Book: Смерть волкам



Чеблакова Аня


Смерть волкам






Часть первая


Глава первая.

Эта ночь


1


Небо не было синим - оно было тёмно-серым, как чугун, и таким же тяжёлым. Кроны деревьев не были зелёными - они были чёрными, как будто кто-то искусно вырезал их из серого фона, открыв прячущуюся за ним пустоту. Кровь должна была оказаться не красной, а чёрной, как дёготь. В ночь полнолуния весь мир казался оборотню чёрно-белым, и только Луна, похожая на огромную сияющую жемчужину, была такой же, как и во все другие ночи.

Кривой Коготь мог бы бежать гораздо медленнее, но у него было такое хорошее настроение, что он нёсся, не чувствуя усталости. Разве есть что-то, сравнимое с полнолунием, с силой и скоростью, на которые способен лишь оборотень? Пятна света и тени прыгали и плясали у него перед глазами, кровь стучала в висках и сердце билось так быстро, что, казалось, сам его учащённый стук подгоняет оборотня: "Быстрей! Быстрей! Быстрей!"

Его большие острые уши, отогнутые назад, улавливали малейший звук, и он с удовольствием отмечал, как бесшумно движется - ни одна веточка не хрустела под лапами, и только слышались мягкие тяжёлые удары подошв о землю, шум воздуха в моменты длинных прыжков и лёгкий стук кусочков дёрна, вырываемых из земли когтями. Он-то это слышит, но вот человек - нет. Они вообще ничего не слышат, пока не зарычишь им в самое ухо.

Его жёлтые глаза были сощурены и смотрели вперёд. В обличье волка он не мог видеть то, что находилось под его носом, но зато прекрасно видел то, что находилось справа и слева. Он вырвался на высокий берег лесного озера, и левый глаз уловил его отражение в сером и ровном, как и небо, зеркале воды - отражение бежало с такой же скоростью, как и он, большое тело с горбатой, как у гиены, спиной было вытянуто в струнку, длинные передние лапы с силой вонзались в землю, более короткие задние с силой отталкивались от неё. Будь он человеком, он бы хохотал во весь голос - так ему было радостно от влажного воздуха, запаха озёрных глубин и сохнущей листвы... и запаха человека.

Как стрела, он ворвался в лес, совершенно тихий - птицы улетели из гнёзд, а звери покинули норы и тропы ещё со вчерашнего дня, когда он, ещё будучи в облике человека, пришёл сюда. И эта тишина отзывалась в нём беззвучным воинственным кличем: "Быстрей! Быстрей! Быстрей!"

Человек двигался ему навстречу - двигался медленно, шагом, но всё же приближался. "Он уже близко, - думал Кривой Коготь, отталкиваясь лапами от скользкого, росистого ствола поваленного дерева. - Дурак. Впрочем, чего ещё от них ждать? Ведь у них нет чутья. Ему ещё повезло, что сегодня ночью я не хочу его убивать. Быстрей! Ещё быстрей!"

Ещё один бесшумный прыжок - и он затаился за кустом можжевельника. Пара шагов в сторону - вот человек, стоит на коленях в траве возле куста бузины, шарит руками по траве - что бы он там ни потерял, ему это не поможет. Сейчас или никогда - второго шанса может и не быть, полнолуние снова настанет лишь через месяц, а после пятнадцати лет ждать ещё четыре недели он был не намерен. Кривой Коготь улыбнулся - да, волчьей пастью он тоже умел улыбаться - а потом тихо зарычал.

Человек поднимает голову. Лицо его испуганное и бледное, такое же белое, как и луна. Он далеко не сразу замечает Кривого Когтя - проходит несколько секунд, несколько очень длинных секунд, которых оборотню хватило бы, чтоб разорвать мальчишке горло, прежде чем его светлые глаза останавливаются на звере и распахиваются от ужаса так, что ресницы касаются кожи вокруг век.

Он не кричит. Просто вскакивает на ноги и бросается наутёк. Но он не может бежать быстро - он не оборотень. Пока что.

Один прыжок - и лапы Кривого Когтя касаются того участка земли, трава на котором ещё не расправилась после колен человека. Желудок вздрагивает, предвкушая солёную вкусную кровь. Первая капелька вязкой слюны срывается с чёрных губ и падает на землю.

Наконец-то.


2


Когда приходило время взимать плату за проживание, Лантадик Нерел почти всегда отправлял за этим своего сына Тальнара. Причин тому было несколько: во-первых, с возрастом старые раны усугубились прогрессирующим артритом, и Лантадику было уже не так легко преодолевать дальние расстояния - а для того, чтобы дойти до его старого дома, требовалось не менее, чем полдня. Во-вторых, с тем домом были связаны тяжкие воспоминания, до сих пор заставлявшие его кричать от ярости во сне и часто погружавшие его в мрачное настроение. В-третьих, он был уверен в том, что его сын - мягкотелый бездельник, которого необходимо чем-то занять. Последнее, впрочем, не мешало ему покупать себе папиросы и пиво на деньги, которые Тальнар зарабатывал, давая уроки танцев.

Ранним утром августовского полнолуния Тальнар спустился со второго этажа уютного, хоть и не слишком чистого, дома в городе Станситри, который они с отцом занимали уже больше десяти лет. К тому времени Лантадик уже ушёл по каким-то своим делам - как был уверен Тальнар, он снова бродит по улицам, грызя папиросу, или сидит в каком-нибудь кабаке, который работает с раннего утра, с каждым глотком пива всё глубже погружаясь в свои горькие и злые мысли, или выбивает ненужные ему фоторамки и игрушки в тире. Однако Лантадик не мог уйти, не поручив своему сыну какое-нибудь дело - вот и сейчас Тальнар обнаружил в комнате, служившей и гостиной, и столовой, на столе, служившем и для еды, и для смазки оружия, записку от отца. В ней он напоминал Тальнару, что сегодня расчётный день, а значит, нужно сходить в их старый дом.

Тальнар убрал записку в карман. О том, что сегодня ему снова нужно будет прийти на окраину деревни Хорсин, где стоял дом егеря, он знал не хуже отца. За последние четыре года, с тех пор как в пустующей хибаре появились жильцы, он ходил туда несколько раз в год, а с тех пор, как отец решил окончательно сложить с себя и эту обязанность, - каждый месяц. Накидывая лёгкую летнюю куртку в прихожей, Тальнар улыбался - этот поход за деньгами наверняка станет последним. В конце августа он уедет в Риндар, где его уже приняли в университет, и вряд ли когда-то ещё увидит этот старый дом, в котором жил его отец, будучи егерем, и в котором умерла его мать.

За пятнадцать лет, которые прошли с ночи её убийства, Лантадик больше не женился, хотя не одна женщина хотела бы стать хозяйкой в его доме и новой матерью для Тальнара. Последнее понять можно было легко: такого ласкового, тихого, хорошенького и скромного малыша было поискать. Никогда не грубит старшим, не лезет в грязь, не рвёт брючки на коленках, не дерётся и не дразнит девочек. Чудный ребёнок, вот только Лантадик так не считал. Спору нет, он любил сына, но всё же его удивлял и раздражал спокойный, даже вялый характер мальчика. Лантадик рассчитывал на то, что сын станет его помощником и преемником, но вот беда, Тальнар никакого интереса к егерскому делу не испытывал. Он умел стрелять и неплохо ориентировался в лесу, но куда больше ему нравилось сидеть тихонько в уголке с книгой или уходить гулять в одиночестве, подальше от компаний шумных мальчишек, которые его недолюбливали и частенько поддразнивали, а иногда и старались поколотить. Те времена уже давно миновали, но неприязнь отца никуда не делась, и именно это, а не жажда развлечений и шика столичной жизни, подтолкнуло Тальнара к отъезду из города.

Чаще всего их разногласия происходили из-за работы Тальнара. Молодой человек с детства ходил в танцевальную школу в Станситри. Собственно, гордое название "школа" это заведение получило непонятно отчего: скорее это был просто кружок. Его создатель, пожилой танцор по фамилии Иврен, брал за уроки очень маленькую плату, зато уж работал с отдачей: найдя талантливых мальчиков и девочек, не давал им никаких поблажек. Тальнар был единственным мальчиком в младшей группе этого кружка, и если кто-нибудь другой на месте Иврена не напрягал бы единственного кавалера, этот тренировал Тальнара до изнеможения. К семнадцати годам Тальнар научился танцевать так хорошо, что даже выступал на редких праздниках. Отцу это очень не нравилось. Танцы казались ему потерей времени, занятием, недостойным мужчины. Тальнар же в ответ на все отцовские нападки предпочитал отмалчиваться. Когда Иврен неожиданно умер, и все его ученики остались без наставника, Тальнару пришла в голову идея самому попробовать себя на учительском поприще, и однажды он пришёл в маленькую деревню Хорсин недалеко от Станситри. Там он попросил у старосты деревни три раза в неделю арендовать помещение школьного спортзала для занятий танцами, обещая отдавать треть полученных за уроки денег. Прикинув выгоду, староста согласился, и Тальнар в тот же день вывесил возле входа в школу сделанное своими руками объявление о том, что в школе открывается танцевальный кружок.

Когда в назначенный для первого занятия день он пришёл в Хорсин, то увидел у дверей спортзала двадцать взволнованных девочек от десяти до пятнадцати лет, и ни одного мальчишки. Тальнара это не обескуражило, он невозмутимо открыл двери и пригласил девочек внутрь.

Прежде всего он назначил дни и часы новых занятий, потом обговорил оплату - за один урок он назначил цену в два нома. За эти деньги можно было купить разве что пару пирожков в школьном буфете, так что новых учениц Тальнар вовсе не обирал. Тем более что деревня была не особенно бедной.

Дело быстро пошло на лад. Три раза в неделю, покончив с занятиями в школе, Тальнар бежал в Хорсин. Со временем познакомившиеся с ним крестьяне стали подвозить его на телегах. Поначалу у девочек мало что получалось, но мало-помалу танцевать они учились. Их спинки выпрямились, движения стали плавными и грациозными. Глядя на них, на занятия стали подтягиваться и другие девушки, а за ними пошли и парни. Деньги потекли к Тальнару рекой, и, хотя треть приходилось-таки отдавать в уплату за аренду спортзала, благосостояние семьи Нерелов, давно дышащее на ладан, немного возросло. Это признавал даже Лантадик, презиравший увлечение сына. Но не деньги были главным, ради чего Тальнар работал - ему просто нравилось учительствовать.

В мае из-за того, что он готовился к экзаменам, Тальнар прекратил занятия. Но летом он их опять возобновил: он намеревался уехать в Риндар, столицу, и поступать там в университет, а для жизни в таком большом городе требовались деньги, которых у Лантадика было очень мало. Тогда он ещё не знал, что никогда не увидит ни столицы, ни университета.

Улицы Станситри ещё были пусты, и Тальнар не встретил никого из знакомых. Вскоре он вышел за пределы городка, прошёл мимо ям и терриконов старых шахт, закрытых много лет назад, немного прошёл по шоссе, ведущему на юг, а затем углубился в лес.

Август ещё только перевалил за середину, и в лесу стояла замечательная погода - не было ни чрезмерного жара, ни пронизывающего осеннего холода. Солнце не палило, а мягко светило с небес, и воздух был чистым и прозрачным. Тальнар шёл по тропе, сняв куртку и закинув её на плечо, наслаждаясь тёплым безветренным днём, а на лице его сияла беспечная мечтательная улыбка. Ему было восемнадцать лет, и он был фантастически хорош собой - среднего роста, тонкий, гибкий, как молодое деревце, с блестящими пепельно-русыми волосами, мягкими волнами падавшими на уши и шею, с матовой светлой кожей и серыми, как пасмурное небо, глазами. В его прекрасной внешности не было ни одной резкой или грубой черты. Неудивительно, что у него было немало поклонниц, что временами его смущало, но в общем ему дела до них не было.

Егерский дом стоял в лесу неподалёку от Хорсина - точнее, Хорсин находился теперь рядом с ним. Пятнадцать лет назад деревенька была довольно мелкой, и от неё до егерского дома нужно было идти не меньше часа. Теперь же деревня разрослась, и путь от окраины Хорсина до порога сторожки занимал не больше десяти-пятнадцати минут. Это было удобно для тех, кому Лантадик Нерел сдал дом четыре года назад. Но дорога до Станситри была куда длиннее. Тальнар вышел из городка около десяти часов утра, а добрался до цели только в два часа дня - правда, шагал он не торопясь и пару раз присел отдохнуть минут на тридцать.

На подходе к дому он вдруг услышал выстрел. Тальнар замер. Не может быть, чтобы кто-то охотился так близко от деревни! Оглядываясь по сторонам, он свернул со своей дороги на тропу, которая вела из Хорсина и проходила рядом с поляной перед егерским домом. Не успел он сделать нескольких шагов, как выстрел повторился.

- Отлично, Веглао! - крикнул молодой мужской голос. - Уже лучше.

- Ничего не лучше, - ответил сердитый девчоночий голос. Тальнар улыбнулся и решительно направился к дому. Через несколько шагов он уже выглядывал из-за высоких деревьев, колоннадой окружающих небольшую поляну, в глубине которой стоял тёмный от сырости деревянный дом с высоким крыльцом, маленькими окнами и замшелой крышей. К одному из деревьев на противоположной от Тальнара стороне был прикреплён листок бумаги с нарисованной на нём мишенью. Тальнар вышел из-за деревьев, и двое стрелявших одновременно обернулись на шум его шагов.

Это были высокий красивый парень с тёмными волосами и худенькая девочка-подросток, очень на него похожая. Девочка, стрелявшая по мишени из положения лёжа, при виде Тальнара поспешно, не глядя на него, вскочила на ноги и принялась отряхивать листья с брюк.

- Ах, это ты, Тальнар, - сказал парень, кивнув ему. - Привет.

- Привет, Ригтирн, - ответил Тальнар. Ригтирн был красивым, статным юношей двадцати двух лет, сильным и стройным, с яркими зелёными глазами и тёмно-русыми волосами. Для любой девушки он мог стать отличным женихом, вот только не каждая захочет себе в мужья меланхоличного и мрачного парня, на лице у которого никогда не появляется улыбка. Стройная тёмно-русая девочка, стоявшая рядом с Ригтирном, была его младшей сестрой Веглао, тоже ходившей в танцевальный кружок. Тальнар припомнил, что она была одной из самых старательных его учениц.

- Здравствуй, Веглао, - приветливо сказал он.

- Здравствуй, - проговорила она, покраснев, и, покосившись на пистолет, который держала в руке, быстро убрала его за спину. С самого первого дня - а она была в числе пришедших на первое занятие - Веглао почему-то ужасно стеснялась Тальнара, и заливалась краской всякий раз, когда он хвалил её или делал ей замечание.

- А мы тут пострелять вышли, - сказал Ригтирн, кивая на ствол дерева с прилепленной на них бумажной мишенью.

- О, - проговорил Тальнар, - понятно.

Веглао подняла на него свои внимательные тоскующие глаза. Они у неё не отливали такой нежной зеленью, как у брата, их цвет балансировал между зелёным и серым. Тальнар посмотрел на неё, и она поспешно отвернулась.

- А у нас будут уроки в этом году? - выпалила она, не глядя на него, и тут же залилась краской - сообразила, какой это глупый вопрос. Тальнар помимо воли дёрнул уголком рта:

- Жаль со всеми вами расставаться. Но уроков не будет, мне придётся уехать. Ригтирн, я пришёл, чтобы...

- Ах, да, - кивнул Ригтирн и обратился к сестре: - Я сейчас приду, Веглао. Не подстрели никого, - добавил он с улыбкой и направился к дому. Тальнар остался ждать его, заложив руки за спину и слегка покачиваясь на носках. Благодаря долгим занятиям танцами каждое его движение и любая, даже небрежная, поза были само изящество. Веглао не могла оторвать от него глаз.

- Жаль, что ты уезжаешь, Тальнар, - проговорила она наконец, ловя его взгляд. Тальнар скосил на неё глаза:

- Почему жаль? Я ведь не навсегда, - беспечно сказал он, в душе уверенный, что больше никогда не вернётся в Станситри и Хорсин. Веглао тоже была в этом уверена - она понимала умом, что такому блестящему и утончённому юноше, каким казался ей Тальнар, нечего делать в бедной и скучной провинции, но её сердце понимать этого никак не желало.

- Ты и в самом деле хочешь уехать? - спросила она, глядя на носок своей туфельки, которым ковыряла землю. - Ведь Риндар - это ужас как далеко... Ты не будешь скучать по Хорсину?

"Скучать по мне", хотела она сказать, но ей хватило ума промолчать. Тальнар снова посмотрел на неё - сверху вниз, но без всякой снисходительности.

- Даже если бы и не хотел, остаться я уже не могу, - дружелюбно ответил он. - Меня приняли в университет. А вот и Ригтирн.

Ригтирн соскочил с крыльца и быстро подошёл к Тальнару.

- Вот, - сказал он, протягивая ему зажатые в ладони банкноты. - Это за август. Двадцать восемь ном, как и договаривались.

- Как и договаривались, - повторил Тальнар, кивая и забирая деньги. Он поспешно убрал их в карман, как будто ему было неприятно на них смотреть.

- Почему ты всегда приходишь за платой в середине месяца, а не первого или последнего числа? - поинтересовался Ригтирн. - Хотел узнать, прежде чем уедешь.

Тальнар кривовато улыбнулся, как человек, которому не очень-то нравится то, о чём он хочет сказать:

- Потому что первого отцу выплачивают пенсию. Он не хочет получать и её, и деньги за квартиру разом.

"Потому что иначе он их сразу пропьёт, - с горечью добавил он про себя. И, как всегда при подобных мыслях, он ощутил укол стыда и тревоги: правильно ли он поступает, отправляясь в университет? Не будет ли предательством оставить отца, который его вырастил в одиночку, наедине с бутылкой и мрачными воспоминаниями?



- ... тебе в Риндаре, - донёсся до него голос Ригтирна. Тальнар встрепенулся и посмотрел на него несколько затуманенными глазами:

- Что, что ты сказал? Я не услышал, прости.

Тёмные брови Ригтирна слегка приподнялись.

- Я сказал, удачи тебе в Риндаре, - отчётливо повторил он. - Ты ведь уже скоро уедешь отсюда?

"Уедет отсюда. Уже скоро, - в отчаянии повторила про себя Веглао, глядя на простреленную в двух местах мишень и не видя её.

- Да. Через неделю, наверное. Билеты пока что не купил.

"Только через неделю! Может, он ещё сюда зайдёт... хотя ему незачем, - Веглао переступила с ноги на ногу, её тонкие пальцы теребили подол рубашки, как было всегда, когда она волновалась.

- Может, зайдёшь к нам чаю попить? - спросил Ригтирн таким безразличным голосом, что сразу становилось ясно - он не хочет видеть Тальнара своим гостем. Веглао мучительно покраснела - ну почему её брат ничего не понимает!

- Нет, спасибо, - помотал головой Тальнар, отлично знавший, как Ригтирн к нему относится. - Я лучше пойду домой. До свидания, всего вам хорошего!

Улыбнувшись, он быстро взглянул на Ригтирна, потом на Веглао. Затем помахал им рукой и легко зашагал в лес.

Брат и сестра некоторое время стояли, молча глядя ему вслед.

- Думаю, в следующий раз надо будет ждать старика Нерела, - проговорил Ригтирн голосом, в котором не было ни грамма приветливости. - Что с тобой, Веглао? - на этот раз в его голосе прозвучала неподдельная нежность. - У тебя что-то болит?

- Нет, - ответила Веглао, хотя её сердце разрывалось от боли. Она была уверена, что больше никогда не увидит Тальнара.

К тому времени Тальнар уже забыл о ней. Он свернул на тропу, ведущую к Станситри, и зашагал по ней, мурлыкая популярную песню "Корабль-призрак".

Он прошёл около половины пути, когда до него донёсся тихий шум. Тальнар остановился. Шум доносился из зарослей неподалёку от тропы - там была молодая поросль клёнов, чьи узорные листья скрывали, как показалось юноше, чью-то высокую фигуру. Вздрогнув, Тальнар шагнул вперёд и громко спросил:

- Кто здесь?

Ответа не последовало. Молодой человек сделал ещё один шаг и выдохнул: за человеческую фигуру он принял высокий тёмный пень. Вот и всё, бояться нечего. Задумавшись, легко спутать человеческие шаги с постукиванием наполовину отломанной ветки или каким-нибудь другим лесным шумом.

Тальнар развернулся и сделал шаг по направлению к Станситри, как вдруг его с силой ударили в спину, почти сбив с ног. Одновременно с этим что-то тёмное и плотное прижалось к его лицу, лишив его зрения. Тальнар вскрикнул и рванулся прочь, но его тут же повалили на землю.

- Отпустите! Кто вы? - сдавленно крикнул молодой человек, пытаясь сорвать с лица то, что его закрывало - это была какая-то грубая ткань вроде мешковины. Но в ту же секунду тот, кто сбил его с ног, схватил его за горло и безжалостно сдавил. Царапая и колотя невидимого противника, юноша снова попытался закричать, но из его рта вырвался только тихий хрип. В ужасе Тальнар отчаянно забился, и рука незнакомца сжала его шею сильнее. В следующую секунду темнота, окружавшая Тальнара, стала совсем непроглядной, и больше он ничего не помнил.


3


Тальнар очнулся в темноте. Если бы не сильный лунный свет, он бы вообще ничего не видел, а так он ясно различал над своей головой посеребренные кроны деревьев и клочок звёздного неба между ними. Он всё ещё был слегка ошеломлён и чувствовал себя так, как будто его разбудили посреди ночи, но буквально через несколько секунд резко вскочил на ноги - он находился в незнакомом месте.

Тропа, по которой он недавно шёл, исчезла. Тёмные старые деревья обступили его со всех сторон. Их подножий не было видно из-за густых папоротников и других лесных растений. Тальнар растерянно огляделся по сторонам. Много раз он ходил по этому лесу, думал, что знает его, но никогда ещё не чувствовал себя таким беспомощным. Лес, который раньше казался ему таким приветливым и красивым, сейчас внушал ему неприятный, сосущий страх. Невольно вспомнились истории про оборотней, но Тальнар быстро отогнал эти мысли - никаких оборотней здесь больше не осталось, их перебили или прогнали, ещё когда он был ребёнком. Он почувствовал, как на его лбу проступает влага, и вытер его рукавом. Что делать? Пытаться найти дорогу домой посреди ночи - безумие, но оставаться здесь нельзя. Он не сомневался в том, что его притащил сюда тот, кто напал на него днём, и то, что пока этот неизвестный не пришёл, чистая случайность. Дожидаться этого Тальнар не собирался. Внезапно вспомнив о том, зачем он пошёл вчера в лес, он схватился за карман куртки - его не ограбили, деньги Ригтирна были на месте.

Оглядываясь, он увидел, как что-то блеснуло за деревьями мягким серебряным светом, похожим на свет луны. Тальнар бросился туда, чувствуя резкий и радостный прилив сил - если он не ошибается, это Гусиное озеро. Если это так, ему остаётся только найти вытекающую из него безымянную речку, которая в конце концов выведет его к Станситри. Радостно вздохнув от облегчения, он заторопился к высокому крутому берегу озера, и вскоре увидел его - большое, освещённое луной, с заросшими берегами.

"Отлично, - подумал Тальнар, - теперь осталось только найти этот ручей".

Чувствуя себя гораздо смелее, он зашагал по берегу, стараясь держаться ввиду озера. Это было непросто - берега заросли высоким ивняком, через который приходилось продираться, и это замедляло путь и приводило Тальнара в ещё большую тревогу. С минуты на минуту тот или те, которые притащили его в это захолустье, должны вернуться, а чем дальше Тальнар шёл, тем сильнее он сомневался в том, что это Гусиное озеро - ведь он бывал на нём всего раз или два, а озёр здесь достаточно, чтобы перепутать их между собой.

Через некоторое время он наткнулся на узкую, извилистую тропку, которая уводила дальше по берегу, и снова вздохнул от облегчения: наверняка она выведет его к человеческому жилью, и там он узнает дорогу.

Ситуация сама по себе была ненормальной, но кроме того, что он потерялся в ночном лесу, что-то ещё беспокоило Тальнара. Что - он понять не мог. Стараясь не обращать внимания на это странное чувство, он шагал дальше, пока не углубился наконец в заросли бузины и малинника. Тропинка вилась между низких кустов. Лунный свет слегка серебрил её, делая похожей на ручеёк. В отдалении виднелись кусты можжевельника, густые и плотные, казавшиеся отсюда совершенно чёрными и похожие на огромные куски смёрзшейся земли.

Юноша остановился в нерешительности. Тут он понял, что его беспокоило - тишина. Дул несильный ветер, верхушки деревьев слабо шелестели, но, кроме этого, не было никаких звуков. Ничего. Словно он был здесь единственным живым существом.

Тальнар сделал ещё несколько шагов по тропинке, потом резко пересёк заросли малинника и подошёл к большому кусту бузины. На одной из его веток что-то темнело. Это оказалось птичье гнездо, абсолютно пустое. Безумный страх охватил Тальнара. Он завертелся на месте, потом упал на колени, разгрёб траву в поисках муравьёв, затем зашарил руками по малине, пытаясь найти хотя бы одну мохнатую гусеницу. Замер, прислушался - не жужжали мошки, ни одна рыбка не плеснулась в озере.

Только одно существо вызывало такой ужас у всех зверей и птиц, что они разбегались, едва его почуяв. Едва подумав об этом, Тальнар услышал тихое рычание и поднял голову.

Возле можжевелового куста застыло крупное четвероногое животное. Его косматая тёмная шерсть поблёскивала в лунном свете, глаза были похожи на две маленькие жёлтые искорки. И оно скалилось, обнажив острые зубы в чём-то вроде улыбки.

Тальнар не запомнил, как он вскочил и бросился бежать. Только что он смотрел зверю в жёлтые глаза, а какое-то мгновение спустя уже нёсся по лесу, не разбирая дороги. С тропы он сошёл сразу. Под ноги попадались коряги и пни, он перелетал через них на полном ходу, тяжело дыша. Ни разу не обернувшись, он, тем не менее, знал, что зверь нагоняет. Тальнар лишь один раз в жизни видел травлю, но сейчас отлично её вспомнил. Даже странно было, что за спиной не раздаётся визгливый лай и крики. Сам он сейчас не смог бы крикнуть - ужас скрутил ему горло.

Прямо перед ним распахнулась глубокая яма - точнее, что-то вроде опустившегося пласта почвы, на дне которого мутно серели большие камни. Тальнар инстинктивно остановился, и в ту же минуту зверь прыгнул ему на спину.

Вместе они покатились вниз, и Тальнар больно ударился о камень. Зверь при падении отлетел от него - всё-таки волк не пантера, вцепиться когтями не может, - но теперь, когда Тальнар, задыхаясь от боли и страха, перевернулся и прислонился плечом к камню, он увидел, что волк стоит тут же. Луна причудливо освещала его шерсть. Через долю секунды волк отпихнулся от земли лапами и прыгнул на него.

- Аааа! Нет, нет! - взвыл Тальнар, беспомощно выбросив вперёд руки. Он зажмурился так, что глазам стало больно, а потом зверь тяжело навалился на него всем своим весом. Его дыхание обожгло Тальнару лицо, на губы упала капелька слюны, а потом волк схватил его зубами за плечо. Нет, не схватил - буквально вгрызся, и ничего страшнее этой боли Тальнар в жизни не испытывал. Он даже не смог закричать в первую секунду, и только потом, когда челюсти волка сжались до такой степени, что ещё чуть-чуть, и сломались бы кости, зашёлся в страшном крике.

Челюсти волка дрожали. Он сразу перегрыз артерию, и кровь била из раны прямо ему в горло. Тальнар слышал, как тот тяжело дышит и урчит, булькает кровью. От зверя страшно воняло. Его лапы давили Тальнару на грудь, шерсть колола лицо и лезла в глаза. Тальнар понял, что умирает. Ужас, ещё недавно гнавший его через лес, теперь совершенно его парализовал.

"Он убьёт меня, убьёт, убьёт, убьёт!!! - буквально визжал его внутренний голос. - О, помогите, кто-нибудь, помогите, помогите, ПОМОГИТЕ МНЕ!!!"

Тут он почувствовал, что хватка зверя слабеет. Его зубы начали разжиматься медленно, как заржавевшие тиски, и он отпустил Тальнара. Теперь его морда нависла над лицом юноши, кровь с мохнатых губ капала ему на лицо. Тальнар посмотрел зверю прямо в жёлтые глаза, и увидел в них... глубокое удовлетворение. У этого волка был человеческий взгляд.

Тальнар тихо заскулил от страха, из его глаз покатились слёзы. Он уже ждал, что зверь сейчас вцепится ему в лицо и одним рывком сдерёт скальп.

- Пожалуйста... - простонал Тальнар так тихо, что сам себя не услышал. - Пожалуйста... пожалуйста, не убивай меня...

Зверь вдруг широко оскалился и лязгнул зубами прямо перед носом Тальнара. Тот зажмурился, уже прощаясь с жизнью. Но боль не пришла. Вместо этого лапы волка перестали опираться на него. Тальнар приоткрыл глаза.

Волк неспешно удалялся, помахивая лохматым хвостом. С его опущенной морды на землю падали тёмные капли. На шерсти блестел лунный свет. У края ямы зверь присел и вспрыгнул наверх. Больше Тальнар его не видел. Закрыв дрожащие веки, он сполз по залитому собственной кровью камню на землю и наконец-то потерял сознание.


4


Когда он очнулся, уже наступило утро. Тальнар увидел, что лежит не в утыканной валунами котловине, а на траве под деревом, и в первые несколько секунд его охватила безумная радость - весь этот кошмар был неправдой, он ему только приснился. Но как только он попробовал пошевелиться, правда пронзила его с такой же силой, как боль в правом плече.

Тальнар уронил приподнятую было голову и тихо застонал от боли. Глаза его сами собой закрылись. Он не понимал, почему он до сих пор жив - ведь крови было столько, что он просто не мог дожить до утра... Но тут он ощутил что-то плотное, крепко охватывавшее руку, и догадался, что ему сделали перевязку.

"Мне помогли, - с отчаянной надеждой подумал он.

Он снова открыл глаза и с трудом повернул голову сначала вправо, потом влево, но никого не увидел. Он был совершенно один, и лежал на том же месте, где его вчера похитили. Некоторое время Тальнар лежал на спине, не в силах не только шевелиться, но и размышлять над тем, что произошло. Наконец он снова приподнялся и с трудом сел, прислонясь спиной к дереву - при этом его движении что-то белое соскользнуло с его груди и упало на землю. Это оказался сложенный листок бумаги. Тальнар протянул к нему тяжёлую, не слушающуюся руку и, подняв, поднёс к своему лицу и развернул.

На бумажке чем-то чёрным, вроде уголька, было написано:


МОЛЧИ


Больше ничего, но Тальнару и этого было достаточно. Холодный кинжал страха вонзился ему между рёбер, и во рту появилось такое ощущение, будто он выпил что-то отвратительное на вкус. Не глядя, он дрожащими руками разорвал бумажку на мелкие кусочки и, вырыв ногтями ямку в усыпанной хвоей сухой лесной почве, закопал их. "Молчи"! Как будто он мог кому-то об этом сказать!

Ещё немного посидев, он встал и направился к Станситри. Каждый шаг давался ему с трудом, он шатался и хватался за деревья, чтобы не упасть. Он и сам не понимал, зачем идёт домой. Может, разумней было бы остаться на месте, но сейчас он был не в состоянии раздумывать над тем, разумно то, что он делает, или неразумно. Тальнар пребывал в какой-то прострации. В голове у него билась только одна мысль: домой, скорее домой, а там будь что будет.

Несколько часов пути тянулись бесконечно. Только около полудня он наконец добрался до старых шахт, мимо которых проходил вчера. Там он, обессилев, упал на обочину дороги, к подножию одной из росших вокруг молодых сосёнок, и пролежал там около получаса, закрыв глаза и обхватив руками горящую голову, с ужасом прислушиваясь к каждому шуму или шелесту - только бы никто не прошёл рядом, только бы никто его не увидел!

На этот раз всё обошлось. Он тяжело поднялся и, собрав все оставшиеся силы, пошёл дальше.

Как и всегда в такие жаркие дни, на окраине Станситри царило сонное безмолвие, изредка нарушавшееся тарахтеньем проезжающего автомобиля. Эти узкие улочки совершенно пустовали, и человеку, пробирающемуся по ним сейчас к своему дому, это было только на руку - больше всего на свете Тальнару не хотелось, чтобы его заметили. Сейчас он жалел, что его дом стоит на одной из самых людных улиц - людных, впрочем, по здешним, провинциальным меркам, но всё же... Вид у него, мягко говоря, неважный. Окровавленной рубашки хватит, чтоб кто-нибудь всполошился. Как жаль, что у дома нет чёрного хода, а окна всегда, когда отца нет дома, наглухо закрыты! А в том, что отца нет, Тальнар не сомневался. Свернув на уходивший к его дому переулок, Тальнар побрёл по нему и вскоре выглянул из-за стены на улицу.

Никого не было. Только на скамейке дремал нищий, одетый в невообразимые тяжёлые лохмотья, наверняка страшно неудобные при такой жаре, да на другой стороне улицы клевала что-то стайка голубей. Тальнар вышел на улицу и заковылял к своему дому. Шум раздался за его спиной, и он резко обернулся, еле сдержав стон от боли, которая пронзила при этом раненое плечо. Но это только голуби взмыли в воздух. Понятно, кого испугались...

Вот и его дом. Окна были закрыты. Тальнар поднялся по лестнице и встал перед дверью. Неуклюже залез левой рукой в правый карман, вытащил оттуда ключ и вставил его в замочную скважину.

Он вошёл в дом, закрыл за собой дверь и тут же, припав к ней спиной, сполз на пол. Зрение его затуманилось, он бессильно закрыл глаза и снова вспомнил о том, что случилось. Точнее, не вспомнил - это и так стояло у него перед глазами - а снова начал думать об этом. Внутри век перед глазами горели два красных пятна, похожих на кровь. Плечо снова заболело, и Тальнар с трудом открыл глаза.

Он не мог бы плакать, даже если бы захотел. Когда человека настигает такое горе, поначалу слёз нет, и от этого ужас и боль становятся ещё невыносимее. Он мог бы, наверное, и просидеть так весь день, глядя в одну точку. Но надо было что-то делать, хотя бы наложить на рану новую повязку. А потом, наверное, придётся снова куда-то идти. Куда - неважно, лишь бы подальше от людей.

Его мутило от таких мыслей. Тальнар поднялся и подошёл к шкафу, где находился ящичек с медикаментами. Он вытащил оттуда моток бинта, йод, зелёнку и тяжело зашагал вверх по лестнице. Войдя в свою комнату, Тальнар подошёл к зеркалу, висевшему на стене, и осторожно, стараясь не делать себе больно, снял рубашку.

Его правое плечо было туго обмотано длинным лоскутом, побуревшим от крови. Закусив губу, юноша принялся осторожно разматывать повязку. Спустя минуту твёрдая от крови полоса ткани упала на пол с мягким стуком. Рана была ужасна. Ночью, наверное, кожа лохмотьями свисала с разорванного плеча. А сейчас края укуса стянулись, красную плоть покрыла тонкая плёнка. Рана выглядела так, словно ей было не несколько часов, а несколько дней. Тальнар, вобщем-то, уже ни на что не надеялся, но сейчас сердце его будто кто-то сжал ледяной лапой: так быстро раны заживают только у оборотней.

Неловко наложив новую повязку на подживающее увечье, он, не надевая рубашку, вытянулся на кровати. Было жарко. Усталость сковала тело, но закрыть глаза и заснуть было бы для него сейчас смерти подобно. Жужжащая у окна муха перелетела через всю комнату и исчезла за раскрытой дверью. Тальнар проводил её глазами и перевёл взгляд в потолок.



Он не представлял, как ему справиться с этой бедой. Его уже ничто не спасёт. Те кого оборотень кусает в полнолуние, сами становятся оборотнями. Исключений не бывает. Их просто не может быть.

- Что мне делать? - прошептал Тальнар. Сказать отцу? Нет, это невозможно. Всем известно, как Лантадик Нерел относится к оборотням, один из которых однажды отнял у него жену.

Только он подумал об этом, как снизу раздался звук, вызвавший у него приступ ужаса - хлопнула входная дверь. С замиранием сердца Тальнар приподнял голову - он узнал шаги отца.

По звуку шагов он, не видя Лантадика, догадался, что тот прошёл в комнату и остановился. Потом до Тальнара донёсся его голос:

- Ты дома?

- Да, - громко отозвался Тальнар. Голос его дрогнул, и он понадеялся, что отец этого не заметил. Он мысленно видел лицо Лантадика - хмурое, измятое, покрасневшее от выпивки.

- Где ты был? Почему не вернулся вчера?

- Я... я заночевал в том доме, - крикнул он, стараясь, чтобы его голос звучал непринуждённо. Снизу донёсся стук - отец сбрасывал свои тяжёлые сапоги и с шумом ставил их на пол.

- С чего ты вдруг решил там заночевать? - проворчал он.

- Я поранился, - выпалил Тальнар. - В лесу... там... было поваленное дерево. Я споткнулся об него, и подвернул себе ногу, сильно.

Отец не отвечал. Тальнару было слышно, как он ходит внизу туда-сюда, потом до него донёсся плеск воды в ванной. Через несколько секунд Лантадик выключил воду и глухо крикнул:

- Я пойду спать. Положи деньги на стол.

- Хорошо, папа, - крикнул в ответ Тальнар. Всё это время он продолжал лежать на кровати, вытянувшись и застыв. Только бы отец не зашёл в его комнату, не увидел окровавленного бинта на плече! Под ногами Лантадика заскрипели ступеньки, потом он тяжело протопал мимо двери Тальнара. Сердце молодого человека колотилось так, что чуть не приподнимало грудную клетку. Наконец из коридора раздался стук двери, ведущей в отцовскую спальню, и вслед за этим загудели пружины его кровати. Судя по голосу Лантадика и его тяжёлым шагам, он был пьян, но не слишком - в таком состоянии он засыпал не сразу. Воспалённые глаза Тальнара смотрели, не отрываясь, на будильник на прикроватном столике, следили за минутной стрелкой. Прошло шесть с половиной минут, длинных, как часы, прежде чем из комнаты Лантадика донеслось шумное сопение, вслед за которым должен был раздаться оглушительный храп.

Тогда Тальнар, опираясь на дрожащую здоровую руку, неуклюже поднялся с кровати и, в два шага подойдя к своему шкафу, вытащил из него свежую одежду. Старую он скомкал и спрятал под кровать, намереваясь сегодня же ночью выбросить её в реку, туда же отправил окаменевшую от крови тряпку. Затем он вышел из комнаты и, принуждая себя к каждому шагу, спустился на первый этаж, положил на стол слегка подмоченные кровью деньги, прошёл в ванную и открыл оба крана. Треснувшее мутное зеркало запотело почти мгновенно, мелкие капельки заблестели на кафельных стенах, клубы пара окутали хрупкую фигуру юноши. Он подставил руки под струю воды из холодного крана и потом быстро прижал их к своему лицу, не в силах сдерживать наконец-то прорвавшихся слёз.


5


С этого дня вся его жизнь превратилась в бесконечный поток страха, утаек и лжи. Тальнар уничтожил записку, но единственное её слово преследовало его повсюду: он видел его на стенах своего дома и других домов, он видел её в небе, в глазах окружающих его людей. Даже закрывая глаза, он видел это слово, как будто кто-то вырезал его на внутренней стороне его век. "Молчи"! Что ещё он мог делать? Если кто-то узнает его тайну, его ждёт смерть - если даже и не убьют сразу, отправят медленно умирать в один из этих мрачных ликантрозориев, которые до сих пор ещё остались кое-где, хотя оборотней уже почти нет.

Самым трудным во всём этом деле было скрывать происшедшее от отца. Тальнар любил его, но к этой любви всегда примешивались чувства, которые скорее можно испытывать к опасному врагу - страх и невольное уважение. Лантадик был человеком крутым, несдержанным, много пережившим. С ним было трудно ужиться, особенно после того, как умерла его жена, и к сорока годам он мало-помалу растерял всех своих друзей, с которыми когда-то совершил то, что при жизни сделало его героем и легендой Станситри и всего округа Подгорье.

Он стал егерем, едва ему исполнилось девятнадцать, и как раз тогда женился на своей любимой девушке. Спустя три года родился их первенец Тальнар, и это событие совпало с началом беды, охватившей весь бернийский юго-восток.

Оборотней в то время здесь почти не было. Ходили слухи о вспышках этой страшной болезни то в той, то в другой части Бернии, но это не было бедствием номер один - разгоралась Четвёртая гражданская война, и никому до вервольфов дела не было. Но очень скоро в окрестностях Станситри начала разворачиваться другая война - ибо иначе как войной это назвать было сложно.

Прежде оборотни прятались по лесам и горам маленькими шайками и в конце концов, оголодалые и одичавшие, становились лёгкой добычей местных жителей, которые либо убивали их на месте, либо отправляли гнить в ликантрозории. Но теперь всё было по-другому. Оборотни начали действовать организованно. Случаи, когда банда этих существ нападала в полнолуние на какую-нибудь деревню и вырезала её подчистую, которые, казалось, уже давно остались в тёмном прошлом, стали повседневностью. Народ тех мест был настолько охвачен ужасом, что люди бежали на север и запад, но бежали не все - оборотни не столько убивали, сколько обращали, и месяц за месяцем их ряды становились всё шире. Полиция округа Подгорье была просто не в силах справиться с ними - казалось, что на смену каждому убитому или отправленному в ликантрозории, которые в те времена росли по всей стране, как грибы, приходит десяток новых оборотней. Было ясно, что это не просто жалкая группка опустившихся воров и бродяг - в Подгорье действовало несколько крупных стай, управляемых чьей-то сильной и злой волей. Кто именно был царьком оборотней, недолго оставалось тайной - по его повелению некоторых жертв оставляли в живых, чтобы они смогли рассказать обо всех ужасах, которые творили вервольфы и, что было ещё важнее, об их вожаке, которому эти полузвери подчинялись беспрекословно. Из уст в уста переходило его имя - Кривой Коготь.

Так много лет уже все называли его Кривым Когтем, что никто и не помнил, каково было его настоящее имя. Ещё когда оборотень был мальчиком, какая-то страшная костная болезнь поразила его правую руку. В итоге два пальца на этой руке - мизинец и безымянный - просто-напросто отвалились, а все остальные странно скрючились, так что рука стала похожа не то на клешню краба, не то на лапу птицы. После этого его звали Кривым Когтем - никак иначе. А оборотни называли его вожаком. Несмотря на увечье, правая рука Кривого Когтя не стала бесполезной культей, не потеряла подвижности и силы, а уж на том поприще, которое он для себя избрал, проявила себя замечательно: тремя скрюченными пальцами оказалось очень удобно, как клещами, захватывать чью-нибудь шею и душить.

Таков был противник, против которого выступил юный Лантадик Нерел. В ту ночь, когда один из оборотней ворвался в его дом, погибла его жена. Вместе с собой в могилу она унесла второго, нерождённого, ребёнка и все добрые чувства Лантадика к людям и миру. Стоя её трупом, Лантадик поклялся во что бы то ни стало покончить с виновником - не с тем волком, чей простреленный труп остывал неподалёку от тела жены, а с тем, кто возглавляет эту стаю убийц. И он сделал это. Он нашёл тех, кто выжил в схватках оборотней, на чьих глазах под клыками и когтями зверей падали их близкие, набрал среди них самых отчаянных голов, и объявил войну Кривому Когтю.

Эта борьба продолжалась больше года. Лантадик и его маленький отряд выслеживали оборотней поодиночке и небольшими группами, убивали без жалости, не гнушаясь издевательств и пыток, вытягивали из них информацию о стае и вожаке. Таким образом Лантадик досконально изучил своего врага ещё задолго до того, как впервые встретился с ним. Отряд Лантадика рос вместе с народным гневом, и с каждым днём всё больше мёртвых оборотней качалось на ветвях лесных деревьев, горело на высоких кострах посреди деревенских площадей, тонуло в тихих равнинных речушках. Стая Когтя таяла на глазах - те, кто похрабрее, гибли один за другим, те, кто потрусливее, бежали прочь. Наконец с ним остались только самые верные, самые испытанные друзья. Тёмной и холодной осенней ночью 1988 года они были окружены. Со всей храбростью отчаявшихся людей, со всей храбростью загнанных в угол зверей они напали на своих преследователей. В той последней безрассудной драке погибло множество людей и оборотней. Сам Кривой Коготь и ещё семеро его соратников были схвачены живыми. Их притащили в Станситри, где после долгих допросов судили и приговорили к смерти. Потом их увезли из Станситри в столицу, Риндар, чтобы там казнить - но в суматохе вспыхнувшей Четвёртой Гражданской войны никто так и не смог узнать, был ли приговор приведён в исполнение, хотя власти и опубликовали в газетах сообщение о том, что оборотни были убиты. Сам Лантадик и его оставшиеся в живых друзья на всякий случай не снимали рук с оружия, но вскоре война разлучила их - кто-то погиб, кто-то покинул родные земли. Так или иначе, след Кривого Когтя и остальных затерялся - и все надеялись, что затерялся навсегда.

С тех пор прошло пятнадцать лет. Сейчас Лантадику было сорок, но выглядел он старше. Высокий и жилистый, он с возрастом сильно похудел и высох, и на смену крепким, округлым мускулам пришла худощавость и даже костистость. В густых и жёстких рыжевато-каштановых волосах сквозила седина, а смуглое лицо покрылось слишком глубокими для этого возраста морщинами. Теперь он был старше, чем был Кривой Коготь в дни их борьбы. Пятнадцать лет назад, когда он был очень молод и очень горд своей победой, в его душе поселилась надежда на то, что теперь его жизнь изменится. Собственно, его жизнь и так изменилась - с того дня, как его голову увенчали лавры победителя, он стал одним из самых уважаемых жителей Станситри. Его не просто уважали - ему поклонялись, на него равнялись. Но в материальном плане он не получил ничего. Мало того - небольшие сбережения он потерял, когда рухнул один из банков. Работа егеря приносила мало денег, и вскоре Лантадик оставил её. Он участвовал в затянувшейся войне и после её окончания начал получать небольшую пенсию. Временами он находил себе подработку, но нигде надолго не задерживался - не видя счастья ни в прошлом, ни в будущем, он стал много пить. Впрочем, его относительная молодость, суровый характер и отменное здоровье позволяли ему пока что оставаться на плаву.

Тальнар был совсем не таким, как его отец, он не был похож на него ни лицом, ни нравом. И потому там, где его отец пошатнулся бы, но всё же устоял, сам Тальнар был сбит с ног и не имел ни малейшего шанса подняться вновь.

Рана заросла быстро, оставив после себя несколько уродливых рубцов. Если бы так же легко могла успокоиться его душа... Тальнар утешал себя тем, что очень скоро уедет далеко от Станситри, а значит, и от того неизвестного, кто его погубил. Он был не просто уверен в том, что этот оборотень околачивается где-то поблизости - он это чувствовал. А потому через неделю после полнолуния (за это время рана уже окончательно зажила) он отправился на вокзал, чтобы купить себе билет до Риндара.

День был просто замечательный - небо было чистым и голубым, как незабудка, жара уже спала, лица прохожих обвевал лёгкий ветерок. С недавнего времени Тальнар невзлюбил окружающих людей: он чувствовал, что больше не принадлежит к их племени, и знал, что те, кто сейчас при встрече с ним улыбаются и кивают, узнав, кто он на самом деле, будут глядеть на него с ужасом и ненавистью. Поэтому идти по улице, улыбаясь в ответ на улыбки и перебрасываясь приветствиями, было тяжело. Он был рад, когда наконец добрался до вокзала, за которым город заканчивался и начиналась унылая, уже совсем жёлтая, лесостепь.

Зайдя в здание, Тальнар купил себе билет на ближайший поезд до Риндара, уходивший через неделю. Эти семь дней должны были стать для него семью веками, но он почувствовал себя лучше: теперь он хотя бы знал, чего ждать.

Он не хотел идти домой прежним путём, и потому свернул на один из переулков, выводивших к реке. Заложив руки в карманы, он неторопливо зашагал вдоль реки, отстранённо любуясь её берегами, которые густо заросли сиренью, ивами и черёмухой. Он никогда раньше не замечал, как здесь красиво и мирно. Неужели всегда необходима беда, чтобы научиться любить жизнь? Человек тихий, сдержанный и холодный, он никогда не был особенно привязан к захолустному Станситри, к его простым жителям и скромной природе, и только сейчас начал понимать, что такая жизнь была совсем неплоха. Чёрт возьми, это была просто замечательная жизнь по сравнению с тем, что он имеет сейчас!

Он остановился неожиданно для самого себя. Его охватило странное чувство, уже знакомое ему: чувство, что где-то рядом есть оборотень. Но если раньше это ощущение было слабым, как бы приглушённым, то сейчас оно было сильным и отчётливым. Тальнар чувствовал оборотня, как чувствовал бы источник тепла или холода. Вдруг он тихо ахнул: нет, здесь не один оборотень! Их двое... или трое? Или даже больше? Но где они?

Ответ на этот вопрос он получил даже быстрее, чем сам того хотел. Из-за большого куста рябины вдруг почти бесшумно выбрался незнакомый Тальнару мужчина в грязной и старой одежде. На его голову была нахлобучена драная шляпа, из-под которой на плечи и спину падали свалявшиеся космы серовато-пегих волос. Он посмотрел на Тальнара, Тальнар - на него. Юноша сразу понял, что незнакомец - оборотень, непонятно каким образом, но понял. Он был так ошеломлён, что в первые несколько секунд у него даже мыслей никаких в голове не было, он просто стоял, остолбенев, и обалдело хлопал глазами. Оборотень быстро приблизился, и что-то сверкнуло у него в руке. Тальнар не успел даже пошевельнуться, когда к его шее прижался холодный нож. Незнакомец усмехнулся, открыв грязные, гнилые, почти что замшелые зубы. Тальнара передёрнуло.

- Что, страшно тебе, красавчик? - спросил оборотень хриплым голосом. - Чего вылупился?

- Вы кто? - леденеющими губами спросил Тальнар, и в ту же секунду уловил за своей спиной шуршание кустов и шаги. Сталь у горла не давала ему оглянуться, но чутьё верно подсказало, что со спины к нему приближается ещё один оборотень. Он-то и ответил на вопрос Тальнара:

- Спроси об этом у своего папаши, гадёныш.

В следующую секунду тот, кто был сзади, схватил его за шею и крепко сдавил. Тальнар судорожно рванулся, и в глазах у него потемнело от недостатка воздуха. Сквозь окружившую его муть он ощутил, как нож первого оборотня переместился к его животу. Его холод чувствовался даже сквозь одежду, это путало все мысли Тальнара, мешало ему соображать.

- Успокоился? - снова услышал он холодный голос своего душителя, голос хриплый и грубый, но при этом странно высокий, будто бы женский. Он кивнул, всё ещё не в силах нормально дышать. - Вот и славно. А теперь иди с нами, и запомни: если ты снова откроешь рот или дёрнешься - я выколю тебе глаз. Или сразу оба.


6


Оборотни провели его на другой берег Хлебным мостом. Тальнар подумал, что этот выбор для них довольно удачен: на этом мосту было безлюдно уже два с лишним года с тех пор, как одна из его опор рухнула. После этого вход на мост загородили с обеих сторон, пообещав в скором времени отремонтировать, но работы так и не начались. Насколько Тальнару было известно, по мосту всё равно иногда кто-нибудь да ходил - более короткого пути в богатый грибами лес на другом берегу просто не было. Он слышал, что среди отчаянных местных ребятишек считалось огромной крутостью пробежать по Хлебному мосту и даже как-то раз видел, как трое мальчишек с важным видом сидели, болтая ногами, на самой середине, пока чей-то резкий окрик не согнал их оттуда, как стайку воробьёв.

На середине моста ему хватило ума посмотреть вниз. Сквозь дыры в бетонном корпусе моста, с торчащей из краёв арматурой, было видно, как река булькает и пенится между выступавшими из дна острыми камнями порога - единственного опасного места во всём течении. Тальнар был одним из тех счастливцев, которые не слишком боятся высоты, но сейчас его охватила дрожь. Он споткнулся, и оборотни крепко схватили его, не дав упасть.

- Думаешь, всё так просто? - холодно спросила женщина - да, подошедший к нему сзади оборотень и впрямь оказался женщиной, хотя обилие засаленных драных тряпок вместо одежды и спутанные грязные волосы лишали эту даму всяческой привлекательности. - Если захочешь сдохнуть, тебе помогут. Шагай вперёд, и без глупостей!

Лес начинался почти сразу за мостом. Войдя в него, оборотни сразу накинули Тальнару мешок на голову. Дальше путь продолжался, по его ощущениям, около часа. Из-за того, что он ничего не видел, Тальнар постоянно спотыкался о коряги и камни. Наконец он понял, что его тащат куда-то вниз, а потом сквозь тонкую ткань рубашки ощутил холод. Оборотни стащили с него мешок, но он ничего толком не успел рассмотреть, понял лишь, что здесь очень темно - его сразу толкнули в спину с такой силой, что он, потеряв равновесие, упал ничком на какую-то холодную, влажную поверхность. Боль от удара слегка оглушила его, и он не сразу понял, что ощущает вокруг себя оборотней. А когда понял, его охватил дикий страх.

- Не убивайте меня! - взмолился он, приподнимая здоровую руку и прикрывая голову.

- Вот это да, - послышался вдруг холодный низкий голос, - не думал, что сын егеря Нерела окажется таким трусом. Подними голову!

Тальнар приподнялся на локтях и затравленно огляделся по сторонам. Оборотни обступили его со всех сторон, но сколько их точно, было не понять - помещение было маленьким и тесным (это катакомбы, понял он, катакомбы, в которых прятались революционеры полвека назад), и вервольфы стояли тесно, загораживая друг друга. Всего одна керосиновая лампа, которую зажёг кто-то из них, была довольно слабой, но теперь зрение Тальнара стало сильнее, и он без труда смог рассмотреть того, кто только что обратился к нему.

Этот человек - то есть оборотень - был очень высок, и его косматая рыжая голова почти касалась низкого потолка. Лицо, которое склонилось над Тальнаром, в резких отсветах чадящего огонька казалось страшным, хотя черты его, в общем, были красивы: высокий, немного плоский лоб, прямой узкий нос с хищно очерченными крыльями, слегка удлинённые серые глаза. Нижняя часть лица была скрыта густыми рыжими усами и бородой, но Тальнару всё равно видны были губы - толстые, жадные и красные, как испачкавшиеся в крови гусеницы.

- Узнаёшь меня, Тальнар? - спросил он.

- Нет. Что вам нужно от меня?

- А если так? - оборотень медленно поднял правую руку. При взгляде на неё у Тальнара отвисла челюсть - на руке было всего три пальца, а на месте безымянного и мизинца виднелись только обтянутые розовой кожей костяшки.

- Кривой Коготь! - вскричал Тальнар, отшатнувшись.

- Вижу, признал, - оборотень осклабился. - Ты у нас особый гость. Смотри, сколько моих волков пришло посмотреть на тебя, - он обвёл покалеченной рукой стоявших поодаль оборотней. Те не произнесли ни слова, и только стояли, мрачно глядя на Тальнара из-под немытых спутанных волос, падавших на лбы. Тальнару стало ещё страшнее. Кривой Коготь ненавидит его отца, а значит, и его самого, и что-то не похоже, чтобы все эти типы питали к Тальнару и Лантадику более тёплые чувства. Знает ли отец, что его злейший враг жив, здоров и окружён союзниками?..

Кривой Коготь словно прочитал его мысли:

- Надеешься, что папочка тебя спасёт? Да если бы он знал, где я, разве ты говорил бы сейчас со мной?

- Ты убьёшь меня? - спросил Тальнар, стараясь говорить спокойно, хотя его внутренний голос буквально вопил от ужаса.

- Нет, если ты будешь меня слушаться. Но если не будешь... Видишь ли, Тальнар, в моей стае у всех волков есть право на быструю смерть. Но поскольку ты - чужак, да притом трус, каких мало, с тобой я в случае чего разберусь по-другому. Ты будешь молить о смерти, но умрёшь только тогда, когда я этого захочу. Вступишь в мою стаю - и, может быть, тебя ждёт другая судьба.

- А что я должен буду делать? - спросил Тальнар, стараясь не стучать зубами.

- Для начала, - проговорил Кривой Коготь, - убить своего отца.

- Что?! - задохнулся от гнева Тальнар. - Никогда!

Кривой Коготь слегка, почти незаметно, кивнул и отступил назад. Тут же от группы оборотней отделились два дюжих парня, судя по виду, не раз побывавшие в переделках, и направились к Тальнару. Он поспешно поднялся на ноги, хотел отступить, но тут же один из них размахнулся и одним ударом пудового кулака сбил Тальнара с ног.

Били его жестоко и обдуманно - удары сыпались на грудь, живот, спину, рёбра, то есть на те места, что скрыты одеждой. От каждого удара их тяжелых сапог худенького Тальнара отбрасывало в сторону. Задыхаясь, вскрикивая и заливаясь слезами, он пытался хоть как-то сопротивляться, но вскоре обессилел настолько, что даже кричать больше не мог.

- Хватит! - взмолился он наконец. - Прекратите... я сейчас умру...

Его ударили ещё несколько раз, а потом оставили в покое. Распластанный, истерзанный, он остался лежать неподвижно. Больше всего ему хотелось умереть, здесь и сейчас.

Кривой Коготь вразвалку подошёл к нему и остановился, задумчиво его разглядывая. Молодой человек дышал тяжело и неровно, воздух из его губ вырывался с приглушённым сипом. Слёзы медленно текли из полузакрытых глаз, стекая по вискам на волосы. Кривой Коготь опустился рядом с ним на корточки, за волосы поднял голову Тальнара и, повернув юного оборотня к себе, посмотрел ему в лицо.

- Ну? - тихо спросил он. - Покончишь с Лантадиком сам - или предоставишь его мне? Учти, я придумаю для него очень долгую смерть.

- Да, - прошептал Тальнар.

- Что - да? - прорычал оборотень, встряхнув юношу.

- Я... убью папу, - проговорил Тальнар, смаргивая слёзы. Лучше так. Лучше пусть Лантадик умрёт быстро, даже не осознав, что произошло, чем если его будут мучить несколько дней.

- Ладно, - сказал главарь вполне удовлетворённо. - Слушай дальше. Убив отца, уходи из города - пусть думают, что ты пропал без вести. Куда идти, я тебе скажу. Всё понял?

- Да...

- Отлично, - Кривой Коготь отпустил Тальнара и тот упал на пол. - Уведите его.

Тальнара подхватили и поставили на ноги. Затем ему снова накинули на голову мешок и поволокли куда-то, почти не давая ему идти самостоятельно. Впрочем, ноги его бы не удержали.

Наконец его толкнули в спину, и он упал на твёрдую землю. Тальнар стянул с головы мешок, зачем-то свернул его и медленно положил рядом с собой. Он находился совсем рядом с Хлебным мостом.

Потерянный и запуганный, он побрёл домой, изредка останавливаясь, чтобы передохнуть. Сердце, ещё недавно колотившееся, как бешеное, сейчас сжималось и разжималось еле-еле, кровь текла, казалось, вдвое медленнее, чем обычно, и сил не было совершенно. Проходя мимо киоска с сигаретами, Тальнар купил пачку папирос и коробок спичек, хотя прежде не курил никогда и не собирался этого делать.

Он дошёл до какого-то сквера, опустился там на скамейку. Стояла ясная солнечная погода, дул приятный слабый ветерок, и на сквер высыпали люди. Молодые мамы гуляли с детьми, возле киоска с мороженым щебетала о чём-то группка девочек, пожилая женщина кормила голубей, очкастый молодой человек читал книгу... Невыносимо было видеть всю эту мирную жизнь, и сознавать, что больше не принадлежишь ей! Тальнар сидел, глядя в никуда безумными глазами, его рука, лежавшая на колене, судорожно сжималась в кулак и разжималась. Голова у него сильно кружилась, а горло словно сдавила чья-то невидимая, но сильная рука. Он хотел кричать на всю улицу, распугать всех этих людей дикими воплями, ему хотелось выть и рыдать во весь голос, выкрикивая изо всех сил: "Меня укусил оборотень! Меня укусил оборотень! Помогите мне! Пожалуйста, помогите!.."

Он вытащил из кармана сигареты и коробок спичек. Вынув одну сигарету из пачки, он убрал остальные в карман. Спичка зажглась с первого раза, Тальнар поднёс её к концу сигареты и отбросил в песок. Обхватив сигарету губами, он начал курить. Было противно, непривычно, но он в оцепенении затягивался и выдыхал дым. Ему хотелось бы, чтобы ничего этого с ним не случалось. Но ещё больше ему хотелось жить. А единственным способом остаться в живых было сделать то, что ему велели сделать. И никуда от этого было не деться.


6


Оказывается, несколько дней страха и бесконечного вранья перед этим были ещё цветочками. Тайна жгла Тальнара, как будто он носил под рубашкой кусок раскалённого металла. С тех пор, как его обратили, он постоянно испытывал жгучее желание рассказать обо всём отцу, но страх и стыд удерживали его от этого: Тальнар говорил себе, что отец его просто возненавидит. Он и сам не знал, кого боится больше: Кривого Когтя или Лантадика. И страх перед Лантадиком был ещё мучительней от того, что Тальнар любил своего отца, в то время как Кривого Когтя он ненавидел со всей силой, на которую был способен.

За два дня до того, как Тальнар должен был уехать, Лантадик заявил ему, что хочет отправиться на охоту. Он не так уж часто брал сына с собой, однако на этот раз предложил ему отправиться вместе с ним - когда ещё они смогут поохотиться вместе? Хотя Тальнар терпеть не мог охоту, он согласился, чувствуя к себе огромное отвращение: ведь для него это было шансом убить Лантадика. В тот же вечер он вновь прошёл по Хлебному мосту и некоторое время бродил по краю леса, не углубляясь в самую чащу, и угрюмо ждал, пока невидимые соглядатаи Кривого Когтя не донесут вожаку о его появлении. Ждать пришлось недолго. Очень скоро в быстро сгущающейся темноте среди чёрных древесных стволов замелькали две расплывчатые фигуры. Неподалёку от Тальнара они остановились. Один из незнакомцев остался ждать, прислонившись плечом к толстому дереву и почти слившись с ним, а второй приблизился к Тальнару. Юноша мгновенно узнал его, хотя до этого лица оборотней сливались в его памяти в одну невнятную массу, из которой отдельным резким пятном выступал Кривой Коготь. Но теперь он сразу вспомнил этого молодчика - худой, среднего роста, самоуверенное лицо было бы красивым, если бы не уродливая волосатая родинка во всю правую скулу.

- Ты опять здесь, - сказал парень, окидывая Тальнара взглядом, который мог быть адресован плевку на асфальте. - Чего надо?

- Мне надо поговорить с Кривым Когтем, - сказал Тальнар. Парень хрустнул кулаками:

- Ага, так и дожидайся, что он сам к тебе заявится. Говори мне, чего надо, а я передам.

- Хорошо, - мрачно ответил Тальнар. - Скажи ему, завтра утром я и мой отец будем в лесу недалеко от нового лесничества, где-то между Серым и Галечным озёрами.

- Он и так тебя найдёт, - пообещал оборотень. Он был вряд ли старше Тальнара больше, чем на год-два, но говорят, оборотни стареют быстрее обычных людей. Если забыть про юную внешность и обращать внимание только на выражение глаз и голоса, можно было подумать, что этому парню уже лет двадцать восемь или тридцать. Тальнар знал, что его ждёт то же самое. Возвращаясь домой, он снова купил сигареты и выкурил две штуки, кружа по пустым тёмным улицам. Потом в одном заросшем дворе он набрёл на колонку и долго пил холодную воду, пока вкус сигареты не исчез из его рта. Словами не передать, до чего ему было паршиво.

Дома он проспал до пяти часов утра. Пробуждение было быстрым, сон отступил мгновенно. За окном было всё было серо и бледно, но Тальнар знал, что скоро взойдёт солнце. Отец уже не спал - его храпа не было слышно. Тальнар нашёл его на кухне, где тот неторопливо заряжал ружьё. Услышав шаги сына, Лантадик поднял голову и кривовато улыбнулся ему:

- Уже поднялся? Давай, одевайся скорее.

- Хорошо, папа. - Тальнар зашёл в ванную и стал умываться. Ему снова хотелось разрыдаться над раковиной, как пару недель назад (пара недель! Неужели это случилось так недавно?..), но нет, это нельзя. Отец увидит, что-то заподозрит. Он ничего не должен знать до самого конца.

Тальнар опустил лицо в горсти, полные холодной воды. "Я всё сделаю быстро. Он даже ничего не поймёт". Он отвинтил крышечку коробки с зубным порошком. "Я сделаю это быстро". Он вытер лицо полотенцем, вышел из ванной, зашагал вверх по лестнице. "Всё будет сразу. Никакой боли. Он ничего не заметит". Он зашёл в свою комнату. "Я не смогу сделать этого, не смогу, не смогу".

Он был вынужден ненадолго сесть на кровать - так сильно его трясло. Из приоткрытого окна тянуло холодом - как сильно хочется залезть обратно в кровать, закутаться в одеяло и заснуть, а проснуться в день прошлого полнолуния и никуда не пойти... Тальнар поднялся и стал одеваться. Он надел всё то, в чём обычно ходил в лес - плотную рубаху, холщовые штаны, прорезиненные сапоги. Вытащил из шкафа тяжёлую брезентовую куртку. Прощайте, лёгкие рубашки и длинные узкие брюки, прощай, старый пиджак с потайным карманом, прощай, серое осеннее пальто и такая же серая шляпа с блестящей лентой. Всё это мог надеть на себя обычный человек из ничем не примечательного городка, скромный провинциал-студент, но оборотню больше никогда не пройтись щёткой по полам пиджака, не прищёлкнуть слегка стоптанными каблуками, не повязать вокруг шеи галстук. Всё это мелочи... но почему-то именно из таких мелочей состоит, если разобраться, всё, что тебе дорого. Тальнар влез в высокие сапоги, убрал волосы за уши, накинул на плечи куртку. На пороге ещё раз оглянулся и посмотрел на свою комнату. Больше он сюда не вернётся. Может, оно и к лучшему, во всяком случае, сейчас. Пока он одевался, его не покидало чувство, будто все предметы в комнате обрели глаза и пристально, осуждающе смотрят на него.

Тальнар запомнил это утро как несколько часов, полных ожидания. Он ждал, когда это случится. Через каждые несколько секунд он мысленно говорил себе: вот, сейчас отец доест свой обычный завтрак - жирную яичницу на сале с гренками и луком; вот, сейчас он неторопливо завернёт табак в кисет, который ему когда-то подарила мать Тальнара; вот, сейчас он, кряхтя, натянет сапоги. Они вышли за дверь и отец запер её, и Тальнар подумал: осталось два часа. Может, чуть меньше или чуть больше. Он и сам не понимал, чего хочет - чтобы эти два часа длились подольше, или чтобы они закончились прямо сейчас. Ведь это всё равно случится. Ничего исправить уже нельзя.

"Скажу ему. - Нет, нельзя. - Скажу всё! - Он убьёт тебя. - Скажу, и точка! - Он убьёт тебя, а Кривой Коготь убьёт его. Он будет убивать его медленно. Так нельзя. Если ты любишь отца, сделай это сам".

Утренний туман. Розовеющий восток. Кудахтанье кур. Какая-то женщина выплёскивает в садик воду из таза. Мужчина колет дрова, оборачивается на их шаги, кивает, улыбается. Осталось полтора часа. Пение петуха. Лай собак. Издалека доносится гудок поезда, идущего на вокзал. Впереди в тумане вырисовываются терриконы старой шахты. Остался час. Блестящая роса на листьях берёз. Шоколадная шляпка белого гриба, надкусанная каким-то зверьком. Ружьё покачивается за спиной, приклад слегка ударяет по бедру. Подошвы сапог оставляют на росистой траве глубокий блестящий след. Осталось полчаса.

- Смотри, лосиная кормушка, - сказал Лантадик. Тальнар поднял голову, как будто очнувшись. Он и не заметил, что они уже далеко зашли в лес. Это место было ему хорошо известно. За деревьями просвечивала блестящая поверхность Серого озера, которое сейчас, когда утренний туман рассеялся и в безоблачное небо поднялось солнце, было вовсе не серым, а голубым, как топаз. В другой стороне виднелась деревянная клеть, наполненная сеном - кормушка для косуль, лосей и оленей.

"Мы на месте, - подумал Тальнар. Он огляделся по сторонам, думая о том, что Кривой Коготь наверняка уже где-то рядом. В следующую секунду чутьё сказало ему, что так оно и есть. Сердце на секунду остановилось, словно кто-то ударил Тальнара в грудь.

- Ты не туда смотришь, - сказал Лантадик, вытаскивая из ягдташа баночку с солью. - Вон там спил дерева.

Тонкая сосна, верхушку которой когда-то сломал ветер, была спилена у корня и наклонена к земле. Сверху её кора была срезана, в древесине высечено клиновидное углубление, в котором белела соль. Такие кормушки делались специально для лосей. Внезапно Тальнар понял, как он это сделает. Он избегал смотреть на отца, но тот обошёл его и посмотрел на него сам.

- Что с тобой? Ты не заболел, часом?

Да, заболел, и это не вылечить.

- Нет, пап, всё нормально, - сказал Тальнар, попытавшись улыбнуться. - Я просто подумал, что не очень-то хочу уезжать так далеко и надолго.

- Да, - сурово проговорил Лантадик, проводя рукой по своим рыжим волосам. - Мне будет непросто без тебя. Не знаю, как я буду один в нашем доме... не знаю. Тебе-то уж во всяком случае будет там лучше, чем мне здесь. Ты, наверное, давно на меня сердишься.

Слова скомкались, застряли у Тальнара в горле. Он хотел улыбнуться, покачать головой, но вместо этого лишь слабо дёрнул подбородком вправо и вниз.

- Значит, и вправду сердишься, - вздохнул Лантадик. - Я тебя понимаю... возможно. Я не помню своих родителей, Тальнар, а мой дядя всегда был строг со мной. Я думал, это единственный способ воспитать хорошего ребёнка. Теперь-то мне ясно, что я ошибался.

- Я... я не сержусь на тебя, пап, - пробормотал Тальнар, не глядя на него.

Лантадик подошёл к нему и продолжил тем же нарочито грубоватым голосом:

- Отец из меня был никудышный, но ты уж не забывай меня, Тальнар, и постарайся простить.

- Давно простил, - прошептал Тальнар. Лантадик окинул его взглядом:

- Поговорим, когда вернёмся домой. Или ты хочешь сейчас?

"Отец, мне приказано убить тебя"

- Н-нет, - смог сказать Тальнар, - давай поговорим дома.

- Ладно, - Лантадик кивнул и развернулся. - Пойду, подсыплю соли здесь, а потом пойдём дальше.

Он зашагал к кормушке. Тальнар провожал его взглядом. Слёзы медленно подступили к его глазам, дрожащие руки подняли ружьё.

Лантадик склонился над лосиной кормушкой, убрал с неё хвоинки и катышки птичьего помёта и насыпал свежей соли. Выпрямившись, он оторопел - перед ним стоял Кривой Коготь.

Егерь не услышал, как он подошёл, но не внезапность его появления так поразила Лантадика, а вообще тот факт, что оборотень стоит перед ним. Лантадик не испугался, он только был оглушён изумлением. Ему показалось, что у него галлюцинации. Кривой Коготь... Этого не может быть - ведь он сам отправил его на смерть, его должны были расстрелять, всадить серебряную пулю в его рыжий затылок.

Кривой Коготь улыбался, но его глаза были злыми. Он стоял неподвижно, чуть ссутулив плечи, опустив здоровенные руки. И в какое-то из тех нескольких бесконечных мгновений, пока они стояли друг напротив друга, правда обрушилась на Лантадика, как удар топора.

- Ты... - выдавил он не своим голосом. Кривой Коготь улыбнулся ещё шире.

- Смотри туда! - выкрикнул вдруг он, выбросив руку влево, и Лантадик обернулся.

Тальнар стоял, подняв ружьё отца и целясь в него. Его лицо было искажено болью и ужасом, из широко раскрытых глаз текли слёзы. Лантадик хотел крикнуть: "Брось ружьё, сынок, что ты делаешь? Брось, оно заряжено!" Но он не успел даже шевельнуть губами.

Тальнар нажал на курок.

Выстрел, казалось, отразился от блёклого утреннего неба. Над головой Тальнара пролетели вспугнутые грачи.

Лантадик выгнулся назад, его спина вмиг одеревенела, голова откинулась так, что затылок коснулся позвоночника, и на миг перед Тальнаром мелькнул белый, как снег, подбородок отца. Через мгновение он стал алым, как и воротник его рубашки, и из шеи брызнул в сторону фонтан крови. Правая рука задёргалась в воздухе, как бы ища, за что ухватиться, а потом Лантадик упал.

Упал и Тальнар - выронив ружьё, прижимая ладони к лицу, к только сейчас закрывшимся глазам, к раскрытому в немом крике рту. Он не видел, как Кривой Коготь подошёл к телу его отца и внимательно рассмотрел его.

Последним, что видел Лантадик, было спокойное и довольное лицо его врага. Потом он умер, и Кривой Коготь удовлетворённо отошёл от него.

Тальнар всё ещё сидел, закрыв лицо руками. Он бы кричал изо всех сил, но его голос как будто сжался у него в гортани, и он не мог издать ни единого звука. Только когда Кривой Коготь вразвалку подошёл к нему, Тальнар смог выдавить из себя несколько слов:

- Отойди от меня... я предатель...

Кривой Коготь поднял ружьё и, размахнувшись, ударил Тальнара прикладом по плечу. Боли юноша не почувствовал, но сила удара была такова, что он повалился на землю. Кривой Коготь ударил его снова, на этот раз по рёбрам. Судорожно Тальнар попытался подняться, но последовал новый удар - плашмя, по голове, - и молодой убийца снова рухнул на траву.

- Соберись, слизняк! - проорал Кривой Коготь, ударяя его на этот раз сапогом. - Соберись, мать твою!.. Ты сделал только часть задания!

Тальнар закричал, вложив в этот вопль всю боль, терзавшую его:

- Убей меня! Пожалуйста, умоляю, убей!..

- Молчать! - Кривой Коготь наклонился, схватил его за шею и, подняв, буквально всадил спину Тальнара в ствол растущей рядом берёзы. Юноша слабо охнул от боли. На секунду у него потемнело в глазах, а когда зрение вновь прояснилось, он увидел перед собой оскаленную рожу Кривого Когтя. Рыча от ярости, оборотень плюнул ему в лицо.

- Слушай меня, слизняк, щенок, убивший своего отца!.. Ты - никто. Жалко скулящая тварь, которая прокусила руку, вскормившую тебя, и лижет сапог, который тебя бьёт... Лантадик сам бы прикончил тебя, если бы узнал, что ты волк. Не знаю, почему я сам тебя до сих пор не убил. Ты просил смерти? Так вот, я тебя убью, если ты дашь мне повод, но не надейся на то, что эта смерть будет быстрой. Я переломаю тебе кости. Я сдеру с тебя шкуру. Я отдам тебя самым грязным шкурам из моей стаи, и они будут насиловать тебя до смерти. Вот как я от тебя избавлюсь... А теперь решай: либо это, либо ты идёшь в мою стаю. У тебя есть минута, червяк.

Его искривлённые пальцы сжимали шею Тальнара, острые грязные ногти впивались в кожу. Тальнар испытал ещё один - последний - миг решимости. Сейчас он ответит плевком на слова Кривого Когтя. Что будет потом, всё равно. Больше он никого не убьёт.

Он открыл рот. Голос прорвался не сразу, а когда наконец Тальнар закричал, то сам не узнал своего визгливого, скулящего вопля:

- Я согласен! Согласен! Я сделаю всё, что ты прикажешь! Я укушу любого, даже ребёнка! Только не убивай меня! Не убивай! Не убивай!..

Хватка Кривого Когтя на его горле слабела, лицо оборотня отдалялось от его лица, а Тальнар всё ещё кричал. Уже сползая по стволу дерева, теряя сознание, он всё ещё шептал: "Не убивай меня... Не убивай..."


Глава вторая

Проклятый дом


1


Чего Веглао никогда не могла себе простить, так это отсутствие слёз. Нет, когда умерла мама, она плакала очень долго, но когда умер Барлиан, которому тогда было пятнадцать, слёз было уже меньше. А потом умер Нерс, ему было одиннадцать, и умер он спустя три дня после брата и две недели после матери - умер днём. Семилетняя Луя умерла сразу после него - ночью. Их хоронили на следующий день. Отец сам вырыл могилу - только одну, на вторую сил у него уже не оставалось - и положил их туда вместе, завёрнутых в одеяла (гробов у них в деревне больше не делали с тех пор, как умерли оба плотника). Веглао и Ригтирн стояли рядом, и она не плакала. Она даже не чувствовала того же, что чувствовала, когда умерла её мать. За последнее время она уже видела столько смертей и похорон, что совершенно отупела от огромного количества горя, и поэтому, глядя на то, как отец и старший брат закапывают могилу, она не плакала. Она видела, что спина отца сгорбилась, а руки дрожат. Тогда она подумала: "Наверное, скоро и он тоже". И от этой мысли она тоже не плакала. И никогда не могла себе этого простить.

Если взглянуть на физическую карту Бернии, она покажется осколком радуги. Вся северная часть - ярко-зелёная, в неё округлым жёлтым языком врезается местность, которая на картах Антьены, Ярглонии и Тонского королевства обозначена как Великая степь, а бернийцами почему-то упорно именуется пустыней. Корень у этого языка красновато-коричневый - это Клыкастые горы. Так издавна сложилось, что больше всего народу жило на севере. Именно там, на морском берегу, располагались торговые порты. А самой малонаселённой частью после пустыни был восток - лесной край у подножия Лесистых гор. Собственно, до самих гор оттуда было очень далеко, но именно в этих местах начиналась самая старая их часть - древние холмы и маленькие котловины между ними. Городов здесь было мало, больших городов не было вовсе. Население жило в многочисленных деревнях. И когда пять лет назад по этим краям пронеслась, словно вихрь, Красная Лихорадка, две трети этих деревень вымерли полностью, а в оставшихся выжила только малая часть населения. До этого в семье Веглао было семь человек - мать, отец и пятеро детей. Потом осталось только двое - она и Ригтирн. Она не понимала, почему они выжили. Ригтирн был крепким пареньком, никогда ничем не болевшим, он даже ветрянку в детстве не подхватил, но Красная Лихорадка уносила ещё более здоровых и сильных людей. Ей было восемь с половиной лет, она была хрупкой и слабой, но тоже осталась жива. В конце концов Веглао решила, что это была просто случайность, как в том случае, когда подметаешь пол и несколько соринок всё равно остаются. После смерти своей семьи они больше не могли там оставаться - собственно, вообще никто не мог. Правительство издало приказ депортировать выживших, которые не болеют, в новые места - при этом на дорогу деньги давали, а на покупку нового жилья - нет. И когда Ригтирн и Веглао прибыли в Хорсин, они не нашли дома дешевле, чем старый дом Лантадик Нерела.

Он был небольшим, двухэтажным, с двумя комнатами внизу и комнатой и чердаком наверху. После того, как погибла мать Тальнара, Лантадик и его сын не стали там надолго задерживаться, и егерь решил его сдать, но никто не хотел туда вселяться, ходили слухи, что дом проклят. Потому и достался он Ригтирну так дёшево. Веглао поселилась наверху, он - внизу, и начали они здесь свою тихую, неприметную жизнь. Тихую - потому что теперь уже почти ничего не осталось от их прежней семьи, и шуметь и проказничать было некому; неприметную - потому что таких переселенцев, как они, было много, и никто особо об этом не беспокоился. Ригтирн водил трактор и работал механиком, Веглао ходила в местную школу.

Сегодня, впрочем, они оба должны были остаться дома - рабочая неделя закончилась. Однако Веглао проснулась, по своему обыкновению, очень рано, с восходом солнца. Она не любила сразу же вскакивать с постели, и некоторое время полежала, закинув руки за голову и глядя то в потолок, то в окно, на клочок розового неба. Потом посмотрела на календарь. С начала учебного года прошло уже две недели, а учёба уже успела ей надоесть, но Веглао думала не об учёбе и не о том, когда закончится первая четверть. Она смотрела не на месяц, а на год. Две тысячи третий год Четвёртой Эпохи. Сентябрь. А эпидемия, которая сегодня снова ей снилась, была в девяносто восьмом. Летом.

Пропасть в пять лет иногда казалась ей казалась невозможной. Нет, это неправда, думала Веглао, чтобы прошло уже столько времени. А иногда - и в последнее время это случалось всё чаще - она понимала, что забывает их. Она теперь уже не могла вспомнить голос отца и улыбку матери. Они как будто уходили от неё в мутный туман, их дорогие черты расплывались, как акварельный рисунок, на который пролили воду. Сначала она не плакала, когда хоронили брата и сестру и умирал отец, а теперь начинает и вовсе их забывать. Неужели она настолько плохая? Наверное, да. Она - просто глупая неблагодарная девчонка, которая отвратительно учится в школе, не слушается старшего брата и никогда не заслужит счастья. Вот поэтому Тальнар её тоже не любит, никогда не обнимет её, не поцелует, не предложит выйти за него замуж. Хотя она на это и не надеялась.

От всех этих мыслей ей стало неуютно и тяжело. Постель вдруг стала неудобной, струйка прохладного ветерка, тянувшаяся от окна (Веглао всегда спала с открытой форточкой, закрывая её лишь в особенно холодные зимние ночи), отдалась дрожью холода во всём теле. Веглао откинула одеяло, ежась, встала с кровати. Даже сквозь истёртый половичок чувствовалось, какой пол холодный. Веглао подошла к окну и, прежде чем крепко закрыть его, посмотрела наружу. В холодном воздухе не было ни ветерка, верхушки деревьев застыли, точно были отлиты из какого-то диковинного разноцветного металла. На голубоватых листьях капусты и поникших, жухлых подсолнухах в огороде поблёскивал иней. Это ничего: скоро взойдёт солнце, и он растает. Веглао повернула щеколду форточки и, отойдя от окна, стянула фланелевую ночную рубашку через голову. Сразу стало холоднее, и она торопилась, застёгивая простенький лифчик (грудь немножко болела, наверное, это означало, что она растёт), за которым последовали комбинация, трусики, тёплые носки, юбка и клетчатая рубашка, доставшаяся от Нерса, старшего брата, который теперь оказался младше самой Веглао. Одевшись, она быстренько расчесала волосы и побежала на улицу, умываться. Когда она умывала холодной водой лицо, брызги летели ей на голые коленки, и каждый раз у неё перехватывало от этого дыхание.

Субботнее утро шло своим чередом - умывшись, Веглао побежала готовить завтрак (его обычно готовил тот, кто раньше просыпался), поели они вместе с братом, за разговором не сказав ни слова о прошлом. После этого Ригтирн натаскал воды для уборки и девочка пошла мыть полы наверху, а сам Ригтирн поставил воду греться, чтобы вымыть посуду. Когда было около десяти часов утра, в дверь неожиданно постучали.

Ригтирн открыл дверь и сразу понял, что предстоит очень неприятный разговор. На крыльце перед ним стоял низкорослый человечек, одетый в почти что детский костюм из серой шерсти. Дряблая кожа шеи нависала над туго застёгнутым воротником, ветер слабо шевелил тонкие, молочно-белые волосы, руки и лицо покрылись старческими пигментными пятнышками, но чёрные глаза были умными, цепкими и быстрыми, как у подростка.

- Доброе утро, господин Нармин, - проговорил Ригтирн. Господин Нармин был учителем математики и физики в школе Хорсина.

- Доброе утро, - сказал учитель резким и бодрым голосом, похожим на крик какой-нибудь птицы. - Могу я пройти?

- Да, конечно, - Ригтирн подался назад. Господин Нармин зашёл в сени быстрым и уверенным шагом, как к себе домой, прошёл на кухню и без всякого приглашения сел за стол. Ригтирн, вошедший следом за ним, остался стоять напротив, как провинившийся школьник. Он не стал предлагать Нармину чай: тот заходил как минимум раз в несколько недель и всегда отказывался от угощения, заявляя, что у него ещё много спешных дел. Оставалось только удивляться такой энергичности в столь пожилом возрасте: говорят, господин Нармин начал учительствовать лет за десять до революции 1956 года. Правда, в те времена в сельские учителя зачастую шли мальчики не старше шестнадцати-семнадцати, но всё же цифра получалась внушительная.

- Я к вам по делу, молодой человек, - начал старичок.

"Я уж знаю, по какому ты делу, - уныло подумал Ригтирн.

- На днях я провёл контрольную у седьмых классов. Ваша младшая сестра получила за неё единицу. В прошлом году у неё были одни двойки, стало быть, к восьмому классу она планирует скатиться на нули, - Нармин всегда говорил так, будто вот-вот рассмеётся, хотя в его словах (по крайней мере, сейчас) не было ничего смешного. - Между прочим, это была совсем не новая тема - просто повторение того, что мы проходили в прошлом году. Ваша Веглао написала эту работу хуже всех в классе. А теперь, когда у неё начнётся физика, я просто не знаю, что делать!

- И я не знаю, - устало проговорил Ригтирн, покачав головой. - Я помню, когда она только-только пошла в школу, учительница её очень хвалила. Она часто говорила маме: "У вас такая умненькая девочка! Такая способная!" - Ригтирн нахмурился и ненадолго замолчал, а потом тихо проговорил:

- Вы понимаете, когда всё это случилось, Веглао стала сама не своя.

- Я, конечно, понимаю, но согласитесь, что пять лет - достаточный срок, чтобы оправиться и вернуться к жизни. Знаете, когда я только начинал работать, у меня в классе у большей части ребят отцов поубивали на войне, а младшие братишки и сестрёнки пухли с голоду. И вы не представляете, какое стремление к знаниям! А в вашем случае, прошу прощения, всё дело в самой обычной лени.

Лицо Ригтирна в продолжение всей этой тирады, казалось, каменело. Наконец, воспользовавшись паузой в речи учителя, юноша быстро его перебил:

- Что ж, я поговорю с Веглао. Вам, наверное, уже надо идти?

- Да-да, - заторопился старик. - Вы правы, мне ещё надо встретиться с родителями нескольких ребят... Согласитесь, куда правильнее поговорить с каждым отдельно, чем созывать все эти новомодные родительские собрания! Не вижу в этом смысла...

- До свидания, - Ригтирн закрыл за ним дверь и вздохнул несколько раз.

Веглао была наверху. Она мыла пол в коридоре. Сидя на корточках и зажав подол платья коленями, она скребла доски ручной щёткой. Её тёмно-русые волосы растрепались, тонкие руки, розовые от воды, были до локтей заляпаны пеной. Комочек пены поблёскивал и на носу.

- Мне надо поговорить с тобой, - окликнул её Ригтирн, может быть, слишком сердито.

- Я сейчас!

- Ладно, закончишь, тогда и поговорим, - отозвался Ригтирн, чувствуя облегчение оттого, что неприятный разговор удалось немного отодвинуть. Ругать сестру было для него самым последним делом. Он вышел на крыльцо, постоял там, сунув руки в карманы, потом сходил в маленький огород, расположенный позади дома. Как и все хорсинцы, Ригтирн и Веглао имели своё небольшое картофельное поле, находившееся за пределами деревни, а в их собственном огородике росли преимущественно лук, чеснок, бобы и морковка - больше ничего на скудной лесной земле не прижилось. Это ещё ничего - в ту осень 98-го, когда они приехали сюда, у них вообще не было никаких запасов на зиму; спасибо, соседи помогли.

Прошло целых пять лет с тех пор, как они переехали сюда, но для жителей Хорсина брат и сестра так и остались чужаками. Произошло это главным образом из-за того, что другие переселенцы заняли дома в самой деревне и постоянно общались с хорсинцами, а Ригтирн и его сестрёнка жили особняком и появлялись в Хорсине только тогда, когда им это было надо. Оба так и не завели близких друзей, и единственные, с кем они более-менее общались, была старая бездетная пара, жившая на окраине деревни - ветеран войны Гвеледил, работавший деревенским точильщиком и часовщиком, и его жена Лиенна, относившаяся к осиротевшим ребятам с робкой нежностью. Особенно Лиенна привязалась к Веглао: эта дикая, нелюдимая девочка была не из тех, которые всюду чувствуют себя как дома и быстро заводят друзей.

Честно говоря, сестра была главной головной болью Ригтирна. Он любил её больше жизни, потому что она была единственной родной душой, которая у него осталась, но не мог не видеть, что прежде весёлая и ласковая девочка с каждым днём становится всё тише, молчаливее и суровее. Ужасная участь их семьи и самого Ригтирна превратила в хмурого старика в теле двадцатидвухлетнего юноши, но то, что и Веглао до сих пор не до конца пришла в себя, ещё больше бередило его раны. Проклятая Красная Лихорадка, убившая их родителей, братьев и сестру, унесла с собой ещё кое-что - она унесла теплоту в отношениях Ригтирна и Веглао.

Сестра выскочила на крыльцо и выплеснула воду под тощую рябинку, которая росла рядом с лестницей. Затем она спустилась, поставила ведро на траву донцем вверх и, смахивая волосы со лба, подошла к Ригтирну.

- Я знаю, зачем он приходил, - с ходу заявила она. - Я не виновата, что мне не нравится его дурацкий предмет.

- Математика - это не дурацкий предмет, - сухо сказал Ригтирн. - Ты ведь знаешь, что у нас очень мало денег, и если ты хочешь поступить в институт, тебе придётся очень хорошо учиться.

Веглао упрямо дёрнула плечами:

- А может, я не хочу поступать в институт.

- Хочешь всю жизнь копаться в огороде и мыть полы?

Этот аргумент всегда действовал. Веглао на секунду обиженно нахмурилась, потом продолжила чуть смягчившимся голосом:

- Ригтирн, я не хочу учиться тому, что мне не понадобится. Вот ты меня стрелять учишь - это точно пригодится, я могу стать охотником или кем ещё. А все эти уравнения - да зачем они вообще?

- Танцы бесполезней, чем математика! - выпалил Ригтирн. Веглао мгновенно залилась краской. Брат, как и все другие, не знал об её чувствах к Тальнару Нерелу. Но даже если бы Ригтирн предположил, что Веглао кто-то нравится, о Тальнаре он подумал бы в последнюю очередь. Он не просто не любил Тальнара - он тихо презирал его. Всю свою жизнь Ригтирн работал: сначала на ферме у отца, потом в полях Хорсина, и считал, что главные черты хорошего человека - это трудолюбие, честность и неприхотливость. А если Тальнар и был честен, то уж трудягой его назвать никак было нельзя. Ригтирну он казался изнеженным, слабым и безвольным, и не сказать, чтоб он был так уж неправ. Все эти мысли промелькнули в голове Веглао за какие-то несколько секунд, и она почувствовала, как её щёки наливаются жаркой кровью.

- Не надо так говорить! - обиженно воскликнула она. - Ты... ты... ничего не понимаешь!

Ригтирн не успел ничего сказать - Веглао резко развернулась и побежала прочь. Она толкнула дверцу калитки так, что та, захлопываясь, со стуком ударила по столбику, а девочка тем временем пронеслась через всю лужайку и скрылась в лесу. Ригтирн остался стоять, молча глядя ей вслед. Его охватило противное чувство - гнев, обида, смущение, бессилие - всё вместе. Ему захотелось вздохнуть или сплюнуть, но он не сделал ни того, ни другого, а только молча пошёл в дом и закрыл за собой дверь.


2


Отца он убил, но в том, что произошло дальше, не участвовал. Только смотрел. Кривой Коготь созвал оборотней - а может, и не созывал, может, они просто прятались тут же в лесу и потом вышли наружу, привлечённые звуком выстрела и криками. Тальнар сидел на траве, упершись руками в землю. Его мутило, но он не мог отвести взгляда. И даже не потому, что Кривой Коготь велел ему смотреть на всё до конца, он даже и без этого не смог бы отвернуться. Позже он понял, что забыл всё это - то есть он помнил, что они сделали, но как это было, в памяти у него не сохранилось. И он думал, что ему повезло - если бы он запомнил всё до мельчайшей чёрточки, он бы наверняка стал таким же полоумным, как Щен.

Оборотни принесли с собой своё оружие - огнестрельного у них не было, если не считать ружья Лантадика, которое они получили в то утро. У них были с собой только ножи, а у двоих - топоры. Этими ножами и топорами они рубили и кромсали тело Лантадика до тех пор, пока Егерь Нерел не превратился в кучу кусков мяса и костей, которая уместнее выглядела бы на мясном ряду рынка. Одежду и сапоги перед этим с него сняли, охотничий нож забрали тоже. После этого они разожгли большой костёр и сожгли всё, что осталось от его отца. Тальнар не пролил ни одной слезы, даже когда увидел кровь, даже когда почувствовал неожиданно вкусный запах, вскоре превратившийся в запах гари и дыма. Задним умом он думал о том, что столб дыма поднимется высоко над лесом, но тот лишь расползался по земле, щипая глаза. Оборотни смотрели на костёр молча. Иногда только кое-кто из них говорил что-то о том, кто там горел, совершенно не слушаясь правила "о мёртвых либо хорошо, либо ничего". Под конец Щен вдруг громко захохотал, кинулся к костру и принялся кидать туда комки земли и сухие листья. Никто ему не мешал. Под конец он и сам успокоился, сел на свой тощий зад и обхватил колени руками. Тальнар видел, как отражается пламя в его мутных зрачках.

Со временем Тальнар забыл подробности этого, как забыл подробности всего оставшегося дня. Он помнил, что очень долго куда-то шёл. Потом он лежал на какой-то поверхности, на ощупь напоминавшую сухую мягкую траву и листья. Вроде бы он поспал, правда, совсем недолго, а потом снова двинулся в путь вместе с оставшимися оборотнями. Была ещё одна деталь, которую Тальнар не запомнил, потому что всё это время находился в каком-то подобии транса: его не охраняли. Никто не держал его за плечо или за шиворот, никто не следил за ним, его не привязывали на ночь к дереву, как будто он был волен идти куда угодно. Но Кривой Коготь знал, что он никуда не уйдёт - а если и попытается уйти, то он просто пристрелит его из того же ружья, от которого погиб Лантадик Нерел; пристрелит, но не убьёт. Смерть Тальнара он считал слишком мягким завершением всей этой истории.

Далеко в лесу, в двух днях пути от Станситри, на довольно широкой поляне, со всех сторон окружённой старыми толстыми соснами и ольхами, стояли кругом пять или шесть крупных шалашей. Самый большой из них, накрытый сверху шкурами нескольких коров, которым в своё время не повезло встретиться с оборотнями, принадлежал Кривому Когтю и его телохранителям. В остальных жили волки из его стаи. В центре поляны, внутри кольца из шалашей, находилось большое кострище. Тальнар поселился в одном из шалашей, где, кроме него, жили ещё два оборотня - мужчина и женщина, которых он раньше не видел. Они не обращали на него внимания и не разговаривали с ним. Он тоже ни с кем не разговаривал, почти ничего не ел и большую часть времени проводил в полусне, лёжа на своей постели из мха, травы и тряпок. Его никто не трогал, работать не заставляли - казалось, он всё ещё может просто взять и уйти. Но он не уходил - куда он мог теперь деться?

Со временем Тальнар стал жить так же, как и все в этой стае. Стая была невелика, и у всех здесь были свои обязанности. Некоторые оборотни охотились и грабили - это был сам Кривой Коготь и наиболее сильные и смелые его соратники. Другие (преимущественно женщины и дети) - разжигали костры, готовили пищу, подправляли шалаши, выделывали шкуры убитых животных. Тальнар помогал им в этом, и мало-помалу он познакомился со всеми оборотнями, которые здесь жили, но ни с кем не подружился. Для всех и каждого из них он так и остался чужим, как в самый первый день здесь.

Однажды Кривой Коготь подошёл к нему с разговором. Это было уже начало сентября, и до первого полнолуния Тальнара оставалось немногим больше недели. К тому времени Тальнар уже успел свыкнуться с тем, что теперь он - наполовину зверь. Он знал, что это никакая не метафора: какая-то часть его души на самом деле стала звериной, и именно эта часть отвечала за чёрно-белые сны об охоте на людей, желание попробовать свежую кровь и то, что он чувствовал присутствие других оборотней. То, что Кривой Коготь был не простым оборотнем, а вожаком и тем, кто обратил его, Тальнара, чувствовал и его волк: каждый раз, когда Кривой Коготь оказывался рядом, Тальнар чувствовал, что вместе со страхом и ненавистью ощущает в своём сердце какие-то подёргивания радости, восхищения и благоговения.

- Ну, и как тебе тут живётся, Тальнар? - спросил он издевательски-дружелюбным тоном. Тальнар не ответил, и Кривой Коготь ударил его - лениво, почти не размахиваясь. Голова молодого человека мотнулась вбок и он ударился виском о ствол стоящего рядом дерева.

- Если я спрашиваю, надо отвечать, - услышал Тальнар его голос сквозь звон в голове. Держась за висок, он посмотрел на Кривого Когтя (тот расплывался перед его глазами) и кивнул:

- У меня всё отлично, вождь.

- Правда?

- Абсолютно, - кивнул Тальнар. Кривой Коготь широко улыбнулся:

- Это очень хорошо, Тальнар. Потому что у меня для тебя есть дело.

- Я сделаю всё, что ты прикажешь, вождь, - монотонно ответил Тальнар, глядя на костёр за спиной Кривого Когтя. Вокруг костра сидела небольшая группка оборотней, которые доедали то, что осталось после трапезы охотников и вожака. От костра вверх, прямо в лазуритово-синее вечернее небо, подпрыгивали искорки.

- Через неделю ты станешь волком, - сказал Кривой Коготь. - Ты знаешь, что некоторые волки умирают в своё первое полнолуние?

- Да, мой вождь, я знаю, - негромко ответил Тальнар, по-прежнему глядя на костёр. Кривой Коготь схватил его за шею:

- Смотри на меня, когда я с тобой разговариваю! Ты хочешь умереть, червяк?

Тальнар не смог бы ответить на этот вопрос по двум причинам: во-первых, он и сам этого не знал, а во-вторых, пальцы Когтя слишком уж сильно сдавили ему горло. Но Кривой Коготь ответил сам:

- Тебе будет лучше, если ты помрёшь.

Тальнар смог выдавить несколько слов:

- Я... я не знаю, мой вождь.

Кривой Коготь отпустил его.

- Ты будешь превращаться не здесь. Иди в деревню Хорсин и обрати там как можно больше жителей, лучше всего молодых. Не кусай слишком маленьких детей - помрут в первое же полнолуние.

Должно быть, Тальнар выглядел ужасно в этот момент, потому что рыжие усы Кривого Когтя поползли вверх над красными губами и блестящими зубами:

- Да, парень, правильно, радуйся - вся деревня тебе.

- Да, - прошептал Тальнар, - да, я рад, очень рад.

- Вот и хорошо. Через неделю я посмотрю, стоишь ли ты чего-нибудь, кроме моего плевка.

С этими словами он плюнул ему на воротник.

Тальнар вспоминал каждое слово из этого разговора через неделю, когда шёл к Хорсину заросшими лесными тропинками, которые путались и сплетались между собой, а порой и вообще исчезали в густой высокой траве и опадающих листьях. Он знал, как идти к Хорсину - всё-таки он гулял по этому лесу всю свою жизнь. Туда идти было ближе, чем к Станситри, но Тальнар особо не спешил - если уж ему не удастся предотвратить то, что случится, то хотя бы отдалить это он может. Он вышел из лагеря рано утром в полнолуние, когда было ещё темно, и около десяти часов утра подошёл к небольшому ручью, который вытекал из одного из озёр и ближе к Хорсину, распухнув от многочисленных ручейков и ключей, становился речкой под названием Пчелиная, собственно на которой и была сто лет назад основана эта деревня. С утра было прохладно, но вскоре выглянуло солнце, и воздух нагрелся, почти как летом. Тальнар подошёл к ручью, опустился перед ним на траву и ополоснул холодной водой разгорячённое лицо и исцарапанные ветками кустов руки.

Дальше он шёл по берегу. Дело это было непростое: Пчелиная речка выискивала себе путь среди маленьких холмиков, валунов и лещин, то разливаясь, то сужаясь, то мелея, то образуя глубокие тёмные заводи. Тальнар миновал три устья ручьёв: один он перешёл вброд, второй, затерянный меж мшистых камней, просто перешагнул, третий, окружённый крохотным вязким болотцем, обошёл стороной. На другом берегу он насчитал четыре притока.

Спустя два часа, около полудня, он вышел к тому месту, где река становилась довольно широкой и глубокой. Её низкие, уходившие под воду берега поросли высокими клёнами и густым ивняком, чьи кроны перекрывали почти всё небо над рекой, оставляя на её поверхности только тонкую полоску голубого неба. В воде плавали осенние листья, у берегов виднелись зелёные пятна ряски. В одном месте под воду опускалось наполовину поваленное дерево, старое, но довольно толстое и крепкое. На нём сидела девочка. Её голые коленки, крест-накрест обхваченные загорелыми исцарапанными руками, почти касались подбородка. На её остреньком лице и в больших зелёных глазах, глядящих на воду, застыло выражение упрямства и печали. Тальнар шагнул к ней навстречу прежде, чем подумал: а зачем ему, собственно, к ней идти? Но было уже поздно: под его ботинком хрустнула веточка, над плечами зашуршали листья, и Веглао встрепенулась и выпрямилась.

- Кто здесь? - спросила она ломким, настороженным голосом, и тут же быстро вытерла глаза кулачком. Тальнар раздвинул руками ветки куста и вышел наружу.

- Это только я, не пугайся.

- Я и не испугалась, - пролепетала Веглао. Она не ахнула, увидев его, её ладони не взлетели к приоткрывшемуся рту - ничего такого, что показывают в кино. Просто её взгляд стал каким-то затуманенным и в то же время - невероятно цепким, зорким, прямо-таки ожившим. Она соскользнула с дерева на землю, чёрную, влажную и жирную, усыпанную листьями и крылатками клёна.

- Что ты здесь делаешь? - спросил Тальнар.

- Ничего. Просто гуляю. А ты... ты разве не уехал в Риндар, как хотел?

- Пока что нет.

- Что-то случилось? - спросила Веглао несколько встревоженным голосом. - У тебя... у тебя всё хорошо?

Да, всё отлично, лучше не придумаешь.

- Я слышала, что твой отец куда-то исчез, - продолжала девочка, не дождавшись ответа. - Уже две недели назад.

- Он... с ним всё в порядке, - выпалил Тальнар прежде, чем успел что-то придумать. - Ему пришлось очень срочно уехать, никого не предупредив, и мне тоже. Дело в том, - принялся он сочинять на ходу, - что один из его друзей, с которыми он вместе воевал, теперь живёт на юге, возле Клыкастых гор. Он написал отцу, чтобы тот приехал, потому что этот его друг заболел и хотел с ним повидаться. Я тоже поехал с ним. Отец решил задержаться ненадолго.

-А-а-а, - протянула Веглао. - А ты что здесь делаешь?

Тальнар понимал, что его вид отнюдь не будет служить аргументом, если он скажет, что просто пошёл погулять. Выглядел он так, как и должен выглядеть человек, две недели живший в лесу. Он увидел, что Веглао потихоньку отступила на шаг, и почувствовал резкий укол испуга, смешанного с раздражением. Если она расскажет кому-то, что видела его, план погибнет. Вдруг его осенила идея. Он выпрямился, изящно склонил голову набок и мягко улыбнулся той улыбкой, которая, он это знал, всегда вызывала у Веглао - да и не только у неё - доверие.

- Я тебя напугал? - нежно спросил он. Веглао непонимающе смотрела на него, прижав сжатые кулачки к груди. Она была похожа на полудикого дворового котёнка - вот-вот сорвётся с места и убежит. Тальнар подался к ней навстречу, глядя на неё с той нежностью, которая гипнотизирует любую влюблённую женщину, как бы напугана она ни была. И зачарованная Веглао не двинулась с места. Она только вздрогнула, когда Тальнар легонько дотронулся до её плеча.

- Я совсем не думал, что встречу тебя здесь, - заговорил Тальнар. - Знал бы, одел бы что-нибудь поприличнее. Стоим сейчас здесь с тобой, как принцесса и бродяга.

Обтрёпанная коричневая юбчонка, мальчишеская рубашка в клетку, волосы завязаны в небрежный хвостик - хороша принцесса. Веглао почувствовала, что краснеет. Она разрывалась на части - никогда ещё ей не было одновременно так сладко и так страшно.

- Я всё-таки уеду, - продолжал Тальнар, - дня через два-три. Но знаешь, я так люблю этот лес. Как подумаю, что долго его не увижу, так как-то не по себе делается. Говорят, в Риндаре вообще нет лиственных лесов, один только бор кругом.

- Ага, - пискнула Веглао. Тальнар по-прежнему мягко держал её за плечо, прикосновение это было лёгоньким, как крыло бабочки - шевельнись, и оно исчезнет.

- А в Хорсин ты заходил? - спросила она. Тальнар покачал головой - медленно, как будто эта идея вообще не приходила ему в голову.

- Нет... кстати, может, и зайду. Может, даже сегодня вечером.

- Да, да, сегодня вечером, - слегка оживилась Веглао. - В восемь часов в клубе начинаются танцы. И ты тоже приходи!

Последнее вырвалось у неё быстрее, чем она поняла, что только что сама впервые в жизни пригласила парня на свидание. Тальнар улыбнулся ей так, что её сердце подпрыгнуло до самого горла.

- Отличная идея. Вечер танцев! Вы, наверное, уже забыли всё, чему я вас учил?

- Я ничего не забыла, - пылко возразила Веглао. - Так ты придёшь?

- Приду, - уверенно сказал Тальнар. "Танцы. Много людей"

Веглао расцвела от этих его слов. Чуть-чуть запнувшись, она поблагодарила его, но Тальнар только небрежно тряхнул спутавшимися, но по-прежнему красивыми волосами:

- Мне это совсем не сложно.

Уже когда Веглао отошла на несколько шагов, он окликнул её:

- Но только ты никому не говори, что видела меня здесь!

- Хорошо! - воскликнула девочка счастливым голосом.

Домой Веглао летела, как на крыльях. Она уже не чувствовала никакой обиды на Ригтирна и, влетев в комнату, где он слушал радио, кинулась ему на шею.

- Что это с тобой? - спросил он ворчливым тоном, но в его голосе слышался смех. Он встал и, обхватив её руками, покружил по комнате. Веглао поцеловала его в щёку, Ригтирн рассмеялся и взъерошил ей волосы. Девочка прижалась щекой к его щеке и счастливо выдохнула ему на ухо:

- Прости меня, я была такой дурой... Можно, я сегодня пойду на танцы?




3


Веглао тщательно подготовилась. Она вымыла волосы и расчесала их на косой пробор, надела своё самое красивое платье, доставшееся от мамы - чёрное, в мелкий белый горох, с белым воротничком и манжетами, подолом до середины голени и белым поясом. Сначала, правда, платье пришлось немножко подогнать - хотя Веглао была довольно высокой для своих тринадцати лет, фигурка у неё всё ещё была плоской, а платье было рассчитано на взрослую женщину.

Около восьми часов вечера она надела платье и тщательно вычищенные туфельки, поправила волосы и вышла в гостиную, где сидел её брат. Ригтирн обернулся на её шаги и в первую секунду её не узнал. Её тонкое личико побледнело, глаза взволнованно блестели, дрожащие руки мяли подол платья.

- Ну ты даёшь, Веглао, - проговорил Ригтирн. Ещё никогда на его памяти она не выглядела такой взрослой и красивой. Она поняла его слова по-своему.

- Я такая некрасивая... - проговорила она, чуть не плача.

- Вот уж нет. Ты хорошенькая, - Ригтирн протянул руку и устало потрепал её по голове. Веглао увернулась от его руки и принялась быстро приглаживать волосы.

- Я похожа на маму? - спросила она. Ригтирн окинул её взглядом. Худенькая, нескладная, с тонкими руками и острыми локтями, она была похожа на их мать только цветом волос и глаз - то есть ровно в той же степени, в какой на неё был похож он.

- Да, очень похожа, - со вздохом сказал он. - Веглао, не задерживайся допоздна. Если ты не придёшь к десяти, я пойду за тобой...

- Ригтирн! - девочка быстро обернулась, округлив глаза и умоляюще выпятив порозовевшие губки.

- Ладно. Пол-одиннадцатого дома как штык.

- Спасибо! - расцвела Веглао. Она подбежала к висевшему на стене зеркальцу и приподнялась на цыпочки, вытянув шею. - Я правда красивая?

- Правда-правда. Не опаздывай.

Веглао поцеловала его в щёку и убежала. И едва за ней захлопнулась дверь, Ригтирна вдруг разом охватило какое-то щемящее, болезненное чувство, как будто внезапно открылась старая рана или вновь заболел воспалившийся зуб. Внезапно он почувствовал дикое желание побежать следом за ней и уговорить её остаться сегодня дома, но быстро уговорил себя не устраивать панику на пустом месте.

В это время Тальнар был уже в клубе. Его появление всех удивило - народ был уверен, что молодой учитель танцев уехал в университет. Всем и каждому Тальнар повторял ту же ложь, которую от него уже слышала Веглао, и вскоре история о заболевшем боевом товарище Лантадика разнеслась повсюду. С этого момента никто уже не таращил удивлённо глаза при виде Тальнара, и молодой оборотень смог вздохнуть спокойно - насколько это вообще было возможно в его состоянии. Раза два-три он потанцевал со своими бывшими ученицами. Одна из девушек без умолку болтала, Тальнар изо всех сил старался непринуждённо отвечать ей и не слишком натужно смеяться над шутками. В целом он чувствовал, что справляется со своей ролью неплохо, но вместо воодушевления ощущал только бесконечное отвращение к самому себе. А ещё он чувствовал, что скоро начнёт превращаться. Он не смог бы описать это чувство, если бы его попросили. Хотя, к счастью для него, просить было некому.

- Привет, Тальнар, - сказал кто-то рядом.

Тальнар быстро обернулся и столкнулся взглядом с девочкой, не достававшей ему до плеча. Спустя секунду он узнал её - это была Веглао, выглядевшая немного старше, чем обычно, из-за того что на ней было праздничное "взрослое" платье, а её тёмные волосы, обычно небрежно завязанные сзади, были распущены и падали до самой талии.

- Давай потанцуем? - выдохнула она дрожащим от страха голосом, и на её щеках появились два красных пятнышка.

- Давай, - ровным голосом отозвался Тальнар и протянул ей руку. Вспыхнувшая от неожиданного счастья Веглао вложила свою маленькую ручку в его ладонь, и вместе, протискиваясь сквозь толпу парней и девушек, они вышли на площадку.

Несколько пар уже танцевали. Музыка, казалось, отражалась от высокого сводчатого потолка, на котором висела железная люстра со свечами - опять были перебои с электричеством. Тальнар и Веглао встали в позицию и начали танцевать.

Ведя её в вальсе, Тальнар почти не смотрел на неё - ну не мог он смотреть на это худенькое лицо, полное такого счастья и такой гордости. Вот-вот начнётся превращение, и, хотя он не знал, сколько оно продлится, был уверен, что уйти успеют не все. Дверь здесь всего одна, окна слишком высоко. Наверняка образуется затор. Он скользил взглядом по ясным молодым лицам, по тщательно выглаженным блузкам и платьям, по начищенным салом ботинкам, и видел изуродованные, залитые кровью тела, слипшиеся от крови волосы, располосованную когтями одежду. На часах уже было больше десяти часов. Луна скоро взойдёт.

Внезапно он остановился, не завершив поворота. Веглао налетела на него, но он этого почти не почувствовал, такая она была худенькая и лёгкая. Девочка посмотрела на него с удивлением и тревогой, и Тальнар хорошо её понимал: он буквально чувствовал холод, охвативший всё его тело, ощущал влагу, которая проступала на лбу, ледяными капельками ползла по спине, смачивала волоски на груди. "Ещё немного, - подумал Тальнар, - и меня вытошнит прямо на пол".

- Тальнар... тебе что, плохо?

- А-ага, - просипел Тальнар. Он положил руки Веглао на плечи и медленно оттолкнул её от себя. Потом заставил себя посмотреть на неё. Её щёки всё ещё цвели счастливым румянцем, но глаза были испуганными. Кто-то из танцующих натолкнулся на них, охнул, другой шёпотом ругнулся. Тальнар заставил себя улыбнуться, и улыбка получилась вполне ничего - могла сойти за прежнюю, беззаботную, весёлую.

- Всё со мной нормально. Просто голова закружилась. Пойду постою на воздухе.

- Да? - спросила Веглао. - Ну... ну ладно, иди.

- Ты очень хорошо танцуешь, - сказал ей Тальнар. Она выпрямилась от этих слов, и её лицо снова стало одновременно гордым и растерянно-счастливым.

- Спасибо! - прошептала она так, что сразу становилось понятно, что благодарит она его не за эту вымученную похвалу. Он ещё раз улыбнулся ей улыбкой мёртвого парня, чьё растерзанное когтями оборотня тело разлагается в утыканной камнями котловине, а потом поспешил к выходу, расталкивая людей, и вырвался в ночь.

Воздух был восхитителен. Прохладный, тугой, мягкий, он пах свежестью и лесом. Ноздри Тальнара подрагивали; он ждал других запахов, он хотел чуять кровь, мясо и страх; он жаждал этого. Ноги подламывались, когда он шёл к лесу, точнее, пытался бежать туда. Сердце вдруг разбухло, словно его накачали изнутри воздухом, и вместо того, чтобы биться, медленно раздувалось до размеров футбольного мяча и так же медленно сдувалось. Лес перед глазами Тальнара превратился в мелькание светлых и тёмных полос, а когда он закрывал глаза, всё вспыхивало красным. Он раздвигал ветки руками, топтал их ногами, спотыкался, падал, потом снова поднимался. Вскоре он уже не мог идти, только полз. А потом он вдруг словно очнулся. Он находился в зарослях папоротника и какого-то колючего кустарника - он не сразу понял, что это шиповник, что бордово-алые комочки в ветвях - это ягоды, а не сгустки крови, не кусочки дымящегося живого мяса... и тогда весь мир превратился в боль.

Он заорал во весь голос, выгнувшись дугой, разрывая ногтями траву, ввинчивая пальцы в землю. Потом он резко взметнул руки вверх, комочки дерна полетели в разные стороны. Он начал скрести грудь ногтями - там, внутри, что-то ужасно болело, что-то разрывало ему внутренности, отравляло его, ломало, выкручивало... сжирало его заживо. Кровь текла из-под его ногтей, сжатые зубы вонзались в дёсны, из горла рвался отчаянный зовущий, рыдающий крик. И в конце концов этот крик прорвался - но звучал он уже совсем по-другому.


4


Тальнар так и не возвратился в зал, но Веглао это не сильно расстроило. Она до сих пор была в эйфории. Ей казалось, что у неё вот-вот вырастут крылья. То, что он подарил ей на прощание такую вспышку счастья, совершенно убивало тоску, которую она всегда ощущала после общения с ним, после того, как понимала, что ему, в общем-то, на неё наплевать. Целых несколько минут он принадлежал ей, а она - ему, и этого никто не мог у неё отнять. Никто.

Она всё ещё была сама не своя, когда выходила из клуба. Было уже пять минут одиннадцатого, надо было спешить. Веглао подошла к дороге и остановилась, выпрямившись и широко открыв глаза. Ночной воздух был прохладным и свежим, он пах дымом печных труб и молоком. Девочка приложила руку к сердцу, которое билось так сильно, что, казалось, вот-вот вырвется из груди, как птица из рук. Улыбаясь, она медленно зашагала к своему дому.

Будь Веглао городской девочкой, она шла бы сейчас быстро, поминутно оглядываясь и нервничая. Но деревня совсем не то же, что город: здесь она могла опасаться разве что отчаянных малолетних хулиганов, и ей было отлично известно, что обычно они по вечерам бегают на старую живодёрню или в здание полуразрушенной кочегарки, а в центр деревни не наведываются. Поэтому сейчас Веглао спокойно прошла через площадь, свернула на одну из улочек, которая вела к её дому, и неспешно зашагала по ней.

Когда она поравнялась с последним домом, то услышала голоса, которые быстро приближались. Эти голоса были слишком ей знакомы, чтобы продолжать идти навстречу им, и Веглао резко остановилась.

- Давай, тащи сюда ведро!

- Чёрт! Тяжело же!

- Да цыц ты! Не хватало ещё, чтобы услышала эта психованная бабка!

Веглао быстро отбежала в сторону - здесь дома были только с одной стороны улицы, а с другой к дороге подступали заросли бурьяна, за которым начинался лес. Девочка нырнула в бурьян и затаилась. Спустя полминуты шаги приблизились, а вместе с ними и голоса. Веглао поморщилась, унюхав мерзкий гнилостный запах, который всегда прошибал любого, проходившего рядом с живодёрней. А голоса принадлежали Лурбе Тананди и его приятелю Шамми, по прозвищу Бяшка - двум самым отчаянным шкетам из всей хорсинской шпаны. Ну конечно, ничего более умного, чем забросать танцующих коровьей требухой, им не могло прийти в голову. Приятели о чём-то спорили приглушёнными голосами и отчаянно гремели ведром.

- Пошёл ты куда подальше, Бяшка, если трусишь!

- Да заткнись ты на фиг! Мне в прошлый раз отец чуть уши не вырвал! Если и сегодня зацапают, мне точно хана будет!

- Да в прошлый раз мы из-за тебя и попались, дурья твоя башка! Если бы ты не перетрусил, когда не надо, всё было бы пучком, а так...

"Уходите, - мысленно зарычала Веглао. Но те, судя по всему, разошлись не на шутку - если они сейчас заметят ещё и её, ей точно несдобровать. От неудобной позы уже ныли колени. Решившись, Веглао ползком пробилась на другую сторону зарослей, поднялась на ноги и, быстро отряхнув колени, заспешила к дому через лес.

К тому времени уже окончательно стемнело. Здесь было холодней, чем в деревне, и шуршание веток от ветра казалось зловещим. Веглао поёжилась - надо было захватить куртку - и, обхватив себя руками, поспешила вперёд, чуть не срываясь на бег. Вскоре она вышла на тропинку, которая вела к её дому, и как раз в это время из глубины леса послышался громкий крик.

Веглао остановилась. Она поняла, что кричал человек, который увидел или почувствовал нечто ужасное. Первую секунду девочка даже не могла пошевелиться - ужас сковал её, как цепью. Потом крик повторился, и Веглао нервно дёрнулась. Что, чёрт побери, происходит? Набравшись храбрости, она набрала в грудь побольше воздуха и громко закричала в ту сторону, откуда доносились вопли:

- Э-эй! Вы слышите меня? Ау!

К тому времени лесные банды давно отошли в область страшных историй, и Веглао даже не понимала, какую опасность она может накликать.

Крик раздался снова - но уже более тихий и как будто со слезами. Сердце девочки сжалось от ужаса и сострадания. Что же делать?

"Зови Ригтирна, - велел ей внутренний голос. - У него есть пистолет. Сейчас вы вместе пойдёте туда, посмотрите, что да как". Веглао была слишком напугана, чтобы не послушаться этого голоса - а потому она снова повернулась в сторону дома и быстро побежала по тропинке.

Но не успела она сделать и нескольких шагов, как с той же стороны, откуда недавно слышались крики, донёсся совершенно другой звук. Это был, несомненно, вопль, но он не принадлежал человеку, это точно. Да и ни одно животное, которое знала Веглао, никогда не орало так кошмарно. С перепугу девочка не заметила выступавший над дорогой бугорок и, споткнувшись об него, до крови рассекла коленки. Застонав от боли, она перевернулась на спину и уже хотела сесть, но тут застыла, глядя широко раскрытыми глазами на небо. Рот девочки медленно приоткрылся, тело охватила мелкая дрожь.

Луна. Полная, идеально круглая, как серебряная бусинка или жемчужина.

Шатаясь, Веглао поднялась на нетвёрдые ноги, по которым из разбитых коленей тонкими струйками текла кровь. Полнолуние. Сегодня - полнолуние. Дура безмозглая, как ты могла забыть? Какого чёрта ты не подождала Ригтирна, ради чего пошла одна через лес? Вот кто это выл в лесу - это не просто волк или собака, вой которых ей доводилось слышать нередко, это оборотень!

Надо было бежать. Оттолкнуться от дерева, за которое она держалась, чтоб не упасть снова, и бежать! Но она ещё не вполне оправилась от ужаса: её ноги дрожали, сердце словно оледенело, горло перестало принимать воздух. Наконец её внезапно обострившийся слух уловил звук, которого она ждала и одновременно надеялась, что его не будет - шорох. Что-то спешило сюда издалека, проламываясь сквозь туго переплетённые ветки кустов и деревьев.

Беги, беги быстрее! Но куда? К брату? Но ведь зверюга последует за ней, и тогда она не только себя погубит, но и Ригтирна... Нет! Надо бежать в деревню, поднять тревогу... Жители вооружатся, и все вместе они смогут прогнать оборотня или даже убить его. Да, это идея. Надо предупредить всех, и как можно быстрее. Веглао резко развернулась. Сейчас надо было выбирать между оборотнем и шпаной - и лично она предпочитала шпану.

Но едва она сделала шаг, как кусты впереди зашевелились и, раздвигая их, на дорогу неторопливо вышло ЭТО.

Веглао замерла. Она вдруг с каким-то пугающим спокойствием поняла: ЭТО её убьёт. Сто процентов, убьёт. Ей от него не убежать. Стоит только посмотреть на эти мощные длинные лапы, явно привычные к долгому бегу, и это сразу станет ясно. Пока что зверь (нет, это не волк - это что-то другое, похожее на волка, но всё-таки не он) её не заметил, но сейчас он повернёт голову и увидит...

Так и случилось. Зверь повернул голову и Веглао увидела его глаза. Зверь стоял в тени, неподалёку от пятна лунного света, и всё его тело казалось большим тёмным силуэтом - но глаза было видно хорошо. Они были жёлтыми и горели, как два уголька.

Зверь зарычал - это было не предупреждающее рычание, как у рассерженной собаки, а глухой утробный звук, при котором сразу становилось понятно - зверь не просто предупреждает, он обещает тебя убить, и сделает это только потому, что ему так захотелось. Веглао отступила на шаг. Она слышала, как зверь шумно, с сопением дышит - он учуял запах её крови. Потом зверь пошёл ей навстречу - не прыгнул, не побежал, а просто пошёл, неторопливо и как будто заинтересованно. Он вошёл в пятно лунного света и здесь остановился, как будто предлагая Веглао рассмотреть себя получше. Только теперь Веглао поняла, насколько он огромен - он был гораздо крупнее обычного волка, и не в пример массивнее.

А потом всё было очень быстро. По малейшему движению, с каким он согнул свои передние лапы, Веглао догадалась, что он готовится к прыжку, и тут же одним махом повернулась и помчалась к дому.

Краем уха она уловила, как мягко стукнули о землю лапы промахнувшегося зверя, его короткое рассерженное рычание. Она бежала всё быстрей и быстрей, с каждым шагом прибавляя скорость - только бы добраться до дома, только бы добежать!

Лунный свет, резкие тени, застывшие в неподвижном воздухе листья деревьев, густые заросли придорожной травы - всё прыгало у Веглао перед глазами. В ушах свистел ветер, волосы развевались за спиной и бились по плечам. Зверь не отставал. Лязг его зубов, тяжёлое хриплое дыхание, короткий рык, которым сопровождался каждый прыжок, давали Веглао понять: зверь в ярости от того, что жертва не сдалась сразу, а значит, он разорвёт её в клочья, когда догонит. А догонит он обязательно - с каждой секундой земля под его лапами содрогалась всё сильнее и сильнее.

Бег отнимал у Веглао всё дыхание - она не могла даже вскрикнуть. Волк тоже бежал слишком быстро, чтобы громко рычать. Они мчались молча, тихо и быстро, как две тени, и только лёгкий стук туфелек девочки и лап монстра говорил о том, что это всё-таки живые существа. Веглао чувствовала, что он скоро её догонит. Сейчас она уже не думала о том, что ведёт эту тварь прямо к Ригтирну - инстинкт самосохранения говорил громче рассудка, и говорил он только одно: беги, беги, быстрее, чёрт возьми!!!

Она свернула с дороги, с размаху, как в омут, бросилась в заросли крапивы и малины. Обжигая голые руки и ноги, пригибаясь и перепрыгивая мелкие лощинки, она помчалась прямо через лес, петляя между деревьями. Зверь явно не ожидал такого. На несколько секунд он даже отстал, и умирающее от ужаса сердце Веглао радостно встрепенулось. Но радоваться было рано - ещё несколько мгновений, и сухие веточки захрустели под мощными лапами совсем рядом. Не оглядываясь, девочка бежала дальше. Наконец, уже падая от усталости, она вырвалась из душной паутины леса на поляну перед своим домом. В окнах горел свет. И в этот момент - не то от ужаса, не то от внезапной отчаянной радости - у Веглао открылось второе дыхание.

- Ригтирн! - закричала она так громко, как только могла. Волк за её спиной громко, ненавидяще взлаял и обрушился на плечи Веглао всей своей массой.

Каким-то чудом Веглао удалось выскользнуть из-под него ещё до того, как он упал, и откатиться в сторону. Падая, она ударилась о землю, от боли у неё закружилась голова. Ничего не видя, только чувствуя колючую траву под своим телом, она снова закричала во весь голос:

- Ригтирн!!

Оборотень снова прыгнул на неё - он рычал от бешенства, с его лязгающих зубов срывались клочья пены. Его лапы опустились на землю по бокам от плеч распростёртой на земле девочки, голова резко опустилась - он уже собирался перегрызть её горло. Но упрямая жертва до сих пор продолжала отбиваться, отчаянно визжа и молотя его кулаками и коленями. Он рвал её кожу и мышцы длинными когтями, лязгал зубами перед её лицом, всё больше сатанея от того, что она отчаянно вертелась и всякий раз его зубы смыкались вокруг воздуха, в сантиметре от нежной кожи, под которой билась сладкая кровь. Девочка рыдала в голос, с каждой секундой теряя силы, и надрывалась от крика, повторяя всего одно слово - имя брата.

Внезапно резкий грохот оглушил оборотня, какая-то вспышка заволокла белым огнём его правый глаз, и отчаянная боль обожгла лапу возле плеча. Он отпрянул, глухо рявкнув от боли, и увидел того, кто напал - это был человек, бледный, высокий, с ужасным искажённым лицом, сжимавший в руке дымившийся пистолет. Девочка, скользя в собственной крови, перевернулась на живот, порываясь отползти, и мимолётный страх перед человеком с пистолетом тут же исчез, уступив место резкой голодной ярости: жертва уходит! Ревя и булькая натёкшей в пасть слюной, оборотень рванулся вперёд и вцепился в ногу девочки.

Та вскинулась, выгнувшись дугой, и послала навстречу Луне дикий рыдающий вопль. Оборотень не успел даже распробовать её кровь - новый выстрел отбросил его в сторону. Брызнуло два фонтанчика крови: один - из ноги потерявшей сознание девочки, второй - из горба на спине чудовища. Рана была такой, что зверь не сразу смог подняться, и в глазах у него потемнело. Когда зрение наконец прояснилось, он с чувством невыносимого разочарования увидел, что человек стоит совсем неподалёку, прямо над девочкой, прикрывая её, и снова поднимает свой пистолет.

Ригтирн был в таком состоянии, что его не испугала бы целая стая оборотней. Он поднял оружие и прицелился, опасаясь только одного - что его рука дрогнет от ярости и он промахнётся.

Оборотень оскалился. С его клыков и шерсти на подбородке свисали нити тягучей светло-красной слюны. Глаза обещали Ригтирну смерть, но взгляд человека был не менее, если не более, бешеным, чем взгляд зверя.

- Я убью тебя, ублюдок, - сказал Ригтирн и выстрелил. Пуля лишь оцарапала оборотню плечо, и он коротко заскулил, как пёс, которого пнули сапогом в бок. Перебитая пулей лапа невыносимо болела, кровь лилась из неё ручьями. Оборотень понял, что пока что лучше уйти. Прежде чем Ригтирн успел нажать на курок вновь, зверь легко вскочил и в два прыжка скрылся в лесу.


5


Машина Гвеледила на всех парах неслась в Станситри, подпрыгивая на ухабах. Руки старого механика дрожали, сжимая руль. Ригтирн, сидя на заднем сиденье, безумными глазами смотрел в бледное и неподвижное лицо Веглао, голову которой поддерживал на своих коленях. Они завернули девочку в плед, но кровь пропитала его и капала на пол машины.

- Мы уже скоро приедем, - дрожащим голосом повторял Гвеледил, хотя Ригтирн не подгонял его, он вообще ничего не говорил. Час назад Гвеледил прибежал на поляну перед домом Ригтирна с ружьём наперевес и увидел страшную картину: юноша, крича от ярости, палил из пистолета по тёмному лесу, а в скорчившемся, окровавленном человечке у его ног Гвеледил с ужасом узнал Веглао. Спустя некоторое время он пригнал свою машину и, вместе с онемевшим от горя Ригтирном затащив еле дышащую девочку в салон, покатил в больницу.

Как ни давил он на педаль своего старенького "Абордажа-74", в Станситри они прибыли только к двум часам ночи. Улицы города были пусты, оранжевые фонари кое-где не горели, но окна городской больницы были ярко освещены. Неся сестру на руках, Ригтирн вбежал во двор вслед за соседом, уже колотившим в двери.

Ригтирн не мог ничего объяснить внятно - он смог лишь сказать, что на девочку напал какой-то лесной зверь. Но это было и не нужно - никто не ждал его объяснений, дежурные пришли в ужас от вида ран Веглао и один из них помчался за ночным врачом. Девочку положили на каталку и быстро куда-то повезли. С каталки капала кровь и замирала на полу глянцевитыми монетами. Медбрат был взволнован, он не сразу протолкнул каталку в проём двери, а когда наконец ввёз её внутрь, Ригтирну не разрешили последовать за ним.

- Ждите здесь, молодой человек, обо всём скажем, - заявил доктор, отталкивая Ригтирна от двери и закрывая её перед его лицом. Ригтирн выбросил вперёд руку, чтобы рвануть дверь на себя, ворваться внутрь, но остановился. Уронив руку, он отступил на несколько шагов назад и развернулся к двери спиной.

Перед ним в конце коридора было окно. Шатаясь, как пьяный, Ригтирн подошёл к окну и, схватившись за прутья решётки обеими руками, прижался к ней лбом.

Ночь прошла, наступило утро, город зашумел, как обычно, а Ригтирн всё так же стоял у решётки, прижавшись к ней пылающим лбом. Он не видел ни побежавших к деревьям теней, ни пятен света на сухой земле. В глазах его не было ни одной слезы. Они были сухие и горячие.

Никакой надежды в нём уже не осталось. Он ничего не слышал из-за шума в голове. Дверь наконец распахнулась за его спиной, и недавно прогонявший его доктор вышел из неё, на ходу снимая перчатки.

- Молодой человек! - позвал он. Ригтирн не откликнулся, даже не шевельнулся. Доктору пришлось позвать его ещё два раза, и только на третий, когда врач уже испуганно подумал, что парень помешался, он оторвался от решётки и медленно, тяжело развернулся, не глядя доктору в глаза.

- Веглао умерла? - глухо спросил он.

- Нет, что вы, - тихо ответил доктор. - Жива ваша девочка. Она ваша дочь?

- Сестра, - прошептал Ригтирн. Его вдруг заколотила сильная дрожь, и он зашатался. Он бы упал, но доктор поспешил к нему и помог усесться на стул.

- Ну конечно, сестра. То-то я смотрю, для отца вы молодой слишком, - утешающим голосом сказал доктор. Ригтирн справился с собой и тяжело поднялся на ноги. Переведя блуждающий взгляд на доктора, он глухо спросил:

- Где она?

- В палате. Отдыхает.

- Я хочу её видеть. Я хочу её видеть сейчас.

- Подождите, сейчас вам принесут халат. Сестра, подойдите...

Пока несли халат, Ригтирн спросил:

- Она тяжело ранена?

Доктор помрачнел. Он снял очки и стал протирать их фланелевой тряпочкой, которую вынул из кармана.

- Раны теперь ей не страшны, - коротко сказал он.

- Но я же сам видел... было столько крови!

- Они зарастут очень быстро, - заявил доктор, снова водружая очки на нос. Это известие, казалось бы, должно было обрадовать Ригтирна, но вместо этого юноша страшно побледнел и вновь рухнул на стул, почти не дыша и глядя на доктора дикими, вытаращенными глазами.

- Нет! - вдруг закричал он. - Нет! Этого не может быть, не может!

Он в ярости ударил себя кулаками по коленям, потом ещё и еще и, наконец, застонав, уронил на руки голову и застыл.

- Вот ваш халат, - донеслось до него. - Идите, взгляните на неё. Она пока без сознания, но скоро должна прийти в себя.

Доктор взял его под руку. Как во сне, Ригтирн двинулся за ним в палату, совмещённую с операционной. Доведя его до нужной двери, пожилой врач остался у порога, пропуская Ригтирна внутрь.

Запах крови и спирта душной волной окатил его, едва он вошёл. Палата была почти пуста. Веглао была её единственной постоялицей.

Она лежала на кровати без сознания, её худенькое тело беззащитно вытянулось под одеялом. Волосы разметались по подушке, и одна тонкая прядка у виска стала серой, как пепел. Медленно опустился Ригтирн на стул, стоявший в изножье, и замер, глядя на её осунувшееся личико.

Губы Веглао были чуть приоткрыты. Из-под неплотно закрытых век слабо мутнели белки глаз. Ригтирну было страшно. Он не мог отделаться от мысли, что, когда Веглао откроет глаза, они окажутся не зелёными, а жёлтыми, с вертикальными зрачками, а когда улыбнётся, он увидит в её рту клыки. Наконец он чуть склонился и схватил тоненькую забинтованную ручку, лежащую на покрывале. Какая тёплая, живая рука, какая нежная кожа, пусть даже и чуть желтоватая от потери крови! Неужели перед ним лежит чудовище?!

Сердце Ригтирна задрожало, и накопившиеся слёзы хлынули в два ручья. Сотрясаясь от рыданий, он склонился над Веглао и прижался лицом к её острым коленкам. Сколько времени он провёл так, наедине со своим горем, он не знал. Через какое-то время он почувствовал, что кто-то трогает его плечо.

Ригтирн приподнял голову и увидел, что рядом с ним стоит Гвеледил. Его выцветшие глаза неподвижно смотрели на Веглао, побледневшие губы слегка шевелились. Уловив движение Ригтирна, он растерянно повернулся к нему и сдавленно проговорил:

- Вот оно что, сынок... Как же теперь быть, а?

Ригтирн не ответил.

Веглао очнулась спустя несколько минут. Некоторое время она от слабости не могла даже открыть глаза, но всё слышала. Первые же слова доктора, который зашёл в палату, сказали ей всё, и она почувствовала, как её сердце, и так бившееся еле-еле, медленно останавливается и становится ледяным. Ей стало холодно, хоть она была накрыта одеялом. Ей захотелось больше никогда не открывать глаз. Не надо было убегать. Надо было остаться на месте и дать этой твари убить себя. То, что он сделал, было хуже смерти во много раз.

Потом она всё-таки открыла глаза. Ригтирн бросился к ней, начал что-то говорить, глядя ей в лицо потерянными, испуганными глазами, глазами маленького ребёнка. Веглао слышала его голос, но не понимала слов. Она смотрела на него, но ничего не чувствовала. Всё, что она ощущала, была пустота. Куда смотрит её брат? К кому он обращается? Она мертва, её больше нет, она - оборотень.

Ригтирн отнёс её на руках в машину Гвеледила. По пути она прижалась к нему и закрыла глаза, но перед этим успела увидеть, что во дворе больницы собралась небольшая толпа - по городу уже поползли слухи о том, что этой ночью в Станситри привезли оборотня.

Когда они ехали домой, в машине Ригтирн укутал её своей курткой.

- Тебе не холодно? - заботливо спросил он. На улице ударил ранний заморозок, и трава покрылась изморозью, а Веглао была в изорванном платье и босиком.

Она поглядела на него снизу вверх, молча помотала головой и снова уткнулась щекой ему в грудь.

Гвеледил подвёз их к самому крыльцу. Ригтирн вышел первым и быстро поднялся по лестнице, чтобы открыть дверь. Всё это время Гвеледил сидел молча, глядя в окно и шевеля волосатыми большими пальцами рук, лежащих на руле. Веглао тоже молчала. Она не отрываясь глядела на лужайку, на которую выходила тропка из леса. Участок травы на этой лужайке был чёрным от крови.

Открыв дверь, Ригтирн быстро спустился по лестнице и открыл дверь машины.

- Спасибо вам, дядя Гвеледил, - сказал он, всунув в салон голову и плечи. - Не знаю, что бы мы без вас делали.

- Не стоит, Ригтирн, - сухо ответил Гвеледил, поворачивая к нему голову. - Отдыхайте. Если что-нибудь понадобится, обращайтесь ко мне.

- Ещё раз спасибо. Пойдём, Веглао.

Он поднял девочку на руки и занёс её домой. Там он поставил её на пол и отправился на кухню, чтобы растопить печку. Веглао осталась стоять в прихожей, держась одной рукой за стену и по-прежнему кутаясь в куртку брата. Весь пол в комнате был заляпан кровью, одна затвердевшая от крови туфелька валялась у плинтуса, и Веглао никак не могла вспомнить, где она потеряла вторую - в лесу или на лужайке, а может быть, даже в больнице.

Ригтирн затопил печку и вышел в прихожую. Увидев, что Веглао всё ещё стоит, держась за стену, он подошёл и положил ладонь ей на голову:

- Веглао, может, хочешь выкупаться? Я согрею воды.

Девочка, будто очнувшись, подняла голову.

- Да нет, - проговорила она, - мне что-то не хочется.

- Ну ладно, - с фальшивой бодростью в голосе заговорил Ригтирн. - Знаешь, я сегодня не пойду на работу. Давай попьём чаю? Ты голодная?

- Ригтирн... Надо, наверное, снять бинты.

- Уже сейчас? - растерялся Ригтирн. Бодрость в его голосе ещё раз встрепенулась, но тут же погасла, как свечка. Он судорожно вздохнул и крепко прижал Веглао к себе.

- За что нам всё это? - прорычал он, глядя ненавидящими глазами в стену. - Сначала мама, потом ребята, потом отец!.. Теперь вот ты!.. Ну почему, почему?!

Веглао молча стояла, прижавшись к нему, но не обнимая его, а потом высказала мысль, которая крутилась в её голове уже несколько часов:

- Лучше бы я умерла.

Ригтирн вздрогнул. Схватив Веглао за плечи, он поднял её лицо наверх и посмотрел её в глаза испуганным и возмущённым взглядом:

- Вот ещё! Не говори так никогда, слышишь?! Так нельзя говорить!

- Ещё как можно! - Веглао оттолкнула его от себя. - Лучше бы я умерла! Лучше бы умерла! Лучше бы умерла!

Она повернулась к стене и сжала зубы. Глаза крепко зажмурила и прижала к ним кулаки. Она подумала, что сейчас расплачется, но этого не случилось.

Ригтирн мягко взял её за плечи и повёл наверх, в её комнату. Там он уложил её на кровать, сам снял с неё изорванное платье и помог надеть майку и домашнюю юбку. Прямо в одежде он лёг рядом с ней в кровать, укрылся вместе с ней одеялом и крепко её обнял. Веглао обхватила его руками и прижалась лицом к его плечу, и они лежали так очень долго, не говоря ни слова. Вскоре на улице начался дождь, небо проливало холодные осенние слёзы, но брат и сестра не плакали. Только тогда Веглао вспомнила, что тогда, на похоронах Нерса и Луи, и уже потом, у постели отца, Ригтирн тоже не плакал. То, что случилось с ними тогда, и то, что случилось сейчас, было настолько серьёзным и ужасным, что плакать просто не было сил.




6


Тальнар пробрался в стойбище через пару часов после рассвета. Некоторое время назад он промыл свои раны водой из ручья и перевязал их тряпками, которые оборотни таскали с собой именно для этой цели. Первое полнолуние для всех оборотней - самое тяжёлое, нередко они просто не выживают. Тальнар выжил, и теперь не знал, повезло ему или нет. Он совершенно обессилел, с трудом мог передвигать ноги, но физическое его состояние не шло ни в какое сравнение с моральным. Он был в шоке. К самому себе он испытывал ужас и отвращение. Он укусил человека. Он укусил девочку тринадцати лет, которая кричала от боли и вырывалась. Он укусил Веглао.

Тальнар смутно помнил, как это было. Он знал, что не хотел этого. Когда он - нет, уже не он - мчался вслед за убегавшей девочкой, какая-то часть его сознания вопила от ужаса, пыталась сдержать чудовищную ярость, загнать её обратно в потаённый уголок сердца. Но его сознание было абсолютно бессильно: он ничего не мог сделать, он мог только смотреть. И то, на что он смотрел, было ужасно. Тальнар не мог поверить, что это его руки - ободранные, в болячках, со въевшейся в кожу грязью, но всё ещё изящные, - его руки были теми когтистыми лапами, которые мучали отчаянно кричавшую девочку. Он хорошо запомнил, какова была на вкус её кровь - он несколько раз прополоскал рот водой, такой холодной, что отдавалась болью в корнях зубов, но так и не смог отделаться от этого вкуса.

Оборотни отдыхали в шалашах или лежали на траве под небом, наслаждаясь последним теплом. Кое-кто из них повернул голову, глядя на Тальнара, большинство же не обратили на него внимания. Спотыкаясь от усталости, юноша направился к своему шалашу, но он не успел там скрыться - откинув полог своего шатра из шкур, на поляну выступил Кривой Коготь. Он повернулся к Тальнару - тот сжался, инстинктивно втянув голову в плечи. Он ненавидел этого оборотня всей душой, и наверняка уже давно бросился бы на него и попытался задушить, даже если бы это стоило ему жизни, но ненависть была гораздо слабее того огромного ужаса, который Кривой Коготь внушал ему - да и не только ему. Почему-то его не покидало странное ощущение, что Кривой Коготь чувствует чужой страх. Вот и сейчас, едва увидев Тальнара, Кривой Коготь посмотрел на него с таким выражением лица, что сразу становилось ясно: он прекрасно понимает, что творится в душе молодого оборотня.

Тальнар быстро взглянул на его лицо, но не в его глаза, и поспешно развернулся, собираясь уйти - куда, неважно, лишь бы подальше от этих серебристых глаз. Но он не успел сделать ни единого шага - за его спиной раздались тяжёлые неторопливые шаги, и Тальнар словно прирос к месту.

- Как прошло полнолуние, Тальнар? - вкрадчиво спросил вожак, подойдя к юноше поближе. - Я всё думал: выживешь ты или нет? Что с плечом?

Тальнар инстинктивно схватился за простреленное плечо.

- Это... это я сам. Было больно, и... - Он не успел договорить и вскрикнул от боли - Кривой Коготь резко развернул его к себе и начал срывать повязку с плеча, царапая рану ногтями. Содрав полоску ткани и отбросив её в сторону, он взглянул на Тальнара со злобой:

- Сам? Щенок! Думаешь, я не отличу царапину или укус от пистолетной пули? - С этими словами он сорвал с раны уже образовавшийся струп, перехватил окровавленной рукой Тальнара за волосы и, развернув его, ударил его грудью о ствол растущего рядом дерева. Тальнар глухо вздохнул от боли. Кривой Коготь бросил его на землю.

- Чёртов лгун!.. Ты помнишь, что я тебе говорил сделать?

- Да, - простонал Тальнар, зажимая ладонью рану, вновь засочившуюся кровью.

- Ты это сделал?

- Н... нет, - прошептал Тальнар.

- Не слышу! - Кривой Коготь приподнял ногу и опустил тяжёлый сапог на шею Тальнара. Тот захрипел от боли и ужаса.

- Д-да, да! Я всё сделал... отпусти... - простонал он, хватаясь обеими ладонями за сапог оборотня. Тот продолжал с садистским удовольствием вдавливать подкованную железом подошву в шею Тальнара.

- Что-что ты сделал? - мурлыкающим голосом переспросил он. Тальнар беспомощно разевал рот, из его горла вырвался какой-то жалкий полузадушенный писк. Коготь слегка ослабил давление, и Тальнар выдохнул:

- Я укусил... укусил девочку... ей тринадцать лет... не надо больше, не надо!

- Одну девчонку? - переспросил Кривой Коготь, надавливая сапогом на шею Тальнара и слегка поворачивая им. - Я же сказал, чтоб ты укусил побольше народу. Забыл, что я делаю с теми, кто меня не слушает? Хочешь вспомнить?

- Я не мог! Да отпусти же ты! - боль привела Тальнара в ярость, в этот момент он ненавидел Кривого Когтя сильнее, чем когда либо. Он яростно пнул его снизу вверх в ногу, едва не попав в пах. Кривой Коготь убрал ногу с его горла, и молодой оборотень жадно вдохнул воздух. А в следующую секунду Кривой Коготь пнул его в бок.

- Ты у меня отучишься замахиваться на вождя, - всё ещё спокойно сказал он. - Почему не выполнил задание?

- Потому что в меня стреляли! - ответил Тальнар, глядя ненавидящими, полными слёз глазами, на травинки перед своим лицом. Здесь трава была зелёная. Там, у дома Веглао, она была красной. - В меня стреляли, и я убежал в лес, вот и всё.

- Кто стрелял?

- Её... её брат. Он увидел меня.

- Что ж, - даже не видя Кривого Когтя, Тальнар понял, что тот улыбается, - это всё меняет.

Тальнар тяжело встал на колени, держась рукой за дерево. Он поднял голову и посмотрел на Кривого Когтя.

- Что меняет? - пролепетал он.

- Ты трус, - холодно ответил Коготь, - но ты наш трус. Этот парень стрелял в волка из моей стаи, так что он должен за это заплатить. Завтра ты проведёшь меня к нему. Заодно и девочку заберём.

Тальнар почувствовал, как у него пересохло в горле. В первую секунду он не смог ничего сказать. Лицо его мгновенно посерело. Из горла вырвался судорожный вздох.

- Что не так? - издевательски приподнял брови Кривой Коготь

- Нет, мой вождь, прошу вас! - воскликнул Тальнар. - Не надо туда ходить! Она умерла, умерла! Я убил её, она истекла кровью! Я сам видел!

- Как ты видел, если тебя подстрелили и ты убежал в лес?

- Я, я... порвал ей горло! Она не могла выжить!

- Горло? - переспросил Кривой Коготь. - Да, это сделать хочется в первую очередь... Ладно, вставай.

Тальнар поднялся на ноги. В голове у него шумело. Он мог думать только об одном - если Веглао всё ещё жива, Кривой Коготь не должен добраться до неё. Вожак оборотней удалялся своей вальяжной походкой, его рыжие волосы шевелились на ветру. Тальнар посмотрел ему вслед и помотал головой.

"Ты её не тронешь, гад, - подумал он, - никогда не тронешь".


7


Ещё никогда Веглао не тянула так с походом в школу. Она нарочно выбрала самый длинный путь - вдоль ручья, мимо Круглого озера, которое было ужасно грязным от того, что в него стекали отходы с трёх расположенных рядом ферм, но всё же некоторые отчаянные головы осмеливались там купаться. Потом она прошлась по улицам, пачкая ботинки в серой грязи, и собаки во дворах захлёбывались яростным испуганным лаем, а люди торопливо отворачивались и задёргивали занавески.

В конце концов она опоздала на урок. Когда она вошла в школу, уже было тихо. Пожилая вахтёрша дремала, откинув голову на спинку глубокого вытертого кресла, в котором сидела. Когда Веглао тихо прошла мимо неё, то почувствовала запах какого-то лекарства.

Тихо, почти на цыпочках, и медленно, она пошла по коридору. Двери классов были закрыты, за ними раздавались голоса:

- А теперь посмотрим сюда...

- Двухкамерное сердце есть у земноводных, таких как...

- Забирайте ваши работы, и чтобы на следующей контрольной...

Вот и её класс. Оттуда доносил Встав перед дверью, Веглао вытянула вперёд руку, собираясь постучать, но не решилась. Ей не хотелось заходить в класс. Ещё два раза она поднимала руку и снова опускала её. Наконец, решившись, быстро постучала по двери и, сжав зубы и опустив голову, точно ожидая удара, опустила руки.

Обычно ученики сразу после того, как стучали, распахивали дверь и, засунув голову внутрь, выдыхали на одной ноте: "Здравствуйте-извините-пожалуйста-можно-войти-в-класс". Но Веглао на это решимости уже не хватило.

За дверью стало тихо. Потом послышались шаги, и дверь открылась.

Учительница посмотрела на Веглао сверху вниз.

- А, вернулась, - сказала она без всякого намёка на тепло в голосе. - Ну, заходи.

Опустив голову и не глядя ни на кого, Веглао вошла в класс и остановилась перед доской. Учительница закрыла за ней дверь.

- Ну, садись же, - нетерпеливо сказала она. По-прежнему глядя лишь в пол, Веглао медленно развернулась и пошла к своей парте. В её классе было одиннадцать человек - необычно большое количество для деревенской школы, но сюда ходили и дети из двух соседних посёлков - и надо же было случиться так, чтоб сегодня все были в сборе. Никто не писал, никто не смотрел в учебник, никто ничего не говорил. Веглао не видела их глаз, но понимала, что все смотрят на неё. Все взгляды были одинаковые: чуточку испуганные, чуточку разозлённые, и все без исключения - отчуждённые. Ей здесь были не рады.

В зловещем, звенящем молчании она прошла за свою парту (соседка по парте села сегодня в другом конце класса) и скользнула на стул. Голова начала слегка кружиться. Медленно Веглао вытащила тетрадку и карандаш.

Кашлянув, учительница начала диктовать что-то. Веглао бездумно записывала, совершенно не вникая в то, что выводила своей рукой. Она даже не заметила, что пишет предложения под диктовку в тетради по математике. В классе начали раздаваться шепотки, ребята кивали в сторону Веглао, кидали на неё злые взгляды. Она почти ничего не видела, но буквально чувствовала их злобу. Щёки горели. Пальцы мелко дрожали, и карандаш соскальзывал со строчек. Как жаль, что в школе нельзя ходить с распущенными волосами! Она сейчас скрыла бы ими лицо.

- Можно попить? - вскинул вдруг руку плотный рыжеватый мальчишка, сын кузнеца, слывший слегка туповатым.

В классе у них позади всех парт стоял небольшой столик, а на нём - кувшин с водой и стаканы.

- Конечно, попей, - разрешила учительница, на секунду подняв на него глаза от книжки. Кто-то из мальчиков начал быстро шептать что-то в красное оттопыренное ухо своего соседа по парте. Оба обернулись к Веглао и одновременно прыснули от смеха. Учительница стрельнула глазами в их сторону, но ничего не сказала. Веглао почувствовала, что краснеет ещё сильнее, и в очередной раз пожалела, что вообще вышла из дому.

Тем временем сын кузнеца встал и вразвалку подошёл к стоявшему позади всех парт столику с наполненным водой кувшином и несколькими стаканами. Налив воды в стакан, он поднёс его к губам и плюнул в него. А потом, развернувшись, со всего размаху швырнул стакан в спину Веглао, злобно крикнув:

- Получай, зверюга!

Каким-то чудом она успела пригнуть голову, и стакан вдребезги разбился о парту. По дереву растеклась лужа.

В классе снова воцарилось молчание. На этот раз - выжидательное. Учительница не находила слов и только хватала ртом воздух, как полураздавленная лягушка. Одноклассники ждали, что сделает Веглао. И она сделала то, чего они добивались, хотя краешком сознания осознавала, что поступает неправильно. Но сейчас ей было так паршиво, так ужасно, что она молча поднялась на ноги и не глядя сунула в сумку подмокшую тетрадку. Карандаш покатился по парте и упал на пол, и Веглао не стала его подбирать. Она просто быстро вышла из класса.

По коридору она вначале шла, а потом бросилась бежать. Её топот разбудил вахтёршу, и, встрепенувшись, она завертела головой.

- Чего это ты? - мужским голосом спросила старуха, оторопело глядя на Веглао, но девочка, всхлипывая, уже выбежала за дверь.

Она опрометью пронеслась по всей деревне, зажимая себе рот, чтобы не разрыдаться в голос, но слёзы всё равно брызгали из её глаз. Заляпав грязью подол юбки и чулки до колен, она домчалась до дома и, простучав по ступеням крыльца ботинками, влетела внутрь.

Больше уже она никогда не ходила в школу. Вместо этого она почти всегда сидела дома - главным образом из-за того, что погода стояла по большей части отвратительная, - или же бродила по окрестностям, не заходя в деревню. Таким образом у неё образовалось очень много времени для размышлений о том, что с ней случилось и что будет дальше.

Пять лет назад жизнь Веглао очень изменилась, и совсем не в лучшую сторону. Тогда ей казалось, что теперь уже ничего не будет так, как прежде. Но всё-таки она ошибалась. Даже потеряв почти всю свою семью, она оставалась человеком, обычной девочкой, которая ходила в школу, могла завести друзей и, в отдалённой перспективе, выйти замуж и в конце концов умереть в окружении детей и внуков. Сейчас двери школы были для неё закрыты, друзья потеряны, а будущее представлялось таким же тёмным, страшным и залитым кровью, как та ночь, в которую она стала оборотнем.

Оборотни... Нелюди, наполовину звери, страшные и безжалостные. Такими они были в страшилках, которые рассказываются возле костра в ночном поле или в детской комнате, когда все старшие легли спать. В детстве Веглао любила их слушать, и вот уж не думала, что однажды страшная история произойдёт с ней самой.

Когда-то, когда она была ещё маленькой, её страшно интересовало, каким образом появляются на свет дети. Точнее, даже не само рождение, а то, каково это - носить ребёночка в своей утробе. И Веглао постоянно изводила маму вопросами об этом. Мама, выносившая пятерых детей, терпеливо каждый раз говорила: "Это всё начинается одинаково: ты чувствуешь, что вот тут, - она клала руку на живот, - прямо под сердцем, что-то живое свернулось, как маленькая улиточка". На ум Веглао эти рассказы об "улиточке" производили потрясающее впечатление. Часто после таких разговоров она, ложась спать, клала руку себе на живот и замирала, задерживая дыхание, стараясь почувствовать: а может, в ней уже это есть?

Теперь она понимала, о чём мама говорила, но в её собственном случае всё было как-то дьявольски обезображено. Маленькое существо свернулось не под сердцем, а прямо в нём, как злобный хищный червяк-паразит, и вызывало не счастливые мысли, а страх и ненависть. Это существо представлялось Веглао волком в миниатюре, чем-то чужим, не принадлежащим её телу, даже созданным из другого вещества, нежели она сама. И это существо ненавидело её, только и ждало своего часа, чтобы проснуться, вырасти и заполнить её целиком, а тогда... что произойдёт тогда?

Так или иначе, только теперь её тело уже не принадлежало ей; говоря точнее, теперь оно принадлежало не только ей, и надо было мириться с этим, надо было как-то с этим жить.

Веглао понимала это так: словно в большом доме, принадлежащем ей одной, есть маленькая и всегда запертая комната, в которой сидит зверь. Веглао может гулять по всему дому, заходить в каждую комнату, брать вещи и перекладывать их с места на место, но к этой комнатке даже приближаться страшно. Раз в месяц чудовище становится настолько сильным, что просто-напросто вышибает дверь, и вот тогда дом полностью переходит в его власть, а ей остаётся только спрятаться где-нибудь и переждать.

И с каждым днём глухое рычание за этой дверью становится всё громче. И с каждым днём дверь вздрагивает всё чаще...

Что будет, когда наступит полнолуние? Интересно, превращаться больно? А если больно, то насколько? А что, если она умрёт в ту ночь, или убьёт кого-нибудь? Вопросов было слишком много, а ответов - ни одного, и узнать их было негде. Но больше всего Веглао хотела узнать о том, кто её укусил. Ещё не зная его, она испытывала к нему ужас и ненависть. За что так с ней? Что она ему сделала?

Быстро догадавшись, что превращение в оборотня не делает твоё человеческое тело сильнее, Веглао решила, что в человеческом облике её губитель вряд ли так уж страшен. Поэтому она не боялась встречи с ним так сильно, как Тальнар - напротив, ей даже немного хотелось его встретить, просто чтобы узнать, кто он, кого она может ненавидеть, кому она может отомстить.

И однажды это желание исполнилось.

Как-то утром в выходной день Веглао сидела у себя в комнате, а Ригтирн был внизу. Он как раз поставил на плиту чайник и уже хотел позвать сестру, чтобы она помогла ему готовить завтрак. В это время в дверь постучали, и Ригтирн направился в сени, чтобы открыть дверь. На пороге стоял Тальнар. Он был необычно бледен и выглядел очень взволнованным. Увидев Ригтирна, он инстинктивно подался назад, а на его лице появилось и быстро исчезло выражение странного стыда.

- Тальнар? - удивлённо спросил Ригтирн, приподняв брови. - Не ожидал тебя видеть. Ты зачем пришёл?

Тальнар быстро обернулся, посмотрел на лес, а потом, повернувшись к Ригтирн, тихо сказал:

- Мне надо поговорить с...

- Ох, чёрт! - вырвалось у Ригтирна: за его спиной в кухне раздалось шипение - чайник закипел, и вода пролилась из-под крышки на горячую плиту. - Подожди секунду! Я сейчас, - и он скрылся в доме.

Когда Ригтирн вернулся, то увидел, что Тальнар, прислоняясь спиной к стене, дрожащими пальцами пытается зажечь спичку.

- Ты что, куришь? - поинтересовался Ригтирн. - И давно?

- Почти месяц, - тихо проговорил Тальнар. Спичка в его руках треснула и сломалась. Он уронил её на пол, посмотрев на зажатые в руке коробок и папиросу и, как будто не понимая, что это, медленно убрал их в карман.

Ригтирн только сейчас заметил, как Тальнар изменился. Глаза его покраснели, а лицо осунулось и стало сероватым, болезненным. Он казался много старше, чем был месяц назад. Его одежда была очень грязной, в некоторых местах ткань была порвана и неуклюже зашита. Белокурые волосы спутались, ногти на руках почернели от грязи. Он выглядел так, как будто несколько недель жил в лесу. Хмурое, ненавидящее подозрение стало закрадываться в душу Ригтирна.

- Что с тобой? - медленно спросил он. - Ты уже знаешь про Веглао?

- Да, знаю, - столько было муки в его голосе, что Ригтирну стало страшно.

- Ригтирн, - дрожащим голосом произнёс Тальнар, не глядя на него. - Ригтирн, я... Я должен тебе кое-что сказать. Насчёт Веглао.

- Что?

Тальнар замолчал, и вдруг его лицо странно надломилось - по-другому и не скажешь. Он прижал сжатый кулак ко лбу и глухо заплакал почти без слёз.

- Так это ты, - страшным тихим голосом произнёс Ригтирн.

Не глядя на него и не преставая рыдать, Тальнар несколько раз кивнул.

- Мерзавец, - помертвелыми губами проговорил Ригтирн. - Подонок! Что ты наделал?!

- Мне жаль... - Тальнар задохнулся, не успев окончить фразы: Ригтирн резко развернул его к себе и ударил по лицу кулаком. Он ударял его снова и снова, с каждым ударом из его груди вырывалось короткое рычание, похожее на рычание зверя, увидевшего своего мёртвого детёныша. Голова Тальнара моталась из стороны в сторону, и перед его глазами мелькало то серенькое, печальное небо, то тёмная от сырости стена дома, то перекошенное от гнева и горя лицо Ригтирна. Тальнар не пытался сопротивляться. Ещё один удар отбросил его назад, спиной на перильца, а следующий сбил с ног. Тальнар упал тяжело и больно.

- Бей... Так мне и надо.

Ригтирн молчал и не двигался, тяжело дыша. Наконец он всхлипнул и привалился спиной к стене, закрыв лицо руками. Страшно было смотреть на этого большого и сильного человека, раздавленного своим горем.

С трудом Тальнар поднялся на ноги и ухватился за стену дома.

- Ригтирн, - жалобно позвал он.

- Проваливай, - отозвался Ригтирн. Голос его звучал глухо из-за того, что он закрывал лицо ладонями.

- Ригтирн, мне правда... правда нужно рассказать кое-что.

В этот момент дверь открылась, и на крыльцо вышла Веглао. Она испуганно посмотрела сначала на брата, потом её взгляд упал на Тальнара. Их глаза встретились, и тут Веглао всё поняла. Побледнев, она отступила назад, и брат, отняв руки от лица, крепко обнял её за плечи, будто защищая.

Тальнар хотел просить у неё прощения, хотел рассказать обо всём, что с ним случилось, как его мучили и запугивали, но вместо этого только сказал:

- Тебе надо пойти со мной.

- Она никуда не пойдёт! - рявкнул Ригтирн. Его руки, скрещённые на груди сестры, побелели от напряжения.

- Ей придётся пойти! - выдохнул Тальнар. - Веглао, меня укусил Кривой Коготь... он знает, что я на тебя напал, и если ты не придёшь в его стаю, он...

Ригтирн оскалился, глаза его сверкнули. Он явно хотел уже вновь выкрикнуть что-нибудь, но в этот момент заговорила Веглао.

- Кривой Коготь? - тихо переспросила она, нахмурившись. - Тальнар, ты... ты зачем врёшь? Он ведь умер. Уже пятнадцать лет, как он умер.

- Я тоже думал так, - проговорил юноша. - Но я ошибался. Он укусил меня месяц назад, а потом мне ничего не оставалось, кроме как пойти в его стаю...

- Тебе оставалось! - заорал Ригтирн. Он отстранил Веглао и сделал шаг по направлению к Тальнару. - Тебе ещё как оставалось! Ты мог умереть! Готов поспорить, что у твоего отца был неплохой запас серебряных пуль! Я бы именно так и сделал!

Его слова об отце Тальнара заставили паренька вспыхнуть. Разозлившись, он толкнул Ригтирна обеими руками в грудь. Ригтирн так удивился, что отступил на шаг. Ни один из них не заметил, что Веглао быстро скрылась в доме.

- Твоя сестра теперь тоже оборотень! - выпалил Тальнар. - Как я! Как Кривой Коготь! Она оборотень! И через месяц, когда придёт полнолуние, она укусит кого-нибудь здесь... как я! Ты не думал о том, что легче будет её убить, а, Ригтирн?

Ригтирн сжал кулаки, и в этот момент со стороны двери раздался тихий щелчок. Оба обернулись.

На пороге стояла Веглао. Щелчок оказался звуком снятого предохранителя пистолета, который она держала в руках, направив на Тальнара.

- Прекратите, - тихо сказала она. Её глаза, полные слёз, блестели, как большие стеклянные бусины. - Уходи, Тальнар. Пожалуйста, уходи.

Тальнар протянул к ней руки:

- Веглао, я тебя прошу, пойдём со мной.

- Уходи, - повторила Веглао. Слёзы покатились из её глаз, и следующие слова она произнесла уже со всхлипами: - Я... я тебя люблю, Тальнар... но уходи.

Тальнар отступил к лестнице. Он смотрел то на сестру, то на брата. В их таких похожих глазах было такое непохожее выражение. Ригтирн своим взглядом желал Тальнару смерти. Веглао же прощалась с ним. В её глазах было всё то, что она никогда ему не говорила и уже никогда не скажет.

Тальнар больше не мог здесь оставаться. Он быстро спустился с лестницы и зашагал к лесу. Его слегка замутило, когда он проходил через то место, где обратил Веглао, и он не смог удержаться, чтоб не обернуться. Девочка всё ещё стояла на крыльце. "Прощай, Тальнар, - говорили её глаза.

"Прощай, Веглао. Прости меня. Пожалуйста, попробуй меня простить".

"Попробую. Но только не сейчас. Уходи, Тальнар, пожалуйста. Уходи".


8


День шёл за днём, и постепенно Веглао начала ощущать, что с ней что-то происходит. Все её чувства заострялись, как будто от её глаз, ушей, ноздрей, рецепторов кожи отлетали тонкие плёнки, делавшие восприятия более слабыми. Она не стала сильнее физически, её тело оставалось телом хрупкой тринадцатилетней девочки, но её слух и обоняние стали очень сильными, а зрение приобрело странную особенность: живых существ она стала видеть немного чётче, чем мебель, дома и растения. Было и ещё кое-что, о чём она предпочитала не только не говорить, но даже не думать. Зверь в её сердце стал каким-то уж очень активным. Временами Веглао ощущала, как он (а точнее, она) шевелится, а иногда она могла слышать мысли чудовища. Собственно говоря, мысли эти скорее можно было бы назвать галлюцинациями: только что Веглао думала о чём-то отстранённом, например, о том, как холодно на улице или как зудит обожжённый слишком горячим чаем язык, и вдруг в её мыслях возникали странные, смутные образы - то тёмный лес, залитый лунным светом, то волчьи следы на глинистом речном берегу, а иногда (и это самое страшное) -окровавленные мертвецы. Эти картинки были всегда чёрно-белыми.

Девочка не могла не заметить, что сила её чувств растёт и прибывает вместе с луной, которая с каждой ночью неумолимо округлялась. Ей было страшно думать о том, что будет в полнолуние, но её мысли постоянно вертелись вокруг него, как мотыльки у огня. Ещё в больнице она услышала разговор Ригтирна с врачом, в котором врач сказал, что многие новообращённые оборотни погибают в своё первое полнолуние, не выдерживая боли. Если это так, то ей снова грозит опасность. Про себя Веглао уже решила, что у неё нет шансов, и так свыклась с этой мыслью, что, когда однажды Ригтирн завёл разговор о том, что они будут делать после полнолуния, Веглао удивлённо подняла на него глаза - она и не думала, что для неё может быть ещё хоть что-то после полнолуния.

О том, что с ней происходит, она не говорила брату. Она прекрасно знала, что это означает, а Ригтирна ей пугать не хотелось. Незаметно прошёл сентябрь, брат и сестра потихоньку собрали урожай, а копать картошку Ригтирн отправился в одиночестве. Сестре он сказал, что не хочет, чтобы она простудилась на необычно холодном ветру, но Веглао понимала, что он просто не хочет видеть косых взглядов остальных селян, и была ему за это благодарна. За сбором урожая, походами за грибами и заготовкой дров время летело очень быстро - слишком быстро. Наконец пришло и полнолуние - оно было в середине октября.

Две недели до этого небо было затянуто низкими тучами и беспрестанно шли дожди, заставлявшие хвататься за голову тех, кто не убрал урожай раньше. Но в день полнолуния небо слегка прояснилось. Солнце мягко просвечивало сквозь жемчужную дымку перистых облаков, дул несильный ветер, было сухо и холодно. На траве выступила изморозь, которая к полудню растаяла. Весь день Ригтирн работал в поле вместе с другими трактористами, помогая убирать остатки урожая, и хоть поработал он хорошо, а зарплату обещали уже через два дня, на душе у него скребли кошки.

Поставив в конце смены трактор на станцию, Ригтирн заторопился домой. Ему нужно было пройти через всю деревню. Было уже поздно, сиреневые сумерки мало-помалу переходили в тёмную осеннюю ночь. Окна домов светились уютным оранжевым светом. Когда Ригтирн проходил мимо домиков, до него доносились мирные, домашние звуки: мелодии из потрескивающих приёмников и патефонов, плеск льющегося в подойник молока, хихиканье детей, негромкая колыбельная песня. Дверь одного из домов распахнулась, оттуда быстро вышел, запахивая куртку, хозяин, и из раскрытой двери до Ригтирна донёсся запах только что испечённого хлеба. Почему-то от этого запаха ему стало ещё холоднее и тревожнее. Потерев замёрзшие ладони друг о друга и согрев их дыханием - до чего холодный вечер! - он ускорил шаг.

Когда он добрался до дома, луна уже взошла. Жёлтая и круглая, как поздняя сухая горошина, она низко висела над горизонтом, изрезанная чёрными деревьями. Ригтирн вздрогнул, увидев её - неужели он всё-таки опоздал? Но из дома не доносилось ни единого звука, а в том, что превращение в оборотня - процесс совсем не бесшумный, Ригтирн был уверен. Когда он всходил на крыльцо, его ноги слегка дрожали. Веглао с наступлением темноты зажгла фонарь над дверью. Ригтирн поднял голову и посмотрел на него. Собственно, он и сам не знал, зачем - ему и так хорошо было известно, что вот уже месяц к этому фонарю не приближался ни один мотылёк.

Открыв дверь, Ригтирн вошёл в тёмную прихожую. В воздухе чувствовался запах жареных кабачков. Заглянув в кухню, Ригтирн увидел на плите сковородку с ужином, но голода он не испытывал.

- Веглао! - позвал Ригтирн. - Веглао!

Ответа не было. Тогда юноша решил, что сестра уснула, ожидая его.

Он снял куртку и повесил её на крючок возле двери. Потом замер на несколько секунд, прижав руку к сильно бьющемуся сердцу.

Постояв так некоторое время, он направился к лестнице. Проходя мимо двери, ведущей в подвал, Ригтирн заметил, что она была чуть приоткрыта. Это его удивило. Ригтирн открыл её и заглянул внутрь.

Внизу, на скамейке неподалёку от лестницы, сидела Веглао. Она сгорбилась, глядя на свои дрожащие, нервно комкающие юбку руки, казавшиеся совсем белыми в темноте. Лица её Ригтирн в первый миг не заметил - его закрыли свесившиеся волосы. Но на звук открывшейся двери Веглао обернулась, и Ригтирн задохнулся от жалости, увидев её глаза - в них был не столько страх, сколько какая-то обречённость, немая покорность судьбе.

Не говоря ни слова, он спустился и сел рядом с ней, обхватив её голову и прижав к своей груди. Веглао мелко-мелко дрожала, как сжатый в кулаке цыплёнок. Вдруг она тихо всхлипнула раз, другой и залилась слезами, прижавшись лицом к рубашке Ригтирна.

- Я не хочу, - прошептала она. - Я не хочу, Ригтирн! Мне так страшно!

- Я с тобой, - проговорил Ригтирн деревянными губами. Челюсти вдруг стали тяжёлыми, как чугун, язык - неповоротливым. Как, какими словами можно утешить его сестричку, когда она, возможно, идёт на смерть?!

Он начал гладить её по голове, шептать в маленькое ушко успокаивающие слова. Веглао не отвечала и лишь плакала, крепче прижимаясь к нему. Ригтирн отвёл прядку волос с её лба и наклонил свою красивую голову, собираясь поцеловать девочку, как вдруг в маленькое окно скользнул тонкий, расплывчатый белый луч.

Тут же случилось что-то ужасное и непонятное. Руки Веглао, лежащие на плечах у брата, вдруг крепко сжались в кулаки. Девочка медленно выпрямилась, высоко подняв голову и глядя перед собой раскрытыми на пол-лица, ничего не выражающими глазами. Вся кровь мгновенно отлила от её лица, сделав его белым, как полотно. Тело девочки всё выгибалось, пока она не откинула голову назад и её волосы не упали на скамью, а потом Веглао пронзила, словно шпага, ужасная дрожь.

- Веглао! - закричал Ригтирн.

Ответом на его слова был отчаянный глухой стон, вырвавшийся из-за сжатых зубов девочки. Тут же она громко закричала, и Ригтирн ахнул от боли - мгновенно отросшие ногти Веглао распороли его кожу до крови.

- Сердце! - кричала Веглао. - Сердце! Как больно!!

Она разжала кулаки и упала на пол. Раздался глухой стук, как будто девочка была деревянной. Мышцы на её руках, ногах, шее напряглись, спина выгнулась дугой, зубы скрежетали в прорези белых раскрытых губ, широко распахнутые остекленевшие глаза неподвижно уставились в потолок. Вдруг она снова закричала во весь голос и заметалась, царапая когтями пол и саму себя. Её голубая блузка с треском рвалась под растущими когтями, по ней расплывались тёмные блестящие пятна. Ригтирн сидел, вцепившись руками в скамью, не в силах даже шевельнуться от ужаса. Вдруг, как будто его что-то подбросило, он вскочил и бросился к сестре.

- Веглао! - крикнул он, протягивая к ней руки, но не решаясь коснуться её. - Веглао! Ты меня слышишь?

Девочка повернула голову.

- Уходи... - тихо-тихо, на одной ноте, прошелестела она. Немея от страха, Ригтирн заглянул в её глаза. В них страшно перемешались ужас, страдание и какая-то нечеловеческая злоба.

Веглао снова вскрикнула, вскинув и опять уронив голову, и Ригтирн с глухим криком отшатнулся - во рту сестры сверкнули длинные и острые клыки, а сам крик был лишь отдалённо похож на человеческий.

- Веглао! - закричал Ригтирн, ухватившись за перила лестницы. Он почти падал, ноги его дрожали. - Веглао! Пожалуйста!

Слёзы градом хлынули из его глаз и он упал на колени. Веглао вдруг затихла и повернула к нему голову.

Её глаза были жёлтыми, с маленькими вертикальными зрачками. Девочка вдруг оскалилась, во рту блеснули острые волчьи зубы. Волосы её начали сереть, а спустя секунду по всему телу пробилась шерсть. Издавая угрожающее, утробное рычание, существо поднялось на четвереньки, подняло голову и завыло.

Ригтирн кое-как поднялся на ноги и, развернувшись, неловко побежал вверх по лестнице. Он ворвался в комнату и захлопнул за собой дверь за секунду до того, как в неё изнутри ударили когти.

Дверь содрогнулась и затрещала, как будто в неё бросилась не волчица, а тигр. Хрипло вскрикнув, Ригтирн навалился на дверь спиной, распластавшись по ней и схватившись обеими руками за косяки.

Раздался скрип ступеней под лапами отходящего, чтобы прыгнуть, зверя, а потом волчица с рычанием снова бросилась на дверь. Дерево затрещало, заскрипело. Упираясь ногами в пол, Ригтирн всем весом навалился на неё. Мысленно он молил, кричал о помощи.

Зверь снова ударил в дверь. Снова. И снова. Дверь стонала, но не поддавалась, хотя на пятый удар петли завизжали и гвозди, державшие их, почти вылетели из своих пазов. Ригтирну казалось, что он физически чувствует злость и голод зверя. В поле его зрения попала висевшая на стене фотография родителей.

"Отец, помоги мне, мама, кто-нибудь... - успел подумать Ригтирн, как вдруг волчица снова, с диким победным рёвом, бросилась на дверь и окончательно выбила её. Ригтирн упал на пол, придавленный дверью. Волчица перелетела через него и приземлилась на все четыре лапы на другой стороне комнаты. Её когти глухо застучали по полу, пока она разворачивалась к Ригтирну.

Он столкнул с себя дверь и поднялся на колени. Волчица с другой стороны комнаты смотрела на него. Ригтирн ожидал, что её глаза не будут выражать ничего, как обычно у зверей, но он ошибся.

Глаза волчицы были полны ярости и в то же время спокойной уверенности в том, что Ригтирну не убежать. Её взгляд был настолько осмысленным, не по-звериному выразительным, что юноша в ужасе застыл на месте.

Шерстистые губы зверя скользнули вверх по дёснам, и утробное тихое рычание, вырвавшееся из-за оголившихся зубов, внезапно отрезвило Ригтирна. На него словно вылили ведро холодной воды. Он тряхнул головой и пошатнулся.

Волчица стремительно ринулась на него, одним прыжком перелетев через всю комнату, но Ригтирн успел вскочить на ноги и отпрянуть в сторону. Когти волчицы скрипнули по полу, сама она разозлено зарычала, а Ригтирн выбежал уже в сени. Ум его был удивительно ясен. Он даже не забыл сорвать с крючка куртку, в кармане которой были ключи. Вырвавшись на крыльцо, он захлопнул дверь, и в тот же миг в неё с другой стороны глухо ударило чудовище.

Да, входная дверь было не такой хлипкой, как та, что вела в подвал! Ригтирн быстро запер её и сошёл, а, вернее, свалился с крыльца. Он догадался, что оборотень не станет биться в дверь всё время и наверняка очень скоро обратит внимание на окна. Сорвавшись с места, он бросился к ближайшему окну и захлопнул ставни, закрыв их на задвижку. Потом побежал к другому, к третьему, и вскоре все окна первого этажа были закрыты. Слышно было, как внутри беснуется и воет зверь. Грохотала падающая мебель - в своей чудовищной ярости Веглао крушила собственный дом.

Ригтирн, пятясь, отступил на несколько шагов. Освещённый луной дом стоял неподвижно, но изнутри доносился такой ужасный шум, что Ригтирну казалось, что дом шатается. Он подумал о том, как гибнет всё их скромное добро, и вздохнул. А в следующую секунду он словно очнулся - ведь это его сестра... Это её он запер в доме, это она пыталась его убить...

Ригтирн со стоном схватился за голову и упал на колени. Раскачиваясь, как безумный, он просидел так почти минуту, а потом свалился ничком на землю и громко, отчаянно зарыдал.


9


Октябрь близился к концу, и солнце показывалось всё реже. Дожди теперь шли каждый день, грунтовые дороги размыло, а немногие опавшие листья медленно расползались в липкую коричневую кашу. Воздух становился всё холоднее, по утрам на лужах можно было увидеть тонкую, в волосок толщиной, ледяную корочку.

В один из таких дней дядя Гвеледил рано утром вышел из своего дома. Он немного постоял на крыльце, глубоко дыша свежим прохладным воздухом, который пах дождём и грязью, а потом направился по тропе к дому Ригтирна. За неделю, прошедшую после полнолуния, юноша выходил из дому всего три-четыре раза - один, чтобы забрать зарплату, остальные - за водой или дровами. Девочку же Гвеледил вообще не видел - возможно, она и выбиралась из дома, но только по ночам... От этой мысли старого точильщика передёрнуло - всё-таки непросто привыкнуть к тому, что знакомый ребёнок в одночасье превратился в зверя.

Потемневший от осенних дождей дом Лантадика Нерела, казалось, плыл в густом белом тумане. Гвеледил поднялся на крыльцо и постучался в дверь. Ригтирн открыл не сразу, а когда открыл, его пожилой друг ахнул от потрясения:

- Ригтирн! Да ты поседел, сынок!

Виски Ригтирна и в самом деле стали белыми, как клубившийся на улице туман. Он провёл рукой по лбу, ранние морщинки на котором стали за последние дни ещё глубже, и протёр глаза.

- Здравствуй, - тихо сказал он. - Прости за мой вид, я плохо спал. Ты заходи, я угощу тебя чаем.

Гость прошёл в прихожую, тщательно вытерев подошвы сапог о тряпку, заменявшую коврик у дверей, и затем зашёл в кухню. Пока Ригтирн подливал горячей воды в заварочный чайник, Гвеледил повернул голову и ещё раз посмотрел в прихожую, где к стене была прислонена выбитая оборотнем дверь погреба.

Ригтирн перехватил его взгляд и тяжело, со стуком, поставил чашку на стол. Гвеледил поднял голову, посмотрел подслеповатыми глазами на Ригтирна и несмело спросил:

- Как Веглао?

Ригтирн медленно опустился на табурет. Только сейчас Гвеледил понял, что юноша двигается с трудом, как будто ему было больно.

- Я думал, она не выживет, - произнёс он наконец. - Утром я нашёл её без сознания, истекающей кровью. Она ещё долго не приходила в себя.

Гвеледил ещё раз оглядел комнату. Он отметил, что куда-то исчезли все стулья - остался только тот, на котором сидел он, и табурет Ригтирна. Обои на стенах были разодраны когтями вместе со штукатуркой под ними. Царапины были и на досках пола, и на столешнице. Окно изнутри было разбито, и подоконник исполосован царапинами. Гвеледил кивнул в сторону прихожей:

- Дверь ещё можно починить?

- Полагаю, да, - холодно ответил Ригтирн.

- Но в следующий раз она снова выбьет её, - в голосе Гвеледила не было вопросительной интонации. Он вздохнул и беспомощно развёл руками:

- Со мной вчера разговаривал староста. Похоже, это единственный выход, Ригтирн. Через три недели полнолуние. Девочку придётся отправить в ликантрозорий.

Лицо Ригтирна оставалось непроницаемым, но в его зелёных глазах, когда он взглянул на соседа, промелькнул такой гнев, что мужчина почувствовал мгновенный промельк страха - а ведь он был ветеран войны, и испугать его было не так-то просто.

- Я никогда этого не сделаю, - ответил он сквозь зубы.

Гвеледил вздохнул.

- Если ты не сделаешь это сам, это сделают за тебя. Властям уже известно, что в Хорсине находится оборотень, и вот что я тебе скажу, Ригтирн: жители не хотят, чтобы в следующее полнолуние была новая жертва. А может, и несколько жертв. Тебя вынудят отдать Веглао в ликантрозорий. Это твой гражданский долг.

- Не говори мне о гражданском долге! - выкрикнул Ригтирн. Жилы на его шее напряглись, лицо вспыхнуло от ярости. - Не смей, слышишь? Я никогда не отправлю её туда, понял ты или нет?

- Мне тоже её жалко, Ригтирн! Но пойми ты, твоей сестрички больше нет, она убита оборотнем! То существо, которое сейчас живёт в твоём доме, - это уже не она, это зверь, принявший её обличье...

- Не смей так говорить!

- Ригтирн, у тебя есть три недели до полнолуния, чтобы отправить её в ликантрозорий. До него отсюда одиннадцать дней пути. Там ей, возможно, хоть немного помогут...

- Ей там не помогут. Ей теперь уже нигде не помогут.

- Тогда её надо изолировать от общества. Она опасна, Ригтирн! Она чуть не убила тебя неделю назад!

- И плевать! - выкрикнул Ригтирн. Он вскочил на ноги и отшвырнул свой табурет ударом ноги. Тот с грохотом упал на пол. - Она - моя младшая сестра, единственная, кто у меня осталась!

Гвеледил поднялся на ноги, держась за столешницу, и успокаивающе приподнял ладонь:

- Хорошо. Так и скажешь старосте. Сам к нему придёшь?

- Приду. Вряд ли он осмелится заявиться ко мне, раз уж моя сестрёнка так сильно его пугает.

Гвеледил перевёл взгляд на нетронутый чай и, вздохнув, сказал:

- Я не буду пить. Спасибо.

С этими словами он вышел. Ригтирн плотно закрыл за ним дверь и, переведя дыхание, направился в гостиную.

Веглао сидела на диване и пришивала пуговицу к платью. Когда Ригтирн зашёл, она, впрочем, уже ничего не делала. Её руки, одна из которых сжимала платье, вторая держала иголку, лежали на коленях, голова была опущена. При первом взгляд на неё Ригтирн понял: она слышала всё.

- Я думал, ты наверху, - сказал он. Девочка помотала головой, не поднимая лица. Ригтирн подошёл к ней и сел рядом, положив руку ей на плечо:

- Солнышко, посмотри на меня.

Веглао снова замотала головой, из её горла вырвался жутковатый звук - нечто среднее между обиженным всхлипом и яростным рычанием.

- Почему они так со мной? - воскликнула она. - Ведь не каждую же ночь я превращаюсь! Я опасна только в полнолуние! А в остальные дни я обычный человек! Я не превращу их в оборотней, только выйдя из дома! Ой!

Она отдёрнула руку и приподняла её, выставив указательный палец. На подушечке, в которую вонзилась иголка, выступила капелька крови, яркой, как брусника. Веглао тут же сунула палец в рот, и вкус крови неожиданно показался ей приятным, даже сладковатым. От этого ощущения она вздрогнула. Ригтирн, всё ещё державший руку у неё на плече, почувствовал эту дрожь, но не обратил на неё внимания. А Веглао вдруг пришла в голову дикая мысль: может, и вправду стоило послушаться Тальнара и уйти с ним? Может, там, в стае Кривого Когтя, где все вокруг оборотни, и есть её настоящее место?.. Глупая мысль, ненужная и безрассудная. Её место здесь, рядом с её братом, а Кривой Коготь - изверг и убийца, которого давно надо было казнить. Никогда не пойдёт она в его стаю. Никогда.

Пока всё это происходило, в стане оборотней день шёл своим чередом - оборотни охотились или отдыхали, несколько из них готовились разводить костёр. Тальнар как раз нёс вязанку хвороста к костру, когда внезапно подошедший телохранитель Когтя, рябой детина по прозвищу Мокроус, сбил его с ног. Оглушённый ударом, Тальнар даже не вскрикнул, когда оборотень пнул его в бок, а потом резко схватил за плечо и поволок в палатку Кривого Когтя. Увидев, куда его тащат, Тальнар в приступе ужаса попытался вырваться, но тут Мокроус встряхнул его и, склонив к нему своё рябое лицо, рыкнул:

- Потише, а то я сам тебя пришибу, не дожидаясь вожака!

Значит, у Кривого Когтя есть какие-то претензии к нему. Час от часу не легче. Пока Тальнар испуганно размышлял, что он такое натворил, Мокроус втащил его в шатёр и толкнул на пол.

- Так, - послышался голос Кривого Когтя. Тальнар поднял голову и встретился глазами с вожаком. Кривой Коготь сидел на расстеленном одеяле из рысьей шкуры, скрестив ноги и облокотившись на фанерный ящик. В одной руке он держал глиняную миску, из которой потягивал горячее молоко с жиром - питьё, которое специально для него и других избранных готовили в прохладные дни. - Пора тебе кое-что вспомнить.

- Что вспомнить? - непонимающе переспросил Тальнар. Кривой Коготь приподнял брови, и его бледные глаза блеснули:

- Такое не забывается. Первое полнолуние. Твоё дело в Хорсине.

Он смотрел Тальнару прямо в глаза. Этот взгляд был ещё одним его средством выпытывать чужие секреты наряду с пудовыми кулаками. Мало кто мог выдержать этот взгляд, и Тальнар тоже не мог. Он почувствовал себя так, словно под его рубашку заползло несколько холодных червей. Кривой Коготь посмотрел на Мокроуса и коротко приказал ему:

- Приведи Щена.

Мокроус кивнул и скрылся. Тальнару стало ещё тревожнее. Если речь идёт о Хорсине, при чём тут Щен? Кривой Коготь словно бы прочитал его мысли. Он перевёл взгляд на Тальнара и сказал ему ровным, почти что дружелюбным голосом:

- Тебе правда лучше бы хорошенько всё вспомнить.

- Я не понимаю, о чём вы говорите, - сказал Тальнар. - Я ведь уже всё рассказал. Я укусил только одного человека, и он умер, а больше...

- Заткнись, - всё так же спокойно велел Кривой Коготь. Лучше бы он его ударил. Вроде бы обыкновенное слово, хоть и грубое, да и сказано тем же почти дружелюбным голосом, но оскорбляет похуже пощёчины. Тальнар почувствовал, как его лицо заливается краской. Неизвестно, что бы случилось потом - может, он бы вскочил и бросился на вожака, закатил бы ему оплеуху, вцепился зубами в горло, выместил на нём бессильную ярость, попытался отомстить за всё и был бы отправлен на мучительную смерть - если бы у него хватило смелости. Но этого не случилось, потому что как раз в этот момент Мокроус привёл Щена.

Тальнар обернулся и посмотрел на старого оборотня, который два месяца назад подкараулил его возле Хлебного моста. Щен, наверное, уже успел забыть об этом - как уже успел убедиться Тальнар, память у него была такой же хреновой, как и умственные способности. Мутный взгляд Щена безразлично блуждал по всему шатру, под носом поблёскивали сопли, тощие обвислые губы вяло пожёвывали чернику, которую он набрал в горсть.

- Здравствуй, мой вождь, - проговорил он, тупо глядя на Кривого Когтя. Тот посмотрел на него взглядом, который с большой натяжкой можно было назвать участливым.

- Здравствуй, Щен. Не бойся, проходи.

- Я и не боюсь, - вяло отозвался Щен. Что правда, то правда, подумал Тальнар - бояться чего-то могут только нормальные люди. Щен проковылял поближе к вожаку и уселся рядом с ним на рысью шкуру, скрестив ноги. Шляпу он снял и положил рядом с собой, а потом, не глядя ни на кого, продолжил ковыряться в своей чернике скрюченными пальцами. Кривой Коготь перевёл свой тяжёлый взгляд с него на Тальнара.

- Тебе противно на него глядеть, так? Нечего так смотреть на меня. Какой же ты трус, глаза у тебя, как у зайца. Ты гляди на него, на нашего Щена, да гляди получше. Знаешь, из-за чего он таким стал? Когда он был молодым, твой отец раскроил ему башку своим ружьём. Он, наверное, хотел его убить - а может, просто хотел развязать ему язык. Но Щен не умер. Он только свихнулся. Я думаю, тогда твой папаша выпустил какую-то часть его мозгов на пол, а то бы Щен был нормальным, как ты или я.

"Ты ненормальный, - подумал Тальнар. - Ты никогда не был нормальным. Это ты сделал Щена таким, и Мокроуса, и Морику, и всех остальных, и меня тоже. И Веглао". Но вслух он сказал только:

- Я не знал.

- Конечно, не знал, - ухмыльнулся Кривой Коготь. Зубы у него были острые и блестящие. Кое-кто говорил, что он их специально подтачивает, но Тальнар никогда этого не видел. - Он тебе малость по-другому всё рассказывал, так? Ну, теперь он уже никому ничего не расскажет. Ты прострелил ему язык у корня. Славный был выстрел. Интересно получилось: сначала твой папаша научил тебя стрелять, а потом ты его продырявил. Ладно, - сказал он, поворачиваясь к Щену, - теперь ты рассказывай, что было вчера.

Щен отправил в рот чёрную ягодку и прожевал её, не закрывая рта.

- Я уже рассказывал Морике, - сказал он. - Я попросил её, чтоб она тебе сказала.

- Она сказала, - отозвался Кривой Коготь. - Но я хочу, чтоб ты тоже сказал. Говори, Щен, да поподробнее, чтобы вот он, - он кивнул на Тальнара, - тебя услышал.

Щен покусал себя за ноготь, потом, глядя куда-то в сторону, заговорил:

- Вчера я был возле Станситри. Хотел поживиться чем-нибудь. Там есть хорошие лещины, вождь. Очень вкусно. А потом я пошёл дальше и увидел деревню. Это большая деревня. В ней есть мельница. Рядом с деревней стоит дом егеря. Того егеря, которого мы сожгли в лесу, помнишь, вождь?

Кривой Коготь кивнул.

"Я тоже помню, - подумал Тальнар, сжимая кулаки.

- В этой деревне был оборотень, - продолжал Щен. - Я его не видел, только почувствовал. Раньше его там не было.

- Как называется эта деревня?

- Не знаю, мой вождь, - безразлично протянул Щен. - Там рядом есть гора. Высокая гора. Я забирался на неё. С неё далеко видно. На горе много диких груш. Очень вкусно.

- Уйди, - сказал Коготь, слегка подталкивая его в плечо. Щен покорно поднялся, склонился за своей шляпой и неторопливо вышел. Уже на пороге он съел оставшиеся ягоды из горсти и облизал черничный сок со своих пальцев.

- Слышал, что сказал Щен? - тихо спросил Кривой Коготь. - В Хорсине есть оборотень. А ты говорил, что укусил там только одного человека, и он потом умер. Тут что-то не сходится. Кто-то из вас двоих врёт, и я думаю, что это не Щен.

Тальнар приоткрыл рот и беспомощно его закрыл. Что бы он сейчас ни сказал, ему не поверят. Мысленно он попросил у Веглао прощения и одновременно с этим подумал, что было бы неплохо, если бы глаза Кривого Когтя прямо сейчас лопнули, как две перезрелые вишни, и он перестал бы так на него смотреть. Но вожак по-прежнему не отводил от него своего взгляда, который изводил Тальнара, как медленно капающая холодная вода.

- Я могу всё объяснить, - заговорил он, ещё не придумав новую ложь. Кривой Коготь неторопливо помотал головой и усмехнулся:

- А не надо ничего объяснять. Тут и так всё ясно. Либо ты укусил не только девчонку, либо она не сдохла. В любом случае ты меня обманул. Знаешь, за это тебя стоило бы прикончить... или ты думаешь как-то по-другому?

- А разве важно, что я думаю? - в отчаянии сказал Тальнар, не задумавшись. Он прикусил язык, но было поздно. Впрочем, Кривого Когтя это не разозлило - только позабавило. Он запрокинул голову назад и расхохотался. Заржал и Мокроус, всё ещё торчавший рядом. Тальнар молчал. Хохоча, Кривой Коготь утёр намокшие глаза и посмотрел на него.

- Правильно, Тальнар. Мне плевать, что ты думаешь. Я бы, может, попросил тебя самого сбегать до Хорсина и притащить эту малявку сюда, но раз ты до сих пор этого не сделал, значит, и не сделаешь. Завтра я сам туда прогуляюсь. Щена захвачу с собой. Может, и Морика увяжется...

- Ох, нет! - воскликнул Тальнар в ужасе. - Вождь, прошу тебя, позволь мне самому пойти к ней! Она...

Он задохнулся от удара - Мокроус обошёл его и пнул в живот раньше, чем Тальнар успел увернуться. Потом телохранитель схватил его за руку и поволок прочь из шатра. Тальнар успел только услышать спокойный голос Кривого Когтя:

- Я же сказал - мне плевать, что ты думаешь.


10


Ригтирн открыл глаза и удивлённо приподнял голову. Что, уже наступила ночь? За окном темно, только редкие огни деревни мигают за тёмными деревьями. Ригтирн перевёл взгляд на часы - ещё только девять вечера. Он приподнялся на локте, морщась, и положил лежавшую на его груди книгу на пол. Видимо, он заснул, когда после ужина прилёг почитать, а Веглао не разбудила его. Ну ничего, он ещё поговорит с ней о том, как неудобно спать на диване и как после этого всё болит. Он сел на диван и, закрыв глаза, медленно покрутил головой, разминая шею. Открыв глаза, он увидел, что Веглао стоит в дверях и смотрит на него.

- Ух! Ты напугала меня, - сказал Ригтирн, улыбаясь и потягиваясь. - Почему ты меня не разбудила?

- Я не знала, что ты спишь, - проговорила Веглао тихим и напряжённым голосом. Ригтирн поднялся и подошёл к ней. Девочка была очень бледной, и глаза её блестели прямо-таки лихорадочно.

- Что это с тобой? - насторожился Ригтирн. Девочка вдруг схватила его за руку:

- Ригтирн, здесь оборотни! Где-то рядом, в лесу! Я была у себя в комнате, задремала и когда проснулась, почуяла их...

Она говорила ещё что-то, но Ригтирн на несколько секунд словно бы оглох - слова сестрёнки не доносились до него, он думал лишь о грозившей им опасности. Наконец он взял Веглао за плечи и, взглянув ей в глаза, спросил:

- Сколько их?

Веглао наморщила лобик:

- Три, - сказала она через несколько секунд. - Их трое. И... - она осеклась - ей не хотелось пугать Ригтирна ещё больше, сказав, что оборотень в её сердце, кажется, опять начинает пробуждаться.

Ригтирн всё ещё держал её за плечи, отчаянно соображая. Наконец он снова посмотрел на неё и спокойно сказал:

- Тебе надо спрятаться, только не здесь, а где-нибудь в Хорсине. Спустись в подвал, и как только услышишь, как они заходят, тихонько вылезай из окна. И беги, Веглао, сразу беги!

- А если они нападут на тебя?

- Не нападут. Им нужна ты, а не я. Просто беги! Беги к дяде Гвеледилу, к кому-нибудь из своих подружек, к мельнику Отеру...

- Ладно... - Веглао отчаянным взглядом посмотрела на него и вдруг бросилась к нему на шею. Ригтирн обхватил сестрёнку обеими руками, прижал её к себе крепко-крепко, не зная, что обнимает её в последний раз.

Через секунду они разжали объятия и Веглао побежала в подвал. Она начала быстро спускаться по лестнице, Ригтирн закрыл за ней дверь в подвал и запер её. Пальцы у него не дрожали. Он вообще не боялся в этот миг. Единственным, что он чувствовал, была глухая злоба. "Ну, засранцы, - думал он, - ну, мрази, только попробуйте её тронуть"...

Он стоял спиной к двери, когда на крыльце раздались глухие шаги нескольких пар ног. Ригтирн не шелохнулся, и лишь крепко сжал челюсти. В следующую секунду в дверь с силой застучали.

- Кто идёт? - крикнул Ригтирн, не сумев сдержать прозвучавшей в голосе ярости.

- Открывай! - грубо крикнули с крыльца.

Ригтирн медленно развернулся и неспешно пошёл к двери. Но едва он переступил через порог прохода, ведущего в сени, снаружи в дверь вдруг ударили так сильно, что она распахнулась.

На пороге стояли двое мужчин. Одного из них, громадного роста, рыжего, бородатого, Ригтирн сразу узнал - на руке, которой он опёрся на косяк двери, не было двух пальцев.

- Что же ты, Кривой Коготь, - громко сказал он, не мигая глядя в глаза оборотня, - пятнадцать лет ждал, пока сможешь вернуться, а сейчас не мог минуту подождать, пока я открою?

- Грамотный нам паренёк попался, Щен, - проговорил Кривой Коготь, в свою очередь не отрывая глаз от Ригтирна.

Стоявший рядом с ним оборотень, длинный, до невозможности худой, со свисающими из-под драной шляпы свалявшимися седыми патлами, повёл мутными глазами по сторонам.

- Оборотень в доме, - промямлил он, - или был в доме.

- Сам знаю, Щен. - Кривой Коготь прошёл внутрь и, вразвалку подойдя к стоящему у стены стулу, придвинул его и уселся, вытянув и скрестив ноги в заляпанных грязью, навозом и соломой сапогах. Ригтирн всё так же стоял, вытянув спину и высоко подняв красивую голову, глядя на Кривого Когтя так, словно тот был комком грязи, прилипшим к полу.

- Ну, парень, - сказал Кривой Коготь, скрестив руки на груди, - и где же твоя сестрёнка?

- Она умерла во время первого полнолуния, - сквозь зубы ответил Ригтирн.

Сразу после этих слов с улицы вдруг донёсся громкий, отчаянный крик девочки. Он тут же смешался и стих, сменившись мычанием, как будто Веглао заткнули рот.

Наплевав на конспирацию, Ригтирн бросился к двери, но тут Кривой Коготь резко вскочил, схватил за спинку стул, на котором только что сидел и, размахнувшись, ударил им парня по плечу. Тот не успел увернуться и с грохотом упал на пол. Согнувшись, Кривой Коготь схватил Ригтирна за воротник рубашки, вздёрнул его в воздух и с хрустом ударил кулаком в челюсть. Изо рта юноши брызнула кровь, голова его мотнулась в сторону. Кривой Коготь отбросил его на стену. Ригтирн налетел на неё плечом и, глухо ухнув от боли, упал на пол.

В этот момент на крыльце послышался шум, и в дверь быстро вошёл ещё один оборотень - не особо высокий, но крепкий, с костистым голым подбородком и достающими до сутулых плеч чёрными волосами с проседью. Оборотень тащил Веглао, одной рукой крепко держа её длинные волосы, а другой зажимая рот.

- Отлично, Морика, - сказал Кривой Коготь, не оборачиваясь. То, что это существо оказалось женщиной, удивило бы Ригтирна куда больше, не держи она его сестру.

- Отпусти её! - прорычал он.

- Умолкни, - велела Морика. Потом обернулась к Кривому Когтю и сказала ему:

- Кончай его, что ли, поскорее, да идём, - Веглао при этих словах сдавленно застонала и рванулась, пытаясь освободиться.

- Нет уж, - спокойно сказал Кривой Коготь, не спуская глаз с Ригтирна. - Пусть сначала расскажет, был ли здесь Тальнар... и о чём вы с ним говорили. А может, поспрашивать девочку?

Он повернулся к Веглао. Морика убрала руку ото рта девочки, и та закричала:

- Не трогайте Ригтирна! Пожалуйста, не трогайте! Он ни в чём не виноват!..

- Говоришь, не трогать его? Что ж, это только от тебя зависит, - Кривой Коготь склонился и кончиками искривлённых пальцев сжал лицо девочки, приподняв его. - Пойдёшь ко мне в стаю?

Веглао испуганно, умоляюще взглянула ему в глаза. Её губы задрожали и, почти плача, она прошептала:

- Пожалуйста, не надо. Я боюсь, правда, очень боюсь...

Кривой Коготь пожал плечами и улыбнулся:

- Бойся сколько угодно, но ты всё равно пойдёшь. Люди здесь ненавидят тебя, ведь ты теперь не человек, а волчонок. Они тебя боятся, а твой брат... он только сейчас тебя защищает, потом ему надоест с тобой возиться, и он отправит тебя в ликантрозорий, где тебя будут мучить... и никто ему не скажет: "Что ты делаешь, это ведь твоя сестра?". Нет, все будут говорить другое: "Правильно, туда ей и дорога, она не человек, она зверь".

- Заткнись! Лжец! - крикнул Ригтирн с пола, едва не теряя сознание от боли - у него была сломана рука. - Веглао! Не слушай его!..

Кривой Коготь отпустил девочку и, подойдя к Ригтирну, пнул его сапогом в грудь. Захрипев, Ригтирн сжался, и изо рта у него с кашлем вылетело несколько капелек крови.

- Что, не прав я? - спросил Коготь. - Любишь твою сестрёнку? Любишь и думаешь, что ей здесь будет жизнь? Да если она в полнолуние вырвется и хоть одного курёнка разорвёт у этих трусов, они от неё мокрого места не оставят! Ты этого хочешь? У нас она будет делать то, что и должна, и никто пальцем её не тронет!

- А что она должна делать? - простонал Ригтирн. - Вламываться в чужие дома, как ты? Кусать детей? Выть на луну? Чёрта с два! Оставь нас в покое!

- Она пойдёт с нами, - спокойно сказал Коготь, - и ты тоже. А в следующее полнолуние тебя тоже обратят. Такие крепыши, как ты, нам нужны. Может, я даже уступлю это дело девочке...

- Куда, дрянь? - взвизгнула Морика. Веглао резко вырвалась из её рук, оставив в жилистом кулаке клок своих волос, и бросилась бежать со всех ног, крича:

- Помогите! Помогите!

- Твою мать! - выругался Кривой Коготь. - Лови её!

Второй раз приказывать не потребовалось. Морика помчалась вслед за девочкой. Ригтирн, собрав все оставшиеся силы, попытался вскочить на ноги. Кривой Коготь ударил его кулаком по голове, и Ригтирн упал на пол, потеряв сознание.

Обернувшись к Щену, который в продолжение всей сцены безучастно стоял у стены, Коготь обвёл его налившимися кровью глазами и рявкнул:

- Чего стоишь? Иди, помоги Морике!

Щен выскользнул за дверь. Кривой Коготь обернулся к Ригтирну, глядя на него налившимися кровью глазами. Ситуация вышла из-под контроля. Дурёха Морика, не смогла удержать девчонку. Ничего, ей всё равно далеко не уйти.

Веглао со всех ног мчалась к деревне. Сердце колотилось уже не в груди, а в горле, дыхание сбивалось. Где-то за спиной тяжело топали подкованные сапоги Морики и Щена. Вот наконец между деревьями замелькали дрожащие, редкие огоньки в окнах домов. Задыхаясь, Веглао подбежала к первому из домов и забила ладонями по стеклу окна, крича:

- Помогите!!!

Никто не ответил. Веглао быстро обернулась назад и, вскрикнув, прянула с места. Морика приближалась, за ней, переваливаясь на длинных ногах, скакал Щен. Слёзы лились из глаз Веглао. Она кричала, звала на помощь. Подбегала к домам и стучала в окна, в двери. Никто не отзывался. Занавески в окнах вздрагивали, иногда между ними мелькало чьё-то лицо, но никто не спешил прийти на помощь. Очевидно, жители решили не мешать одним оборотням убивать другого.

Морика и Щен явно уступали Веглао в скорости, но их было двое, и, петляя между домами, Веглао краем глаза увидела, что Щен быстро обегает её справа, чтоб наброситься на неё спереди. Оставался только один путь, и Веглао, круто развернувшись, помчалась к мельнице.

Она уже успела немного устать, но преследователи устали ещё больше - они были старше её, вдобавок на Веглао были только платье и лёгкие туфельки, а тяжёлые лохмотья и громоздкие башмаки оборотней не могли прибавить им скорости. Со всех ног Веглао побежала по деревенской площади, тёмной, освещённой лишь светом звёзд и прибывающей луны. Памятник героям Революции казался в темноте огромным тёмным чудовищем. На полной скорости Веглао обогнула его и, спотыкаясь, преодолела последнее расстояние до мельницы. Дул сильный ветер, и крылья мерно вращались.

- Отер! - закричала Веглао, ударив сразу двумя кулаками в дверь. - Отер! Помоги! Открой мне дверь! Это Веглао, слышишь? Отер!!!

Снова не было никакого ответа. Дожидаться, пока Отер проснётся, у неё не было времени. Она обогнула мельницу и побежала дальше, туда, где извилистая просёлочная дорога уводила в лес.

Песок забивался в туфли, высокая трава хлестала по коленям. Веглао слышала своё шумное усталое дыхание, мягкие удары, с которыми её ступни опускались на землю, прежде чем оттолкнуться от неё. В левом боку на каждом шагу кололо, пока что терпимо, но Веглао понимала, что скоро боль усилится. Что-то солёное щипало ей глаза, превращало бешено скачущие навстречу деревья в мешанину тёмных размытых клякс - что это было, пот или слёзы, она не знала, да и думать об этом было некогда.

- Сто-о-ой! - низким голосом проорала за её спиной Морика. - Стой... Ах!

Споткнувшись обо что-то, она упала лицом вниз, издав шмякающий звук, услышав который, Веглао вдруг почувствовала, что её разбирает совершенно неуместный сейчас смех. Не замедляя хода, она отрывисто, истерически расхохоталась, и одновременно с этим из её глаз брызнули две струйки слёз. Задыхаясь от слёз и смеха, девочка пригнулась вперёд и, свернув с дороги прямо в лес, помчалась сквозь тёмные заросли с почти что космической скоростью.

Она всё ещё смеялась, продираясь сквозь колючий кустарник, взмахами рук отбрасывая от лица низко нависшие ветви, перескакивая на бегу через лощинки, где летом собирала землянику с подружками, через поваленные деревья, завалы бурелома. Смех перешёл в икоту, слёзы струями лились по щекам и подбородку. Платье уже превратилось в лохмотья, туфли она потеряла, и изжаленные крапивой и острыми хвоинками босые ноги гудели. Тонкие-тонкие, как ниточки, полоски крови расчертили её кожу в тех местах, где колючки шиповника и ежевики оставили царапины. Тяжело дыша, девочка бежала всё вперёд и вперёд, не слыша, что топот чужих ног уже не раздаётся за её спиной, что чутьё больше не предупреждает её о том, что где-то рядом находятся оборотни.

Стремглав она выбежала на берег маленькой заболоченной речки и там рывком остановилась. Остановилась так резко, что упала, ударившись о глинистую, но твёрдую почву. Приподнявшись на локте, она попыталась встать, но тут ощутила резкую тошноту. Перекатившись на живот, она уперлась локтями в землю и стала ждать, пока её вырвет. Однако тошнота быстро прошла.

Веглао попыталась встать, но не смогла - всё её тело дрожало, мышцы сводило, при каждом вдохе лёгкие как будто пронзало спицей. Всё, на что хватило её сил, это сесть, расставив для устойчивости ноги и согнув спину. Она единым духом отмахала почти два километра, и тело её всё еще не могло забыть этого рывка. Ноги сильно болели. Веглао подползла к воде и ополоснула гудящие ступни холодной водой, а потом выпрямилась и поёжилась, обхватив плечи руками. Только сейчас она поняла, насколько здесь холодно.

Долго здесь оставаться было нельзя. Ёжась от холода, Веглао перешла вброд ручеёк - она не была уверена, что это собьёт преследователей со следа, но поскольку чутьё оборотней чем-то похоже на обоняние, надеялась на это. Стараясь не плакать, она побрела вниз по течению, растирая плечи руками, чтобы не замёрзнуть. Если она не заблудится, возможно, сможет добраться до егерского хозяйства, а если ей не помогут там, значит, не помогут нигде. Страх за Ригтирна раздирал её изнутри, как будто она проглотила комок колючей проволоки. Временами Веглао принималась бежать, но вскоре она устала до изнеможения и вдобавок ужасно замёрзла. Прошло ужасно много времени, прежде чем она увидела далеко впереди тёмный силуэт егерского дома, и радостный крик, вырвавшийся у неё при этом, был похож на хриплый крик вороны. Но она радовалась преждевременно - дом был заперт и в его пустых окнах никого не было. Дрожа, Веглао опустилась на крыльцо и, сжавшись в комочек на верхней ступеньке, обхватила себя руками, пытаясь согреться. Горячие слёзы поползли по её щекам. Разозлившись, она стёрла их и решительно поднялась на ноги. Если только Ригтирн ещё жив, она сделает что угодно, лишь бы его отпустили, пойдёт за этим ужасным рыжим оборотнем хоть на край света. Собрав все оставшиеся силы, она отправилась в обратный путь.

Она торопилась, как могла, но добралась до дома только на рассвете. Уже увидев его издали, она поняла: дела плохи. Ноги у неё подкосились, но девочка ухватилась за ствол дерева и, чуть переведя дыхание, неуклюже побежала.

Дверь была не просто распахнута - она висела на одной петле. На ней самой, на косяке и на крыльце виднелись пятна крови. Взглянув на один из кровавых отпечатков ладони, Веглао вздрогнула и сжала зубы: у отпечатка не хватало двух пальцев - мизинца и безымянного. Девочка всё ещё чуяла оборотня, но теперь чутьё это было слабым - это значило, что оборотней в доме уже нет, просто они здесь побывали. Гораздо сильнее был запах крови. Шатаясь, Веглао поднялась по лестнице и, подойдя к двери, осторожно зашла внутрь.

В прихожей было пусто и стояла какая-то звенящая тишина. Здесь на полу тоже были кровавые следы. Веглао посмотрела сначала на них, потом чуть подняла голову, и тут же сердце её замедлило своё биение, а потом и вовсе замерло.

В арке, которая вместо двери вела в соседнюю комнату, было отлично видно растёкшееся по доскам пола тёмное озеро крови. Сердце вновь стукнуло один раз, потом другой, и резко заколотилось так быстро, что, казалось, ещё чуть-чуть - и просто лопнет. Веглао не запомнила, как она подошла ближе и заглянула в арку. В памяти осталась лишь одно - то, что она там увидела.

Ригтирн лежал возле стены, повернувшись к ней лицом, изогнув спину и поджав ноги, как младенец в утробе матери. Под его телом растеклась большая лужа крови, уже чуть подстывшей и потемневшей. От этой-то лужи и вели кровавые следы на улицу. Над ним на стене кровью было написано:


ЗРЯ НЕ ПОШЛА


Голос Веглао куда-то пропал. Она молча стояла, глядя на брата, не в силах закричать или заплакать.

- Ригтирн! - тихо позвала она.

Ответа не было. Его и не могло быть. Веглао упала на колени, оцарапав плечо о косяк двери, и чуть было не потеряла сознание.

Она сильным рывком вытащила себя из надвигающейся темноты и, встав на четвереньки, поползла к Ригтирну. Пол был скользким, родная кровь липла на руки, ноги и платье. Задыхаясь от слёз и ярости, Веглао схватила брата обеими руками за плечо и перевернула его.

Он подался легко, как будто бы был... пустым. Да, именно так - пустым. То, что делало это бледное тело Ригтирном, исчезло.

Несколько секунд девочка молча смотрела на его белое лицо, остекленевшие глаза, окровавленную шею, перечеркнувшую щёку багровую струйку у рта, а потом громко закричала:

- Ригтирн!!!

Он оставался немым и холодным. Тогда Веглао закричала снова, и на этот раз её крик был таким, что Гвеледил и Лиенна, как раз в этот миг робко подошедшие к дому, одновременно вздрогнули от ужаса.

- Я убью их! - кричала Веглао, снова и снова разбивая костяшки сжатых в кулаки пальцев об издевательскую надпись. - Я убью их всех! Я убью их всех!!!

От крика у неё заболело горло - горькой, режущей болью. Она попыталась откашляться, но вместо кашля из груди вырывались всхлипы. Не выдержав, она упала на труп Ригтирна и заплакала. Горе оглушило и ослепило её, и даже когда Гвеледил и его жена, а вместе с ними ещё несколько селян, вооружённых ружьями и топорами, ворвались в дом, она всё так же лежала на полу, сжимая в кулаках мокрую от крови рубашку брата и заливая слезами его белое, как мрамор, лицо.


Глава третья

Волчата


1


Ригтирна похоронили тем же вечером. Один из плотников наскоро сколотил для него гроб, а мельник Отер, предыдущую ночь проспавший в обнимку с бутылкой, вызвался вырыть могилу. Веглао и тётя Лиенна вдвоём смыли кровь с тела; супруга Гвеледила хотела переодеть юношу в костюм, но Веглао угрюмо отказалась: Ригтирну и при жизни было безразлично, какую одежду носить, а сейчас, когда по вине всей деревни Хорсин (в этом Веглао убедилась на собственном опыте) он был мёртв, это вовсе не имело значения. Пусть лучше его похоронят в той же окровавленной рубашке. Полоща тряпочку, которой обмывали Ригтирна, в ведре с холодной водой, тётя Лиенна со смутным страхом косилась на Веглао. Та молча стояла за столом, на который положили её мёртвого брата, и смотрела на него. Её тёмные длинные волосы упали ему на грудь, бледное лицо было неподвижно, а в глазах появилось незнакомое угрюмое выражение. Казалось, девочка за одну ночь постарела на много лет.

- Детка, - сказала тётя Лиенна, выпрямляясь и беря ведёрко в руку, - надо бы и пол со стенами помыть. А то ведь вон как грязно.

Веглао подняла голову и посмотрела на неё.

- Не нужно, тётя Лиенна, - глухо сказала она. - Всё равно в этом доме уже никто не будет жить. Не сегодня - завтра они его сожгут.

Слово "они" она произнесла с такой ненавистью, что старушка вздрогнула. Она поспешно вышла из комнаты. В сенях она столкнулась с мужем. Они обменялись испуганными взглядами, и Лиенна, поставив ведро на пол, в тихих рыданиях прильнула к Гвеледилу. Тот молча обнял её и погладил дрожащей рукой её седые волосы.

Когда Ригтирна хоронили, рядом было немного людей - Гвеледил и его жена, гробовщик, мельник Отер, один из трактористов и Веглао. Мельник Отер плакал - не мог себе простить, что не пошёл на помощь к Веглао и её брату. Девочка его не винила - один бы он всё равно не сделал того, что могли бы сделать все жители деревни. Тётя Лиенна тоже не могла сдержать слёз. У Веглао глаза были сухие. Она стояла особняком от всех, сунув сжатые кулаки в карманы, и не отрываясь глядела на то, как на крышку гроба падают влажные от дождя куски земли, а на губах её всё еще чувствовался холод от мёртвых губ Ригтирна, которые она недавно поцеловала. Когда всё закончилось, на свежий холмик положили довольно большой камень - на памятник рассчитывать было нечего. Рядом с камнем Веглао закопала в землю корешок молоденькой ёлочки, которую принесла с опушки леса.

- Ты бы лучше посадила её рядом, милая, - робко посоветовала тётя Лиенна. Веглао покачала головой.

- Я хочу, чтобы её корни оплели весь гроб, - сказала она, не оборачиваясь.

Когда все разошлись, Веглао ещё постояла, глядя на могилу. Потом она опустилась перед ней на колени и положила на неё руки, не думая о том, что мокрая глина пачкает рукава, а на руки опустила голову. Вот и всё. Умер последний родной человек. Где-то за облаками светит солнце, где-то в больших городах люди смеются, следя в кинотеатрах за приключениями комических актёров, где-то любят и радуются, сердятся и ссорятся, и никому нет дела до того, что трое извергов-оборотней до смерти замучили её брата.

Поднялась она не скоро. Зайдя в дом, Веглао сразу вытащила из шкафа Ригтирна его свёрнутый рюкзак, который был у него за спиной, когда они пришли сюда пять лет назад. Затем стала собирать вещи. Свои юбки и платьица она не удостоила даже взглядом - такая одежда будет только зря занимать место в рюкзаке. Она собрала всю тёплую одежду, как свою, так и братнину, оставив только толстый тулуп, который достался Ригтирну от отца - тот был слишком громоздкий и один занял бы весь рюкзак. Она уложила с собой два одеяла, тёплое бельё, носки и чулки, несколько тонких книг в бумажной обложке, все деньги, которые смогла найти. Немного денег она всё-таки оставила и через некоторое время сходила в магазин. Люди, которые там были, зло и трусливо косились на неё, но ей было плевать. Она купила хлеба и спичек, короткую кровяную колбаску с чесноком и маленькую упаковку сухофруктов. Когда она возвращалась домой, уже темнело. Те, кто был на улице, отворачивались от неё или заходили в дома. Ей было всё равно.

Как ни странно, она смогла заснуть - правда, сон этот был больше похож на обморок. Она проспала несколько часов, потом проснулась и продолжила собираться в дорогу. Хлеб она порезала на кусочки и подсушила в печи, часть урожая завернула в старые газеты и положила в рюкзак. Не забыла и про эмалированную тарелку, кружку и ложку. Спички из коробков она пересыпала в банку и наглухо закупорила её. Она ничего не забыла, взяла всё, что может пригодиться. Последним, что она отправила в рюкзак, был конверт, в котором лежали фотографии. К тому времени уже рассвело, день обещал быть ясным и прохладным. Веглао присела отдохнуть. Уже почти восемь часов она ничего не ела, но есть ей не хотелось. Немного передохнув, она стала одеваться.

Через некоторое время она посмотрела на себя в зеркало. Сначала она себя не узнала. Мешковатая мальчишеская одежда - практически все вещи перешли в наследство от старших братьев. Волосы зачёсаны назад и заплетены в тугую косичку, серый правый висок открыт. Лицо исхудало и побледнело, стало старше и суровее. Веглао проверила, на месте ли револьвер и нож. Потом ещё раз посмотрела на стену, под которой лежал Ригтирн

"Зря не пошла", - написал ей Кривой Коготь. Она была уверена, что это сделал именно он. Обмакнул свои кривые пальцы в горячую, дымящуюся кровь её брата и написал это на стене. Возможно, Ригтирн был ещё жив в ту минуту. Кровь текла из раны на его шее, тонкими струйками выплёскивалась изо рта, а Кривой Коготь хохотал и повторял: "Зря она не пошла... ведь правда, парень, зря она не пошла"

- Я убью тебя, - прошептала Веглао. - Не знаю как, но когда-нибудь я обязательно тебя убью.

Она подошла к порогу и тут услышала, что снаружи раздаётся какой-то еле слышный ропот. На секунду она замерла. В груди шевельнулась лёгкая боязнь, но не страх - что такое настоящий страх, она знала.

Она обернулась и в последний раз окинула взглядом дом, в котором жила последние четыре года. Теперь он казался ей абсолютно чужим. В нём даже уже появился запах, свойственный нежилым домам - запах пыли, затхлости и сырости. А её усилившееся обоняние улавливало ещё и запах крови.

Девочка закинула рюкзак за спину и открыла дверь.

Она угадала - снаружи были люди. Много людей. Почти все мужчины деревни Хорсин, хмурые и небритые, как на похоронах. Немного женщин - сгрудились в группки по трое-четверо или спрятались за спины мужей. И дети. Ни одной девочки, только бедовые мальчишки, местная шпана. Судя по тому, как оттопыривались у некоторых из них рубашки, они принесли с собой кое-какой сюрприз. И вряд ли это приятный сюрприз.

При виде Веглао вся толпа как будто отшатнулась от крыльца. По ней круговой волной пробежал вздох. Девочка на несколько секунд остановилась, окидывая взглядом неожиданное препятствие. Лица людей были злыми, смущёнными, испуганными, злорадными, но у всех их было кое-что общее: на всех была написана упрямая решимость покончить поскорее с этим страшным, непонятным и непривычным явлением, пришедшим в их деревушку - прогнать оборотня.

Веглао понимала, что есть только два варианта: они либо молча пропустят её, либо убьют на месте. Девочка понятия не имела, какой вариант они выберут, но ей, в общем-то, было практически всё равно. Она молча взялась обеими руками за лямки рюкзака и начала спускаться по лестнице.

Толпа односельчан (точнее, уже чужаков) почти в абсолютной тишине расступилась перед ней. Сама собой образовалась дорожка. Веглао молча пошла по ней по направлению к лесу, стараясь глядеть только на деревья, а не на шпану, выстроившуюся перед ними рядком и, судя по всему, не собирающуюся расходиться. Приблизившись к ним, Веглао по запаху поняла: у них с собой не гнилые яблоки, а кое-что похуже.

Лурбе Тананди запустил руку под рубашку и вытащил оттуда комок газеты в мутно-красных пятнах. Быстро развернул его и приподнял пригоршню рыбьей требухи и чешуи. Веглао остановилась, а Лурбе поднял руку с потрохами и негромко сказал:

- Это твой обед, зверюга!

Веглао пригнулась, и влажный, с гнилым запахом ком требухи попал в толстую, рябую рожу старухи-вахтёрши. Та завопила дурниной и бросилась на него, растопырив руки-окорока. С глупым хихиканьем мальчишка бросился в одну сторону, Веглао - в другую. Ворвавшись в толпу смешавшихся людей, кое-кто из которых уже начал осыпать ругательствами хулиганов (а хулиганы тоже не оставались в долгу, забрасывая их всяческим мусором, который принесли с собой), девочка быстро растолкала их и прорвалась с другой стороны. Рюкзак мешал ей бежать, поэтому она скинула его и поволокла за собой. Никто даже не попытался её задержать. Она добежала до леса и, не останавливаясь, пошла дальше.

Через какое-то время она уловила в воздухе запах дыма. Слишком уж сыро для лесного пожара. Ничего загадочного - это горит дом Егеря Нерела.


2


Дул сильный ветер. Волосы лезли Веглао в рот, куртка и платок хлопали, развеваясь за её спиной. Ветер ещё можно было бы стерпеть, если бы не дождь, холодный и сильный, бьющий прямо в лицо. Вода стекала по лицу в рот, капала с кончика носа. Задыхаясь, девочка натянула верёвку, один конец которой был обвязан вокруг низкой ветки дерева, и быстро обмотала её вокруг тонкой молодой осины так, чтобы петля не сползла вниз. Потом бросилась к рюкзаку и вытащила из него свёрнутый брезент. Накинула его на верёвку, как простыню, и принялась вбивать в уголки брезента колышки, приколачивая его к земле. Перед этим девочка затащила туда рюкзак и расстелила на земле оставшийся лоскут брезента. В конце концов она оказалась в своеобразном треугольном домике, где две скошенные стены и пол были брезентовыми, а на полу ещё и лежало одно из её одеял.

- Живём! - слабо улыбнулась Веглао. Толком от дождя укрытие, конечно, не защищало, но это было уже кое-что. Жаль только, что не было возможности высушить мокрую одежду и развести костёр. "Зато, - подумала Веглао, - так я, может быть, простужусь и быстрее умру".

Тут же, словно в ответ на эти мысли, в её голове зазвучал властный голос: "Ещё чего! Ты спасалась, убегала, шла столько времени, и всё для чего? Чтоб вот сейчас сдохнуть? Тогда уж иди прямо к Кривому Когтю! Вот дурёха! Ригтирн жизнь положил на то, чтобы тебя спасти, а ты..." Голос словно укрепил Веглао, и слёзы, уже показавшиеся на её глазах, тут же высохли.

Она сняла ботинки и надела сухие носки. Потом распустила мокрые волосы, тщательно расчесала их и снова заплела. Вновь залезла в рюкзак, вытащила пакет с едой, уже изрядно похудевший, и с наслаждением вдохнула запах хлеба, сушёного мяса и печенья, подумав, что мечтала об этой минуте целый день. Ей хотелось съесть всё и сразу, и лишь огромным усилием воли она заставила себя взять только один сухарик, кусочек колбасы и половину галеты, а остальное убрать в рюкзак. Жуя хлеб, она в очередной раз напомнила себе: есть нужно ровно столько, чтобы не умереть с голоду. Эта мысль не принесла особого успокоения. Покончив с ужином, она свернулась клубочком, прижавшись к рюкзаку, и укрылась своей курткой.

Она думала о Ригтирне. О чём бы она ни старалась думать, её мысли возвращались к нему, как недавно возвращались к полнолунию, а ещё раньше - к Тальнару. Только сейчас, когда первый ужас и непонимание схлынули, она по-настоящему поняла, что Ригтирн умер. Своё теперешнее положение, то, что она превратилась в бездомную голодную бродяжку и впереди её ждут страдания и смерть, казалось ей сейчас не таким страшным, как то, что её старший брат погиб, защищая её. А ведь она часто его не слушалась, дерзила ему. Иногда забывала принести ему обед в поле по каким-то дурацким причинам: то задавали много уроков, то подружки звали гулять. А он ни разу не отругал её, не пожурил, не накричал в сердцах. Он только терпеливо ждал, пока её подростковая глупость пройдёт.

Когда они осиротели, то Ригтирн стал для неё опорой во всём, а она? Она хоть раз поддержала его, поговорила с ним по душам? Да, всё это было... но как-то скованно, неуклюже с её стороны, и так редко. Она замкнулась в своём горе, и почти не замечала, что и Ригтирну плохо, что его молодое лицо уже постарело, отяжелело от трудностей и отчаяния. А сейчас, когда ничего исправить уже было нельзя, в голову лезли все обиды, которые она ему причиняла по глупости, и все ласковые слова, которые она не говорила. Каждый раз, вспоминая об этом, она плакала. Так было и сегодня - хоть и уговаривала себя не реветь, всё-таки расплакалась перед тем, как уснуть. Но эти слёзы были совсем не те, что в предыдущие несколько дней - они успокоили её, облегчили ей душу, и она заснула крепко-крепко под шум дождя, прижимая колени к груди. Ночью ей снился мирный, домашний сон о том, как она вместе с мамой собирает лесную малину, мелкую, но такую сладкую, что полное ведёрко до дома точно не донесёшь - обязательно по дороге пару горстей отправишь себе в рот.

Проснувшись, она не услышала шума дождя. Тело слегка затекло от неудобного положения. Она обулась, выбралась наружу и огляделась по сторонам.

Утро было ясным, слабые лучи солнца играли на жёлтых осенних листьях. Папоротники, уже рыжие, горели ярким пламенем на фоне белой испарины, поднимающейся над мокрой землёй. В воздухе витал приятный запах мокрой земли, грибов и свежести. Чуть-чуть ёжась - утро было прохладным - она застегнула куртку и отправилась на поиски подосиновиков. Грибов найти не удалось, но зато она наткнулась на заросли костяники. Поев ягод и печенья, она быстро собрала вещи и зашагала дальше.

Куда идти, она совершенно не знала. Судя по тому, что она совершенно не чувствовала оборотней, Кривой Коготь и вся его свора находились довольно далеко. Это и радовало Веглао, и вводило её в замешательство - ощущение опасности, пусть неприятное, было её единственным ориентиром. Но, как бы то ни было, она шла дальше, стараясь оставлять солнце позади, - шла на запад. Она не думала о том, что будет там делать: наверное, то же самое, что и здесь - прятаться и убегать. Теперь у неё нет дома, теперь ни один человек не станет терпеть её присутствие, а раз идти некуда, значит, идти можно куда угодно.

Первая вспышка горя и потрясения уже прошла. Веглао шла всё дальше и дальше, чувствуя, как бурлящее озеро боли в её душе медленно-медленно затягивается ледяной коркой. Тоска по Ригтирну отнюдь не стала слабее, но она была уже не такой острой. Прежде, когда Веглао думала о брате, её пронзала боль, как будто едва начавшую затягиваться рану вновь взрезали ножом. Теперь при этих мыслях скорей возникало чувство такой боли, которая возникает при новом ударе по тому месту, где уже налился синяк.

Она шагала по мягкому мху и бурелому, по зарослям папоротников и мокрым осенним листьям, отстранённо думая о том, что же ей делать дальше. Вот уже пять дней, как она живёт бродячей жизнью, и у неё пока что осталась горстка еды, кое-какие силы и крупица внутреннего тепла для поддержания жизни. Но это пока, а что будет завтра, послезавтра, через неделю, через месяц? Хотя вряд ли стоит загадывать так надолго - и так понятно, что ещё два-три дня, и она умрёт где-нибудь под деревом. Веглао отнюдь не была тепличным растением, но она всё же росла в доме, а не в лесу, и сколько помнила себя, её всегда окружали другие люди. И ещё о ней всегда заботились - сначала родители, после их ухода - старший брат. Она никогда как следует об этом не задумывалась, но ей никогда не доводилось голодать и мёрзнуть. За свою недолгую жизнь Веглао научилась многому такому, что могло ей пригодиться среди людей - читать, мыть посуду, танцевать, ходить в школу, но никто никогда не готовил её к жизни в холодном, тёмном и сыром лесу, где от каждого звука, будь то слабый шелест ветра в верхушках сосен или мягкий стук от упавшей шишки, сердце сжимается в ужасе. А что (при этой мысли Веглао прошиб пот) если она заболеет какой-нибудь жуткой болезнью, вроде той же самой красной лихорадки, или холеры, или воспаления лёгких, или бешенства? Чёрт, да в таком положении, в каком сейчас оказалась она, даже самый жалкий насморк может свести её в могилу!

Она шла куда-то весь день. После полудня начался слабый дождь, и продолжался весь оставшийся день. В сумерках Веглао пересекла вброд холодную, разбухшую от осенних дождей речку. Тот берег, с которого она сошла, был покрыт высокой травой, пробивающейся между больших камней, тот, на который она вышла, был глинистый и гладкий, ноги вязли в жидкой густой грязи. Впрочем, Веглао не было до этого никакого дела. Она промокла, проголодалась и устала, и потому зашлёпала по глине к зарослям кустарника - может, там найдётся сухое место, где она сможет вылить из ботинок холодную воду и выжать намокшие носки.

Но сесть там было совершенно негде, и Веглао бездумно побрела дальше. Через две-три минуты, исцарапавшись и промокнув, она выбралась из кустарника и оказалась в лесу. Поправив сползший рюкзак, она огляделась. Что-то настораживало её, но она не могла понять, что.

И вдруг её осенило: вокруг стояла тишина. Мёртвая тишина, какой никогда не бывает в лесу. Только речка шуршала где-то позади, а так звуков не было. Вообще никаких. Ни криков птиц, ни жужжания осенних мух. Ни одного муравья не было видно на палой листве.

"Здесь нет ни одного зверя, - подумала Веглао медленно крутя головой по сторонам, - потому что они чуют оборотня. Другого, не меня. Ведь я только что пришла сюда, не могла вся живность так быстро отсюда убежать"

Сама Веглао оборотня совсем не чуяла. Она ещё совсем недавно была обращена, и потому её чутьё было совсем слабым. Нечего и говорить о том, как она испугалась и занервничала. Наконец девочка медленно, стараясь не производить лишнего шума, зашагала налево, вниз по течению реки. Через некоторое время она поняла: оборотень - впереди.

Позже, вспоминая тот вечер, Веглао никогда не могла понять, почему не ушла сразу же, а решила подойти к оборотню поближе. Может быть, она просто доверилась своему чутью, подсказавшему ей, что оборотень впереди только один, и можно попробовать с ним поговорить, а при случае с ним будет справиться легче, чем со всей стаей. Как бы там ни было, но она быстро сняла рюкзак и вытащила из него револьвер, мысленно ругая себя за то, что не вынула оружие чуть раньше, - теперь, пока она копается, ей ещё шею свернут. Но всё обошлось, и она, вновь накинув рюкзак и выпрямившись, держа револьвер наизготовку, крадучись пошла к оборотню.

Было уже почти совсем темно, между ветвей деревьев было видно, как на небе зажигаются звёзды. Где-то очень далеко заухала сова, и Веглао даже подскочила от ужаса. Чувствуя, как оборотень становится всё ближе, она продвигалась вперёд, пока не упёрлась в невысокий, скрытый за деревьями, холм.

Оборотень был за холмом. Она это знала точно.

Тихо и медленно, вытянув вперёд руку с пистолетом, она обогнула холм и быстро выглянула из-за него. Никого не было. Впереди была видна река. Веглао вдруг поняла, что дышит очень громко, и поспешила сделать дыханье потише.

Она пошла вперёд, по-прежнему держа оружие наготове. Теперь оборотень был слева от неё - неужели он просто за ней гонится?! Девочка резко обернулась, затаив дыхание и замерев, но ничего не услышала и не увидела. Тогда Веглао вновь медленно пошла вперёд, к реке. Вытянутая вперёд рука дрожала, и Веглао обхватила пистолет и второй.

Холм возле реки вновь закруглялся, и тут, повернув голову влево, Веглао увидела в его склоне тёмный провал, наполовину скрытый кустами шиповника.

Закапал дождь. Веглао раздвинула руками кусты, обдавшие её холодными брызгами, и вошла внутрь.

Здесь было очень темно, темнее, чем снаружи, но Веглао, как и всякий оборотень, неплохо видела в темноте. Она увидела, что находится в чём-то вроде пещеры. Но у неё всегда были хорошие оценки по географии, и она знала, что пещера всегда представляет собой не замкнутое помещение внутри холма или скалы, а длинный ход, ведущий под поверхность земли. Это мог быть грот, но в этой местности не было гротов, так же как и скал. Присмотревшись, Веглао поняла, что забрела в "земляной дом" - так назывались укрытия, которые делали в этих холмистых местах солдаты времён Гражданских войн. Девочка почти сразу заметила четыре столба, вколоченных в углы блиндажа, и положенные на них перекладины, образовывавшие нечто вроде потолочных плинтусов. На полу было кострище, обложенное камнями, по обе стороны которого в землю были вкопаны две рогатки. Возле одной стены стоял притащенный откуда-то пень, служивший, очевидно, стулом. В пол тут и там были воткнуты шесты, на натянутых между которыми нитках сушились грибы. В дальнем углу виднелась бесформенная куча какого-то тряпья - вероятно, постель.

Оборотня здесь не было. Веглао, оказывается, всё это время чуяла только его жилище. Она испугалась бы гораздо больше, если бы не обессилела настолько. Она сбросила рюкзак на пол и уселась на маленькую колоду, откинувшись на стену и вытянув ноги в отяжелевших от воды и грязи ботинках.

Несколько минут Веглао сидела так, ни о чём не думая и слушая шум усилившегося дождя. Сил не было идти ещё куда-то. Потом сквозь плеск воды она услышала далёкие шаги.

Вскочив на ноги, Веглао подошла к входу, выставив револьвер, и застыла в напряжённом ожидании. Шаги приближались, и Веглао быстро поняла, что идёт оборотень. Чуть высунувшись, она увидела сквозь пелену дождя быстро идущую тёмную неуклюжую фигуру. Когда фигура подошла ближе, Веглао вскинула револьвер и дрогнувшим голосом крикнула:

- Ни с места!

Фигура замерла. Присмотревшись Веглао поняла, что перед ней мальчик-подросток не старше её самой. Мальчик изумлённо посмотрел на неё, а потом неуверенно спросил:

- Ты кто такая?

- Я... я... - Веглао замялась, гадая, связан ли этот мальчишка с Кривым Когтем. Однако прежде, чем она успела что-то придумать, мальчик дрожащим от гнева голосом крикнул:

- Что ты здесь делаешь? Уходи! Это мой дом, слышишь? Я живу здесь!

- Твой дом? - переспросила Веглао, опустив пистолет.

- Да, - кивнул мальчик, глядя на неё исподлобья.

- Можно... Можно у тебя переночевать? - срывающимся голосом крикнула девочка.

Хозяин "земляного дома" недоумённо уставился на неё, потом втянул ноздрями воздух.

- Ладно, оставайся, - сказал он и вошёл в пещеру.

Веглао убрала револьвер в рюкзак и пододвинула его чуть ближе к стене. Мальчик молча наблюдал за ней.

- Прости, что напугала, - сказала Веглао, устало выпрямившись. - Я просто подумала, что здесь живёт кто-то из шайки Кривого Когтя, и...

- Кривой Коготь? - глухо переспросил мальчик. - Это он тебя цапнул?

- Нет. Не он. - Веглао закусила губу.

- Да ладно, не извиняйся, - проговорил мальчик. Подойдя к Веглао, он посмотрел на её спутанные волосы, грязную рваную одежду и исцарапанное лицо. - Ишь ты... Несладко тебе пришлось.

Вытерев грязную правую ладонь о штаны, он протянул её вперёд:

- Октай.

- Веглао.

Они пожали друг другу руки, и Октай поинтересовался:

- Чай будешь? Только без сахара.

- Да, с радостью.

- Костёр разжигать умеешь?

- У меня есть спички.

- Спички?! Вот здорово! - Октай даже подскочил от радости, и его чумазое бледное лицо расцвело. - Как надоело уже палочки друг о друга тереть...

Веглао сбегала за водой с котелком. Разведя огонь, Октай подвесил над ним котелок и добавил в него листья малины. Пока чай готовился, ребята, поочерёдно отворачиваясь, переоделись в сухую одежду, а мокрую развесили по шестам и разложили на камнях. Через некоторое время они сидели, закутавшись в одеяла, возле костра и пили маленькими глотками обжигающий чай из малины, несладкий и кисловатый, закусывая пресным печеньем из запасов Веглао.

За ужином, если его можно было назвать таковым, Веглао внимательно рассмотрела своего нового знакомого.

Это был невысокий, худенький мальчик лет двенадцати. Волосы его, тёмно-каштановые и вьющиеся, уже кое-где пробила седина. Лицо - смуглое, обветренное, с аккуратным, хотя и несколько широковатым в переносице, носом, по-взрослому твёрдо сжатыми губами и красиво очерченным подбородком. Брови были густые и длинные, немного насупленные; глаза - тёмно-синие, крупные, глядящие мрачно и настороженно. Взгляд их более соответствовал бы облику сурового взрослого мужчины, чем незрелого мальчишки-подростка.

- Сколько тебе лет? - спросила Веглао.

- Одиннадцать, - медленно, будто вспоминая, отозвался Октай. - В ноябре будет двенадцать. А тебе сколько?

- Тринадцать.

Октай часто тянулся за новым печеньем - видимо, наголодался. Он сообщил Веглао, что нашёл этот блиндаж весной, а вообще-то бродяжит с самого февраля. Потом замолчал, и некоторое время в блиндаже слышались только треск огня и хлюпанье чая.

Снаружи наступила тёмная осенняя ночь. Дул ветер, поскрипывала верхушка старого дерева, монотонно шуршала река. В реке плеснула рыба. Где-то очень далеко снова заухала сова, и Веглао охватило жуткое, тоскливое ощущение.

Покрепче сжав пальцами тёплую кружку, она повернула голову к входу. Ветки шиповника загораживали почти всё, но можно было увидеть слабо шевелящуюся высокую траву и тёмные столбы деревьев над серой рекой. Как же там неуютно и холодно, как не хочется уходить из пещеры...

Неожиданно тишину прорезал громкий волчий вой. Веглао вздрогнула, так что чай выплеснулся из её кружки и обжёг ей пальцы. Поспешно отвернувшись от нагоняющего ужас выхода в ночь, она увидела, что Октай смотрит на неё.

- Почему ты не в стае? - поинтересовался он напряжённым голосом.

- Они убили моего брата, - сдержанно отозвалась Веглао. Октай потемнел лицом.

- Как ты смогла уйти?

- Не знаю. Кажется, они просто потеряли меня.

- Они тебя будут искать, - тихо, не глядя на неё, отозвался Октай. Подняв голову и увидев выражение лица девочки, он поспешно добавил: - Если будешь хорошо прятаться, не найдут. Меня вот не нашли.

- А кто тебя укусил? - тихо спросила Веглао.

- Не знаю, - также тихо ответил Октай. Он опустил голову, его руки, лежащие на коленях, вздрогнули и сжались.

- Я больше не стану спрашивать, - пообещала Веглао.

Ресницы Октая дрогнули, он разжал губы, словно собираясь что-то сказать, но промолчал.

Когда на следующее утро она проснулась, Октай уже не спал. Он сидел у костра, помешивая палочкой остывающие угли, и, услышав, как она возится, поднял голову.

- Знаешь, - заговорил он сбивчиво, - ты можешь сегодня не уходить. Ты же совсем измотана. Поживи пока у меня, если хочешь.

Веглао ничего не ответила, но Октай понял её без слов.


3


Со дня их встречи прошло полтора месяца, а Веглао всё так же жила вместе с Октаем. Он был этому только рад. По его словам, он с того самого времени, как ушёл из родного дома (прежде он жил в Станситри, как и Тальнар), ни с кем не встречался и не разговаривал. Временами он чуял, что в одном лесу с ним находятся оборотни, но никогда не сталкивался с ними.

Постепенно и Веглао перестала постоянно бояться того, что оборотни найдут её. Ни люди, ни животные не заходили в эту часть леса, и вероятность встречи с Кривым Когтем мало-помалу стала казаться Веглао призрачной, расплывчатой.

В первые дни совместной жизни они оба постоянно задавались одним и тем же вопросом: что будет в полнолуние? Вдруг, превратившись, они нападут друг на друга, и для кого-то (или для обоих) эта ночь станет последней? Но полнолуние прошло довольно неплохо, если, конечно, можно охарактеризовать этим словом несколько часов ярости и боли. Наутро ребята проснулись со смутными воспоминаниями о небольшой драке, и обнаружили у себя несколько неглубоких, впоследствии быстро заживших ран, которые вполне могли нанести себе сами. Их волки, до этого относившиеся друг к другу враждебно, теперь вроде ненадолго примирились.

Осень в этом году вершила свои дела как-то беспорядочно. Деревья долго стояли зелёными, и многие из них даже не начали ещё желтеть, когда в начале ноября вдруг выпал первый снег. Странно было смотреть на снежные шапочки, покрывшие ещё зелёные кроны деревьев. Первый снег стал для Октая и Веглао очень неприятным событием. Будь они обычными ребятами, он бы их очень обрадовал, но теперь он как будто приблизил голодное и холодное время, которое и так находилось не за горами. А ведь им уже сейчас было не так-то просто добывать пищу - осень оказалась небогатой на грибы и ягоды, а охотиться было непросто: лесные звери безумно боялись оборотней и убегали, едва почувствовав их присутствие. К счастью, в нескольких милях ниже по течению безымянной речушки, на берегу которой находилась их пещера, находилось болото, где было очень много клюквы - хоть что-то получше чёрствого сухого хлеба. У Октая была рогатка, которую мальчик сделал сам ещё в сентябре - до этого у него была ещё одна, но та сломалась. Октай учил Веглао стрелять, получалось у неё плохо, главным образом потому, что сама рогатка была практически игрушечной, и даже Октай не всегда попадал из неё в цель. Однако временами им удавалось удачно поохотиться и добыть куропатку, которых на болоте водилось великое множество, а как-то раз их добычей стал заяц. Когда им везло, они могли наесться досыта, обычно же они после обеда оставались с наполовину (в лучшие дни - на треть) пустым желудком.

Октай, конечно, уже привык к жизни в лесу, и охотиться он умел лучше, чем Веглао - если учесть, что та этого делать вообще не умела. Но и он ждал зимы со страхом, хорошо помня, как туго ему приходилось в прошлом феврале. Об этом времени он никогда не говорил. Разговоры о прошлом у них были не в ходу. Воспоминания Веглао были ещё слишком свежи и слишком мучительны. Судя по всему, и Октая они тоже терзали, даже спустя столько времени. Часто Веглао замечала, что он смотрит куда-то в сторону с отсутствующим видом, а его лицо нервно дёргается.

Однажды после ужина, состоявшего из нескольких сушёных грибов и горсти брусники, Октай вытащил из-за пазухи небольшую фотографию.

- Смотри, это мои родители, - сказал он, подзывая рукой Веглао. Та присела рядом, и Октай повернул фотографию так, чтобы ей было лучше видно.

На фотографии были изображены двое молодых людей - мужчина лет двадцати четырёх и женщина, на вид чуть-чуть помладше. Октай был очень похож на отца - те же твёрдые, красивые черты лица, большие серьёзные глаза, волевой подбородок и широкие скулы. Его мать была красивой, хорошо сложенной женщиной с такими же, как у сына, густыми волосами и тёмными бровями. По углам фотография чуть-чуть обтрепалась, а в самом её низу, совсем рядом со сложенными на коленях руками мамы Октая, Веглао заметила тёмное пятнышко цвета засохшей крови. Октай перехватил её взгляд и прикрыл пятно большим пальцем.

- Мой папа был шахтёром, - заговорил он, глядя на мужчину, который обнимал жену за плечи ласковым, защищающим жестом. - Когда он уходил с утра на работу, то всегда целовал маму, а меня брал на руки и подбрасывал - прощался, значит. На случай, если не вернётся. Он погиб, когда мне было четыре года. А моя мама умерла совсем недавно.

Он замолчал, и Веглао поняла: он не хочет больше говорить, потому что боится, что голос выдаст его волнение.

- Давай я своих тоже покажу, - сказала она, и, просунув руку в воротник свитера, вытащила из-под рубашки пожелтевший конверт. Там было только две фотографии. Одну из них, изображавшую её семью ещё целой, дружной и счастливой, Веглао вытащила и они с Октаем вместе склонились над ней.

- Ого, у тебя семья была побольше, - проговорил он.

- Вот в центре - мой папа, - заговорила Веглао, положив палец на изображение крупного мужчины, державшего на руках девочку лет семи. - Он держит мою сестру Лую, она была самая младшая... На фотографии не видно, но вообще-то он был рыжий, просто как лис. У Луи были такие же волосы, и у двух моих братьев тоже, вот они - Барлиан и Нерс, - она провела пальцем по двум очень похожим друг на друга мальчикам-подросткам, стоявшим слева от отца, обнимающим друг друга и весело улыбающимся прямо в камеру, ещё не знающим, что меньше чем через три месяца будут лежать в могиле. - Вот моя мама, все говорили, что я похожа на неё. Я стою рядом с ней, - Октай перевёл взгляд на хрупкую женщину с гладко убранными тёмными волосами, которая держала тонкую руку на плече у длинноволосой девочки. - А это... мой самый старший брат Ригтирн.

Ригтирн стоял справа от матери, обнимая её за плечи. Здесь ему было только восемнадцать лет. Он был очень молодым и очень красивым. Веглао хотелось говорить о нём дальше, но слова не выходили из её губ. Ну не могла она говорить о Ригтирне. Не могла, и всё тут...

Октай взял фотографию из её рук, внимательно посмотрел сначала на снимок, потом на девочку.

- А ты похожа на своего брата, - сказал он, возвращая Веглао фотографию. Потом, помявшись, спросил смущённым, даже стыдливым голосом:

- Это... это его убил Кривой Коготь?

Веглао смогла лишь кивнуть. Губы её задрожали, и она прижала к ним кончики пальцев. Октай вдруг осторожно взял её за плечо.

- Скучаешь по нему? - всё так же стыдливо спросил он. Веглао кивнула, зажмурив глаза, и из-под её ресниц одна за другой выкатились две горячие слезы.

Она ещё немного посидела так, плача без всхлипов и дрожи, только дыхание её стало чуть более хриплым и напряжённым. Октай всё это время сидел рядом, держа меленькую твёрдую ладонь на её плече. Потом протянул другую руку к её щеке, будто собираясь утереть слёзы, но затем передумал и неловко похлопал её по руке.

- Веглао, ты не плачь, - сказал он негромким, заговорщическим тоном. - Мы с тобой им отомстим.

- Угу, - высоким от слёз голосом промычала Веглао и тут же согнулась пополам в прорвавшихся-таки рыданиях. Она обхватила колени руками и уткнулась в ним лицом, заплакав уже по-настоящему. Октай некоторое время сидел рядом с ней, потом осторожно погладил её по голове. Он отдёрнул руку почти сразу, как будто боясь, что она его отругает. Но Веглао от его ласки стало чуть легче. Скоро она уже смогла сдержать слёзы.

Разговаривать им уже не хотелось, и Октай отправился в постель, а Веглао осталась дежурить у костра. Когда мальчик уже заснул, Веглао тихонько, стараясь не издать ни малейшего шума или шороха, вытащила конверт с фотографиями. Она старательно отвела взгляд от снимка своей семьи, боясь, что снова расплачется, и вытащила вторую.

Убрав конверт за пазуху, Веглао несколько минут посидела, держа обеими руками фотографию, с которой на неё смотрел Тальнар. Она отстранённо, почти с раздражением вспомнила о том, как была в него влюблена. Да и не только она - все девчонки в группе одно время были в него влюблены. Одна из них и сделала эту фотографию, и Веглао перекупила её через третьи руки. Эти воспоминания могли бы даже насмешить её, если бы не были связаны, пусть и косвенно, с гибелью Ригтирна. Она ещё раз посмотрела на фотографию, думая о том, где же сейчас Тальнар, а потом бросила её в огонь.

Фотография упала изображением вниз, и Веглао это порадовало. Всё-таки ей было бы неприятно видеть, как лицо Тальнара плавится и обугливается. Она посидела, обхватив колени, глядя на то, как по желтоватой фотобумаге расползаются коричневые пятна и как снимок постепенно превращается в чёрные лохмотья, а потом отвернулась к выходу, и просидела так до тех пор, пока ей не захотелось спать.


4


В один тёмный, ветреный вечер Веглао и Октай собирали хворост. Незадолго до того примерно в километре от их нового дома вырубили небольшой участок леса. Работали люди неаккуратно, вдобавок неожиданно выпавший снег помешал им закончить работу. Большие стволы спиленных и срубленных деревьев они увезли, а вот мелкие сучья, ветки и щепу так и побросали. Впрочем, Веглао и Октаю это было только на руку - здесь они чаще всего пополняли запасы топлива.

Октай и так не отличался весёлостью, а сегодня он был мрачнее тучи. Веглао то и дело открывала рот, чтоб спросить у него, что с ним всё-таки такое, но всякий раз откладывала этот вопрос на потом. Может, вечером, после ужина, настроение у него немного улучшится.

Они дотащили домой две вязанки хвороста, потом развели костёр. Вчера им повезло: они смогли подстрелить куропатку. Точнее, они ранили её камнем из рогатки, а потом поймали и придушили. Особой жалости к птице при этом никто не испытывал. Мясо было съедено ещё вчера, а из костей и сушёных грибов они сварили суп, не солёный, но зато горячий.

Наевшись досыта, Веглао почувствовала себя лучше. За два последних месяца она уже успела привыкнуть к тому, что с полным желудком как-то и жить сильнее хочется. Но Октай всё равно был мрачным и насупленным. Веглао снова собралась поинтересоваться, какая муха его укусила, но тут он сам заговорил:

- Ты знаешь, у меня завтра день рождения.

- Ого, - только и смогла сказать Веглао. Ничего удивительного в днях рождения нет, но она даже не подозревала, что Октай ещё не потерял счёт времени. - А какое завтра число?

- Двадцать девятое, - Октай подкинул в костёр длинный кусок коры. - Двадцать девятое ноября.

- И сколько тебе исполняется? Двенадцать, ведь так?

- Да, двенадцать.

Они помолчали. Потом Веглао проговорила:

- Если бы я смогла, я бы подарила тебе вот такой торт, - она обрисовала руками круг размером с доброе колесо. Октай улыбнулся - кривовато, но радостно.

- А у тебя когда день рождения?

- У, мне ещё до него далеко. Десятого марта.

"Может, я и не доживу до него, - мрачно добавила она в мыслях.

- А я бы подарил тебе новую шапку, - улыбнулся Октай. - Твоя уже вся перештопана.

- Спасибо, друг! А ведь скоро ещё и Новый Год... Знаешь, пожалуй, на Новый Год я подарю тебе отличную дублёнку. Из овчины. С пыжиковым воротником.

- Вот это да! Тогда от меня жди платье, длинное и красивое, с блёстками... У моей мамы такое было. Или нет, целых два платья! Я не жадный.

- Класс... А на праздник Майского костра я тебе подарю... я тебе подарю вертолёт. И запас топлива к нему на целый месяц!

- Слушай, мне повезло, что я тебя встретил!.. А я тебе на Майский костёр подарю лодку. С парусом... какой у тебя любимый цвет?

- Чёрный.

- Так и быть, с чёрным парусом. Будешь пираткой и грабанёшь Кривого Когтя.

- О, это с удовольствием! А вот на День Охоты... на День Охоты я... вылечу тебя, и ты перестанешь быть оборотнем. Вот возьму и вылечу!

Улыбка Октая чуть дрогнула, один уголок рта приопустился. Он протянул руку и взял Веглао за плечо.

- Тогда и себя тоже вылечи заодно, договорились?

- Замётано.

- Ну и отлично. Я знал, что с тобой можно договориться.

Веглао думала, что Октай разговорится о своём прошлом, но он явно не намеревался разглагольствовать. Вскоре они оба легли спать. Сегодня они решили не дежурить - никакой опасности рядом не чувствовалось, а день завтра предстоял не из лёгких. Веглао быстро заснула, и не слышала, как Октай долгое время ворочался на своём месте. Потом заснул и он, и во сне лицо его страдальчески подрагивало от страшных снов.

Наутро он проснулся очень рано и сразу же разбудил Веглао. Вчера вечером небо было затянуто тучами, но за ночь оно прояснилось. Последние звёздочки ещё поблёскивали на нём, когда ребята вышли из блиндажа. Восточный край неба был бледно-зелёным, как корка недозрелого арбуза, а когда они добрались до занесённой снегом тропы, ведущей в Станситри, на востоке небо стало жёлтым, и голые ветки деревьев на его фоне были похожи на пучки чёрных кровеносных сосудов. На небе по-прежнему не было ни облачка, день обещал быть чудесным, вот только воздух был очень уж холоден.

Тропа была вся занесена снегом, идти по ней было трудно. К тому времени, как они вышли на просёлочную дорогу, за которой раскинулось занесённое снегом поле, у Веглао замёрзли пальцы на руках и ногах. Вслед за Октаем она повернула налево и вместе они зашагали на север, к Станситри.

Спустя некоторое время Веглао уловила в воздухе запах дыма печных труб, и этот запах до такой степени напомнил ей дом, что на её глазах выступили слёзы. Она поспешно утёрла их колючей от мороза варежкой и, чтобы скрыть вырвавшийся из груди прерывистый всхлип, сделала вид, что сморкается в рукав. Октай сделал вид, что ничего не заметил. Вскоре они вышли из леса к старым шахтам. Заснеженные терриконы золотились и сверкали под восходящим солнцем.

- Я не люблю это место, - сказал Октай. - Здесь погиб мой отец.

Город, белый от снега, с посеребренными инеем голыми деревьями и проводами на телеграфных столбах, встретил их утренней тишиной на пустых улицах. Миновав первые дома - деревянные избы, с которых, наверное, начинается каждый провинциальный город - Октай вдруг остановился, нерешительно глядя себе под ноги. Веглао тоже остановилась. Она почти чувствовала, какую бурю чувств испытывает её друг, и не хотела нервировать его лишними вопросами. Октай колебался, не зная, стоит ли ему идти в город. Наконец он обернулся к Веглао и кивнул ей, а потом зашагал дальше по улице.

Было очень холодно. На карнизах крыш и водосточных трубах настыли длинные белые сосульки. Окна и витрины изукрасили белые кружева. Людей на улицах было немного, а редкие прохожие, правда, подозрительно косились на двух грязных и оборванных подростков, но из-за холода и спешки быстро проходили мимо, не цепляясь. Октай остановился и прикрыл лицо шарфом - Веглао подозревала, что он сделал это не только из-за холода. Потом он снова побрёл по улицам, и Веглао верно следовала за ним, не спрашивая, куда они идут: ей было ясно, что её другу хочется подумать о своём. Вместе они свернули на какую-то пустую и тихую улицу, когда Октай вдруг резко остановился.

- Ого! Что это? - воскликнул он. Веглао обернулась и, приглядевшись, тихо охнула и закрыла рот ладошкой. Вдвоём они подошли к стене, на которой среди объявлений и афиш висел один плакат. Он был размером с обычную афишу фильма и разрисован чёрной, красной и белой красками, резкие и размашистые пятна которых образовывали жуткий, но цепляющийся к глазу рисунок: пара ощерившихся чудовищ, похожих на волков, застыли в угрожающих позах, а сверху на них были устремлены красные штыки, от которых исходило белое сияние. Под этой картинкой угловатые белые буквы составляли надпись, короткую и резкую, как удар:

СМЕРТЬ ВОЛКАМ!


- Смотри, - беспомощно окликнула Веглао Октая, - вон там ещё один...

Мальчик обернулся. Плакат был налеплен между двух заколоченных окон какого-то нежилого дома. Рисунок на нём был иным - волк был всего один, зато скалился он не на красные штыки (которых, впрочем, там и не было), а прямо на зрителя. Жёлтые глаза зверя пылали невыносимой злобой, чёрная шерсть зловеще топорщилась на красном фоне, а в острых, как гвозди, зубах, с которых капала кровь, была зажата отгрызенная человеческая рука. Надпись на плакате была всего одна, и в точности дублировала предыдущую - "СМЕРТЬ ВОЛКАМ!"

- Какой кошмар, - проговорил Октай, не в силах отвернуться от отвратительного и в то же время притягательного рисунка. Веглао в это время продолжала оглядываться. Вскоре она заметила на стене одного из дальних домов уже знакомое прямоугольное пятно чёрно-бело-красных тонов, с которого бил, как винтовка, тот же ясный ненавидящий призыв: "СМЕРТЬ ВОЛКАМ!"

- Как же... как же они нас ненавидят, Октай, - тихо сказала Веглао, продолжая держать друга за рукав. Мальчик обернулся к ней. На его лице появилось уже знакомое угрюмое выражение, между бровей подёргивалась короткая складочка.

- Их тут немало, - пробормотал он. - Что это значит, а?..

- Понятно, что, - грустно отозвалась Веглао. - Кривой Коготь и вся его свора. Они по-прежнему здесь, никуда не ушли.

Октай презрительно хохотнул, мотнув головой в сторону плакатов:

- Ха-ха! Посмотрим, как эти бумажки помогут им поймать тех тварей!

- А когда вообще они появились?

- Не знаю, - Октай пожал плечами, лицо его выражало отвращение. - Год назад их ещё не было. А ты их когда-нибудь видела?

- Н-нет... хотя... - Веглао вспомнила школьный музей в Хорсине - прошлой весной в наказание за частые прогулы уроков её отправили туда разбирать старые плакаты. Там-то она и обнаружила такой плакат - на удивление похожий на эти, только в серых тонах и пятнадцатилетней давности. Тогда она не обратила на него внимания: от долгой работы у неё уже болели глаза, спина и пальцы, и ей хотелось только одного - поскорее убежать домой. Она снова посмотрела на плакат. Кто бы его ни рисовал, он точно никогда не сталкивался с настоящим оборотнем. Никакой рисунок не передаст того, каковы эти существа. Как бесшумно они двигаются. Как щёлкают их зубы. Как внимательно и осмысленно смотрят их глаза. Как цепенеет рядом с ними жертва...

- Давай уйдём, - проговорила Веглао. - Нечего нам здесь делать.

Октай вздохнул, отводя глаза.

- Давай зайдём ещё в одно место, - тихо попросил он, - и потом уйдём.

Они прошли немного по заснеженной улице, дуя на руки, чтобы согреться. Проходя мимо одного из небольших магазинов, Октай предложил зайти туда погреться, и Веглао охотно согласилась. Они поднялись на крыльцо и, отворив тяжёлую скрипящую дверь, вошли в магазин. Воздух здесь был тёплым, влажным, и в нём стоял запах изюма и свежего хлеба, от которого у Веглао и Октая даже животы скрутило. Чтобы не смотреть на прилавок, они подошли к окну, под которым в стену была вкручена батарея, и прижались к ней, отогреваясь. Продавщица за прилавком была занята - к кассе выстроилась очередь из нескольких человек - и потому пока что не заметила ребят и не прогнала их. Некоторое время друзья постояли так, глядя за окно, а когда продавщица отсчитала сдачу последнему покупателю и, обернувшись к ним, раздражённо открыла рот, вышли, не дожидаясь окрика.

Было уже около двенадцати часов. Солнце сверкало на льду, заснеженные крыши домов искрились мелкими звёздочками. Воздух был обжигающе морозным, из-под надвинутых на лицо шарфов и поднятых воротников идущих мимо людей вырывались белые клубы пара. Неподалёку от магазина стояли парень и девушка. Он что-то весело рассказывал, а девушка звонко смеялась. На её плечи из-под шапки падали пышные русые кудри. По другой стороне улицы медленно шла, переваливаясь, необъятная старуха, закутанная в толстый бушлат. Проходя мимо молодой пары, она недружелюбно на них покосилась и поджала украшенные бородавкой губы. Юноша с девушкой поглядели ей вслед, переглянулись и снова прыснули.

Веглао почувствовала, что Октай трогает её за рукав, и обернулась к нему.

- Сходим в мой двор, - предложил он. - А потом пойдём обратно в лес.

Веглао кивнула. Октай развернулся и быстро зашагал по дороге. Следуя за ним, Веглао подумала о том, что им не стоило сюда приходить. Она уже успела отвыкнуть от того, что на свете так много людей, и теперь ей больше не хотелось видеть никого.

Оборотень.

Она быстро обернулась. Парень с девушкой всё так же стояли около дома, теперь разговаривая уже тихо. Хлопнула дверь магазина, выпустив пьяно шатающего мужчину в съехавшей на затылок ушанке. Мужчина неуклюже засовывал за пазуху блестящую бутылку. Где-то заплакал ребёнок.

Оборотень, где-то здесь есть оборотень. Ещё один, кроме нас.

Веглао охватили страх и ненависть, она быстро огляделась по сторонам. Парень у стены храбро поцеловал русую девушку в красную от мороза щёку. Мужчина с бутылкой рыгнул и, поскользнувшись на утоптанном снегу, схватился за обледенелые перила.

Здесь оборотень, где он, чёрт возьми?

Чутьё раздвоилось - один оборотень впереди, и он удаляется, но это Октай. Ещё кто-то находится позади и быстро уходит... уходит, но не в сторону леса...

Веглао развернулась и быстро нагнала друга, но она не успела ему ничего сказать. Свернув с дороги, Октай подошёл к проёму между двумя домами и через него проник во двор. Веглао прошла за ним.

Они оказались в квадрате из четырёх длинных низких домов в три этажа, некрасивых и обшарпанных, но казавшихся очень уютными - в окнах висели разноцветные занавески, и было отлично видно, что некоторые стёкла украшены бумажными снежинками, а на одном из подоконников стоит букет из еловых веток. До Нового Года вроде бы ещё месяц, а жители Станситри уже ждут его не дождутся. Но Октай на окна не смотрел.

Он медленно прошёл мимо палисадов, разбитых возле домов, к обширному квадратному газону в центре. Газоном этот участок земли назвать можно было лишь с большой натяжкой - у краёв его трава была очень высокой, её сухие заиндевевшие стебли возвышались над сугробами на добрый фут. По периметру он был обсажен тополями с обрубленными сучьями. На одном из тополей из нескольких досок было сооружено что-то вреде наблюдательного пункта - просто пара сидений из доски и брусья, чтобы держаться за них, но для Октая это место в своё время побывало и комнатой под крышей башни, и палубой пиратского корабля, и волшебной горой... Он обошёл дерево, приблизился к простым качелям из короткой доски и двух крепких верёвок - какая очередь, бывало, выстраивалась к ним в погожие летние дни, с какой завистью и одновременно захватывающим восхищением он смотрел на очередного счастливчика, возносимого на качелях вверх, к солнцу! Потом подошёл, протаптывая следы в свежем снегу, к окружённой высоким бортиком круглой клумбе, возвышавшейся в самом центре двора. Сколько он себя помнил, в этой клумбе никогда ничего не росло, кроме лебеды, но зато в ней было удобно прятаться.

Глаза вдруг начало резать. Горло стало хуже принимать воздух, и дыхание сделалось прерывистым и болезненным. Октай чувствовал, как подёргиваются его ноздри, как кривятся уголки губ. Он и сам не понимал, какое чувство в нём сейчас сильнее - тоска по тому времени, когда он был здоров и весел и когда была жива мама, или злоба на тех, кто отнял у него всю его жизнь. Он решительно подошёл к стене своего дома, с каждым резким шагом будто бы вколачивая своё горе в землю. Подняв ладонь, он прижал её к холодным кирпичам рядом с одним из двух окон, за которыми находилась их с мамой квартира. Теперь эти окна были изнутри наглухо закрыты пластами фанеры, на которых чёрной краской было размашисто написано: "Продаётся. Обращаться в домоуправление". Судя по тому, как много пыли было на чёрных жирных буквах, никто не собирался заселяться сюда - неудивительно, после того, что здесь произошло. Октай закрыл глаза и опустил голову, из-под зажмуренных век по лицу покатились слёзы. Он отчётливо вспомнил всё, из чего когда-то состояла его жизнь за этой стеной: свою кровать с немного колючим, но таким тёплым одеялом; сладко пахнущие мамины платья в шкафу; пирог из манки, который мама пекла по праздникам; развешанные по стенам фотографии людей с такими же тёмными бровями и кудрявыми волосами, как у него; пальмы и кактусы на бледно-жёлтых обоях; коробка с его старыми игрушками. Он вспомнил маму, которая целовала его по вечерам, которая пела на кухне, которая учила его пришивать пуговицы, которая одна могла извлечь музыку из шипящего радиоприёмника. Мамин голос, мамино лицо, мамины руки. Её кровь, пропитавшая вытертый ковёр, забрызгавшая пальмы и кактусы на обоях. Как он смог сбежать? Никто даже не попытался задержать его...

- Мама, мамочка, что я наделал, - прошептал он дрожащими губами. Слёзы текли из глаз, обжигая щёки, капали с подбородка на воротник или прямо на снег, оставляя голубые ямки в снегу. Вдруг чья-то рука легла Октаю на плечо. Он напрягся, ожидая ненужных расспросов, но это была Веглао. Она обхватила его рукой за плечи, и Октай медленно обнял её одной рукой. Девочка не заглядывала ему в лицо и не задавала никаких вопросов, и уже за это он был безмерно ей благодарен.

Через некоторое время Октай поднял закоченевшую руку и быстро утёр лицо. Для Веглао это послужило своего рода сигналом. Всё ещё не глядя на Октая, она негромко сказала ему:

- Нам надо быстрее уходить отсюда.

- Почему? - Октай нарочно говорил грубым и глухим голосом, чтобы скрыть звучавшие в нём слёзы.

- В городе есть ещё один оборотень, кроме нас. Сначала я подумала, что он уходит в лес. Но он, похоже, передумал. Сейчас он где-то поблизости. Может, даже в соседнем дворе...

Она говорила очень тихо и монотонно, но не смогла скрыть звучащий в голосе страх. Октай вытер остатки слёз. Занятый бурей своих мыслей, он не обращал внимания на чутьё, но сейчас понял: Веглао права, они здесь не одни.

- Пойдём, - сказал он, и направился к выходу из двора, с каждой секундой всё ускоряя шаг. У самого выхода из двора он уже бросился бежать, и Веглао последовала его примеру. Выбежав из двора, Октай махнул Веглао рукой и побежал к окраине города. Быстро двигаться они не могли: ботинки скользили на утоптанном снегу. Редкие прохожие с удивлением оборачивались им вслед. Кто-то крикнул:

- Поди, украли что-нибудь!

Что ж, это вполне можно было заподозрить, подумала Веглао, рысью поспевая за Октаем. В какой-то момент Октай вдруг резко обернулся, махнул Веглао рукой и бросился в какой-то переулок, такой узкий и маленький, что, не зная, что он здесь находится, можно было запросто не заметить его. Веглао побежала за ним. Переулок был кривой, заваленный мусором, из высоких, до самых окон унылых обшарпанных домов, сугробов торчали тощие стебли высохшей крапивы. Октай стремглав промчался по нему и повернул в какой-то тесный дворик. Забежав туда вслед за ним, Веглао увидела, что мальчик держится за заиндевевшую кирпичную стену одного из домов. Октай тяжело дышал, из его рта вылетал белый пар и тут же таял в прозрачном воздухе.

- Сюда, - сказал он, махнув рукой в сторону дома. Приглядевшись, Веглао поняла, что здесь никто не живёт. Окна зияли пустотой, полусорванная с петель фанерная дверь была занесена снегом. Октай забрался в одно из низких окон, и Веглао, поколебавшись, залезла за ним.

Они оказались в пустом помещении, когда-то бывшем жилой комнатой. Паркет под ногами был заметён серым от пыли снегом, по выцветшим обоям протянулись ржавые полосы, похожие на кровь. Простая люстра висела на волоске. Сквозь разбитые окна внутрь падал бледный свет - скоро солнце окончательно зайдёт, и здесь станет темно, как в яме. Октай взял Веглао за руку.

- Здесь уже лет пять никто не живёт, - прошептал он. - Мы с ребятами иногда ходили сюда по ночам и разжигали костры. Пошли, - он потянул девочку за собой и открыл дверь в стене, которую Веглао вначале не заметила. Дверь подалась с ужасающим скрипом, Веглао вся дёрнулась.

- Не бойся, - Октай завёл её внутрь. За дверью была пустая квадратная комната. Её деревянный пол просел посередине, углубление было чёрным от сажи, и там лежало несколько обугленных кирпичей. Возле одной из стен была лестница, уводившая наверх, и Октай повёл Веглао к ней.

Держась за руки, они тихонько поднялись на второй этаж. Там было то же, что и внизу: голые стены с более светлыми прямоугольными следами от картин и фотографий, чёрная застарелая пыль, слежавшийся снег в углах. Октай крадучись подошёл к маленькому квадратному окошку, осторожно выглянул в него и резко отпрянул:

- Вот он, сволочь!

Веглао подошла к окошку и посмотрела наружу. Сердце заколотилось сильнее, когда она увидела его - длинный и худой, как шпала, он стоял у входа во двор, латаный сюртук висел на нём, как на вешалке. Она сразу его узнала - он был в числе тех, кто пришёл в её дом полтора месяца назад. Щен.

- Бежим отсюда, быстро, - хрипло выдохнула она, отскакивая от окна. - Он почует нас здесь!

- Идём, - Октай тихонько сбежал вниз по лестнице, Веглао за ним. Он забежал в ещё одну комнату, которая раньше, наверное, была кухней, и опустился на колени рядом с квадратным люком в подпол. Веглао помогла ему откинуть его, Октай дал ей спуститься вниз по короткой деревянной лестнице, потом забрался туда сам и закрыл за собой люк.

- Куда теперь? - голос Веглао отдался эхом от заиндевелых стен, она сама испугалась его громкости. Октай крепко взял её за руку и проговорил срывающимся от волнения голосом:

- Здесь в стене должна быть труба, она нас выведет...

- В канализацию? - Волосы Веглао зашевелились от ужаса, когда она подумала о подземном лабиринте Станситри, о влажных стенах, кромешной тьме и крысах. Октай велел ей ощупывать стены, и она зашарила по скользкому инею и замёрзшей глине левой рукой - правой держалась за Октая. Прошло меньше минуты, когда Октай радостно вздохнул:

- Нашёл!

Веглао крепко сжала его руку, слабо пискнув от ужаса - где-то вдалеке и вверху послышались тяжёлые шаги. Щен вошёл в дом. Ребята замерли, прислушиваясь. Шаги звучали нечётко и приглушённо.

- Он в соседней комнате. Не бойся так, пошли, - и Октай потянул её за собой. Веглао нащупала свободной рукой влажную трубу, а через несколько шагов ощутила, что труба загибается куда-то влево. Друзья повернули, и в это время половицы над их головой громко скрипнули - мерзкий оборотень зашёл в комнату с люком. Тут уже и Октай потерял голову.

- Бежим, - выдохнул он, и побежал - неуклюже, медленно, ориентируясь только по скользящей под его ладонью трубой. Веглао бежала за ним, изо всех сил стараясь не заплакать. Она понимала, что реветь глупо, но всё-таки... это было так ужасно, так тяжело - бежать по этому тоннелю, ничего не видя, слыша только хриплое дыхание - своё и друга. Вдруг Октай резко остановился:

- Стоп! - Веглао затормозила, и тут земля ушла у неё из-под ног. Рука Октая, вспотевшая и грязная, выскользнула из её ладони, и Веглао зашаталась, чуть не падая куда-то вниз. Это было уже слишком, она замахала руками и вскрикнула. Октай поймал её и зажал ей рот:

- Тиш-ш-ше! - проскулил он ей на ухо. - Ты слышишь?

Она прекрасно слышала. Щен шёл за ними. Не бежал, а шёл, зная, что они не уйдут. Его шаги отдавались от стен, били по ушам. Октай снова положил ладонь Веглао на трубу.

- Чувствуешь? Она уходит вниз. Там небольшая траншея, в ней толстая труба, очень горячая. Придётся перепрыгнуть.

- Как? - дрожащим голосом спросила Веглао. Октай не ответил. Он выпустил её руку и зашуршал чем-то. Спустя несколько секунд до Веглао донеслось его натужное кряхтение:

- Помоги, она тяжёлая!

Девочка потянулась к нему и нащупала холодную, колючую доску, прислонённую к стене где-то над головой. Вдвоём они смогли приподнять и отодвинуть её, и в тёмный тоннель из дыры в стене хлынул свет. Он показался ребятам очень резким и они разом зажмурились, но через секунду уже открыли глаза. Теперь Веглао смогла увидеть то, о чём слышала: они находились в норе, пещере, гроте - словом, в каком-то подземном помещении, позади них был тоннель, по которому они пришли, впереди виднелся ещё один ход, но путь к нему преградила протянувшаяся через всё помещение глубокая траншея. В ней лежала толстая, блестящая от влаги труба. Под ней на глине поблёскивали лужицы воды, вверх поднимались струи пара. Веглао только сейчас поняла, что здесь ужасно жарко - её одежда прилипла к телу, волосы были влажными.

- А теперь - вперёд! - Октай отступил на несколько шагов назад, разбежался и перепрыгнул траншею. Она неширокая, сказала себе Веглао. Перескочить её - проще простого. Она разбежалась и прыгнула, и легко приземлилась на другой стороне. Октай снова протянул ей руку. Они нырнули в тоннель и помчались по нему, теперь уже быстрее - тоннель уводил вверх и в потолке через каждые несколько шагов открывались зарешёченные отверстия водостоков, через которые внутрь проникал слабый свет. Мимо них с испуганным писком промчалась тёмная крыса. Вскоре перед ними показалась наглухо закрытая деревянная дверь. Октай со стоном ударил по неё кулаками:

- Дьявол! Она же всегда была открыта!

- Сломаем её, - решительно ответила Веглао. Схватившись друг за друга, они несколько раз изо всех сил ударили дверь плечами, и на четвёртый раз дверь с грохотом просела наружу. Доломать её было нетрудно. За ней оказался крохотный закуток с выложенными кирпичом стенами, из которого вверх уводила железная лестница.

- Веглао, наверх - и ходу! - прохрипел Октай и бросился вверх по лестнице. Чувствуя, как холодный ветер обжигает вспотевшее лицо, стараясь не думать о колотье в боку, Веглао кинулась за ним. Они выбрались наружу в маленькой улице. Небо из серого стало густо-синим, в конце улицы зажёгся одинокий фонарь. Ей хотелось упасть в сугроб, закрыть глаза и отдохнуть немного, но времени на это не было. Спотыкаясь на каждом шагу, они из последних сил побежали дальше, и сменили рысь на шаг, лишь когда последние старые дома Станситри остались позади.


5


Щен выбрался наружу тем же путём, что и молодые оборотни, которых он преследовал, и сразу понял: они смогли от него ускользнуть. Его чутьё, которым он за те двадцать с лишним лет, что был оборотнем, отлично научился пользоваться, подсказало ему это так же верно, как если бы он оглядел окрестности в мощный телескоп. Пока Щен со свойственным ему тугодумием размышлял, стоит ли гоняться за волчатами дальше и нужно ли рассказывать о случившемся остальным оборотням, Веглао и Октай уже покинули город и быстро уходили в лес.

Несмотря на то, что шли они быстро, домой добрались, только когда уже стемнело. В блиндаже было холодно, и Веглао сразу кинулась разводить огонь. Она предложила заварить чаю, но Октай в ответ молча залез в свою постель и укрылся одеялом с головой. Веглао, также без единого слова, отставила котелок в сторону, положила в очаг побольше толстых хворостин, чтобы они тлели до самого рассвета, и села рядом со входом. Грустный был день рождения, ничего не скажешь. Мысли путались в её голове, сердце после всего пережитого билось беспокойно и резко. Каждый шорох в лесу заставлял её в ужасе вздрагивать - ей казалось, что буквально через несколько секунд в блиндаж заглянет бледное лицо Щена, или, ещё хуже, жуткая рожа Морики. Но Веглао была слишком измотана, чтобы высидеть эту ночь до конца - не прошло и двух часов, как она задремала, а потом крепко заснула.

Спустя несколько часов она сквозь сон вдруг услышала странные звуки - что-то, похожее на короткие, резкие, хриплые вздохи. Не сразу проснувшись, она нехотя открыла глаза.

Приближался рассвет, отсюда было видно, как светлеет небо за верхушками деревьев. Веглао протёрла глаза пальцами и услышала, как странные звуки раздались снова. Совсем рядом - от постели Октая. Веглао встала и, сделав два шага, склонилась над мальчиком. Он лежал лицом к стене, и его худенькая спина и плечи дрожали. Он плачет, поняла Веглао, и замерла в смущении и жалости, не зная, что ей делать - успокоить Октая или отойти от него, сделать вид, что ничего не слышала и дать ему прийти в себя? Вдруг Октай страшно закашлял, и Веглао в ужасе поняла: то, что она принимала за рыдания, было кашлем.

В испуге она упала на колени и, схватив Октая за плечи, несколько раз встряхнула его. Тот проснулся и с недоумением поглядел на неё.

- Ты чего?

- Ты кашляешь!

Октай устало вытянулся и пробормотал:

- Я что-то устал...

- Понятно, устал! Да ты же заболел! Ну, что теперь делать будем?

- Да не дрейфь ты! Подумаешь, немного кашляю. Полежу, и всё пройдёт.

- Тогда я сейчас чаю заварю, ладно? Тебе надо много пить.

Веглао не выспалась, но уснуть сейчас не смогла бы. Тревоги вчерашнего дня отошли на задний план, сейчас её заботил только Октай. Она сбегала на улицу, умылась снегом и набрала его в котелок. Вернувшись в пещеру, она развела огонь поярче и выгребла из мешка горсть малиновых листьев. Всё время, пока чай готовился, девочка постоянно смотрела на Октая, и с каждой минутой ей становилось всё более и более не по себе. Октай лежал пластом, усталый, безучастный ко всему. Щёки его покраснели - или это только казалось? - а глаза блестели как-то очень уж ярко. Когда чай приготовился, Октай выпил лишь несколько глотков, и то явно только чтобы не пугать Веглао. Потом он заснул, а она так и осталась сидеть у костра, изо всех сил стараясь не поддаться страху.

А потом дело с каждым часом становилось всё хуже и хуже. Октай так и не проснулся до самой ночи. Он спал беспокойно, ворочаясь во сне и кашляя так, что у Веглао разрывалось сердце. Потом, ближе к вечеру, его охватил жар, он сбросил с себя одеяло и громко, не раскрывая глаз, умолял Веглао принести снега и положить его ему на грудь и на лоб:

- Ну принеси! Ну что тебе стоит!

Веглао совершенно обезумела от горя. Она не знала, что делать. Друг умирал на её глазах, а она не умела лечить болезни, никаких лекарств у неё не было, да и взять их было негде. Помощи ждать было неоткуда: всё, на что она могла надеяться, это она сама - голодная, замёрзшая, сама наполовину больная. После жара Октая охватил озноб, и он кутался в одеяла - Веглао и своё принесла - и всё равно стучал зубами от холода. Она забралась к нему и крепко обняла его, стараясь передать ему хотя бы частичку своего собственного тепла. Так она и заснула, а когда проснулась незадолго до рассвета от голода, Октай спокойно спал.

Вначале она, услышав, что дышит он ровно и не кашляет, очень обрадовалась. Выбравшись из постели, Веглао поспешно надела куртку и съела кусок холодного хлеба. Потом пошла на улицу собирать хворост.

Было ещё слишком темно для того, чтобы идти на вырубку, поэтому она просто обошла окрестности блиндажа. Улов был невелик - совсем немного тоненьких веточек, сломанных ветром. Зато на свежем воздухе думалось гораздо лучше. А подумать Веглао было о чём. За последние несколько недель она как-то слишком успокоилась и потеряла бдительность. А позавчера в Станситри был ещё оборотень, кроме них. Может, и несколько оборотней, хотя они видели только одного.

Она немного постояла на берегу реки, глядя на быстро бегущую серую воду. Значит, Кривой Коготь по-прежнему находится в окрестностях Станситри. Веглао закрыла глаза, затаила дыхание и замерла, стараясь ощутить присутствие оборотня. Всё чисто. Никого, кроме Октая, не было поблизости.

Веглао резко открыла глаза. Как она могла забыть - совсем скоро новолуние! День, когда чутьё оборотней исчезает! А чем ближе новолуние, тем слабее чутьё. Неудивительно, что она чувствует лишь Октая - он ведь в двух шагах от неё.

Её охватило противное чувство собственной беспомощности. Она вернулась в блиндаж и аккуратно сложила хворост в углу у входа.

Вскоре после этого состояние Октая начало ухудшаться. Теперь он вообще ничего не ел и постоянно терял сознание. Запасы еды у них кончались, но пойти на охоту Веглао не могла - она боялась, что, пока её не будет, Октай умрёт.

Вечером того дня она сидела на его постели у изголовья, а потом задремала. Проснулась она через некоторое время от холода - костёр совсем погас. Веглао хотела встать и разжечь его, но тут почувствовала лёгкое прикосновение к своей руке. Опустив глаза, она увидела, что Октай пришёл в себя и теперь смотрит на неё снизу вверх, а замёрзшими красными пальцами держит её за ладонь.

- Как ты? - охрипшим голосом спросила Веглао. - Пить хочешь?

Октай помотал головой. Он разомкнул губы, будто хотел что-то сказать, но сказал не сразу.

- Веглао, - проговорил он наконец, - уходи.

- Что?.. - не поняла Веглао. Её как будто ударили по голове чем-то огромным и мягким, вроде плотно набитой подушки. - Ты меня прогоняешь?..

- Нечего тебе здесь делать, - еле слышным, но твёрдым голосом произнёс Октай. - Раз оборотни есть в Станситри, значит, они есть и здесь. Тебе надо уходить, и чем скорее, тем лучше. Иди куда-нибудь на юг, в Великую Степь. И поскорее. А то ещё заразишься от меня...

Он загнулся в кашле, и Веглао пришлось усадить его и похлопать по спине. Сама она всё ещё находилась в каком-то оглушённом состоянии, но, когда Октай прекратил кашлять и утёр рукой рот, она немного пришла в себя, и на неё одновременно накатили и нежность к Октаю, и возмущение.

- Я хотел уйти отсюда ближе к весне, - глухо сказал мальчик, не глядя на неё. - Но теперь, раз уж так получилось...

- Я не уйду, - сказала Веглао.

-... то я останусь, а ты... Что?

- Я не уйду, - спокойно повторила Веглао. - Ни за что и никуда я от тебя не уйду, ты понял? Ещё чего вздумал! Я не стану тебя бросать.

Он сердито посмотрел на неё своими взрослыми глазами:

- Вот только не глупи! Ну, заразишься ты от меня, ну, умрёшь вместе со мной, если только раньше не попадёшь в лапы Когтю - и что? Чего ты этим добьёшься?! Кому что докажешь?! - Он схватил её за плечи и едва удержался, чтобы не встряхнуть. - Я уже наполовину труп, ты ничем мне не поможешь...

- Октай, я никуда не пойду.

Он не ответил, и только смотрел на неё, всё ещё держа её за плечи.

- Если бы я хотела уйти, давно уже бы это сделала. Ты хочешь, чтоб я поступила как трусиха и предательница, так вот, ты этого не дождёшься, - Веглао чувствовала злость и обиду. Сердитые слёзы подступали к её глазам. - Может, в вашем Станситри и принято бросать друг друга в беде, но меня... меня этому... не учили... - Слёзы потекли у неё по щекам, и она поспешно утирала их ладонью.

- Замолчи, - тихо сказал Октай. - и не говори так больше. Никогда. - Он обнял её обеими руками, крепко-крепко, и на несколько минут они затихли, прижавшись друг к другу.

Прошла ночь, закончилось утро. Веглао проснулась около полудня, и некоторое время лежала, щурясь на залитый светом проход в блиндаж. Ветки шиповника, заслонявшие его, стали совсем голыми, и на них торчали кое-где сморщенные ягодки. Одеяло, которым Веглао укрылась, заиндевело, девочке до боли в животе хотелось есть. Октай, спавший рядом, был тёплым, как печка, и дышал с присвистом, но не кашлял. Некоторое время Веглао лежала, с тоской думая о том, как сегодня холодно и как ей хочется есть, а потом быстро откинула одеяло и встала.

Еды не осталось, и Веглао собиралась отправиться на её поиски. Она взяла с собой нож. Пистолет, подумав, решила не брать. Немного повременила, чтобы снять с себя свитер Ригтирна и укрыть им Октая, а потом решительно вышла наружу.

Зимнее солнце стояло невысоко, и было видно, что оно больше сегодня подниматься не станет. За последнее время снегу выпало столько, что он укутал невысокие кустики до самой верхушки. Река не замёрзла, и с берегов над ней нависали снежные шапки, из которых то тут, то там торчали сухие стебельки мёртвого тростника. Веглао надвинула шапочку на самые брови, подняла воротник куртки и, обхватив себя руками, пошла по тропинке, ведущей вдоль по течению реки.

Замёрзший лес казался сказочным царством. Ветви елей, отягчённые снегом, сгибались до самой поверхности сугробов. Оставшиеся сухие листья на деревьях покрылись плёночкой инея, на тонких веточках застыли ледяные кристаллы. Вскоре Веглао начала замерзать. Она вдруг вспомнила, как отец рассказывал ей о своём детстве, которое пришлось на голодное время после Третьей Гражданской войны. Тогда он и его братья рано выучились курить: после сигареты, объяснял отец, было такое чувство, будто ты недавно поел. На какой-то миг Веглао даже пожалела, что у неё нет сигарет. Хотя, будь у неё деньги, она добралась бы до Станситри и купила не сигареты, а хлеб. И ещё лекарства - они нужны Октаю сейчас, да и мало ли что, вдруг ещё что-нибудь случится...

Через некоторое время она заметила впереди маленькое рябиновое деревце, на котором кое-где алели кисти ягод. Приблизившись, Веглао поняла, что за одну из кистей приняла грудку одинокого снегиря - почуяв оборотня, птичка тут же вспорхнула и улетела. Веглао подошла к деревцу. Рябинка была чахлая и кривая, но ягоды были крупные, красивые. Веглао оторвала одну и съела. Потом сорвала одну кисть и обгрызла её всю. На рябине было всего пять кистей ягод, и три из них она съела без остатка, а остальные две положила в карманы.

От еды она слегка опьянела, и её охватила усталость. Она бродила по лесу уже около часа, а спала до этого очень плохо, постоянно просыпаясь. Неподалёку высилось дерево, рядом с которым из снега выступал широкий пень. Веглао присела на него, прислонившись спиной к дереву, убеждая себя, что хочет только немножко отдохнуть, но тут глаза её сами собой закрылись, и она задремала...

Ей снилось, что она стоит в той комнате дома в деревне Хорсин, где лежал мёртвый Ригтирн. Только теперь крови на полу не было, а Ригтирн стоял у стены, живой и на вид здоровый, но только очень уж бледный. Веглао подбежала к нему, хотела его обнять, но он протянул к ней руки и, серьёзно глядя ей в глаза, сказал:

- Веглао, тебе нельзя засыпать.

- Я знаю, - ответила Веглао, - я только немножко подремлю, и всё. Я не замёрзну.

- Тебе надо бояться не холода, - отозвался Ригтирн. - Открывай глаза. ОТКРЫВАЙ!

Последнее слово он выкрикнул во весь голос. Крик отразился от потолка и стен, от его силы зазвенели стёкла, задрожали половицы под ногами Веглао. Вскрикнув, девочка прижала руки к ушам и тут же проснулась, как будто кто-то её толкнул.

Она резко выпрямилась, дыша тяжело, как после долгого бега. Солнце было ниже, чем когда она пришла сюда, - значит, она провела здесь час, а может, и больше. Веглао охватил страх: она испугалась не того, что могла замёрзнуть или заблудиться, а внезапного воспоминания о том, что сегодня новолуние.

"Да, подруга, сегодня новолуние, - произнёс какой-то голос у неё в голове, - и знаешь, что это значит? Это значит, что уже сейчас кто-нибудь из них может идти к тебе, а ты даже его не почувствуешь..."

Веглао поднялась на ноги, еле сдерживаясь, чтоб не запаниковать, и тут где-то за её спиной послышался шорох. Девочка даже подскочила, прежде чем обернуться.

Обернувшись, она чуть не умерла от ужаса.

Шагах в двадцати от неё стоял трижды проклятый Щен, она мгновенно узнала это тощее патлатое чудовище. Он смотрел на ствол дерева, на котором что-то привлекло его внимание. Он её не заметил - пока.

Веглао осторожно начала отступать. Сердце у неё колотилось, как бешеное, крик ужаса застыл в горле. Она желала лишь одного - осторожно выйти на тропу и уже там броситься бежать. Но не успела она сделать и шести шагов, как вдруг оборотень поднял голову и посмотрел в её сторону.

Взрыв ужаса в груди заставил Веглао резко развернуться и броситься наутёк. Гадать, увидел её Щен или нет, ей было некогда. Она быстро мчалась вперёд, петляя между деревьями, путаясь в снегу, который местами доставал до коленей, и, обернувшись в какой-то момент, увидела, что Щен бежит за ней, далеко вперёд выбрасывая свои длинные и тощие, как у паука, ноги.

- Стой, девочка! - крикнул он, задыхаясь. Жалобно пискнув от ужаса, Веглао побежала ещё быстрее. От страха она уже ничего не соображала, и заметила выступавший над снегом корень дерева только тогда, когда уже споткнулась об него.

Она немного проехалась на животе. В рот набился снег. Приподняв голову, Веглао увидела, как на корень растущего впереди дерева опустилась нога в тяжёлом ботинке. Веглао подняла голову чуть выше. Перед ней стояла Морика.

Слабо охнув, Веглао вскочила и помчалась прочь. В голове стучало: "Она меня заметила, она меня заметила, что мне делать, что делать?!"

Снова, как в ту кошмарную ночь, она бежала всё вперёд и вперёд, уже не зная, где тропа, по которой она сюда пришла, где дом, где путь до Станситри, думая лишь о том, как бы уцелеть, и снова за ней бежали эти двое, двое из тех трёх, кого она ненавидела и боялась больше всего на свете. Веглао петляла между деревьями, перелетала через коряги и пни, не чувствуя усталости. Она прекрасно понимала, что её единственное оружие - скорость. В какой-то момент она с сожалением подумала о том, что надо было всё-таки взять пистолет, но эта мысль тут же вылетела из её головы.

Не сбавляя скорости, она промчалась по прогалине, засыпанной пушистым снегом. Солнце садилось. По сугробам, жёлто-оранжевым в закатном свете, протянулись сине-лиловые тени елей. Снег здесь доставал Веглао чуть ли не до бёдер. Пропахав глубокую борозду, она ворвалась в лес. Торопясь, она не узнала местность, где сейчас находилась, а ведь именно здесь они с Октаем пару раз охотились и подстрелили месяц назад зайца. Вспомни она об этом, она бы поняла, что находится совсем рядом со старой просекой, которая ведёт прямо к болоту. Ничего не соображая, Веглао стремглав пробежала через маленький лесной участок, отделявший прогалину от просеки, и вырвалась прямо на неё.

Здесь она остановилась, тяжело дыша, и оглянулась, выплюнув попавшую в рот прядку волос. Преследователей не было видно, но Веглао знала, что это ненадолго. В боку сильно кололо, и холодный воздух при каждом вдохе обжигал ей лёгкие. Вдобавок, пробираясь через лес, Веглао оступилась, наступив на скрытое снегом поваленное деревце, и теперь в левой лодыжке ощущались подёргивания сильной боли. Где-то позади она уловила тяжёлое дыхание, а потом между стволами замелькали силуэты врагов, похожие на огромные уродливые кляксы. Глухо застонав от ужаса, Веглао снова побежала - побежала поперёк просеки, стремясь ворваться в лес и затеряться в нём.

В прошлый раз, когда Щен и Морика гнались за ней, удача была на её стороне, но сейчас она была обессилена голодом, холодом и ужасом, а её преследователи были полны сил и очень злы. Вдобавок девочка далеко не сразу вспомнила о том факте, что во время предыдущей погони была осень и ночь, а сейчас её следы на снегу отлично видны, особенно если учесть, что солнце ещё не село. Веглао понимала, что долго бежать она не сможет, и держала теперь путь к реке - может быть, она сможет её перейти и сбить врагов со следа.

Задыхаясь, спотыкаясь через каждые два-три шага, она наконец вылетела на прогалинку, окружённую со всех сторон соснами, у подножий которых буйно разросся шиповник и самшит. Обернувшись назад, Веглао зажала себе рот рукой и прислушалась.

Щен и Морика всё еще бежали за ней, но сейчас она их не видела, а шум, который они производили, звучал на достаточном расстоянии, чтоб Веглао смогла на несколько секунд перевести дух. Она попятилась назад, к кустам шиповника, и тут кто-то набросился на неё сзади.

Веглао завизжала во весь голос. С перепугу она даже не сразу вспомнила про нож и замолотила по напавшему кулаками, а он в это время пытался поймать её за руки. "Нож! - вспыхнуло в голове у Веглао. Выхватив ножик из-за пояса, она ударила им врага, но от того, что действовать приходилось вслепую, удар не принёс злоумышленнику никакого вреда - вместо того, чтобы вонзиться в плоть, лезвие лишь скользнуло по ней, чуть-чуть вспоров кожу. Девочка услышала, как схвативший её незнакомец зашипел от боли прямо ей на ухо, а потом сама вскрикнула - он грубо вывернул ей руку, державшую нож, и Веглао выронила его. Краем глаза она увидела, как нога нападавшего, обутая в разбитый, перевязанный бечёвкой ботинок, отбросила её единственное оружие в сугроб.

Веглао снова отчаянно забилась, но неизвестный обхватил её обеими руками и прижал её руки к телу. Девочка ощутила, как щетинистые слюнявые губы коснулись её уха, и по её телу пробежала дрожь, когда неизвестный зашептал:

- Тихо, тихо, малявка... У-ух, какая ты у нас хорошенькая!

Веглао едва не разрыдалась от страха и какой-то особой внезапной гадливости, с которой ей пришлось столкнуться впервые. А державший её незнакомец поднял голову и заорал:

- Морика! Щен! Я поймал её, слышите? Я ПОЙМАЛ ЕЁ!!!

Сердце Веглао замерло - шаги оборотней зазвучали ближе, кто-то из них - кажется, Морика - что-то одобрительно крикнул.

- Отпустите меня! - взмолилась Веглао, оборачиваясь и лицом к лицу оказываясь с похитителем. У того оказалось мерзкое, по-настоящему мерзкое лицо - жадное, жестокое, с мясистым красным носом и толстыми слюнявыми губами, снизу всё заросшее грязной седой щетиной, и, не будь Веглао так напугана, её бы удивило то, что оборотень был одного роста с ней, ещё не успевшей выйти из детского возраста. - Отпустите, пожалуйста!.. Я что хотите сделаю, только не отдавайте меня ей!

- Я бы рад, красотушка, - осклабился оборотень, показав гнилые, чуть ли не замшелые, зубы, - да за тебя Морика с меня шкуру сдерёт. Нет уж, стой и не рыпайся.

Морика, ещё недавно мчавшаяся огромными прыжками, увидев, что коротышка поймал Веглао, сбавила шаг. Теперь она продвигалась к намеченной жертве неторопливо, даже вразвалку. Веглао поневоле не могла отвести взгляд от неё, растрёпанной, с тяжело вздымающейся после долгого бега грудью, пока она шла, огибая деревья, а за ней, неизвестно каким образом не налетая на сосны и берёзы, шёл Щен. Вдвоём они вышли на прогалину и остановились. Морика скрестила руки на груди, задумчиво и презрительно глядя на Веглао, а её муж лишь скользнул по девочке равнодушным взглядом и уставился куда-то в пространство, напевая под нос.

- Молодец, Коротышка, - сказала она оборотню, схватившему Веглао, а потом обожгла взглядом девочку. Веглао стало ещё страшнее, но она не отвела взгляд, а насколько могла смело посмотрела Морике прямо в её жуткие глаза, похожие на бездонные дырки.

- Значит, ты жива, - коротко сказала Морика. - Ты жива и ты не в стае. Этого хватит, чтобы убить тебя на месте, но если ты ещё и снюхалась с ищейками...

- Я... я не встречалась с людьми, - тихо сказала Веглао.

- Не раскрывай рот, пока тебя не спрашивают! - рявкнула Морика. Её губы (на верхней губе, словно раздавленная личинка, подсыхал герпес) презрительно искривились. - Ты живешь в лесу?

Веглао смогла только кивнуть в ответ. Воображение рисовало ей самые ужасные картины, вычитанные в страшных приключенческих книгах. Что они с ней сделают? Привяжут к дереву и оставят умирать? Удавят её собственным поясом? Перережут горло? Или будут медленно пытать? Ужас лишил Веглао способности двигаться.

Морика подошла к ней и, склонив злобное лицо, негромко заговорила:

- Ты хоть понимаешь, с кем связалась? Ты думала, что тебе разрешили не уходить в стаю?

- Вы убили моего брата! - выкрикнула Веглао громко и резко, чтобы они не уловили, что её голос дрожит. Ненависть придала ей сил, и она рванулась так, что Коротышка чуть-чуть не выпустил её.

- Оп-па! Куда ты так торопишься, цыпочка! - гоготнул он, хватая её за шею и сдавливая так, что у Веглао потемнело в глазах.

- Не задуши, - спокойно сказала Морика. Пальцы Коротышки разжались - перечить Морике он явно не смел. Дыша тяжело и затруднённо, Веглао закрыла глаза, чтоб никто не увидел её испуганного заячьего взгляда. Если они хотят убить её, пусть сделают это побыстрее. Как же глупо было вот так попасться...

Морика хмыкнула:

- Мы убили твоего брата? Не говори, чего не знаешь, сучка малолетняя. Это Кривой Коготь убил его, пока мы гнались за тобой. Бегать ты умеешь, только не очень-то тебе это помогло...

Она сказала что-то ещё, но Веглао этого не услышала. Она видела перед собой лужу крови на полу, издевательскую надпись на стене. Это Кривой Коготь зарезал Ригтирна, а потом стоял над ним и хохотал, пока её брат бился и захлёбывался кровью. Веглао закричала от ярости, и не вырвалась из зловонных объятий Коротышки только по случайности.

- Не ори! - прошипела Морика. - Не ори, или я выбью тебе зубы!..

Она снова склонилась над девочкой:

- Щен сказал, что видел в Станситри двух щенков. Кто здесь ещё есть, кроме тебя? Говори!

- Никто, - ответила Веглао, сжимая кулаки так, что ногти больно врезались в задубелую от мороза кожу ладоней. - Никто, честное слово!.. Я живу здесь одна, и в Станситри тоже была одна...

- Тогда проведи нас к тому месту, где ты живёшь, - проговорил Коротышка. Его холодная шершавая рука поползла вверх и снова сдавила девочке шею. - Где у малявки домик?..

Горло у Веглао перехватило от страха - не столько за себя, сколько за Октая, который сейчас лежит в блиндаже, больной, беспомощный... С другой стороны, у него ведь есть пистолет... может, он сумеет защитить себя и её? Морика молчала, раздумывая, что делать дальше.

- Эта мелочь может завести нас в ловушку, - проговорила она наконец. - С неё станется. И потом, мы торопимся. Нет, пожалуй, нечего с ней возиться. Либо стая, либо смерть. Раз уж она не пошла в стаю...

Её красные пальцы с чёрными ногтями погладили рукоятку большого ножа, заткнутого за пояс. Сердце Веглао упало, ноги подкосились. Не продолжай Коротышка крепко держать её, она, наверное, рухнула бы в снег, как срубленное деревце.

Она подняла голову. Чёрные ветви деревьев чуть покачивались на фоне темнеющего неба, с них срывались и падали мелкие искринки снега. Только сейчас Веглао поняла, как сильно всё-таки она любит жизнь.

Снег скрипнул под ботинком Морики, и Веглао на неё перевела полные слёз глаза. Слеза сорвалась с её ресниц и потекла по щеке, когда она дрожащими губами прошептала:

- Пожалуйста, не убивайте меня...

- Я не стану тебя убивать, - коротко ответила Морика.

На секунду сердце девочки замерло, а потом забилось так быстро, что у неё перехватило дыхание. Тело охватило сильная дрожь.

- Не стану, не стану, - искривила губы Морика. - Вот только ты мне кое-что отдашь.

- Что хотите, - всхлипнула Веглао. - Всё, что хотите!

- Твои глаза, - Морика улыбнулась, растянув свои изуродованные болячкой губы. - Уж больно они у тебя наглые, да и видели многовато.

Голос Веглао куда-то пропал. Она приоткрыла рот, потом попыталась его закрыть и не смогла.

- Ты можешь просто свернуть ей шею, - вяло предложил Щен. Столкнувшись взглядом с Веглао, он доверительно сообщил ей:

- Люблю, когда позвонки хрустят, вот так, - он крутанул в воздухе пальцами, и они при этом противно хрустнули. Веглао попыталась сглотнуть, но её горло, похоже, сжалось до размеров зрачка.

- Могу, - отозвалась Морика, - но эта дрянь меня здорово взбесила. Мне пришлось здорово из-за неё побегать, а у меня на правой ноге язва. И потом, мне не нравится, как она на меня смотрит. Слишком уж нахальные у неё глазёнки.

Она протянула руку к лицу Веглао. На руке была перчатка-митенка, связанная из шерсти ярко-жёлтого, прямо канареечного цвета. Возле большого пальца был шов синими нитками. Веглао не смогла ни закрыть глаза, ни отвернуться, она могла лишь смотреть на эту перчатку и на пальцы Морики, короткие, мускулистые, с бурой кровью под обломанными грязными ногтями.

Морика схватила её за подбородок, грубо вздёрнула вверх. Сморщившись от боли, Веглао заплакала. Морика влепила ей пощёчину.

- Поздно хныкать, дура!.. - Её рука опустилась вниз, где за пояс были заткнуты два ножа - один длинный, с широким лезвием, другой более короткий и тонкий. Морика вытащила тонкий.

Веглао хотелось умолять. Хотелось заплакать во весь голос, чтоб вызвать жалость. Но откуда жалость в Морике? Откуда в ней вообще что-то человеческое?

Морика поднесла лезвие ножа к её правому глазу. И вдруг страх Веглао сжался, скукожился перед огромной волной ненависти и презрения. Скрипнув зубами, девочка вскинула глаза на Морику и сказала громко, проговаривая каждую букву:

- Я тебя не боюсь, старая сволочь!


6


Октай проснулся ближе к вечеру и первые несколько минут просто лежал, наслаждаясь спокойствием, тишиной и неожиданно хорошим самочувствием. Голова больше не болела. В горле немного першило, но кашель прошёл. Веглао в пещере не было. Октай подумал, что она пошла за хворостом: кострище уже совсем остыло.

Он приподнялся и заметил, что укрыт, кроме одеяла и куртки, ещё и довольно большим свитером, зелёным, с идущим поперёк груди орнаментом из маленьких ромбиков. Он вспомнил, что этот свитер носила Веглао, и его окатило, словно волной, нежностью к ней.

Он надел куртку, обулся и вышел наружу, постоял, глядя на реку. Вспомнил, как летом часто ходил на рыбалку на Три ручья - так он про себя окрестил местечко чуть ниже по течению реки, где в неё впадал ручеёк, у самого устья разделявшийся на три рукава. Тогда он сам сделал сеть-воронку из ивовых ветвей, и несколько недель она исправно ему служила, но потом он однажды поставил её в реку и отошёл, а когда вернулся, её уже не было. Возможно, её унесло течением - украсть сетку было некому.

Он безуспешно поискал Веглао вокруг пещеры и решил, что она, возможно, пошла на дальнюю просеку. Но ждать её он не мог: в пещере было не так уж тепло. Поэтому он сходил на холм неподалёку, на склоне которого валялось порядочное количество наломанных ветром веток, наносил хвороста в пещеру, развёл костёр и с удовольствием погрел над ним замёрзшие руки. Затем он заварил в котелке чай. К этому времени на лес уже опустились сумерки, бледно-сиреневые, как разведённые чернила. Веглао всё ещё не было, и впервые за всё время Октай почувствовал неясную тревогу.

Он тут же отогнал неприятные мысли: Веглао уже почти два месяца живёт здесь, она прекрасно ориентируется в лесу, и заблудиться не должна.

Но короткий декабрьский вечер быстро катился к концу, и разлитые в небе чернила становились всё темнее и гуще. Лёгкие уколы тревоги переросли сначала в холодный сосущий страх, а когда окончательно стемнело, Октая охватила паника.

" Где она ходит? - со страхом и яростью думал он. - Не понимает, что ли, как это опасно - ходить ночью в зимнем лесу? Почему не возвращается? Ох, только бы вернулась!.."

На небе зажглись первые звёзды, когда Октай, надев под куртку несколько свитеров и прихватив пистолет, из которого не умел стрелять, выбежал наружу. Как знать, может, она заблудилась, может, задремала и замерзает, может, сломала ногу, может, упала в овраг и не может выбраться...

Он должен её найти.


7


Ещё долго после того, как её в полной темноте, с ужасно болящими глазницами, бросили на землю, Веглао находилась в состоянии шока, такого глубокого, что даже ощущения боли и холода заметно притупились. Только шок и спас её от мгновенной потери рассудка.

Мучители ушли не сразу. Она слышала, как они переговаривались над ней, но понимала не всё - от потрясения у неё шумело в голове, и все окружающие звуки были глухими и невнятными. Потом они разом прояснились, и Веглао услышала Морику:

- Она наверняка врала, но у нас нет времени искать её нору.

- А если она живёт не одна? - откликнулся Щен. - Вдруг она успела спутаться с кем-нибудь или даже обратила кого-то? Он может сейчас смотреть за нами.

- Не может. Мы бы его услышали. Ладно, пойдём. И так уже здорово задержались.

- Мы всё равно не доберёмся до стойбища сегодня, - запротестовал Коротышка. - Нам надо будет где-то заночевать. А раз так, я подумал, может...

- Что? - холодно спросила Морика.

- Может, я её быстренько... это самое, а? - маслянисто спросил Коротышка. - Всё равно она скоро помрёт, так зачем же добру пропадать?

- И охота тебе тискать эту селёдку, - хмыкнула Морика. - В стае бабы посочнее есть. Они тебе что хочешь сделают, если ты их мясом накормишь. Пошли отсюда.

Веглао услышала, как снег заскрипел под их шагами. Коротышка, впрочем, ушёл не сразу. Он некоторое время потоптался на месте, потом вздохнул и проговорил: "Эх, не судьба..." и тут же ретировался.

Прошло много времени, прежде чем Веглао смогла пошевелиться. Она приподняла голову, приоткрыла рот и дотронулась языком до губ. Губы были покрыты кровью - липкой, тёплой, вкусом напоминающей соль и железо. Глаза - вернее, то, что от них осталось, - болели так, что о чём бы Веглао не думала, её мысли неизменно возвращались к этой боли. Она думала о том, что не надо лежать на месте, что надо куда-то ползти, попытаться найти дом - и понимала, что шансы на это равны нулю. Но что она ещё может сделать? Остаться лежать здесь и ждать, пока её найдёт Октай? Но ведь Октай болен. Возможно, уже умирает... Нет, только не лежать здесь! Так она может потерять сознание от холода и сама не заметить, как умирает. Нужно найти дом. Найти Октая. Вдвоём они придумают, что делать.

Веглао приподнялась, опираясь на локти, и медленно поползла куда-то вперёд, тщательно ощупывая снег перед собой. "Если не знаешь, куда идти, иди вперёд, - вспомнились ей слова какого-то известного человека, и она ощутила совершенно неуместное сейчас желание рассмеяться. Онемение её души постепенно проходило, и она чувствовала, как её охватывает дрожь. Ужас нарастал. Что-то солёное и горячее текло по щекам на губы - кровь или слёзы?

Не паниковать. Только не паниковать. Всё будет хорошо, надо только добраться до дома... Ведь и слепые живут, и живут иногда очень долго... Вот, например, её прабабушка с маминой стороны ослепла в молодости, а дожила до девяноста лет. Но ведь она жила среди людей, с любящим мужем и детьми, которые о ней заботились. А кто позаботится о Веглао? Ослабевший от болезни друг, которому она не смогла помочь и уже не сможет? Её никто не спасёт. Нечего и надеяться. Нет, это невозможно - выносить такие страдания! Лучше умереть. Да, да, лучше умереть. Снег такой мягкий. Надо лечь в него и остаться так... если заснёшь, будет не больно...

Нет. Ни за что. Только не так. Нужно уходить отсюда. Слепые тоже живут. Она должна жить. Надо ползти. Нельзя оставаться здесь.

До её уха донёсся слабый ровный шум. Веглао замерла, прислушиваясь. Шум был знакомым, она уже его слышала. Что это? Ветер, раскачивающий деревья? Нет, зимой ветер так не шумит - такой шум бывает только летом, когда потоки воздуха играют с многочисленными листьями, а зимой этот мягкий могучий шелест заменяется глухим гудением. Нет, это не ветер - это река.

Веглао чуть не задохнулась от радости. Река! Ну конечно! Сегодня, выйдя из пещеры, она пошла вверх по течению - значит, сейчас нужно идти по нему вниз! А там уж по запаху костра она поймёт, что добралась до дома... Нужно ползти на шум, и тогда она скоро выберется к реке.

Она поползла так быстро, как только могла, ощупывая руками попадающиеся на пути деревья, коряги, сухие стебельки, заиндевевшие кустарники. Шум реки становился всё громче, и это лучше всяких слов говорило Веглао: она почти у цели. Вскоре ей пришлось проползти через очень густой и колючий кустарник, цеплявшийся ей за волосы и одежду и до крови царапавший кожу, но чем труднее было двигаться, чем сильнее становилась усталость, чем тяжелее делались замёрзшие руки и ноги, тем отчаяннее Веглао торопилась вперёд. Быстрее, быстрее! Скоро наступит ночь, и станет ещё холоднее, чем сейчас, а значит, надо добраться до дома как можно скорее.

Кустарник наконец кончился. Влажный ветер холодил царапины и раны на лице и руках. Шум воды стал таким громким, что Веглао не сомневалась: она уже находится на берегу. Собрав все силы, она поползла вперёд и вскоре её вытянутая вперёд рука нащупала, что берег кончился.

Веглао подползла к самой кромке и вновь вытянула вперёд руку, пытаясь нащупать воду и определить, куда течёт река. Но она не могла видеть, что берег, на котором она находится, крут и обрывист, и что от неё до поверхности воды расстояние почти в два метра.

Не понимая, как неустойчиво её положение, как далеко под ней река, девочка в отчаянии высунулась слишком далеко над берегом и продолжала тянуться вперёд, шаря по воздуху рукой. И в какой-то момент она со взрывом дикого ужаса почувствовала, что теряет равновесие и скользит куда-то вперёд и вниз. Не прошло и мгновения, как она провалилась в свистящую, грохочущую пустоту, падая, рассекла холодный воздух. Вода, плотная и тугая, как парус, ударила её, и тысячи ледяных иголок пронзили её кожу.


8


Октай сразу нашёл следы Веглао. Они вели от блиндажа дальше в лес, к дальней просеке. Мальчику не нужен был фонарь, чтобы различить их - с тех пор, как он стал оборотнем, его зрение необычайно обострилось и он хорошо видел в темноте. Крепко держа пистолет в правой руке, он шёл вперёд, не боясь, что пойдёт снег и заметёт следы девочки - небо было удивительно ясным. Следы сначала шли по берегу реки, потом свернули влево, дальше в лес. Добросовестно следуя за ними. Октай вскоре набрёл на небольшую поляну.

Он сразу увидел рябиновое деревце. На нём ещё дрожал последний листочек, не успевший в своё время присоединиться к своим братьям, спавшим теперь под сугробами. Октай внимательно осмотрел следы ботинок Веглао возле дерева, увидел обгрызенную кисть рябины. Потом посмотрел на пень, с которого был смахнут снег. А затем увидел такое, что заставило его встрепенуться: мимо пня пролегли чьи-то чужие следы. Отпечатки больших ботинок.

Через несколько минут Октай уже стремглав бежал по тому же пути, по которому недавно неслась обезумевшая от ужаса Веглао. Он нашёл следы Морики, увидел, как они соединились со следами Щена. По этим следам он побежал дальше, свирепея с каждым шагом. Он вырвался на просеку, пересёк её, добежал до небольшой полянки и там с размаху остановился.

Снег был истоптан, и на нём темнели пятна свежей крови.

Октай выпрямился и медленно огляделся по сторонам. Его лицо было абсолютно неподвижным, только ноздри чуть подрагивали. Потом задрожали его губы, и он громко закричал:

- Веглао!

Тихое, запутавшееся в снегу эхо несколько раз вяло повторило его крик. Где-то ухнула сова. Октай перевёл дыхание и снова закричал, уже громче:

- Веглао, где ты?!

"Где ты, где ты, где ты... - его собственный крик понёсся в лес и вернулся оттуда звонким хохотом. Октай замолк, отчаянно напрягая уши: вдруг она откликнется? Вдруг они не убили её, а лишь ранили, и она отползла куда-то? Он заметался по поляне, и вдруг споткнулся обо что-то.

Опустив глаза, Октай увидел рукоятку ножа, торчащую из сугроба под его ногой. Склонившись, он сжал рукоятку пальцами, и лезвие послушно и легко выскользнуло наружу. Это был нож Веглао. Несколько секунд Октай тупо глядел на него, потом крепко сжал в руке и снова огляделся по сторонам.

- Я до вас доберусь, уроды, - прошептал он.

Он снова обратил внимание на следы. На одном участке поляны крови было довольно много, снег здесь был примят - тут кто-то лежал. От этого места уходили следы шести ног, и примерно в ту же сторону уводил другой след - широкий, бесформенный, как будто по снегу что-то волокли. На этом следу была и кровь. Октай, не раздумывая, пошёл по второму следу - его явно оставила Веглао, раненная, а может быть, и умирающая.

След был неровный, извилистый, как будто Веглао сама не видела, куда ползёт, и от этого Октаю было только страшнее. Идя дальше по следу и запаху крови, он вскоре попал в заросли колючего кустарника, простёршего свои ветки низко над землёй. Октаю пришлось проползти этот участок пути - и мысли о том, как совсем недавно здесь ползла его подруга, наполняли его душу страхом и отчаянным желанием поскорее помочь ей. Было уже так темно, что Октай при всём своём отличном зрении почти ничего не видел, и мальчик начал всерьёз опасаться, сможет ли он - смогут ли они вдвоём - найти дорогу назад.

Тут он вдруг остановился - мысли о Веглао совсем отвлекли его от постороннего звука, который доносился до него уже давно. Этим звуком был шум воды. Октай понял, где он находится. Это были Три Ручья. Вода здесь никогда не замерзала - так быстро она текла.

Октай замер. Его руки медленно сжались в кулаки, хрустя попавшим между пальцев снегом. Воспоминания о том, как он ходил сюда летом, отчётливо проступили в его мозгу. Он вспомнил, что оба берега в том месте, где ручей разветвлялся на три бурлящих меж валунами рукава, были высокими и обрывистыми. И один из этих берегов зарос колючим низким кустарником.

- Нет, - прошептал он. Страх резко и грубо сжал сердце. Он осторожно пополз дальше, чувствуя, как дрожат его руки и ноги. Наконец снег перед ним слегка осел, и Октай резко подался назад, схватившись рукой за ветку кустарника. Острые шипы пронзили его кожу в двух местах, на снег, шипя, закапала горячая кровь, но эта боль была ничем по сравнению с той, которая охватила его сердце.

Сугроб, покрывавший самый край берега, был словно слизан чьим-то огромным языком. Прямо вниз уходил крутой неровный склон берега, под которым из тёмной блестящей воды торчали три светлых валуна - каждый из них мог стать плахой для того несчастного, кого угораздило бы упасть отсюда. Река бурлила и булькала, и этот шум напоминал довольное урчание зверя, проглотившего добычу.

Октай медленно разжал кулак, отнял руку от ветки. Машинально вытащил из ранок оба шипа, прижал окровавленную ладонь к снегу. В этот момент он ещё не плакал - слёзы пришли потом. Он был просто оглушён, как в тот миг, когда наутро после первого полнолуния увидел свою мать мёртвой, растерзанной, с разодранными мышцами шеи, с синими внутренностями в рваной ране на животе.

Он знал, что искать тело бесполезно - дальше от Трёх Ручьёв река становилась всё полноводней и шире, её покрывал лёд, и Веглао наверняка уже затянуло под его панцирь. Пройдёт очень много времени, прежде чем наступит тот весенний день, в который её распухшее, изъеденное рыбами синее тело попадёт в сети рыбака. А у Октая не будет шанса даже закрыть её мёртвые глаза, как он сделал это с мамой.

Потом был ужасный путь назад - ползком под колючими ветками, пешком по глубокому снегу. Он смутно помнил, как добрался домой. По пути он не проронил ни одной слезинки, и только придя в блиндаж, холодный и пустой, как только что выкопанная могила, ощутил желание заплакать.

Один. Снова один.

Он минуту постоял посреди блиндажа, глядя на остывший очаг у своих ног. А потом, рыча, как зверь, выхватил нож Веглао и бросился наружу. Он обрушил свою ярость и горе на растущий у входа шиповник, рубя его ветки, царапая прикрытую ими земляную стену, и сморщенные ягодки летели в снег, напоминая ему о подёрнутых инеем пятнах крови.


9


Полная темнота всё так же окружала её, когда она вынырнула, задыхаясь от холода и нехватки воздуха, и только по ощущению холодного ветра на своих щеках Веглао поняла, что можно наконец вздохнуть. Колотя руками по воде, которая куда-то несла её, крутя и ударяя о камни, Веглао широко разинула рот, порываясь крикнуть, но из её горла не вырвалось ни звука.

Вода бросила её на большой камень, и боль раскалённым жгутом обожгла рёбра и грудь. Веглао рванулась вверх, пытаясь взобраться на камень, но её ладони только бессильно скользнули по его влажной и гладкой поверхности, и спустя секунду река несла её уже дальше.

Ещё никогда Веглао не чувствовала себя такой беспомощной. Волны играли её телом, как куклой. Она то погружалась в воду полностью, и холодная жидкость обжигала окровавленные глазницы, то снова выныривала и жадно глотала резавший горло воздух. Грохот воды не стихал, и Веглао с ужасом подумала о порогах, которые должны быть ниже по течению. В этот момент её выброшенная в сторону правая рука вдруг наткнулась на что-то твёрдое, узкое, влажное. Только сейчас Веглао поняла весь смысл фразы "утопающий хватается за соломинку". Она сжала в кулаке непонятный предмет с такой силой, что заболели ногти, потом ухватилась за него и другой рукой, подплыла поближе. Ощупав непонятный предмет, она поняла, что это - кусок древесного ствола, застрявший между камнями, а схватила она росший на нём сучок.

Веглао крепко обхватила корягу руками и почувствовала, что та дрожит - судя по всему, она и так сидела между камнями непрочно, и теперь вот-вот должна была выскользнуть из зазора. Только Веглао об этом подумала, как раздался жуткий треск - под бешеным напором воды коряга сломалась, и одна её половина осталась в щели между камнями, а вторая стремительно понеслась вниз по течению, увлекая за собой насмерть перепуганную, замёрзшую слепую девочку.

Руки Веглао онемели от холода, но она даже подумать не могла о том, чтобы оторваться от бревна. Оно и так было таким скользким от воды, что выпустить его из рук было проще простого. Она прижалась к нему грудью и щекой и изо всех сил вжала ладони в скользкую кору. Рев воды у порогов становился всё ближе, и в нём слышалось что-то злорадное.

Вот наконец вода закрутила Веглао вокруг своей оси, её колени ударились о камень, а потом она резко погрузилась в воду. Бревно осталось на поверхности - течение почти оторвало от него Веглао, и девочка теперь держалась за него лишь одной рукой, которая уже соскальзывала. В отчаянии она вскрикнула, но вместо крика изо рта вырвалась лишь цепь пузырьков. Ужас придал ей сил - она рванулась наверх и снова схватила бревно. Этот порог был только самым первым, но на всех остальных никакая сила не могла заставить Веглао выпустить спасительную деревяшку.

Сколько это продолжалось, она не знала, да и не могла знать. Прошло немало времени, прежде чем шум последнего порога стал совсем тихим и остался где-то позади, а ноги Веглао смогли коснуться каменистого дна.

Она так устала, что даже вначале не поняла, что течение вынесло её на спасительную мель. Спустя несколько секунд она почувствовала, что бревно в её руках дёрнулось, наткнувшись на что-то. Течение мягко повернуло Веглао, и щека девочки ощутила шероховатое прикосновение кромки льда.

Веглао подняла руку и осторожно потрогала ей лёд. Под рукой чувствовался тонкий слой пушистого снега. Веглао поняла, что дальше, скорее всего, вся река затянута льдом. Раз так, плыть больше не имело смысла.

Она развернулась, прижалась грудью к бревну и, держась одной рукой за деревяшку, другой за лёд, двинулась поперёк течения. Если бы она повернула влево, откуда берег был намного ближе, все страхи Октая и планы Морики точно сбылись бы, и девочка бы умерла - но она повернула вправо.

Дно становилось всё выше. Если бы Веглао смогла встать, вода была бы ей уже по грудь, но ноги её не держали абсолютно. Вскоре, перебирая онемевшими ногами, она начала задевать коленями гальку на дне, спустя минуту смогла уже передвигаться на коленях, а совсем скоро она лежала ничком на песчаном плоском берегу, покрытом тонким ледком и снегом. Почва, насколько могли поведать ей прикосновения, была вся в маленьких ямках, кое-где из неё торчали пучки засохших растений, и в воздухе отчётливо чувствовался болотный дух. Некоторое время Веглао лежала, отдыхая - если только это можно было назвать отдыхом. Её ботинки были полны воды, которая скоро должна была замёрзнуть и превратиться в лёд. Пряди волос на ветерке хрустели инеем. Кончики пальцев совсем онемели. Тело было избито камнями, Веглао ощущала, как на рёбрах, спине, груди, коленях наливаются синяки и пульсируют болью ссадины.

Прошло минут двадцать или около того, прежде чем она смогла наконец приподняться, опираясь на локти. Только тут Веглао обнаружила, что её правая ладонь по-прежнему сжимает корягу.

- Спасибо, - хрипло прошептала девушка, погладив мокрую, осклизлую кору. Отпихнувшись ладонью от бревна, она поднялась на четвереньки и поползла по берегу, но вскоре упала и дальше уже ползла прямо на животе. Кристаллики снега кололи руки и подбородок, забивались в рот. Веглао понятия не имела, где она находится и сколько времени прошло с тех пор, как она приняла такое неудачное решение отправиться на поиски пищи. Она ползла уже бездумно, не ища спасения, ни на что не надеясь - просто ползла, задыхаясь от усталости, потому что остаться на месте значило умереть. Временами она останавливалась, чтобы отдохнуть, потом начинала ползти снова. Чем дальше, тем длиннее становились периоды отдыха, и в конце концов Веглао поняла, что больше у неё не осталось никаких сил.

Она легла на землю, повернув голову вправо, прижавшись щекой к снегу. Она так устала, что ей уже не было страшно, только горе и боль от сознания того, как её искалечили, всё ещё терзали её сердце. Где она сейчас? Где Октай? Где её враги? Да и имеет ли это значение? Жить ей осталось считанные часы - беспомощная, слепая, истёкшая кровью, она станет лёгкой добычей холода и диких зверей. Подумать только - она не заразилась Красной лихорадкой, вырвалась из клыков оборотня, пережила первое полнолуние - и теперь умирает от холода и боли, лёжа в снегу, недалеко, быть может, от своего дома.

Она медленно приподняла веки, потом опустила их на пустые глазницы. Что ж, если это смерть - пусть она придёт побыстрее.

Слабость охватила всё тело, окутала его нежно, как пуховое одеяло. Веглао уже почти не чувствовала своих онемевших тяжёлых ног, пальцы больше не болели от холода, резкая боль в глазницах быстро слабела. Она поняла, что умирает, и тихо выдохнула, выпуская весь оставшийся в лёгких воздух. А потом её закрутило, закружило, понесло в какой-то глубокий колодец - и все звуки и запахи исчезли, оставив за собой одну пустоту.


10


Веглао не знала, сколько она пролежала без сознания. Чудо, что она не замёрзла насмерть: вместе с темнотой на землю опустился жестокий мороз. Во всяком случае, спустя какое-то время она снова ощутила своим телом холодную землю, а до её ушей донёсся шорох ветра, потрескивание огня и чьи-то тихие голоса.

"Я жива, - такой была её первая мысль. - Ну за что?.."

А потом почти сразу её охватил ужас - потому что она узнала голоса, доносившиеся до неё. Неподалёку, совсем близко, находились Морика, Щен и Коротышка.

От отчаяния Веглао тихо заплакала, солёные слёзы щипали ещё не затянувшиеся раны в глазницах.

"Надо просто подождать, - подумала она. - Просто подождать. Утром они уйдут..."

Но она понимала, что просто обманывает себя - единственная причина, по которой она ещё жива, это новолуние. Сейчас оборотни не чуют её, но утром чутьё вернётся к ним, и тогда она точно погибнет. Причём погибнет наверняка не сразу - уж Морика обязательно придумает какое-нибудь новое издевательство. И Веглао продолжала плакать, кусая мёрзлую землю и дрожа всем телом. Тем временем оборотни у костра негромко разговаривали. Слышался лёгкий стук и хруст - очевидно, они рубили мясо на каком-то пне или камне. Через некоторое время стук затих.

- Мы останемся здесь на всю ночь? - спросил Щен.

"Уходите, пожалуйста, убирайтесь... - мысленно молила Веглао. - Не дожидайтесь утра... и не идите в мою сторону, пожалуйста..."

- Нет, - ответила Морика. - Поедим, отдохнём немного и часа через два отправимся. Лучше, если мы выйдем до рассвета.

Веглао не успела обрадоваться - Коротышка вдруг протявкал:

- А что, если эта малявка всё-таки наврала? Вдруг она живёт здесь не одна? Может, подождём рассвет, когда к нам вернётся чутьё, и обыщем всё вокруг?

- Вождь велел нам вернуться завтра утром, - холодно ответила Морика. - Мы и так слишком сильно задержались в Станситри. Да ещё и девчонка...

- Зря ты выколола ей глаза, - вздохнул Щен. - Надо было её убить.

- Дурак, я всё равно что убила её, - судя по голосу, Морика зевнула. - Эй, Коротышка! Где те твои травы, которые заставляют мясо жариться быстрей?

- Ах, да! - спохватился Коротышка. Его одежда тихо зашуршала.

Оборотни продолжили свой разговор, теперь уже потише. Как Веглао ни прислушивалась, она не могла уловить ничего, кроме отдельных слов. Но и из этих слов ей стало ясно: лагерь Кривого Когтя находится здесь, в лесу, и довольно далеко отсюда. "Если мне только удастся выжить, - подумала Веглао, - и добраться до Октая, надо будет придумать, как бы сообщить о них охотникам... Но если на нас нападут тоже? Теперь, когда я не вижу (от этой мысли сердце её скрутила невыносимая боль, и новая порция слёз скатилась на подтаявший снег), нам будет сложнее спасаться..."

До её ноздрей долетел запах поджариваемого мяса, сильный и аппетитный, и хотя Веглао уже давно не ела, сейчас этот запах вызвал у неё лишь отвращение - мысли о мясе вызвали воспоминания о крови и боли. Тут же пришла новая мысль: пока оборотни будут заняты едой, она, наверное, сможет отползти подальше...

- Жирненький был барсук, - хихикая, сказал коротышка. - Мог бы всю зиму ничего не жрать, наверное... Знаешь, Щен, а вот мне жаль, что мы на зиму в спячку не впадаем, как барсуки! Залёг - и дрыхни, и жратву искать не надо...

- Да, дрыхни, пока не придёт какой-нибудь ублюдок и не зарежет тебя во сне! Тьфу! - презрительно отозвалась Морика. - Тебе бы только жрать и спать, Коротышка!

Коротышка обиженно засопел.

- Если бы не я, ты бы хрен поймала сегодня эту малолетку! - выпалил он. - И мясо своё получила бы только через полчаса! Все вы, бабы, стервы, каких поискать, да и дуры к тому же...

- Тшш... Слышишь? - настороженно сказала Морика.

Они затихли. Веглао и сама прислушалась. Откуда-то, с той же стороны, где сидели оборотни, донёсся тихий шум. Это было похоже на мягкие тяжёлые шаги, шуршание и какой-то лёгкий скрип - не скрип снега от ходьбы, а что-то другое. Замерев, Веглао внимательно прислушивалась. Оборотни молчали тоже, и от этого становилось ещё страшнее - почему-то, когда они ничего не говорили, Веглао казалось, что они её вот-вот заметят. Сейчас, правда, она не могла сказать, кого боится больше - их или незнакомца, издающего такие странные звуки.

А потом послышался голос, приведший Веглао в замешательство. Она ни разу такого голоса не слышала. Он был хриплым, но не глухим, и сопровождался каким-то прищёлкиваньем и постукиванием. Казалось (Веглао не могла понять, откуда у неё такая странная мысль), что человеческие слова говорит животное или птица:

- Доброго вам вечера, волки.

Воцарилось молчание, которое нарушали лишь потрескивание огня и тяжкое дыхание неведомого существа.

- Старый знакомый... Ну, здравствуй, - сказала Морика. - Садись с нами.

- Благодарю. Я проделал долгий путь.

Раздалось глухое кряхтенье, а потом всё тот же голос спросил:

- А мне не дадите ножку погрызть?

- Зачем ты пришёл? - тусклым, бесцветным голосом спросил Щен.

- А я иду и чую - четыре оборотня. Ну и решил поговорить.

- Нас трое, - вмешался мерзкий голос, принадлежавший Коротышке. Веглао вжалась изо всех сил в снег, трепеща от ужаса. Положение её было - хуже не придумаешь. Сейчас они послушают это существо, поищут вокруг и найдут её, а уж потом...

- А, - проговорила Морика, - мы сегодня убили одну деваху. Это её ты чуешь.

- Убили? - голос незнакомца был ровным, спокойным, как будто речь шла о погоде. - Зачем?

- Тебе какое дело? - с неожиданной злостью спросила Морика. - Мы предлагали тебе вступить в нашу стаю, ты помнишь? Вступил бы - сказали, а теперь ничего не узнаешь.

- Я ведь не человек, - откликнулся незнакомец, - и оборотнем стать не могу. Да если бы и был человеком, не пришёл бы к вам. А зачем вы убили девушку - не хотите, и не говорите.

- Мы не совсем её убили, - вновь влез Коротышка. - Глаза выкололи и оставили. Может, она ещё жива.

- Всё равно ей недолго осталось, - лениво протянула Морика. Её голос был абсолютно равнодушен - она уже наполовину забыла про Веглао.

- Что глаза, - произнёс так же лениво незнакомый голос. - Это можно поправить.

- То есть как? - переспросила Морика. Веглао замерла, вся обратившись в слух.

- Чувствуете, пахнет гарью? - поинтересовался незнакомец. - Это запах одного цветка. Он растёт здесь, на болоте. Цветёт весь год, даже зимой. Цветы такие фиолетовые и бархатистые. Если соком его листьев смазать слепые глаза, даже вытекшие, - они опять будут видеть.

Ни жива ни мертва, Веглао лежала, слушая чудесные слова. Тут она на самом деле почувствовала запах гари - слабый, почти неуловимый, доносящийся откуда-то слева, с противоположной стороны от Морики и остальных.

- Брешешь ты всё, - сообщила Морика, зевнув. - Как и всегда.

- Думай, как хочешь. Я много чего знаю. Тебя вот, например, убьёт слон.

- Меня? - вяло, без всякого интереса переспросил Щен.

- Да, тебя. Маленький чёрный слон.

Раздался кошмарный, мерзкий звук, словно быстро каркала простуженная ворона. Веглао пронзила дрожь, и девочка уже была готова к появлению ещё какого-то жуткого создания, как вдруг поняла: это Морика смеётся.

- Маленький чёрный слон? - прохрипела женщина. - Посиди ещё, приятель. Может, и мне что-то предскажешь?

Её слова перебил треск рвущегося мяса, потом существо защёлкало и зачавкало, а следом за этим невнятно пробубнило:

- Ты сама ослепила девушку?

- Сама, - отозвалась Морика с оттенком самодовольного презрения в голосе.

- Это была ошибка, - тихо сказал незнакомец. - Серьёзная ошибка.

- Я говорил, надо было сразу ей голову на сторону, - тускло протянул Щен.

- Заткнись, Щен, - бросила Морика.

- Нет. Ничего для тебя не вижу, - резко, как отрезал, сказал вдруг незнакомец, и следом за этим до Веглао донёсся скрип и треск: существо поднималось на ноги. - Пора мне... Доброй ночи.

- Иди, - ответила Морика, а Веглао снова вздрогнула: судя по звукам, существо шло прямо к ней.

Она прижалась к мокрой земле, моля про себя, чтобы он не увидел её. Шаги - тоже какие-то нечеловеческие, похожие на шаги четвероногого зверя, - приблизились к ней и стихли.

Над головой Веглао раздавалось тяжёлое дыхание и сопение. Существо стояло над ней и не двигалось с места. Девочка едва не потеряла сознание от ужаса.

- Пожалуйста, - тихо-тихо прошептала наконец она, - пожалуйста, уходи, не выдавай меня, прошу...

Снова над ней раздалось скрипение и шорох, и существо, переступив через неё и задев её спину чем-то вроде полы грубого плаща, двинулось дальше, хрустя снегом, ледком и попадавшимися под лапы веточками.

Оборотни у костра ещё о чём-то говорили, временами посмеивались, но их голоса доносились до Веглао как сквозь плотную ткань. В голове у девушки от пережитого всё ещё стоял туман, и никаких ясных мыслей не было.

Наконец оформилась одна мысль, мысль о тоненькой нити запаха гари, ведущего куда-то вперёд и влево - подальше от врага. Веглао медленно приподняла голову, потом так же медленно, стараясь не произвести ни малейшего шороха или скрипа, протянула вперёд руку и осторожно опустила её на землю. Затем передвинула вторую руку, потом, одну за другой, - ноги. Чутьё в эту ночь у оборотней спало, но слух-то оставался прежним, и что стоило им на какой-то лёгкий шум повернуть голову и увидеть тёмную фигурку, ползущую по снегу! Но Веглао спасло странное существо: оно, передвигаясь, производило столько шума, что совершенно заглушало производимые ею шорохи, и она осталась незамеченной.

И вот так, медленно, но верно удаляясь от своих врагов, ведомая лишь запахом гари, она продвигалась вперёд. Один раз её рука, опёршаяся на ледок, продавила его и плеснула болотной водой, и целую минуту оцепеневшая от ужаса Веглао не могла сдвинуться с места, с трепетом ожидая из-за спины злобного крика и быстрого топота трёх пар ног. Но оборотни ничего не услышали, а если и услышали, то не обратили никакого внимания, и девочка продолжила путь. Запах гари становился всё сильнее, как будто бы она приближалась к пепелищу, а запахи пота и грязной одежды, дыма и жарящегося на костре мяса - всё дальше, и Веглао, осмелев, ползла всё быстрее, тяжело дыша, нащупывая руками перед собой то снег, то камешек, то тонкий ствол деревца, то мохнатую кочку.

Наконец протянутая вперёд ладонь ткнулась в холодную кору поваленного дерева. Ощупав толстый ствол обеими руками, Веглао придвинулась к нему чуть ближе. Запах гари здесь был таким, что сомнений не было: она у цели. Веглао перекинулась через ствол, склонила голову вниз, и ей показалось, что она приблизила лицо к потухшему кострищу. Протянув вперёд руку, она зашарила ей по колючему снегу, и тут наткнулась на торчащее прямо из него какое-то растение. Дрожа, она потрогала растение целиком, и ощутила пальцами нежную, бархатистую поверхность цветка...

Резким движением она вырвала цветок с корнем и, скатившись с дерева, упала в снег, всхлипывая и тяжело дыша. Одной рукой оторвала листок и сунула его в рот. На вкус было как смесь алоэ с лимоном. Пожевав немного, Веглао выплюнула смесь в ладонь и, на ощупь разделив кашицу на две лепёшки, прижала их к глазам.

Ничего не произошло. Веглао ждала одну, две, три секунды, - и в душе её медленно рос и развёртывался отчаянный крик горя и страха.

А потом пальцы вдруг потеплели, и следом за этим в каждую глазницу словно вонзилась раскалённая спица. Веглао уткнулась лицом в снег, набрала его полный рот, чтоб сдержать крик боли. В ту же секунду её конвульсивно выгнуло и перебросило на спину, а потом все чувства исчезли.

Она не знала, сколько времени прошло, прежде чем она поняла, что пришла в себя, и медленно подняла веки.

Небо.

Оно было чёрным, как та темнота, в которой Веглао была минуту назад, но его сплошь испещряли яркие звёзды. Оно было огромным, необъятным, оно было невыносимо прекрасным - ничего прекраснее Веглао в жизни своей не видела.

Держа глаза широко открытыми, она медленно поднялась на дрожащие ноги и выпрямилась. Она стояла, забыв об опасности, и смотрела на снег, на небо, на блестящий лёд, на далёкие холмы, на тёмную стену леса, на зябко подрагивающие под холодным ветерком заиндевевшие травинки. Смотрела, не моргая, пока из глаз не полились слёзы. Потом она сорвалась с места и побежала к лесу, тихо и безостановочно плача от счастья, и, должно быть, те духи, которым поручено охранять маленьких девочек, наконец-то вспомнили о ней - пока Веглао не скрылась в лесу, ни Морика, ни Щен, ни Коротышка ни разу не оглянулись.

Она долго не могла найти путь и бродила по лесу полночи, пока не вышла на одну из знакомых тропок. Но всё это время она ни на секунду не впала в отчаяние - казалось, что теперь, когда позади так много страшного, её ничто не могло испугать.

Приближался рассвет, и вместе с ним вновь пробуждалось чутьё. Вскоре, когда небо из чёрного стало насыщенно-синим, Веглао ощутила далеко впереди себя оборотня. Она остановилась, ухватившись за ствол дерева, и закашлялась. Потом подняла голову и слабо улыбнулась - там Октай... там дом...

Она продолжила свой путь, с каждым шагом уставая всё больше. Её ноги уже заплетались от усталости, лодыжки ударялись друг о друга. Приступы кашля учащались, и Веглао всё чаще приходилось останавливаться, чтоб откашляться. Надо поторапливаться - ещё не хватало, чтобы и она заболела... Сейчас она придёт домой, заварит чай, наконец-то отогреется у огня... Ну до чего же хорошо, что она не умерла! От радости Веглао даже тихонько засмеялась, и тут же её согнул пополам новый приступ кашля.

Наконец-то между деревьями показалась крутая горбатая спина холма, в котором был устроен их "земляной дом". Небо стало нежно-голубым, по нему в вышине пролетела ворона и быстро скрылась, спасаясь от оборотней. Спотыкаясь, Веглао изо всех сил побежала и почти сразу же резко остановилась.

Она стояла в зарослях кустарника, росшего на берегу, и сквозь его голые чёрные ветки видела Октая, сидевшего, сгорбившись, на большом камне недалеко от входа. Девочка замерла от радости: если он вышел, значит, ему стало лучше. Но тут она услышала короткие, прерывистые всхлипы и, приглядевшись, увидела, что Октай плачет. Слёзы катились по его грязному склонённому лицу, он сердито оттирал их красной от мороза ладонью и горько, отчаянно всхлипывал. Не выдержав, Веглао резко продралась сквозь кусты, и Октай обернулся на шум, не успела она даже его позвать.

Он мгновенно спрыгнул с камня. Она сделала лишь шаг ему навстречу, когда он подлетел к ней и крепко обхватил её под рёбра. Это было так резко, что Веглао потеряла равновесие и вместе с ним упала на колени, а потом обняла его в ответ и склонила голову, прижавшись щекой к его кудрявой и мягкой макушке.

Через несколько секунд Октай поднял лицо и начал быстро ощупывать дрожащими руками её плечи, руки, бока и голову. Наконец он прижал ладони к щекам девочки и отчаянно посмотрел в её глаза:

- Это правда ты? Это не глюк?

Веглао слабо улыбнулась:

- Нет, не глюк. Это я.

Октай прерывисто вздохнул и всхлипнул. Его рот задрожал не то в улыбке, не то в гримасе рыданий.

- Я думал... неважно, что я думал, - прошептал он и прижался виском к её щеке.


11


Лагерь Кривого Когтя находился в шести часах ходьбы на юг от болота, где сегодня ночью разыгрались такие удивительные события. Сейчас, когда только взошло солнце, здесь было тихо и пусто - некоторые оборотни были в лесу на охоте, некоторые спали в шалашах. Над костром на перекладине между двух рогатин висело жестяное ведро. Пламя едва теплилось, и две мрачного вида женщины, закутанные в платки, сидели возле него. Одна помешивала в ведре, над которым поднимался ароматный пар, ложкой, привязанной к длинной палке; другая обдёргивала листья с малиновых веток, чтобы заварить на них чай. Кроме них, возле костра топтались ещё несколько детей, преимущественно мальчиков - впрочем, определить пол юных оборотней было непросто, так как все они были одинаково закутаны в куртки и платки. Утро выдалось очень холодным: термометр у метеостанции в Станситри показывал около двадцати пяти градусов мороза.

Здесь, на этой поляне, оборотни жили ещё с августа. Когда Кривой Коготь пришёл сюда, у него было всего только восемь соратников, и всех их видел Тальнар в тот день, когда из него выбили обещание убить отца. С тех пор прошло вот уже четыре месяца, и три с лишним из них Тальнар жил здесь. За это время Тальнар кое-что узнал - он узнал, что среди оборотней, окружавших его, не принято говорить о полнолуниях, новолуниях, чутье и других вещах, которые становятся очень важными после одного-единственного укуса, от которого уже и шрам почти не виден. Например, оборотни никогда не говорили "в ту ночь, когда меня обратили". Вместо этого они говорили "в эту ночь". И, насколько мог Тальнар судить по выражению их глаз, когда мимо проходил Кривой Коготь, по их стонам ужаса в те ночи, когда им снились кошмары - никто из них эту ночь не забыл. Он понимал, что и сам не сможет её забыть - даже когда уже забудет всё то, что ей предшествовало.

В первые недели он тихо и отчаянно надеялся на то, что рано или поздно жители окрестных деревень заметят тонкий столб дыма, поднимающийся над лесом, и нагрянут сюда с топорами и ружьями. А возможно, и приведут с собой полицию или егерей. Возможно, ему удастся выжить и сбежать, уйти к людям, попробовать жить обычной жизнью, лишь в полнолуние уходя подальше в лес. Но Кривой Коготь был не такой дурак: годы бродяжничества и травли научили его быть хитрым и осторожным. Он никогда не позволял разжигать большой костёр, причём всегда подсыпал в огонь травы, от которых дым только стлался по земле. Дым этот разъедал оборотням глаза и заставлял их кашлять, но зато безопасности было больше. Каждую вылазку в Станситри или в какую-нибудь из деревень Кривой Коготь тщательно продумывал: Тальнар не сомневался, что его мучитель мечтает о разбойном нападении, но понимает, что сейчас, когда по всему юго-востоку Бернии ползут упорные слухи о возвращении оборотней, лучше вести себя тихо. Когда после октябрьского полнолуния Кривой Коготь и несколько его самых верных волков притащили в лагерь шестнадцать новообращённых оборотней - окровавленных, стонущих от боли и дрожащих - Тальнар мысленно решил, что люди этого не потерпят и теперь песенка Кривого Когтя спета. Но он ошибся. Кое в чём, впрочем, он оказался прав - несчастных, девятеро из которых были детьми моложе четырнадцати лет, и в самом деле искали. Как-то ночью он проснулся от того, что в лесу кто-то кричал. Он выглянул из палатки и увидел, как Кривой Коготь, ухмыляясь, шагает через лагерь, а за ним двумя горами плывут его телохранители, вслед за которыми быстро идут Щен и Морика. Они ушли в лес, а спустя некоторое время крики стали громче. Тальнар сидел в шалаше, сжав руками колени так, что болели ногти, и отчаянно молясь про себя, чтобы эти люди - кто бы они ни были - победили Когтя. Спустя некоторое время он снова выглянул и снова увидел вожака и его прихвостней - но сейчас уже не только их. Кривой Коготь тащил какого-то человека, держа его за связанные впереди руки. Человек, судя по всему, был без сознания - он не вырывался, его голова безучастно висела. С невидимого лица на снег капала тёмная кровь. Один из телохранителей тоже тащил добычу - перекинув через плечо, придерживая одной рукой за ноги. В лесу было тихо.

Оба пленника были схвачены неслучайно - они были молодыми и сильными мужчинами, и могли пригодиться Когтю. Голодом и побоями их довели до состояния тупой покорности, и они даже не попытались сбежать до ноябрьского полнолуния, когда Кривой Коготь их обратил. Теперь они мало-помалу привыкали к порядкам в стае, и Тальнар был уверен в том, что со временем они совсем озвереют и однажды отправятся убивать своих же односельчан. Он знал это так же хорошо, как и то, что в его жизни уже не будет ничего того, что ещё недавно казалось ему предопределённым - ни университета, ни весёлой студенческой жизни, ни танцев на освещённой сцене, ни маленькой квартирки на верхнем этаже какого-нибудь дома в прекрасном городе Риндаре. Ничего этого не будет - будет только боль в полнолуние и ожидание боли в следующий месяц.

Пока Веглао, не чувствуя холода, пробиралась сквозь лес к блиндажу, а Октай плакал, тоскуя по ней, Тальнар шагал в лагерь, держа в руках объёмную вязанку хвороста. Тропою, по которой он шёл, пользовались так часто, что она была довольно широкой, а снег на ней был утоптан до такой степени, что теперь Тальнар то и дело оскальзывался на нём. Его ноги, обутые в лёгкие летние ботинки, были обмотаны сверху ещё двумя большими лоскутами шерстяной ткани - для тепла, и только благодаря тому, что они не скользили, Тальнар до сих пор не разбил себе нос. Несколько дней назад он сделал из своей шапки вязаный шлем, пришив к ней обрывок шарфа, и теперь были видны только его глаза. Края шлема заиндевели, ресницы и брови Тальнара - тоже. В носу у него уже неделю хлюпало, и только каким-то чудом лёгкий насморк не переходил в заложенность носа и гайморит - по неизвестным Тальнару причинам оборотни, на которых шутя заживали физические увечья, перед вирусными болезнями были так же беззащитны, как большинство людей.

Добравшись до лагеря, Тальнар увидел, как из шалаша выходит Кривой Коготь. За последнее время Тальнар не то чтобы совсем перестал его ненавидеть, но эта ненависть отступила и сжалась под натиском безраздельного страха. Теперь, увидев вожака, Тальнар ощутил желание не придушить его, а быстро скрыться где-нибудь. Опустив голову, он быстро преодолел расстояние, оставшееся до костра, и положил вязанку хвороста на утоптанный снег. Кривой Коготь не обратил на парня никакого внимания. Почесав изуродованной рукой сначала подмышку, потом щёку, он направился своей размашистой походкой к дальним шалашам. Тальнар, женщины и дети у костра посмотрели ему вслед. Все они были закутаны во что попало, спасаясь от холода, а Кривой Коготь шагал с непокрытой головой и расстёгнутым воротником.

Женщины перекинулись несколькими негромкими словами. Одна из них потом повернулась к детям и резко сказала им:

- Чего столпились? А ну марш отсюда! Успеете ещё пожрать! Кыш!

Это не возымело особого эффекта - малыши всё так же топтались рядом, ведь у костра было гораздо теплее, чем в стылых шалашах, защищавших лишь от ветра. Тальнар ещё раз посмотрел вслед Кривому Когтю и тут заметил, что из леса навстречу вожаку выходят трое, от которых он старался держаться подальше. Это были Морика, Щен и Коротышка. Все трое не выглядели очень уж уставшими, Морика даже слегка улыбалась, а на её обтянутых жёлтой кожей скулах даже появился румянец - хотя, наверное, причиной тому был холод.

Коротышка направился к костру, Щен скрылся в одном из шалашей. Морика же подошла размашистым шагом к Кривому Когтю и заговорила с ним. Тальнар незаметно пробрался за старую узловатую сосну, росшую рядом с тем местом, где стоял вожак, и спрятался за ней. Отсюда ему было хорошо видны оба оборотня, и прекрасно слышно, о чем они говорили.

- Я видела Овлура, - сказала Морика, глядя на вожака чуть прищуренными глазами. Кривой Коготь был выше её больше чем на голову, и её приходилось смотреть на него снизу вверх, но несмотря на это, ни во взгляде её, ни в голосе не чувствовалось униженности и подобострастия.

- А-а-а... значит, он вернулся, - голос Кривого Когтя не был ни радостным, ни особо встревоженным. Он поднял голову и понюхал воздух. "Что ещё за Овлур? - подумал Тальнар. Он никогда не слышал это имя. Может быть, это тоже оборотень?

- И давно он здесь? - поинтересовался Кривой Коготь.

- Не знаю, - пожала плечами Морика. - Он не сказал мне. Он вообще ничего не рассказывал о том, где был всё это время. Говорил только какую-то ерунду. Судя по всему, он скоро сдохнет.

- А ты что ему сказала?

- Ничего важного. Он не спросил о тебе, и я ничего не говорила.

- Хорошо, - с тем же непонятным выражением проговорил Кривой Коготь и, развернувшись, зашагал обратно в шалаш.

- Вожак! - окликнула его Морика. - Эй, вожак!

Кривой Коготь остановился, повернул к женщине свою косматую голову.

- Что ещё?

- Помнишь ту девчонку, которую укусил сопляк Нерел? Я её нашла.

- Правда? - заинтересованно переспросил Кривой Коготь, оборачиваясь к ней уже всем корпусом. - И где она? Чего ж ты её не привела-то? Девочка хорошенькая. И бегает быстро.

- Больше уж ей не бегать, - ухмыльнулась Морика. - И с дырками вместо глаз она тебе вряд ли понравится.

Брови Кривого Когтя поползли вверх, как две лохматые рыжие гусеницы:

- Ты... опять? - изумлённо переспросил он, как добродушный отец, которого очередная проказа дочки слишком удивила, чтобы он мог по-настоящему разозлиться. - Ты опять выкалывала глаза?

Морика самодовольно дёрнула вниз костистым подбородком. Кривой Коготь ещё миг стоял неподвижно, глядя на Морику с почти что детским удивлением в округлившихся серых глазах, а потом резко откинул назад голову и весело расхохотался. В холодном зимнем воздухе его смех прозвучал громко и чисто.

Отсмеявшись, он вдруг резко шагнул к Морике и схватил её своей клешнёй за волосы. Та издала сдавленное рычание. Её рука в жёлтой перчатке метнулась к тому, что осталось от ладони Кривого Когтя, но, встретившись взглядом с вожаком, женщина медленно убрала руку.

- Сука тупая! - Кривой Коготь начал мотать её голову туда-сюда, не переставая улыбаться и скалить свои белые, как снег, зубы. - Сколько раз я тебе говорил - не смей оставлять таких следов! Не смей! Какого чёрта ты не разбила ей голову о камень? Какого чёрта не спихнула в реку? Ты понимаешь, что теперь девчонка сдохнет и замёрзнет в снегу, как кусок говядины в погребе? Ты понимаешь, что самое позднее весной её отыщут охотники? Ты понимаешь, что если они увидят, что у девки выколоты глаза, они не станут подозревать в этом зверей? А если они вспомнят о твоих играх пятнадцать лет назад? А? Об этом ты не подумала, сволочь?.. - Он отшвырнул от себя Морику с чудовищной силой, так, что та ударилась плечом о ствол дерева. Однако она не упала. Выпрямившись, откинув растопыренной пятернёй волосы с перекошенного лица, она выпалила:

- Я поймала эту маленькую дрянь! Я! Не ты! Если б её поймал ты, мог бы делать с ней всё что хочешь - сделать её годной для стаи или затащить в свою койку, мне плевать! Но я её поймала, и сделала то, что хотела сделать! Сучка ещё в Хорсине прокусила мне руку до крови!

- И поэтому ты ослепила её и бросила умирать? - спокойно спросил Кривой Коготь.

- Попадись мне в руки моя стерва-мамаша, я бы сделала с ней то же самое. И если бы Лантадик не был твоим, я бы сделала то же самое. Да если бы ты не трясся так над этим щенком Нерелом, я бы давно оставила его не только без глаз, но и без отростка... если, конечно, он у него есть.

Морика перевела дыхание и промолвила более спокойно:

- А что до её трупа... прежде чем она замёрзнет, её найдут волки или лисы. И если её вправду отыщут охотники, то подумают, что глаза у неё выклевали вороны. Так чего ты бесишься?

Кривой Коготь сплюнул на чистый, искрящийся в утренних лучах снег.

- Ты сумасшедшая сука, Морика, - глубокомысленно изрёк он, - но ты наша сумасшедшая сука. А что я тебе врезал - так между своими чего только не бывает... Иди, отдыхай... Попроси кого из баб, чтоб тебя и Щена с Коротышкой накормили от пуза, - скажешь, я приказал...

Заложив руки за спину, он неспешно направился к своему шалашу.

Неподалёку от него Тальнар, никем не замеченный, медленно закрыл глаза и сполз по стволу дерева прямо на снег.


Глава четвёртая

В ликантрозории


1


В середине марта, спустя неделю после своего четырнадцатого дня рождения, Веглао возвращалась в старый дом, где они с Октаем жили вот уже два месяца. Это был большой особняк, стоящий вдалеке от дороги. К нему вела длинная и широкая аллея, с обеих сторон обсаженная липами, по которой в давние времена могла, наверное, проехать карета.

Ребята пришли сюда в январе. Мысль о том, чтобы уйти из пещеры и поискать какое-нибудь новое жилище, пришла к ним вскоре после нападения на девочку. Но осуществить её они смогли не сразу - если Октай от всех переживаний неожиданно выздоровел, то Веглао, едва оказавшись на месте, сразу же свалилась с жестокой простудой. Теперь уже Октай поил её чаем и кутал в одеяла, но Веглао и словом не заикнулась о том, что ему надо бросить её и уйти. Как только она выздоровела, они отправились в путь. Шли преимущественно на север, нигде не задерживаясь больше чем на два дня и стараясь держаться подальше от городков и деревень. Сами того не зная, они спаслись таким образом и от Кривого Когтя, как раз в это время в спешном порядке уводившего свой клан на юг, и от рыскавших повсюду охотников - за оборотней, живых, мёртвых ли, давалось неплохое вознаграждение.

Это путешествие на всю жизнь осталось очень тяжёлым воспоминанием и для Веглао, и для Октая. Стояли холода, но снег не падал, зато дул пронизывающий ветер, от которого не спасали голые деревья, под которыми они укладывались спать. Ребята выкапывали из-под снега негнущимися пальцами последние остатки ягод и грибов, грызли какие-то корешки - голодали страшно. Изредка им удавалось поймать рыбу в ручье, и как велико всегда было отчаяние, когда рыбке удавалось-таки в последний момент выскользнуть из онемевших пальцев! Порой, когда становилось уж совсем невмоготу, они пробирались по ночам в деревню, чтобы украсть что-нибудь съестное, но потом бросили это занятие: почуяв оборотней, собаки мгновенно заливались испуганным лаем, и пару раз ребят чуть не поймали.

Во время декабрьского полнолуния их волки загнали и убили здоровенного дикого кабана. Наутро ребята по следам крови отыскали тушу и ещё несколько дней не двигались с места, пока от кабана не остались только дочиста обглоданные кости, копыта и шкура. Клыки они забрали с собой, с помощью шила просверлили в них отверстия и сделали себе кулоны - на память.

Воспоминания сохранились в основном отрывками - вот они набрели на недавно покинутый лагерь углежогов и спят в ещё тёплой яме для угля... вот Веглао быстро ловит выныривающего из воды оляпку и одним движением пальцев сворачивает ему шею... вот они греются у костерка, тихо переговариваясь... вот Октай резко отпускает тетиву рогатки в тот самый миг, когда брошенный Веглао камень заставляет вырваться из-под снега парочку особенно глупых глухарей...

Как болят замёрзшие пальцы, когда отогреваешь их у костра, как безжалостно терзает мороз кожу на лице! Как мучительно ступать замёрзшими ногами, которые при каждом шаге пронзает боль, отчаянно мечтаешь растереть их руками, но понимаешь, что от этого будет только хуже, и идёшь, идёшь, стиснув зубы, вперёд и вперёд...

В этот дом они, как уже было сказано, пришли в январе. Веглао навсегда запомнила потрясение, которое она пережила в тот день. Тогда она и Октай, держа ушки на макушке, осматривали свой новый приют. Было видно, что хозяева покидали дом в спешке: тут и там стояла оставленная мебель, на окнах висели полуистлевшие портьеры, а в одной из комнат, в изящном когда-то бюро, Октай обнаружил связку писем, прочитать которые не представлялось возможным: все строчки были чем-то размыты. Это позволило им с лёгким сердцем отправить бумагу на растопку.

Войдя в одну комнату, Веглао начала оглядываться по сторонам и секунду спустя столкнулась взглядом с какой-то женщиной.

Крик замер у неё в горле. Женщина, стоявшая у стены в глубине комнаты, тоже явно испугалась - да не то слово, у неё глаза расширились на пол-лица. Женщина была невысокая, растрёпанная, полуседая, в каких-то лохмотьях, и что самое странное - вся её фигура была какой-то расплывчатой, что делало её похожей на привидение.

Еле решившись на это, Веглао шагнула навстречу женщине. Та качнулась в ответ, и девочку пронзила страшная, невероятная догадка. В комнате никого не было - она смотрела в стоявшее у стены большое пыльное зеркало.

Последний раз Веглао видела своё отражение в настоящем зеркале, а не в поверхности воды или оконном стекле, ещё осенью, незадолго до того, как ушла из дому. Но сейчас ей показалось, что с тех пор прошло не несколько месяцев, а несколько лет. Она исхудала, кожа на лице и руках от холода стала красной и шелушилась - это не мог скрыть даже слой тусклой грязи (мыться ледяной водой - не самое приятное занятие). Под глазами появились коричневые тени, губы потрескались от холода и слегка кровоточили. Тёмно-русые волосы с единственной седой прядкой у виска, появившейся после этой ночи, приобрели цвет соли с перцем - седины в них стало больше. Веглао взглянула старой девочке в глаза и отвернулась: в этом взгляде появилось какое-то звериное, дикое выражение.

Веглао почувствовала, что она хочет разбить это зеркало. Она даже огляделась в поисках чего-нибудь, что можно было для этого использовать - топора или ножки сломанного стула. Но она почти сразу раздумала это делать: грохот бьющегося стекла услышал бы Октай, а осколки стекла могли её поранить. Тогда она сорвала с окна пыльную портьеру и накинула её на зеркало, потом пододвинула к нему маленький диванчик с витыми ножками.

Октаю она ничего не сказала. Может, в доме были и другие зеркала, но Веглао ни одного не нашла - наверное, просто потому что не собиралась их искать. Однако она не забыла того, что видела, и внутренне ещё сильнее возненавидела тех, кто толкнул её на такую жизнь.

Внутри было ненамного теплее, чем снаружи, но хотя бы ветра не было. Войдя в прихожую и отряхнув снег с разбитых ботинок, Веглао двинулась к лестнице, крикнув:

- Ты здесь? У меня новости.

Из дверного проёма в коридоре, куда она поднялась, высунулась встрёпанная голова Октая. Увидев её, он широко улыбнулся.

- Привет! Что за новости - хорошие или плохие?

- Плохие, - отозвалась Веглао, входя в комнату и с отвращением кидая на стул сложенный вчетверо листок бумаги. Октай недоумённо посмотрел на неё.

- Объявление, - пояснила Веглао, принимаясь за обед - несолёную липкую кашицу из крупы, пачку которой, выпавшую, очевидно, из чьего-то пакета, несколько дней назад нашёл в городе Октай. - Сорвала со стены. Ты почитай, почитай.

Октай, хмурясь, развернул объявление. Вот что там было написано:


Внимание!

В связи с участившимися случаями нападения оборотней и ростом их численности все оборотни должны быть отправлены в ликантрозории.

Невыполнение данного предписания приравнивается к уголовному преступлению.

Никаких послаблений по возрасту, полу, состоянию здоровья сделано не будет.

Все оборотни, не зарегистрированные ни в одном ликантрозории к 1 мая нынешнего года, будут наказаны в соответствии с законом.


- Всех в ликантрозории? Что за чёрт? - возмущённо спросил Октай, комкая объявление.

- Вот именно: всех, - уныло отозвалась Веглао, подходя к окну. На улице была ясная, прохладная погода. Сугробы сияли так, словно были усыпаны алмазной крошкой. Казалось, земля уже проснулась, но ещё не хочет вставать, и теперь нежится под тёплым снежным одеялом. На душе у Веглао было тошно. Снова судьба бросала навстречу ей и Октаю испытание, и неизвестно ещё, как они его пройдут.

- И что теперь? - негромко спросил Октай, подходя к ней сзади. - Опять пойдём куда-нибудь?

В его голосе слышалась горечь. Ясно же: ему не хочется уходить. Веглао и сама не хотела. Они так привязались к своему новому дому, так устали от тяжкой бродячей жизни, так не хотели снова отправляться в долгий путь по землям своей неласковой родины!

- Что-нибудь придумаем, - сказала она наконец. Октай ничего не ответил.

Остаток дня они провели невесело. Обоих преследовала тревога. И вправду, не слишком ли они здесь задержались? Уже прошло два полнолуния с тех пор, как они пришли в этот дом. Ребята проводили их в подвале старого дома, заваливая единственный выход мебелью, и их волкам ни разу не удавалось вырваться наружу. Но жители могли услышать в лесу вой, не похожий на волчий... Посоветовавшись, они решили начать собираться в дорогу сразу же после полнолуния, которое должно было случиться через пять дней.

Даже ужин из печёной картошки, которую Веглао с не слишком большим риском добыла на овощном складе вблизи города, не поднял настроения. Ложась спать, ребята не стали разводить огонь, как делали обычно - пламя могло их выдать - и утром, проснувшись, обнаружили иней на портьерах и одеялах, которыми укрывались.

Вскоре после того, как Веглао нашла пугающее объявление, неожиданно ударило тепло, и снег начал таять и оседать прямо на глазах. Кое-где обнажилась земля, на которой сквозь влажные и липкие прошлогодние листья пробивалась молодая травка. В деревнях за лесом было ещё теплее, и за день до того, как они должны были уходить, Октай пробрался к одной из них и обнаружил прогуливавшихся за околицей домашних гусей. Их было семь или восемь, они деловито гоготали и щипали свежую траву.

Почуяв оборотня, они с криками бросились прочь, но одну гусыню ему всё-таки удалось поймать. Она исклевала ему руки до крови, но Октай её одолел и придушил.

В самых светлых чувствах он шёл по лесу, таща за собой тяжёлую добычу - гусыня была здорово откормленной. Угрызения совести за то, что он украл, были совсем слабыми - вон сколько у хозяев ещё гусей, а они с Веглао вот уже неделю сидят на чёрством хлебе, иногда приправляя его древесной корой. Он уже предвкушал, как Веглао обрадуется, как они вместе будут свежевать птицу, как вкусно будет пахнуть гусятина, когда её начнут поджаривать на костре. Соли у них, правда, нет, но можно быстренько пробежаться до егерского хозяйства: рядом с ним на спилах деревьев часто оставляют соль для лосей. Но сначала он всё же решил зайти домой: уж очень тяжёлым оказался будущий обед.

Через благоухающий первым дыханием весны лес он добрался до заброшенной просёлочной дороги, ведущей к их с Веглао дому, и зашагал рядом с ней. Но уже спустя несколько секунд он резко остановился.

Ещё пару часов назад на дороге не было ничьих следов. А теперь по размякшему снегу протянулись две широкие колеи. Такие мог оставить грузовой автомобиль.

Вскинув голову, Октай тщательно принюхался, и за запахом снега и мокрой земли уловил еле-еле ощутимый запах бензина. Он доносился оттуда, куда он шёл.

Со всех ног Октай помчался домой. Гусыня волоклась за ним по снегу, загребая его оцепенелыми крыльями. В конце концов Октай её бросил, наскоро забросал снегом, и побежал дальше.

Спустя пару минут он услышал фырканье мотора. Дом был уже совсем рядом, буквально в двух шагах. Задыхаясь, Октай помчался к нему короткой дорогой - через молодую поросль тонких сосёнок со страшно колючими ветками. Наконец он выскочил на полянку, которая была позади дома, и замер, тяжело дыша.

Автомобиль съехал с дороги и теперь стоял неподалёку от полуразвалившегося крыльца. Это была небольшая машина с затянутым брезентом большим кузовом. Мотор не был заглушен и громко тарахтел. В кабине никого не было, но от автомобиля ощутимо пахло оборотнем - наверное, он (или они) находились в кузове. Всё это Октай успел рассмотреть за секунду, а потом из дома раздался выстрел и крик.

Мальчик замер в ужасе, и тут на балкончик во втором этаже стремглав выскочила Веглао. Она налетела на балюстраду и, не заметив Октая, резко обернулась.

За ней на балкон выскочил человек с пистолетом в руке. Веглао вскрикнула и подняла руки, защищаясь. Человек (лицо его было перекошено от злости) размахнулся и сильно ударил девочку по голове пистолетом. Веглао упала на пол.

Белое облако ярости заволокло Октаю глаза. Хрипло завопив от гнева, он бросился к дому, на бегу выхватывая нож.

Из дома наперерез ему выскочил другой человек - пониже и покрупнее того, кто ударил Веглао.

- Тут ещё один!.. - крикнул он и направил на Октая пистолет: - Брось оружие!

Рыча по-звериному, Октай размахнулся и метнул в него нож. Человек вовремя увернулся, а то нож вонзился бы ему в плечо. Оставшись без оружия, Октай на секунду застыл в замешательстве, и тут из дома появился другой. Веглао он тащил за волосы, намотав их на руку. Девочка была без сознания, глаза у неё были закрыты, к кровоточащей ране на лбу прилипла седая прядь. Октай с кулаками бросился на её обидчика, но второй обхватил его обеими руками.

- В машину её! - мотнул он головой. Октай вырывался и пинал похитителя, но тот держал его крепко. Скрутив мальчику руки за спину, он зажал оба тонких запястья в одной руке, другой сгрёб Октая за шиворот, и поволок пленника в автомобиль. Другой добежал до автомобиля, бросил Веглао на снег и, распахнув дверь, направил внутрь кузова пистолет:

- Тихо, щенки! Сидеть смирно!

Октай уловил в глубине кузова какое-то шевеление. Потом внутрь забросили сначала Веглао, потом его. Дверь за ними тут же захлопнули, загремел засов.

- Сволочи... - простонал Октай. Держась за голову, он попытался приподняться, но тут машина тронулась с места, и мальчик вновь упал, больно ударившись подбородком о пол. Тут до него из темноты донеслись тихие голоса:

- Девчонка живая хоть? - проговорил мальчишеский голос.

- Пульс есть, - ответил ему другой голос, судя по всему, принадлежащий мальчику постарше. - Помоги мне затащить её на лавку, Долвер...

Машину снова тряхнуло на кочке. Октаю всё-таки удалось сесть. В подбородке пульсировала боль, слабая, но едкая, и на воротник его рубашки, хоть он этого и не видел, капала кровь.

- Привет, - раздался тот же голос, что просил о помощи Долвера, и тут же откуда-то справа в кузов ударил свет. Октай даже заморгал от неожиданности, но тут же понял: кто-то убрал заслон от дыры в брезенте.

Он увидел, что от входа до кабины вдоль стен кузова тянутся короткие деревянные скамейки. На одной из них лежала Веглао, по-прежнему бесчувственная. На другой скамье сидел высокий мальчик-подросток. А совсем рядом с Октаем на одно колено опустился юноша лет семнадцати. Взглянув на него, Октай вздрогнул: на правой стороне красивого лица парня были три вертикальных шрама, ярко-красных и жутких, а глаз - или пустая глазница - завязан тряпкой.

- Я Шелн, - сказал он. - Как тебя зовут?

- Октай, - отозвался мальчик.

- У тебя подбородок разбит, - мрачно сказал Шелн. - Утри кровь.

Октай вытер подбородок рукавом, потом сел на скамью в ногах Веглао. Шелн сел напротив.

- Я Долвер, - представился Октаю черноволосый, длинный парень. Судя по всему, он был ровесник Шелна.

- Давно вы здесь?

- Уже трое суток, - мрачно сказал Долвер. - Мы из одной деревни. Нас забрали сегодня ночью. Я пытался убежать, но меня поймали.

- Я слышал их разговоры, - вставил Шелн, кивая в сторону кабины. - Они везут нас в ликантрозорий ╧ 14. Это детский ликантрозорий, там нет никого старше семнадцати лет.

Юноша нагнулся чуть ниже к Октаю и тихо сказал ему:

- Запомни: эти двое жутко злы. Сиди тихо. И сестре своей скажи, чтоб не рыпалась, - мальчик кивнул на Веглао.

- Ладно тебе, Шелн, не пугай пацана, - тихо сказал Долвер. - Может, в этом ликантрозории будет ничего, получше, чем дома. Помнишь, каково нам было там?

- Оттуда никто не возвращается, - резко сказал Шелн.

- А какая разница? - пожал плечами Долвер. - Какая разница, где умирать?

Октай был не согласен, но не успел ему об этом сказать - Веглао застонала, приходя в себя, и он поспешил помочь ей усесться.

- Как твоя голова? - спросил он у неё. - Очень болит?

- Кружится, - тихо ответила Веглао, морщась от боли и ощупывая пальцами рану на виске. Её руки немного дрожали, но глаза понемногу снова становились ясными. Октай, как мог, объяснил ей, что происходит. Веглао эта информация не обрадовала. Тяжело вздохнув, она сгорбилась и закрыла лицо руками.

- Как они смогли нас найти? - проговорила она.

- Они возят с собой птиц или мышей в клетках, - пояснил Шелн. - Когда приближаются к оборотню, зверьки дохнут от ужаса.

- Не дрейфь, - хмыкнул Долвер. - Может, хоть отъешься в ликантрозории, а то вон какие вы оба тощие. Можно подумать, вас на казнь везут!

Но Октай видел, что Долвер не очень-то похож на храбреца - лицо его было бледным, глаза красные от недосыпа, а губы, когда он говорил, дрожали и шлёпали друг о друга. Шелн тоже был очень бледным и испуганным, но если Долвер храбрился и ехидничал, то он молчал и говорил только по необходимости.

Они всё ехали и ехали куда-то. Иногда кто-нибудь из ребят выглядывал наружу из дырочки в брезенте, но не видел ровным счётом ничего, кроме быстро проносящихся мимо заснеженных деревьев.

- Может, скажете, как вас укусили? - спросил наконец Долвер.

- Отстань от них, - попросил его Шелн.

- А что? Итак сидим все молча, надулись, как совы. Хоть поговорим. Вот нас с Шелном, например, укусили этим летом, когда мы ходили в ночное.

- Куда? - не понял выросший в городе Октай.

- Ну, коней пасти ночью.

- Зачем их пасти ночью? - пожал плечами Октай. Долвер посмотрел на него, как на дурачка. Чтобы отвлечь его, Веглао быстро сказала:

- А меня укусили осенью, когда я уходила с танцев. Это было поздно вечером.

- Вот и ходи на танцы, - осклабился Долвер, и Веглао ухмыльнулась ему в ответ. Октай кинул быстрый взгляд на неё, потом на Долвера и, откинувшись на стену, молча уставился в пол.

- Ну, теперь ты, - сказал Долвер, обращаясь к нему. - Чего замолчал? Мы все рассказали, а ты не хочешь? Так не по-честному, брат.

- Не хочет, и пусть, - резко ответила девочка. Долвер вытаращил на неё глаза и в притворном ужасе замахал руками:

- Ой-ой-ой, смотрите, какая она храбрая! Чего ж ты так просто далась этим козлам в форме, храбрая ты наша?

- Не лезь к ребятам, Долвер, - резко одёрнул его Шелн. - Серьёзности в тебе ни на грош. Отвали от них.

- Да нет, - подал голос Октай. - Я расскажу, если он так хочет.

Все замолчали. Октай немного посидел, хмуро глядя в пол, а потом отрывисто заговорил:

- Ребята из двора предложили пойти ночью в заброшенный дом. Решили, что лучше всего в полнолуние, вроде так страшнее, - он усмехнулся злой и горькой усмешкой, страшно выглядевшей на лице мальчика-подростка. - Ну и я с ними. Идиот безмозглый, придурок, дурила!

Он перевёл дыхание. Лицо его дёргалось от ненависти. Потом он снова заговорил:

- Мы пришли. Родителям лапшу на уши повесили, вроде как в гости к одному из нас идём. Тот дом был на окраине города. Луна светила так, что читать можно было. Это было зимой. Мы разожгли костёр, начали рассказывать страшные истории... а потом начали спорить на "слабо". Вот и мне сказали, чтоб я пробежал до кладбища, за которым начинался лес, и обратно. Ну, я и побежал. Потому что мне было "не слабо". И вот я добегаю до ворот... а там стоит он. Не знаю, волк это был или волчица. Я сначала подумал: собака - только эта собака была слишком уж огромной, и глаза у неё сверкали. Он бросился на меня... я от страха будто окаменел. Потом я помню, я лежал на снегу, а он... он стоял надо мной и смотрел на меня. Мне ещё не было больно. Те придурки... звали меня, кричали, что я струсил, что я наложил в штаны. А потом он... укусил. Укусил прямо сюда, - он хлопнул себя по запястью. - Сюда, потому что я не струсил. Я разозлился, и я начал бить его кулаками, и он укусил меня в руку. Он чуть не оторвал мне руку напрочь. Тогда я начал кричать, вопить во весь голос. Он бы меня убил, но тут... тут в лесу кто-то завыл, и он поднял голову. - Октай схватился за своё лицо, как будто кровь, падавшая из пасти монстра, снова обожгла его лоб и щёки. - И тогда он отпустил меня. Убежал. И прямо с земли перепрыгнул через ворота. Я его не видел больше...

Он снова замолчал на миг, потом поднял голову и, глядя на Долвера, продолжил:

- Тем... которые были там... я сказал, что меня укусила собака. И маме я сказал так же. Я думал, это пройдёт, я думал, что всё заживёт и всё будет как раньше. А когда я чувствовал эту гадость у себя в сердце, - его рука инстинктивно поднялась к груди и сжала рубашку в кулак, - я говорил себе, что это просто глюк. И когда настало полнолуние, я не предупредил мою маму... и превратился прямо у себя в комнате. Она услышала, как я превращаюсь, и вошла.

Он замолчал. Никто ни о чём не спрашивал. Все и так знали, что случилось потом. Октай посмотрел куда-то в сторону и тихо проговорил:

- Это был новый дом. Нас переселили туда совсем недавно. Мы были одни во всём блоке. Если кто-то и слышал... он, наверное, решил, что ему кажется...

Он снова посмотрел на Долвера, который стал ещё бледнее, чем раньше, и криво улыбнулся:

- Классная история, правда?


2


Стая Кривого Когтя обосновалась в пещерах Клыкастых гор, чуть севернее грондской границы. Это было опасное место, и не только из-за того, что на границе в те времена было неспокойно - в старых, разрушающихся от сухих ветров летом и жестоких вьюг зимой горах постоянно случались обвалы.

Собственно, неправильно было бы назвать их гнездо пещерами - это было не что иное, как остатки старых мерканийских городов, давно покинутых обитателями. Ох, как рассердились бы гордые гномы, скажи им кто-нибудь, для кого станет однажды пристанищем их дом! Когда Тальнар думал об этом, то на его лице появлялась кривая унылая улыбка. Многое из того, что прежде казалось немыслимым, однажды вполне может стать очень даже реальным - в этом он за последние месяцы убеждался не раз. Мог ли он предположить в июле прошлого года, что совсем скоро станет оборотнем, собственноручно убьёт отца и узнает вкус человеческой крови?

Путешествие сюда осталось в его памяти чередой коротких зимних дней, в которые он и другие, коченея от холода, быстро шли по мёрзлым лесам, нещадно подгоняемые не столько матёрыми оборотнями, сколько жестокими морозами и страхом перед охотниками. Вскоре они миновали леса и вышли к заснеженным лугам, где гулял прохладный ветер, а затем воздух стал быстро теплеть. Луга стали степью, деревья исчезли, и как-то утром незадолго до Нового Года Тальнар, проснувшись рано-рано, увидел далеко на юге, куда они шли, зубчатую гряду - Клыкастые горы.

В эту ночь они остановились у подножия древнего кургана. На его округлой вершине стоял огромный монумент в виде овального камня-монолита, на котором было грубо высечено изображение воина с длинным мечом - один из "Воющих камней", так их называли. Тальнар очень скоро узнал, почему: на уровне рта, сердца и живота "воина" в камне были просверлены круглые отверстия, пронзающие насквозь весь камень, и степные ветра, дуя в них, производили звук, напоминающий не то вой, не то монотонное гудение. Сейчас, зимой, ветра были особенно жестоки, и тоскливый вой статуй, постоянно слышавшийся из степи, казался Тальнару чем-то вроде мрачного приветствия.

Здесь было уже не так холодно - Тальнар давно перестал заматывать тряпками лицо и ноги, да и свою тяжёлую куртку, превратившуюся в лохмотья, уже не носил. Снег, конечно, был и здесь - ночами степь под его тонким сверкающим слоем издавала слабое серебристое свечение. И так красивы были эти ночи, с раскинувшимися над серебряной землёй бархатными чёрными небесами, что Тальнар отнял много времени у сна, любуясь ими, как ребёнок.

Путь до Клыкастых гор занял около двух недель. Оборотни охотились на степных птиц, вивших свои гнёзда в зарослях саксаула и дикой травы, ловили сурков и луговых собачек. После первых нескольких дней пути снег исчез, воздух стал теплее, а возле самых гор даже самые теплолюбивые сняли свои куртки, платки и тёплые шапки.

Вечером того дня, когда они вплотную подошли к торчащим из песка скалам, за которыми в небо уходили растрескавшиеся склоны гор, Тальнар и несколько детей отправились на поиски топлива для костра. Они набрели на заросли сухих колючек, где Тальнар принялся осторожно, обмотав ладони тряпками, ломать стебли и складывать их горкой на расстеленный плащ. Дети, два мальчика и девочка, вначале помогали ему, но вскоре разыгрались и стали гоняться друг за другом, весело смеясь. Тальнар не стал им мешать - дети есть дети, раз они ещё способны веселиться, в этом нет ничего плохого. Они и его пытались вовлечь в свои игры, и в конце концов Тальнар, бросив собирать хворост, принялся бегать за ними между камнями, играя не то в догонялки, не то в прятки. Давно уже он не чувствовал себя таким счастливым, как в эти полчаса, ловя весело визжащих и смеющихся ребят и взмахивая руками в шутливом ужасе, когда кто-то ловил его.

Долго поиграть им, однако, не удалось - солнце медленно стало садиться, и Тальнар, встрепенувшись, резко окликнул своих маленьких спутников. Вчетвером они дотащили хворост до лагеря, где женщины уже свежевали добычу охотников - большую дрофу и нескольких куропаток. Кривой Коготь расхаживал неподалёку, заложив огромные руки за спину, и Тальнар при виде его сразу понял: не за горами гроза. Он оказался прав. Увидев ребят с хворостом, Кривой Коготь громко гаркнул:

- Где вы таскались, чёрт вас побери?! Костёр уже давно пора разжигать!

Дети растерялись, замялись. Кривой Коготь в несколько огромных шагов подошёл к ним, и девочка с одним мальчиком бросились наутёк, а другой мальчишка, самый маленький, испуганно спрятался за Тальнара. Тот быстро сглотнул и сказал:

- Мы задержались совсем ненадолго.

Кривой Коготь презрительно уставился на него своими удлинёнными глазами. В его взгляде ясно читалось: "Плевал я на то, что ты скажешь, но если мне представится повод тебя поколотить, я буду только рад".

- Я не спрашиваю, насколько вы задержались, - ровным голосом, который ужасал больше, чем крик, сказал он. - Я спрашиваю, почему вы задержались.

За спиной Тальнара другие дети начали быстро растаскивать хворост пучками к костру. То и дело кто-нибудь из них накалывал палец и ойкал. Тальнар хотел обернуться и сказать им, чтобы они обернули руки тряпками, но он не мог отвести взгляд от лица Кривого Когтя.

- Я знаю эти места, - сказал Кривой Коготь. - Здесь полно зарослей колючек, так что не надо далеко ходить. Значит, вы просто медленно работали.

Он шагнул навстречу Тальнару и резко схватил его за воротник рубашки. Инстинктивно Тальнар закрыл лицо ладонями. Мальчишка за его спиной взвизгнул и бросился бежать.

Кривой Коготь издал презрительный смешок, оттолкнул Тальнара в сторону. Потеряв равновесие, юноша упал на расстеленный плащ, до крови уколов руку об особенно длинный шип колючей ветки.

Кривой Коготь пнул его в бок. Вскрикнув от боли, Тальнар поспешно отпрянул в сторону. Кривой Коготь снова ударил его, на этот раз в спину, и из глаз Тальнара брызнули слёзы.

- Я тебе покажу, как отлынивать! - рявкнул оборотень. Он поднял глаза от сжавшегося в комочек и кашляющего от боли Тальнара на детей, столпившихся неподалёку и испуганно глядящих на вожака.

- Чего встали? - крикнул Кривой Коготь. - А ну, быстро работать!

Развернувшись, он зашагал прочь, к уже разожжённому костру.

Уже ночью Тальнар, лёжа на своём расстеленном пиджаке под камнем, думал: Кривой Коготь избил его ни за что, просто придрался к нему - ужин не пропал из-за того, что Тальнар немного задержался с хворостом, и вожак получил свою почётную порцию мяса и дикого лука. Но кого это волнует - Кривой Коготь только рад лишнему поводу унизить его, и никто из окружающих не станет помогать. Наверное, в очередной раз подумал Тальнар, было бы лучше, если бы он погиб в эту ночь или в своё первое полнолуние. И снова эта мысль обожгла его холодным страхом - он слишком сильно боялся смерти, чтобы предпочесть её жизни, даже такой беспросветной и мучительной.

На следующий день Кривой Коготь разбудил стаю очень рано, когда только забрезжил рассвет - ему не терпелось добраться наконец до места назначения. Он нетерпеливо остановил двух женщин, отправившихся готовить завтрак:

- Поедите потом, когда мы дойдём! До места полдня пути!

- Но... - заикнулась было одна из поварих, и Кривой Коготь взглянул на неё так, что она тут же замолчала.

Кривой Коготь повёл их узкими тропами, такими запутанными и трудно различимыми среди завалов камней и зарослей колючей горной травы, что Тальнар вскоре бросил все попытки запомнить путь. Солнце поднялось уже высоко, и весело играло на чёрных, жёлтых и бурых вершинах гор, припорошенных снегом. Прохладный и упругий ветер развевал волосы. Это была бы отличная прогулка, если бы не постоянный страх перед регулярно попадающимися на пути обрывами и отвесными скалами, да выкрики старших оборотней, подгоняющих новеньких. Тальнар скоро понял, что "полдня пути" вместе с маленькими детьми и усталыми женщинами растянутся на целый день, и, к своему неудовольствию, оказался прав.

Солнце припекало, но воздух внизу был холодный. Некоторые оборотни глухо кашляли, и при этом испуганно вертели головами - как бы кто из старших не услышал! Больных здесь не жаловали. Тальнар и сам ощущал лёгкое першение в горле, и постоянно сдерживал приступ кашля. За весь путь три раза дорогу им преграждал обвал, случившийся уже после того, как Кривой Коготь последний раз бывал здесь, и тогда вождь с ругательствами поворачивал назад.

- Потише тут, - напутствовал новичков один из оборотней. - Любой шум - и начнётся обвал. И тогда нам всем крышка.

Нельзя сказать, чтобы это кого-нибудь ободрило.

Только когда солнце начало медленно опускаться к далёкому горизонту, невидимому из-за гор, они наконец вышли на довольно широкую тропу, которая раньше было руслом реки, давно уже высохшей, и, пошли по ней на запад.

- Ещё немного! - сказал один из оборотней. - Мы совсем близко.

То, что Тальнар увидел потом, произвело на него сильнейшее впечатление - тропа вела прямо к большой арке, вырубленной прямо в скале. Перед аркой в два ряда выстроилось множество людей - то есть оборотней, Тальнар ощутил это. При виде Кривого Когтя они разразились приветственными криками - так внезапно, что Тальнар и несколько его попутчиков даже вздрогнули. Мужчины, стоявшие к процессии ближе всего, вскинули вверх своё оружие - ружья, палки, дубины, длинные и короткие ножи, самодельные копья.

Морика, Щен и другие главные оборотни остались стоять поодаль, и новообращённые остановились рядом с ними, не осмеливаясь сделать хоть шаг вперёд. Тем временем Кривой Коготь стал подходить к мужчинам по очереди, приветствуя их. Делал он это так: опускал свою изуродованную руку оборотню на плечо, чуть склонял голову и произносил имя или прозвище оборотня. Тот, кого он приветствовал, в ответ тоже опускал голову и говорил: "Мой вождь".

- Барен, - в голосе Кривого Когтя просквозило добродушие, когда он подошёл к первому оборотню. На лице того - грубом, словно высеченном из цельного куска гранита, губастом и чернобровом, проступило что-то вроде улыбки. Склонив огромную лопоухую голову, он прорычал:

- Мой вождь!

- Рад видеть тебя, - Кривой Коготь хлопнул его по плечу и отошёл.

- Тервен, - глухо сказал он, взяв за плечо другого оборотня - высокого, худощавого, с гладко выбритой головой, на которой был оставлен длинный чуб. Лицо Тервена некогда было изуродовано ударом ножа, правую щёку перерезал кривой шов, а часть верхней губы отсутствовала.

- Мой вождь, - проскрипел Тервен, опустив голову так, что чёрный чуб свесился на его ужасное лицо. Тальнар перевёл взгляд на нечто вроде плётки-девятихвостки, висевшей на ремне за спиной оборотня - несколько цепочек (одна из которых, судя по всему, была велосипедной) и бечёвок с подвешенными на них обломками костей, стекла и железа - да, с Тервеном определённо не стоило ссориться. А Кривой Коготь уже подошёл к третьему оборотню, навытяжку стоявшему рядом с Тервеном.

- Аврас, - проговорил он почти нараспев, когда его клешня легла на плечо мужчины среднего роста и крепкого сложения. Руки и ноги у него были мускулистыми, ладони - широкими и, сразу видно, привыкшими к тяжёлой работе. У него были рыжие волосы, неровно обрезанные тупым ножом, и скуластое обветренное лицо, некрасивое, но умное и решительное. Твёрдые щетинистые губы Авраса изогнулись в улыбке, и он покорно наклонил голову.

- Мой вождь, - его голос был глухим и хрипловатым, но приятным.

Таким образом Кривой Коготь поздоровался со всеми мужчинами, стоявшими в первом ряду, и с несколькими женщинами, стоявшими там же. Все эти женщины холодными огрубевшими лицами, спутанными волосами и мужской осанкой напоминали Морику. Никого из них Кривой Коготь не обделил вниманием.

- Мои волки! - крикнул Кривой Коготь, высоко подняв левую руку, сжатую в кулак, и бандиты ответили дружным рыком. - Я увеличил нашу стаю. Те, кто пришёл со мной, - он обвёл правой рукой кучку вновь прибывших - пока что почти все слабы, трусливы и ничего не умеют. Но они волки, и им место здесь. Скоро мы разберёмся, кто из них станет воином и охотником, а кто будет сидеть у костров вместе с детьми, бабами и стариками... Эй, вы! Идите сюда!

Тальнар шёл где-то в хвосте, пока новички, понурив головы, продвигались сквозь строй оборотней. Те орали, потрясали оружием, что-то выкрикивали - Тальнару оставалось лишь надеяться, что мероприятие "привет новичкам" у них всегда так и проходит. По пути ему пришлось пройти мимо Кривого Когтя, и он уже привычным движением вобрал голову в плечи и опустил её так, что почти коснулся подбородком ключиц. Волосы, грязные и запылённые, свесились на его лицо, но Тальнару всё равно показалось, что холодные удлинённые глаза Кривого Когтя жгут его своим взглядом.

Они подошли ближе к арке - широкой, некогда резной, но теперь резьбу почти совсем уничтожили время и ветер. Прямо от неё вниз вёл широкий тоннель с вырубленными в его полу ступеньками. Ступеньки были крутые и узкие, да ещё и вокруг было очень темно, так что Тальнар, чтобы не упасть, вынужден был ухватиться за стену. Внизу была ещё одна арка, сохранившаяся гораздо лучше, чем предыдущая, хотя створки вделанных в неё деревянных ворот, конечно, давно уже рассыпались в прах. А за ней...

За ней им открылся огромный восьмиугольный зал с высоким потолком, терявшимся во мгле и дыму. Тальнар даже закашлялся от дыма. Прищурив глаза и зажимая себе рот и нос, он прошёл чуть дальше.

В зале возвышались длинные восьмиугольные колонны, вырубленные из цельной скалы (позднее Тальнар сосчитал их; их было шестнадцать), у подножия каждой из них был разведён очаг. Ещё один очаг горел в центре, на высоком помосте с двумя узкими колоннами по краям. Этот очаг был самым большим, и над ним висел котёл гигантских размеров. Над остальными очагами висело на длинных жердях по нескольку котелков и вёдер. И от всех них исходил запах еды, от которого у Тальнара призывно заурчал живот.

Вестибюль был полон народу. Тут же новичков окружили со всех сторон, начали тянуть, ощупывать. Послышался смех, громкие расспросы. Кто-то похлопал Тальнара по животу и весело крикнул:

- Да ты совсем дохлый! Ну ничего, отъешься!

Потом сразу несколько пар рук схватили его и поволокли куда-то - как Тальнар понял спустя несколько секунд, к костру. Он был так оглушён окружающим шумом, и вдобавок мало что видел из-за дыма и темноты, что безвольно поплёлся за неизвестными оборотнями и позволил им усадить себя на какое-то тряпьё возле очага.

Те, кто был рядом с ним, стали наперебой называть ему свои имена, ни одно из которых Тальнар не запомнил, и спрашивать, как его зовут.

- Тальнар, - направо и налево отвечал он. - Меня зовут Тальнар, Тальнар Нерел.

- Нерел? - воскликнул кто-то. - Знакомая фамилия!

- А ты, случайно, не родственник Лантадика Нерела? - спросил ещё кто-то. Тальнар растерялся, но тут неожиданное происшествие спасло его от необходимости отвечать.

Над гудящим десятками голосов помещением пронёсся гулкий стук кожаного барабана. Этот сигнал заставил всех оборотней быстро замолчать. На миг воцарилась тишина, быстро нарушившаяся шумом, с которым все окружающие стали подниматься на ноги. Кое-кто распихивал всех локтями, пробиваясь ближе к середине пещеры, где возвышался большой каменный постамент - возможно, много лет назад там стояла огромная статуя. Кто-то - его Тальнару было не видно из-за плотно обступивших его оборотней - у подножия постамента бил в барабан, и этот глухой звук гулко отражался от высокого сводчатого потолка. Вдалеке мелькнули пряди спутанных рыжих волос, и на постамент быстро, легко, с кошачьей ловкостью взобрался Кривой Коготь.

При виде его по толпе пронёсся глухой ропот, быстро развернувшийся в приветственные крики. Многие вскидывали в воздух сжатые кулаки, махали ладонями. Кто-то у дальней стены закричал:

- Ура вожаку!

Крик был тут же подхвачен стоявшими рядом, и вот уже вся толпа громко, с воодушевлением, кричала "Ура!". Тальнар едва не оглох от этого шума, его руки метнулись было к ушам, но, испугавшись, что кто-то это заметит, он опустил ладони.

Кривой Коготь реагировал на всю эту вакханалию спокойно. Его спина была прямой, мускулистые плечи развёрнуты. На гордо поднятом лице застыло выражение спокойного превосходства и вместе с ним - что-то вроде нежности, если только может господин испытывать нежность к своим рабам. Наконец он медленно поднял левую руку с раскрытой ладонью. Жест был одновременно успокаивающим и приветственным. Толпа начала понемногу успокаиваться, и вскоре радостные крики затихли, хотя ликующие улыбки оставались на грязных лицах ещё долго.

- Я снова здесь! - громко сказал Кривой Коготь. - Меня долго не было, но теперь я снова здесь! И я вижу, вы рады меня видеть.

Раздались аплодисменты, хотя, на взгляд Тальнара, ничего такого оборотень не сказал. Кривой Коготь не стал прерывать хлопки, он просто заговорил ещё громче, и его мощный голос перекрыл шум:

- Зима ещё только началась, и мы должны прожить её достойно. После ужина я проверю запасы, и завтра скажу, что ещё нужно сделать. Придёт ещё время для речей, а сейчас ешьте.

Обещание ревизии заставило некоторых оборотней слегка приуныть, но последовавшее за ним приглашение к обеду вызвало всеобщее одобрение. С шумом оборотни стали садиться на землю, на которую кое-где были брошены куски мешковины. Те, кто недавно помешивал ложками на длинных палках в котелках и ведрах, начали разливать еду по тарелкам. Тальнар подставил под черпак свою алюминиевую тарелку, и окружающие, у которых посуда была из дерева или глины, посмотрели на него с любопытством и завистью, на которые он предпочёл не обращать внимания. На ужин было что-то среднее между густым супом и жидкой кашей из бобов, чечевицы и разваренного душистого нута. В порции Тальнара находилась почерневшая от огня косточка с небольшим количеством мяса. Некоторым его соседям повезло больше: они с довольным видом вылавливали из похлёбки куски мяса и отправляли их в рот. Были и такие, которым достались только бобы, и они с завистью косились на остальных. Тальнар с трудом отыскал место, куда можно было присесть, и принялся за еду. Похлёбка, конечно, была без соли, и здорово пахла дымом, но он уже привык к такой еде, и вдобавок был таким голодным, что начал есть так быстро, как только мог. Еда была очень горячей и обжигала язык. Обедая, Тальнар был вынужден постоянно отвлекаться на окружающих, которые то и дело задавали ему вопросы:

- Откуда ты, Тальнар?

- Из Станситри. Это на востоке, - поймав чей-то помрачневший взгляд, Тальнар быстро добавил: - Я хотел сказать, из деревни под Станситри. Называется... Называется Хорсин.

- Никогда не слышал о такой деревне, - покачал головой тот, кто спрашивал. Воодушевившись, Тальнар проглотил горячую крупу и продолжил:

- Это довольно большая деревня. Там в школе училось около сотни детей.

- А родители у тебя есть?

- Нет, - покачал головой Тальнар. - Ни родителей, ни других родственников.

- Ты их убил? - спросил старый оборотень с длинным лицом землистого цвета. Тальнар поперхнулся и быстро, тихо сказал:

- Нет. Красная Лихорадка. Это было давно.

Стремясь увести разговор подальше от этой темы, он повернулся к мальчику-подростку лет шестнадцати, сидевшему рядом, и спросил у него:

- Неужели вы живёте прямо в этих пещерах?

- Да, - кивнул юноша. - Снаружи опасно. Здесь неподалёку граница, и охотники часто заходят. Мы выходим только для того, чтобы найти еду.

- Но ведь от дыма можно запросто задохнуться!

- Да нет, тут никогда слишком много дыма не бывает. Тебе просто с непривычки кажется, что его много. А так он весь выходит либо через вход, либо через окошки в скале - ты их отсюда не видишь - и никто его заметить не может. Они не дураки были, эти гномы!

- Гномы? - непонимающе заозирался Тальнар.

- Ну да, - вмешался круглолицый и курносый молодой оборотень со смешливыми глазами. - А ты думал, кто прорубил эти пещеры? Вот чудак-человек! Ты когда-нибудь про Мерканию слышал?

- Ещё бы! - воскликнул Тальнар.

- Ну так мы именно здесь и находимся, в Меркании этой. Здесь, видать, раньше большой город был. А то место, где мы сейчас сидим - что-то вроде главной площади. Мы занимаем только часть города. Могли бы пойти и дальше вглубь пещер, но там всё обвалилось.

Тальнар видел, как некоторые оборотни, доедая свои порции, вставали и уходили. Тарелки они забирали с собой. Докончив свою порцию, Тальнар неуверенно огляделся по сторонам - он не знал, куда ему идти. Никто из окружающих явно не собирался ему помогать. Он встал на ноги и направился к одному из проходов в стене. Какой-то великовозрастный оборотень оглянулся вслед ему и на несколько секунд остановил на нём тяжёлый неподвижный взгляд, а потом снова принялся за еду. Потоптавшись на месте ещё немного, Тальнар продолжил путь.

Он оказался в тёмном коридоре, вырубленном в скале, и пошёл по нему. Воздух был затхлый, неподвижный и в нём стояла смесь неприятных запахов. Если бы Тальнар когда-нибудь бывал в ночлежке для бездомных, он бы сразу узнал эти запахи: тут пахло нестираной одеждой, плохой пищей, дымом, отхожими местами и грязными человеческими телами. Тальнар инстинктивно зажал нос. Он всё ещё не мог привыкнуть к тому, что здесь так много дыма, и ему даже пришлось на некоторое время остановиться и постоять с закрытыми глазами, в которых уже, судя по ощущениям, полопалась половина кровеносных сосудов. Отдохнув, юноша пошёл дальше.

В стенах коридора, на обломках скал возле которых через каждые тридцать-сорок шагов были установлены плошки, где горели огоньки, ему тут и там попадались тёмные отверстия, за которыми находились маленькие комнаты. Большинство из них были наполнены оборотнями, которые спали или готовились ко сну. Тальнар проходил одну за другой, не находя места для себя. Раз он попробовал сунуться в какую-то нору, но находившиеся там люди посмотрели на него с таким изумлением, что он тут же смущённо ретировался. Вслед ему выглянул какой-то оборотень, который крикнул:

- Парень, ты что, из новеньких? Иди до конца коридора, там большая комната, тебе найдётся место...

- Спасибо! - с облегчением откликнулся Тальнар и заторопился в конец коридора.

Вскоре он пришёл в прямоугольную пещеру явно того же происхождения, что и коридор - то есть созданную руками трудолюбивых мерканийцев, умерших века назад. Здесь в одном углу тоже горела жировая плошка, источавшая слабый специфический запах, который, впрочем, не мог перебить "аромат" храпящих повсюду оборотней. Только сейчас Тальнар понял, как он устал. Ноги у него гудели от долгого пути по горам и блужданья по коридорам, а голова кружилась от дыма. Пройдя немного вперёд, он повалился на кучу тряпья рядом с кем-то другим, потным, горячим и оглушительно храпящим, и тут же провалился в тяжёлый сон.

Спустя некоторое время он, однако, проснулся от странного ощущения, будто на него кто-то смотрит. Резко поднявшись, он замер от удивления и неожиданности.

Перед ним сидела на коленях девушка лет восемнадцати-девятнадцати. Её платье было настолько грязно, что сложно было определить его цвет, но пушистые светлые волосы и кожа были довольно чистыми. Лицо у девицы было худое, а верхняя губа - раздвоенной, и из-под неё выглядывали два остреньких передних зуба.

- Привет, - робко сказала она. - Ты новенький, да?

- Ага, привет, - ответил Тальнар ещё хриплым ото сна голосом и начал протирать пальцами глаза.

- Я тебя видела сегодня в зале, - сказала девушка, застенчиво глядя на него. - Ты очень красивый.

- Спасибо, - вяло проговорил Тальнар, подумав о том, что сейчас он может сойти за красавца только с очень большой натяжкой.

- Как тебя зовут? - спросила девушка.

- Тальнар.

- Тальна-а-ар? - с придыханием протянула девица, причмокнув губами, как будто ей в рот положили сладкую конфетку. - Какое у тебя красивое имя... А меня зовут Заячья Губа.

- Так и зовут? - неприязненно переспросил Тальнар. Узкий лоб девушки пересекли несколько складок.

- Ты знаешь, я совсем не помню, как меня раньше звали, - задумчиво сказала она, дёрнув худыми плечиками, - но это ведь и не важно.

- Л-ладно, - зевнул Тальнар. - Эээ... ну не могу я тебя так называть... ты чего-то хотела? Я что, лежу на твоём месте? - Он беспомощно оглянулся, ища, куда можно перейти, но все "постели" из накиданных в кучу тряпок и сена были заняты - он мог бы прилечь только на холодный голый пол. Тут он снова наткнулся глазами на Заячью Губу. Её глаза смотрели на него с каким-то не вполне понятным выражением, и он со всё растущим смущением заметил, что глаза эти светлые-светлые, почти прозрачные.

- Что?.. - еле слышно спросил он, и прерывисто вздохнул, когда её горячая ладошка легла на его живот, гладя его через рубашку.

- Ты когда-нибудь был с женщиной? - спросила Заячья Губа и, не дожидаясь ответа, провела другой рукой по волосам Тальнара. - Ты такой красивый... Хочешь, я сделаю тебе хорошо? Я много чего умею делать.

Тальнар вздрогнул от отвращения. Эта уродливая, грязная девица предлагала ему себя, как проститутка... хотя, почему "как"? Судя по всему, Заячья Губа именно этот статус и занимала здесь.

- Нет, - пробормотал Тальнар. Девушка широко улыбнулась, и стала от этого ещё уродливее.

- Знаешь, обычно я беру от мужчин что-нибудь взамен, - бесхитростно сообщила она, не переставая гладить его по груди и животу. - Например, дрова. Зимой в пещерах иногда бывает очень холодно, и тогда вождь разрешает разводить костры не только в общем зале, но и в комнатах. А однажды один человек, не помню, как его звали, он умер - так вот, он подарил мне бусики. - Заячья Губа провела кончиками пальцев по зелёным облупившимся бусинам на её шее. - Но ты знаешь, если у тебя ничего нет, я всё сделаю просто так. Ты такой красивый, ты мне очень нравишься.

И прежде чем Тальнар успел что-то сказать, она положила свою грязную тёплую ладошку ему на щёку и притянула его лицо к своим губам. Он испугался, попытался оттолкнуть её от себя - на ум пришли всякие страшилки о сифилисе и других болячках - но Заячья Губа прошептала ему на ухо:

- Ну пожалуйста... я ничем не болею, честно... - и рука, поглаживавшая ему живот, скользнула ниже. Тальнар вздохнул, прикусил губу. Он снова попытался (уже не так настойчиво) отстранить Заячью Губу от себя, но она нежно целовала его губы, щёки, подбородок, ласкала его своими худенькими руками. Не выдержав, Тальнар сам начал крепко обнимать её, скользить ладонями по её худому телу, прощупывавшемуся под платьем. Она на миг высвободилась из его объятий, ужом выскользнула из своего грязного платья и быстро легла рядом с Тальнаром, натянув на себя и него заштопанное одеяло.

- Холодно же, - пояснила она, прижимаясь к нему. Потом она вновь поцеловала его, горячо и нежно, и он шумно вздохнул, когда её грудь прижалась к его груди.


3


Потянулись ясные, прохладные зимние дни. Мало-помалу Тальнар привыкал к жизни в подземном городе, хотя разбираться в его бесконечных и запутанных коридорах научился далеко не скоро. Впрочем, память у него была хорошая и вскоре он выстроил у себя в голове примерный план города.

В четырёх из восьми стен вестибюля находились такие же арки, как и та, что вела сюда; от них начинался путь в жилые помещения. Это были маленькие и большие комнаты, соединённые сложной сетью тоннелей, переулков, ходов, иногда - просто лазов, вырубленных в стенах. Оборотни занимали лишь малую толику некогда большого города. Самая лучшая комната, конечно, принадлежала Кривому Когтю. Там находилось удивительное сокровище, найденное в пещере: оставшийся, очевидно, ещё со времён Меркании большой камень-опал, светящийся голубым светом. Остальные оборотни жили гораздо кучнее: впятером или вшестером в одной комнате. Был также и лазарет, куда на время переселяли больных и раненых.

В восьмиугольном вестибюле происходили самые важные события. Здесь было восемь колонн, у подножий которых на очагах готовили пищу (разводить костры снаружи было строжайше запрещено, ведь дым там, где никто не селился, мог привлечь ненужное внимание). Здесь проходили собрания. Здесь наказывали и награждали. Здесь, наконец, оборотни проводили каждое полнолуние. В эти ночи Кривой Коготь забирался на тот же большой квадратный пьедестал, на котором он выступал с речами в другие дни, и в обличье волка следил за своими подопечными

Амбициям Кривого Когтя можно было только позавидовать. Горькое, несчастливое детство, безрадостная и голодная юность, ненависть и страх окружающих только усугубили его природную злобу. С юных лет он мечтал жить так, чтобы ни от кого не зависеть и ни в чём не нуждаться. Кривой Коготь слабо умел читать, а писал только печатными буквами и с частыми ошибками, но он был дьявольски умён, хитёр, силён как дикий зверь, отчаянно храбр и вдобавок к этому обладал недюжинной наглостью. Большего, как он считал, для исполнения его мечты и не требовалось. А мечтой его было ни много ни мало захватить власть в Бернии. На первый взгляд это казалось совершенным безумием, но Кривой Коготь в придачу ко всем своим достоинствам имел способность, которой больше не было ни у одного оборотня в его стае. Он превращался легко и быстро, без боли, и, превратившись, полностью контролировал себя. Вдобавок огромной силой своей воли он управлял другими волками. По одному его велению эта орда могла вырваться наружу и пронестись, подобно вихрю, по горам вниз, в степь, где посреди пыльных пространств спали маленькие городки. Именно сейчас это ему было не надо; пока он просто не давал им истреблять друг друга. Нужно было затаиться, уйти в тень. Усыпить бдительность егерей, которых взбудоражило исчезновение проклятого Лантадика. Накопить сил, обращать потихоньку потерявшихся и отбившихся от дома, распространить оборотней по всей Бернии, и вот тогда - только тогда! - ударить. Он знал, что удар будет сокрушительным. Четыре раза за последние полвека сотрясали старушку Бернию одна гражданская война за другой; страна стонала, дрожала, но выстаивала раз за разом. Она и теперь ещё цела, но ослаблена, лежит в разрухе, из которой вряд ли скоро выберется. Как раз сейчас и нужно напасть.

Конечно, очень немногие знали этот план до конца. Это были Морика, Щен, Барен, ещё некоторые другие. Но в то же время Кривой Коготь поведал кое-что и простым членам его стаи. Спору нет, оратор он был великолепный, и к тому же умел так чувствовать настроение стаи, что всегда знал, что и когда говорить. И потому яд, который он вводил в измученные души, был так действен и распространялся так быстро.

Он говорил без устали о злобе и ненависти, которые питают люди к тем, кто отличен от них, об ужасах ликантрозориев, о смерти без пощады и без промедления, которой люди подвергнут любого оборотня, какого сумеют поймать. О том, что нападение - лучшая защита, а, значит, надо напасть, и тогда люди заплатят за всё. Он призывал кусать, обращать, убивать, наводнить всю страну, весь материк, весь мир оборотнями, и вот тогда настанет царство справедливости. Нет, он никогда не говорил об оборотнях как об отверженных. В его речах вервольфы представали всегда униженными, но достойными господства. Слушая его речи, Тальнар не раз ловил себя на мысли, что к его ненависти примешивается толика восхищения. Одну из речей Когтя он запомнил надолго - наверное, потому, что в этом выступлении Коготь впервые заговорил о чём-то вроде вознаграждения.

Началось всё, как обычно - снова звучали слова о мести, борьбе, расплате, о грязной человеческой крови и зарезанных волчатах. Потом Кривой Коготь переключился на то, что будет после победы оборотней. Краски, которыми он описывал светлое будущее оборотней, были слишком густыми, но очень заманчивыми. Оборотни получат все права, люди же их лишатся. Ликантрозории будут уничтожены и сровнены с землёй. Все жители Бернии, до последнего ребёнка, будут обязаны стать оборотнями. Многие, конечно, погибнут - но разве возможна революция без жертв? А если какая-то из соседних держав попробует вмешаться, то оборотни с лёгкостью остановят её - в их руках будет всё оружие, какое найдётся в Бернии. Когда Кривой Коготь говорил об этом, его глаза сверкали, как огонь, и своими речами он зажёг в глазах слушавших его оборотней такое же пламя. Полузвери смотрели на него, и видели ослепительное солнце, победно поднимающееся над мрачной трясиной, куда их загнали люди. Постепенно обстановка накалялась, раздавались бессвязные возгласы, скрип зубов, хруст суставов пальцев, и вот наконец, стоило Кривому Когтю сделать перерыв в своей речи, чтоб перевести дыхание, как со всех сторон понёсся, словно ураган, целый сонм яростных, горестных, воинственных воплей:

- Отомстим!

- Они заплатят за всё!

- Приказывай, вождь!

- Мы пойдём за тобой! Приказывай, вождь!

Кривой Коготь словно бы парил над этой толпой, всю волю которой он держал в своих полутора кулаках. Его лицо перекосилось горделивой улыбкой. Нет, не зря он пятнадцать лет прятался по лесам и горам, цепенел от холода, дрожал от лихорадки, грыз землю от голода, прятался и попадал под пули - за минуту такого торжества можно отдать что угодно! Вопли беснующихся вервольфов были для него самой сладкой музыкой, и он наслаждался ею с улыбкой на лице.

Но вот его улыбка увяла. Сильные руки медленно опустились. Статуя торжества превратилась в статую отчаяния, и эта перемена была столь поразительной, что крики оборотней стихли, и в зале воцарилось потрясённое молчание. Кривой Коготь поднял голову и снова посмотрел на стаю.

- Многие из нас, - в голосе его зазвучала печаль, - многие из нас погибнут в этой борьбе. Им не увидеть того, что увидят выжившие. Мы отомстим за каждую каплю крови - но нам нет нужды горевать.

Он обвёл притихших слушателей горящими глазами.

- Да, нам нет нужды горевать, - повторил он, - ведь мы - не такие, как все. Только в нас есть бессмертие. Потому что только в нас есть часть великой силы - силы Луны!

Он резко вскинул левую руку, сжатую в кулак, к своей мускулистой груди, и большинство оборотней медленно, бездумно повторили этот жест.

- Чувствуете эту силу? - громко спросил Кривой Коготь. Тальнар, стоявший опустив руки, почувствовал, как от этого голоса волк в его сердце зашевелился, как плод, реагирующий на голос матери. - Чувствуете её? Да... Незачем и спрашивать. Вы чувствуете её всегда. Когда спите. Когда охотитесь. Когда слушаете меня. Она всегда с вами. Ваша сила. Ваш волк.

Он медленно отнял сжатую в кулак руку от груди и поднял её вверх.

- Эту силу нам дала Луна! - воскликнул он, и эхо подхватило его слова. - Луна - вот кто настоящий наш вождь. Я - лишь посредник. Но кто ещё из вас может говорить с ней, кроме меня?

Послышался неуверенный ропот. Тальнар понимал, что это: он и сам не очень понял слова Кривого Когтя - ведь в полнолуние все оборотни воют на Луну, обращаются к ней. Кривой Коготь поднял и вторую руку, делая огрызком ладони успокаивающий жест - и такова была его власть над толпой, что все тут же замолчали.

- Вы обращаете к Луне ваш зов, но только я могу слышать то, что говорит она. Ведь я не совсем такой, как вы. Если вы стали детьми Луны однажды, то я был одним из них всегда. С самого рождения. И потому я сейчас говорю вам правду. Луна - вот где наш истинный дом! Луна - вот ваша мать! Это она дала нам силу. Не только те из вас, которые падут в бою за счастье своих братьев, но и те, кто окунёт свои руки в кровь хотя бы одного пса-человека, не умрут так, как наши враги. Когда они сдыхают, они исчезают навсегда, вы же вознесётесь на Луну, где будете жить вечно!

Зал потрясённо молчал. Кривой Коготь выдержал паузу и продолжил всё так же громко и звучно, но чуть более задушевно:

- Если бы вы знали, как на Луне красиво. Она светится серебром - это потому, что на ней серебряный песок. Там никогда не бывает холодно или больно. Там живут наши волки, там живёт наша сила.

Он видел, что для новичков его слова слишком невероятны. Надо было подождать, дать им подумать над этим, чтобы это укоренилось в их головах. Поэтому он незаметно свернул речь и вскоре распустил волков.

Ему не о чем было волноваться - его слова падали на благодатную почву. Чем дальше, тем больше оборотней проникались ими и верили им, и жаждали наступления прекрасного и безоблачного "завтра", ради которого терпели трудное и мучительное "сегодня".

А оно действительно было трудным, страшным, безнадёжным. Кривой Коготь постоянно говорил о том, что оборотней убивают люди, но и в стае тоже убивали. Преступления совершались и здесь: то кто-то погибнет в драке, то женщина специально вызовет у себя выкидыш, то кто-то попытается сбежать, а то - и это считалось самым страшным проступком - произойдёт покушение на вожака. Вид казни был только один: приговорённого сначала страшно избивали, а потом сбрасывали ещё живым в пропасть.

Тальнар, разумеется, в круг посвящённых в план Когтя не входил. Он выполнил первую часть своего задания, провалил вторую и теперь был своему вожаку не нужен. Должно быть, Кривому Когтю доставляло удовольствие видеть, как быстро Тальнар теряет остатки мужества, превращаясь в подобие покорной скотины. Кривой Коготь нимало не беспокоился о том, что несчастный юноша сбежит: он прекрасно знал, что Тальнару некуда идти, а даже если и было куда, он всё равно не ушёл бы.

В день, когда Тальнар узнал о смерти Веглао, он приговорил себя без права на амнистию и смягчение наказания. Он бродил по подземелью и горам, безропотно выполнял свои обязанности по охоте и собиранию хвороста, спал с Заячьей Губой. Иногда по ночам он обнимал её, сонную, и она счастливо льнула к нему, точно мотылёк, радующийся теплу и свету. Он по-своему привязался к ней, но не чувствовал ничего, похожего на радость, когда она смотрела на него со счастьем, нимало не красившим её изуродованное личико. Точно такое же счастье было когда-то на лице Веглао, когда она танцевала с ним, а воспоминания о Веглао не доставляли ему никакого удовольствия.

В пещерах было темно, душно от недостатка свежего воздуха и холодно от вековых нагромождений камней. В затхлом и спёртом воздухе стоял едкий запах человеческого тела, дыма, горелого мяса, а после полнолуний - ещё и крови. И потому Тальнар не любил их. Ему быстро опротивело то, что осталось от былого величия этого города, имя которого исчезло из памяти людей вместе с именами тех, кто вырубал в скале эти коридоры со сводчатыми потолками, залы с восьмиугольными колоннами и маленькие комнаты. Он проводил там ровно столько времени, сколько было нужно - приходил туда лишь для сна и еды, и, конечно, чтобы послушать речи Кривого Когтя. А в оставшееся время от работы (а часто и вместо неё) он уходил бродить по горам.

Горы были невероятно, невообразимо старыми. Они возникли в незапамятные времена, когда вся планета была покрыта морем - вылились лавой из огромной трещины в лопнувшей земной коре и застыли в холодной воде языками каменного огня. Они стояли незыблемыми сотни тысяч лет, и теперь, когда море отступило от них далеко-далеко, медленно умирали, каждый день проигрывая битву солнцу, ветру и пыли. Скалы покрывались трещинами, в которые забивался песок, и потом эти трещины становились всё шире и шире, и от скал отваливались куски сухой и колючей породы, падали вниз, разбивались с ужасающим треском, преграждали русла жалких речушек. Камни эти крошились, если на них наступить, их острые края топорщились, как гребни на спинах местных ящериц. Под ними выкапывали норки ящерки и местные змеи. В их сколах отпечатались следы гигантских моллюсков и рыб, которые когда-то бросали взгляды своих выпуклых глаз в те же пропасти, в которые теперь с замиранием сердца смотрел оборотень Тальнар.

Жизни здесь было не так уж много, но она была. Временами можно было заметить на скале серо-коричневую серну, отважившуюся подобраться слишком близко к оборотням, услышать уханье сычика, сухую трещотку гремучей змеи, повстречавшей врага. Меж камнями за платочки принесённой ветром земли жадно цеплялись корешками красный и серебристо-зелёный вереск, кусты терновника и пышных лиловых рододендронов, самшит и можжевельник, острая, как скопище игл, трава расторопша, сосёнки, мирт и алые маки, при взгляде на которые казалось, что из скал по капельке выступает лившаяся здесь веками кровь. За камни цеплялись хилые кустики дикого винограда, который, казалось бы, было невозможно есть - такой он был костистый и кислый - но маленькие оборотни, которым рассчитывать на какое-нибудь другое лакомство было нечего, постоянно его собирали, и его сок оставлял серовато-сиреневые пятна на их губах и пальчиках. На скалах росли кривые сосны с плоскими чёрными вершинами, серые оливы, чьи недозрелые твёрдые ягодки раскачивал ветер. Тальнар иногда бродил целыми днями, не боясь заблудиться - ведь чутьё в любом случае привело бы его обратно. И мало-помалу он начал понимать, что любит эти горы.

Они были не похожи на его родную землю - нет, там ландшафт был либо ровным, как скатерть, либо пузырился невысокими дородными холмами. Пыльные улицы Станситри, медленная река в заросших пижмой берегах, душные майские ночи, пахнущие сиренью, блеск мокрых жестяных крыш, на которые сыплются осенние листья, неяркие рассветы, синие тени на январском снегу - всё это казалось теперь ему нереальным, туманным, как будто находилось на другой планете.

Однажды он взобрался на неровное, заваленное острыми камнями плато, расположенное так высоко, что некоторые вершины гор можно было увидеть сверху. Если встать у его западного края, там, где оно обрывалось крутым склоном, уходившим в пропасть, можно было увидеть, как горный хребет уходит далеко вперёд. В нагромождении скал было нечто сюрреалистичное и в то же время обжигающе правдивое: казалось, что слышишь хруст, с которым они режут летящий на них ветер. Тальнар стоял там долго, глядя на эти скалы, и не мог сдвинуться с места. А когда наконец смог уйти, то уже знал, что будет ходить сюда снова и снова.

И он приходил, садился на тёплый шершавый камень и, обхватив колени руками, долго-долго смотрел на запад, вслед убегающей туда горной цепи, туда, где она соединялась со степью, а степь - с небом. Но чаще всего не на горы, чарующие увядающей красотой, не на бескрайний простор степи и не на небо глядел Тальнар, а на горизонт - там, он это знал, была магистраль, ведущая к границе. Часто оттуда вверх поднималось облако пыли, и тогда сердце Тальнара сжималось: а что, если это едут солдаты! Едут и не знают, что всего в нескольких милях от них столько людей бедствуют, отчаиваются, а многие уже и не ждут помощи...

Если бы кто-нибудь другой оказался на его месте, он бы давно прекратил свои страдания - на каждом шагу здесь встречались крутые вершины, ревущие в ущельях горные реки и глубокие пропасти с острыми камнями на дне, от одного взгляда на которые уже чувствовался вкус крови во рту. Но Тальнар не смог бы убить себя. Жизнь его была невыносима, но и умирать он боялся. Беды сделали его суеверным. Он твёрдо верил в то, что там, за гранью, его ждут отец, Ригтирн, Веглао, неумолимые в своей ненависти, и совсем не хотел встретиться с ними.

Об этом он думал, сидя однажды на том же месте и глядя вниз. Неожиданно из раздумий его вывел знакомый голос:

- Что ты здесь делаешь?

Тальнар быстро обернулся. Неподалёку от него стояла Заячья Губа. Она слегка запыхалась от долгого подъёма, её руки и платье были в пыли. Под угрюмым взглядом Тальнара она покраснела от смущения, и её уродливый рот задрожал.

- Просто сижу, - отозвался Тальнар. Девушка испуганно улыбнулась:

- Здесь опасно сидеть. Очень высоко. Можно упасть, - с этими словами она подошла поближе к Тальнару и медленно села рядом с ним.

- Я не боюсь высоты, - ответил Тальнар. Ему было неприятно, что она здесь. Он хотел побыть один. Заячья Губа почувствовала его раздражение - она вообще всегда с удивительной чуткостью понимала, что чувствуют другие. Она ещё сильнее покраснела, но никуда не ушла, а только придвинулась к нему поближе и боязливо, будто боясь уколоться или обжечься, прикоснулась к его плечу.

- А чего ты боишься? - спросила она.

- Много чего. Я ужасный трус, - с горечью ответил Тальнар.

- Я тоже, - со вздохом сказала Заячья Губа. Тальнар повернулся к ней:

- Правда?

- Ага, - кивнула девушка. - Я даже тебя боюсь. Боюсь, что ты разозлишься на меня за что-то, будешь бить или ругать. Так все делают. Сначала спят со мной, а потом дерутся и обзывают.

- И... и таких было много?

- Не знаю. Я не считала, - почти беззаботно пожала она плечиками. Тальнар сглотнул и обхватил её за талию. Она тут же обняла его с таким жаром, на который он прежде не обращал внимания. Может, она и вправду любит его? Тальнар почувствовал медленно растущий стыд - ему не стоит так раздражаться на эту бедняжку, ведь она - единственный оборотень из стаи, кто относится к нему по-человечески. Окружающие оборотни не пылали к Тальнару любовью. Его робкая ложь о том, что он жил в Хорсине, а не в Станситри, быстро рассеялась, и его история мало-помалу стала известна всем. Многие слышали о его легендарном отце, и, казалось бы, должны были быть благодарны убийце знаменитого охотника на оборотней, но этому мешало то обстоятельство, что Тальнар поднял руку на родного отца. А Заячью Губу это не тревожило. Он вдруг подумал о том, что они, два самых жалких и ничтожных волка из стаи, тоже могут стать сильнее, если будут держаться вместе. Там, над пропастью, он впервые поцеловал её первым, и она ответила ему с отчаянной нежностью.


4


Ещё два дня продолжалось это путешествие, и к концу его Веглао уже думала, что совершенно сойдёт с ума от тряски и запаха бензина. Несколько раз машина останавливалась, и спустя некоторое время в неё затаскивали бьющихся, плачущих и кричащих детей-оборотней. Вскоре в кузове было уже тесно, и последнюю ночь в пути обессиленные ребята провели почти без сна - спать сидя, особенно в тряской машине, где не за что ухватиться, ужасно неудобно. Под утро, впрочем, Веглао удалось задремать, но Октай очень скоро разбудил её.

- Подъезжаем, - сообщил он нарочито небрежно, но в голосе слышалось отчаяние. Незаметно от всех Веглао тихонько пожала ему руку: не бойся, всё будет хорошо. Он поблагодарил её ответным пожатием.

Впрочем, эта конспирация была ни к чему, они могли хоть броситься друг к другу в объятия - их соседи прижались лицами к брезенту возле дырочки в нём, переговариваясь и пихаясь: им хотелось посмотреть на ликантрозорий.

- А ну разошлись! - в бешенстве заорали из кабины. - Щас машину перевернёте!

Ребята неохотно повиновались. Тут уже Веглао одна подошла к окошечку, но ничего уже видно не было, кроме глухого дощатого забора. Вскоре машина на некоторое время остановилась, а после скрежета, с которым открылись ворота, проехала ещё немного. Двери кузова распахнулись, и внутрь хлынул яркий дневной свет.

- Вылезайте! - велел человек в коричневой военной форме. Ещё двое, одетые так же, стояли рядом с винтовками наперевес. Ребята медленно, нервно оглядываясь на вооружённых людей, начали спрыгивать на землю. Спрыгнув, Веглао зашаталась: она настолько привыкла, что поверхность под её ногами трясётся и дрожит, что теперь на твёрдой земле чувствовала себя неуютно.

Они были в очень большом дворе, который с трёх сторон был ограждён высокой стеной из досок и каменных столбов, увенчанных штырями с колючей проволокой. С четвёртой стороны двор замыкало здание ликантрозория. Ликантрозорий не внушал никакого страха - единственным чувством, которое он вызывал, была тоскливость. Это длинное, обшарпанное трёхэтажное здание с маленькими зарешёченными окнами почему-то вызвало у Веглао совершенно бредовую мысль о том, что оно представляет собой сплошной каменный монолит, а окна - чистой воды фикция. Но тут девушка заметила прижавшиеся кое-где к решёткам бледные лица, и её охватило чувство неприятного холодного страха.

Прежде чем она успела рассмотреть двор, их выстроили в шеренгу и быстро повели внутрь здания. Глядя в тощую спину Долвера, Веглао вошла вслед за ним в двери и оказалась в длинном коридоре с выкрашенными в жёлтый цвет стенами. К одной из этих стен возле входа был приставлен колченогий стул, на котором сидел и клевал носом охранник, молодой и полноватый. При виде вошедших он резко вскочил, так что с него чуть не слетела фуражка, и отдал честь конвоиру, шедшему впереди. Тот в ответ лениво приложил два пальца к козырьку своей фуражки и, сверкнув глазами на оборотней, велел им идти к видневшейся в конце коридора двери. Всех их запихнули в длинную комнату с грязными кафельными стенами, вдоль которых тянулись длинные чёрные трубы, и велели раздеться. Веглао не хотелось раздеваться перед мальчишками, тем более что кроме них тут были ещё и здоровенные охранники, но деваться было некуда. Впрочем, на неё никто не смотрел - судя по скучающим лицам конвоиров, им было не привыкать к "обнажёнке", а из мальчиков только Долвер на секунду вытаращил глаза, но потом отвернулся. Одежду у ребят тут же отобрали и скидали в кучу в углу. За этим последовала процедура мытья - точнее, им просто дали пару кусков мыла и облили еле тёплой водой из шлангов, хорошо ещё, что напор был не очень сильный, и было не очень больно, хотя и унизительно. Спустя несколько секунд, в продолжение которых мокрые и голые дети-оборотни ёжились от холода, в комнату вошли двое молодых охранников и кинули на пол ворох каких-то тряпок.

- Одевайтесь. Две минуты, - буркнул один из них.

Местная униформа состояла из мешковатых брюк на подтяжках, блёклой рубашки, свитера с косым воротом, хлопчатобумажного белья, носков, ботинок, тренчкота и вязаной шапочки. На правых рукавах тренчкота и рубахи были нашивки с надписью "Л14". Всё это было мятое и не до конца просохшее после недавней (крайне некачественной) стирки: в слежавшихся складках темнели следы воды. Вдобавок одежда была не по размеру. Только ботинки подошли Веглао; бельё и носки оказались тесными, рубашка, свитер и брюки - несуразно огромными, а полы тренчкота болтались ниже колен. Едва ребята разобрались со всем этим, их снова вытолкнули в коридор и повели к лестнице.

Лестница вывела их в длинный коридор второго этажа, в стенах которого были глухие стальные двери, как в тюрьме, с маленькими решётчатыми окошечками. В воздухе висела мерзкая смесь запахов замытых полов, больницы и плохой еды. Толком осмотреться Веглао не успела - её и остальных быстро повели по коридору.

В седьмую камеру попал Октай, Веглао беспомощно поглядела ему вслед. Кажется, только сейчас она по-настоящему поняла, что попала в неволю. Её втолкнули в камеру ╧10 и закрыли за ней дверь, Шелна и остальных повели ещё дальше.

Девушка оказалась в крохотном помещении, где еле-еле умещались две кровати. Они стояли по обе стороны от квадратного окна с мутным, в потёках, стеклом и двойным рядом решёток. Между кроватями вряд ли был хотя бы один метр расстояния.

На той кровати, что была ближе к двери, сидела девочка, светловолосая, худенькая, почти прозрачная, одетая в бледно-серую рубашку и тёмно-серые штаны на подтяжках. Сначала Веглао показалось, что девочке лет десять или одиннадцать, не больше, но через несколько секунд, присмотревшись, поняла: девочка - её ровесница, просто выглядит младше из-за того, что слишком худа.

Девочка глядела в лицо Веглао безучастными прозрачно-голубыми глазами. Её бледное лицо не выражало ничего. Потом она сказала неожиданно сильным, красивым грудным голосом:

- Привет. Что ты стоишь, присаживайся.

- Спасибо.

Веглао опустилась на соседнюю кровать. Девочка продолжала спокойно смотреть на неё, и это было неприятно оттого, что при этом она не произносила ни слова.

- Как тебя зовут? - спросила Веглао, чтобы нарушить унылое молчание.

- Нейсури. А тебя?

- Веглао.

- Красивое имя, - равнодушно сказала Нейсури. - А сколько тебе лет?

- Четырнадцать.

- Так ты младше меня. Мне уже пятнадцать.

Видимо, больше Нейсури не хотелось разговаривать. Помолчав, она легла на кровать, повернувшись лицом к стене и притянув колени к груди, так что Веглао были теперь видны только её пшеничная макушка, худенькая костлявая спина и сдвинутые голые ступни. Через несколько секунд Нейсури вяло сказала, не оборачиваясь:

- Располагайся, сегодня воскресенье. Работать пойдёшь завтра. Сейчас у нас личное время.

Последние слова она произнесла с лёгким смешком - или это Веглао показалось? Во всяком случае, больше Нейсури ничего не говорила, так и лежала молча.

Но Веглао отдыхать не могла. Она была слишком расстроена; нет, "расстроена" - слишком мягкое слово. "Подавлена" гораздо точнее. Она встала и некоторое время расхаживала по камере, кружила по ней, как зверь по клетке. Да ведь она и была почти зверем. Временами оборотень восставал в ней даже не в полнолуние, как будто его сон становился чуть менее крепким, и сейчас Веглао чувствовала: волк злится. Злится на двойную решётку на окнах, на крепкие замки на дверях, на конвоиров, а больше всего - на других оборотней. Её волчица оказалась среди чужих.

Нейсури оказалась не очень-то хорошей собеседницей, все попытки разговорить её были бесполезны, и вскоре Веглао, охваченная тихой яростью, вновь кружила по камере. Когда солнце опустилось за горизонт и наступили сумерки, Веглао вздрогнула от неожиданности - из коридора послышались шаги десятков ног, а потом девочки услышали резкий, слегка приглушённый из-за двери, мужской голос:

- Открыть двери!

Тут же залязгало множество замков. Дверь камеры отворились, и Веглао с Нейсури вышли в коридор. Охранник, выпустивший их, тут же затворил дверь. Те, которых уже выпустили, стояли вдоль стен. Здесь было множество молодых оборотней - от трёхлетних малышей до почти взрослых юношей и девушек. Веглао взволнованно осматривалась по сторонам. За последние месяцы она настолько отвыкла от больших скоплений народа, что сейчас ей было неуютно. И в то же время она ощущала почти что болезненный интерес. Её снова окружали люди, и большинство из этих людей были её ровесниками. Она вдруг подумала с той робкой и в то же время отчаянной надеждой, которая свойственна всем, кто устал бояться: может, и вправду здесь будет лучше, чем на воле...

Додумать эту мысль она не успела. Охранники открыли все двери, и коридор наполнился оборотнями. Тут же ребят начали строить в две шеренги. Веглао заметила среди толпы тёмно-каштановую макушку Октая и рванула к нему. Он тоже заметил её. Они молча встали в пару. Октай нащупал её руку и сжал её.

- Будем держаться вместе, - шепнул он. - Мне здесь не нравится.

- Мне тоже, - честно призналась Веглао.

Когда все наконец построились, охранники повели их дальше по коридору к лестнице с выщербленными ступенями, по которой новенькие поднимались несколько часов назад. Пока ребята спускались по ней, Веглао вспомнила, какой шум стоял в её школе, когда все бежали на обед. Здесь же никто не болтал, не смеялся, не галдел, и только стук десятков шагов отражался от глухих стен. Вскоре они оказались в столовой, где в обязательном порядке сполоснули руки и проследовали к столам.

Столовая была мрачным помещением с маленькими окнами где-то под потолком. Столы были ничем не накрыты, а краска, которой они когда-то были покрашены, совсем облупилась. Ребята по команде расселись на скамьи за столами - по трое на каждую. Перед каждым уже стояла мятая алюминиевая миска и лежала ложка из того же материала. Из дверей кухни появился разбойничьего вида повар с несколькими помощниками. Одни из них ставили на столы миски с серым хлебом, другие раздавали фаянсовые стаканы с чаем, третьи разливали по мискам овсяную кашу. Когда они покончили с этим, раздалась команда приступать к ужину, и тут же десятки ложек застучали по краям тарелок.

Судя по запаху, кашу передержали на огне, но выбирать было не из чего. Веглао зачерпнула ложкой уже холодноватую массу цвета изнанки старых обоев и попробовала. Она была отвратительно приготовлена - мало того что здорово пригорела, так ещё и соли явно пожалели. Вкус напомнил девочке один случай из её школьной жизни, когда соседка по парте сунула нос в бумажку, на которой она девять раз написала "Тальнар". Веглао вырвала листок из руки соседки прежде, чем та успела что-то там рассмотреть, и сунула его в рот. Оставшиеся пять минут до звонка она сидела, опустив голову, чувствуя, как полыхают от стыда щёки и как убийственно насмешливы взгляды одноклассников, и медленно жевала ком бумаги, отрывая от него зубами и проглатывая отдающие деревом лохмотьишки. Овсянка по вкусу ничуть не отличалась от того листка. Несмотря на весь свой голод, Веглао не смогла доесть её до конца и, только ополовинив тарелку, отодвинула её от себя. На это тут же отреагировал сидевший напротив ушастый пацан ненамного старше её самой.

- Не будешь есть? - встрепенулся он, и его тусклые глаза вспыхнули от надежды и жадности. Веглао помотала головой, и мальчик тут же пододвинул её тарелку к себе через стол и принялся есть с такой жадностью, что только ложка по дну стучала. Девочка почувствовала, как к её щекам приливает кровь. Она повернулась к Октаю. Тот тоже не ел кашу. Почувствовав взгляд подруги, он приподнял голову и тихо сказал ей:

- Ненавижу это место.

Веглао дала бы голову на отсечение, что каждый из присутствующих здесь молодых оборотней с готовностью подпишется под этими словами.

После ужина их снова построили в шеренгу и тем же порядком повели наверх, а затем заперли в камерах. За окном было уже темно, но лампа под потолком всё ещё ярко горела. Нейсури сразу легла на кровать и закрыла глаза, а Веглао некоторое время посидела, глядя на окно, которое было забрано двойным рядом стальных прутьев.

Прошло немного времени, прежде чем все лампы резко погасли. Теперь они горели только на территории двора и в коридорах. Видимо, это и было сигналом к отбою. Позже Веглао узнала, что по уставу свет нужно отключать ровно в десять, а не в восемь, но тюремное начальство экономило электроэнергию - надо полагать, заботясь об окружающей среде.

По старой привычке Веглао не стала раздеваться, лишь сняла ботинки. Это оказалось правильным решением: на отопление камер тратилось очень мало дров (опять же, возможно, из-за заботы о природе), и постель была так холодна, как будто простыни только что занесли с улицы. Свернувшись клубочком под одеялом, Веглао растёрла ладошки, подула на них и попыталась устроиться поудобнее.

- Эй, ты спишь? - послышался тихий голос.

- Нет, - пробормотала Веглао.

Послышался шорох. Нейсури легко соскользнула с кровати и села рядом с Веглао. Откинув одеяло и приподнявшись на локте, девочка почувствовала, как соседка наклонилась к ней и, согрев своим тёплым дыханием её щёку, зашептала:

- Никого здесь не лечат. Они только заставляют нас работать до посинения, чтобы к полнолунию никаких сил не оставалось, и мы не буянили сильно. Но оно всё равно сильное, на него это не влияет. От этой работы только хуже.

- Работать? Где?

- Рядом есть заброшенная деревня... была то есть, ребята рассказывали. Её сначала снесли, а теперь там строят большой посёлок городского типа. Нас туда водят каждый день. Всех, кому уже исполнилось восемь лет.

Нейсури перевела дыхание - у неё была небольшая одышка, как поняла Веглао, из-за малокровия, - и продолжила рассказывать. С каждой минутой Веглао всё мрачнела - до неё мало-помалу начало доходить, в какое паршивое место она попала.

Никого старше семнадцати лет здесь не было. Раз в месяц приезжал грузовик и увозил тех, кому уже исполнилось восемнадцать, во "взрослые" ликантрозории. Впрочем, как очень скоро из долетавших до её ушей слухов, намёков, обрывков разговоров узнала Веглао, мало кто проживал здесь хотя бы несколько месяцев. Немногие могли похвалиться тем, что продержались в ликантрозории целый год.

- Меня саму обратили в декабре, - продолжала Нейсури. - До этого я жила в деревне Дирри - это недалеко от города Палетшетри, ты знаешь, где он находится?

- Нет.

- Ну, это неважно. Я жила там с мамой и папой, и мой папа работал в Палетшетри. Он уезжал туда на целую неделю, и возвращался только на выходные. И вот однажды мы с мамой пошли его встречать... это было полнолуние, и когда электричка с папой подошла, уже стемнело. Мы пошли через лес все втроём. Тогда-то оборотень на нас и напал.

Было бы хорошо, если бы на этом рассказ и закончился - Веглао отнюдь не хотелось узнать его концовку. Но Нейсури, помолчав немного, заговорила снова. Её мать погибла той ночью, а сама она стала оборотнем. Отцу чудом удалось спастись - оборотень, правда, изранил его своими когтями, но не укусил. Его отпугнули люди, прибежавшие со станции на вопли несчастных.

Раны Нейсури быстро заросли. Отец умер от разрыва сердца, не выдержав понимания того, что его дочь превратилась в монстра. Нейсури попала к своим дяде и двоюродной сестре, жившим в той же деревне. Они похоронили её родителей, а её саму отдали в ликантрозорий.

- Я здесь встретила Новый Год, - сказала Нейсури, и её безжизненное лицо вдруг слабо осветилось изнутри. - У меня был сосед до тебя - так вот, он в новогоднюю ночь поздравил меня и поцеловал. Я до этого ещё никогда не целовалась с мальчиками. Потом он пожелал мне спокойной ночи и лёг спать. Наутро я проснулась, смотрю, а у него горло перерезано.

- Как? - ахнула Веглао.

- Он сам это сделал. У него ножик был, он украл его где-то и прятал от охранников - нас тут обыскивают каждую неделю. Ему как раз исполнилось восемнадцать лет, и его должны были на днях увезти к взрослым. Наверное, он не хотел этого, потому и зарезался.

- А как его звали? - спросила Веглао, оглушённая этой новостью. Она и не знала, что на её кровати кто-то умер, да ещё и такой страшной смертью.

- Не знаю, - тоскливо вздохнув, ответила Нейсури. - Он сказал мне только своё прозвище. Его называли Вьюгой. Ну ладно, я хочу спать.

Расстояние между кроватями девочек было таким маленьким, что Нейсури даже не стала спускаться на пол - она просто перелезла с одной кровати на другую и быстро скользнула под одеяло. Через минуту Веглао уже слышала, как девочка сонно посапывает. А вот сама она заснула не сразу - ей всё виделись страшные образы из рассказа Нейсури: жёлтые глаза оборотня, глядящие из-за заснеженной ёлки, рваные раны от когтей и зубов, кровь на декабрьском снегу и мёртвый Вьюга с разрезанным горлом и застывшим взглядом, сжимающий в худой руке украденный нож.

Когда наконец сон сморил её, она снова видела кошмар, преследующий её с прошлой осени, - точнее, слышала этот кошмар. Ей снилось, что она снова слепая, что она ползёт, задыхаясь от страха и боли, в абсолютной темноте, а потом протянутые вперёд руки вместо снега нащупывают пустоту, и она подает вниз, в воду... в такую холодную воду, что кажется, весь воздух в лёгких превратился в лёд, а кожу пронзили сотни иголок...

Веглао проснулась. Она не сразу поняла, что полные ужаса стоны, отдающиеся от стен, издаёт она сама, а звучат они так приглушённо оттого, что она вцепилась зубами в подушку. Ей даже не сразу удалось разжать челюсти. Когда она наконец открыла рот и приподнялась на локтях, то увидела, что наволочка прокушена насквозь.

Она снова легла, широко открыв глаза, глядя, не отрываясь, на стену за своей кроватью, на которой кто-то - возможно, Вьюга или ещё кто-то - нацарапал чем-то остреньким пару нехороших слов, и ощутила безумную, сумасшедшую радость от того, что видит эту надпись своими глазами. Потом она вновь уснула, и ей снова что-то снилось, но что, она не запомнила.


5


Маленькая четырёхрогая антилопа, размерами не превышавшая собаку-дворняжку, помчалась прочь. Было что-то смешное в том, как она быстро выбрасывала вперёд свои тонкие ножки - и как только они носят кругленькое, похожее на бочонок тельце? Но Тальнару было не до смеха. Задыхаясь, он побежал вслед за антилопой, размахивая самодельным дротиком из смолистой горной сосёнки. Ему и в голову не приходило, как можно эту штуку воткнуть в кого-то, но такова была его обязанность.

Антилопа быстро сновала между камнями, жёлтыми, выщербленными ветром. Её крохотные копытца не производили ни малейшего шума, а вот Тальнар, тяжело дышащий, топающий растоптанными ботинками, то и дело спотыкался. Спустя полчаса беготни по острым, крошащимся камням, на которых копытца антилопы не оставляли никаких следов, Тальнар окончательно выдохся.

Он схватился за камень и остановился, тяжело дыша. Антилопы уже и след простыл. Каждый вдох больно резал грудь, а рот был полон холодной слюны. Морщась, Тальнар выпрямился и приложил руку к рёбрам. Для этого ему пришлось убрать ладонь от скалы - другая рука была занята дротиком.

- Ты чего там делаешь? - закричал кто-то издалека. Тальнар обернулся и увидел ещё одного из охотников - круглолицего парня лет двадцати, чьи морковно-рыжие волосы красиво блестели на солнце. Тальнар махнул ему рукой:

- Всё нормально, просто я...

- Просто ты упустил козу, - презрительно ответил рыжий.

- Вообще-то, это не коза, - сказал Тальнар. Рыжий презрительно прищурился:

- Да какая мне разница? Мясо у всех одинаковое. Ты вообще когда-нибудь на охоте бывал?

Охоты, на которых Тальнар бывал вместе с отцом, отличались от этого действа, поэтому юноша счёл за лучшее промолчать. Впрочем, его собеседник и не стремился услышать ответ. Лавируя между камнями, он подошёл к Тальнару и выхватил кол из его рук со словами:

- Здесь от тебя не будет никакого толку. Лучше иди к стойбищу и забери там добычу, если только малявки ещё не всё утащили...

- Слушай, - вырвалось у Тальнара, - я не виноват, что упустил антилопу! Я впервые охочусь так, и ты в первый раз тоже был не на высоте!

Парень обернулся. По копью в каждой руке, волосы сверкают, как медный шлем, светлые глаза чуть сощурены - внушительная фигура, ничего не скажешь!

- Да я тебя всего на год тебя старше, а умею в сто раз больше! - презрительно сказал он, сплюнув на камень. - Раз не можешь делать мужскую работу, иди к бабам!

Развернувшись, он сорвался с места и побежал по тропинке с быстротой и лёгкостью той антилопы, за которой гнался. Тальнар молча пошёл в другую сторону. Он устал, запыхался и был разгневан. Сколько раз его уже унижали, а у него не находилось смелости ответить обидчику! Больше, чем Кривого Когтя и оборотней из стаи, Тальнар ненавидел только самого себя.

Он не собирался выполнять приказание рыжего. Вместо этого он решил спуститься в пещеру и зайти в лазарет, где ему уже потому были рады, что он мог принести воды или поправить неумело сделанную перевязку. Войти в пещеру посреди дня, когда надо было работать, через главный вход было непросто, но в подземный город вело несколько ходов, и одним из них Тальнар пользовался часто. Вскоре он уже добрался до него и нырнул в тёплую, затхлую темноту.

Спустившись, Тальнар отправился в лазарет, но в одном тесном и пустом коридоре неожиданно столкнулся с шедшей ему навстречу группой молодых оборотней. Он прижался к стене, намереваясь пропустить их. Они прошли мимо, громко разговаривая грубыми голосами и не обратив на него никакого внимания, но самый последний из них вдруг ни с того ни с сего толкнул Тальнара, уже отделившегося от стены. Удар был таким неожиданным и сильным, что Тальнар потерял равновесие. Он чуть не упал, изумлённо вскрикнув, и оборотень споткнулся об его ногу.

- Вали с дороги, тупой урод! - рявкнул он и, схватив Тальнара за плечо, отбросил его к стене. Голова Тальнара правым виском буквально врезалась в сухой твёрдый камень. "Чёрт, больно-то как! - успел он подумать, прежде чем лишиться чувств.

Когда через какое-то время Тальнар очнулся, то правый висок у него болел так невыносимо, что из глаз сочились слёзы. Некоторое время он лежал на полу, собираясь с силами. По виску и щеке текла кровь, всё тело дрожало, и Тальнар начал всерьёз тревожиться, что у него сотрясение мозга. В это время в пустом коридоре послышались шаги: кто-то шёл по направлению к нему из жилых помещений.

С трудом приподнявшись на локте, Тальнар хрипло проговорил:

- Вы меня слышите?.. Помогите мне встать, пожалуйста.

Неизвестный, услышав голос, на миг замер от неожиданности, а потом заторопился к Тальнару. Присев рядом с ним на корточки, незнакомец склонил лицо к Тальнару и пощупал его голову.

- Ого-го, - озабоченно произнёс он, когда ощутил на пальцах кровь. - Что с тобой произошло, сынок?

"Сынок". Это слово стало пёрышком, что сломало спину тяжело нагруженного верблюда. Долго копившиеся унижение, стыд, страх и горечь хлынули волной, и Тальнар отчаянно разрыдался, зажимая лицо руками. Незнакомый мужчина несколько секунд молчал, а потом подхватил Тальнара под мышки широкими тёплыми ладонями и поставил его на ноги.

- Незачем лить слёзы, волчонок. Пойдём-ка на свет, я посмотрю, что у тебя с головой.

Подталкивая юношу в спину, человек повёл его куда-то по коридорам, пока не привёл к одному из узких лазов, что выводили наверх. Когда-то это тоже была лестница, но теперь её занесло камнями и пылью. Тальнар выбрался первым (ближе к выходу ему пришлось опуститься на четвереньки и продвигаться ползком - так обвалился свод), за ним поднялся незнакомец, к которому юноша уже успел почувствовать невероятную благодарность и расположение.

Они оказались на склоне невысокой горы. Склон полого тянулся вверх, к крохотной кактусовой рощице, и вниз, где между камнями и обломками скал слабо журчала пересыхающая речушка. Тальнар опустился на один из камней. Слёзы всё ещё текли, и, стесняясь их, он поспешно утирал лицо грязными пальцами, отчего на его коже появлялись серые следы. В этот момент человек, который привёл его сюда, сел рядом, и Тальнар смог наконец его рассмотреть. Он увидел перед собой одного из оборотней, которых Кривой Коготь приветствовал в самый первый день - Авраса. Дышал Аврас тяжело и хрипло, лицо его было напряжённым и сероватым.

- Что с вами? - срывающимся голосом спросил Тальнар.

- Да дыхалка эта чёртова, будь она неладна, - в сердцах ответил мужчина. - Лет шесть уже так: стоит мне куда-то взобраться или что тяжёлое поднять, как начинаю задыхаться. Потом проходит, но неприятно, знаешь ли. Ну-ка, поверни голову.

Он начал ощупывать пальцами голову Тальнара, убирать пропитавшиеся кровью волосы от его раны. Травма действительно была серьёзна. Голова Тальнара была разбита в кровь, кожа на правом виске от удара лопнула, лоскуток её был сорван с кости, и не отлетал лишь потому, что одной своей частью соединялся с остальным скальпом. Неудивительно, что руки и ноги Тальнара до сих пор дрожали - после такого обычный человек, не оборотень, всё ещё лежал бы без сознания.

- Ничего, только перевяжем, и заживёт, - Человек запустил руку в один из глубоких карманов своих штанов и вытащил из него, подумать только, платок - не особо свежий, в следах плохо отстиранной крови, но всё же настоящий платок.

- Пошли ближе к реке, - скомандовал он, поднимаясь. Тальнар, спотыкаясь, последовал за ним. Голова кружилась, и его немного подташнивало. Возле реки он опустился на колени. Тем временем оборотень смочил уголок платка в воде и, сев рядом с Тальнаром прямо на камни, вытер влажной тряпочкой кровь с уголков его раны.

- Подержи-ка, - протянул он ему платок, а потом достал из другого кармана небольшие ножницы, завёрнутые в тряпицу.

- Да вы просто шкатулка с сюрпризами, - слабо улыбнулся Тальнар.

- Не надо мне "выкать". Я тебе не директор школы, малец. Называй меня Аврас, меня все так зовут. А насчёт шкатулки - это ты метко, приятель.

Говоря это, он аккуратно отстригал Тальнару прядки волос, растущих вокруг раны, пока вместо спутанных локонов на его виске не появился короткий пепельно-русый ежик. Затем Аврас вновь завернул ножницы в кусочек ткани и перевязал Тальнару голову платком. Отодвинувшись подальше, он расхохотался: с платком, из-под которого падали на плечи длинные волосы, Тальнар походил на юного пирата.

- Ну и вид у тебя! Ну, бандит!..

Глядя на него, Тальнар и сам рассмеялся. Так и сидели они рядом, хохоча, как безумные, пока смех Тальнара не перешёл в судорожный кашель. Кашляя, Тальнар склонился к земле. Слёзы выступили на его глазах.

- Ну-ну, - мигом посуровевший Аврас придвинулся к нему, положив одну руку ему на спину, а другую на грудь. - Ну-ну, волчонок! Ты мне это брось. Ещё коньки отбросишь.

- Да уж поскорей бы! - вырвалось у Тальнара. Аврас пристально посмотрел на него. Глаза у него были серо-карие, умные и серьёзные, а кожа лица вся усыпана мелкими веснушками.

Он медленно поднялся на ноги и подошёл к реке, ополоснул руки и встал на месте, уперев руки в бока и глядя в небо. Было около полудня, солнце светило ярко и безжалостно, сверкало на каплях воды и на крохотных слюдяных вкраплениях камней. Тальнар подполз к одному из больших валунов и уселся в тени, которую тот отбрасывал, прислонившись к нему спиной. Голова у него всё ещё болела, тошнота никуда не делась.

Аврас посмотрел на него, потом подошёл и опустился рядом. Песок захрустел под его массивным телом. Взглянув на его лицо, Тальнар рассмотрел тонкие морщинки у его глаз и рта и небольшие бороздки на лбу. Аврасу вряд ли было больше сорока лет, но выглядел он на все пятьдесят: оборотничество отнюдь не молодит. Мужчина снова неторопливо запустил руку в карман и вытащил оттуда маленький свёрток и коробок спичек.

- Откуда у тебя спички?

- Оттуда, - усмехнулся Аврас. - Сам ведь назвал меня шкатулкой с сюрпризами. Когда бродяжишь, привыкаешь делать запасы. А побродяжить-то мне много пришлось. Курить умеешь?

Тальнар кивнул. Аврас размотал свёрток: под тряпицей оказался бумажный слой, под бумагой были мелко раскрошенные сухие листья.

- У меня раньше была трубка, - заговорил он, неторопливо скручивая цигарку из листа бумаги. - Была, да сплыла. Теперь вот самокрутки курю. Держи, - он протянул самодельную сигарету Тальнару и начал делать другую, для себя.

Он закурил, и в нос Тальнару ударил резкий приятный запах дыма, чем-то похожий на табачный. Он тоже закурил и после первой затяжки закашлялся: неизвестное курево оказалось очень крепким. Но тут же мужественно затянулся снова, чтобы не обижать Авраса.

- Спасибо вам... тебе. Спасибо, Аврас.

- В следующий раз будь осторожнее, - буркнул Аврас. - Что бы ты только что ни ляпнул, а помирать-то тебе, как я погляжу, не особо хочется.

- Будь я похрабрее, давно бы со всем этим покончил, - с горечью в голосе отозвался Тальнар. - Но я никак не могу... Аврас, а как ты думаешь, ад есть или нет?

Аврас неспешно затянулся, выпустил струю дыма между приоткрытых губ и тихо, но резко ответил:

- В детстве меня учили, что есть. А то, чему тебя учили в детстве, запоминается надолго. Иногда даже навсегда. Ад есть. Он вокруг тебя, ты застрял в нём.

- Зачем ты мне помог? - Тальнар снова ощутил безумную потребность разрыдаться, выплеснуть в слезах вновь поднявшуюся в нём боль. Но слёзы не текли из глаз, они оставались внутри, вызывая удушье и головную боль. - Я убил своего отца. Об этом все знают. И ты тоже знаешь, ведь так?

- Многие в этой стае убивали своих родных, - сурово молвил Аврас. - Я лично знаю тех, кто в полнолуние рвал глотки собственным родителям и раздирал на части своих братьев и сестёр.

- Но они-то в полнолуние! - горячо выпалил Тальнар. - А я не превращался, я понимал, что делаю!.. Я всё осознавал! - его голос перешёл в отчаянный стон. Он зажал рот обеими ладонями, стыдясь своей слабости.

Аврас приоткрыл было рот, но ничего не сказал. Он снова сунул в рот сигарету, затянулся и, сложив губы трубочкой, выпустил одно за другим три дымных колечка.

- Ну вот что, - сдержанно молвил он, - рассиживаться нам с тобой некогда. Скоро ребята пойдут собирать хворост, и ты иди с ними.

- Я вряд ли смогу... - попытался запротестовать Тальнар, но Аврас вдруг положил свою веснушчатую ладонь на его плечо и развернул молодого человека к себе.

- Ещё как сможешь. Не знаю точно, кто тебя ударил, но он ждёт, что ты тихо уползёшь в свой угол и свернёшься там. А ты - слушай сюда - ты этого не сделаешь. Сейчас ты встанешь и пойдёшь обратно в пещеру, а потом - собирать хворост, ягоды, нут и что ещё тут есть, и завтра тоже, и послезавтра. И никак иначе. Никак иначе, малец. Живёшь с волками - вой по-волчьи.

- Ладно, - шепнул Тальнар. Аврас ещё некоторое время смотрел на него, потом со вздохом сказал:

- Иди.

Тальнар поднялся на ноги и тяжело зашагал прочь. Когда он уже подошёл к входу в пещеру, Аврас вдруг окликнул его:

- Эй, подожди! Как звать-то тебя?

- Тальнар, - ответил юноша, слегка обернувшись. Аврас чуть ухмыльнулся - видимо, улыбаться по-нормальному он не умел.

- А фамилия есть, Тальнар?

Тальнар на секунду запнулся, а потом резко и твёрдо сказал:

- Нет у меня фамилии.


6


Веглао показалось, что она проспала минут пять, когда её разбудил жуткий громогласный вопль. Кто-то истошно орал голосом, не похожим ни на человеческий, ни на звериный. Веглао упала с кровати и больно ударилась локтем о бетонный пол. Выпутавшись из одеяла, она поднялась на колени, держась ладонью за ушибленное место и обалдело оглядываясь по сторонам.

Нейсури уже сидела на своей кровати и потягивалась.

- Это сирена, - сказала она в ответ на взгляд Веглао. - Нас так каждое утро будят.

- А мне-то ещё не нравился звонок будильника, - мрачно буркнула Веглао, поднимаясь на ноги и подбирая с пола одеяло.

- Я тоже в первый раз испугалась, - мягко сказала Нейсури. - Но теперь уже привыкла. И ты скоро тоже привыкнешь.

Веглао вдруг ощутила, что к её глазам подступают злые слёзы. Она принялась застилать постель, стараясь всё время находиться спиной к Нейсури.

"Я хочу домой, - думала она, машинально разглаживая складки на пододеяльнике, который был весь в пятнах плохо отстиранной крови. "Я хочу домой. Хочу домой. Хочу домой..." Она не знала, что для неё было "домом", но ужасно хотела уйти отсюда хоть куда-нибудь.

Спустя минут пятнадцать после побудки, когда Веглао и Нейсури уже оделись, из коридора донёсся знакомый уже стук дубинок о железные двери камер. Вскоре повторилась уже знакомая процедура: выход из камеры в коридор, путь двойной шеренгой вниз по лестнице, столовая (на завтрак опять была овсянка, но на этот раз хоть не горелая). После этого оборотни по команде поднялись из-за столов и построились в проходе. Их снова вывели в коридор, но повели на этот раз не к лестнице, а к выходу из здания - начинался новый рабочий день.

Во дворе оборотней построили в тройную шеренгу. Веглао и Октай удивлённо глазели по сторонам: в тесных коридорах и полутёмной столовой они и не замечали, как много здесь оборотней. Тех, кто вышел сегодня наружу, было не меньше ста пятидесяти - а ведь были ещё малыши, которых оставляли в их камерах. Сейчас они смотрели на старших товарищей из своих окошек - в этом донельзя унылом месте им больше нечем было развлечься.

После построения конвоиры развернули шеренгу к воротам и вывели наружу, за территорию зоны. У Веглао и других новичков сердца забились быстрее - но уже очень скоро они убедились, что сбежать не будет никакой возможности. Даже если и сможешь выскочить из колонны, пуля из карабина охранника настигнет тебя почти сразу. Колонна поползла по грязной, в пятнах тающего снега, дороге по направлению к неясно видневшимся впереди терриконам.

Уже несколько дней длилась оттепель, и снег вокруг дороги был грязным и ноздреватым, тонкое кружево наста блестело на солнце. Кое-где, прямо на снегу или на чёрной освободившейся земле, виднелись лужи. За несколько дней пути до ликантрозория Веглао ни разу не выходила из машины, и только сейчас заметила, как скоро по сравнению с неделей назад растаяла большая часть снега. В воздухе уже чувствовался запах весны, и отсутствие птичьего щебета удивило бы её, если бы она не привыкла к тому, что птицы рядом с ней никогда не поют.

Сразу было видно, что оборотни ходили по этой дороге часто - она вся была измята и изрыта следами. Талый снег мешался со свежей грязью, и оттого уже через несколько минут ходьбы ботинки Веглао стали ужасно грязными. Весь путь от зоны до места работы занял около получаса. Когда они поравнялись с первым терриконом, блестевшим от таявшего снега, Веглао смогла заметить поверх голов других ребят нескольких конвоиров, которые везли тачки с кирками, и задалась вопросом: почему им не раздали инвентарь сразу? Ответ пришёл тут же - кирки были слишком грозным оружием, чтоб отдавать их в руки оборотням надолго.

Место работы производило неслабое впечатление. Под будущий посёлок был зачищен внушительный участок земли, по размерам намного превышавший территорию ликантрозория. Здесь с успехом могла бы разместиться деревня вроде Хорсина. Пять или шесть терриконов, высившихся неподалёку, объяснили Октаю, выросшему в шахтёрском городке, назначение будущего посёлка: здесь собирались активно разрабатывать шахты. Рабочих сейчас видно не было, но когда для них будут построены дома, они вернутся - уголь, или что они тут откапывают, никуда не денется. Шёпотом он сказал об этом Шелну, который шагал рядом с ним. При этих его словах юноша горько усмехнулся:

- Шахтёры, может, и приедут, - негромко сказал он, - вот только их будет немного. Попомни мои слова, больше всех работать будут ребята из ликантрозория.

"К тому времени меня здесь не будет, - с отвращением подумал Октай.

Приведя на место, оборотней ненадолго оставили в покое: конвоиры начали оцеплять территорию, проверять оружие. Ребята тем временем бродили кругами, стояли на месте или курили. Вскоре прозвучала команда:

- Построиться!

Оборотни начали неорганизованно становиться в ряд. Перспектива целого дня работы плохо сказалась на их настроении: стоило кому-то задеть другого, как его награждали пинком или ударом в ухо или бок. Битый в свою очередь не оставался в долгу, и только страх перед нагайками и пистолетами конвоиров мешал юным волчатам устроить драку. Веглао и Октай встали рядом друг с другом. За несколько человек от них стояла Нейсури, ещё дальше виднелась взъерошенная голова длинного и тощего Долвера. Ребята, особенно младшие, вертели стрижеными или нечёсаными головами, перебрасывались короткими репликами, за половину слов в которых в школе Веглао могли запросто выставить за дверь класса. Некоторые торопливо докуривали самокрутки, либо, погасив их пальцами или языками, заботливо прятали в карманы на потом. Несколько охранников принялись раздавать кирки - их было недостаточно, и около четверти ребят оставили для того, чтоб они смогли убирать камни и складывать их в терриконы. Остальным надо было выворачивать эти камни из мёрзлой земли.

К строю оборотней подошёл высокий, крепкий служащий ликантрозория. Его коричневую форму украшали зелёные лычки старшего командира. Заложив руки за спину, он сухо обратился к заключённым:

- В пятницу вы работали плохо (Веглао и Октай уже успели узнать, что в пятницу здесь был дождь со снегом и сбивающий с ног ветер). Погода была неважная, но сегодня светит солнце. Фронт работ перед вами. Приступайте, - с этими словами он вальяжно отошёл в сторону, а оборотни принялись работать.

Уже через час, даже ещё меньше, Веглао сильно устала, а спустя ещё минут тридцать еле-еле поднимала кирку. Корни её волос промокли от пота, дыхание стало тяжёлым и сбивчивым, ветер неприятно холодил взмокшую грудь. За своей работой она не видела, что другие так же измучены, как она - слабые, полуголодные ребята не могли работать как следует. Многие из них только тупо били кирками по земле, не особо целясь и не прилагая большой силы.

В какой-то момент Октай, работавший рядом с ней, воткнул кирку слишком глубоко в землю, и её лезвие застряло между камнями. Мальчик задёргал рукоять кирки, но камни сжали её, как тиски, и вытащить её оказалось не так-то просто. Веглао и все окружающие были так поглощены своей работой, что не заметили этого. Они продвинулись вперёд, а Октай остался на месте, сражаясь с киркой. Это заметил один из конвоиров, молодой громила явно без царя в голове, и конечно, решил, что мальчик отлынивает. Быстро подойдя к нему, охранник рявкнул:

- Шевелись! - и ударил его нагайкой по плечу.

Вскрикнув не столько от боли, сколько от внезапности удара, Октай метнулся в сторону и, налетев на кого-то, упал на землю. Разозлённый охранник тут же оказался рядом с ним и со всей силы пнул мальчишку по рёбрам:

- А ну встать!

На крик друга Веглао обернулась, и кровь ударила ей в голову. Ничего не соображая, она бросилась на конвоира с кулаками (кирку отбросила, что было очень хорошо, и не только для надсмотрщика).

- Эй, не трогай! - крикнула она. Конвоир обернулся на её крик и тут же, почти не целясь, взмахнул нагайкой. Удар должен был прийтись прямо по лицу Веглао, но девочка вовремя пригнулась. Одной рукой она схватилась за ремешок нагайки, на конце которого раскачивался свинцовый шарик, а другой, сжатой в кулак, замахнулась на охранника. В этот момент она злилась так, что ничего не соображала - этот здоровяк своим ударом рассёк Октаю плечо до крови.

Мужчина схватил её за запястье свободной руки и крутанул так, что едва не сломал. Веглао вскрикнула от боли и ярости. Она отпустила ремешок нагайки и ударила охранника по руке, схватившей её. Конвоир уже размахнулся плетью, но тут же взвыл - немного оклемавшийся Октай врезал ему локтём в чувствительную область под коленом.

Теперь на них уже начали оглядываться. Те оборотни, что были поблизости, забыли о работе и застыли на месте, держа в руках кирки и глядя на драку. Кто-то из них присвистнул, и здоровенный конвоир пришёл в ещё большую ярость. Взревев, он швырнул Веглао на землю и размахнулся нагайкой, которую она выпустила. Октай метнулся к ней, прикрывая её своим телом, а Веглао обхватила его за плечи, и свинцовый наконечник нагайки, опустившись, раздробил ей два ногтя на руке.

Девушка вскрикнула. Кто-то из оборотней гневно закричал.

- Прекратить! - раздался громовой голос. Октай схватил Веглао за окровавленную руку, попытался оттащить её, но новый удар по спине заставил его вскрикнуть и упасть на живот.

- Отойди от них! Не калечь, ублюдок! - рявкнул кто-то. Бандит в форме охранника снова размахнулся, и новый удар пришёлся по груди Веглао, пнувшей его в голень. Нагайка рассекла кожу над рёбрами, и от дикой боли, смешанной с прямо-таки звериной яростью, у Веглао из глаз брызнули слёзы. Она рывком поднялась на колени и, когда нагайка снова со свистом разрезала воздух, схватилась за её ремешок обеими руками. Потянула на себя и... разорвала. Просто разорвала, как паутинку.

В этот момент сзади на надсмотрщика набросились двое его товарищей. Навалившись на его плечи, они выкрутили ему руки назад (одна из них всё ещё сжимала рукоять плети).

- Наигрался, чёртов сын? - прогрохотал тот же голос, что несколько секунд назад велел парню оставить оборотней в покое. - Арест на сутки!

- Есть, комендант, - с нескрываемой злобой отозвался конвоир. Встретившись взглядом с Веглао, которая всё ещё стояла в позе молельщицы, сжав обеими руками остатки нагайки (свинцовый шарик покачивался туда-сюда, как маятник), он тихо, еле разжимаю губы, сказал:

- Я разобью тебе башку, малявка.

- Увести его! - велел комендант. Охранники развернули изувера, один из них грубовато пихнул его в спину. Веглао проводила его взглядом. Сердце её всё ещё колотилось гулко и быстро, в ушах стоял лёгкий шум. Раны болели, но она ощущала боль приглушённо, как будто её нервные окончания работали не в полную силу.

- Почему встали? Всем работать! - прикрикнул старший командир. Большинство зрителей поспешно повиновались, но некоторые ещё пару секунд стояли, повернувшись к теперь уже тихому полю боя.

- Дай это мне, оборотень! - услышала Веглао резкий голос.

Подняв голову, она увидела склонённое лицо мужчины - грубое, но при этом не лишённое особой красоты, смуглое, скуластое и мужественное. Судя по голосу, это и был комендант. Он протянул вперёд свою жилистую руку, и Веглао молча положила в неё ремешок с блестящим от крови свинцовым шариком.

Октай за её спиной поднялся на колени, зажимая ладонью рваную рану в плече.

- Вы оба будете наказаны за драку с представителем закона, - сказал комендант. Голос его был решительным, громким и ровным. Казалось, принадлежит он не человеку, а машине. - Сейчас вас отправят в медпункт, а потом в карцер. Чтобы больше это не повторялось!

Он поднял голову и его лицо вдруг перекосилось от - так, во всяком случае, показалось Веглао - сильной боли. Потом он, очевидно, справившись с собой, развернулся и зашагал прочь, по дороге кивнув одному из конвоиров. Тот тоже кивнул и отправился к ребятам.

- Спасибо, - тихо сказал Октай ей на ухо. - Тебе очень больно?

- Терпимо, - Веглао обернулась к нему, хотела улыбнуться, но в этот момент увидела то, что находилось за его спиной.

Там стоял кто-то, одетый в длинное чёрное монашеское одеяние. Стоял, повернувшись затылком. Длинный чёрный плащ тяжёлыми складками спускался до самой земли, шевелился на ветру, но тот, кто под ним скрывался, был неподвижен, как статуя. Веглао ощутила необъяснимый ужас. Она вдруг поняла, что не хочет видеть лица этого существа... не хочет, чтобы оно обернулось...

Но тут оно медленно повернуло к ней голову.

Лицо, выглядывавшее из-под плаща, было очень гладкое и белое, словно бумага. Глаз не было. Никаких. На их месте - ровная, пугающе гладкая кожа. А губы - чёрные, словно налитые сгустившейся кровью, их уголки печально опущены. Веглао вдруг поняла, что кричит, хотя не слышала своего голоса, не слышала вообще ничего. Октай посмотрел на неё с ужасом.

На её крик снова начали оборачиваться оборотни. Работа застопорилась. Подошедший к ним охранник разразился руганью, но Веглао ничего не слышала и только смотрела на это нечто, не в силах отвернуться или закрыть глаза.

Оно тоже смотрело на неё... хотя разве могло оно "смотреть"?! Лицо было неподвижным, как будто его мышцы окаменели. А потом существо медленно повернулось к ней своим чёрным затылком и зашагало прочь.

Схватив Веглао за плечо, охранник поднял её, грубо развернул и велел идти вперёд. Девочка зашагала к ликантрозорию, но через пару шагов, не сбавляя шагу, оглянулась.

Нет, это ей не привиделось. Чёрная фигура уходила всё дальше, и ни оборотни, ни люди не обращали на неё ни малейшего внимания. Столкнувшись взглядом с Октаем, Веглао увидела в его глазах ужас и потрясение.

Она вновь повернула голову к дороге, ведущей в барак. Что ж, если она сходит с ума, то по крайней мере не в одиночку.




7


После их первого разговора Тальнар несколько дней не видел Авраса. Потом они как-то раз столкнулись в пещере, но Аврас ничем не показал, что знает молодого человека, даже бровью не повёл. Тальнар не обиделся: рядом с его новым другом шагали несколько оборотней, бывших особо горячими последователями Кривого Когтя. Юноша уже несколько раз видел Авраса среди них, ещё до их знакомства, и догадывался, что положение не позволяет Аврасу знаться с теми, кто, как Тальнар, находится у самого дна. Но всё-таки он был благодарен ему - ведь Аврас помог ему в трудную минуту. И в мыслях своих Тальнар уже любил его, как самого близкого друга. Чем-то Аврас напомнил ему его отца, каким Тальнар хотел бы его видеть - при всей его крутости он не был ни заносчив, ни зол. Мало-помалу Аврас взял Тальнара под своё покровительство: молодой человек часто сопровождал его на охоте, чистил его оружие и прилежно внимал советам, на которые Аврас был не слишком щедр, но которые всегда могли пригодиться.

Кривому Когтю это заметно не нравилось - он по-прежнему презирал Тальнара и предпочитал видеть его униженным и никому не нужным, нежели оруженосцем одного из своих приближённых. Об этом Аврас как-то поведал Тальнару, когда они вместе тащили к пещере большого горного козла.

- Не попадайся вождю на глаза слишком уж часто, - мрачно посоветовал он. - Не знаю точно, чем ты так провинился перед ним, только он тебя ненавидит.

- Я знаю, - кивнул Тальнар, несколько запыхавшись. У него до сих пор не изгладились воспоминания о том, как Кривой Коготь избивал его прошлой осенью. Аврас покосился на него и вздохнул:

- Ох, не для тебя эта жизнь...

Перехватывая получше ногу добычи, Тальнар сделал вид, что не расслышал его слов. Некоторое время они шли молча, потом Аврас велел остановиться. Они положили тушу козла на землю и сели на неё. Аврас, по своему обыкновению, забил косячок, и когда он предложил Тальнару затянуться, тот не стал отказываться. Так они сидели некоторое время и курили, выпуская сизый дым в приятно прохладный воздух. Потом Аврас неторопливо сказал:

- Сейчас я тебе кое-что скажу, но ты учти: узнаю, что пошли слухи - лично оторву тебе уши. Молчок, понял?

- Понял, - несколько вялым голосом (от курева Авраса его всегда охватывало какое-то странное, но приятное расслабление) ответил Тальнар, протягивая ему цигарку. - Что ты хочешь сказать?

- Скоро вождь уйдёт отсюда, - сообщил Аврас голосом, по которому нельзя было понять, радует его эта новость или печалит. - Он уходит на серьёзное дело. Разумеется, не один. С ним отправится много надёжных волков. Ты не пойдёшь.

Тальнар не смог удержаться от радостного вздоха: несколько недель без Кривого Когтя - разве это не счастье? При виде улыбки на его грязном и худом лице Аврас стал мрачнее тучи.

- А ты идёшь? - спросил Тальнар. Аврас молча кивнул и снова затянулся самокруткой. Выпустив струю дыма в пахнущий весной воздух, он спросил у Тальнара:

- Ты ходишь на все собрания?

- Конечно, - кивнул Тальнар. - Я слышал, как он говорил про жизнь на Луне. Словно сам там побывал, - он усмехнулся и закашлялся. Аврас коротко рассмеялся:

- Да уж, говорить он мастер! Просто проповедник. Знаешь, что такое проповедь?

- Ага, знаю, - кивнул Тальнар. - На истории проходил.

- На истории! - насмешливо хмыкнул Аврас. - А про монастырские школы кабриан вам рассказывали? Туда отправляли детей, и через несколько лет они становились монахами на всю жизнь...

- Ты это к чему?

- А к тому, что Кривой Коготь поступает так же. Ты не задумывался, отчего в его стае так много детей? Дети верят почти всему, что им говорят, даже самой большой дури, потому что они ещё маленькие и мало знают. И, разумеется...

Аврас не договорил. Он часто так делал - посреди разговора вдруг резко замолкал и погружался в свои мысли, и пытаться его разговорить в таких случаях было бесполезно. Докурив самокрутку, они поднялись на ноги и понесли свою добычу дальше.

Вскоре Тальнар узнал о ближайшем походе Кривого Когтя из уст самого вожака. Это произошло в марте. Как обычно, барабанный бой заставил прийти в вестибюль всех оборотней, которые находились в пещерах или рядом с ними. Кривой Коготь начал с новости, которую принесли ему его разведчики: это было известие о том же самом распоряжении правительства насчёт регистрации оборотней в ликантрозориях, о котором уже было известно Веглао и Октаю. Без всяких предисловий он сразу заговорил по теме, на этот раз не пожалев красной краски. Тальнар понятия не имел о том, бывал ли вождь когда-нибудь в ликантрозории - во всяком случае, рассказывал он о них всегда очень сочно. С этой темы он перешёл на другую - и при первых же его словах Тальнар с волнением понял, о чём ему недавно говорил Аврас.

- В нескольких сотнях миль отсюда, - сказал Коготь, - недалеко от Слуаны, находится ликантрозорий. Это самый близкий к нам детский ликантрозорий. Сейчас в нём находится около двухсот детей, самым старшим из которых исполнилось только семнадцать лет. Я отсюда чувствую запах их крови и слышу их плач. Так что же мы сделаем с этим, братья?

Неизвестно, знал ли Кривой Коготь, что такое "риторический вопрос", но пользовался он этим тропом часто и умело.

- Я скажу, что мы сделаем, - Кривой Коготь широко улыбнулся, и его острые зубы заблестели в свете костров, окрасившем их в кровавый цвет. - Мы нападём на него. И захватим его, конечно. А потом спалим его дотла.

Ответом на его слова было молчание, и в первую секунду Тальнар подумал, что сейчас толпа оборотней разразится возмущёнными воплями. Толпа бродяг с ножами и ружьями почти без патронов против отлично вооружённых и сытых служащих ликантрозория! Разве кто-то захочет идти на смерть? Он решил, что большинство оборотней думает так же, как и он. Но он ошибся.

Несколько оборотней почти в унисон издали радостные, кровожадные вопли, и сразу к ним присоединились десятки других. На памяти Тальнара стая никогда так не шумела. Крики эхом отдавались от стен и потолка, и юноша прикрыл глаза в страхе, что своды пещеры не выдержат этого звука и похоронят под собой всех, в том числе и амбиции Кривого Когтя. Однако этого не случилось. Кривой Коготь снова воздел руку, и шум начал медленно стихать, как стихает грохот большой волны, нахлынувшей на скалу. Когда снова воцарилась относительная тишина, вожак оборотней выпрямился во весь рост, расправив плечи и высоко подняв голову, на которой рыжие волосы сверкали, как корона. Его богатырская фигура, горящие глаза, сверкающие в улыбке длинные острые зубы были столь внушительны, что даже Тальнар ощутил в груди трепет восхищения, смешанного с ужасом.

- Мы выйдем в путь через неделю, и будем на месте на седьмой день после майского полнолуния. В волчьем обличье мы не сможем преодолеть стены ликантрозория, но когда мы будем людьми, они... они сами нас впустят, - при этих словах Кривой Коготь не смог сдержать змеиную улыбку. - Со мной пойдут пятьдесят волков. Но долго мы там не задержимся. Лето ещё не наступит, когда мы будем здесь с отборными волчатами.

Оборотни выразили своё одобрение топотом и воплями. Не затягивая время, Кривой Коготь начал собирать отряд, и через двадцать минут, во время которых самые отчаянные, изо всех сил пихаясь, пробивались поближе к вожаку, чтоб он заметил их, все пятьдесят волков собрались у трибуны. Среди них был и Аврас - лицо бледно, глаза воинственно горят, сильные руки со сжатыми кулаками вскинуты вверх.

Тальнар осторожно начал протискиваться к выходу из зала. Он знал, что его не возьмут на это дело, и мог только радоваться этому - мало того, что ему не придётся убивать, так ещё и Кривого Когтя он не увидит как минимум целый месяц. Похоже, судьба наконец улыбнулась ему - и, хоть улыбка эта была кривой и недоброй, Тальнар был почти счастлив.


8


Дни здесь казались бесконечными, но, когда Веглао однажды обнаружила, что прошли уже три недели после того, как их привезли в ликантрозорий, она поразилась тому, до чего же быстро пронеслись эти три недели. Саму себя она чувствовала невероятно уставшей, больной и озлобленной. В ликантрозории не надо было дрожать от холода ночами, и кормили, хоть и хреново, три раза в день, но Веглао отдала бы всё немногое, что у неё было, ради того, чтоб вновь вернуться вместе с Октаем на свободу. Она понимала: здесь они долго не протянут. Там, на воле, голодно и холодно, но там, кажется, и смерть будет лучше, чем здесь. Веглао не пугала даже мысль о том, как её мёртвое тело становится пищей для диких зверей, а потом обглоданные кости медленно, год за годом, заносит всяким природным мусором ветер. Вариант с местным крематорием выглядел омерзительнее во много раз.

Дни становились теплее и длиннее, снег таял, земля высыхала, но для юных оборотней это означало только одно: работать приходится больше. Комендант ликантрозория был весь на нервах: мало того, что количество оборотней неуклонно растёт (меньше, чем за месяц, привезли ещё три новых партий заключённых, человека по три-четыре), так ещё и план работ по-прежнему был не выполнен. Те, кто создавал уставы ликантрозориев и планы работ для оборотней-заключённых, свято верили в то, что оборотни, даже дети - существа чрезвычайно сильные и выносливые. Поэтому на работах с молодых узников спрашивали по полной программе. От непосильного труда дети валились с ног, многие по дороге назад, в камеры, были вынуждены опираться на плечи товарищей, которые сами едва передвигали ноги. Часто можно было видеть такую картину: в перерыве для отдыха кто-нибудь безучастно садился или ложился прямо на землю и, не всегда закрывая лицо, беззвучно плакал от усталости.

А полнолуние между тем приближалось. До него оставалась неделя, потом пять дней, три дня... Самым ужасным в этом было не ожидание боли, к ней, конечно, нельзя привыкнуть, но в принципе через несколько месяцев уже понимаешь, что тебя ждёт в очередной раз. Нет, больше всего Веглао бесила неизвестность. Она не знала, как здесь проходят полнолуния. Никто из тех, кого она спрашивала, не давал внятного ответа. Будто сговорившись, все отвечали отговорками: "Увидишь", "Сама узнаешь", "Не спрашивай", "Подожди". Пока что единственный вариант, который Веглао могла предположить - это то, что оборотней просто запирают покрепче в их же камерах. Но вскоре в разговорах тех, кто здесь был уже давно, она уловила слово "колодец". Что это за колодец? Может, какое-то внутреннее помещение вроде карцера?

Она боялась полнолуния. А вот её волчица ждала его с восторгом. Порой Веглао осознавала, что какой-то чужой, нечеловеческий голос вразнобой с её собственными мыслями бормочет что-то вроде: "скорей бы, скорей бы, я убью их всех, о да, я убью их всех, я буду их грызть, рвать, крови, как же я хочу крови, о, скорей бы, скорей, я хочу драться, я хочу крови..."

"Заткнись, сука, - злобно думала Веглао в таких случаях. - Заткнись, поняла меня?" Это немного помогало: зверь, конечно, и не собирался её слушать, но зато саму себя она начинала чувствовать чуточку увереннее.

В этот раз полнолуние было в пятницу. Многие этому радовались - после полнолуния оборотням давали сутки отдыха, и таким образом получалось, что и суббота, и воскресенье в этот раз оказывались выходными. Между тем большинство ребят боялись полнолуния так же сильно, как Веглао. Не боялись разве что такие, как Нейсури, которым было уже на всё наплевать. Поэтому с самого утра нервы у большинства оборотней и людей были ни к чёрту. Ещё на завтраке волчата начали ссориться друг с другом, на работах сразу несколько парней ни с того ни с сего сцепились в злобной безрассудной драке. Сам воздух вокруг, казалось, был наполнен страхом и яростью.

В семь часов, сразу после ужина, оборотней снова заперли в их камерах. Веглао и Нейсури не разговаривали. Нейсури легла на кровать и вскоре задремала. Веглао нет-нет да и кидала на неё изумлённый взгляд: как она может сейчас спать?

Небо за окном быстро темнело. Скоро, слишком скоро погасли последние отблески заката, и единственными источниками света стали лампы ликантрозория. Наконец мучительное ожидание кончилось не менее мучительным ужасом - в коридоре послышался шум.

Веглао подбежала к двери, но зарешёченное окошечко было закрыто, и посмотреть, что происходит в коридоре, было невозможно. Нейсури медленно приподнялась и села, свесив ноги с кровати. Тут снаружи раздался стук в какую-то из железных дверей, а потом резкий окрик:

- Встать с кроватей! Руки за спину! Выходить по одному!

Потом дверь залязгала, открываясь. Веглао почувствовала, как по коже бегут мурашки. Окрики и грохот открываемых дверей повторялись и повторялись всё ближе к их с Нейсури камере, и наконец и их дверь затряслась под ударами дубинки.

- Встать с кроватей! Руки за спину! Выходить по одному! - загремел грубый голос. Девочки повиновались: Нейсури - быстро и безразлично, Веглао - не сразу и нехотя.

Дверь распахнулась. Пленницы вышли в коридор и встали возле двери, которую конвоир сразу же запер. В коридоре было уже много ребят. В жизни Веглао не доводилось видеть столь удручающего зрелища: повсюду заложенные за спины худые руки, испуганные лица, поджатые в сдерживаемых рыданиях губы. Спустя некоторое время в коридор вывели и Октая с соседом. Веглао на секунду столкнулась взглядом с другом, но тут подошедший конвоир ударил её по затылку:

- Не верти головой!

Пришлось Веглао опустить голову. Растрепавшиеся волосы упали ей на лицо, и она теперь не могла хорошо видеть того, что творится справа и слева.

Когда наконец все заключённые вышли в коридор, их построили в колонну по двое и погнали в конец коридора, к лестнице. У самых ступенек образовался затор - какая-то девочка, на вид лет двенадцати, вдруг отчаянно закричала:

- Не хочу! Не хочу! Не надо! - и бросилась бежать. Один из охранников поймал её. Закатив девочке оплеуху, он втолкнул её обратно в строй.

Колонна двинулась дальше, но происшествие будто подкосило ребят: среди них послышались редкие всхлипывания и глухие ругательства. Спустившись по лестнице в подвал, ребята оказались в длинном коридоре с низким потолком, в который было ввинчено несколько слабых ламп. Они висели так далеко друг от друга, что между ними залегли тёмные тени. Вдоль стен у пола и потолка протянулись ржавые трубы. Под одной из них блестела лужа, в которую с тихим плеском капала вода. Конвоиры погнали колонну оборотней дальше по коридору, пока он вдруг резко не повернул влево. Здесь их путь и закончился: сразу за поворотом коридор перешёл в крутую лестницу вниз.

За лестницей оказалась бетонная площадка, перерезанная широкими решётчатыми воротами. Человек, стоявший наготове, распахнул калитку в этих воротах. Она была слишком мала, чтобы все быстро прошли внутрь, и здесь снова образовалась пробка. На этот раз в воздухе повисло ощущение близкой схватки. Видимо, драки оборотней с ненавистной охраной во время полнолуний были здесь обычным делом, и этот раз не стал исключением. Несколько мальчиков с рычанием накинулись на конвоиров, те в ответ заработали нагайками и штыками - при этом немало ударов и уколов досталось и тем, кто просто в этой толпе был притиснут к дерущимся и не мог отойти. Подавив бунт, охранники запихнули оборотней внутрь и заперли двери. Самые отчаянные из волчат всё ещё цеплялись за решётку и даже кусали её, выкрикивали страшные ругательства и показывали охранникам непристойные жесты. Некоторые из конвоиров, самые неуравновешенные, в ответ били дубинками и нагайками по решётке. То и дело кто-то из бунтовщиков отскакивал назад, тряся разбитыми в кровь пальцами и зверски ругаясь.

Так себя вели не все. Большинство просто разошлись по разным углам того места, где им предстояло провести сегодняшнюю ночь.

"Так вот что такое Колодец, - подумала Веглао.

Это было квадратное помещение, потолок у которого был гораздо выше, чем у коридора. Под самым потолком шла широкая галерея, кинув взгляд на которую, Веглао почувствовала, как у неё замирает сердце: на галерее стояли люди с ружьями. Чувствуя себя отвратительно беззащитной, девочка отошла к стене и села под ней, сжав ладонями колени. "Они не будут нас просто отстреливать, - думала она, стараясь успокоить себя и задавить нарождающуюся панику. - Мы же их рабочая сила. Наверняка стрелять будут только в самых буйных..." Но эти мысли почти не успокаивали - возможно, в эту ночь самыми буйными окажутся она или Октай.

Постепенно атмосфера вокруг становилась всё напряжённее. При этом вокруг воцарилась почти полная тишина. Никто больше не ругался, не кричал и не шипел на охранников. Бунтовщики отошли от решётки. Оборотни сидели на полу или стояли, прислонившись к стенам. Некоторые, особенно те, кто был помладше, плакали. Октай указал Веглао на мальчика лет семи, который сидел в углу, глядя в никуда вытаращенными глазами, из которых катились всё новые и новые потоки слёз. Он всхлипывал и беспрестанно грыз ногти.

- Это мой сосед, - тихо сказал Октай. - У него сегодня первое полнолуние.

Веглао прижалась лицом к его плечу. Ей было почти так же страшно, как перед своим первым превращением. Как же давно это было! Положив руку ей на голову, Октай осматривался по сторонам. Он увидел, как невысокая девушка с перекошенной от плохо зашитой раны шеей подошла сзади к плачущей черноволосой девочке лет десяти и нежно её обняла. Потом посмотрел на двух мальчишек, возможно, братьев, которые сидели рядом, взяв друг друга за руки и угрюмо глядя в разные стороны. Возле одной стены полулежали, крепко обнявшись, парень и девушка - она смотрела на него с нежностью и перебирала его волнистые тёмные волосы, а он прижимал её к себе так, как будто считал себя в силах её защитить. Октай подумал, что сегодня ночью он обязательно убьёт кого-то из них - а может, кто-то убьёт его.

- Веглао, - прошептал он, нагибаясь к ней, - нам надо держаться вместе.

Девушка два раза кивнула, не поднимая головы. Она слегка дрожала. Октай понял, что и сам он дрожит - и совсем не от страха. Его тело напряглось, руки и ноги отяжелели. Голова бессильно откинулась назад. Зрение то туманилось, то снова становилось ясным, и Октай видел, что большинство остальных ребят так же дрожат, устало сползают на пол, в то время как их взгляд становится блуждающим и беспомощным. Кто-то сдавленно застонал сквозь стиснутые челюсти. До Октая донёсся чей-то разъярённый вопль:

- Прах побери, ведь ещё только десять часов! Опять всё начинается раньше! Они снова не отмыли кровь до конца?!

"Кровь? - с ужасом подумал Октай, чувствуя, как слабеет его тело и начинается боль - пока что слабая, но это ненадолго. Скоро раскалённый гвоздь пронзит сердце, и он снова умрёт от боли, как умирал уже двенадцать раз, чтоб потом воскреснуть в обличье монстра.

Девушка, обнимавшая сзади черноволосую девочку, застыла и неподвижными глазами вперилась в противоположную стену, а потом её лицо исказилось, из побелевших губ вырвался отчаянный вопль боли, и вмиг отросшими когтями она пропорола наискось грудь малышки, которую только что так утешала. Девочка без единого звука упала на пол ничком, и при виде крови, красным облаком растекающейся под её маленьким телом, у Октая помутилось в глазах. В следующую секунду он закричал от боли, его голова на напряжённой шее резко откинулась назад, ударившись о стену. Ещё миг спустя он уже бился на полу, раздирая растущими из пальцев когтями себя и всех, кто был рядом. Колодец наполнился криками, от которых у неопытных охранников кровь стыла в жилах. Один из них, переведённый сюда недавно и впервые видящий превращение оборотней, вдруг бросился в угол и грохнулся на колени перед жестяным ведром, приготовленным специально для таких случаев.

- Это скоро пройдёт, - сказал комендант, не оборачиваясь на глухой плеск и хрипы и глядя только на оборотней. В этих вопящих, стонущих телах, которые извивались и дёргались на уже красном от крови полу, не осталось почти ничего человеческого. Вскоре одежда превратилась в тёмные окровавленные шкуры, а крики сделались воем, который по громкости не уступал местной сирене, а по степени устрашения стократ превосходил её. Звери поднимались на лапы, оскальзываясь на перемешавшейся крови. Некоторые из них ещё выли, задрав уродливые головы, но большинство только рычали, опустив морды и глядя на врагов пылающими жёлтыми глазами.

- Они будут нападать друг на друга? - тихо спросил новенький охранник, неловкими движениями утирая рот и не осмеливаясь задержать взгляд на оборотнях больше чем на одну-две секунды.

- Конечно, будут, - хохотнул один из старших - невысокий, с блестящим розовым лицом и редкими волосами, зачёсанными на крупную лысину. - На то нам и пушки.

Молодой человек сглотнул и посмотрел на свой карабин, явно сомневаясь, что пулей из него можно прикончить одно из этих чудовищ. Комендант понял, что он думает, и сообщил ему:

- Пули серебряные, Бринтар. Один выстрел - и зверь готов.

Он поднял голову и громко отдал приказ:

- Все знают, что серебра мало! Стреляйте только в самом крайнем случае, и постарайтесь не мазать... Вот, началось!

Один из волков коротко, яростно взлаял и ринулся на другого. Тот ответил ненавидящим рыком и бросился в драку. Волки столкнулись, брызнула кровь, и это послужило сигналом к остальным - все набросились на всех, острые зубы вонзались в плоть противников, с лёгкостью разрывая толстые шкуры. Началась жестокая свалка. Вскоре кто-то из оборотней закричал так, что сомнений не оставалось: этот крик последний. Серый труп упал на пол, и в ту же секунду его лапы стали укорачиваться и всё тело уменьшаться. Бринтар зачарованно смотрел на то, как волк превращается в мёртвого ребёнка лет пяти.

- Отстреливайте самых буйных! - выкрикнул комендант, поднимая свой карабин. В следующую секунду он уже выстрелил в голову огромному оборотню, дравшемуся сразу с тремя противниками. - Уже двое вышли из строя!..

- Посмотри-ка туда, - негромко сказал один из молодых людей другому. - Вон там, в свалке... двое волков, один тёмный, второй посветлее, видишь?..

- Ага, - кивнул тот, приглядевшись. - Они будто бы действуют заодно.

Эти два волка и вправду всегда держались вместе и бились плечом к плечу, защищая не только себя, но и друг друга. Оба уже были изранены так же, как и другие, но по-прежнему крепко стояли на лапах и угрожающе рычали на всех, кто приближался.

Тем временем большинство оборотней стали понемногу успокаиваться. Они отползали к стенам и забивались в углы, зализывая раны. Только пять-шесть самых бешеных драчунов ещё кружили в середине Колодца, гневно рыча и лая друг на друга. Внезапно светлошёрстный оборотень из так заинтересовавший охранников пары с яростным воем кинулся на одного из врагов, оставив своего тёмного друга позади. Два оборотня столкнулись и отшвырнули друг друга ударами в стороны, но это их не обескуражило - они снова ринулись в драку. Кроме них, никто больше не дрался - оборотни отошли в стороны и смотрели на схватку с тем же интересом и спокойствием, как и конвоиры на галерее.

- Это волчицы, - сказал кто-то.

Это и в самом деле были девочки-оборотни, но дрались они с не меньшей злобой и жестокостью, чем мальчики. Не прошло и полминуты, как одна из них, попытавшись цапнуть соперницу в плечо, неосторожно обнажила свою шею, и другая в мгновение ока разорвала ей горло. Застонав почти человеческим голосом, волчица рухнула на пол, её лапы конвульсивно дёргались. Победительница воинственно взвыла, задрав окровавленную морду, и кое-кто ей ответил.

Комендант сверкнул глазами:

- Эта деваха просто разбойница!

- Пристрелить её, комендант? - спросил один из сержантов.

- Пока не надо. Видишь, она отступает. Сейчас они все ненадолго успокоятся. Можно закурить.

Те, кто принёс с собой сигареты, с облегчением поставили ружья к барьеру и полезли в карманы. Тем временем оборотни, прекратив драться, лизали свои раны, жались к стене и глухо рычали друг на друга, а к окровавленным трупам детей прибавился ещё один - на красном блестящем полу остывала Нейсури.

Ночь продолжалась долго. Часы спокойствия сменялись минутами ожесточённых драк, во время которых Колодец изредка гремел одиночными выстрелами, за которыми следовал короткий визг умирающего оборотня. Наконец небо посветлело, и луна, хоть она и не зашла, стала быстро бледнеть и как будто бы таять в голубоватом просторе. И вместе с ней таяли силы оборотней - их вой сделался почти жалобным, лапы устало подкашивались и скользили, головы тяжело опускались. Через какое-то время они снова закричали от боли - но в этот раз их голоса из волчьих медленно превратились в детские. Бринтар и несколько других молодых людей с ужасом и отвращением взирали на окровавленные детские тела в разодранной когтями одежде, тела, которые казались мёртвыми, а некоторые и были такими. Дождавшись, пока юные оборотни перестанут дёргаться и бесчувственно застынут на полу, комендант дал команду разносить их по камерам. Вооружившись носилками, конвоиры зашагали вниз. Самых маленьких они укладывали на носилки по двое и по трое, со взрослыми приходилось возиться дольше. Двенадцать ребят пока что оставили в Колодце: сегодня им предстояло оказаться не в своих камерах, а в морге.

Странно, но воспоминания о полнолунии никогда не бывают отчётливыми и последовательными. Вспоминать то, что делал после превращения - это всё равно что вспоминать сон, увиденный во время тяжёлой болезни. Отрывистые расплывчатые кадры сменяются тёмными провалами, громкие крики внезапно стихают, пронизанное красным цветом буйство сменяется апатией и тупой болью. Ты знаешь о том, что делал - знаешь это по словам свидетелей, по своим свежим ранам, по залитой кровью одежде, по свежим следам на лесной тропе, в которых серебрится роса - ты знаешь, но почти не помнишь. Тот, кто мог бы вспомнить, спит глубоким сном у тебя в груди и его, к счастью, не добудиться - а ты, всю предыдущую ночь притиснутый к какому-то краешку сознания, чувствуешь себя беспомощным и разбитым, и первое, что делаешь, когда твоё тело наконец-то начинает повиноваться тебе - в страхе оборачиваешься по сторонам, каждую секунду опасаясь увидеть рядом останки того, кто сегодня ночью не смог от тебя убежать.

Так было и в этот раз. Веглао пришла в себя в своей камере. Всё болело, как будто её сильно избили, и глаза не хотели открываться. Она была такой же обессилевшей, что и месяц, и два месяца, и полгода назад после полнолуния, и боль от ран была такой же, но тогда во рту не было чужой крови, от воспоминаний о которой тошнота подкатывает к горлу.

Теперь-то она понимала паренька со странным прозвищем Вьюга, который умер на этой кровати в новогоднюю ночь. Невозможно спокойно жить после всего, что ей довелось увидеть несколько часов назад. Думая, что ничего ужаснее этой ночи и смерти родных не может быть, она сама не понимала, как ошибалась. Вьюга, должно быть, тоже тогда понял это.

Она жмурила глаза изо всех сил, хотя настойчивые лучи яркого солнца пробивались сквозь веки. Веглао не хотела видеть пустую постель возле противоположной стены. Она знала, что постель пуста, потому что её хозяйка умерла этой ночью, и знала, кто её убил.

"Прости меня, Нейсури, прости, - отчаянно думала она. - Это была не я. Это был мой оборотень, это не я!.."

К тому времени, как раздался обычный звук сирены и в коридоре послышались шаги конвойных, смутная мысль о побеге, владевшая Веглао с самого первого дня в ликантрозории, окончательно превратилась в чёткую цель.


9


Бежать! Это слово прямо-таки сверлило ей голову ежедневно и еженощно, заставляя внимательнее приглядываться к высоким стенам и крепким решёткам. Ликантрозорий был защищён превосходно. Оборотней в Бернии боялись, как огня, и охраняли не хуже, чем опаснейших преступников. Сбежать на первый взгляд не было никакой возможности. К тому же очень скоро Веглао, Октай и все, кто с этим ещё не сталкивался, своими глазами увидели, что такое эти серебряные пули.

Трое парней вечером, возвращаясь с работ, вдруг напали на одного из конвоиров и убили его - у одного был сделанный из ложки нож, который он воткнул человеку в шею. Ребята собирались бежать, захватив оружие убитого, но их мгновенно скрутили и через несколько часов убили. Казни здесь были публичными. Приговорённых выволокли во двор и выстроили в линейку. Была уже ночь, дул холодный ветер, фонари скрипели, качаясь. Юные оборотни зябко ежились. Когда преступников подвели к одной из стен, многие ребята начали отворачиваться, отводить глаза. Криками и колотушками их заставляли оборачиваться и смотреть туда, куда надо.

Юношей выстроили в коротенький ряд вдоль стены, лицом к остальным оборотням. Один из приговорённых заметно дрожал, и все трое были бледней луны. Несколько мужчин с ружьями вышли вперёд, повернулись к осуждённым и встали в позицию, подняв оружие.

Комендант дал команду, и раздались выстрелы, но их никто не услышал - так громко завопили дети при виде кошмарного зрелища. В каждого из ребят попало по две-три серебряные пули, и этого оказалось достаточно. Хоронить-то практически было нечего - тела мгновенно съёжились, сморщились, залились кровью и сукровицей, так что и узнать их было уже нельзя. После казни невольных зрителей загнали обратно, оставив только нескольких юношей, в том числе Шелна, хоронить тела, а нескольких девушек, в том числе и Веглао, вытирать кровь со стены.

На другой день Октай подошёл к ней во время обеда (в этот день они работали не на стройке, а на самой зоне), собираясь поговорить. Девочка стояла, сунув руки в карманы и покусывая самокрутку, которую предложил ей Долвер. Курить она раньше не пробовала, и сейчас ей не очень-то понравилось, но курево странным образом отвлекало от мыслей о вчерашнем. Стоявший рядом Долвер, покачиваясь, негромко говорил в пространство:

- Это, конечно, не трава, а хрень полнейшая. Вот у моего приятеля отчим однажды из Грондии привёз шикарную дурь, от неё мне весь день мерещились девочки.

- И вправду хрень, - коротко сказала Веглао, отдавая ему сигарету. Октай подождал, пока Долвер уйдёт, и, приблизившись к подруге, тихонько сказал ей:

- Слушай, Веглао, надо сматываться отсюда.

- Знаю, - так же тихо ответила девушка.

- Идея с ножом из ложки ничего себе, - проговорил Октай, задумчиво оглядывая свою ложку, с которой вяло стекала каша.

- Да? - обернулась к нему Веглао. - А ничего, что нас обыскивают раз в неделю? Где ты будешь его прятать, даже если сможешь сделать?

- Ну... - начал Октай, поворачиваясь к ней, и вдруг вздрогнул, увидев что-то за её плечом.

- Что такое? - Веглао обернулась и увидела возле стены чёрную фигуру с белым слепым лицом.

- Опять эта чёртова монашка! - прошипел Октай, сердясь не столько на жуткую незнакомку, сколько на собственный страх. - Что она вообще здесь делает?

- Ты знаешь, - задумчиво проговорила Веглао, - я тут подумала... Может, она чем-то поможет нам? Что, если попросить её?

- Ты что! - отшатнулся Октай.

- У меня есть один козырь, думаю, она клюнет, - продолжала Веглао.

Октай покачал головой.

- Она не поможет, - сказал он. - Она нас выдаст.

- Попытка не пытка, - пожала плечами девушка. - Я всё беру на себя. Говорить буду с ней одна, и в случае чего все шишки мне.

Октай гневно сверкнул глазами:

- Нет уж, если получать за это дело, так обоим!

Веглао посмотрела на него с улыбкой.

- Ну ладно. Если повезёт, будешь у меня в долгу, а как будешь его возвращать, решим на свободе.

В этот момент чёрный призрак вдруг резко развернулся. Держась рукой за стену, фигура с лёгкостью, показывающей, что этот путь ей знаком, прошла рядом со стеной к маленькой, неприметной, выкрашенной в цвет стены двери недалеко от главного входа. Затянутая в перчатку рука легла на ручку двери. Веглао следила за этим не отрываясь. Дверь открылась, и тут послышался свисток командира - пора было заканчивать обед и приступать к работе. Оборотни начали подниматься с земли, отходить от стен. Веглао сунула Октаю свою тарелку и ложку:

- Сдай за меня. Я скоро.

- Стой! - возмутился Октай, схватив её за рукав. Протест был тут же отклонён, и Веглао, ужом проскользнув мимо толпящихся оборотней, подбежала к двери, за которой только что скрылся некто в плаще и маске. Октай схватился за голову.

- Веглао, - прошипел мальчик, - Веглао, стой!

Веглао обернулась, как будто услышала его шёпот, подмигнула ему и быстро скрылась за дверью. Октай на секунду замер на месте, а потом, закатив глаза, направился к чану, в который все кидали свою алюминиевую посуду.

Тем временем Веглао спустилась по лестнице и оказалась в длинном тёмном коридоре, больше всего похожем на купейный вагон. Правая сторона была абсолютно глухой, а левую прорезывали двери комнаток, бросавшие на пол и стену прямоугольные пятна света. На третьем от лестницы пятне Веглао увидела тёмный силуэт. Ей стало не по себе. С большим трудом она заставила себя пройти вперёд и наконец остановилась на пороге в комнатку.

Чёрная фигура с белым безглазым лицом, сидящая за столом, положа на него руку, казалась сотканной из мрака, разогнать который лучи солнца были бессильны. Ещё никогда этот призрак не внушал Веглао большего ужаса, чем теперь, когда она собиралась заговорить с ним и попросить его о помощи. Всё-таки Октай был прав: лучше не рисковать. Сидя неподвижно, как статуя, фигура явно не догадывалась, что девочка находится здесь. Самое время уходить отсюда!

И всё-таки Веглао собрала все силы в кулак и шагнула вперёд. Но едва она сдвинулась с места, из-под маски раздался голос:

- Стой где стоишь.

Веглао замерла на месте. Голос был женский, молодой и даже красивый, но в тишине он прозвучал жутко.

- Я тебя не вижу, но слышу, - проговорила женщина. - Кто ты? Что тебе нужно?

- Меня зовут Веглао, - чуть охрипшим от волнения голосом сказала девочка. - Я оборотень. Мне нужно поговорить с тобой.

Женщина под маской ответила не сразу, а когда ответила, то её голос по-прежнему был негромким и ровным. Нельзя было догадаться, что она чувствует.

- Что ж, проходи, оборотень, - сказала она. Самое жуткое было в том, что всё это время она сидела, не шевелясь. Веглао прошла внутрь и скользнула на скамейку напротив незнакомки. Они находились в крохотной комнатке, где только и было, что две вделанные в стену деревянные скамьи друг напротив друга и стол между ними. Веглао было страшно. Ей хотелось сорваться с места и убежать, и только невероятным усилием воли она заставляла себя сидеть на месте.

- Как тебя зовут? - спросила девочка.

Чёрная фигура молчала несколько секунд, а потом глухо и медленно, будто вспоминая, отозвалась:

- Тарлиди.

- Можно спросить, Тарлиди, почему ты носишь эту маску? Ты... ты не видишь, да?

- Да. Не вижу. Это всё, что ты хотела узнать, оборотень?

- Я хочу тебе кое-что сказать. Я знаю, как тебя вылечить.

Тарлиди резко вскинула голову. Поскольку до этого она всё сидела согнувшись, это было неожиданно, и Веглао инстинктивно отшатнулась. Абсолютно белое слепое лицо блеснуло в лучах солнца, и Тарлиди заговорила. Злобный, полный отчаяния и ярости тон её голоса страшно не вязался со скорбно опущенными уголками чёрных губ:

- Да как ты смеешь, оборотень? Как ты смеешь зубоскалить над моей бедой? Уходи, или я скажу, что ты пыталась бежать, и тебя убьют! Убирайся ради всего святого!

- Я не уйду, - твёрдо сказала Веглао и, забывшись, потянулась к лежащей на столешнице руке.

- Тогда уйду я, и ты пожалеешь, - отозвалась Тарлиди прерывающимся голосом и поднялась. Проведя рукой по столу, она вышла из-за него и сделала шаг к выходу.

- Тарлиди, я не лгу! - воскликнула Веглао, вскакивая. - Это правда. Я знаю, как тебе помочь, я и хочу помочь, Тарлиди, клянусь!

Вытянутая вперёд рука Тарлиди замерла в паре дюймов от косяка двери. Медленно она повернулась к Веглао, и той почудилось, будто слепая с её дьявольским слухом отчётливо слышит, как бешено бьётся сердце девочки.

- Откуда мне знать, что ты не врёшь? - спросила Тарлиди спокойно, но Веглао чувствовала, что спокойствие это напускное.

- Меня ослепили, - сказала Веглао. - И я вылечилась.

С огромным трудом далась ей эта фраза. Веглао умоляюще вытянула вперёд руки, забыв, что Тарлиди не видит её.

- На болотах, к югу отсюда, растёт цветок, который пахнет гарью. Я смазала его соком глаза и...

- Хватит!!! - Тарлиди буквально взвизгнула и вскинула ладони к ушам, ну совсем как капризный ребёнок. - Цветок, который растёт на болотах и пахнет гарью? Поздравляю, гадина, ты придумала отличную шутку! Вот только мне она не нравится!

И прежде, чем Веглао успела что-то сказать, женщина развернулась и исчезла в дверном проёме, прошелестев длинной полой своей робы по бетонному полу.

"Всё, мне конец, - мрачно подумала Веглао, поняв, что, сама того не желая, рассердила и обидела Тарлиди. В самых мрачных чувствах она возвратилась во двор, с минуты на минуту ожидая, что её схватят и уведут на допрос. Хорошо хоть, имени Октая между ними не прозвучало.

Однако до самого вечера никто из охранников к ней не подошёл. Тогда Веглао решила, что те, вероятно, думают, что новое задержание взволнует оборотней, и хотят повременить до ночи.

Больше в этот день ей не удалось поговорить с Октаем - ни на минуту они не могли остаться одни. Мысленно Веглао попрощалась с ним, когда за ней захлопнулась дверь камеры.

В десять часов вечера прозвучала команда "Отбой", лампы мгновенно погасли, и во всём ликантрозории стало тихо. Веглао не спала несколько часов, то бесшумно расхаживая по камере, то садясь на кровать. Обычные ночные звуки - лёгкое звяканье оружия, шаги конвойных, их тихие разговоры - вызывали у неё сегодня отчаянный страх, хотя вроде бы за месяц она к ним привыкла. В конце концов Веглао, измученная усталостью и тревогой, махнула на всё рукой и легла спать.

Нет, Тарлиди не выдала её - или же ей не поверили. Ко второй версии Веглао не относилась серьёзно - судя по тому, что несчастная женщина беспрепятственно ходила по всему ликантрозорию, что конвойные не издевались над ней, а, напротив, часто помогали, например, обойти какую-то преграду или подняться по лестнице и сурово одёргивали тех, кто отпускал злобные замечания по её поводу, Тарлиди здесь была довольно важной персоной. Наверняка к её мнению прислушались бы.

Прошло уже два дня после их тягостного разговора, а Веглао по-прежнему была цела и невредима, и никто ни в чём её не подозревал. Девочка вздохнула бы с облегчением, но одно тревожило её: за эти два дня она ни разу не видела Тарлиди. Октай тоже не встречал её. Кажется, она вообще никому не попадалась на глаза. Веглао было не только тревожно, но и стыдно: она думала, что у Тарлиди из-за неё случился нервный срыв, и теперь она не хочет выходить на улицу.

Но вот на третий день, с самого утра подойдя к окну, Веглао чуть не подскочила от радости: Тарлиди сидела во дворе на лавочке, сложив руки на коленях и устремив свои незрячие и закрытые маской глаза на восток, где за невнятно голубевшими Лесистыми горами вставало солнце.

Видимо, судьба в этот день решила немного смягчиться, так как Веглао вновь удалось поговорить с Тарлиди. За завтраком, пока Октай со своей партией мыл руки, Веглао небрежно спросила у своей соседки:

- Что-то нашу страшилу в белой маске почти не видно. Куда это она делась?

- В лазарете, наверное, торчит, - откликнулась соседка, круглолицая девочка лет семнадцати с тонкими рыжеватыми косичками. - Я как-то раз целую неделю там пролежала, ангину схватила. Так она там вертелась постоянно. Да и вообще ребята говорят, она часто в лазарет ходит. У неё, наверное, комната рядом.

К концу завтрака у Веглао уже был готов план. На выходе, когда из-за шума и толчеи спешно выстраивающихся узников почти ничего не было слышно, она тихо шепнула Октаю:

- Ничему не удивляйся и не бросайся мне помогать.

Мальчик вытаращил на неё глаза, но сразу всё понял и отвернулся, сделав безразличное лицо.

Вот наконец всех построили и повели наружу по уже знакомому гулкому коридору. С каждым шагом сердце Веглао билось всё сильнее. Наконец, когда начали спускаться по ступенькам, она неловко оступилась, ахнула и упала с крыльца прямо на землю, ударившись коленом о какой-то торчащий прямо из земли штырь.

- А-а-а-у-у-а! - взвыла девочка, мысленно похвалив себя за меткость и одновременно от души послав проклятый штырь куда подальше. - Моя коленка! А-а-ах, чёрт, больно-то как!

- Всем идти вперёд, не отставать! - прикрикнул на волчат высокий рыжий конвоир, шедший в хвосте. Ребята, оглядываясь, а некоторые и прыская от смеха, направились дальше, а конвоир спрыгнул на землю рядом с Веглао, которая, тихо ойкая от настоящей боли, осторожно трогала руками колено.

- Ну, чего с тобой? - крикнул надсмотрщик. - Ударилась, что ли?

- Коленка, - всхлипнула Веглао. - Ходить... не могу.

- Ещё чего! Ну-ка, вставай! - схватив девочку за плечо, охранник вздёрнул её на ноги, но Веглао тут же сморщилась и вскрикнула от боли.

- Что, стоять даже не можешь? Вот дурёха неуклюжая! Бринтар! Эй, Бринтар!

- Да, командир! - подлетел от дверей юный охранник.

- Отведи её в лазарет и возвращайся. Мне надо идти.

Бринтар обхватил Веглао за плечо, помог ей подняться по лестнице и довёл до лазарета. Во время пути Веглао прониклась к нему симпатией: он не ругал её, не злился и не раздражался, а наоборот, вёл её осторожно и не раз спрашивал, не больно ли ей. Наконец они дошли до цели, и Веглао во второй раз оказалась в здешнем лазарете.

Бринтар сдал её на руки доктору и убежал на свой пост, а доктор, осмотрев ногу Веглао и убедившись, что ушиб довольно сильный, отправил её в кровать.

Сегодня, кроме неё, пациентов не было. Лёжа на кровати, Веглао смотрела то на потолок, на котором неподвижно лежал отсвет от окна, то на само окно, то на матовый шар лампы, то на лысоватую макушку доктора, который сидел за своим столом и печатал что-то на машинке, изредка недовольно морщась и мотая головой. В какой-то момент Веглао взглянула на часы и ужаснулась: она лежит здесь целый час! А Тарлиди всё нет. Может, она вообще сегодня не придёт? Решила, например, прогуляться или посидеть в своей комнате, а Веглао зря калечилась? Девочка беспокойно завертелась на кровати, и доктор недовольно прикрикнул на неё, не оборачиваясь:

- Слушай, не мешай мне! Лежишь - лежи, не вертись!

Веглао сердито посмотрела ему в спину и откинулась на подушку, стараясь не запаниковать.

Минут двадцать спустя доктор вдруг устало вздохнул, вытер лысину платочком и, встав, направился к двери. У самого входа он обернулся и строго сказал Веглао:

- Лежи спокойно, не вставай! Я скоро приду.

Он скрылся, и как раз в тот миг, когда его шаги окончательно затихли, где-то неподалеку вдруг скрипнула дверь. Веглао приподнялась, затаив дыхание. Послышались мягкие, шуршащие шаги и в лазарет, ощупывая руками косяки двери, вошла Тарлиди.

- Доктор? - позвала она. - Доктор, вы здесь? - с этими словами она медленно прошла вперёд.

- Его здесь нет. А куда ушёл, не знаю, - подала голос Веглао.

Тарлиди быстро обернулась на её голос:

- Ты? - яростно выдохнула она. - Преследуешь меня, что ли?

- Я не специально, - смущённым голосом сказала Веглао. - Я упала сегодня, и у меня теперь колено болит. Так что я здесь. Лежу и не могу встать.

Тарлиди ничего не отвечала. В явном замешательстве она стояла посреди комнаты, опустив руки. Веглао вдруг осознала, что больше не боится её. Она чувствовала сострадание, желание помочь, но совсем не страх.

- Слушай... Он, наверное, скоро вернётся, - заговорила она вновь. - Может, пока присядешь?

Тарлиди выпрямилась и осторожно направилась по направлению к ней. Снова что-то вроде страха всколыхнулось в душе Веглао, но тут же бесследно исчезло - навсегда. Тарлиди нащупала рукой изножье соседней кровати и опустилась на неё.

- Ты на меня злишься? - осторожно спросила Веглао. Она ощущала невероятное напряжение - никогда ей ещё не приходилось так мучительно подбирать каждое слово в разговоре. Вот так же, наверное, тяжко приходится разведчикам в штабе врага.

Тарлиди молчала. Наконец тихим, слабым голосом спросила:

- Ты давно здесь?

- Почти месяц.

- Достаточно, чтобы заметить, каково мне здесь, - пробормотала Тарлиди с трудом, как будто губы и язык плохо её слушались. - Оборотни ненавидят меня. Они ненавидят оттого, что боятся, и боятся, потому что ненавидят. За что? Я никого из них не обидела, никого не ударила и не убила. Ты думала, я и вправду тебя выдам? Я это сказала сгоряча. Просто я... просто я ни в чём не виновата. Не моя вина в том, что я ношу эту маску.

Она вдруг затихла с тяжёлым всхлипом, и поднесла свою узкую руку к застывшим губам. Потом медленно опустила её и продолжила:

- Пять лет назад в моём доме случился пожар. Все мои родные погибли, а я... мне обожгло лицо, понимаешь... и... и с тех пор я ничего не вижу. Мне тогда было всего двадцать лет. Меня взял к себе мой дядя, он - комендант ликантрозория. Когда я дотрагиваюсь до лица, то чувствую, что на нём шрамы. Я знаю, меня изуродовало, и мне всегда придётся носить маску, но как же я хочу видеть! Как я хочу видеть! Скажи, ты и вправду не врала мне?

- Нет, - твёрдо ответила Веглао. - Ни одной секунды.

- Помоги мне, Веглао! - взмолилась вдруг Тарлиди, и Веглао удивило и растрогало то, что она помнит её имя. - Пожалуйста! Я не могу сама найти этот цветок - я здесь как в тюрьме, дядя никуда меня не отпускает, а насчёт цветка, боюсь, не поверит... Да даже если и выберусь - как я доберусь до этого места?

- Тарлиди, - проговорила Веглао, чувствуя, как пересохло от волнения горло. - Ты что, предлагаешь мне бежать?

- Поклянись, что добудешь этот цветок и доставишь его мне, и я помогу тебе бежать! - зашептала Тарлиди, склонившись к её лицу. - Только поклянись!

- Хорошо, клянусь! Клянусь! - взволнованно ответила Веглао.

- Нет, не так. Поклянись кровью, - Тарлиди запустила одну руку под плащ. Щёлкнула какая-то застёжка, и женщина вытащила из-под плаща маленький, тонкий стилет в ножнах. Обнажив его, Тарлиди зажала ноженки между пальцами.

- Дай руку, - прошептала она.

- Давай сюда, - засуетилась Веглао, - я разбила колено до крови... Если будет пятно, ничего не заподозрят.

Она протянула над коленом руку ладонью вверх. Тарлиди сжала запястье девочки и слегка кольнула ладонь стилетом. Выступила кровь, густая и яркая.

- Теперь я, - сказало Тарлиди еле слышным голосом. - Сними перчатку.

Веглао стянула перчатку с руки Тарлиди и вздрогнула: вся кожа на ладони и запястье была в красных шершавых пятнах и рубцах - следах ожогов. Тарлиди слегка надрезала и свою кожу, а потом они с Веглао пожали друг другу руки.

Не разжимая рукопожатия, Веглао заговорила:

- Клянусь, что принесу Тарлиди цветок, возвращающий зрение, как только смогу это сделать безопасно и для неё, и для себя.

- Клянусь, что помогу Веглао сбежать из ликантрозория безопасно и для неё, и для себя, - монотонно произнесла Тарлиди и разомкнула рукопожатие.

- Будь начеку, - сказала она, протирая стилет пальцами. - Я дам тебе знать.

Она поднялась и отошла к двери, шурша плащом. Веглао перевела взгляд на свою ладонь - кровь больше не текла.


10


Внешне после этого разговора ничего не изменилось - Веглао и Октай всё так же ходили на работы, обедали и ужинали, оставались на ночь в своих камерах. Но клятва Тарлиди и два слова, которые Веглао шепнула украдкой Октаю на ухо: "Она поможет", сделали своё дело. Теперь они могли надеяться не только на свои довольно-таки небольшие силы, но и на помощь человека, который был их старше, опытнее, умнее, лучше знал ликантрозорий и его порядки и был очень заинтересован в их побеге. Все трое в случае провала пострадали бы, и потому все сидели в одной лодке.

Конечно, не стоило полагаться только на Тарлиди. Веглао и сама готовилась к побегу. Она трясла решётку окна, вспоминала упражнения, которым когда-то её учили на физкультуре, стараясь вернуть силу своим мышцам. Она прорабатывала маршрут. Сбежать - это только полдела. Что толку от побега, если их быстро поймают и вернут, если вообще не убьют?

Однажды Тарлиди провела её в кабинет коменданта, где висели две больших карты - Хилти и Бернии. Обе были усеяны красными флажками, отмечающими места появления оборотней. Бегло осмотрев их, Веглао задалась множеством вопросов. Нужно было уйти куда-нибудь подальше, но куда? На юг, откуда они пришли? Вряд ли это вариант - там полно оборотней, ищейки рыщут повсюду. На север? Там находятся самые большие города, порты, в которых сходятся все пути Северной Хилти, и оборотней там мало. Вдобавок можно попытаться пробраться на корабль и уплыть куда-нибудь в Ярглонию, или в Антьену, или в Тонское королевство. Но этот план Веглао казался каким-то утопическим. Во-первых, на севере слишком много людей. Во-вторых, ещё не факт, что они сумеют сбежать из родной страны, а в третьих - какой вообще смысл уезжать? Да, сейчас больше всего оборотней именно в Бернии, и здесь их ловят усерднее, чем где-либо ещё, но на чужбине будет ещё сложнее. Ведь ни она, ни Октай не знают языков, обычаев соседних стран. Наконец она обратила внимание на Лесистые горы. Возле них не было ни одного флажка.

Выйдя из кабинета и поблагодарив Тарлиди, Веглао быстро зашагала вниз, напряжённо размышляя.

Лесистые горы находились между Бернией, Ярглонией и Тонским королевством, и не принадлежали никому из них. Это была обширная территория, настоящая горная страна, которую прежде населяли лунки, существа, родственные людям, но живущие дольше их и наделённые более сильными способностями к магии. Много веков назад они исчезли, оставив свои прекрасные города, построенные среди непроходимых лесов. До сих пор ещё имена этих городов - Арнегил, Морунгил, Синбель, Оллар - будоражили имена романтиков и смельчаков, а легенды о несметных сокровищах, об оживающих статуях, о невиданных чудесах заставляли искателей приключений отправляться туда на свой страх и риск. Очень немногие возвращались из Лесистых гор, а те, кто возвращался, предпочитали помалкивать. Веглао вспомнила, что, когда она жила ещё в родной деревне, неподалёку от её семьи жил старый охотник. Он частенько напивался, и тогда всем и каждому рассказывал о том, как он однажды сходил в Лесистые горы и своими глазами видел сокровища лунков. Он клялся в том, что вынес оттуда столько золота, серебра и изумрудов, сколько смог унести, но потом всё пропил. Веглао не знала, было ли это правдой. Про Лесистые горы также говорили, что животные, которые водятся там, не боятся оборотней, что там живут грифоны, которые ненавидят оборотней и нападают на них. Нужно было выбирать между озлобленными людьми с их ружьями, топорами и вилами, и дикими зверями Лесистых гор - и лично Веглао предпочитала второе.

Она на секунду замерла. В голове пронеслась мысль: а правильно ли она поступает? Ведь здесь, в ликантрозории, она не причинит вреда ни одному человеку. Может, правильней всё-таки остаться? Но Веглао тут же отогнала эти мысли: убивать людей она не хотела, но убивать своих же товарищей по несчастью, виновных только в том, что они вырвались живыми из лап оборотня, она не хотела тоже. Нужно было уйти в те места, где нет никого. Лесистые горы показались ей именно таким местом.

Между тем приближалось второе полнолуние, которое они должны были провести в ликантрозории. Снова, как и месяц назад, необъяснимая злоба начала овладевать и заключёнными, и охранниками. В столовой, на работах, в камерах воздух как будто медленно наполнялся электричеством. Ненависть и страх, всегда витавшие здесь, как будто сгустились. Пьеса четырёхнедельной давности разыгрывалась снова, только декорации чуть-чуть изменились: застарелый истоптанный снег сменился чёрной землёй, на которой буйно росла молодая зелень и весело цвела мать-и-мачеха, небо стало голубее, а раскинувшийся на горизонте лес начал зеленеть.

Веглао нервничала. Октай тоже нервничал, хотя старался этого не показывать. Последние несколько дней девочка не могла ни остаться наедине со своим другом, ни поговорить с Тарлиди. Несколько раз она видела слепую во дворе, иногда чёрный плащ мелькал в коридоре у лазарета, но поговорить с Тарлиди не было возможности: начальство, памятуя о близком полнолунии, вернулось к своей обычной подготовке к тяжёлой ночи - оборотней загоняли на работах до седьмого пота.

Вечером накануне полнолуния Веглао легла спать с таким чувством, будто завтра её должны казнить. Она долго не могла заснуть. Закутавшись в колючее одеяло, не дающее почти никакого тепла, она долго смотрела на пустую кровать Нейсури. Белая подушка, казалось, светилась в темноте. За этот месяц в ликантрозорий не завезли новую партию оборотней, и Веглао по-прежнему жила одна. Сколько ещё завтра погибнут, как Нейсури? Проклятые мучители, называющие себя людьми и заставляющие детей убивать друг друга! Проклятые оборотни, из-за которых эти дети заражены болезнью, от которой нет спасения! Она думала о том, как сильно ненавидит их всех, и сама себе казалась песчинкой в океане ненависти.

Утро не принесло облегчения. Веглао плохо спала, ей снились кошмары, и, когда над ликантрозорием снова пронёсся кошмарный вой сирены, она открыла глаза с чувством непереносимого отчаяния.

Во время завтрака в столовой Октай почти ничего не ел, и только молча смотрел в свою тарелку, где в перловке чернели кусочки горелой шелухи. Веглао почти кожей ощущала его страх и горечь, и чувствовала себя виноватой и растерянной оттого, что за целый месяц не смогла придумать план побега.

Снова нужно было работать на зоне. На этот раз - складывать в штабеля кирпичи и другой привезённый стройматериал, упаковывать их в мешки и парусину, а затем укладывать на кузова грузовиков. Работа была тяжёлой, и хотя солнце припекало, а в воздухе пахло мокрой землёй, весеннее настроение никого не посетило.

Наступило время перерыва. Ребята тут же выстроились в очередь к повару, поднявшему крышку над большим котлом, откуда тут же вырвалось облако ароматного пара. Веглао встала прямо за Октаем. Очередь продвигалась быстро: всем хотелось есть, никто не хотел задерживать товарищей, которые могли за это крепко поколотить.

И тут Веглао увидела Тарлиди. Женщина стояла возле стены, держась за неё узкой, затянутой в перчатку рукой. Её голова была высоко поднята, белая маска сверкала в лучах солнца. Вдруг Тарлиди медленно развернулась и, держась за перила, поднялась по лестнице и исчезла в здании ликантрозория.

Веглао улучила момент и быстро выскочила из очереди. Она добежала до маленькой двери, в которую зашла для разговора с Тарлиди три с лишним недели тому назад, и прошмыгнула туда.

Оказавшись в коридоре, Веглао сначала огляделась по сторонам, растерянно пытаясь понять, куда ей идти. Здесь, внизу, Тарлиди точно не было - была бы видна её тень. Решив рискнуть, Веглао спустилась по короткой лестнице и, глядя на пятна света на полу коридора, негромко позвала:

- Тарлиди!

Ответа не было. Развернувшись, Веглао быстро поднялась по лестнице, ведущей наверх, и оказалась в маленьком чулане, в котором раньше не была. Здесь было две двери - в одну из них, приоткрытую, были видны прислонённые к стене щётки и мётлы на длинных палках. В щель под другой пробивался тусклый свет.

Опасаясь, что дверь заперта, Веглао толкнула её, и та покорно приоткрылась, не издав ни единого скрипа. За ней оказался коридор, ведущий к лазарету. Ну конечно - рядом с лазаретом находится комната Тарлиди, именно туда она и ушла. Веглао вошла в коридор, затворила за собой дверь, огляделась по сторонам и увидела Тарлиди возле ниши, в которой находилась дверь в лазарет. Подняв руку, она подманила Веглао к себе. Девочка быстро подошла.

- Как ты узнала, что это я? - спросила она.

- Я узнала твои шаги, - отозвалась Тарлиди. Протянув руку, она нащупала плечо Веглао и проговорила:

- Не думай, что я тянула. Просто сегодня - идеальное время для побега. Пойдём со мной.

Вытянув руку, Тарлиди сделала большой шаг к двери рядом с нишей и открыла её. Вместе они вошли внутрь, и Веглао внимательно осмотрелась вокруг. Она поняла, что находится в лаборатории доктора. Здесь было несколько высоких шкафов с деревянными или стеклянными дверцами, стол с настольной лампой и большое окно, в которое был виден двор ликантрозория. Веглао посмотрела на заключённых, разбредшихся по двору с мисками в руках, и у неё испуганно дрогнуло сердце.

- Мне нужно торопиться, Тарлиди, - с отчаянием сказала она. - Если они подумают, что я отсутствую слишком уж долго...

Она вдруг осеклась - из коридора послышались приближающиеся шаги.

- Тарлиди, сюда кто-то идёт! Ой, чёрт! Говори скорее...

- Ты всё услышишь сама, - торопливо сказала Тарлиди. - Некогда объяснять. Спрячься за шкаф... он стоит не вплотную к стене...

Дверь открылась, и в лабораторию вошёл доктор. Веглао едва успела нырнуть за один из шкафов. Затаив дыхание, она замерла, прислушиваясь.

- Что ты здесь делаешь, Тарлиди? - спросил доктор. Голос его звучал приветливо и даже весело. Судя по всему, он был очень доволен.

- Я дожидалась вас, - ровным голосом ответила Тарлиди. - Вам доставили лекарство, о котором вы говорили с комендантом?

- И как только вы узнаёте все новости наравне с нами? - лукаво проговорил доктор. Веглао даже показалось, что она видит его подмигивание, которого Тарлиди, конечно же, заметить не могла. - Да, моя дорогая, я получил его. Мои коллеги из ликантрозория ╧ 26 уже попробовали его на взрослых оборотнях, а в ликантрозории ╧ 30 его испытывали на подростках.

- И каковы результаты? - всё так же спокойно, ненавязчиво поинтересовалась Тарлиди.

Доктор ответил не сразу. Когда он заговорил, Веглао чуть не подскочила: его голос прозвучал совсем близко от неё - он подошёл к шкафу.

- Не знаю, вправе ли я вам это говорить, - озабоченно сказал он.

- Но ведь я никому не расскажу. Мне и рассказать-то некому.

Доктор явно мялся, и тогда Тарлиди чуть более твёрдым и настойчивым голосом сказала:

- Я ненавижу этих тварей так же, как мой дядя, как каждый из разумных людей. Так же, как и вы, доктор. Разве вы мне не верите? Прошу, хотя бы намекните, - теперь в её голосе появились вкрадчивые и умоляющие нотки, и Веглао невольно восхитилась - вот так актриса!

- Ну что ж, - промямлил доктор, - в конце концов вы бы всё равно об этом узнали... Дело в том, что этот экстракт - совершенно революционное средство анестезии.

- Анестезии? Это всего-навсего наркоз?

- Это не просто наркоз. Это средство погружает пациента в летаргический сон на время операции. Все процессы останавливаются, и можно не опасаться, что серьёзно навредишь. Через два-три часа у пациента восстанавливаются сердцебиение, дыхание, нервная деятельность - одним словом, он оживает. И процесс этот очень быстр - после обычного наркоза человек некоторое время должен оправляться, а после этого он сразу может двигаться и даже работать!.. Есть, правда, одно "но".

- Какое же? - живо спросила Тарлиди.

- Оптимальный размер дозы до сих пор не найден. Почему-то от одного и того же количества экстракта некоторые пациенты просыпаются спустя означенное время, а некоторые не просыпаются никогда. Думаю, это объясняется индивидуальными особенностями каждого организма... Во всяком случае, мы не можем выпускать это средство, пока этот эффект не будет устранён. Поэтому будем испытывать.

- Да? А когда?

- Полнолуние у нас уже сегодня... Через неделю, когда ребята немного придут в себя. В первые несколько дней они будут ослаблены, и результат может быть искажён.

- Это умно, доктор, - ровно отозвалась Тарлиди.

Веглао услышала, как доктор открыл дверцы шкафа, как зазвякали тихонько передвигаемые склянки. Она не очень боялась в этот момент, что доктор её засечёт - тень её не выдавалась за пределы той тени, которую отбрасывал шкаф, дышала она ровно и тихо, а почувствовать её присутствие доктор, конечно, не мог. Но всё-таки ей хотелось, чтобы он поскорее ушёл - она стояла в неудобной позе, зажатая между стеной и шкафом, упираясь коленками в его заднюю стенку, и опасалась, что долго так не протянет - обязательно захочет переменить положение и при этом чем-нибудь зашуршит. А уж тогда пиши пропало.

- Вы представляете, - заговорил доктор вновь, - эти идиоты снова дерутся, как бешеные щенки. У меня уже пятеро пациентов, у одного, вообразите себе, прокушена щека! Судя по всему, теперь они жаждут крови не только в ночь полнолуния... Зверёныши! Надеюсь, до завтра не доживёт хотя бы половина.

"Ну и сволочь же ты, - подумала Веглао. - Не знаю, что там задумала Тарлиди, но надеюсь, тебе это выйдет боком".

- Так что я вас покидаю, - сообщил доктор, закрывая шкаф. - Сможете сами закрыть лабораторию?

- Конечно. Ключ отнести вам или на вахту?

- Лучше мне. Эти сучьи дети - прошу прощения, Тарлиди, что я ругаюсь при вас, - наверняка ещё несколько раз успеют передраться друг с другом сегодня. До встречи!

- До встречи, доктор.

Потом дверь закрылась, и Веглао услышала стук шагов доктора. Стук всё удалялся, и только когда он затих совсем, Тарлиди сказала:

- Ты можешь выходить.

Веглао выбралась из-за шкафа. Тарлиди стояла возле шкафчиков, опираясь рукой на отполированный стол.

- Ты слышала, о чём мы говорили?

- Да. Ему привезли какое-то лекарство. И его будут испытывать на ребятах?

- Лекарство, - ровным голосом сказала Тарлиди, - находится в шкафчике за моей спиной. Оно называется "Магетилит". Подойди ближе. Возьми меня за руку.

Веглао быстро подошла и обеими ладонями взяла узкую руку Тарлиди. Другая рука женщины ощупала её голову, потрогала ухо, а потом Тарлиди склонила голову и заговорила шёпотом. Веглао внимательно выслушала её, а потом открыла шкафчик.

Там стоял деревянный ящичек с отверстиями для пузырьков. На переднюю сторону ящичка была наклеена полоска бумаги, вырезанной из тетради в клеточку, на которой было написано синими чернилами: "Магетилит". Веглао вытащила оттуда два пузырька и убрала их в карман.

- Я сделаю всё, как ты сказала, - тихо сказала она.

- Надеюсь, всё обойдётся, - отозвалась Тарлиди. - Если... если всё пойдёт не так, мне будет очень больно. И не потому, что ты не смогла мне помочь. Ты понимаешь, о чём я говорю?

- Да, понимаю... Спасибо тебе большое, Тарлиди. И на всякий случай - пока...

Веглао направилась к двери, но на полпути остановилась. Она повернулась к Тарлиди, сделала шаг к ней навстречу и крепко её обняла. Тарлиди на секунду замерла, как будто в изумлении, и тоже обняла её - медленно, словно забыв, как это делается. Её скрытое маской лицо склонилось к голове Веглао, и девочка услышала, что Тарлиди дышит тяжело и затруднённо, словно пытаясь сдержать слёзы.


11


Она ещё успела добежать до места работ. Октай приберёг для неё порцию каши и кусок хлеба, но пообедать Веглао так и не успела. Хлеб она убрала в карман. Поскольку работали они в разных бригадах, она и во время работы не смогла перекинуться словечком со своим другом.

Всё оставшееся время до ужина пузырьки с лекарством, тщательно завёрнутые в тряпицу и спрятанные в кармане, будто бы обжигали Веглао. Она постоянно думала о них, и сердце её сжималось от смешанного чувства страха и нетерпения, когда она возвращалась мыслями к плану, придуманному Тарлиди. Это был очень опасный план. Очень опасный, рискованный, и при этом изящный. И Веглао подозревала, что им с Октаем сильно повезёт, если этот план у них получится и они при этом оба останутся живы. Изредка оборачиваясь, она видела Октая, его курчавые блестящие волосы, взмокшую от работы спину, и всякий раз её будто окатывало холодной волной при мысли о том, что он может не пережить эту ночь.

Они начали работать в три часа, закончили в семь. Эти четыре часа пролетели, как один миг, для тех оборотней, кто прекрасно знал, что эта ночь может оказаться для них последней, и растянулись на целую вечность для Веглао и - она была в этом уверена - для Тарлиди. Но вот наконец начальник работ подул в свисток и оборотни построились в очередь - идти на ужин. Веглао смогла встать в пару с Октаем, но за весь путь до столовой не сказала ему ни слова, даже не взглянула на него. Тот тоже сделал вид, что общение с подругой его сейчас совершенно не прельщает.

Оборотни шагали в столовую, ссутулив спины, устало подволакивая ноги. Конвоиры не понукали и не подгоняли их - догадывались, что ребята и так измучены. Они даже не приказывали замолчать, когда среди заключённых постарше и поехиднее начали раздаваться мрачные шутки про визит на собственные поминки.

При входе в длинную, обшарпанную, с низким потолком столовую Веглао с мрачным удовлетворением подумала о том, что независимо от того, выживет она сегодня или нет, больше уж она эту "точку общепита" не посетит, а это уже неплохо. Она вымыла руки, вытерла их о рубашку, проследовала к столу и села за него. Рядом опустился Октай.

Они сидели молча, не глядя друг на друга, но под столом колено Веглао прижалось к бедру Октая. Она чувствовала, что её друг напряжён, понимала, как он волнуется. И то, что она знала, что она хотела ему рассказать, будоражило её так, что казалось, ещё чуть-чуть, и её кровь закипит.

Работники кухни зашагали между столами, неаккуратно плеская гречневым супом в алюминиевые чашки, ставя на столешницы кружки с чаем, но к еде никто не притрагивался: все ждали команды. Когда же она прозвучала, вся столовая наполнялась шумом: ложки бешено зазвякали по днищам и краям тарелок.

Веглао уронила ложку под стол и полезла за ней. Там, под столом, она быстро вытащила свёрток с пузырьками из кармана. Только сев и отерев ложку о рукав, она едва ощутимо пихнула Октая в бок локтём.

Мальчик слегка вздрогнул и через несколько секунд скосил глаза на Веглао.

- Что? - спросил он, почти, не разжимая губ, и тут же отправил в рот ложку супа.

- Протяни руку, - в той же манере ответила Веглао. Глядя в тарелку, где в бледно-оранжевой жиже плавало несколько колечек лука и на дне покоилась разваренная гречка, Веглао нащупала под столом его тёплую ладошку и положила в неё один из пузырьков. Октай быстрым и незаметным движением убрал его в карман. Они принялись за суп, и, когда мимо них вальяжной походкой прошёл конвоир, Октай тихо спросил:

- Что мне делать?

- Придёшь в камеру - выпей. Там увидишь. А сейчас захвати хлеба, и побольше.

Октай еле заметно кивнул.

В полном молчании они закончили ужин. Запастись хлебом было делом несложным: охранники смотрели на это сквозь пальцы - ну хотят есть эти заморыши, так пусть едят, а крошки в кровати - это их проблемы. Так что Веглао абсолютно спокойно стянула с тарелки два больших ломтя и запихала их в карманы, в одном из которых уже покоился третий, так и не съеденный ей на обед.

Ужин закончился. Их снова построили парами и повели наверх. На прощанье Веглао и Октай ещё успели на миг сжать друг другу ладони и обменяться короткими взглядами - но не словами.

Оказавшись в камере одна, Веглао обошла её всю, прижав ладони к рёбрам, чтобы успокоить бешено бьющееся сердце. Впрочем, она понимала, что бьётся оно так не столько от волнения, сколько оттого, что волчице не терпится вырваться на свободу. Волнение немного улеглось, и одновременно с этим в коридоре стало тихо - начались полтора часа, которые для кого-то станут последними. В соседней камере кто-то плакал, тихо и боязливо. Услышав этот плач, Веглао испытала сильную, почти физическую боль - как жаль, что она не сможет помочь всем! Сейчас она должна сражаться только за себя и за Октая, но ни за кого другого.

Она начала собираться. Осторожно, чтоб не производить шума, распихала хлеб по карманам тренча и брюк. Потом подошла к кровати Нейсури и положила руку на подушку, мысленно прося прощения у своей недолгой подруги. В этот момент внутри её сердца что-то толкнулось, и низкий, утробный, нечеловеческий голос вклинился в уши изнутри, из самого мозга:

"Наконец-то! Я убью их сегодня всех! Всех! Я перегрызу им глотки! Я хочу крови! Я голодная, голодная, голодная!.."

Рука Веглао, лежащая на полушке, сжалась в кулак, так что обломанные краешки ногтей чуть не прорвали ткань. "Замолчи, - спокойно сказала она волчице. - Замолчи. Сегодня ночью ты поможешь мне, даже если и не хочешь. Тебе понятно?"

Улегшись на кровать, Веглао вытянула ноги и вытащила из кармана пузырёк.

Жидкость была тёмная с зеленоватым отливом. Здесь её было совсем мало - на полглотка. Веглао откупорила крохотную бутылочку и поднесла её к губам.

На вкус экстракт был немного похож на сок тысячелистника. В целом же он был совсем не противен. Веглао убрала пустой пузырёк за отворот брючины и снова вытянулась на кровати.

В сущности, она ничего не теряет. Если план удастся и они с Октаем проснутся как раз вовремя, им удастся бежать. Если же доза смертельна, то так даже лучше: всё будет кончено.

На этой мысли она почувствовала сильную слабость, охватившую всё тело. Глаза начали слипаться. Веглао показалось, будто две сильные руки вдавливают её плечи в матрас, и девочка тут же потеряла сознание.

Через час, ровно в половину десятого, по коридору застучали подкованные сапоги. Конвоиры барабанили в двери, громко отдавали короткие приказы. Раздавался лязг отпираемых дверей. В несколько секунд коридор наполнился шумом.

- Встать с кровати! - рявкнули за дверью камеры Веглао. - Руки за спину! Выходить!

Когда через пару секунд конвоиры отперли дверь, то увидели, что девочка по-прежнему лежит на кровати.

- Эй! - раздражённо прикрикнул один из них. - Вставай! Оглохла, что ли? - В два шага он пересёк крохотное пространство, схватил Веглао за плечо, но тут же отдёрнул руку и отшатнулся. Даже сквозь кожу перчатки чувствовалось, что плечо заключённой холодное, словно снег.

- Чёрт возьми, - проговорил тот, что был у дверей.

Девушка не дышала. Её глаза запали, кожа на лице побледнела до желтизны. Веки слегка посинели, как и полуоткрытые губы. Сомнений не было: на кровати лежит труп.

- Л-ладно, - выдавил подошедший к Веглао охранник. - Пошли. Некогда с этим разбираться. Просто запрём камеру, и всё.

- Эй! В седьмой камере труп! - закричал кто-то в коридоре. Седьмой была камера Октая.

Оборотни зашевелились, начали переглядываться.

- Кто-то поторопился! - хмыкнул Долвер. Шелн кинул на него сердитый взгляд.

Трое конвоиров быстро сгрудились, переговариваясь. Смерти не в ночь полнолуния здесь были привычным делом, и обычно покойников сразу уносили вниз, в морг, где потом им (не всем, правда) делали вскрытие и отправляли в крематорий. Но сейчас с этим не было времени разбираться - луна уже всходила, нужно было срочно отвести оборотней вниз.

- Просто запрём их, как живых, вот и всё, - выпалил один из охранников. - Поди до утра никуда не денутся!

- Не положено! - запротестовал другой. - Я позову кого-нибудь.

- Кого ты позовёшь, Дейгир? Все давно внизу, заряжают ружья. Я тебе говорю, запрём и всё! Куда они денутся? Они ведь уже мёртвые.

Дейгир открыл было рот для нового аргумента, но наткнулся на взгляды товарищей и махнул рукой. Конец трудного дня, впереди ещё более трудная ночь, все устали, взбудоражены...

- Ладно, запирай. Ты прав.

Один из конвоиров пошёл запирать Веглао. Двое других начали быстро строить оборотней парами. Кое-кто из них вытягивал шеи, чтобы увидеть покойников, но большинство просто стояли, безучастно опустив головы и руки - им было не до того, они понимали, что впереди ещё будут новые смерти. Некоторые даже завидовали Веглао и Октаю - они умерли быстро, без мучений, без крови.

- Всё-таки их даже запирать не стоило, - пропыхтел один из конвоиров, догоняя товарищей. - На фига? Всё равно не уйдут.

- По инструкции положено все камеры запирать, - бесстрастно откликнулся другой.

- По инструкции положено уносить мертвецов в морг, - проговорил Дейгир, но совсем тихо, так, что никто его не услышал, кроме его самого.

Из-за задержки оборотней вели вниз быстро, подталкивая в спины, подгоняя окриками. Ребята огрызались, кто поотчаянней, даже отвечал кулаками на удары надсмотрщиков. И снова коридор огласили плач и мольбы, ругательства и крики.

И ровно в десять часов Веглао открыла глаза.

Она вздохнула несколько раз. Кровь потекла по жилам, лёгкие заработали, и силы начали быстро возвращаться к оледеневшим мышцам. Было темно. Она знала, что это ненадолго: луна взошла, надо торопиться. Веглао уже сейчас чувствовала временами накатывающие на неё сильные волны боли, оставляющие после себя, как пену, чудовищную ненависть ко всему живому.

Она оделась так быстро, как могла. Трясущимися от волнения пальцами застегнула пуговицы на тренчкоте, села на кровать, чтоб зашнуровать ботинки, и тут луна вынырнула из облаков, как акулий плавник из воды.

Мгновенно боль пронзила Веглао, и окаменевшая девушка упала на пол со стуком. Спустя миг её заколотило в конвульсиях, невероятным усилием ей удавалось сдерживать крики, так что из груди вырывались лишь слабые, сдавленные стоны. Всё тело напряглось так, словно вместо позвоночника была палка, руки бессильно царапали пол отрастающими когтями. Боль быстро продвигалась к высшей точке, чтоб потом смениться всепоглощающей яростью, и последним сознательным действием Веглао в эту ночь было то, что она направила эту ярость не на себя, а на решётки, так ненавидимые её волчицей...

... и чудовище, в которое она превратилась, разрывало железные прутья, словно травяные стебельки. Могучие удары отшвыривали переломанные штыри по углам. И, когда вой десятков тоскующих по воле и ненавидящих друг друга волков оглушил конвоиров в подвале, здесь, наверху, взлетевшая на подоконник волчица, глядя на Луну, издала совсем другой вой. В нём слышалось ликование и радость, дикая, первобытная радость. "Взгляни на меня! Я иду к тебе!"

Она спрыгнула на землю, как кошка, и, не задержавшись ни на секунду, помчалась к стене. Позади неё из другого окна спрыгнул другой волк и вдвоём они стремительно и бесшумно, как два призрака, промчались через всю зону. Прямо с земли взмыли вверх и перелетели через стену, как лошади через барьер, скользнув лапами на целый фут выше опутанных колючей проволокой штырей. Едва оказавшись на земле, оборотни взвыли изо всех сил, сплетая свои голоса в один приветственный и воинственный клич. Он, казалось, всё ещё висел в воздухе, когда оба они побежали в сторону леса. Веглао чуть не летела, подстёгиваемая радостью и возбуждением, совсем чуть-чуть касаясь земли, а за ней по пятам, почти задевая блестящим носом кончик её хвоста, тёмно-серой тенью мчался Октай.


Глава пятая

Свобода

1


Лёжа на мокрой земле, раскинув руки и согнув в коленях ноги, ещё не открыв глаза, Веглао ощутила щеками холодный воздух, ноздрями - запах мокрой земли и снега, услышала далёкое щебетанье птиц и поняла: ночное предприятие увенчалось успехом. Она открыла глаза и увидела бледное небо, красное на востоке, с ещё поблёскивающими на нём последними звёздами, и ветви болотных ив, поднявших к нему свои золотистые мягкие пуховки.

"Получилось, - слабея от счастья, подумала Веглао. - Получилось, получилось, получилось". Ей захотелось прыгать от радости, и она в самом деле быстро вскочила, но тут же, охнув, согнулась и схватилась за колени: всё-таки совершать резкие движения было пока рано.

Выпрямившись, она повернула голову на восток. Из-за низких кустов далеко-далеко на горизонте была видна синяя гряда Лесистых гор. Веглао улыбнулась. В этот момент за её спиной послышался шум.

Веглао резко обернулась, уже готовая к бою, но тут из зарослей ивняка вместе с шумом донёсся слегка приглушённый голос Октая:

- Да я это, я, - а секунду спустя на свет вылез он сам.

- Ну ты даёшь! - воскликнул он восхищённо. - Что это было? Как ты это придумала?

- Не я, а Тарлиди, - весело ответила Веглао. - Пошли, по дороге расскажу.

- А куда мы идём?

- На восток.

Она решительно зашагала по направлению к горам, раздвигая руками кусты буйно цветущего ивняка. Чутьё подсказывало ей, что где-то позади огромное скопление оборотней; скорее всего, это ликантрозорий. Октай, разумеется, тоже чувствовал это, и потому не задавал никаких вопросов: ясное дело, они идут подальше от ликантрозория.

Вероятно, когда-то здесь была заболоченная равнина, но теперь это болото было вовсе не топким: землю покрывала густая чёрная грязь, за ночь подмёрзшая, так что идти по ней было легко. Тут и там попадались мохнатые кочки, тонкие, кривоватые, ещё голые берёзки, похожие на перевёрнутые корешки вырванных трав, сухая прошлогодняя осока. Веглао полагала, что из болота они с Октаем выйдут на какую-нибудь равнину, но этого не произошло. Заросли ив и верб постепенно редели, а потом и вовсе исчезли, осинки и берёзки становились чаще и крепче, земля - твёрже, и через час, когда солнце уже взошло, оборотни шагали по редкому лесу.

Солнечный свет, наверное, нестерпимый на равнине, здесь был мягким и рассеянным. Как красив был лес от этого! Стволы сосен казались золотистыми колоннами, юная трава, пробивающаяся сквозь толстый слой влажных прошлогодних листьев, - пёстрым ковром. Ветра не было, было только лёгкое, ласковое дуновение, нежно гладящее по щекам. Была та счастливая весенняя пора, когда листва только-только начинает проклёвываться на деревьях, и кажется издалека окутавшим ветки лёгким зелёным дымом, который может исчезнуть при первом же сильном ветре. Забыв о прошлых ужасах, о поджидающих впереди опасностях и новых трудностях, впервые за долгое время ребята ощущали счастье, в котором им, противным самой природе существам, было отказано.

Вскоре они вышли к ручью, текущему по широкому руслу, усыпанному мелкой галькой. Между камушков застыли тонкие ледяные пластинки. Здесь ребята, уставшие после бессонной ночи, присели ненадолго отдохнуть.

По дороге Веглао уже успела рассказать Октаю о плане и его исполнении, поэтому сейчас, завтракая хлебом и водой, они молчали. Октай, к восторгу девушки, ухитрился стащить ещё и две ложки - сама она так волновалась, что совершенно не подумала об этом. А ещё он показал ей нож, который всё-таки сделал и уберёг от обысков, спрятав под стельку ботинка.

- Значит, ты пообещала ей принести цветок, - проговорил Октай. - И как же ты это сделаешь?

- Не знаю, - вздохнула Веглао.

- Нам придётся вернуться на юг? - спросил Октай, положив в рот кусок хлеба. - Ведь этот цветок растёт к югу отсюда, нет?

- Мне кажется, его можно найти где-нибудь в другом месте, - задумчиво отозвалась Веглао. - Может, он растёт просто на болотах.

- Если бы он рос на каждом болоте, о нём бы знали все, - возразил Октай. - Я думаю, это растение очень редкое, раз уж о нём знает только этот... это... в общем, то существо, которое тебе про него рассказало.

- А если люди просто не знают о его свойствах? Они видят этот цветок, но не подозревают, для чего его можно использовать. Мне кажется, мы найдём его, и для этого нам не обязательно возвращаться на юг.

Октай обхватил обеими ладонями колено, с мрачной задумчивостью взглянул на Веглао - ох, как ей уже было знакомо это недоверчивое выражение - и спросил:

- Так мы пойдём не на юг? А куда же тогда? Я думал, мы попробуем вернуться в тот дом.

- Туда мы больше не попадём, - отрезала Веглао. - Во-первых, я совершенно не знаю дороги. Во-вторых, именно на юге нас и поймали. Я уверена, что нас уже ищут. Короче говоря, у меня есть план. Я предлагаю пойти в Лесистые горы.

Октай, как раз сунувший в рот последний кусочек хлеба, поперхнулся и закашлялся, так что Веглао пришлось похлопать его по спине.

- Куда? - возмущённо спросил Октай, откашлявшись. - В Лесистые горы? Может, ты просто сразу возьмёшь вот этот камень и разобьёшь мне голову? Да ты что, не понимаешь, что там мы скорее умрём, чем если бы остались?

- Почему?

Октай вытаращил глаза, приподнял руки, как будто удивляясь, как кто-то может не знать таких очевидных вещей.

- Звери! - выпалил он. - Звери, которые там живут, не боятся оборотней, и даже нападают на них! И ладно бы там жили только волки и медведи, но ведь там живут грифоны! А они ненавидят оборотней!

- Кто это сказал?

- Там живут гревы, эти птицы с железными перьями, которыми они стреляют, как дротиками!

- Сказки.

- Пещерные львы!

- Они давно вымерли.

- Веглао, туда даже люди далеко не всегда ходят! А уж оборотни вообще обходят Горы за версту!

- Вот именно, - сказала Веглао и хитро улыбнулась одним уголком рта.

Октай раскрыл рот и закрыл его только спустя несколько секунд.

- Там мало людей, - продолжала Веглао. - Там совсем нет оборотней. И там очень много зверей. А кроме медведей, волков и кабанов, там есть также зайцы, косули, лисы и бобры, на которых можно охотиться. И то, что они не боятся оборотней, будет нам только на руку.

Октай ничего не ответил, и только смотрел на неё всё более и более задумчиво.

- По-твоему, люди нас оставят в покое? - вдохновлённо продолжала Веглао. - Октай, будто ты не понял ещё, что если нападёт на нас какой-нибудь медведь, и мы убьём его, никто не станет мстить нам, устраивать облавы на нас и расстреливать серебряными пулями, чтоб потом выставить то, что от нас осталось, на всеобщее обозрение. Именно это с нами и сделают, если мы останемся здесь, где полно людей. А что до грифонов - так ведь они живут только на южных отрогах, а разве кто-то запрещает нам селиться, например, на севере? Там, где грифоны нас не достанут?

- Всё это так, - после паузы задумчиво произнёс Октай, - но...

- Что - но?

Октай укусил себя за губу, а потом, не глядя на Веглао, отрывисто и тихо проговорил:

- А что, если Кривой Коготь подумал так же, как ты, и сейчас обосновался в Лесистых горах со всей своей стаей? Когда их так много, им никакие звери не страшны. Никто их не ищет там, а власти думают, что он пропал или погиб.

Веглао задумалась, а потом медленно заговорила:

- Я уверена, что его там нет. Знаешь, Тарлиди как-то на несколько минут привела меня в кабинет коменданта. Там на стене висела большая карта Бернии, и на ней красными флажками были отмечены все места нападения оборотней. Больше всего этих флажков было именно в этих местах. Там, где сейчас мы с тобой. А возле Лесистых гор - вообще не было. Послушай, ведь в полнолуние мы себя не контролируем. Представь, такая огромная стая оборотней напала бы на какую-нибудь деревню или городок? Никто бы это без внимания не оставил. Так что Кривого Когтя там нет. И потом, он не станет прятаться. Он любит убивать людей.

Они помолчали. Шелестел и плескался по-весеннему полноводный ручей, где-то далеко пели птицы, шумели на лёгком ветру деревья, воздух был свеж и прекрасен, и девушка вздрогнула, подумав о том, что это утро она могла провести не здесь, а в своей камере, с отчаянием в сердце, ранами на теле и чужой кровью на зубах.

- Ну что ж, - негромко произнёс наконец Октай, - похоже, ты предлагаешь меньшее зло. Идём в Лесистые горы.

Он поднялся на ноги и вдруг добавил:

- Ты умница. Я шёл за тобой до сих пор, и сейчас пойду. - Он протянул ей руку. Веглао весело улыбнулась и, взяв его за ладонь, встала.


2


Спустя некоторое время они вышли из леса и пошли по широко раскинувшейся равнине, поросшей редкими деревьями. Землю покрывала светло-зелёная молодая трава, в небе не было ни облачка, далеко на невысоких холмах виднелись белые точки деревенских домиков. Просто картинка из календаря. Единственным, что портило этот вид, был темневший в отдалении овраг, похожий на рваную рану на зелёной травке.

Солнце, хотя поднялось невысоко, уже припекало, и Веглао с Октаем тянуло снять тренчкоты. Но не жара тревожила ребят. В воздухе висело предчувствие неясной беды. По побледневшему лицу Октая, по тому, как он то и дело со свистом втягивал расширяющимися ноздрями воздух, принюхиваясь, и хмурил свои тёмные брови, Веглао поняла: он чувствует то же самое. Ребята шли молча, всё ускоряясь, пока не вышли вдруг к тому самому оврагу - неширокому, длинному и вблизи казавшемуся ещё более уродливым.

- Ох, ну вот, - проговорила Веглао, остановившись, и обернулась к Октаю: - Давай поищем, как обойти... Что с тобой?

Октай не ответил, но в следующую секунду Веглао сама поняла, что с ним. Страшное предчувствие, охватившее их некоторое время назад, обрело форму самого ненавистного им обоим после ликантрозория запаха - смеси запахов оборотня, крови и мёртвого тела.

И доносился этот запах из оврага.

Не сговариваясь, ребята кинулись к оврагу и заглянули через его край.

Овраг был неглубок, с крутыми склонами. На дне его лежало что-то, похожее на кучу тряпья. Присмотревшись, Веглао поняла, что это человек - раненый, а может быть, и мёртвый.

Она первая съехала вниз по глине, Октай - за ней. Подойдя поближе к человеку, друзья остановились как вкопанные.

То была мёртвая девушка. На окровавленном, бледном и при жизни, верно, очень красивом лице застыло выражение такого ужаса и такой боли, что даже её перегрызенное, разорванное до кости горло, к которому прилипли спутавшиеся чёрные волосы, вызывало меньший страх. Вся одежда девушки была в крови, кровью пропиталась и земля под ней, а из правого плеча и руки - только теперь ребята это заметили - было вырвано несколько кусков мяса.

Потом что-то хлопнуло, и у Веглао потемнело в глазах. Очнулась она оттого, что кто-то хлопал её по щекам. Перед глазами возникло склонённое над ней лицо Октая.

- Веглао, бежим, - проговорил он заплетающимся языком. - Это сделал оборотень. Если нас найдут возле неё... - он нервно сглотнул и помотал головой. - Пошли, скорее!

Потянув её за руку, он заставил её подняться, и тут Веглао указала ему на большие волчьи следы, ведущие от тела девушки по дну оврага. Ребята быстро побежали по следам, пока не вышли к нагромождению камней. Тут след обрывался - стало ясно, что по камням оборотень выбрался наверх.

Веглао и Октай быстро полезли вверх, и через полминуты выбрались из этой огромной могилы. Только тут к ним вернулся дар речи.

- Это не могли сделать мы, - проговорила Веглао.

- Конечно, не могли, - слабо отозвался Октай. Лицо его было белым, как снятое молоко. - Мы были в другой стороне...

Он замер, не окончив фразы, глядя на что-то позади Веглао. Девочка повернула голову.

Неподалёку возвышался холм, по которому вилась жёлтая тропинка. По ней быстро спускались люди с какими-то палками в руках - да это же ружья!

- Бежим, - коротко сказала она и, пригибаясь, побежала к шелестевшему неподалёку лесочку. Октай кинулся за ней. До его уха донёсся далёкий лай собак.

Ребята быстро добежали до леса и только там осмелились выпрямиться во весь рост.

- Куда теперь? - выпалил Октай.

Веглао кинула взгляд в сторону гор. За деревьями лесочка, в который они забежали, раскинулась широкая прогалина, а за ней весёлой зелёной стеной вставал другой лес.

- Вон в тот лес. Скорей!

Они бросились бежать со всех ног. На бегу Веглао лихорадочно соображала: те люди, вероятно, не служащие ликантрозория, а жители деревни. Девушка тоже явно деревенская. Те просто отправились на её поиски. Но сейчас, возможно, несчастную уже нашли, а если кто-то видел, как несколько минут назад от оврага, в котором она лежит, убегали двое людей, и если они вспомнят, что вчера было полнолуние... тогда им с Октаем точно конец. Всё, что они могут сейчас сделать - это скрыться поскорее, но после полнолуния долго не побегаешь, лучше всего просто отлежаться. Они ещё не добежали до леса, а силы у них были уже на исходе. Октай тяжело дышал, у Веглао подкашивались ноги. Наконец они вбежали в лес и, задыхаясь, одновременно привалились спинами к деревьям.

- Как ты думаешь... у них... есть серебряные пули? - перемежая речь тяжёлыми вздохами, спросил Октай.

- Не знаю...

Сзади, из-за того лесочка, в котором они были недавно, послышались возбуждённые людские голоса и собачий лай.

- Надо уходить, - в отчаянии простонала Веглао. - Затеряемся в лесу...

- Собаки почуют нас, - проговорил Октай.

- Не оставаться же здесь! - Веглао оттолкнулась от дерева и побежала вперёд.

Передышка немного помогла - у ребят открылось второе дыхание, и они с новыми силами помчались вперёд, петляя между деревьями. Но, как они ни бежали, лай и крики не становились тише. Они только приближались, и вскоре стало ясно, что за ними гонятся по меньшей мере десять человек с собаками.

На всю жизнь оба запомнили эту сумасшедшую погоню - выскакивающие на пути деревья, свет и тени, собственное сбивчивое, хриплое дыхание, дрожащие ноги, пот, заливающий глаза... Лес был плохо предназначен для беготни - земля была неровной, в кочках, под ноги попадались коряги, маленькие лощинки. Ребята промчались через небольшую прогалинку между деревьями, всю заросшую маленькими сосёнками, ломая их ветки. Чуть дальше земля вдруг пошла вниз, и они оказались на поросшем соснами склоне, спускавшемся к раскинувшемуся впереди болоту. Между пушистых кочек поблёскивала вода.

- Не пройти! - крикнул Октай, бежавший впереди. - В обход, скорей!

Чёрт бы побрал этих крестьянских мстителей с их собаками! Конечно, псы чуют оборотней - вон как заливаются испуганным лаем, отсюда слышно. Обегая болото, Октай ворвался в молодой березнячок, растущий на склоне чуть поодаль. Веглао бежала за ним, стараясь не потерять его из виду. Лесистые горы она отсюда уже не видела. Надо было оторваться от погони и выбраться из леса, чтоб понять, куда идти дальше, вот только её тело было с этим не согласно - мышцы сводило судорогами, ноги подламывались, сердце билось где-то под горлом, и каждый вдох и выдох причинял сильную боль. Веглао начала отставать. Спина Октая мелькала между деревьями всё дальше и дальше, а Веглао не могла перевести дух и крикнуть ему, чтоб он её подождал.

- Вот она! - вдруг завопил кто-то в отдалении, и Веглао прошиб холодный пот. Со стоном она бросилась вперёд, но этот рывок отнял у неё оставшиеся силы. С бешеного бега она перешла на рысь и теперь могла разве что медленно бежать зигзагами. Но её неожиданно спасли собаки - рядом с оборотнем они совсем обезумели от страха, начали рваться с поводков, громко скулить. Стремясь удержать их, охотники топтались на местах, сотрясая воздух бесполезной руганью. Поняв, что это, возможно, её последний шанс спастись, Веглао, шатаясь, побежала вперёд и почти догнала Октая, как вдруг раздался выстрел.

Стрелявший оказался метким. Вскрикнув от боли, Веглао с размаху упала навзничь на землю. В глазах у неё мгновенно потемнело. Она была ранена в правую ногу чуть пониже колена. Вот и всё, сейчас они подбегут чуть поближе и добьют её, а потом примутся за Октая...

- Веглао! - Октай, услышавший выстрел и крик, на бегу развернулся и бросился к ней.

Пуля была не серебряной, а самой обыкновенной - нога у Веглао всё ещё была цела, если не считать маленькой дырки в штанине, из которой тоненькой струйкой текла кровь. Склонившись над Веглао, Октай помог ей подняться на дрожащие ноги и, перекинув её руку через свои плечи, обхватил её за талию.

- Бежим! Давай же! - он побежал вперёд. Веглао, стараясь не мешать ему, тоже побежала. Каждый шаг пронзал её болью, и из её губ вырывался глухой вскрик. Вдвоём бежать было неудобно, и они волей-неволей замедлились.

- Бросай собак! - грубо крикнул кто-то позади. - И так не упустим!.. Бросай!

- Иди без меня, - прохрипела Веглао. - Слышал? Пусти!

- Ещё чего! - Октай схватил её руку, перекинутую через его плечи, и побежал быстрее. Он подумал было, не посадить ли Веглао на закорки, но тут же передумал - она весила примерно столько же, сколько и он, была немного его выше. Он бы долго так не протянул.

Топот охотников всё приближался, зазвучали выстрелы. Октай только диву давался, и как в них до сих пор ещё не попали?.. Лес впереди начал редеть.

- Ещё немножко, Веглао! - крикнул Октай, и помчался вперёд, увлекая её за собой.

Перед ними раскинулась поляна, окружённая лесом и пересечённая посередине, как круг линией диаметра, железнодорожной насыпью. Сквозь уже совсем близкие лай и шум Октай расслышал: по рельсам гремели колёса, послышался приглушённый гудок.

- Бежим! - ахнул он, поняв, как им спастись, и крепче обхватил Веглао. - Бежим, скорей!

Веглао изо всех сил вцепилась в него и вместе они побежали по траве. Какие-то обрывки мыслей толклись в голове у Веглао: ликантрозорий, ружья охотников, испуганные собаки, боль в ноге, снова боль, боль, поезд... Поезд?..

Перед глазами у неё на миг прояснилось, она повернула голову и вскрикнула от ужаса: по рельсам со стороны леса ехал поезд, быстро приближаясь, а Октай тащил её прямо на насыпь.

- Бегом! - закричал он и тут же зло вскрикнул от другого - голову ему обожгло пролетевшей совсем рядом пулей. Сжав зубы, напрягая мышцы изо всех сил, он потащил Веглао вперёд и вверх по насыпи.

Поезд уже гремел совсем рядом, машинист, увидев ребят, надавил на тормоз. Октай занёс ногу над рельсом.

- Что ты делаешь?! - закричала Веглао. - Что ты делаешь? Нас убьёт!!!

Она споткнулась на втором рельсе, успела ещё, повернув голову, увидеть пугающе близкую стальную, оскаленную морду паровоза и перекошенное от смертного ужаса лицо машиниста, и тут Октай резко рванул её за собой, и они кубарем скатились по насыпи с другой стороны, а позади над ними с ужасающим грохотом пронёсся поезд, отрезав их от преследователей,

На ребят сыпались мелкие камушки. Веглао сидела и тяжело дышала, разевая рот, оторопело хлопая глазами.

- Вставай! - грубо крикнул Октай, снова хватая её за руку и заставляя подняться. - Бежим, надо спрятаться!

Собрав последние - в самом деле последние - силы, Веглао побежала за ним, держась за его руку. Шаг - взрыв в ноге, шаг - взрыв, шаг - взрыв... Вот уже палящее солнце сменилось лесными пляшущими тенями, под ноги попадались корни, поезд грохотал всё дальше, а криков и лая вообще не было слышно. Октай, то и дело оборачиваясь, бежал вперёд, как будто мышцы у него были железные, и тащил её за собой. Веглао задыхалась от боли, и вскоре всё окружающее слилось перед её глазами в мешанину тёмных и светлых пятен. Наконец, уже теряя сознание, она почувствовала, что бегут они куда-то под гору. А потом, видимо, опять упала в обморок - поскольку в следующую секунду поняла, что лежит навзничь на земле, вокруг тишина, а перед глазами голубое небо.

Где-то справа раздавалось тихое мерное журчание. Повернув голову, Веглао увидела, что находится на берегу речки. Возможно, это был тот же ручеёк, на берегу которого они завтракали, только здесь он разлился и превратился в маленькую реку, текущую по широкому песчаному руслу. Здесь она раздавалась на два рукава, обнимающие заросший мать-и-мачехой островок. Натекая на камни, которых здесь было довольно много, вода и издавала то журчание, которое слышала Веглао.

Девочка лежала на жёлтом от песка берегу, по которому протянулись от леса к реке тонкие русла высохших ручейков - недавно здесь текла талая вода. Неподалёку от Веглао в песке был маленький муравейник, и теперь, повернув голову, она могла видеть, как муравьишки быстро-быстро убегают прочь от оборотней. Многие из них тащили белые яйца - своих будущих детёнышей. Веглао попыталась пошевелиться, но тут её правую ногу пронзила точно такая же боль, которая была при выстреле. Веглао сначала вскрикнула, потом застонала, закусив губу. Услышав это, Октай бросился к ней от ручья, из которого он жадно пил воду.

- Ты очнулась?.. - Веглао резко села. Песок под её правой ногой пропитался кровью. Она почувствовала, что внутри ноги что-то движется... что-то, похожее на маленький камушек. Боль была такая, что она расплакалась. Октай опустился рядом с ней на колени с совершенно потерянным видом.

- Надо вытащить пулю, - тихо сказал он. - Не знаю как, но я попробую...

Вдруг боль прекратилась. Веглао попыталась пошевелить ногой, и ей удалось её чуть-чуть передвинуть. На окровавленном песке осталось лежать что-то, похожее на...

Октай ошеломлённо протянул руку и взял непонятный предмет двумя пальцами.

- Это пуля, - проговорил он. Веглао взяла кусочек металла из его пальцев.

Это и в самом деле была пуля. Скользкая от крови, маленькая и острая. Похоже, её тело её просто... вытолкнуло.

- Знаешь, - сказал вдруг Октай, глядя на пулю с каким-то суеверным страхом, - ты лучше плюнь на неё и брось через левое плечо. Правда, Веглао. На всякий случай.

- Я думала, ты не веришь в такую чушь, - хмыкнула Веглао, но пулю всё-таки отбросила. Октай посмотрел ей в глаза и мокрой ладонью вытер слёзы с её щёк.

- Нам нельзя здесь долго оставаться, - прошептал он.

- Знаю.

- Надо перевязать тебе рану.

Он поднялся на ноги.

- Сможешь доползти до реки?

- Смогу, - храбро ответила Веглао. Она оперлась обеими ладонями в землю, медленно встала на четвереньки. Октай предусмотрительно отвернулся, проговорив что-то насчёт подорожника. Кое-как, стараясь не стонать от боли, Веглао добралась до речки и села на берег, поджав под себя левую ногу и вытянув правую.

Она сняла ботинок и носок, окровавленную штанину закатала до колен. Рана была на вид ужасной, Веглао поскорее отвела от неё взгляд.

Подошёл Октай, неся несколько молодых листочков подорожника. Вместе они промыли рану, потом приложили к ней подорожник, и Веглао примотала его к ноге собственным выстиранным мокрым носком.

- Лучше, чем ничего, - слабо улыбнулась она, разглядывая импровизированную повязку. Октай улыбнулся в ответ.

- Думаешь, мы оторвались? - спросила его Веглао.

Октай посмотрел на неё усталыми глазами. Покачал головой.

- Оторвались, но ненадолго. Поезд уже прошёл давным-давно. Они наверняка опять похватали своих собак и отправились за нами. Так что пойдём.

- Пойдём, - коротко ответила Веглао, успешно подавив тяжёлый вздох. Она сняла второй ботинок. Разулся и Октай. С помощью друга она смогла подняться на ноги. Потом они перешли реку вброд, не заходя на островок, на другом берегу снова обулись и поднялись вверх по глинистому, скользкому бережку к раскинувшемуся наверху небольшому и редкому берёзовому лесу.

Веглао, конечно, сильно хромала, и идти ей было тяжело, но всё же за следующие три часа они смогли отмахать приличное расстояние. К тому времени они вплотную подошли к широко разлившейся реке, преградившей им путь на восток. Вода покрывала большую часть широкого пойменного луга, кое-где из воды торчали кусты зеленевшего и цветущего ивняка. К счастью, здесь была широкая автомобильная дорога с насыпью, и, выйдя на неё, ребята продолжили свой путь. Спустя некоторое время они увидели, что от большой дороги отходит другая, под прямым углом пересекающая затопленный луг. В насыпь этой дороги была вкопана широкая дренажная труба, нижняя часть которой возвышалась над водой на целую ладонь. Подойдя к отходящей от шоссе дороге, ребята свернули на неё. Октай сел на насыпь, свесив ноги вниз, и легко соскользнул в трубу, потом помог спуститься Веглао.

В трубе не было воды, только дно было покрыто слоем травы, прошлогодних листьев и водорослей. Этот слой ещё не вполне высох, он влажно чмокал под руками и коленями друзей, когда они ползком продвигались к середине трубы.

Там они слегка расчистили небольшое пространство и уселись друг напротив друга, прислонившись спинами к стенкам трубы и согнув колени. Труба была достаточно широка, чтобы в неё мог войти маленький телёнок. Не то чтобы здесь было очень удобно, но какой-никакой, а отдых беглецам был необходим - после полнолуния и утренней погони они так обессилели, что просто валились с ног.

Веглао быстро провалилась в некрепкий сон. Октай некоторое время сидел, глядя то на неё, то в отверстие дренажной трубы. Оно выходило на восток, и в нём были видны Лесистые горы. Он думал о плане Веглао, и находил его безумным, сложным, невыполнимым. Горы ещё так далеко. Будет просто чудом, если они поспеют туда к следующему полнолунию, и их не поймают. Сколько ещё событий, подобных сегодняшнему, их ожидает? А ведь Веглао, так же как и он сам, не могла не знать, что для двух оборотней, сбежавших из ликантрозория, поимка означает смерть - смерть без пощады и без промедления. Но сколько Октай ни терзал свой измученный ум, он не мог придумать другого пути, кроме как пути к горам. Наконец он задремал и провёл так около часа, вздрагивая от каждого лёгкого шороха.

Веглао проснулась спустя несколько часов, её разбудил яркий свет опускающегося солнца. Она открыла глаза и выпрямилась, расправляя затёкшие мышцы. Боль в ноге стала слабее, но никуда не делась. Некоторое время Веглао посидела, глядя на опускающееся солнце, на его сверкающее отражение в покрывавшей луг воде. Ей не верилось, что ещё вчера в это же время она была в ликантрозории, и страх и ожидание разрывали ей душу. Сейчас её душа как будто омертвела, никаких чувств уже не осталось, кроме чувства усталости. Она повернула голову вправо, к другому выходу из трубы. Там сидел Октай, повернувшись к ней спиной.

Веглао подползла к нему и села рядом. Он повернулся к ней, молча вытащил из кармана оставшийся с завтрака кусок хлеба, разломил его надвое и протянул один кусочек Веглао.

Несколько минут они сидели, глядя на окружающую их местность и жуя хлеб. По другую сторону насыпи луг тоже был покрыт водой, но здесь её уровень был ниже. Видимо, луг позади был затоплен раньше, и начал высыхать ещё до того, как излишки воды успели перелиться по трубе на другую сторону. Поэтому здесь ребята могли сидеть, свесив ноги.

- Как твоя нога? - спросил Октай.

- Болит, но уже не так сильно.

- Веглао, ты и вправду думаешь, что мы сможем добраться до Лесистых гор так быстро? - в лоб спросил Октай. Девушка пожала плечами, глядя на свои колени.

- Не знаю. Я даже не знаю, как далеко отсюда до них. Но надо постараться.

- Какое уж там старание! Ты даже ходить пока что по-нормальному не можешь.

- Завтра уже смогу.

Октай только покачал головой и решил перевести разговор на другую тему.

- Я наловил беззубок, - сказал он. - Есть даже несколько лягушек. Разведём костёр?

- Давай потом. Сейчас лучше пойдём дальше.

И они шли до самой темноты - сначала по шоссе, потом, когда затопленная местность кончилась, прямо по лугам. На ночь остановились в зарослях ивняка, столь густого, что никто не мог бы уловить за сплетением веток слабый огонь их костра. Октай разжёг его, потирая палочки друг от друга - это была муторная и долгая работа, и Веглао старалась ему не мешать. Когда они смогли наконец развести огонь, обогреть руки и закопать беззубок в горячую золу, вокруг было уже темно, как в самой глубокой яме. Только луна, взошедшая высоко на небо, сияла своим призрачным белым светом, почти таким же ярким, как в полнолуние.

- Дай мне нож, - сказала Веглао. Октай протянул ей ножик и она, сняв тренчкот, принялась срезать с его рукава нашивку с надписью "Л14". Она отпорола также нашивку с тренчкота и рубашки Октая, а он срезал ярлычок с её рубашки. Затем они молча кинули кусочки ткани в огонь.

Беззубки - не самая приятная пища, да ещё и их сероватый цвет слишком уж сильно напоминал ребятам цвет кожи мертвеца, которого они нашли утром и пытались забыть. И то ли от их неприятного вкуса, то ли от всех сегодняшних треволнений, но перед сном беглецов вывернуло наизнанку.


3


Через три дня, прохладным и пасмурным вечером, они вышли к заброшенной деревне. Она находилась сразу за густым лесом, по которому лежал их путь. Сразу на опушке их встретил пустыми окнами первый дом - небольшой, чёрный от сырости, покосившийся. На кромке крыши бахромой росли серые лишайники, а перекладины изгороди вокруг маленького огорода как будто кто-то обрызгал оранжевой краской.

В огороде среди зарослей каких-то лесных сорняков курчавились кое-где молодые кустики картошки. Не сговариваясь, ребята бросились к изгороди, перемахнули через неё и, упав на колени перед кустиками, стали проворно разгребать землю у их корней и вытаскивать подмёрзшие прошлогодние клубеньки. Съели их тут же - немытыми, нечищеными. Честно говоря, Веглао думала, что желудки взбунтуются от этого, но никаких расстройств не последовало.

Немного придя в себя, они забрались в первый попавшийся дом и легли в стоявшую в углу деревянную кровать без матраса. Проспав почти полсуток, они проснулись на следующий день голодными, но отдохнувшими, и вскоре отправились пройтись по деревне.

Она была небольшая, и, очевидно, жители покинули её совсем недавно - может быть, даже прошлым летом. Кое-где на окнах ещё болтались свалявшиеся куски марли, натянутой на рамы от комаров. Во дворах лежали всякие вещи, забытые или оставленные за ненадобностью: в одном ржавела брошенная прямо на землю лопата, в другом стояла разваливающаяся на части телега с одним колесом и перебитой, искривлённой осью, на жерди изгороди, окружавшей третий, по-прежнему были надеты несколько горшков и кринок. Дома, казалось, одичали без человеческого ухода - они потемнели, кое-какие слегка покосились, краска на стенах и заборах облупилась и отлетала хлопьями. Веглао вспомнила, как её старший брат Барлиан любил по весне красить забор, как она радовалась, когда он разрешал ей помочь ему, и вздохнула.

Людям, попавшим сюда, возможно, деревня показалась бы неприятным и страшноватым местом, но Веглао и Октай почему-то сразу привязались к ней. Всё здесь дышало запустением, но в палисадниках зацветали цветы-многолетники, на огородах мощно проклёвывалась растительность, на садовых деревьях распускались молодые листочки. Странно, но казалось, что деревня встречает путников с радостью, как будто вспоминая былые времена, когда здесь было людно и шумно. Трудно было не воспользоваться её немым гостеприимством, ведь они так сильно устали.

Во время прогулки ребята набрели на здание школы - некрасивое, вытянутое, трёхэтажное, обсаженное деревьями, оно стояло на правой стороне деревенской площади. Напротив него находилось здание селького совета, выглядевшее ещё более запущенным, чем школа.

- Я слышал, чаще всего деревни умирают от того, что в них закрывают школы, - сказал Октай.

Веглао кивнула:

- Понятно, почему. Ведь лучше переселиться туда, где есть школы, чем отправлять детей одних через лес. Ты знаешь, когда моя мама была маленькая, ей приходилось идти в школу по лесной тропинке. Ранней осенью и весной ещё нормально, а вот зимой, когда по утрам темно... Она идёт, с ней ещё трое или четверо ребят, кругом волки воют...

Веглао замолчала, подумав о том, как бы, наверное, плакала её мама, если бы увидела свою девочку сейчас - грязную, одичавшую, одетую в жалкие лохмотья. О том же самом подумал и Октай, но никто из них не стал об этом говорить.

Весь оставшийся день ребята бродили по деревне, выискивая по домам что-нибудь полезное. Такого оказалось много. Веглао отыскала большой и довольно острый нож, сиротливо завалявшийся в шкафчике на кухне одного из домов. Когда она взяла его в руки и оттёрла с лезвия пыль, нож засиял под рассеянным светом пасмурного дня. В другом доме Октай обнаружил не особо чистый, но крепкий и почти новый подвесной чугунок.

- Вот это вещь! - радостно сказал он, потрясая им. - Ох, супчика поедим!..

В одном из дворов куча старых, замшелых кусков досок и жердей была прикрыта одеялом, грязным и с дырками, но в целом довольно хорошим. Буквально сразу же Веглао нашла в комнате одного дома на полу рассыпанные иголки - проглянувшее на минуту солнце ярко заблестело на них. Все они тут же перекочевали на её собственную скомканную перчатку и были отправлены в карман. Вскоре, обустроив вместе с Октаем своё новое убежище в одном из наименее пострадавших домов, Веглао зашивала прорехи в одеяле нитками, которые понадёргала из рубашки. Октай ушёл на рыбалку - рядом с деревней протекала речка.

Тем вечером они устроили замечательный ужин - поймали несколько маленьких рыбок и, поджарив их на палочках, ели вприкуску с молодыми листиками чеснока. В вымытой до блеска большой консервной банке они заварили малиновый чай, и его вкус напомнил им мирные, тихие, холодные осенние вечера в пещере и долгие разговоры у огня.

Было тихо. На небе догорал закат, и ребята смотрели на него, передавая друг другу банку с чаем. Солнце окрасило полуразрушенные дома в цвет червонного золота, заблестело на осколках стекла в рамах. Кажется, только сейчас ребята окончательно поняли, что ликантрозорий со всеми его ужасами позади, что они свободны.

- Чего ты улыбаешься? - поинтересовался Октай, передавая Веглао банку. У него самого улыбка была до ушей.

- Не скажу, - Веглао отхлебнула глоток чая, поперхнулась и, откашлявшись, засмеялась: - Ну и глоток! Я чуть половину за один присест не выпила.

- Нечего жадничать! - Октай забрал у неё банку, сделав страшные глаза.

Он отпил немного и сияющими глазами огляделся по сторонам.

- А знаешь, Веглао, - воскликнул он вдруг, - у нас когда-нибудь тоже будет свой дом! Вон как тот, - и он указал на стоявшую неподалёку добротную, крепкую избу, где они устроились на ночь.

- Вот было бы здорово! - заулыбалась Веглао. - А хороший дом, правда? У некоторых других вон крыши уже провалились, а этот ничего ещё!

Помолчав немного, она вдруг вскочила на ноги и подбежала к дому чуть ближе.

- Вот здесь я бы сделала качели! - крикнула она, махнув рукой вправо. - А вот тут, возле палисадника, скамейку. А в самом палисаднике посадила бы цветы. Лучше всего - георгины. Ты любишь георгины?

- А как они выглядят?

- Ну, это такие высокие цветы, - Веглао подняла ладонь на уровень своего плеча, - и очень пышные. Самых разных цветов, только синих, кажется, нет. У нас росли красно-белые. Они не опадали до конца сентября. А ты яблоки любишь?

- Кто же их не любит!

- Ну, тогда мы посадим ещё и яблоню. А ещё в саду будет большой куст сирени, и куча сорняков, а если кто-то скажет, что мне наплевать, как выглядит мой сад, то он будет прав...

Она вдруг замолчала.

Октай встревоженно взглянул на неё. Она стояла молча, кусая губы и глядя в землю. Волосы свесились на её лицо, отбрасывая тени на впалые грязные щёки.

- А ладно, всё это чушь, - произнесла она вдруг глухим, не своим голосом. Потом резко сорвала с головы шапочку и швырнула её на землю.

- Ну какой, к чёрту, дом? - горько выпалила она, подняв шапочку и небрежно отряхнув её. - У нас его не будет никогда. Мы же оборотни. И всегда будем оборотнями. Всегда.

Она подошла к костру, села на поваленную колоду. Октай молча взглянул на неё.

- Слушай, Веглао, - тихо сказал он, - ты устала и ранена. Попей-ка чаю и иди спать. А я подежурю.

Веглао вскинула голову, шевельнула тонкими ноздрями. Последние лучи заходящего солнца упали на её лицо, встревоженное и напряжённое.

- Октай, - проговорила она, - ты не чувствуешь их?

Октай поставил консервную банку на траву, потому что не хотел, чтобы Веглао увидела, что та дрожит в его руках.

- Чувствую уже два дня, - сказал он после паузы.

Веглао на миг сжала зубы.

- Как ты думаешь, - спросила она, - это не он?

Октай ответил не сразу. Он был храбр, но сейчас почувствовал, как шевелятся волосы на его затылке.

- Может, и он, - тихо, почти неслышно сказал он наконец. - Что будем делать?

Веглао пожала плечами, глядя на огонь.

- Прежде всего загаси костёр, пожалуйста, - сказала она. - Он нам больше не понадобится. А над остальным будем думать.

Она поднялась, сделала, хромая, несколько шагов к дому и остановилась.

- Возможно, - сказала она, не оборачиваясь, - мы с ним и не столкнёмся. Спокойной ночи, Октай.

Она ушла в дом. Октай забросал слабые язычки пламени землёй, потом ещё немного посидел, допивая чай и глядя на алые краски заката, тающие в сиреневой гуаши ночи.


4


Незадолго до рассвета, в самый тёмный час суток, неподалёку от заброшенной деревни раздался громкий человеческий крик. После этого крика последовал другой, а потом - сухой треск выстрела.

Выстрел был только один, и после него было уже ничего не слышно, хотя стрелявший был ещё жив. Он не успел дотянуться до ножа, спрятанного за голенищем его сапога, потому что в этот самый момент смерть забрала его.

Потом на том участке всё было тихо. Только слышался приглушённый разговор, было отдано тихим голосом несколько команд, и шаги десяти пар ног прошелестели по траве, удаляясь от просёлочной дороги, где всё и произошло.

В это время в одном из домов пустующей деревни проснулся Октай. Проснулся не потому, что выспался, не от холода, не оттого, что услышал выстрел или крик, а потому, что ощутил недалеко от себя оборотней. Это ощущение было сильным, как какой-то резкий запах. Он открыл глаза и повернулся к Веглао. Она не спала. Увидев, что Октай проснулся, она поднесла палец к губам.

Тихо выйдя из домика, они огляделись по сторонам. Вокруг был своеобразный серый свет, какой бывает перед тем, как встанет солнце. На деревню опустился густой туман. Оборотни были где-то на севере, и очень близко. Держась за руки, ребята зашагали между домами, прислушиваясь и оглядываясь. Октай шёл впереди, держа большой нож наизготовку, Веглао за ним, чувствуя себя крайне неуютно без защиты - маленький ножик из ложки лишь с большой натяжкой мог сойти за оружие. Когда они поравнялись с уже знакомым им огородом на окраине, Октай вопрошающе взглянул на Веглао. Та сдержанно кивнула в ответ, и они, по-прежнему не говоря ни слова, побежали, пригибаясь, по сырой белёсой траве. Оборотней было много, может быть, десять или двенадцать, теперь они уже были уверены. И сейчас они быстро уходили. Через несколько минут после того, как деревня осталась позади и исчезла из виду в тумане, так что отыскать её снова можно было лишь по запаху костра, ребята остановились, почуяв сильный запах крови.

- Вон там, - тихо сказала Веглао, указав на выступившую невдалеке из тумана возвышенность. - За тем холмом.

Быстро поднявшись на холмик, ребята глянули вниз и потрясённо замерли.

Внизу, на заросшей свежей весенней травкой просёлочной дороге, стоял большой автомобиль, точь-в-точь похожий на тот, что отвёз их когда-то в ликантрозорий ╧14. Только у этого обе двери кабины были распахнуты, а брезент, накрывавший кузов, распорот ножом. Возле автомобиля на земле валялись два человека в серых галифе и гимнастёрках и заляпанных грязью сапогах. Один лежал на боку спиной к ребятам, прижав руки к животу и слегка поджав ноги, как будто мучился от желудочных колик. Второй лежал на животе, но его бледное лицо было повёрнуто к небу - ему свернули шею, словно птенцу. Вся земля вокруг этих двоих была утоптана. Фары автомобиля слабо светились, и это почему-то делало всю картину ещё кошмарней.

Веглао и Октай медленно, чтоб не поскользнуться на мокрой траве, спустились вниз и подошли к автомобилю и трупам. Веглао вздрогнула, взглянув на того, кому свернули шею. Октай подошёл к другому, взглянул на него и тут же отшатнулся, закрыв рот ладонью и издав глухой стон.

- Что такое? - Веглао подскочила к нему.

- Не смотри... - пробормотал Октай и бросился на колени, кашляя. Но Веглао уже успела увидеть: что-то перламутровым блеском отливало у живота мертвеца - кто-то вспорол ему живот и выпустил кишки... её и саму замутило, и спустя несколько секунд начало рвать так, как никогда в жизни, она едва успела упасть на колени.

Придя в себя через какое-то время, Октай поднялся и подошёл к правому переднему колесу машины - оно было спущено. Склонившись, он увидел в шине здоровенную дыру, как будто кто-то распорол её. Но не успел он рассмотреть это получше, как вдруг за его спиной раздался вскрик.

- Что такое? - ахнул мальчик, обернувшись, и увидел Веглао, которая стояла на земле на коленях, держа что-то в руке и глядя на это что-то, открыв рот и вытаращив глаза. Октаю пришлось повторить свой вопрос, и только тогда девушка его услышала.

- Посмотри, - сказала она не своим голосом, протягивая ему эту вещь. Октай недоумевая взял в руку маленькую вязаную перчатку без пальцев. Перчатка была проколота насквозь, очевидно, ножом, и испачкана кровью и грязью, но и так был виден её первоначальный цвет - ярко-жёлтый, лимонный.

- Это она, - выдохнула Веглао. - Это её перчатка. Уходим отсюда, скорее! - Она вскочила на ноги и потянула Октая за запястье.

- Подожди! - запротестовал Октай, пытаясь высвободиться. - Подожди, кто "она"? Ты о ком говоришь? Мы же ещё не знаем, что произошло...

- Разве ты не чуешь? Они везли оборотней в этой машине, наверно, в ликантрозорий, а потом она напала на них, и убила...

- Да кто она-то, можешь объяснить по-человечески! - уже сердито воскликнул Октай. Веглао с маху остановилась и выпустила его руку.

- Она - это та баба из стаи Кривого Когтя, которая выколола мне глаза, - сказала она неожиданно спокойным голосом. - Я запомнила, что у неё были жёлтые перчатки без пальцев, и на одной из них был шов синими нитками... вот, гляди. - И она протянула оторопевшему Октаю кусочек шерстяной ткани. На митенке действительно между отверстиями для большого и указательного пальцев был грубо сделанный синими нитками шов.

- Так, - пробормотал Октай. - Так, так. Ладно, мы уйдём, но ты напрягись, - он поднял палец вверх. Веглао не поняла, и Октай пояснил:

- Они удаляются. Бегут отсюда. Улепётывают. Так что мы можем не спешить.

- Не спешить? А что ты собираешься делать, тут уже всё сделано! - Она истерически усмехнулась.

- Ну, например... - Октай подошёл к одному из конвоиров, тому, кто лежал со сломанной шеей, и, склонившись над его сапогом, вытащил оттуда нож - военный нож, обоюдоострый, а не тот кухонный, что был у них.

- Мародёр, - пробормотала Веглао, подняв брови.

- Ему больше этот нож не понадобится, а нам будет очень кстати. Особенно теперь, когда эта дрянь бродит где-то рядом, - сообщил Октай. - Нам ещё повезло, что его не забрали, как пистолеты, вот, видишь, - он указал на пустые кобуры на поясах мёртвых мужчин.

- Наверное, торопились, и не обыскали тела как следует. - Веглао осмотрелась по сторонам. Туман медленно рассеивался, через какое-то время должно было встать солнце. В поле её зрения снова попал охранник с выпущенными внутренностями. Её передёрнуло от отвращения и жалости, и она поспешно отвернулась. То, что сделала Морика и её сообщники (а они наверняка были: не может ведь женщина, даже если она и зла, как разбуженный медведь, в одиночку убить двоих здоровых молодых мужчин, которые вооружены лучше, чем она), могли сделать только нелюди. Но и то, что делают охранники в ликантрозории, могут делать только нелюди. Она сама и Октай казались ей сейчас зажатыми между двумя огромными жерновами. Оставалось только гадать, расплющат их эти жернова или отшлифуют.

Возле заднего левого колеса машины что-то привлекло её внимание. Склонившись, Веглао внимательно посмотрела на маленькую расчёску-гребёнку, деревянную, с петушком и курочкой, нарисованными масляной краской. Сердце её затрепетало и сжалось. А потом она медленно подняла гребёнку и убрала в карман, но не в тот, в который за минуту до того сунула перчатку Морики.

- Здесь были дети, Октай, - сказала она. - Их везли в детский ликантрозорий. Здесь до сих пор ещё пахнет оборотнями. - Она провела рукой по разорванному брезенту, чувствуя между рёбрами подёргивания ненависти: полтора месяца назад её саму везли в таком же автомобиле, оглушённую, с кровоточащей раной на голове.

- Давай уйдём отсюда, - отозвался Октай. - Ты права, мне всё это... не нравится. Меня просто тошнит от всего этого.

Они так устали, так хотели побыть в деревне ещё немного. Но чутьё и опыт подсказывали им: приближается опасность. Мёртвая девушка в овраге недалеко от ликантрозория, погоня, теперь - Морика... неизвестно ещё, что за всем этим скрывается. Похоже, банда Кривого Когтя вновь вышла на тропу войны. Как бы то ни было, они - двое уставших и голодных ребят - могут сделать лишь одно: поскорее уйти отсюда. Они не говорили об этом, пока со всех ног бежали обратно к деревне за своими вещами, но все их мысли были только об этом.

Они стремглав забежали в дом, где провели сегодняшнюю ночь, и начали быстро и молча укладывать вещи в маленький вещмешок - ещё один подарок заброшенной деревни, который они отыскали в незапертом сарае. На самое дно запихнули котелок, потом тщательно свернули заштопанное одеяло.

Спустя полчаса после утреннего происшествия они уже шагали по просёлочной дороге. По обеим сторонам её во влажной траве лежал тоненький лёд. К тому времени уже начался рассвет, и туман, окутывавший их теперь по пояс, стал золотисто-розовым. Далеко впереди, за Лесистыми горами, готовилось встать солнце. Это было бы восхитительное утро, если бы не холод и воспоминания об ужасной картине, виденной ими недавно. К холоду ребята уже успели привыкнуть, а вот жестокость по-прежнему их пугала. Они шли быстро, не разговаривая друг с другом. Веглао мрачно размышляла о том, что, когда они с Октаем в прошлый раз оказались рядом с жертвой оборотня, охотники нашли их очень быстро. А если так будет и в этот раз? Пять дней назад им повезло, но на сегодня, возможно, запас удачи уже исчерпан, и так пока что всё складывается сравнительно удачно: Морика спешила, и потому оставила нож, и не заглянула в деревню, где - чутьё должно было ей подсказать это! - были оборотни.

Морика... При мысли о ней у Веглао внутри, между рёбер, разворачивалось, как облако пламени при взрыве, цепенящее и жгучее чувство. Она боялась её, и сейчас улепётывала от неё подальше, а глубоко в душе чувствовался укол сожаления: почему она слаба, а Морика сильна, почему она не может быть взрослой, храброй и беспощадной, такой, которая не стала бы бежать от опасности, которая усмехнулась бы и зашагала вслед за мучительницей, чтоб раздавить эту гадину? В этот момент Веглао вдруг с каким-то злым вдохновением осознала: она не просто хочет, чтобы Морика умерла, она хочет её убить своими руками.

Вскоре впереди замаячил длинный силуэт указателя. Дойдя до него, ребята ненадолго остановились. Возле указателя дорога разделялась на три ветки. На дороге, по которой они шли, трава ещё была примята колёсами недавно проехавшего автомобиля. Его следы были видны сквозь пелену редеющего тумана. Они уходили вправо - охотники на оборотней ехали с юго-востока. Дорога, уходящая влево, была почти не видна из-за жухлой прошлогодней травы - ей давно не пользовались.

Указатель представлял собой длинную растрескавшуюся жердь, к которой были прибиты три короткие доски с заострёнными в форме наконечника стрелы концами. Они указывали в трёх направлениях. Туда, откуда пришли друзья и где находилась заброшенная деревня, указывала доска с надписью "Эглен" - так назывался небольшой город, находящийся чуть севернее отсюда. Кому-то некогда было не лень зачеркнуть слог "Эг" двумя косыми линиями и вырезать поверх букву "Ч". В ту сторону, откуда навстречу своей смерти приехали охотники, смотрела доска с надписью "Увик" - это был город неподалёку от Станситри, где находились лучшие в Бернии кожевенные фабрики. Заброшенная дорога, если верить указателю, вела в некое место под названием Тенве - и прямо к Лесистым горам.

Октай обернулся к Веглао, поправляя лямку мешка.

- Пойдём туда? - спросил он, кивая в сторону Тенве. Утренний ветер шевелил его тёмные с проседью волосы.

- Да, - кивнула Веглао, и они зашагали по дороге. Как раз в это время синий гребень Лесистых гор потонул в золотом сиянии - взошло солнце. Его лучи заблестели на стеблях и листьях мёртвой травы по обеим сторонам дороги, на волосах и лицах путешественников. Веглао вдруг ощутила душевный подъём: солнечные лучи, осветившие всё вокруг и придавшие этой безлюдной местности, которая раньше, вероятно, была полем, радостный вид, слегка притупили воспоминания об оборотнях, крови и свежих трупах.

Дорога тянулась вперёд. Тускло-жёлтая трава, росшая вокруг, в лучах восходящего солнца казалась красно-золотой. Оглядываясь по сторонам, Веглао снова задумалась о том, что значит появление Морики, и едва не налетела на Октая, который в это время вдруг остановился посреди дороги.

- Ты чего? - спросила она, положив руку ему на плечо. Октай молча указал ей на горизонт. Там виднелось несколько крохотных движущихся чёрных точек, хорошо видных на утреннем небе.

- Это грачи или скворцы, - сказал Октай. - Они летают над землёй и, смотри, садятся на неё. Они ищут червяков. Там, впереди, вспаханная земля. Там люди, Веглао.

- Ты прав, - Веглао благодарно хлопнула его по плечу. - Молодец. Пойдём направо. - Она повернулась и пошла прямо по полю, превратившемуся в луг, перпендикулярно дороге. Октай шёл следом за ней.

Очень скоро им на пути стали попадаться молоденькие берёзки и осинки, потом их поросль стала гуще. Вскоре гор снова стало не видно из-за высоких деревьев, уже шумевших по-весеннему светлой листвой. Здесь, в одном из лесов, которым они уже потеряли счёт, ребята остановились на отдых.

Они присели отдохнуть под молодой рябиной. Обоим уже хотелось есть, и они съели оставшихся со вчерашнего дня двух маленьких рыбок.

- Послушай, - заговорил вдруг Октай, - я кое о чём подумал. Помнишь, в ликантрозории ребята в полнолуние набрасывались друг на друга? Совершенно забывали о том, кто им друг, кто сосед?

- Помню, - кивнула Веглао. - Хорошо бы забыть.

- Не сможешь, - помотал головой Октай. - Такие вещи не забываются. Так вот, я подумал: в стае Кривого Когтя должно происходить то же самое. Наверняка они точно так же ведут себя в полнолуние.

Веглао задумчиво кивнула.

- Да, ты, наверное, прав. Я думаю, так оно и есть. Но что с того?

- Ему ведь это невыгодно! - Октай даже развёл руками - так его увлекла эта тема. - Его стая - это его банда, она его кормит, и ему невыгодно, если они будут грызть друг друга. Так что, мне кажется, он должен как-то их сдерживать.

Веглао крепко сцепила пальцы в замок. Слова Октая пробудили в ней воспоминания о Тальнаре.

- Я знаю одного человека, точнее, оборотня, - проговорила она. - Кривой Коготь обратил его, а потом заставлял делать разные ужасные вещи. Может, тот человек просто испугался... а может...

Она медленно разняла руки и приложила одну ладонь к своей груди, прямо в центр, между рёбер.

- Я видела Кривого Когтя, помнишь, я тебе говорила? - резко сказала она, сдвинув брови.

- Помню, - кивнул Октай.

- Он в тот раз заговорил со мной. Предложил мне вступить его в стаю, - губы Веглао искривились, воспоминания о ночи, когда Кривой Коготь зарезал Ригтирна, всё ещё мучили её. - Я очень испугалась. Безумно испугалась, и не могла сказать ему ничего. И думала при этом, что я не хочу идти к нему, ужасно не хочу. Но вот здесь, - она слегка стукнула себя кулачком в грудь, - вот здесь я ощущала что-то...

- Волк, - тихо сказал Октай. - Твой волк.

- Да... мой волк. Моя волчица, она... она его любит. Любит его почти так же, как луну, и боится так же. Готова ему подчиняться. Я это почувствовала, но у меня не было времени об этом думать.

Октай встал, прошёлся туда-сюда.

- Когда мы встретились, ты сказала, что тебя укусил не Кривой Коготь, - сказал он. - Это правда?

- Да, это правда, - твёрдо сказала Веглао.

- А ты... ты знаешь, кто тебя укусил? - голос Октая звучал до крайности смущённо, прямо как голос юноши, спрашивающего понравившуюся девушку, целовалась ли она когда-нибудь.

- Да, знаю, - сдержанно сказала Веглао, - но ты знаешь, моя волчица не особенно его любила. Он... он ей был просто до лампочки. А вот Кривой Коготь...

Она вскочила на ноги. Они с Октаем буквально подскочили друг к другу.

- Он может ими управлять! - Веглао была потрясена, её голос звучал хрипло и глухо. - Он может ими управлять! Они не просто его уважают, они... они просто не могут ему не подчиняться!

- А я о чём говорю! - Октай схватил её за плечи. - Веглао, он может заставить их не нападать друг на друга!

Веглао открыла рот, собираясь ответить, но тут же вновь его закрыла. С поля, на котором они были недавно, до них донеслось глухое тарахтенье трактора.

- Пойдём, - сказала девочка и, развернувшись, они быстро зашагали вглубь леса.


5


Как Веглао и предполагала, путь до Лесистых гор занял около трёх недель. Уже через двадцать дней после того, как они бежали из ликантрозория, ночью, под половинной луной, они с удовольствием смотрели на Горы, которые из узкой зубчатой полосы на горизонте превратились в тёмные громадины, вздымавшиеся над по-весеннему плешивой равниной.

Они не всегда шли днём, часто они выходили в путь по ночам, если стояла ясная погода и Луна и звёзды не давали заблудиться. Эта дорога была не такой, как та, по которой они шли зимой - жестокий холод больше не терзал их, и добывать пищу с тех пор, как у них появилось оружие, лёд перестал мешать ловить рыбу, а с юга потянулись косяки птиц, стало проще. И всё равно путь был трудным - снова дорога в неизвестность, снова постоянный страх и тревога, снова боль в ногах и усталость, и неуверенность в том, что доживёшь до завтрашнего дня.

Спустя двадцать дней путешествия они заночевали под старым узловатым деревом на склоне низкого холма. Разведя небольшой костерок, они зажарили на нём небольшого зайца, которого Октай убил своим коронным способом - метнув нож. Непривычно сытный ужин, радость от вида Лесистых гор и спокойная тишина вокруг - что ещё нужно было им для радости? Но всё же на душе у обоих скребли кошки. Они почти не разговаривали, когда готовили еду, когда ели её и когда закапывали кости в землю. После ужина, так же в молчании, Веглао легла под дерево, свернувшись в комочек, а Октай остался сидеть у костра, обнимая колени. В воздухе стоял густой весенний дух - запах оттаявшей земли, молодых листьев и воды.

- Я всё думаю, правильно ли мы поступили, - сказал вдруг Октай.

- О чём это ты?

- Может, нам не стоило убегать из деревни? - тихо проговорил Октай. - Мы бы могли пойти следом за Морикой и хотя бы узнать, куда они направляются. Может, нам удалось бы спасти детей.

Веглао вздохнула. Она сама часто думала об этом.

- Нам бы не удалось, - сказала она. - Мы бы погибли или сами стали пленниками. И потом - Морика и те, кто были с ней, вряд ли собираются их убивать. Они не попадут в ликантрозорий - уже это хорошо.

- Но они попадут к Кривому Когтю, - отозвался Октай, подгребая палочкой листья поближе к костру. Пламя отражалось в его глазах.

- Мы не были в его стае, - ответила Веглао, пожимая плечами. - Думаю, там ребятам будет получше, чем в ликантрозории...

- Долвер тоже говорил, что в тюрьме будет лучше, - резковато возразил Октай.

Веглао обернулась к нему:

- Слушай, Октай: мы спасали самих себя в первую очередь. Может, это и не храбро, но зато не глупо. Я хочу убить Морику, и я убью её - но только тогда, когда стану сильнее, и когда у меня будет оружие посерьёзнее, чем кухонный нож. Поверь, мы ещё им покажем, но сначала нужно выжить.

- И почему мы не взрослые, - вздохнул Октай. - Быть ребёнком хреново.

- Особенно если нет оружия. Ну ладно, ложись спать.

К её удивлению, Октай тут же лёг на землю и свернулся клубочком. Вскоре до неё уже доносилось его сонное сопение. Саму Веглао совершенно не клонило в сон. Она порылась в своём мешке и вытащила оттуда деревянный гребешок. Где теперь та девочка, которой он принадлежал? Веглао оставалось только надеяться, что она ещё жива. Она распустила волосы и тщательно их расчесала. Это было одним из самых любимых её занятий: если при этом закрыть глаза, то можно представить, что гребешок держит мама.

Следующий день выдался погожим, солнце ласково грело зазеленевшую землю, на которой дрожали тени распускающихся деревьев. В сотне километров от Тенве, на маленькой станции, где не было ничего, кроме растрескавшейся будки обходчика и нескольких переплетающихся между собой железнодорожных веток, послышался далёкий гудок поезда. Человек, находившийся в будке, в это время отдыхал в компании старого радиоприё