатан, и он сомневался!

– А ведь Джонатан, возможно, слышит тебя сейчас.

«…Как же всё угадала Тереса, – взволнованно думает слушающий

этот диалог Чернышёв. – Действительно, я могу обращаться к Пэну

открыто и прямо – без риска ответных действий с его стороны… Но

он – под защитой своих, под защитой, положим, очень странной

и любительской (вот что я недопонял вчера!), но – под защитой.

А на его флаере явно стоит «маячок» доктора Айро… Нахрапом

к Пэнфилду в ближайшее время точно не подобраться. Но какой

материал!.. Какая драматургия…»

Как это?

– Просто. Если вчера твои защитники вычислили твой флаер,

значит, здесь есть какой-то «жучок». Это – «маячок», который ре-

гистрирует только перемещения или что-то еще, что может также

«слушать» разговоры в кабине, – мы знать не можем.

– Хм. Не очень приятное ощущение. Ну, отдадим всё Богу. Джо-

натан, если ты меня слышишь, ты знаешь, что я не сдам московскую

31 Рим. 13 : 1—2.

215

разведку, если с ней столкнусь… Тем более, не сдам и подполье, если оно есть.

Ну что, Олла, родная, а не пора ли нам поесть?.. Лично я, на-

конец, нагулял аппетит – и зверский.

– Смотри: «четырёхтысячный» улетает. Может быть, он и не

имеет к нам отношения?

– Может быть, это действительно моя негласная охрана… Ха,

ведь если они нас слышат, то убираются, чтобы мы перестали бес-

покоится. Но ведь слышать-то нас они будут… Ясно одно: в той

машине – не агенты Москвы. Это было бы всё же слишком. Хотя

с чего бы мне быть в этом уверенным после того, что было во время

заседания Совета…

– Ты про него не рассказывал.

– Олла, пока я не поем, я больше ни слова не скажу, извини…

После трапезы:

– Ты права, я очень странно себя чувствую… Плавать не пойду.

Тебя одну – не пущу. Молчи: мы никуда отсюда сейчас не улетим, раз уж выбрались.

– И что же мы будем здесь делать? Учебники я оставила дома…

– Смотри: этот «четырёхтысячный» опять возвращается.

– Башен здесь не видно, так что, возможно, это просто один из

аппаратов для поддержания стандартной психоблокады. А мы уже

придумали…

– Пушинка моя, работяги-то сюда отдыхать не прилетают. Для

кого блокада-то?

– Для тех работяг, которые здесь работают, глупый…

– Да, голова моя сегодня – полный блеск. В кавычках. Слушай, мне Макферс Эйрихо давал вчера какое-то «противоядие» от опья-

нения. Не хочу на него грешить, но не врал ли он? Я имею в виду –

из лучших побуждений... Может быть, он дал мне просто что-то, что

было у него под рукой, – просто для того, чтобы сработало его от-

резвляющее внушение? Дал мне что-то свое – в качестве плацебо...

Я почему так подумал? Потому что мне по-прежнему худо… Каким

же тогда должно было бы быть «чистое» похмелье?!

– Ну, вот этого я точно не знаю.

216

– Олла… я всегда стеснялся спросить: каково это – быть забло-

кированной? Ты была – другой? как ты воспринимаешь в памяти то

время? Это была – ты? Это – не в какой-то пелене твои воспоми-

нания?.. Когда-то я должен был, наверное, об этом спросить, а тут

и повод есть: «четырёхтысячный» крутится под боком, и извинение

за мою бестактность наготове: моя голова сегодня немногого стоит…

– Хитренький!.. Воспоминания обыкновенные. Но ведь до семи

лет, до школы – это в любом случае какая-то другая, «предваритель-

ная» жизнь… Однако ущербности или пелены какой-то я в ранних

воспоминаниях не вижу. Вообще ты спрашиваешь не о том: тут не

в качестве воспоминаний дело.

Да. Я сейчас расскажу тебе свое первое воспоминание, которое

касается психоблокады… Из-за этого воспоминания психоблокада

у меня ассоциируется не с башнями, не с «четырёхтысячными»

флаерами, нет! – с этими гадкими наземными экипажами…

– «Девятисотыми»?

– «Девятисотыми». В гусеничном варианте. Когда я была малень-

кая, мы с родителями как-то ночевали в лесу, в палатке. Я очень

плохо помню саму поездку: все сопутствующие воспоминания за-

тёрты именно встречей с «девятисотым»… Мы проснулись среди

ночи, дрожа от холода. Первое, что я почувствовала – запах машин-

ного масла. Оказалось… что мы лежим между гусеницами «девятисо-

того». Среди ночи он – заметь, совершенно бесшумно! – подобрался

к нашей платке, – какими же тропами он пробирался?! – лазерным

лучом срезал её верхнюю часть, чтобы мы не задохнулись и не полу-

чили травм, когда он начнёт её комкать; наехал на неё так, что все

мы оказались между гусениц, навис над нами своим днищем и за-

стыл. Я ничего не поняла, но, кажется, даже не испугалась. Отец…

тут в моих сегодняшних воспоминаниях начинается ощущение

жути… он так спокойно, как будто ничего сверхординарного не слу-

чилось, выбрался и начал хлопотать с костром… чтобы мы согрелись.

А вот мать… теперь я понимаю её… Тогда она одна из нас понимала, чтоC произошло. Сколько боли было на её лице. А мы с отцом… мы

ничего не понимали. Нашу палатку изувечил какой-то уродливый

танк… он унизил нас, напугал… ну, хотя бы – удивил? – но нет!

Не было у нас таких чувств. Отец не возмутился, не удивился, не

испугался… Он как бы просто не видел этого широкого плоского

чудовища, он только знал, что завалена и повреждена палатка, и что

217

нас нужно согреть… Я тоже как бы и видела и не видела «девятисо-

тый»… видела… но казалось, что так и надо… Не разблокировали

бы меня, наверняка я бы всё и забыла! Но я-то была – ребенок, мне шесть лет было! Я воспринимала – приключение… Что видел

он, заблокированный взрослый?!

Через год после этого мама защитила докторскую диссертацию

и получила статус потомственного дворянина. Ты знаешь, что на

меня он не переходит: я родилась раньше... Тогда же папа получил

должность директора школы… обычной школы для третьего сосло-

вия, для простолюдинов, но – директора; и он был разблокирован.

Он получил личное дворянство, и совокупность статусов родителей

обеспечило личное дворянство мне. Что оно даёт нам с отцом?..

Если бы у папы возникли дети не от мамы – вишнёво покраснела, округлились щёки – то они не имели бы иммунитета от блокады...

Никакого дворянского статуса… Я была разблокирована вместе

с отцом, в соседней камере, но… чтобы мои дети имели иммунитет

от блокады и статус, я должна выйти замуж за потомственного

дворянина – покраснела до слёз. – Наш с отцом сегодняшний

статус – это награда матери за успехи в научной работе… и это

же – я так это вижу… – это продолжение наказания её за то, что

она в свое время, будучи разблокированной, посмела выйти замуж

за папу. А мама говорит, что отец гораздо способнее её, но шанса

выбиться у него не было.

У меня родилась сестричка через год после маминой защиты – вот

у неё уже потомственное дворянство. Может быть, тебе лучше с ней

познакомится, Пэн?.. но ей всего десять… – третья волна краски, дрожь и негодование в голосе.

– Дурацкая система! – всхлипнула она. – Ты очень нравишься

мне, Пэн; мне хорошо с тобой, я счастлива с тобой… и я боюсь

сказать «я люблю тебя»: мне же выгодно стать твоей женой, Пэн.

Не хочу!

Это была уже истерика. Пэн не стал утешать её, гладить волосы

или бормотать милые глупости; он спросил:

– Значит, в семь. И каково быть разблокированной в семь лет?

– Говорят, это самый тяжелый для этого возраст. Говорят, хуже

только, если разблокироваться в четырнадцать… Матери предлагали

подождать с моим разблокированием год, но она сказала: «сразу».

– Не плачь, солнышко. Я люблю тебя…

218

– Не хочу говорить больше об этих унизительных ощущениях…

Но скажи мне, Пэн… у меня осталось смутное и неестественное

воспоминание, будто у этого «танка» и пушка была. Я схожу с ума?..

Я ведь никогда в жизни больше таких «девятисотых» не видела.

Разве такие бывают?

– Бывают. С орудиями для стрельбы бетонобойными снарядами.

Впрочем, на единичные экземпляры вооруженных «девятисотых»

на самом деле ставится обычная пушка А19С, она «привычнее»

к снарядам бронебойным и осколочно-фугасным. Снаряжается

же она бетонобойными вот для чего: считается, что возможны си-

туации, когда для организации срочного блокирующего излучения

необходимо преодолевать «непреодолимые» препятствия. Сам я эту

модификацию никогда не видел…

«А я – видел, – вспоминает Чернышёв. – Помнится, мы тогда ре-

шили, что эта «самоходка-недомерок» создавалось на самом деле для

боевых действий. Оказалось: ничего подобного; более того, случись

между странами параллельных вооружённый конфликт или война,

«девятисотые» стран-противников – в том числе, вооружённые –

дружно продолжат свое дело, функционируя как единый организм…

Ну не забавно ли, что легче всего нам было сканировать их со-

кровенные тайны психоблокады?!»

Не плачь, солнышко, – продолжал между тем Пэн, – ты дей-

ствительно могла видеть «девятисотый» с пушкой… И вот что: мы

ещё не улетим отсюда: я придумал развлечение для тебя здесь.

– Сл… слушаю тебя.

– Ты говорила мне, что летом поедешь с курсом на полевую прак-

тику… изучать каких-то рыб? Ну, так предлагаю тебе полюбоваться

морскими рыбками здесь: коль уж мы не идём плавать, я сейчас

арендую для тебя прогулочный батискаф.

– Плавать одну ты меня не отпускаешь, а на морское дно готов

засунуть!

– Не шути так: я читал про системы безопасности этих «лодочек»; вряд ли есть что-то более совершенное. У каждого батискафа – по

два подводных буя на кабелях для связи на ОНЧ с центром контроля; в бухте – четыре радиоуправляемые – с помощью буксируемых

219

антенных устройств – субмарины… это – подстраховка: любая го-

това вытянуть любой прогулочный батискаф на поверхность; они

же могут служить и ретрансляторами сигнала с батискафа. А еще…

И на морское дно я отправлюсь с тобой!

– Ну, уж нет! Нездоров, так нездоров. Пей свой сок и дыши.

А когда вернёшься домой – проглоти сорбент и ложись пораньше

спать. А за предложение – спасибо, мне это действительно инте-

ресно, и бояться мне в батискафе нечего, я шутила…

…Пэнфилд уже двадцать минут кружил над бухтой; батискафа

с Оллой, который он, пребывая в своём «двусмысленном» само-

чувствии, как-то очень быстро потерял из виду, видно всё не было.

Почему же я не озаботился установлением связи? можно было, на-

верное, организовать с ней связь через центр управления водным

отдыхом Острова… да, дорого!.. Но я же сманкировал не из-за денег: эти прогулочные батискафы для патрициев считаются абсолютно

безопасными и сами поддерживают автоматическую связь с цен-

тром контроля! При любом сомнении на связь вызывается «пилот»

батискафа; при любой внештатной ситуации, более того, при лю-

бом намёке на нее, при любой странности к батискафу тотчас же

высылается спасательная команда. Мало того, в бухте размещены

четыре радиоуправляемые субмарины, которые… Короче, система

безопасности дублирована многократно, а Олла, конечно же, ув-

леклась своими рыбами. Он сам предложил ей этой удовольствие.

Так отчего же он так обеспокоен?

– Центр управления водным отдыхом? – Пэн включил радиофон, связывающий его флаер с различными системами жизнеобеспече-

ния, и с трудом нашёл в бортовом компьютере нужный номер. –

Простите, я хотел бы уточнить, всё ли в порядке с прогулочным

батискафом «Мурена»… Да. Просто я потерял его из вида… а теперь

мне кажется, что моя девушка слишком долго находится под водой.

– Батискаф в порядке. Параметры дыхания и пульса пилота –

спокойные. Мы их ведём, не тревожьтесь. Судя по движению ба-

тискафа, работе прожекторов и доступным физхарактеристикам

пилота, Ваша девушка что-то скрупулёзно рассматривает на дне, –

увлеклась своими рыбами, подумал Пэн. – Хотите сигнал наводки –

чтобы Ваш флаер двигался вслед за батискафом?

220

– Пожалуй, спасибо.

– Пожалуйста, держите… Желаете, чтобы мы связались с пило-

том?.. Впрочем, Ваша «Мурена» уже всплывает.

Олла выбралась из люка жёлтого – весёленького дизайна и рас-

цветки, словно сбежавшего из старого cartoon movie, – батискафа

и увидела прямо над собой зависший флаер и Пэна, – с прилившей

к голове кровью выглядывающего из донного люка:

– Что же ты так долго?

– Пэ-э-эн, там – флаер, – протянула Олла, показывая рукой

вниз, на воду.

– Умм-м… какой? – спросил он чисто машинально: он не понял, он как-то уж очень обрадовался, увидев её невредимой…

– «Четырёхтысячный». То есть контуры у него как у «четырёх-

тысячного», но он, по-моему, больше.

– А уже давно появилась модификация special… то есть флаер –

где?! На дне?! – Пэн, наконец, «включился».

«Это – судьба, думал Чернышёв, – это – дешёвая пьеска… Они

нашли мою капсулу…»

Разбитый флаер? затонувший?.. разбитый? – спрашивал и пе-

респрашивал с надеждой Пэн – с надеждой потому, что в голове

его пульсировало совсем другое, более жуткое: «Это не наш флаер; это – Авст… это – его закамуфлированный транспорт... Да нет же; что за глупость… Это – транспорт тех, москвичей; я это уже знаю

как давеча знал всё про Тонжина Роуза… Но я не хочу этого знать: я обречен теперь знать и молчать об этом; это – ответственность, которую я вот только что обещал на себя взять… Господи, пусть бы

это был обычный флаер, потерпевший аварию…».

– Целёхонький, в том-то и дело. Ровненько так лежит на дне… Он

что же, осуществляет подводную психоблакаду? Никогда не задавалась

вопросом, проницаема ли вода для блокирующих волн… Никогда

не слышала о подводной блокировке; а ты?.. Было бы интересно

посмотреть подробнее, но я решила, что ты уже волнуешься. Это

может быть только блокатор: потерпевшего катастрофу бы спасали…

искали хотя бы… И он не лежал бы целёхонек на дне.

221

– Поехали, – твёрдо сказал Пэн. – Я тоже хочу посмотреть.

– Но тебе же нехорошо!

– Я вполне мог делать «бочку» – и ничего. Я здоров!

– Ага, ты сделал «бочку» и позеленел…

– Олла, родная, не из-за бочки я позеленел. Я просто кое-что

вспомнил…

– На тебе лица нет, и ты боялся плавать. Куда тебе в погружение?!

– Я должен проверить.

– Пэн, милый, чтоC проверить? Меня в каком-то роде интересуют

мобильные блокаторы – вследствие той истории в лесу; а твой

интерес – с чем он вообще связан? Тебя психоблокада никогда не

касалась!

– Интерес мой связан с моральной оценкой. С некоторых пор

я всё время думаю: реальность заблокированных – обречена. Реаль-

ность, в которой существует блокада, обязана быть обречена

– А сам ты сражаешься за эту, за нашу Реальность! Где же логика?!

– Логика? Мы решили на Совете… – Чернышёв замер в своём

флаере и в своих наушниках, – говоря одним словом… – а ты как

биолог большего и не поймёшь… Мы решили…

– А ты, значит, физик? Я – учусь в Университете, а ты?

– …решили отменить их Реальность. Ударив в основание раз-

вилки. Всё, что я сказал бы тебе сверх того, тебя лишь запутает…

да и заставит усомниться в моём психическом здоровье. Так вот.

Пусть реальность заблокированных, реальность психоблокады, наша

Реальность – обречена. Но их Реальность, – реальность с кровавыми

революциями, реальность, в которой по сути запрещена вера в Бога, а слово «Бог» – мне Джонатан рассказывал, – пишется теперь во

всех их языках со строчной буквы – разве она действительно лучше?!

И имеет больше прав на существование?! И не обречена?!

Олла, то, что я сейчас сказал, – это упражнение оратора-диле-

танта. А правда в том, что я ведь точно не знаю, кто лучше и кто хуже.

У меня – лишь сомнения. У них нет блокады – если это действи-

тельно так, то это мощный аргумент в их пользу. Но наверняка-то

я ничего не знаю… И кто сказал, что они не готовы «выстрелить»

первыми? Мы ничего не знаем об их готовности. Наш Чжау Таэлл

ещё только обсчитывает параметры установки… кто знает, когда

реально она может быть готова? А про их готовность мы не знаем

вообще ничего! Поэтому: пусть идёт, как идёт. Я сомневаюсь, сле-

222

довательно, больше я ничем не буду содействовать нашей победе.

Если мы победим, пусть в этом не будет моей заслуги. Если они

победят – хорошо бы, чтобы не было в этом моей вины…

– Хочешь умыть руки?

– Хочу до конца отдать ситуацию Богу.

– Ты забыл про Даниила!

– Что именно?

– О том, как Даниил ожидал выполнения пророчества, а когда

сообразил, что уже наступило время его исполнения, он то ли сам

занялся этим исполнением – а не ждал действий кого-то другого –

то ли просил Господа не исполнять пророчество, я не вспомню. Но

факт, что исполнение пророчества он связывал с необходимостью

собственных действий, а не оставался принципиальным наблюдате-

лем 32, как ты.

– Ты плохо помнишь! Он же знал волю Бога, а я – не знаю!

– Ой ли? Вот теперь я вспомнила… это ты всё забыл… Он – не

знал Его воли… он просил об отмене исполнения пророчества.

А когда он закончил молиться, то прилетел Гавриил и расшифро-

вал ему Божью волю и план, закодированные в том пророчестве33.

Думаю, если ты действительно хочешь узнать Господню волю, то

её узнаешь, если будешь усердно об этом молиться… И уж потом

решишь, что делать с твоими сомнениями.

– Да я и так молюсь об этом каждодневно…

В Разведупре КОЗ:

– Товарищ Скранжевская, разрешите доложить! Пэнфилд Фло-

ран засёк капсулу Чернышёва! Похоже, что случайно.

Бывают ли такие случайности?

– Его действия? Что он говорит? Что думает делать?

– Картинка размыта, звук, как водится, не сканируется вовсе.

Он там со своей девушкой, Оллой. Похоже, они о чём-то спорят.

По губам не прочитать: картинка ужасная. Может быть, удастся

почистить запись, но необходимо время… Лейтенант госбезопас-

ности Марк говорит: если они спорят, значит, один из них точно

намерен выдать

– Самого Чернышёва по-прежнему сканировать не удаётся?

32 Дан. 9 : 1-19.

33

Дан. 9 : 20-27.

223

– К сожалению, как обычно… Никак нет.

– Оставьте эти манеры, майор Корецкий… Думаем вместе: его

капсула – вылитый «четырёхтысячный». Они должны были бы

принять его за мобильный блокатор… Пэн не выдаст нашего агента.

И блокатор его не интересует. А вот Олла… И вы говорите, что они

спорят… – тонким пальцем изящной руки Тереса коснулась кнопки

громкой связи. – Здесь Скранжевская. План четыре. Срочно. Кон-

кретно: дежурного курьера – к немедленной отправке к ноль вто-

рому для обеспечения связи, защиты и возможной транспортировки

домой: капсула ноль второго обнаружена Пэнфилдом Флораном

и Оллой Дра Ифане. Решение о его экстренном возвращении – за

самим за ноль вторым. Об отправке курьера доложить тотчас же.

Конец… Вы согласны, Вениамин Емельянович?

– Согласен, товарищ Скранжевская, но моего ли это ума дело?

Не лучше ли было бы Вам посоветоваться с ноль первым?

– Ноль первый может зайти сейчас ко мне, если хочет. И ноль

третий, и ноль четвертый… Но другого решения всё равно нет.

– Ноль четвёртый как раз и дежурил сегодня. Вы именно его

только что и отправили осуществлять переход на спасателе.

…Олла, Оллочка Дра…

– Что?

– Знаешь, почему мы сейчас говорим об этом?

– Потому что речь пошла о психоблокаде… А это моя больная

тема.

– Ну, и поэтому… Но не только. И не поэтому я рвусь на дно.

Олла, я почти уверен, что то, что ты нашла на дне, – это их транс-

порт…

Или транспорт Авста, мысленно добавил Пэн.

– Разве они бывают у нас?

– Бывают.

И, возможно, не только они, подумал Пэн.

– Но с чего ты взял, что это их транспорт?

– А что привлекает меньше всего внимания… ну, или что вызы-

вает меньше всего удивления, чем мобильный психоблокатор? Тем

более – «четырёхтысячный»: блок его не видит… ну, не восприни-

мает. А элит думает: а вдруг это – полиция, а вдруг – кто крутой?..

Никто связываться и не станет. Меня вот тоже Джонатан обеспечил

224

не чем-нибудь, а «четырёхтысячным». Преимущества – ощущаю…

Олла, я должен этот флаер увидеть.

– Что тебе это даст? И как ты осмотришь? Хочешь взять в центре

водного отдыха скафандры? Но если это то, что ты думаешь, то мы

всё равно внутрь транспорта не проникнем!

– Ха! Если с оборудованием, которое я намерен раздобыть, мы

не проникнем, то это точно – то… Но, Олла, я таки не справлюсь

сегодня со скафандром.

– Понял, наконец? А я – справлюсь?

– Не знаю. Одну не пущу!

– Тогда отбой?

– Нет, погружение! Спорь, ссорься… но посмотреть на эту твою

лодку я должен.

…Оказалось, что Пэн отчаянно боится погружения, отчаянно

боится просто находиться под толщей воды. Все издержки его са-

мочувствия «перемножились» на этот страх, и на выходе случилась, похоже, галлюцинация. Накренившись вправо, прижавшись – не-

смотря над подлокотники – правым плечом к левому плечу Оллы

(и, понятно, даже не пытаясь перехватить у неё управление батиска-

фом), он замирал от восторга… и от страха; вздрагивал от ощущения

близкого тёплого тела девушки и от искаженных, кошмарных –

словно наркотические видения – зрительных ощущений: вот синие, красные и зеленые водоросли оплетают передний иллюминатор

(а вот строгий сосредоточенный взгляд Оллы!); вот извивается некое

красное щупальце?.. ну и мерзость!.. а вот дрожит какая-то оран-

жевая масса… яйцевидный яркий студень… а вот – он? оно? – тихо

сползает с лежащего на дне флаера и… исчезает. Когда в поле зрения

Пэна ясно попал сам флаер, бредовые видения прекратились. «Ка-

кая секция пульта управляет фотосъемкой?» – спросил он у Оллы.

«С тебя льётся холодный пот; не трогай пульт; я уже сделала все

снимки». – «Я не умею пользоваться этой штукой – батискафом –

но я разбираюсь в “четырёхтысячных”. Веди лодку по кругу… самый

малый… стоп… я буду руководить тобой и делать нужные снимки.

И я точно скажу тебе потом, настоящий это четырёхтысячный или

подделка, “привет из Москвы”…»

Как всплывали, он просто не помнит. Пэн подозревает, что он

терял сознание, но Олла не обмолвилась об этом ни намёком. Но

225

на борту своего флаера было просто: Пэн вставил карту памяти

со снимками найденного флаера в бортовой компьютер и быстро

получил подтверждение тому, в чём был почти уверен изначально.

«Это не “четырёхтысячный special”; это – прекрасная имитация, но это – не он. И он закрыт герметически. Это – аппарат чужаков.

Это – из иной Реальности».

Да это самое настоящее знамение, – молвил Пэн. – Не успел

я сказать «если я узнаю про подполье или про агентов Москвы, я их не выдам: если им здесь суждено рухнуть, пусть Бог ищет для

этого другого исполнителя»… Не успел я это сказать, как и узнал.

Что ж, я не выдам… Господь, а теперь я хочу знать, есть ли у них

психоблокада

«В принципе, я уже знаю почти всё, что можно было узнать, –

думает Чернышёв, – но надо с ним встретиться, будучи “живым

ответом” на его молитву, хе-хе. После разговора с ним у меня не

будет проблем с использованием этой капсулы; Тереса абсолютно

всё угадала…»

И если у них её нет? – спросила Олла.

– И если у них психоблокады нет… – протянул Пэн рассуди-

тельно, – если их население ей ни в каком виде не подвержено… Ну, тогда я совершенно точно не сообщу о нашей находке. Собственно, я уже вроде это пообещал. Но если я буду знать, что психоблокада

там не практикуется, я буду молчать, не испытывая больших мук

совести. А дальше… Ну, давай чисто умозрительно: Джонатан-то

сменил свою Реальность; почему бы и мне не сменить?!. Конечно, я не ушёл бы без тебя… а ты, как я понял, точно не ушла бы без

отца… Но – скажи честно – ты ведь хотела бы жить в другом мире?

– Ну, если рассматривать наш разговор, как игру… если говорить

спекулятивно и безответственно, то тогда, пожалуй, да: память о том

«девятисотом» у меня – как незаживающая рана. И лицо отца в те

минуты… мне его не забыть. На нём была фуражка с фонарём, и я

очень хорошо видела и запомнила это лицо…

«Есть! – подумал Чернышёв. – А вот и 17.35 сравнялось; можно

было бы продолжить прослушку… Но, право же, довольно. Не

226

спугнуть удачу… по ситуации: на сегодня – всё! Никакого больше

преследования и наблюдения сегодня».

Товарищ Скранжевская, докладывает майор Корецкий. Стеноп, с помощью которого мы наблюдали Пэнфилда Флорана и Оллу

Ифане, вышел из строя.

– То есть?.. Не ходите кругами, майор.

– Взрыв… аннигиляция… Я не знаю, как это назвать. Есть же

концепция, согласно которой стенопы как бы находятся одновре-

менно в двух реальностях, и любое физическое столкновение любого

предмета оттуда с «отражением» нашего стенопа там приводит

к его отторжению… к полному его исчезновению…

– Тогда наши стенопы следует признать сверхустойчивыми, – тер-

пеливая улыбка. – А это может быть их сознательным нападением

на наши стенопы?

– Дежурный аналитик отрицает такую возможность, – исходя

из известной совокупности данных.

– А сколь эти данные полны, мы не знаем… Запись отсканиро-

ванного скопировать успели?

– Не успели: кто же мог знать?.. Запись исчезла вместе со сте-

нопом, товарищ Скранжевская.

– И расшифровки разговора Пэна с Оллой у нас никогда не

будет…

Пэн, милый, я не знала, каким слабым и каким сильным ты

можешь быть. Будь что будет, а сегодня был хороший день; сейчас

вези меня домой, Пэн, милый… Я помню: когда ты пригласил меня

смотреть фехтование, я была уверена, что ты и сам фехтуешь: сын

герцога как-никак. Я ведь так никогда и не спросила… хотя уже

в тот вечер поняла: ведь ты не фехтуешь?..

– Ну… я ведь всего лишь младший сын… И про фехтование,

и про всё остальное… а ещё – про Авста… я расскажу тебе потом, не сегодня… У нас впереди жизнь – счастливая жизнь вместе… Или

ничего – а, вернее, ничто… если они «выстрелят» раньше. Но мы –

не узнаем. Боли, процесса умирания – не будет… Нам предстоит

«стрелять» в «развилку» реальностей шестидесятилетней давности

с небольшим, это меньше ста пятидесяти лет, и потому никого не

убьёт там физически. ВременнаCя же цель их «выстрела» отстоит от

227

нас с тобой на тысячелетия; это значит: если «выстрел» на такую

врменнуCю глубину вообще возможен, он просто «сотрёт» нас, как

ластик стирает след карандаша…34

– Да, любимый… – Олла, расслабившись, уже не пыталась понять

его слова и едва ли его слушала. – Ой, кто-то прожёг твою куртку…

Наверное, у кого-то отлетела спичечная головка и прожгла дырочку

в твоей куртке…

А это был след от самоуничтожившегося в 17.35 «жучка».

– Никогда эту куртку не любил. Сегодня собирался в спешке, вот

и надел… Дырочка, да. Кто-то прикуривал от спички и «поделился

огнём» со мной. Ну, есть повод эту куртку выбросить…

« При сходных их и наших действиях, мы, в силу законов физики, не

уничтожим их физически, а они нас – напрочь сотрут; не поэтому

ли с подленькой трусостью я и рассматриваю вариант перехода на

их сторону, вариант смены реальности своего обитания?!. Я никогда

с этих позиций об этом не думал… но что я знаю о своём подсозна-

нии? » – вспотев холодным потом, вдруг сообразил Пэн.

…Сейчас их никто не сканировал, никто не прослушивал больше

их разговор. Умиротворенные (парадокс лишь кажущийся), они

летели назад в Столицу.

34 Напомним: это связано с тем, что в течение срока от ста пятидесяти до ты-

сячи лет все видимые «ответвления» от Метареальности существуют в виде

потенции (Глава 5). Но, как считают наши герои, ответвление Реальности, из

которой вышел Джонатан, осуществилось за 61 год до описываемых событий

(Глава 5), а время выделения Реальности Пэнфилда персонажи были вынуж-

дены определить как приблизительно за 3 000 лет до них (согласно Главе 3; как говорил Пэну Джонатан, «Сравнение Библий двух наших Реальностей

заставляет меня думать, что успешное царствование Саула – это тот период, в котором документально зафиксировано разделение наших Реальностей»).

Поэтому «отмена» разветвления, приведшего к образованию Реальности

Джонатана, сохранит минимум 89 лет жизни её обитателям, считая с момен-

та описываемых событий (150 – 61); «отмена» же разветвления, приведшего к

образованию Реальности Пэнфилда, если она вообще возможна – означает, как считает Пэн, напротив, ретроспективное её «стирание» на глубину при-

близительно от 2 000 до 2 850 лет (3 000 – 1 000 или 3 000 – 150)… Разумеется, правильнее говорить не об «отмене разветвления», а о «придании недоми-

нантного статуса отделившейся ветви». Сомнение же в возможности прида-

ния недоминантного статуса Реальности Пэнфилда связано именно с тем, что

эта Реальность существует в актуальном состоянии уже не менее 2 000 лет.

228

И воды, которые выше небес

12. Убийство

Напряжение возникло где-то в животе

Макферса и внезапно начало подниматься выше…

Сердце стало широким, шершавым, чужим; дышать

было почти невозможно… Напряжение достигло го-

ловы: онемел язык, засвербело в носу, загудел лоб, стал

чужим затылок. Кажется, только с глазами не было проблем.

Внезапно онемение коснулось ног… но оставались «свобод-

ными» руки; и Мак хрястнул кулаком по столу так, что подскочила

бутылка и упала, истекая терпким красным вином; слетел на пол

и разбился бокал.

В его ушах стоял гул; в груди – боль, рвущаяся куда-то вверх.

Он попытался подняться; ноги держали плохо. Кельнер увидел

его экзерциции и шагнул было к нему, но Мак сумел яростно изо-

бразить жестами – говорить он не мог – пивную кружку, и кельнер

поспешил к нему уже с конкретной «помощью»: с пинтовой круж-

кой, украшенной пенной шапкой. Мак ополовинил кружку одним

глотком и сумел просипеть: «Содовой!». Вода была подана. Мак

вытянул из кармана капсулу, подобную той, что давал давеча Пэну, бросил её в рот, с трудом проглотил и зажмурился.

Быстрая дрожь пробежала по его телу. Мак быстро хлебнул со-

довой, швырнул на стол несколько бумажек и, шатаясь – но уже

лишь чуть-чуть, – вышел из паба.

Странная ясность мыслей, пришедшая внезапно, не принесла

облегчения: в мыслях не было ни покоя, ни оптимизма. «Кое-что

229

я ещё умею. Многое понимаю; способен чувствовать. Сорок пять

лет – что-то можно было бы ещё и успеть… Но ведь сейчас… сейчас

я просто подыхаю. Я явился сюда за своим броневиком, но могу

даже не успеть забрать его. Устраивает ли меня это? Ха, да я шутник!

нет, устраивает это меня не особо… Смогу ли я вести свой экипаж, если не загнусь прямо сейчас? Если ехать со скоростью черепахи –

возможно, вести сумею; а до ближайшей клиники я дотяну?.. Если

спасут, брошу пить. Не смогу сам – попрошу и о таком лечении…»

Перед тем как сесть в экипаж, поднял голову и жадно посмотрел

в небо. В этой уникальной части Столицы не было видно буйства

реклам… «А что же это за красные и зелёные круги?.. Нет, это – не

реклама, это – у меня плохо с глазами… А это?!»

Вспышка в небе на мгновение ослепила его. «Какая сволочь ду-

рит в небе?!» – Мак вытащил из экипажа бинокль ночного видения

и направил его в сторону давешней вспышки. Ну, «четырёхтысячный

special», и что? Разве он должен так сигналить? А «четырёхтысяч-

ный» прыгнул в поле его зрения и… исчез. «Всё. Я допился» .

Но в данном случае дело было совсем не в этом. Макферс дей-

ствительно видел и вспышку, и прыжок, и «исчезновение»: на смену

старым капсулам для переходов, которые систематически появлялись

из Реальности Победившего Коммунизма, – капсул, конструкция

которых была основана на принципах, открытых (совершенно

в иных целях) ещё Джонатаном Айро, готовились явиться – дру-

гие: так называемые спасатели или ирреаллеры. Ирреаллер – это

иной принцип действия, это боCльшая эффективность с меньшими

энергозатратами, – но это и иные особенности поведения машины

после перехода. В частности, для осуществления перехода ирреаллер

не нуждается в наличии водной среды в физических координатах

прибытия или в её явной близости к ним. Зато, увы, по прибытии

он весьма экстравагантно визуально заметен в небе несколько долгих

секунд (и дай Бог, чтобы не десятков секунд!).

Подобную лодку – впрочем, более продвинутую и не перелива-

ющуюся, как ёлочная игрушка, – Мак недавно видел на экране, когда загадочный Авст своим вариантом ирреаллера вломился в ход

заседания Совета. Тогда Макферс поверил своим глазам, а сейчас –

нет. Он сел за руль и тихо покатил к ближайшей клинике, ведя

машину максимально острожными, аккуратными, экономными

движениями… левая половина груди была как не своя.

230

А между тем он действительно, сам того не зная, видел первый

ирреаллер, отправленный Москвой, а конкретно – Тересой в их

Реальность. Наделенная, казалось бы, неограниченной властью

в рамках Программы Обороны Земли, она, тем не менее, превы-

сила свои полномочия, отправив экспериментальный образец, ещё «не

принятый компетентной комиссией». И этот ирреаллер не исчез (он

«исчез» лишь из поля зрения Мака) – он прибыл.

Для того чтобы выручать Чернышёва…

А Мак не только не поверил своим глазам – он и ушам своим не

поверил: ведь когда он садился в машину, голос Чомбе, неспешно

приближавшегося к пабу, явственно произнёс: «Мужик, ты – класс; дай пять… Я готов быть твоим дружбаном».

И Чомбе застенчиво прибавил:

– А то, что я вчера – блядьнаFхуй – за нож хватался, так это я был

нихуянепраFв.

Пэн проснулся свежим и почти покойным, но одно вчера осталось

не сделанным: он не принес извинений Джонатану.

После молитвы и завтрака схватил телефонную трубку. Н-да, куда

лучше было бы встретиться с ним лично, но как? Пэн не обращал

ранее внимания на то, что все предыдущие их встречи происходили

по инициативе Джонатана и исключительно у него, у Пэна дома: к себе Джонатан не звал, и Пэн представления не имел о том, где

расположено и как устроено жилище Джонатана. Ничего конкрет-

ного не знал он и про его служебный офис (или офисы?).

Набрал его домашний номер. Безуспешно. Начал перебирать

остальные номера, когда-то оставленные ему Джонатаном. Третий

номер из четырёх ответил.

– Доброе утро, это Пэн, – выдохнул-бухнул он в трубку. – Прости

за то, что я подвёл тебя… доктор Джонатан Айро.

– Да уж, тот ещё ты приготовил мне протокольчик, – медленно

ответил голос Джонатана.

Голос звучал сухо. Без юмора. Но Джонатан сразу выводил за

рамки своих претензий всю пьяную одиссею Пэна, укоряя его

только в необязательности: он чувствовал свою вину за тот «пуско-

вой» бокал бренди.

231

– Полагаю, надо встретиться... если Вы не против, – выдавил

Пэн.

– В общем-то, надо, – отвечал Джонатан. – Как же нам лучше

устроить?.. Приезжай через два часа в Институт; других моих точек

ты не знаешь, а там я раньше не буду. Пройдёшь на входе фэйс-

контроль и сканирование отпечатков пальцев; у них всё на тебя есть.

И оставайся ждать в нижней приёмной, я за тобой зайду.

– Имеет ли значение, каким транспортом я воспользуюсь?

– Ни малейшего… То есть бери любую свою «телегу»; обществен-

ным же транспортом – включая такси – пользоваться не вздумай.

Последние реплики значили довольно много. Пэнфилд пытался

завуалированно спросить, не засвечен ли его «четырёхтысячный»

в глазах гражданской полиции или где-нибудь ещё… где не надо…

ведь и вчера его будто бы кто-то «вёл». Джонатан же имел в виду

своим ответом: нет, не засвечен; а «маячки» мы поставили на все

твои экипажи. И вообще, в экипаже ты в большей степени защищен!

Намёки Пэн понял. Хороши дела! я что же, не смогу теперь во-

обще просто погулять?! Ну, такому уж не бывать точно. Начинать

что-либо до встречи с Джонатаном его не пускали нервы. Оставалась

только прогулка… а, ладно. От ходьбы сегодня – но лишь сегодня –

я воздержусь. Погоняю над Столицей и окрестностями на лёгком

флаере, покружу над отцовским поместьем… чувствую, однако, лёгкую ностальгию… А там и время встречи быстро подоспеет.

В нижней приёмной Пэн оказался один, что было не удивительно, так как в столичных корпусах Института – огромном небоскрёбе

и нескольких приземистых «коробках» поодаль (где размещались

силовые установки и опытное производство) – работала теперь

только лаборатория Чжау Таэлла. Пэн удобно устроился в кресле, похожем на кресло тяжёлого маршрутного флаера, выбрал на

телевизионном пульте программу оперной музыки и на несколько

мгновений расслабился…

Джонатан буквально ворвался в приёмную: его возбуждение

выразилось в быстрых и резких движениях, достигших рубежа ка-

рикатурности. Зная его как достаточно импульсивного и уж точно

быстрого человека, таким его Пэн ещё точно не видел. Пэн вы-

ключил телевизор.

232

– Если ты не против, поговорим здесь… Привет, Пэн, – скоро-

говоркой, несколько срывающимся голосом произнёс Джонатан.

– Что случилось? – чуть не ахнул Пэн при виде столь незнако-

мого – совсем расхристанного – Джонатана. К нему вернулись все

его страхи; он забыл всё, что хотел сказать Джонатану Айро.

– Не вижу смысла умалчивать; всё равно это станет тебе извест-

ным. Тем более, – пока ты ещё член Совета и разделяешь со мной

парочку важнейших тайн нашей Реальности… Погиб… или убит!..

или как-то уж очень внезапно умер шевалье Эйрихо. Я знаю ещё не

так много деталей. Получив сообщение, я всё же направился сюда; после разговора с тобой я так или иначе тотчас же получу доступ ко

всем полицейским и медицинским материалам.

– Как это случилось? – побелевшие губы Пэна.

– Непонятно. Всё здесь загадка. Он вчера отправился на такси

забирать свой экипаж, оставленный у паба… который, по-моему, тебе известен, и зашёл-таки в паб. Пил вино; выпить успел немного.

Ему стало не то плохо с сердцем, не то проявились симптомы от-

равления… Рассказ кельнера – это не медицинский отчет. Короче, ему стало плохо; он проглотил какую-то пилюлю и ушёл.

Сел в свой экипаж… Тут уже за ним наблюдали мои люди: после

его позавчерашней драки в клубе и бегства – в стиле быка – я решил

хотя бы несколько дней подержать весёлого пьяницу под присмотром.

Он что-то рассматривал в небе, перед тем как сесть за руль: то есть

его интересовал окружающий мир; он не был похож на больного

или умирающего. И он сел за руль, а не вызвал такси! Однако поехал

медленно… не превышая восемнадцати миль. И наши идиоты – мои

идиоты! – умудрились его упустить! На переезде: он пересёк его

перед поездом, а они – «не успели». Там нет движения экипажей, поездаC, обслуживающие заводы, ходят с черепашьей скоростью; но они « не решились выскочить на переезд перед самым поездом, да

ещё и на встречную полосу»!.. В общем, не прилагая никаких усилий

и даже не зная о наблюдении, он от него оторвался. Догнать они

его потом не догнали: он свернул на развилке направо, а они – на-

лево… А потом произошла авария: что, как? – свидетелей нет. Он

ехал по пустынной малоизвестной улице… И вот на том её отрезке, где вообще пока нет домов, – бах… Столкновение с тяжёлым бен-

зовозом. Пэн, ты когда-нибудь видел в городе бензовоз?!. Две сго-

ревших машины – причём его броневик сгорел как-то уж слишком

233

основательно, и останки его, если верить первичной полицейской

информации, вообще ни для каких исследований не пригодны.

Вроде бы картинка такая: человеку стало плохо, он потерял

управление, а, может быть, и умер; экипаж выехал на встречную

полосу и…

И – пустынная улица. И – отсутствие свидетелей. И – неиз-

вестно откуда взявшийся бензовоз; кстати, кому он принадлежит, куда направлялся, кто был за рулём, – всё это пока не установлено.

Эйрихо сгорел, что в твоём крематории; попробуй теперь уста-

нови, не был ли он до этого отравлен…

– А алкогольное отравление? – робко спросил Пэн.

– Не те дозы… Макферс был парадоксально здоров. Но, скажи

мне… Ты проводил с ним время… Может быть, ты обратил внимание

на что-нибудь, что могло быть причиной… или быть связанным?..

Нет, какая глупость! Мы не сможем успешно играть в следователей!

Не сможем и не будем, если это уголовщина… А если это – вылазки

параллельных, то нам всё равно играть в следователей придётся: больше некому… Если это работа параллельных… или кого похуже…

– Джонатан… ты ведь думаешь то же, что и я?

– А ты думаешь об облучении Авста?

– Именно. На шевалье мог подействовать не яд, а не известное

нам излучение. Коли так… нам всем предстоит умереть поочерёдно?!

– Но ведь не найдено никаких следов никакого облучения!

Впрочем, команда Чжау Аня сделает в этом направлении всё, что

сможет. Сам старик Ань обследован всерьёз – никаких следов…

Я распорядился, чтобы его осматривали ежедневно, но – ты же

знаешь – он рвётся в бой. И получается – что? Поверхностные, формальные осмотры.

– Но ведь облучение могло быть и чисто отвлекающим манёвром!

Лодка Авста совершила переход и облучение – и атаку на Чжау Та-

элла; она же могла «сбросить» нам и бензовоз, и киллеров…

– Наша контрразведка – да, уж какая есть! – занимается кил-

лерами и прочей нечистью, приходящей извне. Успехи у них всё

же были, так что если ты сейчас прав, то мы, во всяком случае, не

обречены, – улыбнулся. – Теперь смотри: допустим, мы облучены, обречены и нам осталось жить день-два. Механизм воздействия на

нас – неизвестен. Следов воздействия, которые наша наука умеет

распознавать, – никаких. Что мы можем сказать врачам? Ничего!

234

И что же, ложиться в больницу на обследование?! Для чего – для

интереса психиатров?! Нет уж, я проведу лучше свой последний

день за работой. Затем загляну в дом молитвы. И отправлюсь на

свидание… Ты хочешь лечь в больницу на обследование?

Джонатан проговорился; меньше всего он собирался с Пэном гово-

рить об Антии. А проговорился он потому, что думал о ней непрости-

тельно – в его положении – много и не вовремя.

Но Пэн даже не услышал диссонанса в словах Джонатана – чело-

века, жившего аскетом, а в последнее время распространявшего слухи

о своей якобы «нетрадиционной ориентации»: ведь для Пэна не было

ничего естественнее, а в каком-то смысле и ничего обязательнее, чем

его ежедневные встречи с Оллой. И ему казалось естественным, что

так должно было быть у всех…

– Нет уж… – смутился Пэн. – Я – лучше на свидание. Я лучше

твёрдо решу, что Макферс – умница он был! а как понимал му-

зыку! – умер из-за того, что у него некстати прихватило сердце.

По-другому себе думать не позволю. Впрочем, есть ещё одна идея, и я ничего не потеряю, если выскажу её вслух… Но сперва ответь

мне, вот ты сказал: пока я член Совета. Нужды в такой оговорке не

было. Я, положим, не успел ещё толком извиниться… но что зна-

чит – пока? Я больше не нужен?

– Если у Чжау Аня ничего не сорвётся, – ты нужен. Ты не дурак, поэтому я максимально честен с тобой. Ты не нужен больше как

член Совета – Совета, который уже легализировал план Чжау Та-

элла… проект, который Премьер Шумер назвал инициалами моего

имени – J.А. ; но ты можешь пригодиться самому Проекту в ходе

его выполнения. Людей нам не хватает, особенно толковых. Необ-

ходимость (или условие) хранить тайну – это препятствие для при-

влечения толковых людей. А они позарез нужны. Нужны физики.

У тебя, положим, знания, как у увлеченного школьника, не больше, но ты очень способен и, главное, быстро учишься. Нужны и кадры

для контрразведки; ты можешь стать аналитиком… Я считаю: ма-

териал ты богатый. И продолжу твою подготовку. Ничего плохого

во всём этом не будет, даже если действительно через месяц-другой

всё будет покончено… Забудь, что было, и считай, что ты только

сейчас подходишь к Проекту.

Материал я богатый?.. А Макферс? Ведь он Проекту был точно

уже не нужен…

235

– Это и есть твоя «ещё одна» идея? Хочешь сказать, что мы с Чжау

сами избавились от него?! Ну, твоя голова точно и сегодня не на ме-

сте. Ты забыл, что я, как и ты, – верующий?! Правда, неверующий

у нас Чжау Таэлл – скорее агностик, – но и он прекрасно понимает, что гибель члена Совета почти сразу после заседания и принятия

судьбоносных решений будет дурно пахнуть для Захарии Шумера.

Верховный Правитель не любит столь острых деталей, да и кому

такой «нюанс» будет по душе? Чжау бывает резок; считаешь ли ты

его убийцей? Макферс Эйрихо – свой, пусть и не самый удобный.

Вот представь себе: Моисей и Аарон умерщвляют Халева: ведь он

уже выполнил свою миссию35. Можешь представить? Не можешь?..

Ах, глупость?! кощунство?! Но как же ты додумался, что мы с Чжау

Анем могли ликвидировать Эйрихо?! Молодой человек, – голос пре-

вратился в лёд, – вы истощаете моё терпение. Куда ушла твоя логика?

что ты сделал с ней?.. Если ты отказываешься от использования

логики, – то зачем ты такой в Проекте?! О заповеди «не убивай», о её духе и её букве я сейчас вообще молчу… Или, вы, «коллега»,

интонационно Джонатан и кавычки к «коллеге» приделал, – об

этой заповеди забыли?

– Прости меня… – пот капал с красного лица Пэна. – А впро-

чем… – Пэн угрюмо продолжал «отрабатывать версию» – мы ведь

готовим убийство целой Реальности… чтоC на этом фоне какой-то

один Макферс Эйрихо?!

– Не закатывай истерики. А, главное, не говори глупостей. Абсо-

лютно все, кто живы в Параллельной Реальности сегодня, доживут

свою жизнь до конца; и ты прекрасно это знаешь. Или уже забыл?

тоже забыл?.. Тогда что действительно тебе делать в Проекте? Или, –

улыбка, – ты всё ещё свою играешь роль на заседании Совета? Ты

хорошо её сыграл, но – выйди уже из роли…

– Сам не знаю, почему я это ляпнул, – медленно говорит Пэн.

(Я ведь ещё вчера сам объяснял это Олле!) – Мои извинения… Только

вот… я почему-то только сейчас об этом внятно подумал… Когда –

после нашей обработки, нашего «выстрела» – настанет, наконец, миг слияния той Реальности… ну, твоей исходной… с доминантной

ветвью... с Метареальностью... тогда что будет с теми, кто будет

в ней в то время жить? Я имею в виду: с теми, кто будет жить в ис-

35 Числа, 13 и 14.

236

чезающей отдельной ветви?.. Сейчас-то мы непосредственно никому

не причиним вреда; но потомкам?..

– Ты задал самый трудный вопрос, – отвечает Джонатан. – Во-

прос по существу. Трудный, по-моему, не столько морально, сколько

физически. Это трудно понять, ещё труднее – объяснить. Если го-

ворить профанирующее грубо, потомки и окажутся одновременно

«жителями» – или «обитателями» – доминантной ветви. Или Мета-

реальности – в данной точке это действительно будет одно и то же.

– Две личности превратятся в одну… Но это – то же самое, что

убийство каждой из них.

– Хочешь играть словами, считай так. Хотя на самом деле убий-

ством является, наоборот, «раздвоение»36. О чём ты очень чётко

однажды и говорил. А здесь, в нашем случае, две отдельные –

разные – личности-сознания с разными воспоминаниями, с разной

историей будут далее жить одинаковой жизнью… У них разные исто-

рии – следовательно, это разные личности.

– В одном теле, что ли?

– Ну… наверное, да…

– И как себе это представить?

– Честно? Я не знаю. Есть модели, но…

– Слушай, жуть какая-то.

– Жуть? Ну, во-первых, такая жуть происходит сплошь и рядом

с каждым из нас – без всякого вмешательства извне – а мы этого

даже не замечаем. Ты вспомни то, что я рассказывал тебе в самую

первую встречу, вспомни вообще теорию…

Ну, да, – промелькнуло в сознании Пэна, – так, наверное, и с

тем пистолетом: он был, но не у меня. Спросить бы Джонатана, не давал ли он мне пистолет «Лахти», – но это же не приведёт ни

к чему хорошему! даже если сцена с пистолетом мне не пригрезилась, Джонатан – если я прав в оценке ситуации – вряд ли будет помнить

то, что ускользнуло в недоминантное ответвление. А если, напротив, Джонатан помнит, что пистолет был, то сможет ли он понять, как

я мог забыть взять его с собой на заседание?! В моей квартире писто-

лета не отыскалось, так и должно было быть, – но и это может быть

чревато новыми неприятными вопросами Джонатана… Так возможно

ли, что в моём теле «просто» объединились две личности, и в то моё

36 См. Главу 3.

237

«я», которое – «Я», просочился кусочек воспоминаний другого?! Как

тогда говорил Джонатан? Кажется, так: «”Развилки” происходят

непрерывно, перманентно, и с каждой новой “развилкой” обновля-

ется с нуля наша память; наша непрерывно обновляющаяся личность

подобна локомотиву, весь путь которого идет через стреFлки… При-

цепи к локомотиву платформу, поставь на неё компьютер и заставь

компьютер обновлять содержимое памяти в моменты прохождения

стреFлок – и удивляйся потом состоянию, надёжности, полноте

и содержанию памяти!.. При том: при проходе стре9лок наши колеса

цепляют на себя какие-то микрочастицы рельс, уходящих в сторону

от нашей колеи. Они несут информацию об “альтернативной” для

нас жизни; и каким-то образом обрывки и клочки этой информации

тоже оседают в нашей памяти» 37 .

– А, главное, – продолжал, между тем говорить Джонатан, – мы

никого не «отменяем» – даже в будущем. А ведь – вспомни! – когда

я прилетал вербовать тебя в замок твоего отца и говорил о создании

оружия уничтожения, имея в виду именно уничтожение Параллельной

Реальности, гибель всех их жителей, ты не был против. Когда ты

остро почувствовал, что вопрос стоит «или – или», ты был согласен

на смерть неприятеля, разве не так?

Я вижу, мозги ты так и не собрал. Поэтому позволю себе повто-

рить… – в голосе Джонатана нарастало раздражение. – Если мы не

«ударим» по Параллельной Реальности, то они придут сюда делать

революцию. При их подходах к расходам энергии это не так уж глупо, как на первый взгляд звучит. Более того, не далее как вчера вечером

я был буквально оглушён при сканировании: оказывается, они про-

водят опыты по локальной блокаде, точечной блокаде и разблоки-

ровке. И эти опыты, похоже, успешны. А ведутся эти исследования

у них под эгидой так называемой Комиссии Обороны Земли! Делаю

вывод: они готовят засылку к нам конспираторов и саботажников, планируют выборочную разблокировку наших работяг для создания

подполья. Возможно, кто-то из ихних здесь уже над этим трудится.

– Ты всё же допускаешь, что Авст – это подполье?

– Нет, как и ты, я боюсь, что Авст – это хуже. Подполье – если

что-то подобное они успели создать – не может иметь таких возмож-

ностей и не стало бы действовать так глупо… Была бы им такая вы-

37 Глава 3.

238

лазка по силам, они бы просто уничтожили нас. А вот параллельные –

те станут нас разъедать изнутри, и лишь если у них это получаться

совсем не будет, – то тогда попытаются нас уничтожить. В рамках

«разъедания изнутри» диверсия Авста ещё возможна… Но твоя са-

мая первая догадка о ней, к несчастью, ещё более правдоподобна.

У Авста:

– Я просил их хорошенько напугать, и я просил провести раз-

ведку боем. Вы успешно их напугали, товарищ Голик, и вы провели

успешную разведку боем. Но я не просил убивать члена их Военного

Совета; вы могли убить любого жителя, смерть которого заставила

бы ещё больше бояться этот так называемый Военный Совет, Чжау

Таэлла, Захарию Шумера и их так называемый Совет Планеты. Но

им самим… ээххъ-хааа… умирать ещё рано: они приговорены вместе

со всей своей Реальностью – вот они пусть вместе со всей своей

Реальностью и умирают. А вы убили Макферса Эйрихо, товарищ

Голик; а он был хороший человек, симпатичный человек. Пусть бы

он пожил ещё месяц. Вы плохо поняли меня, товарищ Голик.

За овальными окнами сквозь рваный грязный туман не видно дувала

с зубчатыми башнями. Видно – и слышно – лишь:

– серые и коричневые клубящиеся массы, зелёное пламя и красный

дым, жёлтые искры, звон… Дым отделяется от пламени со звоном.

А здесь, в помещении:

– коричневые клубящиеся массы отражаются в тусклых зеркалах.

Зеленое пламя и красный дым, жёлтые искры, звон – другой звон, –

зловоние

И ещё в помещении:

– красное пламя и зелёный дым, жёлтые искры, звон – третий, шелестящий звон, – зловоние

…Дверь распахнулась, и появился Чжау Таэлл.

– Смотрите, Джонатан, в виде какого простого и удивительного

уравнения всё это можно выразить! – радостно воскликнул он, за-

быв о приветствиях. Сунул бумагу в руки Джонатана. – Юноша, взгляните и Вы, – бросил он Пэну.

– Но это же… это не имеет физического смысла. А если бы имело, то отмена реальности превратилась бы в затею простую и дешёвую, 239

как… ну, как выстрел из рогатки. Из карманной рогатки, – добавил

Джонатан раздумчиво.

Пэн понял образ Джонатана: можно соорудить и стометровую

рогатку, но тогда это не будет столь уж дёшево. И стрельба из сто-

метровой рогатки не может быть названа даровой…

– Физического смысла и я почти не вижу, – усмехнулся Чжау. –

Но смотрите: это всё выводится из давешних выкладок.

– Да, я вижу… – сказал Джонатан. – Но: стоп! .. Но ведь это

уже убийство. Если мы это реализуем, это действительно сотрёт

их реальность…

– А ведь там моя семья… если ещё живы, – после долгой паузы

выдохнул Джонатан.

– Ты помнишь, что говорил мне зимой… когда считал, что воз-

можно только их уничтожение? – тихо сказал Джонатану Пэн, пытаясь голосом показать, что старается его ободрить.

– Я помню…

Джонатан говорил тогда примерно следующее: «Я не буду за-

ниматься ханжескими языковыми трюками, утверждая, что отмена

Параллельной Реальности есть не убийство, а «восстановление ис-

ходного развития». Там – мир, мой мир… мои дети… И мы должны

этот мир уничтожить; и я воспринимаю это как убийство. Но! Вот

ведь какое дело: конечно, для ханжи и невежи это прозвучит дико, но позволь тебе напомнить, что заповедь «не убивай» относится

именно к отдельным людям и не относится к нечестивым народам!

Поясняю: уже после того, как заповедь «не убивай» была дана, из-

бранному народу была дана и обетованная земля; но вспомни же, на

каких условиях! Помнишь? И это – скажу ещё раз, не помешает! –

после того, как были даны десять заповедей!.. И как именно дана?

Был приказ Бога эту землю – завоевать… Но это ещё что! вспомни

мщение Господне Мадианитянам – поголовное истребление всех, кроме девочек, – они пригодятся избранному народу в жёны; ведь

носителями идеологии своего народа они ещё не являются38 !.. Есе-

воняне были истреблены вообще поголовно – кстати, они и на-

38 Числа, 31 : 1–18.

240

рывались39… А уничтожение Васана и его жителей40 ? Получается, что Моисей, среди прочего, был призван к уничтожению нечестивых

народов. А, да что говорить, ты же всё это знаешь. Противостоя-

щая нам Параллельная Реальность москвичей – те же Есевоняне.

Нарываются. Проводя аналогию – да, смелую! – их истребление

(Господи, прости!) – правомочно».

– Моисей – истребитель Есевонян – был избран Самим Бо-

гом… – отвечал тогда Пэн. – А мы…

– А тебя не удивляет, что во главе нашего Совета оказался веру-

ющий, и ещё один – попал в Совет? Ты не допускаешь, что это –

Божий промысел?! Знаешь Пэн, отмена Реальности – это акт такого

масштаба, что я никогда не поверю, что он возможен без Божьей

воли. И у нас никогда ничего не получится, если Он этого не хочет…

Помнишь? – переспросил Пэн.

– Да. Но, как ты и сам отметил, нам тогда казалось, что у нас нет

выбора… – медленно отвечал Джонатан, пытаясь изгнать подлень-

кую и естественную мысль о том, что стоит применить это новое

открытие Чжау Таэлла, – и совсем ничего не будет стоять между ним

и Антией…

( Никто не будет стоять, – тихо подсказала совесть . – И ответ-

ственным за это будешь ты. )

Вновь заговорил Чжау Таэлл:

– А теперь – обратите внимание – видим мы в уравнении фи-

зический смысл или нет, а эта идея легко, очевидно и однозначно

воплощается в металле. Вообще, согласно уравнению, я не вижу

ограничений на материал, используемый для постройки «рогатки», необходимой для того, чтобы произвести описанный этим уравне-

нием «выстрел». Но пусть уже будет тот материал, что мы намечали

в более понятном нам техническом проекте… Неужели и трёх пол-

ных суток не прошло с моего доклада на Совете?.. И вот это мы

построим за пять дней; много – за неделю… Вы видите?!

– Я вижу… да, я вижу. Но экономия энергии – если это прохо-

дит – будет почти стопроцентная!

39 Втор., 2 : 30–34.

40 Числа, 21 : 34–35.

241

– Это проходит, доктор Айро. Пользуйтесь упавшей с неба энер-

гией: запускайте стенопы на круглосуточный режим и вообще выжи-

майте из них максимум; оправляйтесь в свою исходную Реальность, чтобы проститься с ней – мы сохраним это в тайне… – и всё равно

у нас останется в запасе много энергии. Одновременно с постройкой

«рогатки» мы будем имитировать закладку строительства установки: ведь многократное опережение, тем более, резкое изменение наших

планов вызовет нездоровый интерес соответствующих правитель-

ственных структур… Они же элементарно ревнуют к появлению

любой «родственной организации», к её тратам, и – тем более – к её

успехам… И они ужасно ревнуют к любому карт-бланшу, выданному

Премьером Шумером: им кажется, что его украли у них…

Будем действовать тихо. Их интерес – нам он не нужен, верно?..

Попробуйте найти свою семью, Джонатан, – тихо, шёпотом, не

меняя интонации, выдохнул вдруг Чжау Таэлл. – Вдруг повезёт –

и Вы их вытащите оттуда...

Антия?! Если я найду Сару, то как же Антия?! – громко раздался

отчаянно-стыдный вопль в голове Джонатана. И в то же время –

как бы это понять и передать вам? – мысль о том, что теперь у него

есть неподотчётная энергия на рывок «домой», мысль о том, что

есть какой-то иллюзорный шанс спасти семью, его как-то сразу

успокоила… или оглушила, отбив сильные ощущения.

Однако ж весьма ненадолго: вмешался Пэн.

– Да, тогда нам казалось, что у нас нет выбора… вот тогда-то

твоя логика и виделась единственно верной. Сейчас выбор есть.

И сейчас, я думаю, ты передёрнул, когда сказал, не дрогнув, что те

предназначены к истреблению. Нечестивые народы могли быть об-

речены и предназначены к уничтожению Богом до Благой Вести.

До Еммануила. Говоря по-твоему, – до Иисуса Христа. Теперь, после

Еммануила, после Иисуса – им предоставлен шанс. «Идите, на-

учите все народы»41 – вот что мы, называющие себя христианами, должны были бы делать. А мы, наоборот, прём против этого шанса

на их спасение.

– У них вера – практически под запретом. А в ряде их стран уже

само обладание Библией и хранение христианских листовок – ка-

41 Мф., 28 : 19.

242

рается смертью… И их христианская история – не меньше и не

беднее здешней. Евангелистов и проповедников там всегда хватало…

Хочешь быть ещё одним?! Хорошо, давай перебросим тебя туда на

пару недель – и приводи целый мир к покаянию, – раздражение

Джонатана, относящееся к себе, к Пэну, к Чжау, даже к Антии, нарастало. – В каких условиях придётся проповедовать, тебе при-

мерно известно… Кстати, ты вообще чувствуешь себя способным

к проповеди? чувствуешь в себе дар? До твоего отчета – или до

твоей смерти – мы делать ничего не будем… да через две-то недели

мы ещё, наверное, и не сможем… Так ты готов? А что? ведь у Ионы

в свое время получилось42. Правда, в результате Ниневия получила

лишь отсрочку, но ведь и время было ветхозаветным…

Пэн покраснел и надулся. Не только сказать было нечего; он

не мог и думать. Он представил себя в роли евангелиста в Реаль-

ности Победившего Коммунизма… и обмер от страха. Мыслей на

вербальном уровне больше не было.

– Ну, вот ты и замолчал. А до этого – заметь! – употребил со-

слагательное наклонение: «должны были бы делать». О, это вечное

«если»!.. Отвечай, Пэн, ты с нами? Со мной? Можешь подумать

минутку, но хоть перед собой-то будь честен.

Пэн думал: «Почему столь мощные сомнения пришли ко мне

уже после принятого решения?». Пэн горячечно-быстро рассуждал

про себя: «Ну и пусть бы те начали разблокировку работяг; было

бы только честно…». А вслух? Что тут скажешь вслух? Что мне

сказать, чтобы выиграть время?.. Спросить про пистолет – нельзя: может решить, что я просто свихнулся.

– Ты действительно можешь забрать оттуда своих детей?

– Именно забрать – смог бы и раньше. Даже при дикой «не-

хватке» энергии мне вряд ли посмели бы в этом отказать. Но как

было их найти? Только путём сканирования наугад. Сам понима-

ешь, какие тут «шансы»… только в больших кавычках. Конечно, коль сейчас появилась энергия, я поискать попробую… Бывает

всё: вдруг натолкнусь на семью случайно… Я ведь даже не могу

никого расспрашивать, пользуясь собственным именем: сколь мне

известно, история моего исчезновения там не вовсе забыта, а их

контрразведка знает, как я могу судить, про меня достаточно, чтобы

42 Иона, 3 : 4–10.

243

вцепиться в меня мёртвой хваткой… И как не попасться при этом?!

Ведь если меня схватят, они узнают всё; и это может дать им шанс, а нас – кто знает? – лишить шанса!

А притвориться кем-то иным, ведя расспросы, – да разве я су-

мею? Где взять «легенду», которая не затрещала бы по швам при

тамошнем контроле?! Нет, для такой задачи нужно посылать про-

фессионала, но из Ваших, Чжау, слов получается, что тогда мы не-

померно раскроемся перед «конкурентами» и нам обрежут средства

и возьмут нашу работу под контроль...

– Под скептический контроль, а проще говоря, – под контроль, порождённый стойким предубеждением, – вернулся в разговор

Таэлл. – Вот Вы, Джонатан, поверили бы мудрецу, который уже

доказал Вам, что для его работы совершенно необходим ящик

бриллиантов, а потом – небрежно бы «уточнил», что камешка, подобранного на тропинке, также будет вполне довольно? А ведь

мы – с этой формулой – попали именно в такое положение… Если

сейчас мы раскроемся, – нас и вовсе могут отстранить…

– Значит, мне остаётся только «прогуляться» у бывшего дома, по-

сетить любимые места жены и детей – и надеяться на случайность…

– Именно так, Джонатан, – большего вам не сделать. Но вчера

не было и этой возможности. И простите ли Вы себя, если сейчас

от этого воздержитесь?!

Я скажу так: то, что Вас могут схватить, – это реальная угроза, если Вы поведёте себя очень активно. Но не ведите! Реальных

шансов найти ре-прес-си-ро-ван-ную – так это называется? – се-

мью у Вас всё равно нет. Но если они не были ре-прес-си-ро-ваны, а просто их вышвырнули из дома?.. Вы же знаете (знаете?): Ваши

«комми» завели в Вашей стране городские справочные киоски по

своему образцу; так что всё, что Вам нужно сделать, это подойти

к одному из таких киосков и назвать имена жены и детей. Если

Вам дадут их адреса, Вы ничем особенно не рискуете. Ну, а если не

дадут, – то Вы поймёте, что с ними случилось самое худшее, и Вам

надо уносить ноги. Тогда – прямиком к капсуле… И у Вас остаются

при этом шансы, что девочка из справочного киоска успеет донести

на Вас только в конце рабочего дня, после того, как Вы уже сюда

вернётесь. Всё это, вроде бы, очевидно.

– Похоже, Вы всё продумали, Чжау.

244

…Наивные Чжау и Джонатан, вы смотрели на сцены из Ре-

альности Победившего Коммунизма через свои стенопы, но не

понимали смысла увиденного. Вы могли, например, видеть, как

к киоску «Далласгорсправки» подходит десять человек за адресами

потерянных родственников и восемь из них получают справки

с адресами, – и лишь двоим девочка из справочного киоска говорит, что «таких в наших файлах не значится»… Вы даже видели, как за

одним из двоих сразу увязался хвост агентов ГБ, а о другом – де-

вочка из справочного киоска доложила в райотдел НАГБ лишь по

окончании официального рабочего дня. И вы решили, что, даже

вытянув пустой билет, уйти от ГБ – можно; да не столь уж и трудно; да и идут за интересующимися не всегда… Но чего вы не видели, так

это того, что четверо из получивших адреса получили на самом деле

адреса не своих близких, а той квартиры, где с них будет снят первый

допрос. Прибудут они туда сами, добровольно и радостно, – причём

иным придётся для этого ехать в другой город, а кому-то – и через

всю страну… А вот те, кому действительно «повезёт», – это как раз

те, кому скажут, что их родственников в файлах не значится – они

либо «оторвутся от преследования», либо «спасутся» благодаря за-

поздалому доносу… На самом же деле, они просто будут отпущены, чтобы граждане знали: обращаться в киоск горсправки не так уж

и рискованно. Чтобы невыявленный контингент потенциальных

врагов Революции не боялся обращаться за адресами исчезнувших.

– Да где там «всё продумал»!.. – отвечал Чжау Таэлл. – Конечно, какой-то риск остаётся. Вас могут опознать – либо как Джонатана

Айро, либо как просто чужака. Тогда из Вас вынут все сведения.

Но мы договоримся так: если к моменту готовности «рогатки» –

а это пять-семь суток – Вы не вернётесь, значит, Вас взяли и мы

стреляем безотлагательно. Они нас не перегонят, даже если Вы всё

им расскажите.

– А если Ваше уравнение всё-таки ошибочно?

– Ну, тогда и Вашим «показаниям» будет грош цена…

«Но воздержаться от “выстрела из рогатки” Чжау Аню и в голову

не приходит, – подумал Пэн. – Он навязывает Джонатану жестокое

решение, не ведая сомнений: учёный нашёл эффективный способ

и баста!»

«Конечно, новое решение Чжау Таэлла – это, прежде всего, по-

вышение наших шансов уцелеть. Если Москва вообще планирует

245

“выстрелить”… Но ведь они сами постоянно говорят, что у Москвы

другие планы. И их планы можно было бы пресечь менее кровавым

способом. М-м, я принял вчера некое условное решение; что же

оно теперь значит: я должен выдать Москве планы Чжау (запомню

ли уравнение?!) и добиться, чтобы они построили рогатку первыми

и “стреляли” первыми, чтобы уцелеть?! (Как этого добиться?) И мне – перебираться туда вместе с Оллой и её семейством…

И пусть заберут моего отца… а жить-то он там сможет? Брат – не

сможет точно, за брата нечего и просить…

Господи, да что ж это мне в голову лезет? Или я уже под точечной

блокадой москвичей?! – как, здесь?! Да нет, я просто вошёл в роль...

Какое счастье, что всё это – мозговая мастурбация… так сказать…

и никакие агенты Комиссии обороны Земли на меня не выйдут.

Надо отговорить Джонатана от решения Чжау, а не думать черт

знает о чем… Вот и всё».

– Джонатан, ты что же, точно уже принял решение «стрелять

из рогатки», уничтожать?! Ты – с таким решением смирился?..

Опомнись хотя бы ради детей… ведь дети твои ни при чём! – вер-

нулся в разговор Пэнфилд.

Джонатан тяжко думал: «Кажется, есть шанс спасти семью.

И – поразить нечестивых. Если не принимать план Таэлла о по-

ражении нечестивых, то вариантов вытащить сюда семью – нет.

Но зато шансы, что там они будут жить, – напротив, остаются…

Если я ставлю на предложенный доктором Таэллом шанс, если

я найду Сару, то я отказываюсь от Антии… ( А если я не найду, значит

Антия будет моей по праву. ) Но если я отвергну этот шанс, решат, что я струсил… А я – струсил? Трус пошлёт кого-то вместо себя.

Даже если пошлю вместо себя полевых агентов – а для этого нужно

крепко наплевать на все последствия этого шага для себя здесь

даже если полевые агенты справятся с поручением, – кто в том

мире поверит такой истории, рассказанной посторонним? Итак, это точно отпадает».

И Джонатан, выигрывая время для размышлений, ответил Пэну:

– Мои дети – ни при чём. Как и многие другие жители. Как и дру-

гие дети. Это – как дети Мадианитян мужского пола. Увы, подлежат

истреблению. – Джонатан презирал себя, он сам не очень верил, что аналогия его – правомочна. Но он шёл к принятию решения. Его

влекло к решению, предложенному Чжау Таэллом.

246

– А вернуться бы ты туда – не хотел? – настаивал Пэн. – И по-

гибнуть вместе со всеми…

– Поймёшь ли ты меня? Возможно, и хотел бы, – Джонатан не

удивился и не обиделся вопросу: похоже, что он и сам раньше думал

об этом. – Но я уже давно чувствую себя чистой функцией… при-

званной функцией борьбы с Параллельной Реальностью, функцией, которая просто не может измениться. Просто не может… Так что, если ты не против, поговорим о другом.

«А не лжёт ли Джонатан? Не прячет ли свою трусость? Листок

бумаги, принесенный Чжау Таэллом, как-то перевёл ситуацию

на новый виток подлости, и я не хочу больше во всём этом больше

участвовать… Но ведь я уже привык чувствовать свою значитель-

ность, привык обогащаться новейшими знаниями, привык быть на

полном – и прекрасном – обеспечении… А, вздор… Если я выйду из

игры, не грохнет ли меня какой-нибудь неверующий коллега Джо-

натана? “Доктор Айро, но ведь мальчик слишком много знал”… А-а, но знать много – это иметь боCльшую площадку для манёвра. Даже

для отката. Я допускаю откат? ещё как допускаю. Именно поэтому

я должен остаться в Проекте и продолжать набираться знаний.

Пэн, да ты теоретик… Ты трус, Пэн, и ты – словоблуд, погрязаю-

щий в софизмах. Размышляя об откате, об измене, я куда больший

подлец, чем автор уравнения… Но если Параллельная Реальность

подлежит безотлагательному и безоговорочному уничтожению, то

нам с Оллой просто некуда отсюда бежать! Уравнение, которое

принёс Чжау Таэлл, всё и уравняет: кто “выстрелит” первым, тот

только и имеет шанс уцелеть. Я – здесь; хорошо бы, чтобы они не

успели. Я трус…

Нет, хорошо бы, чтоб они не успели: все бы “само” и решилось.

Само?! Мы, мы – решаем. Именно мы: если “рогатка” стоит столь

дешево и строить её столь просто, Чжау мог бы сделать все “по-

тихому” за нашей спиной. Не хочет решать один? Тяжела ответ-

ственность? Нечестно?

Ни с одним священнослужителем мне об этом не дано посо-

ветоваться. Будучи заблокированными, они просто не поймут, о чём

я веду речь… Что же делать?!»

– Согласен, давай о другом. Скажи мне, я под наблюдением?

– Вчера ты не был под наблюдением (впрочем, «маячок» твои

передвижения «сдавал»); сегодня – пока тоже. Но я сейчас же при-

247

ставлю к тебе защиту, коль такое происходит. Твои перемещения

и контакты в основном отслеживались; теперь это будет делаться

плотнее и полнее.

– А позавчера… у клуба, что рядом с силикатным комбинатом?

– Там были мои… наши люди. Поздравляю: с одним из них ты

разобрался.

Пэн густо покраснел… «Нет, хорошо бы, чтоб они не успели: всё

бы «само» и решилось», – вновь назойливо и громко прошлась по

его сознанию мысль.

– Простите меня, доктор Айро. Вообще, прости за всё… Даю

ответ: я с тобой. Всё-таки… ещё раз: я ведь правильно понял: ты

решаешь «стрелять насмерть»?

«Что я такое говорю?!»

– Да, я решил... – мёртвым голосом. – Я простил тебя… – Джо-

натан и не сомневался в утвердительном ответе Пэнфилда (не зря

ли?). – Ты знаешь, что в твоих приключениях имеется и моя вина, я это понимаю. Но ты должен и другое знать: такой, как ты был

позавчера, – да в целом и сегодня – ты Проекту совсем не нужен…

Всё сейчас зависит от тебя.

«Да что – Пэн?.. Если с «рогаткой» всё получится, он в любом

случае Проекту будет не нужен. Я думаю о Пэне, чтобы не думать

о том, что…

…если я туда отправлюсь, продолжением сюжета может быть

и Сара, и Антия, и моя казнь. И это продолжение от меня не за-

висит. Пусть выбирает Бог. (Удобно, а?);

…если я противостану предложению Чжау, его «рогатке», я спасу

миллиарды тех жизней… Но могу ли я при этом быть уверен, что

миллиарды жизней здесь я не загублю? (И свою…);

…а если я не противостану, я буду жить с Антией… Как я смогу

жить с Антией, имея перед глазами видение Сары в концлагере?

Если я не противостану, я ведь буду знать: я сделал это, чтобы жить

с Антией. Это, а не миллиарды жизней и будет причиной…

Лучше думать о Пэне».

– И… это твои люди меня позавчера «вели» от клуба? – спросил

Пэн.

– И тебя позавчера мои люди «вели» от клуба. А ночью поста-

вили «маячки» – теперь уже на все твои транспортные средства.

А сегодня появится и постоянная обязательная охрана. А вот на

248

злополучный броневик Макферса Эйрихо «маячок» поставить за-

годя не озаботились, а вовремя – не удалось: любезное негласное

наблюдение агентов гражданской полиции за его экипажем нашим

и помешало… Может быть, он и не погиб бы.

– А вчера меня не вели твои люди? Точно?

– Точно. Что, было что-то необычное?

– Да нет, показалось. Мобильный блокатор – он покрутился

поодаль моего флаера совсем недолго.

«Вот сейчас – уж не нарушил ли я уже слово, данное себе и Олле

вчера? – думал Пэн. – Вдруг это всё-таки были те?.. Но разве теперь

я не желаю им поражения?»

Простите, – обратился он вдруг к Чжау Таэллу. – Позвольте

ещё раз на Ваше уравнение взглянуть.

– Ну и как спасать мир, если столько пластов информации

скрыто?! – говорил Джонатан. – Информация о перемещении

мобильных блокаторов для меня, например, недоступна. Ладно, я озабочусь… я потребую – после возвращения – у Премьера Шу-

мера доступа к системе их распознавания. И тогда у нас уже не будет

сомнений, настоящий ли блокатор крутится вблизи тебя или меня!

Ну и отсюда сейчас ты уйдёшь уже под охраной... И вот еще: как

твой начальник, – Джонатан улыбнулся (он никогда не называл

себя раньше так – или как-то похоже – в разговорах с Пэном), но

глаза его затвердели, – я обязываю тебя теперь всегда – вот именно

всегда – носить с собой эту штуку… – он протянул Пэну нечто по-

хожее на пульт телевизора или очень плоскую и очень короткую

телефонную трубку.

– Что это? – спросил Пэн. – Я видел у тебя нечто похожее на

заседании Совета.

– Это – круглосуточная связь со мной. (Просто нажмёшь еди-

ницу.) И ещё один «маячок». У наших оппонентов из Параллельной

Реальности каждый гражданин имеет теперь минимум по одной

такой игрушке; там это называется сотовым телефоном. Велико-

лепное средство слежения за людьми! И контроля самих обывателей

друг за другом. «Маячок» в каждом таком «телефоне» там – не до-

полнение к конструкции, а конструктивная особенность. «Жучок»

принудительно дистанционно запускается в каждом таком телефоне

по желанию тайной полиции – МГБ. Так что извини, что я вручаю

тебе похожее устройство, но иначе никак нельзя! Конечно, здесь

249

нет «жучка» – так унизить тебя, так оскорбить твои права я просто

не в состоянии, но «маячок» присутствует. И… да, это мой способ

контроля тебя.

– Как это устроено?

– Там? Там вся планета… вся Земля покрыта специальными

башнями с антеннами базовых станций для обеспечения функцио-

нирования такой связи. Мобильная связь – солидно звучит. Было бы

смешно, если б не было так грустно. «Ты где?» – «Я в кинотеатре» –

«А я в автобусе; буду дома через десять минут»… Как будто они сле-

дят друг за другом, они контролируют друг друга, они отнимают друг

у друга личное пространство, сами уничтожают друг у друга право

на личную жизнь, на секреты… Получается, они сами отказываются

от этих прав: тамошние очень любят свои сотовые телефоны. Ну, у нас – всё по-другому. Специальных башен для антенн базовых

станций у нас нет… но есть башни психоблокады. Использован во-

обще несколько иной принцип действия… но это неважно. В нашей

Реальности нет ещё и двадцати обладателей таких игрушек; до тебя

его получали – кроме меня – только важнейшие (по незаменимости) члены Совета Планеты. Тебе даю это в основном как средство твоей

защиты. Обещаю этим как средством связи не злоупотреблять; от

тебя требую того же. Дрянная это вещь по существу.

– Ты по-прежнему продолжаешь сам участвовать в сканировании

тех?

– Я уже, по-моему, говорил об этом… Да, я продолжал: я должен

был чувствовать неприятеля… Вот энергии на эти цели нам по-

прежнему отпускается недостаточно: приоритетны по-прежнему

психоблокада и ПКО… Теперь-то энергии и на это хватит… и мы

её возьмём. Но речь о другом: давай постараемся выжить, Пэн, –

Джонатан, наконец, улыбнулся с полной искренностью.

– Давай… А если я откажусь от этого телефона?

– То ты откажешься и от шанса участвовать в Проекте.

– Ты считаешь, что наша психоблокада – это лучше, чем эти их

игрушки с… э-э?.. мобильной связью?

– Да, считаю. Третье сословие и прочие блоки рождаются заблоки-

рованными, но любой из них имеет серьёзные шансы избавиться от

блокады… как отец твоей Оллы, – Пэн напрягся. – То есть, с одной

стороны, они не ответственны за выбор неполноценной жизни, а с

другой – они на неё и не обречены. Зато вот это – Джонатан показал

250

на сотовый телефон – тамошние выбирают сами – добровольно

и радостно… Средство добровольной дебилизации. Там даже есть

лозунг: «На что ты готов ради сотового телефона?». Как-то мне это

кажется куда большей подлостью.

Ну и еще: блокада – это давняя и укоренившаяся традиция; по-

пробуй её указом Премьера рывком отменить – так род людской на

Планете загубишь. Экономику, культуру – под откос, а как потом

спасать? А это, – жест в сторону сотового телефона, – придумка

свежайшая; нынешние правители Коммунистической Земли за её

введение полностью ответственны. Введено сознательно.

– Ты так это понимаешь, – и всё же обязываешь меня?..

– Ультимативно.

– Ты говоришь, что никакие мы не сыщики. Но ты уже зани-

маешься этим делом, а я, возможно, войду в твою контрразведку

В этой связи у меня вопрос: кто является наследником Макферса…

шевалье Эйрихо? Каково состояние его финансов? Ведь что полу-

чается? его пилюли тоже сгорели? Как узнать, какими пилюлями

он пользовался, какие ингредиенты в них входили? Имел ли до-

ступ к ним его наследник? Подложить одну пилюльку, вызвавшую

сердечный приступ, а далее – то, что и было…

– Он (или она) подбросил, по-твоему, одну пилюлю? Или за-

менил все?

– Наверное, одну! если только это было сделано не непосред-

ственно перед случившимся. Он, Макферс, давал мне такую одну

штуку накануне, говорил: это чтобы протрезветь… Действовала она

странно, но плохо-то мне не сделалось.

– Ну, что же, если незадачливый наследник найдётся, – здесь

жирные зацепки. Я пришпорю полицейское расследование… Но

если все пилюли не подменили прямо перед его поездкой, полу-

чается ерунда. Ведь кто мог знать, когда он проглотит нужную

пилюлю?! Ведь никто не мог держать «под каждым кустом» по

бензовозу в ожидании приёма ядовитой фальшивки…

– Знаешь… если пилюли подменили прямо перед его поездкой, –

тоже получается ерунда. Я понял так, что сперва ему стало плохо, а потом он проглотил пилюлю. А в нашей версии должно было бы

быть наоборот.

– Да, сыщики мы с тобой те ещё… Ладно, Пэн, лети домой и от-

дохни сегодня… Можешь немного погулять: ты с момента выхода из

251

Института уже будешь круглосуточно под усиленной охраной. Но

уж совсем явно-то не подставляйся. Завтра тебе вышлют новые ма-

териалы… Впрочем, дай-ка подумать… А сам я – сейчас же, прежде

всего остального – лечу в Полицейский Департамент Планеты. Как

военный советник я потребую взять это дело на особый контроль

и… «засуну свой нос» в расследование. Будем учиться… заодно.

– Пусть криминальная полиция всё же поинтересуется запасом

пилюль, которые он постоянно таскал с собой, – деликатно под-

сказал Пэн.

У Авста:

– Неделю, вождь, – произнёс, трудно шевеля побелевшими

губами начальник военной разведки комиссар государственной

безопасности третьего ранга Голик. – Простите, вождь, Макферс

Эйрихо прожил бы ещё не месяц, а, возможно, всего лишь неделю.

– Как же так, товарищ Голик? Вы докладывали мне, что их уста-

новка ещё даже не заложена, да и мои плюсультрастенопы засекли

лишь суету с выбором её места…

– Она не заложена, вождь.

– Как же они могут уложиться в неделю? Не имея Формул, они

могут провозиться и год… Или? Возможно ли, что они уже вывели

Формулы? За день или два…

– Только Первое Уравнение, вождь. Чжау Таэлл вывел Первое

Уравнение в течение трёх часов. Мы недооценили масштаб его

гениальности; я виноват, вождь. Готов понести наказание.

– Первое Уравнение… Но этого действительно довольно, чтобы

они смогли стереть Москву… то есть Реальность Земли Победившего

Коммунизма… да, уже через неделю, товарищ Голик. Я недоволен

вами: вы не предвидели такую возможность. Имея её в виду, вы, наверное, должны были добить Чжау Таэлла, пока он был в ваших

руках…

– Виноват, вождь. Никак нет, я не должен был добить Чжау

Таэлла.

– Поясните вашу мысль, товарищ Голик.

– Виноват… истинно виноват, что не предвидел. Но убивать Чжау

Таэлла до того, как он доложит принципиальное решение задачи на

их Военном Совет, было преждевременным: если бы мы избавились

252

от Таэлла в тот момент, Ваш элегантный план, вождь, не мог бы быть

исполнен. Нам пришлось бы действовать банально и плоско, вождь.

– Ма-а-аладец, товарищ Голик. Вы правильно сейчас ответили.

Таэлла нельзя было тогда убивать… пусть его ещё поживёт недельку.

Представить, что он уже сегодня выведет хотя бы часть Формул, вам было совсем не просто: не тот у них багаж. Но сейчас вы не

уклоняетесь от ответственности… А вот зачем вы убили Макферса

Эйрихо?

– Виноват, вождь. Вы говорили о разведке боем, и я решил, что

должна быть хотя бы одна жертва…

– Это я сейчас говорил о разведке боем. Когда я ставил вам за-

дачу, я говорил лишь об активной силовой разведке 43 . Шла ли там

речь о жертвах?..

– ??

«Чего он добивается от меня? Или просто издевается? Ответа на

его вопрос не существует в принципе; буду молчать…»

– Не шла?.. Но, исходя из самого определения силовой разведки

вопрос о жертвах неприятеля оставался на вашем усмотрении, то-

варищ Голик. Так что вы могли – имели право и убивать… Но

я ведь знаю, что вы не убивали Эйрихо, товарищ Голик. Это всё их

внутренняя – феодал-империалистическая – грызня. Племяннику

Макферса Эйрихо до зарезу нужно наследство… Я ведь умею пользо-

ваться плюсультрастенопом, товарищ Голик Я знаю. Но вы – зачем

вы приняли на себя ответственность за эту смерть?

– ??

– Вы молчите. Вы решили, что будет лучше взять на себя чужую

вину, чем признаться, что плохо поняли мой приказ. Да нет же, вы

правильно поняли мой приказ о силовой разведке… Жду вас завтра

в это же время. А сейчас – вон отсюда, товарищ Голик.

Красное пламя и зелёный дым, жёлтые искры, шелестящий звон, зловоние. Гул в ушах, толчки пульсирующей крови… Начальник

военной разведки Голик выходит из помещения и сквозь длинный

свист (ветра?) слышит голос диктора красного радио: «…присвоить

товарищу Голику звание комиссара государственной безопасности

первого ранга». Рваный серый туман.

43 Разведка боем и силовая разведка – синонимы.

253

Что ж… а после встречи с полицией все мои планы меняются, –

молвил Джонатан. – Поработаю с отчётами контрразведки, а глав-

ное – с отчётами операторов стенопов: буду готовиться к завтраш-

нему переходу. Тайному переходу, – каково?! Но, Чжау, ведь наши

капсулы – это капсулы на одного-двух человек. Если же мечтать

об успешной миссии, то… у меня там – Сара… И двое детей, стар-

шему – двадцать пять; в эти годы я уже был отцом… Имея капсулу

на десять человек, я был бы более спокоен…

– Но капсулы на десять человек у Вас нет, и ни за ночь, ни за

сутки её не построишь. Её вообще изготовить тайно – в отличие

от «рогатки» – нельзя: ведь соответствующим структурам будет

понятно, что это такое. Но не будет понятно, зачем Вам это надо, и – откуда энергия… Так что, доктор Айро, коллега, отправляйтесь

уж на двухместной. Мои компьютеры уже выполнили необходимые

расчеты для энергообеспечения обратного перехода при загрузке

двухместной капсулы десятью пассажирами. Как вы втиснетесь –

не знаю, но другого выхода нет… Однако же, – Чжау Таэлл ух-

мыльнулся, – Вы как бывший путешественник знаете лучше меня: проблема физического размещения присутствует лишь на входе

в капсулу и на выходе из нее, а время самого перехода равно нулю.

Невесело ухмыльнулся и Джонатан: он-то помнил, сколь субъек-

тивно длительным и – говоря мягко – нелёгким был этот «нуль»…

– Если я их найду, то… – Джонатан не закончил фразу. Судо-

рожно мелькали обрывки мыслей: «Как мне затребовать с вещевого

склада реквизит и тамошние деньги, чтобы интендант не пикнул, не разболтал, не донёс?.. Кто будет осуществлять старт? програм-

мировать...».

– Я сам, я обеспечу и выполню Ваш старт. И программа возвра-

щения вчерне уже готова. У меня хорошие компьютеры, коллега, –

сказал с грустной улыбкой Чжау Таэлл.

– Вы предусмотрели всё!

– Я стар, но ещё не в маразме. Значит, я уже знаю жизнь, и ещё

не растерял это знание… Вы же понимаете: отправить Вас следует

как можно тише… А посылать вместо Вас агентов с таким заданием

вообще нельзя! Верховному Правителю тут же доложат, что мы

транжирим энергию, – и прощай, карт-бланш!.. Но дело не только

254

в этом. Вот