Book: Грустная история Васи Собакина



Грустная история Васи Собакина

Игорь Градов

Грустная история Васи Собакина

Глава первая

Если тебя вызывает начальство, это почти всегда к неприятностям. Проверено на себе, причем многократно. Вот и сегодня, едва я уселся за рабочий стол и включил монитор, как позвонила Людочка, секретарша шефа:

— Собачкин, тебя к Пал Палычу!

— Собакин, — привычно поправил я.

— Неважно, — фыркнула Людочка, — шеф ждет.

— Иду.

Моя фамилия Собакин, и происходит она от древнего боярского рода. В кремле даже одну из башен раньше так и называли — Собакина. Вот жил бы я лет триста-четыреста назад, были бы мне почет и уважение с такой знатной фамилией! А что, неплохо звучит: боярин Василий Иванович Собакин. А то каждый перековеркать норовит…

Я вздохнул, оторвал взгляд от монитора и поплелся в приемную шефа. Людочка, как обычно, полировала ноготочки. При виде меня она скривила мордашку и махнула рукой в сторону двери — туда!

Пал Палыч, развалившись, сидел за огромным полированным столом. Вот что удивительно: чем меньше шеф ростом, тем больший по размеру стол он себе заказывает. Компенсация за физическую неполноценность? Как тут не вспомнить старика Фрейда с его бессмертным учением о либидо!

Пал Палыч роста небольшого, но любит прямо-таки огромные вещи: стол во весь кабинет, джип размером с танк, секретаршу с ногами от шеи… По возрасту он лишь немногим старше меня, но строго требует, чтобы его именовали не иначе, как по имени-отчеству. Никаких тебе Павел, Павлик и уж тем более Павлуша.

Шеф оторвался на секунду от бумаг и указал рукой на стул. Я скромно пристроился на самом краешке.

— Слушай, Собаков… — начал он.

— Собакин, — поправил я.

— Да, Собакин. Что у тебя с эскизом для «Куриных грудок»?

— Делаю.

— Ну и?

— Срок сдачи — пятница, а сегодня только среда…

— Спасибо, что напомнил, какой сегодня день недели, — поджал губы шеф, — а то я без тебя не знаю. В общем, так: мне звонил заказчик, просил, чтобы эскизы были готовы завтра к утру. Потому ты все бросай и немедленно заканчивай работу. Чтоб завтра в десять у меня на столе лежал готовый проект! Ясно?

Я пожал плечами — чего уж тут неясного. Придется мне сегодня опять до ночи сидеть, рисовать и раскрашивать. Слово начальника — закон. По крайней мере, в нашей конторе.

Я вышел из кабинета и направился на рабочее место. По дороге заглянул в курилку — успокоить нервы и собраться с мыслями. Только вынул сигаретку, как ко мне подрулил друг Славка.

— Дай закурить!

— Свои надо иметь, — привычно заметил я.

— Да ладно, не жмоться, потом сочтемся! — так же привычно ответил он.

Я протянул пачку, Славка вытащил сигарету и жадно затянулся. Он у нас такой — вечно без курева, зато с помятым лицом и трехдневной щетиной. Ужасно талантливый, но столь же безалаберный. Никогда не сдает проекты вовремя, за что регулярно получает пипюлей от начальства. Не увольняют его по одной простой причине — его эскизы считаются лучшими в нашей фирме. И даже грозный гендиректор, Семен Петрович, редко кому благоволящий, и тот снисходительно улыбается, когда рассматривает его творения: «Ничего, вроде бы неплохо, а? Как вы считаете?» И все, в том числе и Пал Палыч, дружно кивают.

У Славки две слабости — женщины и выпивка. И той, и другой он предается регулярно, а потому денег у него практически никогда нет. Как он умудряется при такой активной половой жизни еще и работать — уму непостижимо. Впрочем, это его проблемы.

— Что, опять от шефа получил? — сочувственно поинтересовался Славка.

— Да нет, он дал всего лишь ценное указание — закончить проект сегодня вечером. Заказчик, видишь ли, хочет уже завтра получить свою красоту ненаглядную.

— А он хочет получить деньги… — закончил Славка. — Понятно. Я слышал, шеф опять на курорт собирается, и с новой любовницей, вот деньги ему и понадобились. Без бабок он баб не привлекает, — рассмеялся Славка своей любимой шутке.

У нашего шефа, надо сказать, тоже есть одна слабость — женщины, точнее, молоденькие девушки. Но, в отличие от Славки, у него с ними большие проблемы. То ли из-за роста, то ли еще из-за чего, но женский пол к нему довольно равнодушен, вот и приходится Пал Палычу покупать любовь.

— А Людочка? — поинтересовался я.

— На кой ляд она ему сдалась? От этой фифы только одна головная боль — хочу того, хочу сего. Нет, ему бы что попроще и подоступней. Да и помоложе, без особых претензий. Желательно — бюджетный вариант, а то вообще без бабла останется. Кто с ним тогда трахаться будет? Задарма желающих нема!

— А ты с ней пробовал, с Людочкой? — решил уточнить я.

— Пробовал, — скривился Славка, — гонору много, а в постели — рыба рыбой. Вспотел весь, пока раскочегарил как следует. Нет, больше не хочу!

Славка, кстати, любит девушек исключительно красивых, а обходятся они ему недешево, вот и стреляет рубли от зарплаты до зарплаты.

— Ладно, пойду поработаю, а то никогда не кончу, — сказал я, бросая в урну бычок.

— Давай, кончай, — кивнул Славка, — только помни: главное, чтобы в тебя не кончили!

И опять заржал. Похабник он все-таки, хоть и беззлобный.

* * *

За столом я первым делом набрал номер своей любимой супруги — Ленули.

— Лапочка, я сегодня немного задержусь, — начал я, — понимаешь, работа срочная…

— Собакин…

Жена обычно обращается ко мне по фамилии — даже дома. Несмотря на почти двадцать совместно прожитых лет и двоих почти взрослых детей, она почему-то считает меня недоумком, за которым надо постоянно присматривать — как бы чего не вышло. Отсюда и официальное обращение — как у классной дамы к провинившейся институтке.

Мою фамилию, кстати, супруга после свадьбы так и не взяла — осталась Пчелкиной. И постоянно напоминает, что Пчелкина — приличная фамилия для симпатичной девушки двадцати пяти (на самом деле — почти сорока) лет, а вот Собакина — что-то неприличное и уж точно ей никак не подходящее.

— …Собакин, ты когда в последний раз смотрелся в зеркало? — спросила супруга.

— Сегодня утром, когда брился. А что?

— А то, что вместо своей физиономии ты должен был увидеть морду осла. Сколько раз тебе можно повторять — ты не обязан сидеть на работе до ночи. Если у тебя сверхурочные — пусть платят. А задарма работают одни лишь ослы. Впрочем, я не права — они работаю за морковку, а вот ты за какие шиши пашешь?

— Ну, у меня срочный заказ, — промямлил я.

— Не у тебя, — отрезала супруга, — а у фирмы. Не отождествляй себя с конторой. Твоему шефу хочется как можно быстрее срубить бабки и переместить их за границу, чтобы потом жить до самой смерти счастливо и спокойно, а ты за него корячишься по двадцать четыре часа в сутки. Иди к своему Пал Палычу и заяви: «Пока не заплатите за сверхурочные, работать не буду!» Пусть раскошеливается!

— Он деньги на другое тратит, не на будущую пенсию… — встрял я в монолог любимой жены.

— Фиолетово! Иди и требуй!

— А если уволят?

— Во-первых, не уволят, потому что такого безропотного идиота, как ты, еще поискать надо, а во-вторых, если уволят, тем лучше. Я тебе давно говорила: вали с этого места! Сама устрою тебя на работу — будет и ближе, и зарплата приличнее.

— Знаю, дизайнером в твою фирму, туалетные комнаты клиентам оформлять… — скривился я.

— Ну и что? — возмутилась благоверная. — Туалеты, знаешь ли, тоже нужная вещь! Даже очень! В некотором смысле они даже важнее, чем прочие вещи в доме. Попробуй-ка прожить без туалета хотя бы пару дней, я на тебя посмотрю! А без второй спальни или третьей ванной вполне можно обойтись. Так что иди к своему шефу и требуй доплаты, иначе домой не возвращайся!

На этом жена закончила. Хорошо ей говорить — найду тебе другое место! Она сама штук десять работ уже сменила — кем только не была! И риэлтором, и менеджером, и сетевым продавцом, и еще кем-то, и везде сумела сделать карьеру, да и денег получала не в пример больше, чем я. На ее зарплату, собственно, мы и живем (мне, как вы поняли, платят гроши). Характер у моей любимой беспокойный, не любит подолгу задерживаться на одном месте. Новые впечатления ей подавай, новый коллектив!

А я вот домосед — как попал пятнадцать лет назад в эту контору, так и сижу. Привык уже, сросся со своим стулом, прикипел к любимому столу… К тому же мне служба нравится — делаю рекламные проекты. Работа не пыльная, творческая, требует выдумки и мастерства. А что платят мало… Так я к этому привык.

Собственно, мне много и не надо — и в еде, и в питье я весьма умерен: джинсы ношу по пять лет, свитера — и того больше. Пороков (как явных, так и тайных) у меня нет — не пью, почти не курю, посторонними женщинами не интересуюсь. Единственная моя страсть — чтение: люблю приключенческие романы всех видов и жанров, глотаю их, как горячие пирожки, по несколько штук в месяц. Конечно, книги сейчас недешевы, и их покупка пробивает серьезную брешь в нашем семейном бюджете, но моя жена, кажется, с этим давно смирилась — учитывая, что у других мужчин есть куда более дорогостоящие пристрастия…

Так что в некотором плане я идеальный муж. Наверное, поэтому моя Ленуля и не разводится со мной, хотя каждый месяц, когда я приношу ей зарплату, заявляет: «Все, Собакин, терпение мое лопнуло: или ты ищешь другое место, или я с тобой развожусь!» И отлучает на несколько дней от своего тела, белого и мягкого.

Я обычно отмалчиваюсь — а что скажешь, права она! Но проходит три-четыре дня, и все возвращается на круги своя. Супружеские отношения (в том числе постельные) налаживаются, и мы опять живем душа в душу — до следующей зарплаты.

…Я посмотрел на монитор, где красовался очередной эскиз, вздохнул и принялся за работу.

* * *

В вагоне метро народа было мало — час пик давно прошел, все, кто хотел, были уже дома. Я шлепнулся на свободное сиденье и открыл книгу. У меня имелось по крайней мере двадцать минут, чтобы спокойно почитать. Вагон мягко покачивался, и я углубился в роман…

«…Я бежал по темному лесу. Мокрые ветви хлестали по лицу, но я не чувствовал боли. Скорее бы добраться до спасительной чащи, укрыться под густой сенью деревьев! Сзади раздавались крики — преследователи не отставали. Воины князя Редрика пустили по моему следу самых злобных псов и гнали меня, как осеннего зайца. Рана на руке уже почти перестала кровоточить — подействовал лечебный эльфийский заговор, которому научила меня матушка, но и сил я потерял немало. В голове билась только одна мысль: только бы добежать до оврага, границы Запретного леса, только бы передать известие о подлости низкорожденных, устроивших коварную засаду и перебивших весь отряд! А там и помирать не страшно — за меня, без сомнения, отомстят, да так, что этим жалким людишкам, считающим себя хозяевами на нашей земле, придется очень несладко! Заплачут они кровавыми слезами, ох, заплачут…»

— Ну, чего расселся-то, — послышалось над самым моим ухом, — подвинься чуток! Не видишь что ли — женщина с тяжелыми сумками стоит.

Я поднял глаза — надо мной нависала здоровенная бабища, вся увешанная котомками. Спорить с такой тушей и что-то доказывать бесполезно — если даже рядом есть свободные места, она непременно встанет перед тобой и будет требовать, чтобы ты уступил место. Я молча подвинулся, давая тетке сесть. Та шлепнулась толстым задом на продавленное сиденье и шумно отдышалась:

— Читают тут, а женщину не видят. Умные все стали, а работать некому!

Ну, что тут скажешь? Быдло — оно быдло и есть. Главное, не обращать на него внимание. Я забился в самый угол и перевернул страницу…

«…Вот наконец и овраг, спасительная граница, отделяющая Запретный лес от нейтральной территории. Дальше начиналась наша земля — вековая земля благородных. Люди и гномы сюда даже не суются — знают, что могут получить в сердце длинную эльфийскую стрелу с тонким и острым, как жало, наконечником.

Я с ходу перескочил овраг, упал на траву и немного отдышался. Люди остановились на той стороне и начали шумно совещаться, решая, что делать дальше. Слышно было, как одни настаивают на продолжении погони, а другие, более опытные (или более умные) предлагают вернуться. Правильно, жить-то всем хочется…

Потоптавшись немного, преследователи все же повернули назад — осторожность взяла верх над охотничьим азартом. Собаки недовольно залаяли, намереваясь гнать добычу, но их взяли на короткий поводок. Вскоре все стихло — люди убрались, лишь сверху слышалось привычное пение птиц.

— Что, Альмир, испугался, небось? — услышал я над ухом насмешливый голос.

Я резко вскочил и приготовился к бою, но тут же взял себя в руки — это был Эльтер, мой старший брат.

— Немного, — честно признался я, убирая в ножны кинжал. — Слушай, Эльтер, надо немедленно сообщить Клаару и старейшинам, что люди нарушили Договор — напали на наш отряд. Всех убили — мне одному удалось скрыться…

— Идем, — приказал Эльтер, — это важно, и я сам отведу тебя к вождю клана.

Мой старший брат с прошлого года считается главой семьи — после того, как в бою погиб наш отец, отважный Тирель. И теперь Эльтер представляет интересы нашей семьи в Совете старейшин, что позволяет ему в любое время входить в дом к Клаару и лично докладывать обо всем.

Через некоторое время мы уже шли к Святилищу. Лес расступился, и я снова увидел его — огромное дерево, на вершине которого находился наш Храм. Внизу, у подножия, примостилось несколько простых хижин — там жили члены Совета, в том числе и глава клана, храбрый и могучий Клаар…»

* * *

«…Осторожно, двери закрываются!..» Я оторвался от книги и резко, как спринтер, рванул с места. Надо же, чуть было не проехал родную станцию. В дверях вагона едва не сбил здоровенную бабищу с сумками — она, оказывается, тоже выходила здесь.

— Ишь, упьются, и не видят ничего! — донеслось мне вслед. — Алкаши проклятые!

А вот это неправда — я к алкоголю равнодушен. Ну, почти. Конечно, выпить бутылочку пива после работы или тяпнуть водочки за праздничным столом — святое дело, но чтобы регулярно ужираться до безобразия…

Хотя нет, каюсь — было… Значатся в моей светлой биографии два-три позорных случая, когда я укушивался до состояния почти полной невменяемости. Последний — почти год назад, на нашей корпоративной вечеринке в честь Рождества.

Тогда я в очередной раз выполнял срочный заказ и пришел в ресторан, где гуляла наша братия, уже ближе к концу. Все были изрядно навеселе и мне тут же преподнесли штрафную — здоровенный бокал водки, пожалуй, граммов на двести. Я толком не пообедал, лишь проглотил наспех пару бутербродов, и все. Поэтому на голодный желудок водочка пошла очень даже хорошо.

Я сразу почувствовал в теле легкость необыкновенную, с души свалился тяжелый камень забот и огорчений, а руки-ноги обрели подвижность и гибкость чрезвычайную. Немедленно захотелось музыки, песен, танцев и тесного общения с женщинами. Короче, понеслось! Потом Славка, давясь от смеха, рассказывал нашим в курилке, как я провел тот достопамятный вечер.

Оказывается, я нагло клеил Людочку прямо на глазах изумленного донельзя Пал Палыча, приставал к бухгалтерше, почтенной Раисе Сергеевне, и обещал официантке развестись с опостылевшей женой и немедленно на ней жениться. И даже плакался, размазывая по щекам слезы и сопли, на плече у нашей Верочки.

О Верочке надо сказать особо. Это тихое, безобидное существо служит в конторе на должности рисовальщицы, а, по сути, выполняет просьбы типа подай-принеси. Ее все шпыняют, особенно Юля и Катя — наши злобные дамы. Они просто проходу Верочке не дают, вечно прикалываются над ее немодной одеждой и дурацкой прической «под мальчика».

Издеваются они, судя по всему, в отместку за то, что их наши мужики (да и другие тоже) в упор не замечают. Как же — обеим уже под тридцать, давно «уж замуж невтерпеж», а женихов подходящих все нет. Да что там подходящих — даже самых завалящих на горизонте не наблюдается. Что только они ни делали, куда только ни обращались — и в брачное бюро, и к профессиональной гадалке, и к колдунье, чтобы снять венец безбрачия, — и все без толку. Больше двух раз с ними почему-то мужики не встречаются…

А вот Верочка, несмотря на свою не слишком модельную внешность, пользуется в нашей конторе вниманием представителей сильного пола. Возле ее стола постоянно крутится кто-нибудь из компьютерщиков. Но ведет она себя очень скромно и в связях, порочащих ее, замечена не была. По крайней мере, пока.

Вот и нервничают девоньки, срывают свою злость на несчастной Верочке. А та лишь улыбается и делает вид, что ничего не происходит, чем вводит дамочек в состояние еще большей ненависти. Зато ко мне Верочка относится очень даже хорошо — всегда старается приготовить чай и бутерброды, если я задерживаюсь на работе. А происходит это в последнее время все чаще и чаше…



В общем, закончился тот славный корпоратив для меня очень традиционно — мордой в салат. До квартиры меня довез верный друг Славка — поймал тачку и лично сдал на руки любимой супруге.

…Через день я с тихим ужасом внимал Славкиному рассказу про свои приключения и тихо сползал по стенке. Мало того, что уже огреб по полной от Ленули (не будем уточнять, что и как, но мало не показалось, уж поверьте), так еще и с работы могли реально турнуть! Слава Богу, на вечеринке все тогда были изрядно подшофе, и мало что запомнили. Или сделали вид, что не запомнили.

Пал Палыч не захотел выносить сор из избы и предавать своего непутевого сотрудника публичной порке, а потому информация о моем позорном поведении наверх не пошла. Но в приватной беседе, вызвав в свой кабинет, Пал Палыч строго предупредил — еще один раз увидит подобное, и… Я понуро кивал головой и тяжело вздыхал — что вы, ни в жизнь, больше ни грамма! Мне, к счастью, поверили и даже штрафных санкций в виде лишения премии не было.

С тех пор я в завязке — чтобы и в самом деле не турнули из любимой конторы. А то придется идти в фирму к обожаемой женушке. Что для меня хуже горькой редьки. Почему — объясню чуть позже.

* * *

— Дорогая, — сказал я, входя в квартиру, — как насчет ужина?

— В холодильнике есть, — отозвалась супруга, не отрываясь от телевизора.

— Ты разве мне не рада, любимая?

— Сейчас хвостиком завиляю!

Понятно: мы опять не в настроении. Подобное у моей бесценной женушки случается регулярно — когда в ее фирме очередные проблемы с клиентами. Заказчики у них, как правило, очень богатые, а потому часто с придурью: хочу того, хочу сего… А Ленуля должна их ублажать. Не в прямом смысле, конечно, но близко к тому — улыбаться, приседать и кланяться, чтобы не упустить тугой денежный мешок. Понятно, что после такого безобразия хочется на ком-нибудь отвести душу. А кто всегда под рукой, кто безропотно перенесет все рыки любимой женушки? Конечно, родной муж!

Вот и сейчас Ленуля была готова уже зарычать и загавкать, но я, наученный горьким опытом семейной жизни, быстренько снял куртку, скинул ботинки и побежал на кухню — во-первых, перекусить, а во-вторых, отсидеться.

Через полчаса Ленуля досмотрит телевизор, допьет свою бутылку вина (она часто расслабляется после трудного дня бокалом-другим красного — говорит, полезно для здоровья и снимает стресс), и завалится спать. Даже, может быть, пустит под свой тепленький бочок…

На кухне я прятался не один — здесь уже отсиживался наш пес Бобик. Он прекрасно понимал настроение хозяйки и под горячую руку не лез. Умный, зараза, прямо как я.

Это милое беспородное существо когда-то притащил с улицы мой сын. Песик был маленький, замерзший и жалкий. Ленуля его пожалела — что случается с ней крайне редко. Женушка внимательно осмотрела трясущееся от страха и холода крохотное существо и задумчиво произнесла:

— Вроде бы маленький, жрать много не станет. А детям нужно прививать любовь к животным — так в школе сказали. Ладно, пусть будет. Только как мы его назовем? А, придумала — Бобик!

— Почему Бобик? — удивился я. — Сейчас такие клички не в моде, давай лучше Бакс или, на худой конец, Алан!

— Собакин, ты посмотри на него, — встала в любимую позу — руки в боки — супруга, — ну какой он на фиг Бакс или, прости господи, Алан? Типичный Бобик, как и ты. Вот и будете дружить на пару!

С тех пор мы и дружим. Бобик со временем вымахал в здорового кобеля (его папой оказался ротвейлер) и жрет гораздо больше, чем я. Супруга, кстати, считает, что, пригрев Бобика, сделала мне большое одолжение. Поэтому пес — полностью моя забота: дети быстро охладели к четвероногой игрушке, а Ленуля разную лохматую живность не особенно любит — лишние хлопоты в доме. Да и шерсть по углам… А домашнюю работу — уборку квартиры, мытье посуды и стирку — она просто терпеть ненавидит. Так что этим тоже в основном занимаюсь я.

Теперь я каждый день гуляю по утрам с Бобиком, минут двадцать или даже полчаса. Ленуля считает, что для меня это очень полезно — моцион не дает застаиваться крови в малом тазу и препятствует развитию разных нехороших болезней. А то я почти целый день сижу на стуле, как бы геморрой не заработать…

Помимо всего прочего я лично кормлю Бобика, расчесываю, мою, отвожу на прививки и т. д. Пес, надо признать, платит мне любовью — он, пожалуй, единственный член нашей семьи, кто при виде меня искренне радуется и виляет хвостом. Ему, в отличие от прочих, кроме любви, ничего от меня не нужно. Что весьма радует.

* * *

…В холодильнике, как всегда, обнаружились замороженные котлеты и слипшиеся макароны. Я бросил то и другое на сковородку и пошел переодеваться. Дома я хожу исключительно в футболке и старых трениках — отдыхаю от официоза на работе. Ленуля тоже предпочитает что-нибудь простое, типа халата — у них дресс-код еще строже, чем у нас.

— Как дети? — поинтересовался я у супруги.

— Нормально, — не отрываясь от фильма, ответила та. — Не слышишь, что ли?

Из маленькой комнаты доносилась громкая музыка — значит, дочь уже дома. Она у нас неформалка — обожает рок и все готическое, ходит в стильном прикиде и красит волосы в черный цвет (хотя от природы русая — в меня). В этом году Маша поступила в институт (это отдельная и весьма поучительная история, как-нибудь на досуге расскажу), поэтому считает себя абсолютно самостоятельным, взрослым человеком. Недавно, например, заявила, что по пятницам не будет ночевать дома — у них, мол, в клубе своя тусовка до утра. Жена махнула рукой — делай, что хочешь. Моего мнения, разумеется, никто не спросил. Я только осторожно заметил Ленуле:

— Дорогая, а ты не боишься, что через девять месяцев станешь бабушкой? Вспомнишь тогда, как детскую коляску по двору катать… Кстати, ты кого хочешь — мальчика или девочку?

— Нет, нет не боюсь, — парировала супруга, — это будут Машкины проблемы — я свое уже откатала. К тому же не то страшно, что я стану бабушкой, а то, что буду спать с дедушкой. Вот это действительно ужас!

И рассмеялась весело. В этом вся Ленуля — ни за что не признается, что, прямо скажем, уже не первой молодости, упорно считает себя юной (или почти) девушкой. Лет этак двадцати пяти… Поэтому и красится регулярно — то в блондинку, то в брюнетку, то в рыжую. Меняет свой имидж, освежает, так сказать, внешний вид. Я, честно говоря, уже и забыл, какого цвета у нее волосы — вроде бы светлые, но не уверен.

Сын Степан, как всегда, сидел в своей комнате за компьютером. Он надевает наушники и может часами играет в любимые стрелялки, не реагируя ни на какие внешние раздражители. Лишь изредка отрывается, чтобы притащить с кухни очередной бутерброд и сжевать его, не отходя от монитора. Поэтому поднять его утром в школу — целая проблема. Правда, Ленуля справляется с ней достаточно просто и эффективно: сдергивает со спящего отпрыска одеяло и открывает настежь окно. От холода Степан тут же просыпается и, жалобно поскуливая, отправляется в ванную.

В этом мы с ним похожи — оба не любим рано вставать (типичные совы) и ненавидим холод. Ленуля держит нас (да и всю семью) в ежовых рукавицах, расслабиться не дает. Вот такая она, наша мама, просто железная леди! Маргарет Тэтчер отдыхает.

Глава вторая

Я не люблю футбол. Смотреть, как толпа потных, возбужденных мужиков гоняет по полю бедный мячик — не по мне. А вот Ленуля его обожает. В воскресенье, вместо того, чтобы, как подобает приличной супруге, готовить семейный обед, стирать или гладить, она садится перед телевизором и на два с лишним часа выпадает из реала. Говорить с ней в это время, требовать исполнения домашних обязанностей — бессмысленно, жена видит только игру и слышит исключительно комментатора.

— Нет, ты видел? — обращается она время от времени ко мне. — Какой гол! Просто красавец — прямо в «девяточку»!

Я тихо сижу рядом и делаю вид, что мне это тоже интересно, даже иногда подаю реплики типа: «Как он рванул, а?» или «Куда только смотрит арбитр!» Жена на это обычно хмыкает и запивает происходящее крепким чаем. Хорошо, что хоть не пивом… В конце концов, чем бы дитя ни тешилось, лишь бы не вешалось.

Раньше, в первые годы нашей совместной жизни, я пытался ее перевоспитывать, но вскоре бросил это дело как абсолютно бесполезное. Даже плач собственного ребенка не мог оторвать Ленулю от просмотра очередного матча. Она, не поворачивая головы, говорила мне: «Собакин, посмотри, что там со Степкой», или «Собакин, поменяй Машке пеленки, не видишь, что ли — описалась!» И прочее в том же духе.

Все мои попытки выключить телевизор и заставить супругу обратить внимание на мужа и семью обычно заканчивались тем, что она вставала руки в боки и гневно заявляла: «Собакин, ты живешь за мой счет, сидишь на моей шее! Так отстань от меня и дай отдохнуть хотя бы в воскресенье». После чего шлепалась обратно в кресло и продолжала смотреть игру. Молча, уже ни на что не реагируя.

Конечно, кто-то может назвать меня слабохарактерным, даже тряпкой, и будет абсолютно прав. Я терпеть не могу выяснять отношения с женщинами, и особенно — со своей любимой женой. Тем более что по большому счету она была права: я действительно живу за ее счет — если сравнивать ее и мою зарплаты. Сейчас Ленуля возглавляет отдел в крупной строительной фирме и чувствует себя большим начальником. Она не раз пыталась перетащить меня к себе, но я пока сопротивляюсь.

Поясню почему. Ей нужен человек, умеющий красиво оформлять туалетные и ванные комнаты. Дело в том, что ее контора занимается строительством и отделкой дорогих особняков, а у их хозяев, как правило, имеются свои представления о красоте и дизайне.

Заказчики часто требуют, чтобы отхожие и ванные места были оформлены на высшем уровне — как картинка в журнале. При этом каждый желает получить еще чего-нибудь индивидуальное, особенное, что выгодно отличало бы его сортир от аналогичного же места у соседа. Вот и выпендриваются друг перед другом — такое иногда заказывают, что просто голова кругом! Золотыми унитазами сегодня никого не удивишь, а вот эксклюзивный дизайн и картины маслом в нужнике — это круто!

Так вот, по замыслу супруги, я и должен был ублажать этих богатых уродов — делать им красиво.

Один раз я попробовал поработать у супруги и запомнил на всю жизнь. Некий Петр Федорович (то ли бандит, то ли оптовый торговец рыбой, я так и не понял), заказал себе туалет в стиле русский ампир. Ну, захотелось ему так, что поделаешь!

Жена долго уговаривала меня взяться и в конце концов уговорила — сыграла на самолюбии: мол, тебе, с твоим верхним художественным образованием это как два пальца об асфальт. Сделаешь эскизы, ублажишь клиента, а уж потом я тебя сама ублажу… На высшем уровне, не забудешь!

Я, сидевший в то время на голодном половом пайке, скрепя сердце, согласился. Подумал: ну, в самом деле, что мне стоит: все-таки диплом художественного института в кармане, да и талантом вроде бы не обижен… Сделаю, как она просит, порадую заказчика, один-то раз можно! Ведь даже пословица есть: один раз не… Ну, дальше вы сами знаете. Думал, глупый: пусть поступлюсь принципами, но зато помогу Ленуле, заработаю кучу бабок, а там, глядишь, и мне кое-что обломится. В смысле любви. Надоело, знаете ли, спать одному на диване, хочется к жене, под теплый бочок…

* * *

В общем, взялся я за ту работу. Неделю сидел над эскизами (ночами, разумеется, днем-то приходилось вкалывать в конторе), однако все сделал, причем точно в срок. Но клиент, рассмотрев как следует мои рисунки, недовольно скривил толстую рожу — что это, мол, у тебя за колонны с портиками?

Я ему вежливо объяснил — именно то, что вы заказывали, уважаемый. Стиль русский ампир предполагает именно такое архитектурно-дизайнерское решение внутреннего пространства помещения, причем обязательно с покраской в светлой цветовой гамме и с непременным использованием следующих элементов декора… На что незамедлительно последовал ответ:

— И на хрена мне тогда такой ампир? Одни колонны с какими-то загогулинами, и больше ничего красивого нету… Где скульптуры? Где раковины с этими, как их, бабы еще такие были, античные…

— Наяды, — услужливо подсказал вертлявый молодой человек в строгом деловом костюме, помощник Петра Федоровича.

— Во-во, — кивнул хозяин, — с наядами. В общем, переделывай все, да побыстрее — у меня рабочие простаивают. И не забудь еще русалок добавить, да погрудастей! Хочу, когда на унитазе сидеть буду, баб с сиськами рассматривать!

И заржал довольно. Помощник заискивающе захихикал и подсказал:

— Сюда бы еще, Петр Федорович, Венеру поставить — для полноты интерьера.

— Точно, — кивнул заказчик, — и чтоб Венера была!

— Вам какую Венеру надо? — решил я слегка постебаться.

— А что, они разные бывают? — удивился Петр Федорович.

— Да, — с серьезным видом кивнул я, — известны такие скульптурные изображения богини Венеры, как Милосская, Антиохская, Кипрская…

— Давай тогда Милосскую! Я что-то слышал про нее… Или в Италии видел, когда с Танькой ездил… Я по скульптурам этим не особенно, больше по живым бабам!

И снова заржал.

— Вам с руками или без? — продолжил я с абсолютно серьезным лицом.

— Не понял…

— Видите ли, — терпеливо начал объяснять я, — точная копия Венеры Милосской предполагает изображение без рук — как в оригинале.

— А где же руки-то ее? — не въехал заказчик.

— Так ведь вандалы еще в пятом веке нашей эры отрубили, когда Древний Рим брали, — горестно вздохнул я. — А когда в восемнадцатом столетии Венеру нашли, так она уже без рук была…

— И на фига мне баба без рук, — пожал плечами Петр Федорович, — нет, ты, мил человек, давай мне нормальную, со всеми конечностями. И, кстати, почему копия? Я тебе что, лох какой-нибудь, чтобы копии собирать? У меня все вещи в оригинале: и Рембрант, и Рафаэль, и этот, как его? Который еще себе ухо отрезал…

— Ван Гог, — подсказал услужливый помощник.

— Точно, — кивнул Петр Федорович, — он самый. Так что тащи оригинал, и смотри у меня — проверю! Если какую-нибудь туфту впаришь — вмиг узнаю… И в асфальт закатаю!

И снова довольно заржал.

В общем, промучился я над этим заказом еще два дня, а потом плюнул и решительно отказался — такая работа не по мне. Нет, лучше уж я буду делать свои рекламные эскизы…

Жена была очень недовольна, дулась почти неделю, но потом все же поняла, что этот бизнес действительно не для меня. Простила и даже к телу своему, нежному и мягкому, допустила. Хотя до сих пор не оставляет надежды уговорить меня бросить любимую контору и затащить в свою фирму. Я сопротивляюсь, как могу, отбиваюсь всеми четырьмя конечностями. Вот так мы и живем.

Дети, надо сказать, полностью поддерживают мать. Они считают, что я мог бы зарабатывать хорошие бабки, если бы оставил свои дурацкие принципы и занялся настоящим делом.

Понять их можно: И Машка, и Степан получают карманные (и не только) деньги из рук матери, а потому рассматривают ее как главу нашего семейства. Все главные вопросы они решают только с ней, мне же отводится роль «парадного папы». И приходится играть ее почти каждое воскресенье.

Дело в том, Ленуля очень любит приглашать в гости знакомых (как правило, коллег), и тогда мы дружно изображаем счастливую, благополучную семью. Я играю роль главы семейства, жена — соответственно, заботливой, домовитой хозяйки-хлопотуньи, а отпрыски — хороших и воспитанных детей. Ленуля чрезвычайно старается, чтобы в глазах ее сослуживцев и подруг мы выглядели очень достойно. Мнение друзей для нее свято.

В отличие от меня, которому, в общем-то, глубоко начихать на то, что думают о нем окружающие. Я, само собой, не нарушаю общепринятых норм и правил поведения, но предпочитаю оставаться самим собой, а не подстраиваться под чье-либо мнение. В особенности тех людей, которые мне по большому счету глубоко фиолетовы — как любит выражаться моя Ленуля.

В самом деле, ну какое мне дело, что думает обо мне тот же Пал Палыч или его Людочка? Пусть шеф считает меня законченным неудачником, а его секретарша — просто отстоем, но я, разумеется, другого о себе мнения. У меня есть немного таланта (ну, хорошо — пусть всего лишь способностей!), я умею неплохо рисовать и даже сносно делаю дизайн-проекты — когда, разумеется, приходит вдохновение. В последнее время, к сожалению, это случается все реже и реже.

И этого мне вполне довольно. А что думают обо мне или и моем образе жизни коллеги и друзья Ленули — мне абсолютно по фигу. Славка, например, меня уважает и прямо говорит: «Старик, ты гений!» Правда, только тогда, когда хочет стрельнуть немного денег до получки… И пусть его слова — некоторое преувеличение (ну, хорошо — большое преувеличение!), но мне очень приятно. Ведь недаром великий Пушкин написал: «Тьмы низких истин мне дороже нас возвышающий обман». И я с ним полностью согласен.



* * *

Наш воскресный день проходил, как обычно: Ленуля сидела у телевизора, наблюдая за игрой любимого «Спартака», я возился с эскизами — доделывал то, что не закончил на работе. Машка умотала с друзьями на тусовку, Степан проводил время за компьютером. Тихая семейная идиллия, благодать божия!

…Которую неожиданно прервал требовательный звонок в дверь. Бобик тут же подал голос — лай у него громкий, отчетливый, как у папы-ротвейлера. Значит, это кто-то чужой. На знакомых Бобик реагирует по-другому — тихим, радостным повизгиванием. Знает, подлец, что ему достанется что-нибудь вкусненькое. Наши друзья (точнее, друзья Ленули, поскольку мой единственный друг Славка у нас почти не бывает) в курсе того, что любит Бобик, и часто его угощают. Пес платит им благодарностью — лижет руки и преданно заглядывает в глаза. Понимает, хитрец, что получит еще и добавку со стола.

Ленуля, глядя на него, не раз мне говорила: «Собакин, бери пример с Бобика — лижет руки, кому надо, потому и ходит всегда сытый и довольный». Я так, к сожалению, не умею — ну не способен я изображать преданность и любовь к тому, кого не уважаю. А уж тем более лизать ему руки (или другое место), и в особенности — нашему начальству. Вот и сижу столько лет на одной должности — обычного, рядового сотрудника конторы. Другие легко делают карьеру, уходят на повышение, а я день за днем прихожу на службу и делаю одну и ту же работу. Правда, она мне нравится, а это уже большой плюс.

В дверь продолжали настойчиво звонить.

— Собакин, иди, открой! — подала голос Ленуля.

— Это, наверное, к тебе…

— Все равно — открой!

Я поплелся в прихожую. За дверью оказалась соседка Ира — одна из многочисленных подружек жены. Бобик ее не жалует — она кошатница, в квартире — три мурлыки, а наш пес искренне ненавидит кисок. Как выйдем во двор, так первым делом проверяет, не затаилась ли где противная мурка? Если обнаружит (а кошки часто прячутся под машинами — там теплее от мотора, особенно зимой), так сразу начинает громко лаять. Охотничий инстинкт, понимаешь… К тому же показывает, кто во дворе хозяин. Приходится брать его на короткий поводок и оттаскивать от машины, а то наши дворовые бабки разорутся — они кошек защищают и очень даже балуют. Так вот, Ирка у нашего Бобика четко ассоциируется с усатыми-полосатыми, потому он ее всегда громко облаивает — за компанию, так сказать.

Я загнал пса на кухню и открыл входную дверь.

— Привет, Вася! — мило улыбнулась Ирка. — Я на минуточку, можно?

Конечно, можно, хотя эта минуточка обычно растягивается на два с лишним часа, подумал я, но вслух сказал:

— Проходи, разумеется! Ленуля в гостиной.

А сам вернулся на кухню, где до этого сидел над эскизами. Почему я работаю на кухне? По двум причинам: во-первых, это самое спокойное место в нашей квартире — Ленуля заглядывает сюда крайне редко, не чаще двух-трех раз в сутки, а во-вторых, все ближе к холодильнику. Можно, не отрываясь от творческого процесса, сварганить себе пару бутербродов и тут же, запивая чаем, проглотить. И сигареты всегда под рукой — на кухне мне разрешается курить. А больше для спокойной работы по большому счету мне ничего и не нужно.

Впрочем, была еще одна причина: Ленуля не любит, когда я слушаю ее болтовню с подругами, поэтому всегда выгоняет меня прочь из комнаты. Она обычно заявляет:

— Иди, Собакин, посиди где-нибудь, а мы тут пока пошушукаемся немножко, посекретничаем!

Собственно, никаких страшных тайн в этой болтовне нет и быть не может — обычные женские сплетни, перемывание косточек ближним и дальним знакомым, но тем не менее Ленуля всегда выпроваживает меня на кухню. Я не особенно сопротивляюсь — самому, честно признаюсь, не интересно слушать, как бабы языки чешут.

* * *

— Слушай, Собакин, — жена неожиданно материализовалась у кухонного стола, — у Ирки подруга — владелец турбюро, и у нее образовались две горящие путевки в Египет. Вылет завтра утром, в Хургаду.

— Я не могу, с работы не отпустят…

— А кто тебе предлагает? Летим мы с Иришкой. Ты остаешься в доме на хозяйстве.

— А как же…

— Что — как же? — не дала мне закончить жена. — Дети взрослые, сами о себе позаботятся. Степан вполне может разогреть обед, а о Машке я вообще не говорю — найдет, что и где поесть. А также заночевать. Ты вроде тоже уже не маленький… Оставлю вам денег, будешь покупать в магазине котлеты и сосиски, а макароны, гречка и рис есть у нас дома. Сварил, разогрел, поел — такой алгоритм действий. Элементарно, Собакин, думаю, даже ты справишься. Запомнил? Ну и молодец!

— Но…

— И никаких но! — встала в любимую позу жена. — Я устала, мне нужен отдых! И так пашу на вас, как ломовая лошадь, хочу немного в себя прийти. Путевки всего по триста баксов, надо брать, ясен пень, а то уплывут. Потому разговор окончен — я иду собираться, а ты пока закажи такси на завтра, на шесть утра. Да не перепутай, как всегда!

Вот так: самые важные решения Ленуля принимает сама, в одиночку, ставя меня перед свершившимся фактом. Я вздохнул и вернулся к своим эскизам. Хотя, с другой стороны… Неделю я буду жить так, как захочу: сидеть на работе допоздна, спокойно читать в постели… Не нужно ни перед кем отчитываться, никому ничего объяснять или доказывать… Да это просто праздник какой-то!

Нет, в этой идее что-то есть, решил я окончательно, по крайней мере, мне тоже надо немного отдохнуть от благоверной, а то ее забота и внимание уже сидят в печенках. Семейные психологи советуют — супругам полезно время от времени расставаться, это освежает чувства. То же самое я вычитал в одной умной книге по семейным отношениям. Не помню, кто ее автор, но советы в ней даются правильные. Я следую им уже почти двадцать лет. И, как видите, не без успеха.

Нет, это просто отличная идея — отдохнуть друг от друга, решил я и, весело насвистывая, принялся рисовать.

Глава третья

— Не забудь разбудить Степку в школу, — растолкала меня утром жена, — и погуляй с Бобиком. Я поехала, когда заселюсь в отель, позвоню.

— Угу, — пробормотал я сквозь сон и снова упал в царство Морфея.

…Звонок будильника буквально подкинул меня на кровати. Черт, чуть не проспал! Я метнулся в комнату Степана и резко сдернул с него одеяло — вставай, соня! Но он только дрыгнул ногой, не выказывая ни малейшего желания просыпаться, и вновь натянул на себя одеяло.

— Я выйду с собакой, а ты пока собирайся, — приказал я сыну и побежал умываться.

Потом мы двадцать минут гуляли с Бобиком — меньше нельзя, иначе он не сделает все свои дела. Пес у нас обстоятельный, где попало ногу не задерет и под каким угодно кустом не сядет. Сначала тщательно изучит местность (несмотря на то, что мы гуляем каждый день по одному и тому же маршруту), и только потом справит нужду, как большую, так и маленькую. Я в это время обычно нетерпеливо прыгаю рядом — хочется поскорее домой.

Сегодня было довольно холодно (конец ноября все-таки), дул противный, сырой ветер. Наверное, не сегодня-завтра пойдет снег, думал я, стараясь хоть немного согреться.

И правда, пора — Новый год уже не за горами. Кстати, надо бы подумать, что подарить Ленуле на праздник. Обычно я преподношу ей маленький флакончик духов, но на сей раз следовало придумать что-нибудь получше, а то этими флакончиками у нее весь туалетный столик забит. Да еще что-то купить для Машки и Степки… Впрочем, здесь все просто — дети предпочитают брать деньгами. Вот оно, практичное молодое поколение!

Пес наконец сделал свои дела, и мы потрусили к дому.

— Молодой человек! — раздалось у меня за спиной.

Я обернулся — ко мне спешила блондинка в ярко-красном пальто. Такие Барби обычно бывают на обложках глянцевых журналов, промелькнуло у меня в голове, но вот пойди ж ты — оказывается, и в нашем парке водятся. К чему бы это? К дождю, наверное, как говорила моя Ленуля…

— Да? — немедленно отозвался я.

— Вы мою собачку случайно не видели? Беленькая такая, болонка, девочка…

— Нет. А что, убежала?

— Да. Я чуть-чуть отвлеклась, — едва не заплакала блондинка, — по телефону с подружкой заболталась, а она, негодница, тут же смылась! Вот противная! Помогите найти, пожалуйста!

— Ладно, но только как? Парк-то ведь большой…

— У вас, я вижу, служебный пес, — кивнула блондинка на моего Бобика, — пусть след возьмет.

С этими словами она протянула поводок и ошейник своей болонки. Бобик недоуменно посмотрел на меня — чего это она, хозяин? Пес даже не подозревал, что его гордо назвали служебным псом.

— Нюхай, Бобик! — приказал я. — След!

Пес осторожно понюхал поводок и завилял хостом — запах болонки ему, судя по всему, очень понравился.

— След! — вновь приказал я.

Как ни странно, пес меня понял и начал активно нюхать землю — видимо, ему не терпелось познакомиться с симпатичной сучкой. Хозяйка болонки очень этому обрадовалась:

— Видите, он нюхает, значит, возьмет след!

— Отлично, через минуту найдем вашу пропажу! — оптимистично заявил я.

Внутри меня все ликовало — вот она, минута торжества! Не зря, выходит, Бобика кормили — он оказался чрезвычайно сообразительным псом и сейчас продемонстрирует свои лучшие навыки и умения. В том числе служебные, которым его никто не учил. Все правильно — метисы, как правило, рождаются более умными и приспособленными к суровой действительности, чем породистые, дорогие, но чрезвычайно избалованные и изнеженные собаки. Тем более, если мама у полукровки — дворняжка. Закон жизни — слабые и глупые в наше время не выживают, так что хочешь не хочешь, а приходится соображать и крутиться.

«Молодец, Бобик, так держать, — подумал я. — Покажем этим сучкам, какие мы с тобой крутые мужики!» Минут через пятнадцать сбежавшая болонка была найдена — она спокойно гуляла по главной аллее и, кажется, совсем не заметила пропажу хозяйки.

— Габи! — радостно завопила блондинка. — Негодница такая! Вот я тебя сейчас!

Но вместо того, чтобы наказать провинившуюся сучку, она стала ее нежно гладить и любовно тискать, присюсюкивая:

— Плохая Габи, нехорошая! Убежала от мамочки, а я так переживала, так волновалась! Что бы я без тебя делала, скажи на милость? Негодница, Габи, противная!

Сучка, по правде говоря, проявляла больший интерес к Бобику, чем к вновь обретенной хозяйке. Пес также выражал искренние чувства по отношению к смазливой болонке.

— У вашей собачки, наверное, течка, — догадался я, — вы ее с поводка-то не спускайте, а то мало ли что… Убежит, а потом и не найдете. Или придется целый выводок, получившийся непонятно от кого, кормить.

— Что вы, — обиделась блондинка, — Габи у нас не такая, она с кем попало якшаться не станет! Мы для нее специально мальчика найдем, из хорошей семьи, и непременно — победителя международного конкурса…

Ага, все вы не такие, думал я, пока не приспичит. А потом и происхождение не важно — главное, чтобы другое было на месте. Так и Габи — увидит подходящего кобелька и поминай, как звали! Потом, может, и вернется назад, да поздно уже — дело сделано. Вслух же я этого, разумеется, не сказал — решил не огорчать впечатлительную дамочку.

Блондинка искренне поблагодарила за помощь и побежала домой. Я тоже поспешил назад — из-за поисков сучонки я уже изрядно опаздывал на работу.

Степка, как выяснилось, в мое отсутствие не соизволил даже подняться — так и дрых, мерзавец, только одеяло поглубже натянул. Я еще раз попытался его разбудить:

— Степан, быстро вставай, в школу опоздаешь!

— Ну, папа, — сонно протянул мой отпрыск, — мама-то в отпуске, дай хоть раз выспаться!

А почему бы и нет, подумал я. В самом деле, ну что я к нему привязался? Пусть ребенок отоспится, пока Ленуля в Египте отдыхает. Ему полноценный сон очень нужен, тем более что организм молодой, растущий…

Я тихо вышел из комнаты и оправился на кухню. К Машке даже не заглядывал — она сама, когда нужно, просыпается и встает: у них в институте пары начинаются в разное время.

Я уже серьезно опаздывал, поэтому завтракать не стал: быстро проглотил пару бутербродов, на скорую руку побрился и понесся на работу. Все-таки правильно говорят: понедельник — день тяжелый. Особенно если жена уезжает и ты остаешься дома за главного.

* * *

В вагон удалось втиснуться лишь со второго раза — опять битком! Ну, когда наши власти наконец поймут, что от состояния метро напрямую зависит производительность труда. Если приходишь на работу весь помятый и в растрепанных чувствах, то, разумеется, ни о каком деле думать не хочется. Сначала надо немного очухаться и привести себя в порядок. Вот и отправляешься в курилку — отдышаться, узнать последние новости, пообщаться с коллегами. Минут пятнадцать-двадцать рабочего времени вылетает в дым…

Женщины в это время, как правило, наводят на лице марафет — тоже своеобразный ритуал обретения самой себя. Сначала рисуются глаза, потом ресницы, губы и все прочее… Наконец, можно оторваться от зеркала и посмотреть, что же делается вокруг. Соседка только что вернулась из отпуска? Прекрасный повод для разговора на часик-другой. У шефа новая любовница? Вообще можно на полдня забыть о работе. Это же такая новость! Прямо сенсация!

Если бы наши городские власти по-настоящему заботились о людях, то, конечно, сделали бы все, чтобы поезда ходили гораздо чаще и пассажиры не так давились. А то всякий раз приходится брать вагон штурмом. Что удается обычно со второго-третьего раза.

Все это я думал, стоя на одной ноге у самых дверей и покачиваясь в такт движения. Упасть я не боялся: в такой толчее можно было даже умереть стоя — все равно никто не отодвинулся бы. Через две остановки мне наконец удалось пробиться поглубже в вагон, и я повис на поручне. Появилась возможность немного отдышаться и даже почитать. Я отодвинулся от сопящего в самое ухо соседа, слегка развернулся, чтобы свет лучше падал, и открыл книжку. Так, где мы вчера остановились? Ага, вот оно…

* * *

«……Клаар вышел вперед, высоко поднял правую руку, и все разговоры сразу прекратились. У подножия дерева собрались старейшины, воины и члены клана, кроме самых маленьких эльфят, разумеется.

— Люди нарушили Договор, — начал Клаар, — неожиданно и коварно напали на разведывательный отряд, уничтожили всех. Погибли храбрейшие воины…

— Смерть людям! — сразу же донеслось откуда-то из задних рядов.

И тут же над толпой покатилось:

— Правильно, смерть им! Отомстим, накажем за коварство и подлость! Веди нас в бой, храбрый Клаар!

Глава клана снова поднял руку, и шум постепенно стих.

— Мы, конечно, отомстим, это даже не обсуждается. Вопрос только в том, как и когда лучше это сделать. Следует ли нам выступать немедленно или разумнее немного подождать, пока не подойдут воины из других кланов? Я уже послал гонцов к соседям, скоро должен прийти ответ. Я не сомневаюсь, что нас поддержат. Еще пара-тройка дней — и прибудут воины…

— Немедленно, — воскликнул Доор, один из наших храбрейших бойцов, — надо выступать немедленно, пока не остыла кровь убитых! Так велит наш закон! Месть должна быть быстрой и жестокой, чтобы люди запомнили надолго и передали своим потомкам — нельзя безнаказанно нападать на эльфов.

— Верно, правильно, точно! — поддержало его большинство собравшихся.

— А что скажут старейшины? — обратился к Совету Клаар.

Мудрый и осторожный Роон, председатель Совета старейшин, поднялся с места и встал рядом с Клааром.

— Нас очень мало, — сказал он, — и любое столкновение с людьми может привести к тому, что мы потеряем последних воинов. Кто тогда защитит наши дома, кто спасет наших детей и женщин от беспощадных людей и их злобных псов? Я лично голосую за то, чтобы подождать, благо помощь прибудет очень скоро, а потом все вместе мы выступим в поход. В единстве и сплоченности — наша сила, совместный удар принесет гораздо больше пользы, чем действие одного отряда.

— Нас мало, это верно, — тут же возразил другой член Совета, отважный Ноир, — но, с другой стороны, люди не ожидают, что мы ответим сразу после нападения. Они думают, что мы, как обычно, будем ждать, пока соберутся все воины кланов или по крайне мере большинство, и только тогда выступим в поход. Да, нас через пару дней станет гораздо больше, но и люди за это время сумеют как следует подготовиться. Они наверняка подтянут солдат из отдаленных замков и крепостей, и тогда сражение может затянуться, стать долгим и кровавым. Вспомните битву при Ладернау! Сколько наших лучших, храбрейших воинов полегло тогда! И все потому, что мы ждали, копили силы… И что в итоге получилось? Мы потеряли время, и люди успели пополнить свои дружины. Они выставили против нас не только гвардейцев князя Редрика, прекрасно подготовленных и великолепно вооруженных, но и бойцов из самых дальних, захудалых баронств. Мы храбро сражались, но противник был слишком силен, и в конце концов они победили. И только ценой огромных усилий нам удалось остановить людей, задержать на самой границе леса. Мы потеряли не только наших братьев, но и значительную часть Восточных земель… А сейчас люди возводят свои крепости все ближе и ближе к нам, и их посты уже стоят возле самой кромки Запретного леса. Скажите, разве мы хотим повторения этого?

Собравшиеся на поляне дружно зашумели: многие хорошо помнили ту страшную, кровавую битву, случившуюся всего десять лет назад. Почти каждая семья понесла тяжелые потери — у кого погиб отец, у кого — брат или сын… А у некоторых (как у нашей семьи, например), пали в той битве почти все старшие воины.

— Так вот, — продолжил Ноир, — ждать ни в коем случае нельзя. Наверняка люди уже собрают силы. Я уверен: гвардейцы князя не начали бы военных действий, если бы не были уверены в помощи со стороны озерных баронов. Я также не сомневаюсь, что сегодняшнее нападение не случайно — оно часть расчетливого и подлого плана. Гвардейцы специально устроили засаду, чтобы спровоцировать ответные действия с нашей стороны. В этом — все их коварство: сначала нарушить Договор, ударить исподтишка, а потом обрушить на нас всю свою военную мощь. Я думаю, скоро выступят все — и гвардейцы князя, и дружины баронов, и, возможно, даже крестьянское ополчение. Но вот чего они точно не ждут, так того, что мы ударим немедленно, без подготовки. Если нападем сейчас, пока люди не объединились, можно нанести им значительный урон.

— Что смогут сделать несколько десятков наших бойцов против сотен отлично подготовленных воинов князя и тысяч дружинников озерных баронов? — спросил осторожный Роон. — Я считаю, что это чистой воды самоубийство — сражаться столь малыми силами с опасным и опытным противником. Повторяю: мы потеряем все, и тогда некому будет защищать наши дома от карательных отрядов. Я не вижу смысла в подобной спешке, тем более что помощь придет скоро — это вопрос лишь нескольких дней…

— Смысл есть, — снова вышел вперед Ноир. — Мы ударим на рассвете, пока люди спят, и разгромим их отряды. Это будет уже победа. Да, людей в сотни раз больше, чем нас, у них великолепное оружие и клыкасты, натасканные псы. Но у них нет той храбрости, что есть в каждом из нас, даже в самом юном воине. Большинство людей — трусы, они думают лишь о своей шкуре. Даже самые отважные из них немедленно обращаются в бегство, когда попадают под наши стрелы. Людям очень хочется жить, и они сражаются только потому, что им хорошо платят. Князь Редрик, несомненно, соберет всех своих вассалов и пошлет в бой все дружины, но он не сможет заставить людей погибать только ради своих интересов. Озерные бароны прекрасно понимают, что война нужна лишь самому князю — он мечтает расширить свои владения вплоть до Большой реки. А им она ни к чему, они уже давно живут с нами в мире. И как только бароны увидят, что их дружинники погибают десятками, так сразу повернут назад. Или, по крайней мер, сделают все, чтобы не идти в лес первыми. Никто не захочет получить в сердце длинную эльфийскую стрелу или удар мечом! На этом мы и построим наш расчет. Нужно запугать баронов, вселить в их сердца неуверенность, страх, ужас, и тогда они откажутся идти в бой. А без поддержки их дружинников гвардейцы князя Редрика долго не протянут. Поэтому я и предлагаю идти немедленно, пока нас не ждут!

Ноир закончил говорить и сел на свое место. Все зашумели — и опытные, и молодые воины: им понравились слова Ноира. Честно говоря, мне они тоже очень пришлись по душе. Правильно — ударим внезапно, прямо сейчас, и пусть жалкие, трусливые людишки почувствуют ярость и гнев эльфов!

Клаар вновь поднял руку, призывая к тишине. Шум постепенно стих.

— Я согласен с отважного Ноиром, — сказал он, — надо выступать немедленно, сегодня же ночью. Мы выйдем после захода солнца, чтобы к рассвету быть на месте. Пусть прольется кровь низкорожденных! Отомстим за наших братьев! Смерть за смерть!

— Смерть за смерть! — понеслось, как эхо, над рядами.

— Каждая семья выставит по одному воину, — объявил Клаар, — сбор на закате у Святилища. Я все сказал!

Все стали потихоньку расходиться, обсуждая услышанное. Я подошел к брату.

— Ты идешь?

— Конечно, — кивнул Эльтеру, — я же старший воин в семье.

— Тогда возьми меня с собой.

— Нет, Альмир, — покачал головой брат, — если я погибну, кто тогда возглавит нашу семью? Это будет уже твоя обязанность.

— Но ведь еще есть Ольгер, он по старшинству идет сразу после меня…

— Ольгер еще недостаточно обучен и не годится на эту роль, — возразил Эльтер, — ты знаешь не хуже меня.

— Тогда, может быть, дядя Вилар?

— Я хочу, чтобы нашу семью возглавил в случае моей гибели именно ты, — тихо произнес Эльтер, кладя руку мне на плечо. — Я могу доверять только тебе…

— Но я много раз бывал в тех местах, хорошо знаю, где находятся посты людей, где стоит их гарнизон…

— Да, все это, несомненно, очень важно, — согласился Эльтер, — но я не могу рисковать тобой — ты мне нужен здесь.

В это время нас догнал храбрый Доор. Он кивнул брату:

— Что, Эльтер, повеселимся завтра, а? Покажем этим людишкам!

— Точно, — кивнул Эльтер, — покажем!

— Кстати, твой брат идет с нами? — кивнул на меня Доор. — Он ведь был разведчиком в отряде славного Слаара, значит, знает, как незаметно подобраться к людским деревням.

— Конечно, знаю, — решил воспользоваться я неожиданно появившейся возможностью. — Я покажу — и где стоят их дозорные, и где гарнизон, и как лучше выйти к деревне…

— Отлично! — обрадовался Доор. — Тогда жду вас обоих на закате у Святилища!

Брат недовольно поморщился, но возразить не посмел: Доор — старший воин в клане, кроме того — непосредственный командир в боевой двадцатке, а приказы командира, как известно, не обсуждаются.

— Ладно, — сказал Эльтер, — ты идешь с нами, будешь моим помощником, младшим воином. Но чтобы в бою от меня — ни на шаг!

— Значит, можно взять отцовский лук? — с надеждой спросил я.

— Да, конечно, — кивнул брат, — теперь он твой.

После гибели отца его боевой лук висел на стене в нашей с братом комнате. Эльтер не пользовался им — у него был свой, сделанный по заказу великим мастером Лоогом, а я, как ученик, имел право лишь на малый лук. Теперь, поскольку я шел в поход как полноправный воин (хотя и младший по званию), мне разрешалось взять большой лук отца. Это немалая честь и в то же время огромная ответственность…

Конечно, я неплохой лучник и стреляю довольно метко, но никогда еще мне не доводилось пользоваться настоящим, большим боевым луком. Отец не позволял трогать свое оружие — говорил, что нам с братом еще рано. И вот пора настала… Что же, надо пойти потренироваться, успеть до темноты…»

* * *

«Осторожно, двери закрываются…» — услышал я противный металлический голос и едва успел выскочить из вагона. Черт, опять чуть не проехал! Хорошо, что на сей раз никого не сбил — меня просто вынесло вместе со всеми на платформу и потащило в сторону эскалатора. На ходу я убрал книжку в сумку и привычно застегнул куртку — до конторы предстояло еще минут десять бежать по длинному, пустому проспекту. А он продувался всеми осенними ветрами…

Ну, кто так строит, думал я, придерживая слетающую кепку. Понатыкали огромных домов, а теперь между ними тяга, как в аэродинамической трубе — прямо с ног сбивает. Вот и приходится плотно запахивать одежду и держать обеими руками шапку — чтобы не унесло. Я наклонил голову и упрямо пошел против ветра — на свою любимую работу.

Глава четвертая

На работе я первым делом пошел в курилку — по старой, многолетней привычке. Еще в ранней юности я усвоил золотое правило: всякое большое дело нужно начинать с маленького перекура. С тех пор свято его соблюдаю.

Через минуту там же появился Славка и, как всегда, попросил закурить. Я уже хотел по обыкновению выдать свою коронную фразу про то, что свои надо иметь, но слова застряли у меня в горле — прямо под глазом у приятеля красовался здоровенный фиолетовый фингал.

— За что это тебя так? — участливо спросил я, протягивая пачку.

— А, — махнул рукой Славка, — за любовь.

— Значит, за бабу, — понял я. — И кто на сей раз?

— Ты хочешь знать, кто мне поставил фонарь или за кого я его получил? — уточнил Славка.

— То и другое, и можно без пива, — схохмил я.

— Шутник, — мрачно констатировал Славка, затягиваясь.

— Ну и?

— Ответ на первый вопрос — не знаю, на второй — из-за Людочки.

— Ты же с ней вроде завязал? — удивился я.

— Как завязал, так и развязал, — огрызнулся Славик. — В общем, пошли мы с ней вчера в кафе. Ну, сам знаешь: чай-кофе-потанцуем… С прицелом на посидеть потом у меня дома с дальнейшей ночевкой. А что? Шефу она вроде уже по барабану, а у меня с Аллочкой пока тоже простой — она позавчера в отпуск укатила, на неделю. И что, прикажите мне бобылем целых семь дней куковать? Вот я и вспомнил про Людочку, тем более что у нас с ней один раз уже было…

— Ты же жаловался, что она в постели, как рыба? — напомнил я.

— На безрыбье и Людочка рыба, — отшутился Славка. — К тому же при хорошей подготовке всегда можно добавить огоньку… Короче, договорились мы, пошли в кафе. Ну, сначала все путем было — посидели, потрепались о том, о сем, выпили немного, потом я и предложил: «Давай ко мне!» А она что-то ломаться начала — типа, не могу да не хочется… Я ее прямо спрашиваю: «Не могу или не хочется?» А она в ответ: «Пал Палыч очень рассердится, если узнает, что мы с тобой снова начали…» — «Да ему все это глубоко фиолетово, — говорю ей, — он на тебя давно уже с прибором положил!» — «Нет, — отвечает, — у нас с ним временное охлаждение отношений, а вот в будущем…» — «Да не будет у тебя с ним никакого будущего, — отвечаю, — он же практически импотент!» — «Знаю, — кивает Людочка, — но зато он перспективный. А у тебя, Славик, ты уж извини меня за правду, хоть и все, что надо, стоит, и даже очень хорошо, но будущего никакого. Ни карьеры, ни денег у тебя никогда не будет, к тому же ты бабник страшный, это все знают. А я девушка серьезная, мне о семье думать надо… Так что прости, дорогой, но я лучше пойду». Представляешь? Выдала мне такое — она серьезная девушка, а я так себе, полное дерьмо! Да стерва она серьезная, а не девушка!

— Ага, и на елку влезть, и косточкой не подавиться… — вспомнил я русскую народную мудрость.

— Ну, что-то вроде этого, — согласился друг.

— А дальше что было? — поинтересовался я. — Фингал-то от кого получил?

— Понимаешь, — продолжил рассказ Славка, — обидно мне стало, даже очень — мало того, что продинамили, как юнца прыщавого (это в мои-то годы!), так еще и откровенным лохом назвали. Нормально, да? В общем, «не вынесла душа поэта», и выдал я все, что про нее и шефа думаю. Ну, Людочка вскочила, быстренько оделась и ушла. Как говорится, теперь у нас с ней все — развод и девичья фамилия! Я, конечно, еще в кафе посидел (деньги-то за заказ заплачены), взял с горя триста граммов и опрокинул в себя. А дальше было, как обычно — кто-то что-то сказал, я сгоряча ответил, и понеслось. С кем дрался, кто и за что меня топтал — хоть убей, не помню. Хорошо, что без поломанной мебели и вызова милиции обошлось. А то точно бы за погром не расплатился… Кстати, одолжи мне штуку денег, в аванс отдам. Все бабки на эту дуру Людочку спустил…

Я вздохнул — придется расстаться с тысячей, товарища следует выручить. Тем более что у него такое горе… А потом вспомнил и о своей благоверной:

— Знаешь, у меня тоже новость — Ленуля в Египет укатила, и тоже на неделю.

— Да ну? — удивился Славка. — С чего бы вдруг?

— Горящие путевки подвернулись, вот и рванула с нашей соседкой, Иркой. А меня на хозяйстве оставила.

— Значит, ты теперь свободный мужчина, — прищурился Славка. — Так-так, учтем-с…

— Нет, — начал отбиваться я, — никаких гулянок и баб. Ты же сам знаешь: у Ленули глаз — алмаз, да и нюх, как у собаки. Сразу почувствует, если я где-то с кем-то… А потом таких пипюлей выдаст — мама не горюй!

— Не боись! — хлопнул меня по плечу Славка. — Мужик ты, в конце концов, или нет? В общем, пойду позвоню кое-кому, провентилирую вопрос… А ты пока готовься — морально и материально.

Славка довольно хмыкнул, загасил сигарету и пошел на рабочее место. За ним потянулся и я. Вот так всегда: стоит только Ленуле куда-нибудь укатить, как Славка немедленно втягивает меня в какую-нибудь авантюру. И, что самое интересное, расхлебывать потом приходится в основном мне — с него все, как с гуся вода. С другой стороны, не мог же я отказаться — Славка у меня, считай, единственный друг…

Я добрался до стола и включил компьютер. Минут десять изучал последние новости — это намного удобнее и дешевле, чем покупать каждое утро газету. Во-первых, в метро утром все равно как следует не почитаешь — зажимают так, что ни вздохнуть, ни охнуть, а во-вторых — экономия времени и денег.

После чего проверил почту — ничего хорошего, опять один спам. А затем решил заняться и работой — почувствовал, что готов к трудовому подвигу. Однако выяснилось, что делать практически нечего — свой проект я уже сдал, а новое задание пока не поступало. Что ж, очень хорошо, можно с чистой совестью побездельничать и почитать любимую книжку. Я достал том и открыл на заложенной странице…

* * *

«…И снова я бежал по лесу, но уже вместе с другими воинами. Наш отряд выступил сразу поле заката и быстро двигался по направлению к ближайшей деревне людей.

Вел его храбрый Доор, а помогал ему мой брат Эльтер. Поэтому я и оказался почти во главе отряда: в качестве младшего воина я должен был сопровождать брата, а тот по старшинству бежал сразу после командира. Эльтер, конечно, предпочел бы видеть меня где-нибудь в арьергарде, но поделать ничего не мог — порядок в походе строго определяется уставом, и нарушать его права никто не имеет.

Наконец показался овраг — граница наших исконных владений, дальше начиналась нейтральная территория. У самой опушки леса стояли уже первые людские посты, а за ними, через поле, располагалась деревня, одна из немногих уцелевших во время недавней войны.

Ее жители всегда соблюдали правила — не заходили в лес слишком далеко, не охотились и, главное, не рубили деревья. Мы в свою очередь не нападали на них — просто делали вид, что не замечаем. Собирать хворост в предлесье и грибы на опушке людям дозволялось — это не считалось вторжением на нашу территорию. Но вот если бы они вздумали валить священные деревья или перебрались через овраг…

Нейтралитет между нами и людьми сохранялся почти десять лет, но теперь все изменилось, причем в худшую сторону. Три дня назад дозорные донесли, что в деревне появились гвардейцы князя Редрика, поэтому и было решено отправить на разведку небольшую группу во главе со Слааром. Задача поначалу казалась простой — тихо проникнуть в деревню и выяснить, что к чему. Поэтому, кстати, меня и включили в группу — решили, что особого риска не будет, а мне надо расти, учиться. К тому же я неплохо знал те места — бывал раньше в качестве дозорного.

Наша группа была маленькой — всего пять бойцов, включая самого Слаара. Нападения мы, честно говоря, не ждали — с людьми был мир, закрепленный Договором. Поэтому и шли, почти не таясь. Жители деревни привыкли к нашему появлению и не выказывали враждебности — даже собак не держали, чтобы нас не провоцировать…

…Напали на нашу группу сразу с трех сторон — по всем правилам классической засады. Солдат было не меньше трех десятков, плюс несколько здоровых, злобных псов. Слаар сразу сообразил, что дело плохо и, скорее всего, мы уже не вырвемся, а потому прикрыл меня своим телом и крикнул: „Беги, Альмир, передай Совету, что люди нарушили Договор!“ А потом выхватил меч (для стрельбы из лука времени уже не осталось) и бросился в бой. За ним кинулись и все остальные эльфы — Леер, Реин и Ноор. И закипела битва! Я никогда не видел, чтобы бойцы, прижавшись спина к спине, так искусно отражали натиск значительно превосходящего в силе и численности противника. Думаю, в той схватке полегло не менее десятка гвардейцев, и еще столько же было ранено.

Троих солдат я подстрелил лично — Слаар успел подтолкнуть меня к дереву, и я взобрался на верхние ветки. И уже оттуда стал посылать стрела за стрелой в подлых людишек. Но что мог сделать мой малый лук против настоящих боевых доспехов гвардейцев? С первых же минут боя стало ясно, что мы имеем дело не с какими-нибудь деревенскими олухами, решившими наказать „наглых эльфов“, и даже не с дружинниками озерных баронов, а с прекрасно вооруженными бойцами самого князя Редрика.

О принадлежности к гвардии указывали и эмблемы на щитах, и знаки различия на доспехах. К тому же железные латы солдат были надежно защищены от эльфийского колдовства — а это могли сделать лишь колдуны, состоявшие на службе у самого Редрика. Да и мечи у них были из хорошей стали — не ломались при ударе о наши узкие клинки, хотя те были закалены в огне священного Храма. Такое людское оружие стоит очень дорого — его выковывают лишь гномы и берут за свою работу недешево, причем исключительно золотом.

Уж я-то точно знаю — мне пришлось долго упрашивать отца, чтобы купил мне боевой кинжал, сделанный в подземных кузнях. Отец все отказывался — не было денег, но на мой прошлогодний день рождения неожиданно расщедрился и преподнес желанный подарок. Просыпаюсь я утром, а у изголовья кровати лежит настоящий гномий кинжал, причем с меткой на лезвии — кто и когда его ковал. Это особый знак — гарантия того, что лезвие не сломается при встрече с гвардейским мечом и может проткнуть любые латы. К тому же по просьбе отца наш священник этот кинжал еще немного заколдовал — для пущей надежности. В общем, это было настоящее боевое оружие.

Теперь я с кинжалом никогда не расстаюсь, ношу с собой даже дома. Братья надо мной иногда подшучивают: „Кого ты боишься, Альмир? Может, опасаешься, что твоя подружка Нолли внезапно на тебя нападет и пронзит сердце? Не бойся, для этого у нее есть отличный лук, а стреляет она гораздо лучше любого молодого воина!“ Я не обращал на эти глупости никакого внимания, пусть говорят! Зато кинжал придавал мне уверенности и служил напоминанием об отце…

…Я быстро потратил все стрелы и помчался прочь — надо как можно скорее добраться до Святилища и предупредить об опасности. Как закончилось то сраженье, я не видел, но уверен, что наши братья отдали свои жизни задорого. Люди тут же погнались за мной, пустив по следу самых свирепых псов, но я увернулся. Только один кобель долго не отставал и в конце концов догнал меня — в прыжке впился клыками в руку, но я выхватил кинжал и мгновенно перерезал ему горло. Вот и пригодился отцовский подарок, спас жизнь! Рана, к счастью, оказалась неопасной, и я остановил кровь самым простым заклинанием.

Хорошо, что я быстро бегаю, а то с остальными собаками пришлось бы повозиться гораздо дольше — сил уже оставалось мало. И еще мне повезло, что трусливые людишки побоялись сунуться за овраг. А за ним меня уже встречал брат Эльтер — он как будто чувствовал, что я могу оказаться в беде. Думал, что встретит разведчиков-людей (вот бы позабавился с ними!), а застал меня, удирающего от гвардейцев и злобных псов. И приготовился дать бой… Но командир гвардейцев проявил похвальное благоразумие и повернул свой отряд назад. А если бы сунулся — точно не досчитался бы половины воинов…

Дальше вы сами знаете — Эльтер довел меня до Святилища и вызвал Клаара, чтобы я мог лично рассказать о гибели группы. Глава клана тут же созвал семьи на совет, где и было приято решение отомстить людишкам…

…И вот мы бежим к опушке леса, чтобы показать подлым низкорожденным, кто настоящий хозяин этих земель. И пусть прольется кровь, пусть горят дома людей и рыдают их женщины! Смерть за смерть, как велит наш древний обычай…»

* * *

Звонок телефона вернул меня к реальности. Я поднял трубку:

— Каштанкин, тебя Пал Палыч вызывает, — оповестила Людочка недовольным голосом.

— Собакин, — привычно поправил я.

— Без разницы, — рявкнула секретарша и отключилась.

Понятно, сердится. Небось, крысится на Славку за вчерашнее, а на мне зло срывает: знает, что я с ним дружу. Ну, ладно, пойдем послушаем, что шеф скажет. Может, что-нибудь хорошее… Хотя это вряд ли.

На мое появление в приемной Людочка никак не отреагировала — продолжила яростно стучать по клавиатуре. Делала вид, что страшно занята, хотя и ежу было понятно, что просто выражает свое полное фи.

Я приоткрыл дверь кабинета и осторожно заглянул:

— Можно?

— Проходи, Собаков, — кивнул шеф.

— Собакин, — поправил я и присел на стул.

— Значит, так, Собакин, — начал Пал Палыч, — мы начинаем новый проект. Сразу скажу — дорогой и очень для нас важный. Заказчики приедут через час, тогда все сами и объяснят — что, когда и в каком виде. А пока мы должны решить, кто будет над этим трудиться. Ну, ты — это понятно, именно тебе и предстоит в конце концов доводить проект до ума, но кто разработает концепцию и сделает эскизы…

— Славка, — тут же предложил я.

— Никифоров? — скривился шеф, как от зубной боли. — А ты уверен, что он не напортачит? Сроки очень жесткие, вдруг запьет или опять по бабам ударится? Кто тогда отвечать будет?

Я промолчал — отвечать за Славку мне совсем не хотелось. Шеф походил по кабинету, как бы собираясь с мыслями.

— Гуськова и Малинина отпадают — тоже заняты, оторвать их не могу, — произнес он задумчиво, — важный заказ и не менее срочный. Кто тогда еще, кроме Славки, для подстраховки??

— Может быть, Верочка? — робко предложил я.

— Думаешь? — Пал Палыч резко остановился и повернулся ко мне всем корпусом. — А она потянет?

— Уже год как у нас работает, — неопределенно пожал я плечами, — и вроде бы неплохо справляется…

— Да, кажется, неплохо… — протянул неуверенно шеф.

— К тому же не пьет и по бабам не шастает, — выложил я самый главный аргумент.

Судя по всему, убедил, потому что Пал Палыч снова сел на свое место и решительным голосом произнес:

— Хорошо, Собакин, но только учти — назначаю Славку и Верочку под твою личную ответственность. Если что-то пойдет не так…

— Понял, понесу наказание по всей строгости революционного времени, — кивнул я. — Разрешите идти?

— Ступай, — махнул рукой шеф, — и передай Никифорову, что вы начинаете новый проект, пусть все остальное бросает и переключается. А заодно и Верочке сообщи — обрисуй ситуацию, растолкуй, что да к чему. Она еще молодая, не все понимает…

Я вышел из кабинета. В приемной Людочка продолжала терзать бедную клавиатуру, компьютер недовольно жужжал, но терпел. На меня секретарша даже не взглянула — ноль внимания, кило презрения. Ну и ладно, нам же лучше — не нужно улыбаться и расшаркиваться.

* * *

В отделе я в первую очередь подрулил к Верочке. Она, как всегда, тихой мышкой сидела у себя в углу.

— Верунь, ты сегодня свободна? — поинтересовался я.

— Да, а что? — с надеждой подняла она на меня свои прекрасные глаза.

— Понимаешь, шеф сказал, что мы начинаем новый проект: я за главного, ты и Славка — в моей группе. Надо бы собраться, все обсудить…

— Ну, ладно, — протянула разочарованно Верочка, — надо так надо.

— Вот и отлично!

Следующим на повестке дня значился Славка.

— Старик, дело есть, — взял я быка за рога.

— Сколько? — тут же оживился он.

— Что — сколько? — не понял я.

— Ну, баб сколько, — пояснил Славка, — две или больше? Видишь ли, я после вчерашнего немного не в форме, больше одной-двух не потяну…

— Да нет, — пояснил я, — тут настоящее дело — новый проект начинаем. Ты и Верочка — в моей группе.

— Запомни, Вася, — нравоучительно произнес Славка, — настоящих дел в этой жизни бывает всего два — бабы и водка, а все остальное — занятие. Хобби, так сказать, времяпрепровождение, забава, отдых, развлечение…

— Если мы этот проект не сдадим, — прервал я его словоблудие, — то у тебя не будет ни того, ни другого — в смысле, ни баб, ни водки. Шеф нас вышибет к чертовой матери, и где ты тогда возьмешь денег, чтобы любовниц по кабакам водить? Да и Аллочка от тебя тут же отвернется…

— У тебя займу, — не моргнув глазом, ответил Славка.

— А у меня они откуда появятся? — в свою очередь поинтересовался я.

— От Ленули, — пояснил приятель, — пойдешь работать к ней в фирму, будешь сортиры богатеньким буратинам статуями да позолоченной лепниной украшать. Стиль «рашен десранс», так сказать…

И засмеялся, подлец. Весело ему, а мне при одной мысли о работе у Ленули тошно делается.

— Слушай, Славка, давай серьезно, — предложил я, — через час шеф подгонит заказчиков, говорит, крутые мужики, поэтому надо быть в форме. Я все разузнаю, а потом мы с тобой и Верочкой посидим, потихоньку перетрем. Обмозгуем, так сказать, прикинем, что да как…

— Три, — тут же выдал Славка.

— Что — три? — опять не понял я.

— Вась, ты сегодня с утра что-то тормозишь, — покачал Славка головой, — видимо, отсутствие Ленули на тебе плохо сказывается. Три — это три пива, причем чешского, а иначе я в себя не приду и обмозговывать ничего не стану. А тем более обсуждать и перетирать.

— И кто их тебе купит?

— Ты, разумеется, — нагло заявил Славка, — ты же больше всех из нас заинтересован, чтобы сделать этот чертов заказ, разве не так? Сам же только что сказал — если облажаемся, вылетим отсюда, как миленькие. А тебе страсть как не хочется покидать годами насиженное место, верно ведь? Вот и дуй за пивом, раз ты самое заинтересованное лицо. Кстати, можешь включить его стоимость в мой долг…

Я скривился, но признал правоту Славки — без пива он действительно нескоро придет в себя и не сможет продуктивно работать. А мне надо было, чтобы он хорошо соображал — все гениальные идеи, как правило, исходят именно от него. Делать нечего, придется бежать за пивом…

— Да, возьми еще бутылку вина, — прибавил друг.

— Зачем? Тебе что, одного пива мало?

— Не мне, а Верочке.

— Не понял…

— Тупой ты сегодня Вась, ей-богу, — вздохнул Славка. — Останемся мы втроем после работы, откроем бутылочку, покумекаем… Ты же сам сказал — надо обсудить все, как следует. А как можно что-нибудь обсудить без вина? В нашей стране так не принято! Затем, глядишь, и у тебя что-нибудь да с кем-нибудь завяжется…

— С кем это, например? — удивился я.

— С Верочкой, болван! — рявкнул Славка. — Не видишь, что ли, какими глазами она на тебя смотрит.

— И какими же?

— Глазами влюбленной коровы, дебил! Не будь идиотом, бери, что само в руки плывет. Тем более что Ленуля в отпуске, ты свободный мужчина, причем в самом расцвете сил…

— Нет, не могу, — покачал я головой, — я же женатый человек, к тому же очень Ленулю люблю…

— Дурак ты, — беззлобно сказал Славка, — а не женатый человек. Вот как-то Станиславский говорит Немировичу-Данченко: «А поедем-ка, брат, к проституткам!» Тот возмутился: «Ты что, я же женатый человек!» — «Ну и что? — парирует Станиславский. — Ты же обедаешь иногда в ресторане, хотя дома тебе каждый день обед готовят?»

— Это что, байка? — поинтересовался я.

— Ага, анекдот, — кивнул Славка, — только очень в тему. Сам посуди: разве Ленуля что-нибудь потеряет, если ты Верочку чуток удовлетворишь? Ее не убудет, а девушке приятно сделаешь. К тому же давно замечено — в коллективах, где присутствуют интимные связи между сотрудниками, производительность труда и творческий потенциал намного выше, чем там, где наличествуют лишь чисто служебные, профессиональные отношения…

— Точно? — не поверил я. — Никогда об этом не слышал.

— Факт, ученые доказали, — уверенно сказал Славка.

— А что ты сам ею не займешься? — решил я перевести стрелки.

— Не в моем вкусе, — тяжело вздохнул приятель, — ты же сам знаешь, на кого я западаю…

Да уж, я знал — Славкины симпатии всегда распространяются на исключительно красивых девушек. Если не топ-модели, то близко к тому. Поэтому у не слишком яркой Верочки в данном случае не было ни малейшего шанса.

Другое дело — секретарша Людочка. Вот у той — что фигурка, что ножки, что мордашка — все на уровне. По этим показателям, судя по всему, Пал Палыч ее и выбрал себе в секретарши. Уж точно — не по умственным способностям: Людочка по интеллекту едва превосходит уровень классической блондинки, хотя и пытается выглядеть не совсем полной дурой. Даже волосы перекрасила в темный цвет — вычитала в каком-то глянцевом женском журнале, что мужчины считают брюнеток чрезвычайно умными и сексапильными. Наивная!

Надо сказать, что вкусы на женщин у Пал Палыча и Славки полностью совпадают, поэтому шеф и крысится на моего друга, когда замечает его у себя в приемной. Особенно если Славка флиртует с Людочкой. Правильно, не лезь в чужой огород, не принюхивайся к чужой капусте. И хотя у нашего козла (пардон, шефа) не всегда хватает времени и сил на Людочку, но свою собственность (капусту) он охраняет весьма бдительно. Однако и Славка парень не промах — успел-таки полакомиться вкусными, сочными, свежими листиками, когда шефа не было. Правда, всего лишь один раз…

Случилось это, когда Пал Палыч укатил в очередную командировку, и Людочка на неделю осталась без присмотра. Вот Славка и подсуетился… Результат, правда, не слишком удовлетворил обоих: Славка не получил страстной любви, на что очень рассчитывал, а Людочка поняла, что мой друг никогда на ней не женится. Поэтому и расстались они тогда по-хорошему, тихо-мирно. А вот вчерашняя встреча, судя по всему, нужна была Людочке для того, чтобы расставить все точки над и. Мол, я девушка порядочная, уж замуж невтерпеж, и с вами, сударь, у нас ничего не получится… Прошла любовь, завяли помидоры.

Вот только говорила она одно, а думала-то совсем другое. Рассчитывала, наверное, пробудить в Славке ревность, заставить его предпринять какие-нибудь активные действия. Зря она так: мой друг действительно закоренелый бабник и никогда на одной женщине не остановится, а от долгих отношений бежит, как черт от ладана. И тем более от брака. Одной лишь Аллочке удалось слегка приручить его — она уже три года удерживает Славку возле себя, но только потому, что редкая красавица и стерва. Точнее — редкой красоты и стервозности женщина, умеющая из кого угодно свить веревки.

Но о ней как-нибудь в другой раз, это отдельный разговор, требующий долгих и подробных пояснений. Людочка же совершила весьма распространенную среди женщин ошибку — противопоставила одного своего любовника другому, причем в глаза. Понятно, что Славка обиделся. И не потому, что ему пришлось делить Людочку с Пал Палычем (вот уж к кому ревновать — полная глупость!), а из-за того, что Людочка подчеркнула (пусть и даже случайно) его несостоятельность как самца, добытчика, воина.

Этого настоящие мачо никогда не прощают. Даже самый занюханный мужичок хочет выглядеть в глазах своей женщины по крайней мере могучим охотником на мамонта. А тут такое заявление: «У тебя, мол, никаких перспектив…» В переводе с женского — полный ты отстой и неудачник, не способный принести в пещеру даже захудалого зайца. Вот и выдал Славка Людочке все, что думает про нее и Пал Палыча. Чем закончилось это объяснение — вы уже знаете.

Так вот, о Верочке. Я, честно говоря, до этого не обращал на нее внимания — так, ничего особенно, работает себе и работает. Вроде исполнительная, в меру способная, ну и слава богу. И точно никогда не думал о ней в сексуальном плане. Хотя ее откровенные взгляды на себе иногда ловил…

Конечно, Верочка, прямо скажем, не фонтан, не королева красоты, но, может быть, стоит все же попробовать, а? Разумеется, исключительно с целью повышения производительности труда и творческого потенциала нашего маленького, но сплоченного коллектива. Как говорится, только бизнес, ничего личного. К тому же, по русской пословице, в тихом омуте черти водятся… Проверить, что ли? Попытка, как говорится, не пытка.

Ну, а пока оставалось еще немного времени, и я решил почитать. Так, где мы там остановились…

Глава пятая

«Лес неожиданно расступился, и мы оказались на опушке. Дальше начиналось поле, а за ним была уже деревня людей.

— Ну как, Альмир, не страшно? — тихо спросил Эльтер. — Хочешь, я пойду с тобой?

Я отрицательно покачал головой — это мое задание. Клаар поручил пробраться в селение и выяснить, нет ли там солдат князя Редрика. Вот я и пошел в разведку.

На опушке — там, где прошлым утром гвардейцы устроили засаду, — пикетов не было: судя по всему, солдаты отошли к крепости, под прикрытие высоких стен. Правильно — погибать от длинной эльфийской стрелы никому не хочется. Гвардейцам хоть и платят немало, но деньги мертвому ни к чему. Однако для верности требовалось уточнить, не остались ли княжеские дозорные в деревне. Клаар поручил это мне.

— Альмир, ты уже бывал в той деревне? — просил он.

— Да, — кивнул я.

— Хорошо, тогда слушай: мы не знаем, что задумали люди, но в любом случае надо действовать очень осторожно. Поэтому ты пойдешь на разведку и все узнаешь. Ни во что не вмешивайся, никаких самостоятельных действий не предпринимай — просто посмотри и сразу назад. Я думаю, что гвардейцы (если они не последние идиоты, конечно) еще вчера покинули деревню и отошли к замку, но все же… Если они имели глупость остаться, то мы скоро отомстим за наших братьев. Однако, полагаю, никого, кроме жителей, там уже нет. Ты ведь не боишься крестьян, верно?

Я снова кивнул.

— Вот и хорошо. Будь внимателен и осторожен, ладно?

Клаар на прощанье пожал мне руку, и я вышел в предрассветный туман, покрывающий поле. Заблудиться я не боялся: эти места были мне хорошо знакомы, и я смог бы добраться до деревни даже с закрытыми глазами.

…Прошлым летом я с младшим братом Ольгером проходил подготовку как раз в этих местах. Наставлял нас мудрый Гадар — учил, как правильно вести наблюдение за людьми, как прятаться от собак, что делать, если тебя все же обнаружили…

В качестве практики мы занимались разведкой. Надо было запомнить и подробно рассказать, кто из людей куда ходил, что делал и даже с кем говорил. В принципе, дело это было достаточно простое — крестьяне, как правило, заняты работой и по сторонам не глядят, а потому нас не видят. Кроме того, они говорят так громко, что слышно издалека — особенно с нашими-то длинными ушами. Всего-то и требовалось — спрятаться, сидеть, смотреть, слушать. Четыре „с“, как любил повторять мудрый Гадар. И еще одно „з“ — запоминать.

Другое дело — дворовые псы. Вначале в деревне было много собак, и они доставляли нам немало хлопот. Их не обманешь — они чуют эльфов за версту и громким лаем привлекают внимание людей. От собак на крыше дома не укроешься и в кронах деревьев не спрячешься — везде обнаружат. Но потом наши старейшины и заключили с деревенскими договор — они не держат собак, а мы разрешаем им собирать хворост, грибы и ягоды на опушке леса. И даже рубить деревья для своих нужд, но только старые, больные и не более трех сотен в год. Люди согласились, и с тех пор проблем у нас с ними не было.

Так вот, за время обучения я хорошо изучил деревню и ее обитателей, мог о каждом многое рассказать. У нас, молодых эльфов, была популярна одна забава — пробраться потихоньку в дом и украсть какую-нибудь вещь, желательно из кухонной утвари или одежды. Это считалось проявлением настоящего мастерства, храбрости и удали. А еще лучше — прихватить со двора курицу или индюшку на обед. В крайнем случае — десяток яиц из птичника.

Между прочим, один раз со мной произошел забавный случай. Я в паре с братом Ольгером, как обычно, вел разведку. Рано утром мы залезли на дом старосты и начали наблюдать за людьми. Лежать долгое время на черепице, покрывающей крышу, честно говоря, не совсем удобно, да и скучно — ничего интересного не происходит: так, обычная деревенская рутина. Женщины убираются в доме, готовят обед, мужчины работают в поле, дети играют во дворе или на улице… Так и хочется потянуться, размяться или выкинуть что-нибудь такое! Но нельзя — разведчик, как учил мудрый Гадар, должен быть невидимым и неслышимым.

Ладно, лежим мы, наблюдаем, и ведем обзор попеременно — то я, то Ольгер. А солнце припекает, ну, я и пригрелся чуток, задремал ненароком. Тем более что вышли мы на разведку рано утром, я не успел как следует выспаться. В общем, не знаю почему, но во сне я неожиданно поехал по крыше и свалился прямо во двор. Ольгер этого не видел: наблюдал, как деревенские парни играют в вышибалочку — местное развлечение. Брат немного увлекся и, конечно, обо всем забыл.

Я ударился о землю, мгновенно вскочил и выхватил кинжал. Сна, разумеется, уже ни в одном глазу не было. Вдруг слышу сзади — звонкий смех. Оборачиваюсь, а это девчонка деревенская заливается, надо мной смеется. Она как раз находилась во дворе — кормила кур, и я свалился точно к ее ногам. Молоденькая совсем, года на два младше меня, и, видимо, очень смешливая. Так и звенела, как колокольчик. Я смутился (надо же — так опозориться перед какой-то деревенской девчонкой!), подскочил к стене и в два прыжка взлетел на крышу.

Разумеется, позицию пришлось сразу же сменить. Брату я ничего не сказал, а он сделал вид, что ничего не видел. Молодец, настоящий товарищ! А ту девчонку, как ни странно, я хорошо запомнил: светлые, почти белые волосы, ладная фигурка и очень симпатичное (по людским меркам, конечно) личико.

И еще одна деталь: у нее на шее были крупные коралловые бусы. Мне это особенно запомнилось — такие украшения делают только в южных графствах. Как правило, их привозят купцы из дальних земель, и стоят они очень недешево. Вот я и подумал: как у простой деревенской девчонки (судя по одежде — служанки) могли оказаться подобные бусы? Ни одна баронесса не откажется от такого украшения, тем более что бусы были весьма искусно сделаны (это я тоже отметил). Даже княгиня Кларисса, жена князя Редрика, была бы рада получить их в подарок, да и самой герцогине Лолее преподнести такие кораллы не стыдно…

Все это я додумал уже позже, когда мы с братом возвращались в наше селение. Часто с тех пор, лежа в постели, я вспоминал ту девчонку. Конечно, сейчас она уже девушка, наверняка превратилась в настоящую красавицу и, возможно, даже вышла замуж за какого-нибудь деревенского парня. Скажем, за сына кузнеца или даже племянника старосты…

У меня, кстати, тоже есть невеста — прекрасная Нолли. Наши отцы сосватали нас, когда мы были еще совсем маленькими, и брачный союз благословил сам премудрый Сарель. Теперь мы ждем, когда наступит брачный возраст, чтобы официально стать мужем и женой.

Нолли — очень хорошая девушка, добрая, отзывчивая, веселая и храбрая. Она сопровождала меня и моих братьев во всех наших детских играх, даже училась наравне с нами боевому искусству. И, стоит отметить, весьма в этом преуспела — по крайней мере, стреляет из лука не хуже меня, а, может быть, даже лучше.

Поэтому, наверное, я с малых лет привык видеть в ней не будущую жену, а друга, товарища по играм. Это несколько мешает нашим отношениям — я, честно говоря, испытываю к Нолли чисто братские чувства. Нет ничего похожего на любовь — в том смысле, как об этом говорится в старинных балладах. Где, скажите на милость, бурная страсть, где горение души, бессонные ночи и поэтический пыл? Ничего подобного нет и в помине!

При виде Нолли я, конечно, радуюсь, но не более, чем при встрече со старым другом или родственником. Она, кажется, испытывает ко мне такие же чувства. Разумеется, мы не можем нарушить договор, заключенный нашими отцами, и, когда придет пора, глава клана Клаар поведет нас в Святилище, где премудрый Сарель, наш верховный жрец, произнесет слова древнего заклинания и навечно соединит нас нерушимыми узами брака. И произойдет это меньше, чем через год…

Затем, согласно обычаям, родственники и друзья построят для нас дом, чтобы мы могли жить отдельной семьей, рожать и воспитывать детей. Нолли, кстати, как-то обмолвилась, что хочет иметь не меньше пяти-шести эльфят…

Мы с ней подробно не обсуждали наши будущие семейные отношения, но Нолли, кажется, не возражает, чтобы мы стали настоящими мужем и женой. Мне же, честно говоря, это кажется несколько… Как бы это сказать? В общем, несколько неправильно, что ли…

Сколько раз я слышал, как наши звонкоголосые барды воспевают в своих балладах высокие чувства, ради которых не жаль и саму жизнь отдать, а тут… У нас с Нолли все происходит слишком просто и обыденно: отцы заключили договор (даже не спросив нашего согласия), и в условленное время Клаар приведет нас в Святилище — почти как овец на бойню. И придется клясться в любви, которую я, честно говоря, совсем не испытываю. По крайней мере, такую, о которой поется в старинных песнях.

Впрочем, стоит признать, что мне еще крупно повезло — Нолли действительно красивая и умная. А поэтому многие в клане мне завидуют… Думаю, среди моих товарищей найдется немало желающих поменяться со мной местами. Вот только проблема в том, что разорвать наш союз уже нельзя — это могли бы сделать наши отцы (и то при наличии веских причин), но они, к сожалению, оба уже мертвы: отец Нолли погиб, когда ей было всего пять лет, а мой — год назад.

Конечно, верховный священник, премудрый Сарель, имеет право отменить брачное соглашение, но он на это никогда не пойдет. Во-первых, разрыв явится неслыханным нарушением древних обычаев, а во-вторых, самое главное, Нолли — его родная внучка, и он хочет для нее только добра. А с его точки зрения, настоящее добро для молодой эльфийки — выйти замуж за достойного эльфа и произвести на свет как можно больше хорошеньких, умненьких эльфят.

И я на роль мужа, по мнению Сареля, подхожу просто идеально — из древней, уважаемой семьи, имею влиятельных родственников в Совете старейшин (отважный Ноир, кстати, мой двоюродный дядя), молод, здоров, неплохо обучен, прилично воспитан. Что еще нужно для заключения брака и появления на свет потомства? Так что надеяться на помощь Сареля (да и всех членов клана) не приходится. Поэтому я никому и не рассказываю о своих мыслях — во избежание осуждения.

Меня понимает одна лишь мать, почтенная Таона. Недавно, когда мы были с ней дома вдвоем, она тихо прошептала: „Сынок, не все наши законы хорошие, но все они по-своему мудрые. В том числе и древний обычай заключать браки по договору. И твой отец, и отец Нолли не раз все обсудили, прежде чем ударить по рукам. Поверь — это хороший брак для наших семей. Недаром его благословил премудрый Сарель, а он ни за что не отдал бы свою любимую внучку за недостойного жениха. Так что смирись и радуйся, что тебе достанется такая замечательная эльфийка. Да и мне, честно говоря, Нолли очень нравится, я давно уже рассматриваю ее как свою невестку“.

— А как же любовь? — задал я давно волновавший меня вопрос. — Неужели ее нет, и все баллады про настоящее, всепоглощающее чувство — просто обман?

— Любовь… — вздохнула мать. — Конечно, она есть, и, возможно, сынок, ты когда-нибудь ее встретишь. Но запомни: личные чувства и брачный договор — очень разные вещи. Часто нам приходится жертвовать первым ради второго.

— А ты? — спросил я. — Тебе пришлось пожертвовать любовью?

— Да, — еле слышно прошептала мать. — Ты уже большой, Альмир, и я могу сказать: я любила другого эльфа, не твоего отца. Но моя семья решила, что моим мужем должен стать Тирель, и я, разумеется, покорилась. И, как видишь, не прогадала: наш брак оказался очень удачным — мы прожили с твоим отцом в любви и согласии почти двадцать лет, вырастили вас, наших троих сыновей. О чем еще могу я мечтать? Мне грех жаловаться на судьбу.

— А как же тот, кого ты любила?

— Клуур тоже смирился. Мы любили друг друга, но не осмелились пойти против воли наших отцов и старейшин клана. Стать изгоями — слишком суровое испытание, не каждый его вынесет… А через год после того, как мы с Тирелем поженились, Клуур ушел в дальний, опасный поход — шла война с гномами, и наш клан принимал в ней участие. Он не вернулся. Видимо, такова была наша судьба…

Мать замолкла и долго смотрела в окно. Я не стал ее ни о чем больше расспрашивать».

* * *

Господи, как болит голова! Я с трудом оторвался от подушки и сел на кровати. Ужасно хотелось пить. Так, где-то здесь у меня была припасена бутылочка минералки…

Я всегда ставлю на тумбочку возле кровати воду — как раз на тот случай, если проснешься и захочется пить. Идти на кухню неохота, а тут протянул руку — и все. Надо бы нащупать бутылку… Черт, ничего не видно (правильно, ночь на дворе, подсказал мне внутренний голос), придется все-таки включить ночник.

Я нашарил выключатель и нажал на кнопку. При слабом свете ночника осмотрел тумбочку — на ней ничего не было. Значит, придется ползти на кухню — в холодильнике должен быть запас минералки. Кстати, хорошо бы еще проглотить пару таблеток от головы, а то затылок просто раскалывается.

Я стал нашаривать тапочки. Вечно они куда-то убегают под кровать… Наконец я их нашел, надел и попытался подняться. Только бы жену не разбудить…

На кровати тихо посапывала Ленуля. Ленуля? Она же вроде как вчера уехала в Египет… Я повернул голову (далось это не без труда) — и вместо дорогой супруги увидел Верочку. Она спала, повернувшись ко мне спиной.

…Черт, черт, черт! Только этого не хватало. Мало того, что вчера нажрался, как свинья, так еще и притащил Верочку домой. Все, теперь мне точно конец. Ленуля как узнает, так таких пипюлей навешает, что… Я даже зажмурился от страха, представив будущие семейные разборки.

Ладно, будем, как говорится, решать проблемы по мере их поступления. Итак, первое — вода и таблетки от головы, второе — Верочка, третье — Ленуля.

Начнем по порядку. Я с трудом поднялся и, слегка пошатываясь (надо меньше пить!), поплелся на кухню. О, счастье — в холодильнике действительно оказалась бутылка минералки. Опорожнив ее наполовину и приняв две таблетки от головы, я начал вспоминать, что же вчера было и почему Верочка оказалась у меня дома. Да еще в супружеской постели…

…Вроде бы вначале все шло строго по плану. Шеф вызвал меня в кабинет, где уже сидели двое солидных товарищей. Как выяснилось, представители фирмы, занимающейся производством туалетной бумаги. Они выразили желание, чтобы мы придумали для них несколько оригинальных, запоминающихся и, главное, приличных рекламных плакатов.

Их гендиректор решил завалить наш славный город продукцией своего комбината, для чего требовалось организовать широкую пиар-кампанию по ее продвижению. Конкуренция-то большая… Причем нужно было сделать так, чтобы реклама не вызвала отторжения и неприятия у покупателей и, главное, недовольства местных властей. Далеко не каждому придется по вкусу, что повсюду висят плакаты с какой-то туалетной бумагой, пусть даже наивысшего качества (как уверяли представители). И тем более может не понравиться, если бумага будет некорректно прорекламирована…

Надо было так изловчиться, чтобы и внимание покупателей привлечь, и тонкий вкус отдельных граждан не задеть. А то всегда находятся типчики, которые в штыки принимают любую смелую, оригинальную рекламу и тут же начинают сигнализировать властям — неприлично, мол, оскорбляет нашу нравственность! Власти же обязаны реагировать на народные жалобы.

И приключается тогда целая канитель: приходится давать объяснения, по двадцать раз доказывать, что ты имел в виду только самое хорошее и что у тебя и в мыслях не было оскорбить чувства уважаемых граждан…

В общем, возни бывает много, и это отнимает много времени и сил. Вот и приходится творить с оглядкой — как бы чего не вышло. А то в прошлом году был случай, о котором мы до сих пор вспоминаем с содроганием и ужасом.

Делали мы тогда макет для неких леденцов. Придумали отличный плакат — красивая девушка очень эротично сосет конфету на длинной палочке. Прелесть, а не картинка, высший сорт!

Так наши идиоты-креативщики присобачили к нему такой слоган: «Бери в рот не думая!» Представляете, какой разразился скандал? Досталось нам тогда по первое число — и от возмущенных ветеранов Куликовской битвы, и от заслуженных пенсионеров союзного значения, и просто от местных блюстителей морали и нравственности.

И бессмысленно было говорить, что мы имели в виду именно конфетку (изображение которой, кстати, видно ясно и отчетливо), а не что-то иное. Визг стоял страшный. Снимите! Немедленно! Позор! Уроды! Извращенцы! Педофилы! Куда только смотрит милиция? Чему вы учите нашу молодежь?

Еле-еле отбились. Но плакаты, разумеется, пришлось снять, и наша контора потеряла на этом кучу денег. Пал Палыч целый месяц ходил зеленый от злости, ни с кем не разговаривал, а только шипел. Болванов-креативщиков, конечно, тут же уволили, но что толку — награда нашла своего героя. Наш отдел еще долго склоняли и приводили в качестве примера безответственного отношения к работе.

Так вот, на сей раз предстояло не менее тонкое и сложное дело. Ладно, поговорил я с представителями фирмы, выяснил все вопросы и пошел в отдел — советоваться с коллективом, то бишь со Славкой и Верочкой. Славка уже пришел в себя (три бутыли чешского пива подействовали весьма благотворно) и тут же стал фонтанировать разными идеями. Но мне они показались не слишком реальными в плане воплощения. А то и вовсе фантастическими. Верочка же скромно молчала.

Наконец Славка иссяк и обратился к девушке: «Верунь, а у тебя есть какие-нибудь мысли?» Та немного засмущалась, но ответила:

— А что, если снять на фоне этой туалетной бумаги милую, белую кошечку и подписать: «Она белее белого»? Кошек все любят…

Я мысленно представил себе картинку и подумал: а что, действительно, может получиться. И очень неплохо.

— Молодец! — похвалил я Верочку, — сгодится как один из вариантов, но давайте приготовим и другие — заказчик любит, чтобы было из чего выбирать.

Верочка покраснела и скромно потупила глазки. Славка немедленно предложил:

— Хорошо, но попозже. Давайте, когда все разойдутся, сядем втроем и хорошенько все обмозгуем. Может быть, что-нибудь и придумаем. Мешать нам уже никто не будет, спокойно пообщаемся, покумекаем…

Ладно, решили сделать так. И вот, когда рабочий день закончился и все ушли, мы собрались, сели и стали думать. Через некоторое время Славка говорит:

— Вась, у тебя, кажется, была припасена бутылочка белого вина? Давай откроем — думать-то легче будет…

Я, в принципе, не возражал — алкоголь в небольших дозах действительно способствует творческому процессу. Проблема только в том, чтобы правильно эту самую дозу рассчитать…

Вино оказалось на редкость хорошим, и вскоре нам потребовалась добавка. Сгонял за ней уже сам Славка — купил на мои, разумеется, деньги. Причем сразу две бутылки — чтобы еще раз не бегать.

В общем, я и не заметил, как набрался, причем весьма изрядно. Что, впрочем, было неудивительно: к алкоголю я не особенно привычный, многолетнего опыта, как у Славки, нет. Пью редко, обычно по праздникам и на днях рожденья, и, как правило, под бдительным присмотром Ленули. А тут без закуски да практически на голодный желудок…

Последним, что я запомнил, было то, что Славка усаживал нас с Верочкой в такси. Я должен был сначала отвезти ее домой, а потом вернуться к себе. Но что-то, видимо, пошло не так…

…Я допил минералку, принял еще таблетку от головы, и пошел в спальню. По дороге заглянул к Степке — он крепко спал, за дверью дочери было все тихо. Я осторожно приблизился к супружеской кровати, намереваясь тихо разбудить Верочку и аккуратно все выспросить, но задумался — одета она или нет?

Дело в том, что я был в одних трусах (что вполне нормально для спящего мужчины), а вот в каком виде была Верочка, не знал. Я осторожно приподнял одеяло — девушка спала абсолютно голой. Так, интересненько… Я не мог вспомнить, было у нас с ней что-нибудь ночью или нет. И ведь не спросишь, вот черт! Придется выяснять окольными путями.

Я забрался под одеяло и ласково погладил Верочку по бедру. Она сразу же проснулась, выгнулась, как кошка, и прижалась ко мне филейной частью своего молодого тела. Мой организм, естественно, среагировал на это дело мгновенно. Верочка почувствовала, обернулась и тихо спросила:

— Хочешь еще?

— Э… — неопределенно протянул я.

— Подожди, я быстро, — произнесла она и выскользнула из-под одела. И прямо так, нагишом, потопала в ванную. Понятно — захотелось освежиться. Я посмотрел на ее ладную фигурку, аккуратную попку и подумал — а почему бы и нет?

Пока Верочка занималась водными процедурами, я лихорадочно соображал — что делать утром? Главный вопрос, который волновал меня больше всего, — видели ли Верочку дети. Если да, то впору вешаться, если нет, то шанс еще оставался…

Степан обычно сидит у себя в комнате и, когда к нам приходят гости, встречать их не выходит — не желает отвлекаться от милой сердцу игры. Значит, он мог и не заметить нашу гостью… Оставалась Машка.

Я на цыпочках приблизился к ее комнате и осторожно заглянул — внутри никого не было. Кровать застелена, одежда разбросана по полу. Значит, милая дочка дома не ночевала… Скорее всего, снова зависла в каком-нибудь своем ночном клубе: быстро переоделась после института и свалила, пока меня не было дома. Воспользовалась, негодница, тем, что мамашка укатила в отпуск, вот и отрывается по полной. Ладно, это нам на руку. Но как быть с Верочкой? Как бы повежливее ее выпроводить утром? Не устраивать же семейный завтрак!

Пока я размышлял, Верочка вернулась из ванной. И, надо признаться, она была так хороша и соблазнительна (наряд Евы ей очень к лицу), что я сразу потянул ее в кровать. Ну, а дальше — сами понимаете…

В общем, до утра мы так и не уснули. В семь часов я вызвал такси, усадил в него Верочку, дал шоферу денег и приказал отвезти девушку домой. Мужик понимающе хмыкнул и кивнул…

Такси мигнуло фарами и скрылось в предрассветной мгле, а я потрусил домой — бриться и собираться на работу. Любовь любовью, а служебные обязанности еще никто с меня не снимал. И выполнение заказа не отменял.

Глава шестая

В курилке ко мне сразу подрулил Славка.

— Ну, как она?

Я только махнул рукой — нет слов, одни эмоции! Причем исключительно положительные.

— Видок у тебя весьма потрепанный, — констатировал друг.

— Ты сам не лучше! — огрызнулся я.

— Художника каждый обидеть может… — жалобно протянул Славка.

Выглядел он, по правде говоря, намного лучше меня — вот что значит опыт! А я как увидел в зеркале утром свою бледную, помятую физиономию, так сразу решил — все, больше ни грамма! Почти год держался, и на тебе, сорвался. Однако надо было признаться, Верочка стоила мессы — показала, что значит по-настоящему страстная женщина. Права все-таки русская пословица про чертей в тихом омуте. Рогатые оказались еще теми самыми — ужасно активными и ненасытными.

— Ладно, художник, — примирительно произнес я, — пошли работать, а то шеф вызовет и вставит по самое не балуй за трудовой пофигизм и служебное сачкодавство.

И как в воду глядел. Только сел за комп и стал прикидывать, как бы получше реализовать вчерашнюю Верочкину идею, как затренькал телефон:

— Бобиков, к шефу! — привычно рявкнула Людочка.

— Бобикова нет, вместо него Собакин, — схохмил я.

— Мне однофигственно, кто из вас придет, — ответила Людочка, — но чтобы у шефа были через минуту!

— Хорошо, придем, причем оба.

Вот, накаркал, блин… Как говорится, не буди лихо, пока оно тихо, не поминай черта всуе… Или все-таки бога? Неважно, главное, что появилась проблема — начальство, как правило, вызывает на ковер, чтобы как следует пропесочить или загрузить внеплановой работой. И то, и другое весьма плохо.

Шеф был явно чем-то озабочен.

— Собаков…

— Собакин, — привычно поправил я.

— Да, Собакин… Как там дела с нашим заказом? Есть идеи?

— Есть, — кивнул я, — основная концепция разработана, осталось только уточнить кое-какие детали, отшлифовать кое-что по мелочам… В частности, поработать над цветовым решением фона и размером шрифта…

Далее я минут пять красочно описывал шефу, как идея с кошечкой будет выглядеть в реале: маленькая, прелестная киска (а еще лучше — белоснежный персидский котенок), вытянув лапки, трогательно лежит на ослепительно белой бумаге, раскиданной в художественном беспорядке по дивану… Чудо, а не картинка! Просто умиление. Конкуренты умрут от зависти, повесятся на первом же столбе.

Пал Палыч слушал молча, лишь время от времени рассеянно кивал. Чувствовалось, что его мысли витают где-то совсем в другом месте, причем очень далеком. Наконец я закончил.

— Ну что, в принципе, мне все нравится, — согласился шеф, — давайте, работайте, рисуйте. Но на всякий случай придумайте еще пару вариантов. Сам знаешь, какие привередливые бывают клиенты…

Я знал — редко когда заказчик брал работу с первого раза, приходилось по несколько раз доделывать и переделывать. Поэтому мы обычно предлагаем на выбор два-три проекта, из которых дотошный и капризный клиент выберет какой-нибудь один. Или не выберет никакого — не понравится, и все тут. И тогда нам придется начинать все сначала… Но это крайний случай, о нем даже думать не хочется. А так после небольшой доработки проект обычно утверждался, и мы получали свои деньги.

— Вот что, Собакин, — шеф вылез из-за стола и прошелся по кабинету, — я улетаю на несколько дней в Турцию… На симпозиум по рекламе. Так что постарайтесь к моему приезду все закончить, чтобы показать готовый макет заказчику. Понял?

Я, конечно, кивнул. Как не понять — все ясно, гражданин начальник, сделаем! Партия сказала — надо, комсомол ответил — есть!

А сам подумал: шеф, значит, получил уже свой кусок бабла и укатывается за границу. На симпозиум он едет, как же! С новой любовницей на курорт — отдохнуть и поразвлечься. А может, и деньги в заграничный банк положить — на всякий пожарный.

А мы, выходит, остаемся на время без руководства… Свобода, полная свобода! Можно приходить на работу, когда захочешь, уходить, когда вздумается… Красота! Пал Палыч между тем продолжал:

— Связь со мной будешь держать через Людочку — она знает, в каком отеле я остановлюсь, и позвонит в случае чего. Но это на самый крайний случай, а так — разбирайтесь со своими проблемами сами. Не маленькие уже — думаю, вполне можете справиться.

Значит, сообразил я, Людочка на этой неделе остается одна. Надо бы сообщить Славке, пусть порадуется. А заодно, может, и взбодрится немного, а то он в последнее время какой-то кислый ходит… А все потому, что его любимая стервочка Алла дала от ворот поворот.

Впрочем, у них подобные размолвки происходят регулярно, и все давно привыкли. Аллочка периодически отправляет моего друга в отставку и заводит нового любовника — для освежения чувств. Она считает, что такие кратковременные романчики очень способствуют поддержанию хорошей женской формы — ничто так не бодрит леди, как появление нового мужчины, особенно молодого и красивого. А Славка в это время мучается, бедняжка…

Нет, он, конечно, и сам не прочь погулять, завести новую интрижку, но одно дело, когда бросаешь ты, и совсем другое — когда тебя. Славкино мужское самолюбие очень страдает от Аллочких измен.

Вы спросите, почему же тогда он не бросит свою ветреную любовницу? Ответ прост: мы, мужики, часто любим именно таких стервоз. Верная жена хороша для дома, для семьи, а для страсти нужно совсем иное… Стерва для мужика в сто раз привлекательнее, чем преданная и любящая супруга. Правда, для жен есть одно утешение — на стервах не женятся. Погуляв хорошенько, муж все равно вернется домой — к дорогой женушке и любимым детям. Надо только уметь ждать и закрывать глаза на мужнины «леваки», и все будет хорошо. В этом и состоит главный секрет крепкого брака и долгой, счастливой семейной жизни. Впрочем, это я так, к слову, сам-то я стервами не интересуюсь — моя Ленуля легко заменит с десяток подобных дам.

— Ладно, Собакин, иди, — наконец-то отпустил меня шеф, — и смотри: приеду — проверю, что вы тут без меня наваяли…

Я кивнул и порысил в отдел — сообщить всем радостную весть. Славка сидел у компа — раскладывал очередной пасьянс. Я решительно пресек неподобающее в рабочее время занятие.

— Все, хватит дурака валять, — начальственным голосом произнес я, — шеф утвердил концепцию нашего проекта — будем делать кошечку, как Верочка предложила. С тебя — наброски, с нее — готовые эскизы. Я занимаюсь общей координацией проекта и руковожу вами. Понятно? Так что быстренько все бросай и принимайся за дело, цигель-цигель, ай-лю-лю…

— А чего спешить-то? — удивился Славка. — Днем раньше, днем позже — какая разница?

— Раньше сядешь, раньше выйдешь, — ответил я своей любимой цитатой из фильма. — Сделал дело — гуляй смело. Шеф, между прочим, улетает в Турцию, и до конца недели его на будет. А Людочка, заметь, остается с нами, причем одна…

— Да? — оживился Славка. — Что же ты раньше не сказал?

Он выключил игру, сгреб в корзину все бумаги, расчищая место для работы, и принялся творить. Славка все прекрасно понял — чем быстрее он сделает наброски, тем больше времени у него останется на Людочку. Я тоже был в этом заинтересован: смогу с чистой совестью предаться любимому занятию — чтению.

Кстати, пока Славка творит, у меня есть возможность часик-другой побездельничать. Верочка придет после двенадцати, я ее отпустил до обеда — надо же девушке привести себя в порядок после ночи бурной любви! Значит, первые эскизы и рисунки лягут ко мне на стол не раньше через два-три часа. У меня есть законное право предаться своей пагубной страсти… Я открыл книгу и углубился в роман.

* * *

«В деревне было тихо, только иногда слышалось тягучее, низкое мычание коров и легкое позвякивание ведер — хозяйки шли на утреннюю дойку. Я быстро пробежал по главной улице и свернул в переулок, где находился дом старосты. Его следовало проверить в первую очередь: если люди князя так глупы, что задержались в деревне, то я найду их именно там. Гвардейцы всегда ночуют в лучших домах, а в этой деревне лучший — старосты.

Я перепрыгнул через невысокий забор, окружавший двор, и неслышно проскользнул к хлеву, стоявшему вплотную к дому. С него можно было легко перелезть на крышу и залечь у дымохода. Самый верный способ узнать, что делается в комнатах, это подобраться к дымовому отверстию. Пока камин не растлен, отлично слышно (особенно с нашими-то длинными ушами), что говорят внутри. И даже напрягаться не надо — у людей, как правило, очень громкие, противные голоса. Поэтому достаточно просто полежать некоторое время на крыше — и ты уже знаешь, сколько человек в доме, кто они и чем заняты. Хуже, когда камин уже затопили — дым разъедает глаза и мешает приблизиться к отверстию. Но и это поправимо: одно небольшое колдовство, и его относит в противоположную сторону.

Я решил поступить старым, проверенным способом — подобраться к дымоходу. Но для этого следовало сначала залезть на хлев, а уж потом перебраться на крышу усадьбы. Внутри коровника шла дойка — слышно было, как молоко звонко струйкой ударяет в дно ведра, а молодая девушка (очевидно, служанка) что-то напевает красивым, мелодичным голосом. Даже странно, что у человека может быть такой чудесный голос…

Мне стало любопытно, и я заглянул в приоткрытую дверь. Возле коровы на низенькой табуретке сидела молоденькая девушка, года на два-три младше меня. Светлые волосы, очень хорошая фигурка… Что-то в ее облике мне показалось знакомым, и я осторожно вошел в хлев. Конечно, этого делать не следовало — вдруг она испугается, поднимет крик и позовет сородичей на помощь? Но внутренний голос подсказывал мне, что все буде хорошо, а я привык к нему прислушиваться.

Я неслышно приблизился к девушке и посмотрел на нее пристальнее. И тут заметил на ее шее красные коралловые бусы…

Так вот откуда я ее знаю! Это была та самая девочка (конечно, уже значительно повзрослевшая), к ногам которой я так неудачно свалился несколько лет назад! При воспоминании об этом забавном случае мне стало смешно, и я тихонько рассмеялся. Девушка тут же обернулась и уставилась на меня красивыми, ярко-зелеными глазами. Редкий цвет для здешних мест, подумал я: деревенские жители, как правило, имеют светло-серые, почти белесые глаза. Мое сердце при виде этой девчушки почему-то стало бешено биться, а руки внезапно вспотели.

— Ты кто? — тихо спросила она.

Молодец, не испугалась, отметил я про себя, а вслух как можно солиднее ответил:

— Меня зовут Альмир, я сын отважного Тиреля. А как твое имя?

— Я Элли, просто служанка Элли…

— Скажи, Элли, — задал я свой самый главный вопрос, — есть ли в деревне гвардейцы?

— Нет, — покачала девушка головой. — Они были два дня назад, но вчера неожиданно собрались и ушли. Их командир сказал, что был тяжелый бой, и они перебили кучу эльфов, а теперь им нужно срочно отступать к замку. Ой, прости, — испугалась Элли, — наверное, там были и твои родственники?

— Да, — кивнул я головой, — и потому я здесь — чтобы все выяснить. А также покарать виновных.

— Вы будете нам мстить? — тихо воскликнула Элии. — Но ведь мы, крестьяне, не сделали ничего плохого! Мы вообще не хотели, чтобы гвардейцы останавливались в нашей деревне. Наш староста, почтенный Тимуш, так и сказал их командиру: „У нас с эльфами мир, мы ни во что не вмешиваемся. Если вы пришли с войной, то эльфы потом отомстят нам — сожгут дома, уничтожат урожай и перебьют всю скотину. А, может, и нас самих… Они очень злопамятны и мстительны, это все знают. Уходите, мы не хотим воевать!“ Но разве гвардейцев этим остановишь? Их командир заявил: „У меня есть приказ князя, и я его выполню. Не пустите нас — сам сожгу вашу жалкую деревню, а жителей голыми выгоню в лес, раз вы так любите паршивых эльфов. Пусть они о вас и заботятся!“ Вот и весь разговор…

— А что за приказ был у командира? — поинтересовался я.

— Не знаю, но слышала, как он за столом обмолвился, будто князь велел ему и его людям убить парочку-троечку эльфов…

— Это точно?

— Да, — кивнула Элли, — я подавала гвардейцам за ужином, когда они собрались у старосты в доме. Я служу здесь, — смутилась девушка, — делаю, что прикажут: в доме убираюсь, посуду мою, за скотиной хожу… Вот и услышала, как их командир хвастался: мол, покажем этим гадким эльфам, зададим ушастым по первое число! Пьяный был, даже ко мне приставал — пришлось от него на сеновале прятаться.

— А что потом было?

— Вчера рано утром гвардейцы вышли из деревни, но через несколько часов уже вернулись — хмурые, злые, как собаки. Потребовали лошадей и телеги — эльфы, оказывается, их здорово потрепали. К полудню привезли десять убитых и еще столько же ранеными. И сразу стали собираться — чтобы успеть до заката уехать как можно дальше. Даже хоронить солдат не стали — приказали мужикам закопать по-быстрому на погосте за деревней. Ну, вот, собственно, и все. А вы не будете мстить нам? — с тревогой спросила Элли.

— Нет, — покачал я головой, — если солдаты ушли, никто вас пальцем не тронет. Мы с крестьянами не воюем… Скажи, Элли, — решил уточнить я, — ты сама видела, как солдаты уходили? В деревне никто не остался?

— Да, видела, — уверенно кивнула девушка, — даже помогала укладывать на телеги их раненых. Все вышли посмотреть, как гвардейцы уходят. Мы очень рады были, что они убрались из деревни — не хотели портить с вами отношения. Староста Тимуш, всегда говорил: „Лучше с лесным народом жить в мире — и им хорошо, и нам спокойно“. Он даже собрался сегодня идти к вам — просить не разорять нашу деревню за вчерашнее побоище… Это ведь не наша вина, что гвардейцы напали на вас, правда? Мы не любим князя и его гвардейцев — они налоги с нас дерут да постоем разоряют. Всего пару дней у нас пробыли, а столько всего натворили — и кур перебили себе на ужин, и девчонок наших распугали — они, как и я, прятались по чердакам да подвалам…

Похоже, Элли не врала. По крайней мере, я не чувствовал в ее словах неправды — а на это нюх у меня (как у всех эльфов) просто отличный. Скорее всего, гвардейцы действительно ушли из деревни и сейчас находятся уже очень далеко, не догонишь. Вероятно, уже укрылись за стенами замка… Ладно, проверю несколько домов для очистки совести, и назад, в лес — доложить Клаару. Жаль, конечно, что наша месть откладывается, но что поделать! Не жечь же в самом деле эту несчастную деревню из-за княжеских гвардейцев!

Я повернулся, чтобы уйти, но Элли неожиданно взяла меня за руку.

— Скажи, уважаемый Альмир, где я могла тебя видеть? Твое лицо кажется мне знакомым.

— В этом дворе, — честно признался я, — тогда я упал с крыши прямо к твоим ногам. Помнишь, это было несколько лет назад?

— Точно, — улыбнулась Элли, — я так смеялась! Представляешь, кормлю себе кур, и вдруг бах-бабах — откуда-то сверху на меня сваливается сонный эльф! Сначала я испугалась, а потом, когда разглядела, что это совсем еще мальчишка, расхохоталась, как ненормальная. Я ведь знаю, что вы, эльфы, за нами, деревенскими девушками, подглядываете — особенно когда мы моемся…

— Неправда, — возмутился я, — я никогда за вами не подглядывал! У меня даже в мыслях подобного никогда не было!

— Не сердись, — примирительно произнесла Элли, — я же тебя ни в чем не обвиняю. В конце концов, нам, девушкам, даже приятно, что вы, эльфы, обращаете на нас внимание. Значит, мы симпатичные. Все знают, что эльфы ценят женскую красоту, и на замухрышек даже не взглянут.

— Ну, пока, — немного смутившись, произнес я, — мне пора. Может, еще увидимся.

С этими словами я вышел во двор, перелез через забор и оказался на улице. Обратный путь занял немного времени — не успели деревенские петухи в третий раз пропеть свою утреннюю песню, как я уже был на опушке леса, где меня поджидал мой брат Эльтер…»

Глава седьмая

День пролетел незаметно. Работалось легко, как говорится, с огоньком, что в последнее время случалось со мной крайне редко. То ли Верочка была тому причиной, то ли еще что, но к вечеру эскизы были уже в основном готовы. Оставалось кое-что доделать по мелочам — и можно сдавать. Сработали досрочно, как пятилетку — в четыре года.

Кстати, о Верочке. Они пришла, как и обещала, в два часа дня, очень нарядная и веселая. Все с удивлением заметили, что у нее новая прическа — и когда только успела? Даже наши злые мымры, Юля и Катя, и те несколько смягчились и шпыняли ее меньше обыкновенного.

Мы с Верочкой вежливо поздоровались, но не более того. По молчаливому согласию было условлено, что не стоит афишировать наши отношения. Славка, конечно, все знает, но на него можно было положиться — могила, не выдаст! А вот если узнают наши бабоньки — тогда держись! Языки у них злые, длинные, а с острых клыков яд так и капает… Лучше им на зуб не попадать — твои бедные косточки не только обглодают, но еще и обсосут до идеальной белизны. А может, и разгрызут, чтобы полакомиться вкусным мозгом…

Надо сказать, что у нас на работе от посторонних взглядов особенно негде укрыться — сидим в одной большой комнате, все буквально на виду. Шеф считает, что так оно лучше — сразу видно, кто чем занят. Между столами, конечно, есть небольшие стеночки, но они абсолютно ничего не загораживают и не закрывают. И уж тем более не спасают от любопытных глаз и ушей. Поэтому и приходится быть очень осторожным, чтобы не сболтнуть чего лишнего. А то не только разнесут по всему отделу, но еще и настучат начальству — у нас, как и в большинстве контор, это вполне обычное явление. Так сказать, норма современной жизни.

Единственное место, где можно отвести душу, — курилка. Она находится прямо за туалетом, и в нее влезает всего два-три человека. Вот туда все и ходят общаться — и то вполголоса, чтобы спешащие по своим большим и малым нуждам коллеги ничего не услышали. А что вы хотите? Давно замечено, что сплетни чаще всего возникают в женских коллективах — таких, как наш, к примеру. В них представительниц прекрасного пола — абсолютно большинство, вот они и чешут языки в свободное (и не только) от работы время.

От сиденья за эскизами быстро устаешь, поэтому очень хочется заварить себе чайку (у нас это разрешается) или с кем-нибудь поговорить на отвлеченные темы. А кто в любом коллективе главный объект для сплетен? Конечно, родные сослуживцы и сослуживицы. Вот наши бабоньки и отводят душу во время чаепитий и перекуров. Но это я так, отвлекся…

Верочка, когда принесла мне эскизы, легонько коснулась моей руки и вся зарделась, я тоже почувствовал в своей душе что-то такое, очень необычное… Этому нет слов, ибо неповторимо! К счастью, никто ничего не заметил.

В пять часов вечера наши сотрудники, как всегда, стали собираться домой, я же сделал вид, что собираюсь еще немного посидеть — нужно, мол, доработать проект. Славка слегка притормозил у моего стола:

— Ты идешь?

— Нет, нужно кое-что еще доделать…

— Ну, ладно, доделывай, только не перестарайся, — понимающе улыбнулся он.

— А ты?

— Да вот, — помахал Славка какой-то бумажкой, — пойду к шефу, надо подписать заявление на отпуск.

— Так ведь Пал Палыч, наверное, уже уехал, — удивился я, — у него же самолет в шесть часов…

— Какая жалость! — картинно закатил глаза Славка. — Что же мне, бедному, делать-то, а? Придумал! Отдам заявление Людочке, пусть она заранее возьмет его, а потом, когда шеф вернется, подпишет…

Он хитро улыбнулся и побежал в приемную шефа. Ох, доиграется он, добалуется! И пусть тогда не говорит, что я его не предупреждал… Впрочем, это его проблемы, а меня же ждала Верочка — она тоже как бы случайно задержалась на своем рабочем месте.

Странно, мы с ней заранее ни о чем не договаривались, ни единым словом не обмолвились, а поняли друг друга без слов, буквально с одного взгляда. Быть может, это и есть настоящая любовь? Или просто у меня началось безудержное половое влечение стареющего мужчины молодым девушкам? Седина в бороду, бес в ребро… Вроде бы рано — мне всего сорок с небольшим, самый расцвет. Нет, лучше я буду считать, что меня обуяла безумная страсть, которая бывает лишь раз в жизни…

Славка улетел в приемную шефа, и я остался один в комнате. Не считая, конечно, Верочке. Она неслышно подошла ко мне и нежно прижалась молодым, горячим телом. И так мне стало сладко, так хорошо… Не знаю, что на нас нашло, но следующие пятнадцать минут выпали из реальности — улетели куда-то далеко, где бывают одни только безумцы и влюбленные…

Когда же я снова обрел способность видеть и слышать, то к своему ужасу обнаружил, что мы с Верочкой миловались прямо на моем рабочем столе. Боле того — непосредственно на эскизах! И теперь они превратились в мятую, а местами — и сильно рваную бумагу.

Ладно, подумал я, завтра начнем все сначала… Впрочем, наплевать — ради такого можно хоть сто раз переделывать эти дурацкие эскизы, не жалко. Белая кошечка, получается, мне очень помогла, не зря же я ее так расписывал Пал Палычу…

По крайней мере, я почувствовал прилив творческой энергии — при значительном истощении энергии физической. А что вы хотите — общение с женщиной отнимает не только время и деньги, но и немалые силы…

Верочка, вероятно, почувствовала то же самое, потому что предложила куда-нибудь пойти перекусить, подкрепиться на скорую руку. И мы направились в ближайшую забегаловку, гордо именуемую кафе.

* * *

В зале народа было относительно немного — рабочий день все-таки. Мы с Верочкой сели за дальний столик, в самом углу, чтобы не привлекать внимания. Да и поинтимнее там было как-то… Я заказал пару салатов, какую-то рыбу и бутылку вина. Ужин интеллигента, так сказать… Романтизма добавляла зажженная на столике свеча — местная фишка. Красиво, однако: в зале полумрак, лишь кое-где мерцают огоньки на столах, а по потолку — тени, тени, тени…

Не помню точно, о чем мы с Верочкой говорили. Кажется, она рассказывала о себе, о своем детстве, о родителях… О том, как приехала из маленького провинциального Урюпинска в наш город, как поступила в художественное училище и получила диплом дизайнера. Мечтала создавать новые, интересные, необычные вещи…

Но дизайнеров сегодня — хоть пруд пруди, и ей по окончанию училища пришлось устраиваться простым оформителем витрин. И то, считай, крупно повезло — бывшие ее сокурсники и по сей день трудятся кто официантом, кто разносчиком пиццы, а то и вовсе поломойкой в ресторане. А что делать? Каждый выживает, как может, а о том, чтобы вернуться назад, под мамино крылышко, провинциал обычно даже думать не хочет. После соблазнов большого города родной Урюпинск кажется сонным болотом и полным отстоем, а жизнь там — одно сплошное уродство и мучение… Что, как правило, полностью соответствует действительности. Да и работы там приличной не найдешь. А в большом городе — большие шансы, если, конечно, не сидеть, сложа руки, не жаловаться на судьбу-злодейку, а крутиться. Кто ищет, тот, как известно, всегда найдет. А плаксы и нытики остаются не у дел…

Вот и Верочке пришлось изрядно побегать, посуетиться. Она долго мыкалась по чужим квартирам, прежде чем удалось купить крошечную комнату в перенаселенной коммуналке. И то родители помогли — прислали единственной, любимой дочурке последние сбережения, отложенные на похороны. Квартира попалась ужасная — алкаш на алкаше, зато комната своя, отдельная, да еще с балконом. И дом хороший, сталинский, к тому же недалеко от метро…

И сейчас Верочка очень надеется, что найдется какой-нибудь богатенький буратино, который захочет приобрести хорошую, хотя и изрядно запущенную квартиру в некогда престижном доме. И тогда ей тоже кое-чего обломится — например, скромная, но удобная однокомнатная квартира… Пусть даже на самой городской окраине, в каком-нибудь Муеве-Кукуеве, зато своя, собственная. Тогда можно будет навсегда забыть о пьяных соседях, ночных дебошах и драках на кухне, вызовах милиции, вечно сломанном душе и тошнотворном запахе в туалете.

Верочка пришлось поменять несколько работ, прежде чем она попала в нашу контору. Поэтому своей нынешней должностью она очень довольна — хоть и платят копейки, зато работа по профессии и, главное, по душе. Какое-никакое, а все же творчество. А что до потребностей — так она девушка скромная, неизбалованная, привыкла еще со времен общежития питаться сосисками, пельменями да чаем: недорого, доступно, да и времени на готовку много тратить не надо… А одежду она покупает на китайском рынке — дешево и сердито!

К тому же народ в нашем отделе, по словам Верочки, в основном приличный, за исключением, разумеется, двух злобных дур, Юли и Кати. Но она на них внимания не обращает — что взять с сексуально озабоченных баб, которых никто не хочет трахнуть? Даже темной ночью, на самой окраине, в абсолютно пустом переулке…

Я как услышал такое определение, так чуть было не подавился салатом — насколько точно и образно! А потом поинтересовался, чем ее привлекла моя скромная персона. Ясно, что не красотой своей неземной и не толстым кошельком, это и ежу понятно. Чего у меня нет, того нет… Верочка загадочно улыбнулась и сказала:

— Знаешь, Вася, ты мне сразу понравился — прежде всего своей интеллигентностью, скромностью, мягкостью. Не лезешь, куда не надо, с грязными намеками не пристаешь, ничего от меня не требуешь. Очень редко такое встретишь у современных мужиков. Обычно, когда узнают, что я девушка одинокая да из провинции, так сразу норовят поскорее под юбку залезть. А что там интересного, спрашивается? У всех женщин все одинаковое, можешь мне поверить… Я так считаю: если просто потрахаться хочешь, так возьми себе проститутку — и быстро, и никаких проблем. Чуть-чуть денег и немного удовольствия, зато без головной боли и ненужных переживаний. А так, без чувств, без любви, я не могу и не хочу… Да и не буду.

— Значит, ты меня любишь? — удивился я.

— Да, — скромно потупила глаза Верочка. — Почти с первого дня, как на работе увидела. Сначала ты мне просто нравился, а потом я поняла, что ты еще и в душе очень хороший — добрый, чуткий, отзывчивый, только ужасно невезучий и несчастный.

— Почему это? — искренне удивился я.

До этого мне казалось, что жизнь моя вполне удалась — по крайней мере, несчастным я себя точно не ощущал. Есть хорошая работа, семья, дети, любимая жена в конце концов… Даже большая квартира и дача. Что нужно еще мужчине, как говорил один мудрый человек, чтобы спокойно встретить старость?

— Потому что тебя никто не любит, — пояснила Верочка, — ни жена, ни дети, никто. И ни в грош ни ставят — только пользуются тобой. А каждый человек имеет право на счастье, так еще классик сказал.

— Какой классик?

— Не помню, — пожала плечами Верочка, — нас в школе плохо учили. Да и к чему было? Все знали, что готовят кадры для ПТУ. А потом все ребята пойдут в армию, а девчонки — на швейную фабрику. Так чего стараться, силы тратить? Научили на троечку, и хватит. Из всего класса, пожалуй, только мне одной повезло — приехала в большой город, поступила в училище, получила хорошую профессию и даже устроилась по специальности. А теперь и комнату свою имею! Другие мои одноклассники — кто уже спился, кто в тюрьме сидит или только что оттуда вышел, а кто и на кладбище… Девчонки же, как одна, повыскакивали замуж и нарожали по двое-трое детей. Улучшают демографическую ситуацию в стране!

— Ага, круговорот дерьма в природе, — философски заметил я.

— Что? — удивленно подняла брови Верочка.

— Ну, это о твоих одноклассниках, — пояснил я. — Сама посуди: отец с утра до вечера пьет, мамка на фабрике вкалывает, как проклятая, старается прокормить двух-трех оглоедов да еще непутевого их папашку, внимания детям почти не уделяет. Да какое там внимание — после смены скорее бы по магазинам пробежаться да домой, гладить-стирать-убирать-готовить. И за мужем присмотреть — чтобы последнее из квартиры не вынес. Хорошо, если он вечером только пьяным домой придет и спать завалится, а то может и побить или со злости голой на улицу выгнать. Тогда опять слезы, крик, милиция, бессонная ночь… А утром — снова на фабрику, и не отпросишься ведь, даже если больна: сразу выгонят и другую на твое место поставят, желающих-то много. Понаехали невесть откуда и работу отнять норовят… Поэтому все детское воспитание в вашем городе — ремнем по заднице, если слишком уж нахулиганил или соседи жалуются, или без телевизора оставить (если он есть). А по-настоящему воспитывает улица. В восемь лет — первая сигарета, в десять, а то и раньше — первая бутылка пива, потом — первый портвейн, первая водка, первый самогон… В тринадцать-четырнадцать — первых трах, как правило, в грязном, заблеванном подъезде или в полуразвалившемся сарае на пустыре. После этого — по заведенному пути: ПТУ, армия для ребят, фабрика — для девчонок. А дальше по новой: скорострельная свадьба по залету, рождение нелюбимых и нежеланных детей, вечно пьяный муж, драки, милиция, слезы, опостылевшая донельзя работа, которую тем не менее не бросишь… Вот я и говорю — круговорот дерьма в природе.

Верочка задумчиво покрутила в пальцах рюмку:

— Да, наверное, так оно и есть. Хорошо, что я еще в детстве твердо решила стать художницей и после школы нацелилась на училище. Все тогда против были — и отец, и мать, не хотели, чтобы я уезжала. Говорили: «Зачем тебе это? Город-то большой, миллион людей, а ни одного родного или близкого… Не поддержит никто, даже слова доброго, случись что, не скажет. Пропадешь, сгинешь без следа, оставайся здесь, поступай в швейное ПТУ. Где родился, там и пригодился…» Только моя классная руководительница, Клавдия Петровна, поддерживала меня и постоянно говорила: «Уезжай, даже не думай. Тебе Бог большой талант послал, глупо будет им не воспользоваться. Да, город жесток, девичьих слез и соплей не любит, и наверняка нахлебаешься дерьма немало, но только в нем обретешь себя и всего, чего хочешь, добьешься. А останешься здесь — пропадешь, как твои друзья и подружки…» Я послушалась ее и уехала, и нисколько об этом теперь не жалею.

Верочку едва заметно улыбнулась:

— К тому же, если бы не уехала, то никогда тебя бы не встретила…

И очень ласково, нежно погладила своими тонкими пальчиками мою руку. Я даже вспотел от неожиданно нахлынувшего желания… Верочка это почувствовала и лукаво спросила:

— Хочешь?

— Да, — с трудом выдавил я из себя.

— Ну, пойдем, поищем, где это можно…

Подходящее место нашлось в какой-то подсобке. Дверь была не заперта, и мы проскользнули в маленькое, тесное, пыльное помещение. На стеллажах стояли какие-то банки и пакеты (очевидно, съестные припасы), вдоль стен — меши с крупами. На одном из них мы и расположились.

Как нас не заметила местная обслуга — ума не приложу. Единственное объяснение — закончилось все довольно быстро. Я так боялся, что нас застанут в неподобающем виде и с позором выгонят из кафе, что успел уложиться в пять минут. Верочка, может, и недовольна была моей скорострельностью, но никак этого не выразила.

Вот что значит настоящая женщина — в первую очередь думает о мужчине, а не о себе! В отличие от моей супружнице, к примеру. Та, пока свое не получит, пристроиться, как я люблю, не разрешит. Жесткий принцип — сначала мне, потом тебе. И ведь не поспоришь, что печально…

Мы посидели в кафе еще минут пятнадцать (официант сделал вид, что не заметил нашего отсутствия), расплатились и вышли в гардероб.

Глава восьмая

На выходе из зала я столкнулся с тем, кого никак не ожидал увидеть в этом заведении, — со своим бывшим заказчиком Петром Федоровичем. Какой ветер занес его сюда — бог знает, однако был здесь и при этом изрядно навеселе. Хозяина, как всегда, сопровождал его вертлявый помощник.

— Осторожно, Петр Федорович, — поддерживал он босса под локоток, — здесь ступенька!

— Да ладно, Миша, я и сам идти могу, — пытался сохранить равновесие владелец «заводов, газет, пароходов».

Впрочем, давалось это ему с большим трудом: постоянно что-то сбивал своим, прямо-таки скажем, далеко не худеньким телом — то стойку при входе, то вазу с цветами в гардеробе. Миша, как мог, старался придать своему боссу вертикальное положение и направить в нужную сторону. И это было непросто — сказывалась разница в весовой категории: как если бы «мухач» пытался клинчевать с супертяжем.

Я, честно признаться, меньше всего хотел видеть Петра Федоровича, а потому постарался незаметно пробраться к гардеробу и получить нашу одежду (Верочка в это время пудрила носик в туалете). Но, как будто специально, в тот самый момент, когда я уже протягивал гардеробщику номерки, Петр Федорович неожиданно повернулся и столкнулся со мной буквально нос к носу.

— А, художник от слова «худо», — узнал он меня, — ну, что, так и киснешь в своей конторе? Сам виноват — не фига было выеживаться и умного из себя строить. Сказали тебе — давай баб с сиськами, значит — давай! И был бы ты сейчас в шоколаде, а не в дерьме, как обычно! Ведь мне все равно сделали, как я хочу — с девками, только работники другие… Нормальные ребята, кстати, оказались — с полуслова меня понимали, прямо на лету мысль ловили. Вот, сегодня они закончили, потому я и праздную, а завтра мебель завозить будем…

Я человек мирный, стараюсь в скандалы не лезть, поэтому и сделал вид, что не слышу его слов (хотя мне, конечно, было очень обидно). В конце концов, какое мне дело, что будет у этого идиота в туалете? Хотел он баб в сортире — ну и получил, в чем проблема-то? Кто платит, тот, как известно, и заказывает музыку. А художников с понятиями «чего изволите», всегда хватает… У меня же свои трудности в жизни — нужно еще Верочку до дома провожать (денег на такси уже не осталось).

— Разрешите! — я постарался протиснуться мимо Петра Федоровича и получить одежду из рук гардеробщика.

— Нет, ты погоди, — преградил он мне дорогу, — ты вот скажи: почему не захотел мне этих, как бишь…

— Наяд, — подсказал верный Миша.

— Вот-вот, этих самых наяд в сортир поставить, а? И почему вообще отказался от работы? Побрезговал мною, что ли?

Петр Федорович придвинулся вплотную и обдал перегаром. Я невольно отодвинулся и вжался спиной в стенку.

— Ведь все равно вышло по-моему! — гордо заявил бывший заказчик. — Делов-то — не один, так другой сделает, вас, художников, много — только свистни! И каждый за денежку рад постараться. Захотел бы — мне и унитаз вручную расписали, под Палех… А ты вот лох — без «зелени» остался. Ты без бабок, а я — с бабами, с наядами голыми, сиськастыми!

И Петр Федорович заржал, довольный своей тупой шуткой. При этом он напирал на меня своим необъятным, колышущимся животом и вжимал стенку.

— Это не мои наяды, а ваши, — возразил я, — и вообще — дайте пройти!

— Нет, ты слышишь, Миша, — повернулся Петр Федорович к своему помощнику, — он не хочет со мной разговаривать, брезгует, видимо. А сам-то кто? Сопля на палочке!

Миша тоненько захихикал, выражая полное согласие с мнением босса. Тут что-то у меня в голове щелкнуло, замкнуло, и я потерял контроль над собой. А заодно — и над всей ситуацией в целом.

— Слушай, ты, бочка с дерьмом, — выдал я, глядя прямо в глаза Петру Федоровичу, — мы с тобой водку на брудершафт не пили, а потому изволь обращаться ко мне на «вы». И вообще — трахайся со своими бабами в своем сортире, а ко мне не лезь!

— Вы что! Да как вы сметете в таком тоне разговаривать с Петром Федоровичем! — взвился вертлявый помощник. — Да вы знаете, кто он?

— Начхать мне с высокой колокольни, кто он такой, — отрезал я, — хоть сам папа Римский. Но разговаривать с собой в таком тоне я не позволю! А ты, жополиз, заткнись и не пахни, не то скоро будешь сам наяду в сортире изображать!

Помощник сдавленно пискнул и спрятался за широкую спину хозяина. Петр Федорович недоуменно вылупился на меня, не зная, что сказать. Меня между тем несло:

— Ну, что вылупился, боров недорезанный? Думаешь, раз денег много, так всех и купил? Фиг тебе с маслом!

С этими словами я поднес к его жирной физиономии известную фигуру из трех пальцев. До Петра Федоровича наконец дошло, что его оскорбляют, и он начал наливаться краской.

— Что, язык проглотил? — не унимался я. — Это тебе не с пацанами на стрелке базарить, здесь культурные люди разговаривают. И вообще — пошел вон, урод, мне одеться надо.

С этими словами я решительно оттолкнул его и повернулся к гардеробщику за одеждой.

— Ах ты, гнида! — взревел раненым буйволом Петр Федорович. — Да я тебя!

С этими словами он бросился вперед, намереваясь размазать меня по стенке. Или просто покалечить… Что с его весом и пудовыми кулаками было, прямо скажем, несложно. Мое положение стало весьма угрожающим…

Первое правило Конфуция гласит: если на вас несется туша под центнер живого веса, с выпученными глазами и орущим ртом, никогда не стойте у нее на пути. Уступите дорогу — пусть пролетит мимо.

Так я поступил: шагнул в сторону, освобождая путь, и еще для придания ускорения врезал Петру Федоровичу ногой под зад. Тот со свистом пролетел мимо и вмазался мордой в стенку. Кирпичная кладка выдержала.

Удар был силен, даже стекла в окнах задрожали, но Петр Федорович почти не пострадал — если не считать разбитого носа. Закапала кровь… Но мой противник быстро пришел в себя и вновь ринулся в атаку. Отступать уже было некуда, и я принял бой. Мы сцепились, как два бульдога, и покатились по полу. Завизжали какие-то женщины, зазвенели разбитые зеркала…

Петр Федорович был намного крупнее и тяжелее меня, поэтому стремился прижать к полу и добить своими огромными кулачищами. Я же, пользуясь преимуществом худощавой фигуры, старался ускользнуть из-под него и оказаться сверху. Несколько раз он довольно болезненно попал мне по физиономии, я в свою очередь ответил серией ударов по почкам и печени… Правда, без особого результата — там жира было столько, что не пробьешь.

Наконец мне удалось захватить главенствующие высоты — временно оседлать Петра Федоровича. Пользуясь преимуществом, я начал что есть силы молотить по его сальной, противной физиономии, приговаривая:

— Это! Тебе! За! Венеру! Милосскую! И! За! Наяд! Тоже!

Тут же рядом возникла полиция — ее вызвал бдительный швейцар. Стражи порядка стащили меня с Петра Федоровича, усадили на стул и даже дали кукую-то тряпку, чтобы вытереть кровь с разбитого лица. Возле меня хлопотала Верочка — пыталась приложить мокрый платок к быстро заплывающему глазу.

Петр Федорович, надо сказать, выглядел намного лучше — кроме разорванной рубашки и слегка испачканной кровью костюма, существенных потерь он не понес.

— Так-с, граждане, проедемте в отделение для выяснения обстоятельств драки, — заявил молоденький сержантик, подходя к нам с Верочкой. — И вы, гражданин, тоже, как потерпевший, — обратился он к моему противнику.

— Кто, я? — безмерно удивился Петр Федорович. — Чтобы я — и как потерпевший? Ты, сержант, чего-то путаешь, я терпилой никогда не был и быть не собираюсь. Ну-ка, Миша, поговори с человеком…

Помощник аккуратно взял сержантика под локоток, отвел в угол и что-то жарко зашептал на ухо. Затем ловко извлек из кармана несколько купюр и сунул стражу порядка в ладонь. Деньги тут же исчезли, а заметно повеселевший сержантик вновь повернулся к нам с Верочкой:

— Ладно, все улажено. Потерпевший… (Петр Федорович недовольно хмыкнул) …в общем, этот гражданин к вам претензий не имеет. Вы будете снимать побои и писать заявление?

Я отрицательно помотал головой. Только мне этого не хватало — провести полночи в отделении, а потом неизвестно как добираться домой.

— Отличненько, — еще больше обрадовался сержантик, — заявления нет, значит, и дела нет. Все свободны!

— Минуточку, — возле нас неожиданно материализовался директор кафе, — а кто за разгром заплатит?

Он широким жестом обвел поле боя. Собственно, убытки были небольшими — разбитое зеркало да сломанный стул, но ему, видимо, тоже захотелось получить свой кусок пирога. Нюх на богатого клиента у администратора был отменный, что называется — профессиональный…

— Я заплачу, — махнул рукой Петр Федорович, — у этого чмо (я рванулся было с места, но Верочка, навалившись всем телом, удержала на месте) все равно денег нет. Миша, рассчитайся!

Вертлявый помощник тут же подскочил к администратору, и они удалились в зал договариваться о компенсации. Через пять минут все формальности были улажены, и мы с Верочкой наконец-то смогли покинуть едально-питейное заведение. Петр Федорович остался с Мишей праздновать победу (или зализывать раны — как вам больше нравится).

На улице была уже ночь. Заметно похолодало, с неба сыпались редкие снежинки. Первый снег в этом году, подумал я.

— Поехали ко мне, — предложила Верочка, — не можешь же в таком виде домой вернуться!

— А дети? Они ведь одни…

— Не маленькие, обойдутся, — махнула рукой Верочка. — Позвони домой, предупреди, что заночуешь у Славки.

Я достал мобильник, набрал домашний номер. После пятого гудка трубку взял Степан.

— Слушай, Степка, — начал я, — я тут у Славки (ну, ты помнишь его — он еще к нам на Новый год приходил) завис на дне рождения, засиделся немного. Так что, пожалуй, сегодня домой я не приду, у него останусь. Сам понимаешь: «метро не ходит, в такси не содют»… — процитировал я любимого Высоцкого.

— Хорошо, — отозвался отпрыск, — а что маме сказать, если вдруг позвонит?

— Ну, соври что-нибудь, ты же большой, сам должен соображать…

— Угу.

— Кстати, а Машка дома?

— Забежала на минутку, а потом снова куда-то унеслась. Наверное, как и ты, на чьем-нибудь день рожденье зависла, — хихикнул наследник.

— Еда есть у тебя? — поинтересовался я, проигнорировав его пошлые намеки.

— Пока есть, — ответил отпрыск, — только ты завтра купи что-нибудь вкусненькое, а то котлеты да пельмени надоели уже.

— Ладно. Кстати, не забудь погулять с Бобиком…

— Сделаю.

На этом мы и расстались. Все-таки великая вещь — мобильный телефон, как мы раньше без него жили… Приходилось таскать в кармане монетки по одной и две копейки, и еще искать исправный автомат — большинство, как правило, оказывались сломанными…

Вера помогла мне привести одежду в относительный порядок, и мы направились к метро. К счастью, добираться до ее дома было недалеко. Верочкина квартира, как я уже говорил, была типичной коммуналкой, с вечно пьяными соседями и практически не закрывающейся входной дверью. Зато никто ни на кого не обращал внимания. Поэтому мое почти ночное появление не вызвало у обитателей бомжатника никаких отрицательных эмоций. Впрочем, и положительных тоже. Лишь один в меру пьяный субъект подвалил, когда мы только вошли, вяло поинтересовался: «Бухло есть?», и, получив отрицательны ответ, молча скрылся в темной глубине квартиры.

Комната Верочки оказалась небольшой, но очень уютной. Почти половину ее занимал массивный стол, на котором она делала работу, в углу стоял раскладной диван, а на оставшемся пространстве — старый гардероб, пара стульев и телевизор. Вся мебель, как пояснила Верочка, ей досталась от прежних хозяев, она покупать ничего (кроме телевизора) не стала. Вот когда их наконец расселят, и она наконец получит отдельную квартиру… Тогда немедленно возьмет кредит и обзаведется новым гарнитуром. И непременно купит металлические стеллажи, чтобы хранить свои рисунки. А то сейчас они пылятся на гардеробе…

Верочка стянула с меня разорванную рубашку и сразу застирала — чтобы к утру высохла. Если потом ее аккуратно заштопать и погладить, то будет почти как новая… На заплывший глаз она наложила свинцовый компресс, хотя, в принципе, смысла уже не было — фиолетовый фингал был мне обеспечен.

Мы еще немного посидели, попили чаю, немного поговорили о том, о сем, и легли спать. После всех приключений хотелось как можно быстрее оказаться в постели, причем без всяких мыслей о сексе. Но зато я впервые в жизни почувствовал себя почти счастливым — со мной спала женщина, для которой я явился почти образцом мужественности. Верочка так прямо и сказала: «Вася, я и не знала, что ты так отлично умеешь драться. Как настоящий римский гладиатор!» Хоть и не правда, а приятно, черт подери!

* * *

На следующее утро Славка, заметив к курилке мою изрядно побитую физиономию, только присвистнул:

— Да, брат, вижу, погулял ты не хило… Очевидно, берешь пример с меня. Ну, ладно, рассказывай!

Я горестно вздохнул и поведал о своих вчерашних приключениях. Славке особенно понравился эпизод, когда я ругался с Петром Федоровичем.

— Что, прямо так ему и сказал — «боров недорезанный»? — рассмеялся он. — Ну, ты прямо талант!

Я лишь покивал головой — что есть, то есть.

— Ладно, не кисни, — подбодрил меня друг, — синяки украшают мужчину. К тому же до возвращения Ленули они наверняка сойдут, даже следа не останется. Зато ты доказал, что настоящий мужик, с яйцами!

— Ага, с вареными, — схохмил я.

— Радуйся, что не с отбитыми, — резонно заметил Славка.

Тоже верно, ничего не скажешь. Я еще раз тяжело вздохнул, загасил сигарету и пошел на свое рабочее место. Так, на чем мы вчера остановились? Моему взору предстали весьма помятые и местами порванные эскизы. Значит, придется начинать все заново. Ну, ничего, «вторая попытка не пытка, не так ли, товарищ Берия?» — как говорилось в одном старом анекдоте.

Но работать упорно не хотелось. Промучившись с час, я отложил эскизы и решил немного почитать — для поднятия настроения.

* * *

«На опушке леса меня встретил сам Клаар, возле него нетерпеливо переминался с ноги на ногу Эльтер — переживал, ждал моего возвращения. Обнял за плечи и слегка толкнул в бок — молодец, брат!

Я коротко передал разговор с Элли и подтвердил, что гвардейцев в деревне нет. Клаар выслушал молча, потом кивнул — хорошо, понятно.

— Что будем дальше делать? — поинтересовался Эльтер. — Возвращаемся домой?

— Нет, — покачал головой Клаар, — мы не можем вернуться, пока не отомстим за наших братьев. Кровь должна пролиться!

— Но гвардейцы отошли к замку и наверняка сидят за стенами, — возразил брат, — а наше появление уже не будет неожиданным. Штурмовать эту крепость с нашими силами — безумие. У нас просто не хватит воинов…

— Верно, — согласился Клаар, — значит, следует сделать так, чтобы гвардейцы сами вышли из укрытия. А еще лучше — чтобы зашли в наш лес, да поглубже. Тогда мы их встретим. И многие там останутся навсегда.

— Но как это сделать? — удивился Эльтер. — Гвардейцы осторожны, без прикрытия озерных дружин в лес не сунутся. Они наверняка помнят, что произошло в позапрошлом году…

Здесь надо пояснить. Два года назад случился небольшой инцидент — гвардейцы князя без спроса вторглись в наши владения, за что понесли заслуженное наказание — потеряли много солдат. Причем виноваты были они сами: не захотели обходить Священную рощу по краю, как было записано в Договоре, а решили срезать путь. Конечно, понять их было можно: солдаты возвращались после дальнего похода и заметно устали. Но тем не менее… Роща для нас священна, и никто из людей (а также гномов, орков, гоблинов, колдунов и прочих) вторгаться в нее права не имеет.

Гвардейцы предприняли карательную экспедицию против одного из дальних заозерных баронов, который, пользуясь тем, что его земли находятся на самом краю княжеских владений, несколько лет не платил положенный оброк. Он думал: князь Редрик не захочет гнать своих людей в такую даль ради нескольких телег с зерном да двух десятков коров. Овчинка, мол, выделки не стоит. Так-то оно так, да только барон плохо знал своего сюзерена — князь Редрик не просто беспощаден к вассалам, а жесток до безумия, особенно когда дело касается власти. А налоги с баронов — не просто дань, а подтверждения его могущества и законных прав. Что священно и сомнению не подлежит.

Конечно, оброк с захудалого поместья был ничтожен, и князь действительно не погнал бы своих гвардейцев за тридевять земель ради коров и мешков с зерном, но дело было в принципе. Глупый барон имел неосмотрительность похвастаться перед своим собратьями на какой-то хмельной пирушке, что уже несколько лет не платит Редрику налоги и никакого наказания за это не несет. А это уже являлось прямым вызовом власти и оскорблением княжеского достоинства…

Редрику тут же, разумеется, донесли о неосторожных высказываниях вассала, и тот отреагировал мгновенно: приказал отряду гвардейцев под командованием капитана Франк Вернера наказать болтливого хвастуна. Да так, чтобы другим неповадно было. Капитан, разумеется, с радостью подчинился — это была почти законная возможность пограбить баронский замок. Пусть даже весьма захудалый…

Поход прошел удачно — гвардейцы не только взыскали с барона все недоимки, но и взяли дань за несколько лет вперед. А заодно полностью опустошили баронские погреба — вынесли все подчистую. Конечно, пограбили и окрестных крестьян (как же без этого!), но в меру — князь не поощрял разорение земледельцев. Что логично: если их извести под корень, то кто тогда землю пахать будет и налоги платить?

Поэтому назад гвардейцы ехали очень медленно — телеги были перегружены кувшинами с вином, мешками с зерном и бочонками с медом. Да еще гнали с собой целое стадо коров, овец, коз… В общем, разорили глупого барона до нитки, оставили практически голым. Сам виноват — нечего разные глупости про князя болтать. Пусть еще спасибо скажет, что живым оставили да с женой его не порезвились…

Князь Редрик, как все знают, суров, но справедлив. Лишнего никогда не возьмет, но и поблажек никому не дает. Настоящий хозяин! Недаром соседи его уважают, а враги боятся. Такое мнение о Редрике сложилось у всех, причем даже в столице. У нас же, разумеется, были свои представления о князе, но мы их никому не высказываем.

Так вот, на обратном пути кому-то из гвардейцев пришла в голову замечательная мысль — а давайте поедем прямо чрез Священную рощу! Объезжать ее — два дня потерять, да еще придется с тяжелыми телегами через речку переправляться. А мост очень ненадежный — может в любой момент рухнуть. Что тогда делать будем? Пока пригоним крестьян, пока переправу наведем, пока телеги да скот перегоним — столько времени потеряем…

Гвардейцам же очень хотелось домой, чтобы поскорее получить свою законную долю от взысканного налога да спустить ее в кабаках. А для чего еще нужны деньги солдату? Семьи нет, тратиться особо не на что — одежда и еда за княжеский счет. Вот и гуляют служивые, просаживают денежки на вино и девок. Или в кости спускают: многие гвардейцы — люди азартные, играют до последнего, даже свое оружие, бывает, закладывают…

Капитан Венер был человеком разумным, осторожным и ссориться с эльфами не хотел. Он прекрасно понимал, что, если вторгнется в Священную рощу, то нарушит Договор. Но он чувствовал и настроение своих солдат — поскорее бы вернуться! Ему самому хотелось побыстрее домой — жена должна была вот-вот родить и наконец-то (по предсказанию бабки-гадалки) подарить сына — и это после трех дочерей подряд. В общем, он поддался на уговоры и повел отряд прямо через Священную рощу. Видимо, рассчитывал проскочить по-тихому, незаметно или, в крайнем случае, отбиться — солдат-то у него было много, почти целая дружина.

Но ни того, ни другого не получилось — наши дозорные быстро обнаружили вторжение и сообщили Клаару, а тот приказал немедленно наказать наглых людишек. Я в том сражении участия не принимал — еще не имел ранга младшего воина, зато мне все рассказал брат. Он в красках описал, как они, засев на самых высоких деревьях, буквально расстреляли из луков гвардейцев. Те даже толком оборону организовать не успели — почти каждый получил в бок или в шею по тонкой стреле.

Капитан Вернер быстро сообразил, что дело плохо, и приказал своим солдатам бросить оружие. Только так и спас часть отряда. Потом он принес свои глубочайшие извинения Клаару, а в его лице — всем эльфам, и поклялся, что никогда больше не пересечет границу Священно рощи. С тем его и отпустили и даже позволили ввезти раненых и убитых. Но несколько телег с продовольствием все же забрали — как наказание за нарушение Договора.

Князь Редрик, как услышал про поражение, так сразу пришел в ярость. Ему нанесли неслыханное оскорбление — отобрали законную дань! Он долго кричал на капитана Вернера и даже разжаловал его на время до простого солдата, но ничего более решительного предпринимать не стал: понимал, что его люди сами виноваты — нарушили Договор, поэтому закон был на нашей стороне. Но с тех пор князь затаил на нас злобу и, по слухам, поклялся отомстить „мерзким эльфам“, осмелившимся так его унизить.

Поэтому логично было предположить, что все последние события — часть хорошо продуманного княжеского плана. Сами посудите: сперва его гвардейцы нападали на наш отряд и спровоцировали ответные действия (а в том, что они начнутся, Редрик не сомневался), затем князь, скорее всего, объявит карательный поход против лесного народа и соберет (или уже собрал) под свои знамена дружины своих вассалов. Во время экспедиции его гвардейцы, как предполагается, наголову разобьют нас и захватят земли вплоть до Большой реки. А это не только новые владения, но и прямой выход на караванные пути, идущие из южных графств, богатых золотом и зерном.

Князь Редрик, видимо, решил взять под свой контроль главные торговые пути, чтобы и пополнить личную казну, и усилить влияние в королевстве. После победы над эльфами и завоевания новых земель он, пожалуй, сможет потягаться богатством и влиянием с самим королем Питером Вторым. А учитывая, что в последнее время все только и говорят, что о слабом здоровье и постоянных болезнях монарха, то княжеские претензии на трон становятся более чем реальными.


Питер Второй, хоть и давно женат, но сына пока не имеет. То ли по болезни, то ли еще почему, но все его дети рождаются мертвыми. Следовательно, после него трон должен достаться младшему брату Паулю, которого многие при дворе считают слабоумным и даже сумасшедшим (очевидно, не без причины).

Понятно, что ослабление королевской власти выгодно крупным землевладельцам, однако против такого развития событий решительно выступают бароны, богатые купцы и зажиточные горожане. Им нужна крепкая власть, сосредоточенная в руках одного правителя, способного держать в узде самостоятельных графов и князей. И в случае необходимости — жестоко их наказывать. Мир и спокойствие необходимы для успешной торговли и процветания королевства, это понимают все.

Редрик очень хитро построил свою политику. В случае смерти Питера, он, несомненно, предъявит свои права на трон. По знатности он не уступает правящей фамилии (даже находится с ней в дальнем родстве — через двоюродную бабушку), по богатству и славе — тем более. Прибавьте к этому отменно здоровье, решительный характер и немалые воинские заслуги, и вы поймете, что большинство членов Королевского совета проголосует за него. А тех, кто будет сомневаться, Редрик купит — имея под контролем южные торговые пути, сделать это — пара пустяков. И тогда он превратиться в нового короля, Редрика Первого.

Разумеется, наследственные королевские дела нас, эльфов, мало волнуют. Лесному народу по большому счету все равно, кто будет сидеть на троне, главное, чтобы к нам не лезли. Однако события последнего времени научили нас зорко следить за тем, что происходит во дворце. В данном случае мы невольно оказываемся втянутыми в войну, которая может сыграть на руку князю Редрику и, вероятно, позволит ему взойти на престол.

А для нас это очень плохо — князь злопамятен и коварен, к тому же является нашим врагом. Получив же полноту власти, он наверняка захочет отомстить за давние обиды.

Нынешний король, Питер Второй, предпочитает с нами не связываться — у него и своих дел хватает. К тому же он слывет человеком добрым и справедливым, без крайней нужды меч не обнажает и войну не начинает. Худой мир, по его разумению, лучше доброй ссоры, поэтому король обычно выступает против боевых действий по отношению к эльфам. Конечно, он не может запретить своим вассалам драться с нами, но только в пределах их собственных владений — княжеств или графств.

Общий поход против эльфов Питер, пока жив, не поддержит и не благословит, а вот если на трон взойдет Редрик… Он воинственен, жесток, и от него можно ожидать чего угодно. Поэтому в наших интересах сделать так, чтобы он не смог сесть на трон. А для этого надо было его разгромить или, по крайней мере, изрядно потрепать. Тогда его слава точно померкнет…

Все эти тонкости мне объяснил брат Эльтер, пока мы возвращались в отряд. Клаар уже принял решение — надо продолжить поход. А для этого следовало достичь княжеского замка. Клаар собрал на поляне командиров двадцаток и разработал новый план действий. Кроме того, он послал сообщения друзьям в другие кланы — чтобы знали об опасности и на всякий случай готовились к большой войне.

Пока же я решил немного вздремнуть — когда еще доведется выспаться! Лег в корнях большого дерева и сразу же провалился в глубокий сон».

Глава девятая

К моему столу подошла Верочка.

— Вот, я новые эскизы принесла…

Я оторвался от книги и улыбнулся ей:

— Спасибо, а то смотрю — старые кто-то порвал…

И кивнул на то безобразие, что мы оставили на столе прошлым вечером. Верочка застенчиво улыбнулась и покраснела.

Странное дело — в ней каким-то удивительным образом сочетаются застенчивость провинциальной девушки и страстность зрелой женщины. Не часто такое встретишь… К тому же она, кажется, была совершенно не корыстна — опять же редкое свойство для современной молодой особы. А то некоторые юные дамы только и мечтают, как бы выскочить за миллионера… Где же на них на всех Абрамовичей да Дерипасок набрать? А вот мы, старшее поколение…

…Мы познакомились с Ленулей почти двадцать лет назад, в славные девяностые. Я только что закончил художественный вуз и приступил к трудовой деятельности, она училась на последнем курсе экономфака и готовилась писать диплом. Чтобы накопить денег на свадьбу, мне пришлось пойти работать учителем рисования в школу. А что делать? Художников и тогда, и нынче — как грязи, и все, как один, — непризнанные гении. Каждому подавай мастерскую да персональную выставку, а еще лучше — грант на творческие нужды… Прямо сейчас и немедленно!

Но на всех выставок и грантов не хватит даже в самой богатой стране, что уж говорить о России, где художник традиционно гол, как сокол. Гениев у нас много, а вот людей, способных извлечь из собственного таланта выгоду, мало. Настоящие деньги, как правило, достаются арт-дилерам и владельцам модных галерей, а вот самому творцу перепадают жалкие копейки, да и то не всегда.

Конечно, есть мастера, способные штамповать красивые портреты по заказам богатых буратино, но их опять ж единицы. Большинство отечественных дарований от такой работы воротит нос — фи, это же ремесло, заказуха, потакание низменным вкусам публики… Почти лакейство, можно сказать. Где здесь полет фантазии, свобода творчества, самовыражение художника? Малевать портреты ведь надо так, чтобы понравилось клиенту, иначе денег не получишь, а заказчик, как правило, человек привередливый, хочет, чтобы было не просто красиво, но еще и похоже, то есть реалистично.

У нас же реализм не в моде, считается почти отстоем, да и рисовать в такой манере трудно — тут особый талант нужен, точная техника, хорошая художественная школа. А не у каждого это есть. То ли дело — объявить себя концептуалистом и шлепать на полотно какие-нибудь квадраты да треугольники. Я, мол, так вижу!

И оправдание есть: Малевичу вот было можно, а мне, что, нельзя? Я тоже так хочу — наваять невесть что и прославиться на весь мир, чтобы рафинированные дамочки в обморок падали — ах, как смело, как неожиданно, критики одобрительно похлопывали по плечу — молодец, старик, давай дальше, а галерейщики из рук рвали полотна и в очередь выстраивались. И главное, чтобы денежки текли широкой рекой, только успевай их пересчитывать…

Но это все мечты. А в реале наши гении, как правило, сидят голодными, но гордыми, а от непонимания и непризнания пьют горькую. Да так, что любому алкашу завидно станет…

Счастье, если выпускнику художественного вуза повезет устроиться в какую-нибудь контору оформителем или в издательство иллюстратором. Но так фартит очень немногим, большинство же вынуждено искать любые заработки, чтобы не умереть с голода. И часто мы добываем хлеб насущный, где и как придется…

Мне относительно повезло: через знакомых устроился в школу, в которой была художественная студия. Поэтому я не только вел обязательные уроки рисования и черчения (которых, к счастью, было совсем немного), но и работал с талантливыми детьми. Не скажу, что я отличный педагог, но ребята, кажется, меня любили. Одно плохо — платили копейки: учреждение-то государственное, финансирование бюджетное. Зато оставалось много свободного времени для собственного творчества — я тогда активно рисовал и, скажу прямо, создал несколько очень недурных вещиц. Которые, к сожалению, в голодные годы пришлось продать…

Но в итоге деньги я все же накопил, и мы сыграли свадьбу — скромную, но веселую, с друзьями и однокурсниками в качестве гостей. Все, как положено: белое платье, черная машина, марш Мендельсона и тетка с приклеенной улыбкой в загсе. Затем был ресторан и полная программа свадебного вечера — упились, подрались, помирились, разошлись.

Ленуля после окончания вуза устроилась в некий научный институт, и денег нам в первые годы вполне хватало. Но затем наступили трудные времена: сначала родилась Машка, а потом — Степка. Жена, понятное дело, ушла в декрет и шесть лет нигде не работала — воспитывала детей. Я учительствовал в школе и еще носился по частным занятиям — готовил абитуриентов в архитектурные и художественные вузы. Репетиторство, к счастью, неплохо оплачивалось, и это позволяло нам кое-как сводить концы с концами.

В конце концов Ленуле надоело изображать из себя любящую мать, и она, отправив отпрысков в детский сад, стала искать работу. И сразу выяснилось, что экономисты уже на фиг никому не нужны, а требуются в основном бухгалтеры. Пришлось ей, закинув свой диплом на антресоли, срочно переучиваться на счетовода. И только потом Ленуля наконец-то устроилась в какую-то фирму простым бухгалтером.

Но долго там не высидела — характер, как я уже говорил, у моей супружницы беспокойный, не может долго оставаться на одном месте. Через год перешла в другую контору (уже главбухом), потом увлеклась сетевым маркетингом, позже — продажей жилья и еще чем-то… В общем, за несколько лет сменила с десяток мест (а может и больше), пока наконец не открыла в себе талант менеджера по ремонту и отделке помещений. Этот бизнес оказался для нее самым подходящим — настоящая, живая работа, постоянное общение с людьми, разруливание конфликтных ситуаций…

Ленуля чувствовала себя на работе, как рыба в воде, и, кажется, была вполне счастлива. К тому же ее оклад позволял не только содержать всю нашу большую семью, но и откладывать на заграничный отдых и приобретение милых безделушек. Например, украшений.

Моя супруга неравнодушна к золоту и время от времени балует себя не совсем скромными подарками — массивными браслетами, кольцами, цепочками, сережками с камушками… Ленуля считает, что ювелирка — лучший способ сохранить деньги в наше неспокойное время, ибо золото не подвержено инфляции и не обесценивается (наоборот, только растет в цене). Что же, в здравом смысле и практичности ей не откажешь…

Мне в конце концов тоже пришлось сменить работу: Ленуля настояла, чтобы я ушел из школы — ей, как деловой даме, было уже не статусно иметь мужа-учителя. Вот художник-дизайнер в коммерческой фирме — да, это по-нашему, тут есть чем перед подругами-злюками похвастаться. И хотя в последнее время она все настойчивее предлагает мне найти другое место службы — если не в ее фирме, то хотя бы в аналогичной, где платят по-настоящему большие деньги, я упорно отказываюсь и пока что держусь. Один раз уступил — и хватит. Хорошего, как говорится, понемножку.

…Верочка же ничего от меня не требует и, кажется, вполне довольна положением вещей. В том числе и моим социальным статусом. И даже немного гордится мною — какой я талантливый. А это для мужчины очень важно — чтобы им гордились. Приятно, когда женщина тебя уважает, а не относится, как к простому предмету мебели. Или даже еще хуже — за мебелью хоть ухаживают, тряпочкой время от времени вытирают, а вот за мной…

Ладно, не будем о грустном. Кстати, я не раз спрашивал Ленулю, почему она со мной не разводится, раз я не дотягиваю до ее социального уровня. Она дама вполне самостоятельная, материально и квартирно обеспеченная, зачем ей нужен такой, как я? Можно сказать, лишний груз… Жила бы в свое удовольствие, не тратила лишних денег на оболтуса-мужа. Тем более что дети уже большие, особого присмотра не требуют…

Я предлагал Ленуле тихо-мирно разбежаться, причем на очень хороших условиях. Я оставляю ей все, в том числе и нашу трехкомнатную квартиру, а сам перебираюсь в однушку, доставшуюся мне от матери (сейчас Ленуля сдает ее каким-то своим знакомым). С собой возьму лишь личные вещи, компьютер (он нужен для работы) и любимые книги.

Я полагал, что она с радостью согласится — какая женщина откажется от свободы, однако жестоко ошибся. Ленуля резко осадила меня и устроила настоящее расследование, пытаясь выяснить, кто внушил мне сию крамольную мысль. Сам я, по ее глубокому убеждению, придумать такое не мог, значит, у меня завелась молодая любовница, которая вздумала посягнуть на ее личную и неприкосновенную собственность.

Так вот, фиг ей с маслом, заявила Ленуля, а не чужой муж, пусть обломается! Своего надо воспитать и вырастить, а не на готового рот разевать.

Пришлось мне долго перед женой оправдываться и клясться, что никакой любовницы у меня нет и не предвидится, что идея с разводом пришла в мою дурную голову сама собой. Случайно, наверное, залетела… Я умолял Ленюлю чуть ли не на коленях — прости, дорогая, больше не буду! Ну, что с меня, идиота, взять! В конце концов, кажется, убедил и добился прощения.

Когда же Ленуля немного успокоилась, то соизволила объяснить, почему никогда со мной не разведется.

Во-первых, муж ей полагается по статусу — деловая леди просто обязана иметь законного супруга. Солидным, богатым клиентам (а особенно — их молоденьким женам) приятнее работать с семейной дамой, чем с разведенной или вообще одинокой. Считается, что замужняя леди лучше знает, как устроить уютное семейное гнездышко.

Во-вторых, я — ее собственность, в которую она вложила уже немало сил и средств, а потому просто так меня никому не отдаст (тем более какой-то там юной вертихвостке). «Собакин, — авторитетно заявила Ленуля, — если бы не я, ты спился бы и подох под каким-нибудь забором. Вспомни своих друзей — сколько их уже превратилось в бомжей или лежит на кладбище?» Здесь мне крыть было нечем — что правда, то правда: почти половина моих однокурсников (мужского пола, разумеется) уже окончательно спилась и опустилась ниже плинтуса. Девушкам, конечно, повезло больше — большая часть повыскакивала замуж или нашла себя в какой-нибудь другой сфере.

Я раньше тоже, бывало, любил приложиться к бутылке (для творческого подъема и, так сказать, для обострения художественного восприятия), но Ленуля меня быстро от этого отучила — пару раз положила в больницу и в конце концов добилась желаемого результата. Теперь в нашей семье пьет только она (причем практически ежевечерне), я же большую часть года нахожусь в сухой завязке. Лишь изредка позволяю себе оторваться, да и то только тогда, когда Ленуля находится в отпуске.

Кстати, жена от регулярного употребления совершенно не страдает: может спокойно вылакать целую бутылку вина, а утром встать, как ни в чем не бывало — бодрая и свежая, как роза. А еще говорят, что женщины быстро спиваются! Я бы с ее дозами жутко мучился от похмелья и долго приходил в себя, а вот ей — хоть бы хны.

В-третьих, закончила объяснение Ленуля, детям нужен отец, даже такой непутевый, как я. Она не желает разводить безотцовщину, к тому же моя персона, по ее глубокому убеждению, отнюдь не худший вариант хомо эректус. Так Ленуля называет всех мужиков, хотя в науке нomo erectus обозначает всего лишь «человек прямоходящий», а не то, о чем она думает. Короче, как муж и отец я ее вполне устраиваю, а потому о разводе и речи быть не может.

Что же касается моих недостатков — а у кого их нет? Да, я сижу на ее лебединой шее, но это еще не самый тяжкий грех. Вон, у соседки Таньки с третьего этажа муж зарабатывает еще меньше, чем я, и половину денег пропивает. Бедной женщине приходится крутиться сразу на двух работах, чтобы прокормить себя и ребенка. На этом безрадостном фоне я выгляжу замечательным мужем и отцом. К тому же я нежен и ласков в постели, что тоже для нее немаловажно…

После этого разговора тема развода в нашей семье больше никогда не поднималась. Я понял, что Ленуля меня не отпустит.

Хотя, с другой стороны, я тоже не хотел расставаться с ней. Привык я к ней, знаете ли, сросся с ней душой и телом. Все-таки почти двадцать лет вместе, бок о бок… Всякое в нашей жизни бывало, и хорошее, и плохое, но мы все вынесли и вытерпели. Так зачем же теперь, когда у нас все хорошо, пускать на дно семейный корабль? Нет уж, пусть плывет себе в тихую гавань старости. Я лично не имею ничего против того, чтобы умереть на руках у любимой супруги. В окружении детей и многочисленных (дай Бог!) внуков.

…Именно так я рассуждал еще несколько дней назад, когда еще не закрутился мой стремительный роман с Верочкой. Что теперь делать и как выпутываться из этой ситуации, я не знал. С одной стороны, я не мог все бросить и резко порвать с женой (после того, что она для меня сделала), а с другой — надо же было на что-то решаться.

Вести двойную жизнь, обманывать и жену, и Верочку, я не мог. Вот Славка — другой человек, тот мог спокойно крутить амуры сразу с несколькими дамами, и каждая считала, что она у него единственная. Пока обман не раскрывался. И тогда разгорался любовный скандал… Славка несколько дней после этого ходил хмурый и мрачный, но потом успокаивался, находил себе свеженькую любовницу, и все начиналось по новой.

А я так не могу. Недаром Ленуля мне всегда говорит: «Собакин, никогда мне не ври — у тебя же на все лице написано. Если нашкодил где-то — честно признайся, я женщина добрая, отходчивая, может быть, и прощу. Или, по крайней мере, не буду бить так больно…»

Ну, и что мне оставалось делать после таких заявлений? Вот я и стараюсь жить честно, не обманывая и не давая повода заподозрить себя в чем-нибудь плохом. А теперь же все изменилось. Как дальше быть — не понятно…

…Верочка давно ушла на свое место, а я все сидел, смотрел на принесенные ею эскизы и думал. О ней, о Ленуле, о том, что скажу ей, когда она вернется из отпуска. Может быть, так: «Дорогая, я тут тебе немножко изменил, сбегал слегка налево, но это так, ерунда — я все равно тебя люблю. К тому же я как бы ни при чем — само собой вышло, невзначай…» Бред, да и только!

…Нет, я решительно не могу сегодня работать! Мысли витают где-то далеко, не в сфере производственных интересов. Нужно немного успокоиться, а потом уже приниматься за дело. И лучше всего — после обеда: на сытый желудок лучше думается. А то напорю сейчас от расстроенных чувств…

Я подумал и открыл свой любимый роман. Книга не только лучший подарок, но и лучшее успокоительное, по крайней мере — для меня.

* * *

«…Однажды в детстве я спросил у отца, отважного Тиреля: „Папа, а почему люди нападают на нас? Почему мы вообще с ними воюем?“

— Все очень просто, — ответил он, — люди уничтожают лес, а тот для нас — дом и Святилище. Представь, если кто-то ворвется в твою комнату и станет крушить стены, ломать стол и стулья, тебе это понравится?

Я отрицательно покачал головой.

— Вот видишь, — тихо произнес отец, — нам тоже не нравится, когда люди вторгаются в лес. Они не только вырубают деревья и убивают зверей, но и уничтожают сам Дух. А без него лес — уже не Святилище, а просто место, где растут деревья. Понимаешь меня?

Я, конечно, кивнул, хотя еще не до конца понимал, что это такое — Дух леса. Маленький был, несмышленыш… И только много позже, когда стал учеником воина, осознал, что это для нас значит. Дух леса — сама сущность нашего дома, его жизнь. Мы, эльфы, лишь часть большого сообщества, называемого лесным народом, но мы главные хранители и защитники леса. И если люди нагло, без спроса вторгаются в наши владения, рубят священные деревья — мы их убиваем, ибо не может быть настоящего мира с теми, кто разрушает твой дом и уничтожает твой очаг.

Об этом я думал, пока мы шли по направлению к замку, где укрылись гвардейцы. Двигаться приходилось осторожно, скрытно, ибо это уже была не наша территорию, а земля людей. Точнее, много лет назад это были еще наши исконные владения, но за время бесконечных войн с мы их потеряли. К сожалению, с каждым годом лес становится все меньше, и люди все ближе и ближе подбираются к нашим землям.

Мы шли целый день и лишь дважды останавливались на короткие привалы. Людей не видели: судя по всему, они, узнав о приближающейся войне, попрятались по домам. Правильное решение: хотя мы и не сражаемся с крестьянами, но под горячую руку попадаться нам все же не стоит.

Перед закатом Клаар снова собрал командиров двадцаток, чтобы еще раз обсудить план действий. Если все пойдет так, так намечается, то уже завтра утром мы выйдем к замку князя Редрика. Больше прятаться и скрываться не получится: вокруг много людских поселений, а по дорогам постоянно разъезжают вооруженные патрули.

Что делать? Стоит ли подождать до следующей ночи и попытаться проникнуть в замок незаметно, под покровом темноты? Или лучше рискнуть и прорваться в него на рассвете, когда ворота открыты и всех пускают внутрь? Крестьяне везут на рынок зерно, муку, птицу, овощи, стража обычно не обращает на них внимания. Вот тогда можно неожиданно напасть и захватить крепость…

У каждого варианта были свои преимущества. В первом случае нам бы пришлось бы преодолевать высокие каменные стены с дозорными поверху, зато нам помогала бы темнота (тем более что ночь обещала быть безлунной). Во втором пришлось бы прикинуться людьми, чтобы обмануть охрану и тайно проникнуть в замок.

Мой брат Эльтер выступил за второй вариант. В принципе, ничего сложного в нем не было. Следовало рано утром захватить несколько повозок, следующих на рынок, и переодеться в крестьянские одежды (людей же на время можно усыпить), потом под видом крестьян подъехать к воротам и попытаться проникнуть внутрь. Если охрана что-то заподозрит — перебить. Главное, захватить надвратную башню и дать время подойти отряду. Тогда нас будет уже не остановить… Такое, кстати, уже случалось однажды — именно таким способом прорвался в замок наш отец, отважный Тирель.

В лесу эту замечательную историю рассказывают и пересказывают постоянно — еще бы, никому другому повторить подобное пока не удалось.

Случилась эта история много лет назад, когда Тирель был еще совсем молодым воином. Гвардейцы князя (еще старого, Ричарда, отца нынешнего Редрика) обманом захватили хранителя нашего Храма, премудрого Сареля, и заточили в подвалах крепости. Они считали, что без главного священника наш дух ослабнет, и мы не сможем противостоять их натиску.

Отец с друзьями вызвался освободить Сареля. Они подкараулил на дороге небольшой обоз и после небольшой стычки захватили его. Людей на время отвели, а сами переоделись в дружинников и в таком виде явились в крепость.

Замаскироваться было не трудно: эльфы, в принципе, мало чем отличаемся от людей. Выдают лишь длинные уши да слишком тонкие пальцы, но их легко скрыть: на голову — солдатский шлем, на руки — кожаные перчатки. Тирель с друзьями именно так и поступил. Более того: чтобы добиться еще большего сходства, они надели под кольчуги по несколько курток — люди обычно гораздо толще и массивнее нас. Для довершения сходства они слегка испачкали лица грязью и обрезали слишком длинные, светлые волосы. После этого даже вблизи их нельзя было отличить от обычных дружинников. Тирель специально выбрал время перед самым закрытием ворот, когда охрана торопится поскорее закончить дела и сесть за ужин. Выпить по чарке вина, съесть по доброму куску мяса…

Расчет оказался верен: солдаты не стали досматривать телеги и проверять дружинников. Пока княжеские слуги выгружали бочки с мешками, Тирель незаметно обследовал подвалы замка и нашел премудрого Сареля — тот был заточен в одной из дальних камер. А в это время его друзья усердно потчевали стражников вином — так сказать, проставлялись за знакомство. Несколько кувшинов крепкого напитка быстро сделали свое дело — охранники заснули. Тогда Тирель достал у одного из них ключи и освободил Сареля, а заодно — и всех других пленников. Потом эльфы тихо и незаметно покинули замок, не забыв, конечно, крепко связать стражников.

Когда утром солдаты продрали глаза, то к своему ужасу обнаружили, что вчерашние собутыльники исчезли вместе со всеми пленниками, в том числе и Сорелем. Говорят, князь Редрик (тогда еще молодой наследник), лично возглавил погоню за беглецами, но никого, разумеется, не поймал. Эльфы в это время были уже далеко.

Старый князь не стал поднимать шума и устраивать карательный поход против лесного народа, так как понимал, что король не одобрит его действий. В конце концов, он сам виноват — незачем было захватывать священника эльфов, а уж коли пленил, то охраняй его как следует, а не поручай это важное дело ленивой замковой страже. Кстати, охранников, проспавших побег, примерно наказали — прилюдно высекли на рыночной площади и с позором выгнали из крепости. После этого мой отец получил свой почетный титул — „отважный“. Конечно, эта вылазка особого вреда людям не нанесла, зато показала, что князь не может чувствовать себя в полной безопасности за высокими крепостными стенами.


Вот мой брат Эльтер и предложил повторить подвиг отца — переодеться крестьянами, проникнуть в замок и нанести удар изнутри, пока охрана не очухалась. Разумеется, на дело должны были пойти самые храбрые и отчаянные воины, которые перебьют стражников и захватят надвратную башню. Тогда подъемный мост останется опущенным, а ворота — открытыми.

Князю Редрику будет преподан отличный урок — нечего нарушать Договор и нападать на эльфов! Конечно, хорошо было бы убить и его тоже, но нельзя — это неминуемо привело бы к началу большой войны.

Дело в том, что в случае гибели Редрика король Питер Второй, хочет он того или нет, будет должен вступиться за своего вассала. И тогда большой войны не избежать… А этого нам не надо. Одно дело — проучить Редрика, и другое — война. Нет, пусть Редрик живет, наша задача — примерно наказать его и, по возможности, унизить. А что может быть унизительнее, чем вторжение эльфов в родовой замок?

Если мы выставим Редрика на всеобщее посмешище, то вряд ли он сможет претендовать на королевскую корону, значит, наша задача выполнена. К тому же мы преподнесем князю хороший урок и отомстим за наших павших братьев…»

Глава десятая

Сегодня я решил прийти домой пораньше — надо же отдохнуть от всех этих дел. Верочкины эскизы посмотрел, одобрил и подумал, что можно завершить всю работу через день-два — как раз к возвращению шефа. Пусть порадуется и нас заодно похвалит. Может, и рубликов отстегнет от щедрот своих… А то у меня совсем мало осталось — деньги, оставленные Ленулей на хозяйство, неожиданно быстро закончились. Хорошо, что у меня было кое-что в заначке, но все равно придется экономить и тянуть.

По дороге домой я забежал в магазин — в холодильнике, наверное, уже мышь от голода повесилась. Взял сосиски (любимое мое блюдо еще со студенческих времен), немного колбасы и сыра. На сегодня хватит, а завтра куплю еще что-нибудь.

Дома вся семья оказалась в сборе (за исключением Ленули, разумеется): Степка, как всегда, резался в компьютерные игры, Машка слушала музыку у себя в комнате, а Бобик спокойно дрых на диване. На мое относительно раннее появление отреагировал лишь он — тут же побежал к холодильнику. Знает, подлец, где самое вкусное у нас хранится!

Я сварил нам с ним сосиски (Машка сказала, что поела в институте, а Степка на предложение перекусить пробурчал что-то невразумительное), наделал бутербродов, и мы с Бобиком замечательно поужинали. Не слишком изысканно, зато быстро и питательно. После чего он потянул меня на улицу — гулять. Идти не хотелось, но пришлось — иначе Бобик справит нужду прямо в коридоре. С этим у него просто — сказываются дворовые мамочкины гены.

Я оделся потеплее, натянул шапку на уши и крикнул сыну:

— Я пошел с Бобиком!

— Домой вернешься? — поинтересовался отпрыск.

— Это как получится, — ответил я.

Про себя же подумал: «Конечно, приду — а куда ж денусь? Скорее мир рухнет, чем Ленуля отпустит меня на свободу…»

В парке было темно и сыро, из собачников — почти никого. Все логично: сделали свои дела по-быстрому и сразу домой. Бобик принялся тщательно изучать кусты, я в это время курил. Вредная привычка, конечно, но бросить не могу (да и не хочу) — с сигаретой легче думается. К тому же перекуры — почти законный повод для небольшого отдыха во время работы.

Вдруг мой пес сделал стойку и рванул куда-то в темноту. «Бобик, — закричал я, — назад!» Но куда там — он меня не слышал. Вот, черт возьми, подумал я, придется теперь искать по всему парку.

Вздохнув, я отправился обследовать окрестности. Через пять минут пропажа обнаружилась — Бобик, спрятавшись в кустах, активно обрабатывал какую-то сучку. Маленькую, беленькую, явно породистую… И когда только, негодник, успел снюхаться? Прямо Казанова какой-то!

Приглядевшись, я понял, что сучка — это наша хорошая знакомая, та самая болонка, которую мы недавно искали с потрясающей блондинкой. Тогда все понятно: у нее течка, и она, видимо, еще в прошлый раз положила на Бобика глаз. А теперь, смывшись от хозяйки в очередной раз, очень удачно встретила кобелька своей мечты…

Значит, где-то рядом должна находиться и ее хозяйка. Точно — вон она бегает по аллее и зовет свою любимицу: «Габи, Габи!». Я вышел из кустов и направился к блондинке. Та сразу меня узнала:

— Здравствуйте! Представляете, эта противная Габи опять от меня убежала. Только отвернулась — а ее уже нет.

— Кажется, я могу вам помочь, — кивнул я на кусты. — Ваша собачка там.

— Правда? Ой, спасибо, а то я не знаю, что делать…

С этими словами блондинка скрылась в кустах. Через секунду оттуда донесся ее истошный визг:

— Ты что делаешь, мерзавец? Ты на кого залез? Вот я тебя! На, получай!

Раздался звук удара (видимо, поводком), а потом — визг моего пса. Я бросился на помощь Бобику. Передо мной открылась картина маслом: пес изо всех сил старался над болонкой (причем та получала от процесса явное удовольствие), а над ними обоими грозно нависала разъяренная блондинка. В руках у нее был поводок, которым она, видимо, и собиралась как следует отходить моего бедного Бобика.

— Девушка! — закричал я. — Нельзя бить собак! Разве вы не видите — у них любовь!

— Любовь? — взвилась блондинка. — Я им покажу — любовь! Я не для того столько денег на Габи потратила, чтобы ее какой-то паршивый пес в кустах отодрал!

Блондинка, конечно, употребила более сильное и понятное слово, но я его здесь приводить не буду. Мне, как хозяину, стало обидно за Бобика:

— Почему же — паршивый? У нас, между прочим, папа — настоящий ротвейлер, призер международной выставки. Мама, правда, немного подкачала, но это ведь не важно… Главное, как говорится, чтобы человек был хороший.

— Очень даже важно! — взвизгнула блондинка. — Мы готовили Габи к показу, а потом у нее должна была быть случка с чемпионом города. Как вы не понимаете: Габи — это элитная собака, она не может с кем попало…

— Но ведь смогла же, — возразил я, показывая на болонку.

Та улыбалась — видимо, Бобик ей понравился. Тот тоже был вполне счастлив — так и лучился удовольствием. Парочка закончила свои дела и теперь приводила в порядок шерстку.

Габи подошла к хозяйке и требовательно тявкнула — веди, мол, дорогая, домой, я все свои дела уже сделала. После бурной любви хорошо бы поужинать, желательно вкусной курочкой, а потом — и на бочок. Блондинка задохнулась от негодования:

— Ах ты, тварь! Если думаешь, что после этого я стану тебя кормить, то глубоко заблуждаешься! Нашла себе кобеля — вот и живи с ним!

Блондинка бросила поводок на землю и решительно направилась к выходу из парка. Мы с Бобиком застыли в недоумении:

— Ну, и что нам теперь делать? — спросил я у пса.

Тот лишь растерянно гавкнул — видишь, хозяин, как все обернулось-то… Кто же мог знать?

Я почесал в затылке, потом поднял поводок и пристегнул Габи.

— Ладно, дорогая, пошли к нам домой. Раз хозяйка тебя бросила, придется мне о тебе позаботиться. В конце концов, ты нам теперь не чужая. Почти невестка, можно сказать.

Бобик полностью одобрил мои намерения — радостно завилял хвостом и побежал рядом. Так, втроем, мы и вернулись с прогулки.

Войдя в квартиру, я первым делом постучался в комнату к Машке:

— Выйди-ка на минуточку.

Музыка стихла, и дочь открыла дверь.

— Слушай, — сказал я ей, — ты, кажется, давно мечтала о маленькой собачке?

— Папа, это было одиннадцать лет назад, когда я только пошла в школу, — всплеснула руками дочь. — Вспомнил, называется!

— Неважно, — отмахнулся я, — лучше поздно, чем никогда. Вот, получай подарок!

С этими словами я протянул ей поводок. Машка увидела болонку и засюсюкала:

— Ой, а кто это у нас? И какая миленькая! Папа, где ты ее взял? Просто чудо!

— Теперь она член нашей семьи, — торжественно объявил я. — В некотором роде — жена нашего Бобика. Так что прошу любить и жаловать. Зовут ее Габи, и, судя по всему, она страшно породистая и дорогая.

Я вкратце рассказал Машке события последнего часа. После чего она прониклась к собачке еще большей любовью:

— Бедненькая моя, злая хозяйка бросила тебя? Ну, ничего, у нас тебе будет очень хорошо.

В коридоре показался Степка. Он выслушал историю Габи и резонно заметил:

— Ее хозяйка может подать на нас в суд — за причиненный ущерб.

— Ха, пусть попробует, — усмехнулась Машка. — Слышал пословицу: сучка не захочет, кобелек не вскочит? Тот самый случай. Насилия не было — она сама захотела, так что и ущерба никакого быть не может. Самой следовало следить за своей собачкой! В конце концов, мы можем подать и встречный иск — за совращение нашего пса. Он ведь у нас был девственником…

Степка равнодушно пожал плечами (мне-то что, это ваши дела) и скрылся у себя в комнате. Машка занялась болонкой, а я пошел на кухню приготовить для нашей гостьи что-нибудь вскусненькое. Наверняка она привередлива в еде — хозяйка ее выглядит дорого, упакована по полной программе, значит, деньги есть. Себя, любимую, холит и собачку балует… Чем бы угостить Габи?

В холодильнике ничего, кроме замерзших макарон и сосисек, не обнаружилось. Я вздохнул и бросил то и другое на сковородку. Пусть привыкает. Жизнь — суровая штука, что ни говори…

Вскоре в кухне показалась влюбленная парочка — Бобик и Габи. Я достал еще одну миску и честно разделил еду пополам.

— Считайте, что это ваш свадебный ужин, — сказал я. — Марша Мендельсона я вам, к сожалению, исполнить не могу, но место для брачного ложа найду.

Вопреки моим опасениям, Габи с удовольствием умяла макароны с сосисками и даже залезла в миску Бобика. Проголодалась, бедненькая, после такой любви… Я между тем обустраивал их брачное ложе. Наш пес спит обычно на кресле, поэтому я положил подстилку для Габи возле него. Пусть голубки проведут ночь вместе…

Когда позже я зашел комнату, то увидел, что влюбленная парочка крепко спит. Причем Габи лежала на кресле, а Бобик — на подстилке. Вот так всегда, философски заметил я, умеют женщины в нашей семье устраиваться. Приведешь ее домой, а через минуту она уже всем командует…

Перед сном я решил немного почитать. В комнате было тихо, только слышалось мерное, убаюкивающее тиканье часов. Благодать Божия! Вот бы так всегда … Я открыл книгу и углубился в чтение.

* * *

«…Засаду мы решили устроить в небольшой рощице у замка. Немного далековато, но что делать — ближе ничего не нашлось. Люди, опасаясь нашего нападения, вырубили у крепости все деревья. Зато через рощу проходила дорога, по которой крестьяне везли на рынок свои товары, и в принципе место для нападения было очень удобное: деревья большие, кроны густые — легко спрятаться.

Долго ждать не пришлось — вскоре после восхода солнца показались первые обозы. Два мы пропустили — слишком много народа, а вот на третий напали. Он как раз нам подходил — две телеги, груженные мешками с мукой, пятеро крестьян.

Мы обрушились сверху, прямо с деревьев, так что люди даже опомниться не успели. Впрочем, я думаю, они и не стали бы сопротивляться — крестьяне не воюют с нами, предпочитают решать вопросы мирно. А если и встречаются где-нибудь в лесу с эльфами, то просто поднимают руки вверх, показывая, что не вооружены и драться не хотят.

Мы быстро связали пленников, а для надежности еще и усыпили. Колдовство простое, даже примитивное, но очень надежное — продрыхнут до самого вечера, а одежду забрали себе. Было решено, что в замок пойдут пятеро: Эльтер (как старший воин, глава группы), опытные Лаор, Клос и молодые Миэль и Лаэль (братья-близнецы). Я тоже хотел идти, но Эльтер мне категорически запретил. Обидно, конечно, но что делать: он мой командир, и в походе я обязан слушаться его беспрекословно.

Эльфы стали переодеваться, и тут неожиданно возникла проблема — на одного одежда не налезала. Крестьянин, видимо, был небольшого роста, и на могучем Клосе короткие штаны и куртка смотрелись просто нелепо — сразу видно, что с чужие. Мы, эльфы, как я уже говорил, очень похожи на людей, но гораздо стройнее. Толщину, в принципе, можно набрать — надев под куртку несколько рубах, но как быть с ростом? Его-то не скроешь… Вот и вышло, что у штаны Клосу по колено, а рукава куртки — по локоть. Клаар задумчиво повертел в руках крестьянскую одежку, потом внимательно посмотрел на меня:

— Ну-ка, Альмир, примерь!

— Но он только младший воин, — попытался возразить Эльтер, — ему рано участвовать в бою…

— Ничего, — успокоил его Клаар, — ты за ним присмотришь. А в этом сражении нам будет важен каждый, даже молодой боец. Я уверен, что сын отважного Тиреля не струсит и проявит себя с самой лучшей стороны. Так ведь, Альмир?

— Не подведу, — уверенно кивнул я и стал натягивать на себя куртку.

Мне одежда оказалась почти впору — по крайне мере, не слишком заметно, что чужая. Внешне я походил на крестьянского подростка — щуплый, узкоплечий, угловатый. Свои длинные уши я прикрыл соломенной шляпой, а руки обмотал грязными тряпками — будто болят. Вот и получился натуральный сельский отрок лет пятнадцати. Свой меч и кинжал я спрятал под одеждой, а лук положил в телегу между мешками, чтобы в случае чего можно легко достать. Так же поступили и остальные. Скоре наша маленькая группа выступила в поход.

— Разговаривать со стражниками буду я, — предупредил всех Эльтер, — я лучше знаю, что сказать. А ты, Альмир, от меня — ни на шаг!

Я кивнул. Уже счастье, что меня взяли с собой, будет чем похвастаться перед друзьями. Они-то еще ученики, а я уже младший воин!

Наш план был прост: войти в замок вместе с другими крестьянами, неожиданно напасть на охрану и захватить надвратную башню. Главное — не дать людям поднять мост и закрыть ворота. И, как только башня окажется в наших руках, подать сигнал, тогда основной отряд придет на помощь. А до его подхода придется удерживать ворота самим. Важно было провернуть все тихо, без шума.

…День только начался, но на дороге было уже полно народа. Все спешили в замок — продать, купить или просто узнать последние новости. Слухи о приближающейся войне взбудоражили всех, особенно крестьян — по ним она ударит в первую очередь. На нас внимания не обращали — таких телег, как наши, полно, и все они ехали на рынок. Кому интересны пятеро бедных крестьян, везущих муку на продажу?

У моста были стражники — осматривали гостей и взимали дань с повозок и ручной клади. Бродяг и нищих в замок не пускали — распоряжение князя, а с мелких торговцев и крестьян брали по десять монет с телеги или по одной с мешка. Деньги у нас были — мы позаимствовали их у плененных…

Но попасть в замок сразу не получилось. На мосту неожиданное возникло препятствие — молодой деревенский парень не справился с лошадьми, и телегу с бочками развернуло попрек дороги. Стражники, размахивая пиками, пытались заставить его съехать с моста, но от испуга деревенский олух орал на лошадей и беспорядочно дергал за вожжи, что еще больше осложняло ситуацию. Лошади ошалели от шума и, не выдержав ударов, рванули в сторону. Телега опрокинулась, увесистые бочки с грохотом раскатились по всему мосту. Командир стражников, окончательно выйдя из себя, сдернул незадачливого парня с повозки и принялся охаживать древком, приговаривая: „Куда прешь, болван, не видишь, где люди ходят?“ Вокруг тотчас собралась толпа — посмотреть на бесплатное представление. Зеваки сочувствовали парню, но в то же время одобряли и стражника — всем хотелось поскорее попасть на рынок.

Постепенно толпа у моста росла. Сзади напирали опоздавшие, которым тоже хотелось посмотреть на зрелище, спереди, из замка, на помощь стражникам спешили гвардейцы. Солдаты кулаками и пинками принялись разгонять зевак, очищая проезд для повозок и всадников. Вдобавок ко всему в воротах показалась конная процессия — это спешил куда-то князь Редрик с многочисленной свитой.

— Вот он, наш счастливый случай, — прошептал Эльтер, показывая на князя, — как только он поравняются с нами, бросаемся на него. Захватим его в плен и заставим дорого заплатить за смерть наших братьев!

— Князя нельзя убивать, — прошептал я, — Клаар строго-настрого запретил…

— А мы и не будем, — успокоил Эльтер, — возьмем в плен, а потом потребуем убрать солдат подальше от наших границ. И заодно выставим князя посмешищем перед всеми — хорош воин, если попался в плен эльфам!

— Клаар не одобрит этого, — покачал головой опытный Лаор, — лучше пусть все идет так, как мы решили. Нас всего пятеро, а на мосту полно стражников, да еще гвардейцы князя. Перебьют, как цыплят!

— Не успеют, — возразил Эльтер, — за нами внезапность и натиск. Нападем разом, захватим князя — и ноги. Пока гвардейцы очухаются, мы уже далеко в лесу будем. А там стражники нам не страшны…

Лаор пожал плечами и нехотя согласился: все-таки Эльтер — командир, значит, его слово главное. Хотя, признаюсь, мне этот план тоже показался не слишком удачным. Было у меня какое-то нехорошее предчувствие…

Между тем стражники ударами и руганью расчистили дорогу, и княжеская кавалькада вступила на мост. Впереди ехал князь Редрик, за ним — капитан Венер, начальник личной охраны, затем друзья князя и десяток гвардейцев. По бокам бежали простые солдаты, расталкивая крестьян и освобождая место для проезда. Несчастного парня с телегой наконец убрали с моста — повозку и бочки просто скинули в реку, а лошадей отвели в замок. Нескоро он получит их обратно…

Нас тоже подвинули — солдаты приказали встать на обочине. Эльтер кивнул — делайте, что говорят. Я с братом был на первой повозке, Лаор и братья-близнецы — на второй. Наконец княжеская кавалькада поравнялась с нами, и я вблизи увидел лицо Редрика — надменное, с тонкой, презрительной улыбкой на губах.

— Пора! — крикнул Эльтер и выхватил меч. Одним прыжком он достиг князя и ловко сшиб с седла. Лаор бросился на капитана Венера, а Миэль с Лаэлем атаковали гвардейцев-охранников. Я, согласно приказу, должен был обстреливать из лука солдат — чтобы не мешали нам.

Что я и делал с превеликим удовольствием. Две стрелы — и два стражника повалились на землю, держась за горло. Наши тонкие стрелы пронзают людей насквозь… Особенно из большого боевого лука.

Внезапное нападение дало нам преимущество — князь был схвачен и оглушен, капитан Венер и пара гвардейцев — серьезно ранены, а несколько солдат — убиты. На дороге началась паника — крестьяне, поняв, что попали в переделку, бросились врассыпную. Защищать Редрика никто не пытался — своя шкура дороже. У ворот замка образовалось настоящее столпотворение — одни бежали в замок, чтобы укрыться за его высокими стенами, другие (в основном стражники и гвардейцы) — стремились на мост, чтобы помочь господину. Люди падали, давили друг друга, лошади, подгоняемые ударами кнутов и криками, отчаянно били копытами, но не могли сдвинуться с места — вся дорога оказалась забита телами. Отовсюду слышались громкие стоны и мольбы о помощи…

Эльтер взвалил оглушенного князя на плечи и потащил к нашей телеге, Лаор, Миэль и Лаэль прикрывали его. Брат приказал мне покинуть поле боя и доставить ценный груз в лагерь, а сам остался, чтобы задержать наступавших солдат. Я понесся к роще — звать на помощь отряд. Понятно, что четверо эльфов (даже храбрых и умелых) не смогут выдержать натиск нескольких десятков гвардейцев, уже спешивших на помощь господину. Внезапное же появление всего нашего отряда могло резко переменить ход сражения — слаженный удар двадцаток наверняка обратит солдат в бегство и заставит укрыться за стенами замка. А, пока они будут ждать подмоги, мы спокойно доберемся до леса. В принципе, все так и случилось бы, если бы…

Если бы не внезапно появившийся князь Вальдемар с дружинниками. Его, очевидно, и встречал Редрик, когда мы напали.

Вальдемар и Редрик были соседями, более того — друзьями и близкими родственниками (женаты на родных сестрах), а потому часто виделись. Они любили пировать и охотиться на зайцев, а поля вокруг замков были богаты на косых. Псовые охоты и пьянки являлись любимейшими развлечениями для обоих — так они отдыхали от нудных жен и скучных семейных обязанностей.

Вальдемар мгновенно оценил ситуацию и приказал дружинникам атаковать. И лично, размахивая внушительного вида мечом, бросился в самую гущу схватки. Положение Эльтера и остальных наших воинов стало очень опасным: с одной стороны их теснили гвардейцы Редрика, а с другой наседали солдаты Вальдемара. Тридцать-сорок человек против четырех эльфов… Что мне было делать? Я быстро сообразил: пока доберусь до отряда, пока Клаар и наши двадцатки подойдут, все будет кончено. Поэтому я поступил так, как велело мне сердце: развернул коней и помчался обратно к замку. Немного не доезжая до моста, я резко осадил лошадей, встал во весь рост и снял с головы соломенную шляпу — чтобы всем были видны мои эльфийские уши. Потом приподнял бесчувственного князя Редрика и приставил к его горлу кинжал.

— Князь Вальдемар, — громко крикнул я, — посмотри сюда!

Меня услышали — сразу несколько солдат повернулись в мою сторону. Я поднял Редрика еще выше, чтобы всем было хорошо видно, и крикнул:

— Я хочу говорить с князем Вальдемаром!

Пара гвардейцев кинулась в мою сторону, но я громко озвучил свои намерения:

— Если подойдете, я перережу Редрику горло!

Вальдемар меня заметил и сделал гвардейцам жест остановиться. Те нехотя повиновались. Я быстро оглядел поле боя: Лаор и Миэль стояли, прижавшись спинами друг к другу, Лаэль сидел у телеги, держась за окровавленный бок, Эльтера нигде не было видно.

— Что тебе надо, эльф? — крикнул князь Вальдемар.

— Хочу прекратить сражение, — ответил я. — Князь, позволь нам уйти, и я сохраню жизнь Редрику.

Вальдемар несколько минут молчал, оценивая ситуацию. С одной стороны, Редрик был его другом и близким родственником, а с другой… В случае смерти Вальдемар становился опекуном его малолетнего сына Клауса и получал в свое распоряжение земли, замок и всю казну. А ведь любимый племянник может и не дожить до совершеннолетия… Скажем, внезапная болезнь или несчастный случай на охоте… И тогда Вальдемар становится полноправным хозяином всего огромного княжеского состояния…

Я догадался, о чем думает князь, потому громко крикнул, чтобы меня услышали гвардейцы:

— Не думаю, Вальдемар, что ты сможешь оправдаться перед королем, если Редрик сейчас погибнет. Глаз слишком много… Гвардейцы подтвердят, что ты приложил недостаточно усилий, чтобы спасти его.

Вальдемар нехотя кивнул, признавая мою правоту.

— Ладно, эльф, я отпущу вас. Слово князя! Но и ты дай мне слово, что не убьешь Редрика!

— Даю слово, — крикнул я, — что оставлю князя Редрика живым и невредимым, если ты позволишь нам сейчас уйти.

— Расступитесь! — приказал своим дружинникам и гвардейцам князь Вальдемар.

Солдаты повиновались. Лаор и Миэль подхватили раненого Лаэля под руки и притащили к телеге.

— Где мой брат? — спросил я.

— Убит, — кратко ответил Лаор, — зарублен гвардейцами.

— Без него я не уеду, — твердо пообещал я.

Лаор и Миэль молча взвалили Лаэля на телегу. Он стонал и держался за бок — из-под ладони сочилась кровь.

— Без брата я не тронусь с места, — подтвердил я свое решение и крикнул Вальдемару: — Там был еще один эльф. Если он убит, отдайте мне его тело!

— Забирай, — пожал плечами князь, — нам дохлый эльф ни к чему.

Я соскочил с телеги, но Лаор остановил меня:

— Я сам схожу за ним.

— Нет, — покачал я головой, — это мой долг, долг младшего брата. А вы пока покараульте Редрика, чтобы не сбежал ненароком.

Я двинулся к гвардейцам. Князь Вальдемар подал знак, и солдаты расступились. Я увидел Эльтера. На него было страшно смотреть — сплошные раны, ни одного живого места. Кровь пропитала всю одежду, натекла лужей на землю. Но его рука все еще сжимала меч…

— Как зовут тебя, храбрый эльф? — обратился ко мне князь Вальдемар.

— Альмир, сын отважного Тиреля, — гордо ответил я.

— Я запомню это имя, — кивнул князь. — Скажи мне, Альмир, почему вы напали на Редрика?

— Он нарушил Договор — его люди убили наших дозорных.

— Что ж, война есть война, — философски заметил князь, — мы убиваем вас, вы убиваете нас. И вряд ли когда-нибудь это прекратится… По крайней мере, не при моей жизни. Ладно, эльф, уговор есть уговор — ты можешь забрать тело своего друга.

— Это мой брат, — тихо ответил я.

— Ты вправе им гордиться, — склонил голову князь, — он храбро сражался и погиб, как настоящий солдат.

— Как настоящий эльф, — поправил я.

Князь снова кивнул.

— Ладно, думаю, на этом все, — произнес он, убирая меч в ножны. — Надеюсь, ты сдержишь свое слово, Альмир?

— Мы, эльфы, всегда держим данное слово, — резко ответил я, — в отличие от вас, людей. Как только мы окажемся в безопасном месте, я отпущу Редрика. Но не вздумайте нас преследовать — иначе эльфийская стрела может попасть и в тебя, князь.

— Что ты! — махнул рукой Вальдемар. — Я не такой сумасшедший, как мой свояк. Не скажу, что я люблю вас, эльфов, но и ненавидеть вас мне особенно не за что. Вы не трогаете меня, я — вас… Кстати, чем вы так разозлили Редрика? Он даже слышать о вас не может! Только и твердит все время: „Надо уничтожить подлых эльфов, всех до единого!“

Я не ответил. Что тут скажешь? Озвучить наши предположения относительно расчетов Редрика на трон? Так Вальдемар наверняка и сам хорошо знает честолюбивые планы своего родственника — раз постоянно с ним общается. А других серьезных причин воевать с нами у него не было…

Я поднял тело брата и на руках понес к своим. Мы положили Эльтера рядом с раненым Лаэлем и все еще бесчувственным Редриком и погнали лошадей к роще. Князь Вальдемар и гвардейцы скрылись в замке, солдаты остались помогать раненым и убирать мертвых.

Мы шли по дороге, не таясь. Крестьяне, заметив нас, разбегались в разные стороны. Никто не хотел попасть под горячую руку эльфа, который только что чуть не убил самого князя Редрика.

В роще нас встретил Клаар. Он внимательно выслушал рассказ о неудачном нападении, осмотрел рану Лаэля и приказал помочь ему. Один из целителей тут же наложил лечебное заклинание, останавливающее кровь. Через несколько дней рассечение затянется — благо, рана была не смертельной.

Глава клана молча постоял возле тела моего брата.

— Скажи, Альмир, — обратился он ко мне, — как ты сам думаешь — был прав Эльтер, когда приказал напасть на князя Редрика?

— Нет, — честно ответил я. — Это было ошибкой. Нам следовало придерживаться старого плана…

— Я тоже так считаю, — кивнул Клаар, — хорошо, что и ты это понимаешь. Теперь ты в своей семье за главного, и должен понимать, какая огромная ответственность ложится на твои плечи. От твоих решений будет зависеть будущее твоих родных и целого клана. Но я всегда с тобой и готов помочь, если понадобится.

— Что я должен сказать матери? — тихо спросил я.

— Что Эльтер погиб, как герой, — ответил Клаар. — Я позабочусь, чтобы все считали именно так.

— Спасибо, — искренне поблагодарил я.

— Нам придется отойти в лес, — с сожалением продолжил Клаар, — после того, что произошло, мы уже не сможем продолжить поход. Браться остаются неотомщенными. Пока…

— А что делать с Редриком? — поинтересовался я.

— Отпусти, — приказал Клаар. — Мы, эльфы, всегда держим слово. Ты же сам так сказал князю Вальдемару.

Вскоре наш отряд двинулся в обратный путь. На телеге мы везли раненого Лаэля и убитого Эльтера. Князя Редрика я оставил в роще — он скоро придет в себя и сможет сам вернуться в замок. Свое слово я сдержал.

Печально и безрадостно было наше возвращение домой. И даже птицы своим пением не приветствовали нас в лесу…»

Глава одиннадцатая

Утром я вывел Бобика и Габи на прогулку, причем болонку, учитывая ее склонность к побегам, взял на поводок. Мой пес радостно обнюхивал кусты, а наша гостья жалась к ногам — замерзла, наверное. И то правда — ночью подморозило, и лужи покрылись тонким ледком, который громко хрустел под ногами и ломался.

— Мужчина, постойте! — послышалось сзади.

Я обернулся — ко мне спешила блондинка, хозяйка Габи.

— Знаете, хочу взять ее обратно, — кивнула она на болонку, — я проплакала всю ночь и решила — это ведь не так страшно, что она… Правда ведь? Ну, родит щенков не пойми от кого, мы потом их утопим — и все. А через полгода можно повести на случку с нормальным псом, чемпионом…

Меня от этих слов аж передернуло.

— Девушка…

— Элла, — представилась она.

— Василий, — представился я, — очень приятно.

Хотя, честно говоря, приятно мне совсем не было — мысль о том, что щенков моего Бобика утопят в какой-то грязной луже, претила моему интеллигентскому существу. Я человек добрый, люблю все живое, а тут беспомощных, слепых щенков посадят в мешок, отнесут куда-нибудь в лес и бросят в канаву с водой…

— Элла, — проникновенно сказал я, — у меня есть к вам встречное предложение: а давайте Габи пока поживет у нас. Поскольку мой пес в какой-то степени виноват в том, что случилось, мне хотелось бы загладить его вину, хотя бы отчасти. Я беру на себя заботу о Габи и ее щенках — сам их пристрою, когда родятся. А потом вы заберете свою собачку обратно и сможете спокойно готовить ее к вязке — уже с породистым, элитным псом.

— Но я люблю Габи, как я без нее… — неуверенно протянула Элла.

— Вы не представляете, сколько возни с беременной собакой! — решил схитрить я. — Ее нужно кормить, и обязательно по часам, показывать врачам, регулярно делать уколы… А роды — так это вообще кошмар! Бессонная ночь, вызов ветеринара, куча мокрых, противных щенков… Не уверен, что вам это понравится.

— Да? — засомневалась Элла. — А вы сами-то справитесь?

— У меня огромный опыт по уходу за щенками, — соврал я, — в молодости только этим и занимался. Все говорят, что у меня настоящий талант к воспитанию молодого поколения. А талант, как известно, не пропьешь.

— Ну, не знаю…

— Посмотрите, как мой пес любит вашу Габи, — привел я решающий аргумент, — уверяю вас, что мы с ним сделаем все, чтобы вашей девочке было у нас хорошо и уютно.

Очевидно, мои слова, а также поведение Бобика (он буквально не отходил от болонки) подействовали на Эллу. Она кивнула:

— Ладно, вы меня уговорили. Но я очень люблю Габи и хочу знать, как она будет себя чувствовать во время своей беременности. Мало ли что…

— Не проблема, — уверил я блондинку, — я каждый день бегаю здесь с Бобиком и буду, разумеется, брать на прогулки и Габи. Таким образом, вы сможете утром или вечером, как вам удобней, видеться. Даже домой ко мне можете прийти — проверить, так сказать, условия проживания. У меня квартира вот в этой серой девятиэтажке, — я кивнул на свой дом.

— А у меня — в той башне, — Элла показала на новый небоскреб, выросший недавно в нашем микрорайоне.

Что же, понятно — дорогой девушке полагается дорогая квартира. Площадь в этом элитном доме стоит, по моим сведениям, весьма прилично.

— Мы с мужем купили здесь квартиру, чтобы быть поближе к природе, — пояснила Элла, показывая на парк, — чтобы дышать свежим воздухом и гулять с собачкой. Район мне понравился, хотя он и не такой престижный, как центр, где мы раньше жили…

— Зато здесь люди хорошие, душевные, — улыбнулся я. — Смотрите, как все удачно складывается: мы с вами — близкие соседи, можно сказать, однодворники. Вы будет видеть свою собачку постоянно, даже каждый день. Не беспокойтесь — Габи в надежных руках и крепких лапах, — показал я на своего пса, который нежно прижимался к болонке.

— Уговорили, — решилась Элла, — оставляю свое сокровище вам. Да, кстати, я знаю, что Габи довольно привередлива в еде, и ей нужны только свежие продукты — особенно теперь, когда она в положении… В общем, вот, возьмите. Это на питание и медицинские расходы…

Эмма протянула мне несколько крупных купюр.

— Что вы! — запротестовал я. — Не надо, у меня есть деньги!

— Но вы же сами сказали, что беременной собачке нужны витамины, особый уход, уколы… Вот я и хочу, чтобы вы всем этим ее обеспечили. Габи ни в чем не должна нуждаться! А о деньгах не беспокойтесь — у моего мужа их достаточно.

Я не нашел, что ответить. С одной стороны, брать деньги за Габи мне показалось неправильным (тем более что Бобик был действительно виноват в ситуации), а с другой — болонке действительно требовалось усиленное питание. К тому же деньги, оставленные Ленулей на жизнь, были уже практически на исходе, и пополнения не предвиделось. Сегодня пятница, а она вернется только в понедельник, значит, предстояло тянуть или занимать у кого-то. А это делать мне не хотелось — не люблю быть обязанным.

Я вздохнул и взял купюры. В конце концов, бьют — беги, дают — бери, таковы правила нашей жизни. Кроме того если муж Эллы смог купить квартиру в этом престижном доме, значит, он человек далеко не бедный. И, думаю, не разорится, если малая толика его денег пойдет на любимую собачку жены.

Блондинка наклонилась к болонке:

— До свидания, Габи, поживешь пока у этого дяди, а я тебя потом заберу домой. И помни — мамочка тебя очень любит!

Мы обменялись с Эллой телефонами и расстались. Она, довольная, поспешила в свой небоскреб, я — в свою унылую панельную многоэтажку. Надо было быстренько позавтракать и бежать на работу.

…На работе все шло, как обычно. Славка филонил, Верочка корпела над рисунками. При моем появлении она мило улыбнулась и слегка кивнула. Правильно, незачем демонстрировать наши нежные отношения — вокруг слишком много чужих глаз и ушей.

Служебные романы обычно вызывают массу сплетен и пересудов, и в итоге это ни к чему хорошему не приводит. Вот Славке по большому счету все по фигу — сослуживцы и так прекрасно знают про его многочисленные любовные романы и увлечения, одной сплетней больше, одной меньше… Я же — другое дело: до сих пор у меня в отделе была прочная репутация примерного семьянина и классического подкаблучника. Зачем ее портить?

Я уселся за стол и принялся за работу. Как ни странно, но сегодня дело шло очень хорошо — уже к обеду проект был готов, хоть сейчас показывай заказчику. Я с удовольствием оглядел плоды рук своих (а также Славкиных и Верочкиных) и убрал рисунки в стол — от греха подальше. А то вдруг… Ну вот, теперь можно и почитать пару часиков.

* * *

«…Безрадостным и печальным было наше возвращение домой. Все уже знали о постигшей нас неудаче, а потому встречали молча. Не было ни радостных криков, ни обычных приветствий… Я шел возле повозки, на которой лежало тело моего брата, и смотрел себе под ноги — стыдно было поднять глаза. Да, формально я не виноват в его смерти, но все же…

Я навсегда запомнил полный отчаянья и скорби взгляд матери, когда она увидела тело Эльтера. И тяжелую руку Клаара у меня на плече — крепись, Альмир, ты теперь в семье за старшего.

Потом был долгий и тяжелый обряд прощания с братом. Священник Сарель произнес положенные в таких случаях слова, друзья и родные постояли молча у тела, а затем Эльтера захоронили под нашим семейный деревом — как велит древний закон. Все правильно: мы, эльфы, дети леса, значит, после смерти должны возвращаться в его объятья.

У каждой нашей семьи есть в лесу свое дерево — под ним покоятся близкие и родственники, члены клана, связанные единой кровью или узами священного брака. И чем древнее семья, тем больше у нее захоронений. Под нашим деревом, например, свободного места почти уже не осталось…

На протяжении торжественной церемонии рядом со мной стояла Нолли — как друг и будущий член семьи. Она находилась прямо за моей спиной, и я чувствовал ее молчаливую поддержку. А когда пришло время прощаться, Нолли подошла к телу сразу после меня — по праву невесты старшего мужчины в семье. Мать была третьей, за ней — мой младший брат Ольгер.

Потом мы вместе с родственниками и друзьями пили душистый настой из лесных трав и вспоминали те дела, которыми и прославился мой брат. Все говорили о его стойкости и мужестве, прославляли как умелого и храброго воина, отдавшего свою жизнь за клан. Это была почетная и даже желанная смерть. Умереть за свою семью, за свой род — что может быть достойнее для эльфа! После обряда поминовения ко мне подошла Нолли.

— Что ты теперь будешь делать, Альмир? Обычай требует, чтобы ты отомстил за брата. Но не пойдешь же ты в замок один! А новый поход, судя по всему, состоится нескоро. Надо ждать, пока прибудут эльфы из соседних кланов, подготовить новый план… Да и большая война, если Клаар прав, уже не за горами, значит, придется отложить месть на неопределенное время…

Я просто пожал плечами — не знаю, что и когда буду делать. Но то, что отомщу за Эльтера, это несомненно. И дело здесь не только в нашем древнем обычае, но и в том чувстве ненависти, которое я испытал по отношению к князю. Месть сжигала изнутри мое сердце…

Нолли решила пока переехать к нам — чтобы помогать матери по хозяйству и готовиться к свадьбе. Она сочла своим долгом поддержать нашу семью в это трудное время, ведь за последний год мы потеряли уже двоих старших мужчин. Сначала погиб в стычке с солдатами мой отец, отважный Тирелль, а потом гвардейцы убили и моего старшего брата. Я стал главой семьи, хотя и не желал этого. Более того — боялся брать на себя такую ответственность. Но пришлось…

Поздно вечером в мою комнату заглянул Ольгер. Он был очень опечален смертью Эльтера и выглядел подавленным.

— Слушай, — попросил он, — возьми меня с собой!

— Куда? — механически спросил я.

— В поход, когда отправишься мстить за брата. Я знаю, что ты уже составляешь план…

Мне, честно говоря, было сейчас не до разговоров — боль от утраты Эльтера была еще слишком велика. Я лежал на кровати и смотрел в темноту — вспоминал Эльтера, его слова, жесты, улыбку… Поэтому я жестко ответил:

— Не глупи, ты никуда не пойдешь. Ты знаешь закон — один из эльфов должен всегда оставаться в семье, чтобы в случае гибели старших членов возглавить ее и при необходимости защитить от врагов. Так что твое место здесь, в нашей семье, возле матери и Нолли. Если я погибну, ты будешь опорой и утешением для них.

— Но есть ведь еще дядя Вилар, — напомнил Ольгер. — Он тоже имеет право на старшинство. „Брат матери и брат отца обладают теми же правами, как и старший сын в семье“, — процитировал он наш древний закон.

Подумать только, совсем недавно я почти то же самое говорил Эльтеру! А вот теперь это говорит младший брат. Эльтер хотел оставить меня дома, как бы предчувствуя, что все может кончиться плохо… Кто знает, как бы все сложилось, послушай я его. Я привстал с кровати и еще раз повторил Ольгеру:

— Да, дядя имеет право быть главой семьи, но только в том случае, если все остальные мужчины погибли. Но это пока не произошло и, надеюсь, не произойдет. Так что не проси и вообще — не морочь мне голову, ты остаешься дома! Я все сказал!

Брат надулся и вышел из комнаты. Обиделся, конечно, но ничего… Ничего, когда он подрастет, поймет, что я был прав. Дядя Вилар, конечно, достойный воин и наш ближайший родственник (все братья моего отца погибли в сражении при Ладернау), но все же лучше, если после меня семью возглавит именно Ольгер. Если я не вернусь, конечно…

По сути, для себя я уже все решил — как можно быстрее добраться до замка и убить князя. Чего бы мне это ни стоило. Надо было только дождаться удобного случая, чтобы незаметно покинуть деревню. Ведь одному мне, без сопровождающих, не дадут выйти за пределы леса, а рисковать чужими жизнями я не хотел…»

* * *

К моему столу плавно подрулил Славка. Выражение его лица было самое что ни наесть жалостливое. Ох, не нравится мне это — небось, опять денег попросит. И почти не ошибся.

— Слушай, старик, — начал он, — ты что сегодня делаешь?

— В принципе, ничего…

— Не хочешь с Верочкой в кино сходить? Здесь в кинотеатре отличный фильм показывают, и сеанс удобный — начало в полседьмого, как раз после работы…

— Да не хочется чего-то, — протянул я, — лучше я с Верочкой немного погуляю, а потом домой провожу, и все.

Я, честно говоря, сегодня вообще не был настроен куда-либо идти — хотелось поскорее добраться домой, посмотреть немного телевизор, почитать перед сном. В общем, окунуться в рутину привычной семейной жизни. Да и с собачками подольше следовало погулять — я же обещал Элле, что буду регулярно выводить в парк ее болонку. Вот встретимся с ней, пообщаемся, может, она и передумает — возьмет обратно свое сокровище… Славка, видимо, понял, что я не в настроении, и заюлил:

— Понимаешь, старик, в общем, я с Людочкой на сегодня договорился…

— Ну, а я здесь причем?

— Ты не причем, — согласился Славка, — а вот Верочка — причем. Кажется, у нее отдельная комната в коммуналке, так?

— Да, но у тебя же есть собственная квартира, однокомнатная…

— Верно, — кивнул Славка, — вот только у Аллочки ключи от нее имеются… А она в последнее время начала слишком часто ко мне наведываться, причем без всякого предупреждения. Свалится, как снег на голову, войдет и говорит таким сладким голосом: «Я тут рядом проезжала, по делам, вот и решила к тебе завернуть, порадовать, так сказать, своим присутствием… Ты ведь рад мне, зайка, правда?» Ничего себе заявочки, да? А у меня радости — полные штаны… Вдруг я с женщиной или еще что-нибудь? Представляешь, даже за моду взяла — как войдет, так сразу начинает подушки обнюхивать — не пахнут ли незнакомыми духами? И под кровать заглядывает — не завалялись ли где чужие трусики? Вообще озверела, подозрительней любой жены стала! С чего бы вдруг?

Я неопределенно пожал плечами — может, возрастное?

— Так что привести к себе Людочку я никак не могу, — продолжил Славка, — вот и прошу помочь по-дружески… Выручай, старик! Если Аллочка меня с бабой застанет — все, считай, конец. Страх и ужас в одном флаконе! Ты ж ее знаешь — кошка бешеная!

Я Аллочку знал, поэтому спросил:

— Зачем же ты отдал ей ключи, если знал, что она такая ревнивая?

— Да так, — неопределенно пожал плечами Славка, — растащило меня от любви, вот и допустил стратегическую ошибку. А теперь не поправишь — требовать обратно нельзя, Аллочка сразу догадается, что у меня кто-то есть. И неловко как-то…

— Неловко штаны через голову надевать, — нравоучительно произнес я, — ухи не пролазють! Чем же ты думал, когда впускал эту бешеную кошку к себе в дом?

— Тем самым местом, — тяжело вздохнул Славка, — ясно, что не головой. Да ладно, Вась, будь другом — поговори с Верочкой, а? Пусть даст ключи на часок-другой, а вы пока в кино сбегаете, хороший фильм посмотрите. И удовольствие получите, и доброе дело сделаете… А добрые дела, Василий, как известно, на Страшном суде засчитываются. Вот представь себе: призывает тебя Господь и спрашивает: «Что ты, Вася Собакин, хорошего в своей жизни сделал? За что тебя в рай пускать?» А ты ему в ответ: «Другу своему помог, Славке, выручил в сложной ситуации». И Бог тебя пустит в рай или что у них там есть… Ведь ты хочешь в рай, Василий, а?

— Мне пока и здесь хорошо, — прервал я Славкино словоблудие, — на небо не спешу. И тебе не советую.

— Вась, всего на два часа! — Славка умоляюще посмотрел на меня.

— А ты успеешь?

— Успею, — уверенно кивнул Славка, — я все рассчитал. С Людочкой у меня все на мази, на уламывание тратить время не придется. Значит, полчаса — добраться до места, час на все дела, ну и полчаса про запас — на всякий пожарный. А фильм сейчас не меньше двух часов идет, мне хватит, даже с запасом. Ну, старик, выручай, спасай товарища!

Я пожал плечами:

— Я-то в принципе не против, но как Верочка…

— Не волнуйся, с ней я договорюсь.

И Славка тут же умчался в уголок, где сидела Верочке. Через десять минут он вернулся уже довольный.

— Все нормально, согласилась, — и Славка показал ключи от Верочкиной комнаты. — Кстати, одолжи денег на такси, а то как-то неудобно Людочку на метро катать…

Я вздохнул и дал денег — действительно, как-то не совсем комильфо везти такую девушку на общественном транспорте да еще в коммунальную квартиру.

— Кстати, ты знаешь, что у Верочки соседи — алкаши? — поинтересовался я.

— Да, Верочка предупредила, — кивнул Славка, — но я постараюсь все сделать тихо и по-быстрому, чтобы не вступать в длительный контакт с аборигенами.

— А Людочка не против — чтобы в чужой комнате, да еще рядом с алкашами?

— Ничего, это я беру на себя, — уверенно произнес Славка, — уболтаю ее, она и не заметит, как в постели окажется. А там уж не до соседей будет.

И засмеялся довольно. Да, убалтывать девушек он умеет, просто мастер этого дела. Жаль, что я не обладаю такими же способностями, а то, глядишь, и судьба моя повернулась бы иначе…

…С Ленулей я познакомился, когда нам обоим было чуть больше двадцати. Я только что закончил художественный институт и трудился в кинотеатре, рисуя плакаты к новым фильмам, она же училась на пятом курсе университета. Впервые встретились мы при следующих обстоятельствах. Накануне ноябрьских праздников решили мы со Славкой пойти в кафе — отметить мою первую премию и его удачную выставку (продал несколько своих картин). Дело, в принципе, было обычное — мы часто бывали в этой кафешке, отмечали знаковые события в жизни: окончание очередной сессии, дни рождения, праздники… А также знакомились с симпатичными барышнями. Славка называл это заведение бабадром, потому что там бывали девицы из соседних институтов и госучреждений. Кормили в кафешке неплохо, музыка была приличная, цены умеренные — вот мы и отрывались на полную катушку.

В тот раз кафе оказалось очень много народа — понятно, канун праздников, но Славка быстро нашел для нас отдельный столик — у него во всех едально-развлекательных заведениях были знакомые официантки.

— Зинуля, — приобнимал он в таких случаях местную труженицу общепита, — сделай-ка нам, как всегда…

Официантка мило улыбалась и мигом находила нам место. Так было и на этот раз. Мы со Славкой расположились за столиком, сделали заказ и огляделись. Рядом веселилась какая-то девичья компания — как потом выяснилось, Ленуля встречалась со своими подружками из летнего спортивного лагеря. Да, совсем забыть сказать — она у меня бывшая спортсменка, занималась греблей, и если что — руки у нее тяжелые… Зато фигура до сих пор отличная — привычка к строгой диете и самоограничение дает о себе знать. И хотя в последнее время Ленуля несколько пополнела (возраст все-таки!), но все еще выглядит достаточно привлекательно — подтянутая, фигуристая, с отличной талией и хорошей грудью. Одно слово — секси. Но я отвлекся.

Итак, закусили мы со Славкой, выпили (как же без этого!), и моего друга сразу же потянуло на подвиги. Он в принципе человек мирный, но если выпьет — любит покуролесить, себя показать.

Славка огляделся, заметил по соседству девиц, и я глазом моргнуть не успел, как они уже сидели за нашим столиком. Друг в тот вечер был в ударе — сыпал анекдотами, рассказывал смешные истории из нашей студенческой жизни, не забывая, конечно, подливать всем водочки — чтобы знакомство шло лучше. И поглядывал на одну девицу — высокую, стройную брюнетку, красивую и сексапильную. Та вроде бы тоже была к нему благосклонна.

Но правила поведения не позволяли Славке сразу же уединиться с предметом внезапно вспыхнувшей страсти — нужно было пристроить ее подружку, которой и оказалась Ленуля. Я, честно говоря, вначале не обратил вначале на нее никакого внимания — воспринял как дополнение к яркой брюнетке.

Я давно заметил, то у девушек часто бывает так: симпатичные девчонки берут с собой на свидание или на танцы подружек поскромнее. Расчет тут двойной: во-первых, на их фоне они выглядят еще эффектнее, а во-вторых, больше шансов заполучить хорошего кавалера. Подружкам, впрочем, такое положение дел не обидно, а даже по-своему выгодно — всегда можно рассчитывать на своего молодого человека. К девушкам-подружкам парни, согласно правилам, должны были покатывать тоже вдвоем. Иногда, правда, бывало и по-другому: сначала один знакомился с красавицей, а потом притаскивал своего приятеля — чтобы занять подружку.

Вот я и посчитал Ленулю второй в паре, но, как выяснилось, ошибся — именно она была заводилой в их группе и уговорила своих знакомых по лагерю пойти в кафе. Пообщаться, поболтать, вспомнить летние денечки, потанцевать…

К слову, Ленуля быстро разобралась, кто из нас кто, и спокойно оставила моего друга сексапильной красавице — подобные кавалеры ее не привлекали. А вот на меня, что называется, сразу положила глаз. Симпатичный, интеллигентный, достаточно скромный — что еще нужно для счастливой, спокойной семейной жизни?

…Славка увел высокую брюнетку танцевать, и Ленуля сразу же обратилась ко мне:

— А вы почему не танцуете?

— Да как-то не люблю, — честно признался я.

Действительно, толкаться в зале у меня не было ни малейшего желания, я предпочитал тихо сидеть за столом и потягивать водочку, закусывая очередной сигаретой. «Мотором» в нашей паре работал Славка — он находил девиц, подводил к нашему столику и забалтывал, а я по мере сил помогал ему: улыбался, поддерживал общение и, если нужно, провожал вторую девушку домой (пока Славка договаривался со своей подружкой). Но на сей раз отвертеться от танцев мне не удалось:

— Пошли, потанцуем, — Ленуля решительно взяла меня за руку и увлекла в полутемный зал.

А там плотно прижалась молодым, тренированным телом, и я обо всем забыл… Ленуля взяла инициативу сближения на себя и даже первая спросила мой телефончик, а позже мягко и аккуратно прибрала к своим рукам. Я и опомниться не успел, как оказался с ней в постели, а затем и в загсе.

Вот я и думаю: если бы умел я трепаться, как Славка, и был бы таким же активным, а не рохлей, то, глядишь, и нашел бы себе девчонку по душе и характеру. И жизнь моя сложилась бы совсем иначе…

Нет, вы не думайте — я Ленулю по-своему люблю, семейно счастлив с ней и разводится не собираюсь, тем более что и дети у нас, но все-таки как-то грустно осознавать, что не ты сам нашел свое счастье, а тебя приволокли к светлому будущему…

Сразу после свадьбы Ленуля Славку от дома отвадила: нечего, мол, ему у нас бывать. Ты, мол, Вася, теперь человек семейный, должен думать о жене и детях, а не о пьянках-гулянках. Ленуля отлично помнила боевое Славкино прошлое и очень боялась, что он собьет меня с пути истинного — соблазнит и увлечет на какое-нибудь противоправное мероприятие, например, на свидание… А Ленуля — человек исключительно подозрительный и всегда бдительно следит за своей собственностью, чтобы, не дай Бог, не увели. Хоть и не велика ценность, но, как говорится, моё, не отдам!

Глава двенадцатая

В кинотеатре народу оказалось два с половиной человека, что, впрочем, было неудивительно — за те же деньги можно купить несколько лицензионных копий и смотреть фильм дома, потягивая пиво в любимом кресле. Как я понял, в киношку сейчас ходит в основном молодежь, причем не столько для того, чтобы посмотреть новую картину, сколько для других, более приятных занятий. Все правильно — а куда еще податься молодым да ранним? На лавочке холодно, в парке не погуляешь — деревья облетели, все просматривается, а в кафе дорого. Кинотеатр же является самым удобным местом — сухо, тепло и, главное, темно и интимно.

Помнится, в былые годы я тоже частенько прибегал к подобной форме проведения досуга. Приглашал барышню в кино и вел прямо на балкон. Днем зрителей совсем мало, а наверху — вообще никого. Сиди себе спокойно и занимайся, чем хочешь. Главное — не шуметь и не привлекать внимания старушек-билетерш. Впрочем, они все понимали и старались во время сеанса лишний раз в зал не заходить.

После знакомства с Ленулей я тоже стал приглашал ее на подобные мероприятия. Сначала мы просто обнимались и целовались, а потом дело дошло и до главного. Конечно, пришлось сначала изрядно постараться, устраиваясь в неудобном, жестком кресле, зато потом дело шло как по маслу… Правда, особенно не развернешься — проходы между рядами были очень узкие да еще ручки кресел мешались, упирались прямо в бок. Как говорится, любовь в суровых полевых условиях…

Нам с Ленулей не всегда удавалось уединиться в квартире — и она, и я жили с родителями, а те имели обыкновение приходить домой в самый неподходящий момент. И хотя ко мне ее предки относились очень даже хорошо, но все же считалось неприличным делать «это» почти на их глазах (квартирка-то маленькая, а слышимость — отличная). Ленуля была девушкой горячей (да и сейчас остается весьма темпераментной) и полноту своих ощущений выражала весьма громко. И как после этого было смотреть в глаза ее папе с мамой?

Вот мы и занимались «этим» в киношках, пока не поженились и не получили официальное разрешение кувыркаться в постели в полное свое удовольствие. После загса и штампа в паспорте наступила лафа: ее родители очень хотели внуков и нашей любви не препятствовали — наоборот, старались почаще бывать на даче или ходить на выставки и в театры.

А до того мы занимались интимом «на людях». Я обычно покупал билеты на балкон или в последний ряд, мы садились в самом уголке и… Иногда впрочем, рядом оказывались другие парочки с теми же проблемами, но ни нам, ни им это не мешало. Никто ни на кого внимания не обращал, каждый занимался своим делом. А Ленулю, по-моему, это даже заводило — любила, когда на нее во время процесса смотрят…

Моя будущая супруга вообще оказалась любительницей экстрима и для интимных забав затаскивала меня в самые немыслимые места. И в каких только условиях мне не приходилось удовлетворять ее бурную страсть! И на чердаке пустого дома, и в чужом подъезде, и на лавочке в каком-то парке… А районный кинотеатр вообще стал для нас домом родным. Дошло до того, что билетерши начали нас узнавать и ехидно улыбаться — что, опять приспичило? Однако тетки они были невредные и нам даже сочувствовали. Ведь у них самих имелись взрослые дети…

…Поэтому, войдя в темный зал, я вспомнил молодость и увлек Верочку в самый уголок. Она понимающе улыбнулась и кивнула — а почему бы и нет? Для отношений (в том числе близких) очень полезно разнообразие, а не то чувства быстро притупляются.

Кстати, я обратил внимание, что знакомый кинотеатр заметно сильно изменился, причем в лучшую сторону — в нем появилось несколько маленьких, уютных зальчиков вместо одного общего, кресла стали намного мягче и удобнее, к тому же не качались и не скрипели, а главное — имелся гардероб, что было весьма кстати — можно было сдать пальто, чтобы уже налегке заниматься любимым делом.

Да и вообще в кинотеатре стало намного лучше — исчезла та казенщина, которая незримо присутствовала во всех советских учреждениях, даже в самых «культурных». Однако одно осталось неизменным — обязательный просмотр перед началом сеанса. Если раньше крутили политически правильные «Новости дня», то теперь зрителей кормили рекламой — неизбежным злом нашего времени.

Когда начался фильм (очередной боевик, ничего интересного), Верочка сразу же потянулась ко мне — прижалась всем телом и, кажется, даже замурлыкала от удовольствия. Естественно, я не стал терять времени даром — посадил ее к себе на колени и приступил к делу. Надо сказать, что в отличие от Ленули, моя нынешняя подруга бурно своих чувств не выражала и вообще старалась не шуметь. Поэтому все прошло тихо и мирно. И у нас еще осталось время, чтоб вникнуть в суть фильма. И понять, что ничего хорошего нам опять не показали…

После сеанса, как положено, я взялся проводить Верочку до дома. Со Славкой у нас была договоренность: мы встречаемся возле подъезда, и он отдает нам ключи. Два с половиной часа закончились, и он, по моим расчетам, должен быть уже готов. Так, по крайней мере, мне казалось. Но я ошибался.

У подъезда моего друга не оказалось, его мобильный не отвечал, а потому нам пришлось подняться в квартиру. Верочка долго жала на кнопку звонка, пока наконец из-за двери не раздался пропитый голос:

— Кого это еще черти на ночь глядя принесли?

— Это я, открой, дядя Борь! — закричала Верочка.

— Верка? — удивился, отпирая замок, помятый мужик с пропитой физиономией. — Ты, чего, ключи посеяла?

— Да, — кивнула Верочка, — обронила где-то.

— Экая ты растеряха, — посетовал алкаш, — теперь придется новые покупать, деньги тратить.

— Ничего, закажу, — сказала Верочка и проскользнула в квартиру.

Я последовал за ней.

— Кто это с тобой? — поинтересовался Борис.

— С работы, коллега, — почему-то зарделась Верочка.

— А, коллега, тогда понятно… Праздновать чего-то будете? — в глазах алкаша появился огонек надежды.

Верочка отрицательно покачала головой.

— Нет, мы так, по делам…

Огонек надежды в глазах Бориса погас.

— Ну, ладно, я пошел, — разочарованно протянул он, скрываясь в темной глубине квартиры.

Верочка подошла к своей двери и потянула за ручку. Дверь оказалась не запертой, и мы вошли внутрь. Нашему взору открылась удивительная картина: на кровати абсолютно голый лежал Славка. Руки его были привязаны полотенцем к железной спинке, а рот заклеен липкой лентой. Он отчаянно мычал и дрыгался, пытаясь освободиться, но ничего не получалось — узел, очевидно, был крепким. Людочки в комнате не наблюдалось.

С минуту мы молча смотрели на Славку, а потом Верочка неуверенно произнесла:

— Наверное, нам надо его развязать…

Я развязал Славке руки, и он тут же натянул на себя одеяло. Потом содрал с лица скотч, и из его уст полилась искусная брань в адрес коварной и подлой Людочки. Дождавшись, пока Славка сделает паузу, я спросил:

— Ну, и что все это значит?

— Да Людочка, тварь, мне таким подлым образом отомстила! Представляешь, подставила по полной!

— А если поподробнее, с деталями?

Славка собрался с мыслями и стал излагать события последних часов.

Как выяснилось, сначала у него с Людочкой все было хорошо. Встретились, приехали на квартиру, вошли в комнату. Славка достал припасенное вино, выпили по стаканчику — для поднятия настроения. Пора было приступать к делу — время-то не ждет…

Тут Людочка и предложила: «Давай я тебя к спинке кровати за руки привяжу и сама все сделаю. Меня очень возбуждает, когда мужчина такой беспомощный…» Славка, как дурак, согласился — ему, видимо, тоже захотелось экстрима. Разделся, лег, а Людочка крепко-накрепко привязала его за руки к спинке кровати. Потом, вместо того, чтобы самой раздеться и начать осуществлять обещанное, достала из сумочки скотч и заклеила Славка рот.

После чего торжественно объявила: «Ну, все, дорогой, я с тобой прощаюсь. Я знала, что ты, как только Пал Палыч уедет, ко мне начнешь подкатываться. А я уже говорила тебе, что не хочу больше иметь с тобой дело, что у меня другие планы, но тебе ведь все равно — ты только о себе и думаешь, до прочих же тебе просто дела нет. Вот и пришлось объяснять тебе так, чтобы понял. В общем, Славик, у меня на Пал Палыча очень серьезные виды, я его не упущу. Пусть он пока с девками по заграницам мотается — ничего, порезвится напоследок и успокоится. А я, как он приедет, сразу же за него возьмусь. И дотащу до загса, будь уверен… Поэтому мне и нужно, чтобы ты не путался у меня под ногами. Пал Палыч и так простить мне не может, что у нас тобой однажды было, а если что-нибудь еще узнает… В нашей же конторе все бабы языкастые, мигом разнесут и доложат, что было и чего не было… Вот я и решила обезопасить себя — сделать так, чтобы ты меня за версту обходил. Так что прощай, Славик, желаю тебе хорошо отдохнуть. Можешь поспать, пока эта дура Верка со своим хахалем-идиотом из кино вернется… Аривидерчи, ми амор!»

После чего Людочка демонстративно повернулась и ушла. Ключи от квартиры, слава Богу, оставила на столе. А то могла бы запереть дверь, и тогда нам пришлось бы ее выламывать. Вот цирк-то был бы…

Следующие полчаса мы в Верочкой отпаивали Славку вином и успокаивали, как могли. Я старался внушить ему мысль, что эта паскуда Людочка недостойна такого отличного мужика, как он, Верочка же просто по-бабьи сочувствовала. Славка размазывал по лицу пьяные слезы и жаловался на жизнь…

В конце концов нам удалось немного привести его в чувство и отправить домой (деньги на такси опять-таки дал я). Разумеется, после всего этого думать о сексе нам уже не хотелось, и я, пожелав Верочки спокойной ночи, отправился восвояси. А пока трясся в метро, немного почитал свою любимую книжку…

* * *

«…Ночью меня разбудил настойчивый стук в дверь. Я продрал глаза, нехотя поднялся и открыл дверь. У порога стоял Лаор.

— Одевайся, Альмир, — приказал он. — Нас ждет Клаар.

Значит, дело важное и срочное, раз сам глава клана хочет видеть меня, да еще ночью. Я быстро натянул штаны, накинул куртку и вышел из дома. Лаор был возбужден.

— Что случилось? — спросил я.

— Пошли, тебе там все объяснят, — нетерпеливо сказал он.

В доме Клаара ярко горели светильники — нас ждали. В комнате находились еще двое — глава Совета старейшин Роон и премудрый Сарель. Так, дело, судя по всему, серьезное, раз собрались трое предводителей…

— Проходите, — пригласил нас Клаар, — садитесь.

Это тоже было очень необычно — по правилам, молодым эльфам не полагалось сидеть в присутствии старейшин, тем более за одним столом. И если храброго Лаора еще можно было посчитать (хотя и с большой натяжкой) почти равным по воинским подвигам Клаару и пригласить присесть, то я этой чести был явно недостоин — ни по возрасту, ни по заслугам.

— Альмир, — обратился ко мне глава клана, — то, что я тебе сейчас скажу, очень важно, поэтому постарайся слушать внимательно.

Я кивнул и весь обратился в слух.

— Только что мы получили известие, — начал Клаар, — умер король Питер. Ты знаешь, какая сейчас ситуация — наследником престола является младший брат Питера, Пауль, но, судя по всему, долго на троне он не продержится. Его, полагаю, объявят сумасшедшим и отправят куда-нибудь в дальний замок — под присмотр. И королевскому совету придется выбирать нового правителя. Этим, не сомневаюсь, воспользуется князь Редрик, чтобы предъявить свои права. Ему во дворце многие симпатизируют — он знатен, богат, известен как храбрый воин. Кроме того, он пользуется безоговорочной поддержкой баронов, да и дальние, озерные, тоже в основном за него, хотя князь и дерет с них по три шкуры. Королевству нужна твердая рука, чтобы не раскололось на удельные княжества и графства, это во дворце все понимают. Редрик идеально подходит на роль нового короля. Ясно, что он, как только получит известие о смерти Питера, сразу отправится в столицу, чтобы заявить свои претензии на трон.

Я молчал, еще не понимая, какое отношение все это имеет ко мне.

— Раньше мы не могли убить Редрика, — продолжал Клаар, — так как его смерть немедленно привела бы к большой войне, но сейчас ситуация иная. Как только Редрик взойдет на трон, начнет собирать армию, чтобы выступить против нас. И тогда нам придется несладко — Редрик призовет под свои знамена всех князей, графов и баронов. Это будет уже не удельная, княжеская армия, а королевская. В нее войдут не только столичные полки, но и княжеские гвардейцы вместе с дружинниками. Прибавь сюда еще разных проходимцев, мечтающих захватить нашу землю… В общем, речь идет уже не о небольшом пограничном столкновении, а о выживании всего нашего клана. Да и соседних тоже…

— А что, разве нам не помогут? — задал я несколько наивный вопрос. — В случае войны с людьми эльфы обязаны действовать сообща, сражаться плечом к плечу. Так гласит древний закон.

— Боюсь, не помогут, — с грустью пояснил глава старейшин Роон. — Соседние кланы боятся войны и, скорее всего, согласятся заключить с Редриком новый Договор, уступив ему часть эльфийского леса. Нашего леса…

— Но ведь раньше кланы поддерживали нас, разве не так? — удивился я.

— Верно, — кивнул Роон, — поддерживали, пока речь шла о войне против одного Редрика. Они знали, что это частное дело князя и король Питер Второй не станет затевать большой поход. Но сегодня ситуация другая — Питера Второго уже нет, и руки у Редрика развязаны. И если он станет королем, то, конечно, получит всю полноту власти. Поэтому другие кланы и не хотят ссориться с ним. Им проще откупиться — за наш счет…

— Значит, нужно сделать так, чтобы Редрик никогда не получил корону, — предложил я.

— Правильно, — кивнул Роон, — вот мы и пригласили тебя. Мы поручаем тебе очень важное и опасное дело — убить князя Редрика. А поможет тебе Лаор.

— Почему мне такая честь? — удивился я.

Мне ответил Клаар:

— Мы понимаем, что ты рано или поздно отправишься мстить князю за брата. И если даже мы запретим тебе, то ты все равно не послушаешься и удерешь. Такой уж у тебя характер — ты всегда отличался своенравием и излишней самостоятельностью… Вот мы и подумали: а что, если соединить два полезных дела — месть Редрику и спасение нашего клана? В общем, Альмир, Совет принял решение — поручить тебе убийство Редрика. А храбрый Лаор поможет осуществить его…

Я молчал, не зная, что и сказать. Буквально только что, лежа на постели, я перебирал в уме различные варианты побега, прикидывал, как незаметнее удрать из леса, чтобы достичь замка и исполнить свой долг. И вот теперь такой неожиданный поворот… Вчера я даже представить себе не мог, что мне поручат убить Редрика, а вот теперь — пожалуйста, даже премудрый Сарель согласен, не зря же он здесь присутствует. А на что уж он противник убийства людей! Без мнения Сареля ни одно важное решение в нашем клане не принимается, значит, вопрос решен, и меня, как это у нас водится, вызвали, чтобы поставить в известность.

Разумеется, я не стал возражать, более того — всей душой радовался этому, но у меня оставались кое-какие вопросы. Клаар, видимо, почувствовал мое сомнение, поэтому сказал:

— Ты хочешь о чем-то спросить, Альмир?

— Да, — кивнул я. — Скажите, почему нас будет только двое? Не разумнее ли послать целый отряд, как в прошлый раз? Помощь в этом важном деле мне не помешает…

— Нет, — отрицательно покачал головой Клаар, — этого ни в коем случае нельзя делать. Во-первых, мы не можем рисковать, оставляя в столь тревожное время лес без защиты, а во-вторых, успех целиком и полностью зависит от скрытности и неожиданности. И лучше, чтобы воинов было как можно меньше. Мы предлагаем следующее: вы с Лаором переоденетесь людьми (благо, одежда осталась) и проберетесь к замку. Дорога из крепости в столицу проходит через рощу — это кратчайший путь. Не сомневаюсь, что князь поедет именно через нее — ему нужно как можно скорее попасть во дворец. А роща — идеальное место для засады. В ней много старых, высоких деревьев с густой кроной, где можно укрыться. Конечно, князя будут хорошо охранять, но ни один гвардеец не сможет защитить его от меткой стрелы, пущенной с близкого расстояния. Мы знаем, что ты, Альмир, хороший лучник и рассчитываем на твою меткость. Ты затаишься среди ветвей и, когда князь поедет мимо, поразишь его, причем желательно с первого же раза. Острие стрелы ты смажешь вот этим ядом (Клаар протянул мне небольшой глиняный горшочек), поэтому любое ранение, даже самое легкое, окажется для князя смертельным. После чего ты покинешь поле боя, а прикроет тебя храбрый Лаор.

— Но ему одному не справиться с гвардейцами, — возразил я, — их будет по крайней мере два-три десятка. Долго он не продержится…

— А мне долго и не надо, — усмехнулся Лаор. — Моя задача — дать тебе уйти, а потом я и сам попробую выбраться. Если получится, конечно…

— Тогда второй вопрос: вдруг я промахнусь? У нас в клане имеются и более меткие лучники, чем я, пусть будет два-три стрелка, для верности…

— Нет, — вздохнул Клаар, — тоже нельзя. Если тебя схватят (будем надеяться, что это все же не произойдет), ты скажешь, что убил князя из личной мести — за брата. Это поймут, и даже новый король сочтет твои слова вполне убедительными. Кровная месть всегда вызывала уважение у людей… И тогда он вряд ли начнет войну против нас. Подумаешь, убили какого-то князя! Сам виноват — нечего было ссориться с эльфами. Его место в королевском совете займет князь Вальдемар, и все будет по-старому. К тому же с ним меньше проблем — он не такой ярый наш враг, как Редрик, и не полезет в драку. Тебя, конечно, могут казнить, но зато наш лес будет спасен…

— Ты согласен отдать свою жизнь за Священный лес? — спросил меня премудрый Сарель.

— Да, — твердо ответил я.

— Я так и думал, — удовлетворенно кивнул Сарель, — ты храбрый эльф, весь в отца! Поэтому я и выбрал тебя в качестве жениха для своей Нолли.

— …а если лучников будет насколько, — продолжил объяснение Клаар, — то никто не поверит, что это была личная месть. Могут счесть за начало боевых действий. И тогда большой войны не избежать. Ну что, понял?

Я кивнул — конечно, чего непонятного: пожертвовать двумя эльфами ради спасения клана. Вполне разумно и даже справедливо. Я не возражал — пусть я погибну, зато осуществлю свою мечту — отомщу за брата. Смерть за смерть, как завещали наши великие предки.

Я задал свой последний вопрос:

— Если я не вернусь, может ли моя семья рассчитывать на перезаключение брачного договора? Я хочу, чтобы Нолли стала невестой Ольгера. Наша семья любит ее, да и она, полагаю, к нам очень привязалась. Возражать она, надеюсь, не станет, а уж мой брат и подавно — для него это огромная честь.

Тут я был абсолютно искренен. Я видел, какими глазами смотрит мой брат на Нолли, поэтому, несомненно, он с большим удовольствием возьмет ее в жены. Она тоже в накладе не останется — Ольгер станет главой нашей семьи, уважаемым и почитаемым эльфом. Сарель немного подумал, а потом кивнул:

— Я, как верховный священник и опекун Нолли, даю на это свое согласие. Да будет так!

— Да будет так! — повторили все священную формулу договора.

— Значит, решено, — поднялся Клаар. — Альмир, иди домой и ложись спать — вам с Лаором уже утром следует отправиться в путь. Желаю удачи и надеюсь, то твоя рука не дрогнет, когда станешь целиться в князя Редрика.

Я поблагодарил премудрого Сареля за оказанную моему брату честь (не всякому выпадет удача породниться с верховным священником) и поспешил домой. На душе у меня было легко и даже весело: моя мечта скоро сбудется, я был доволен.

Вполне вероятно, что во время покушения я погибну, но смерть меня не страшила — во-первых, брат заменит меня в качестве главы семьи, а во-вторых, Нолли в любом случае останется с нами и в трудную минуту поддержит мать. Потом они с Ольгером поженятся и, надеюсь, обретут семейное счастье. По крайней мере, мой брат по-настоящему любит Нолли, не то, что я. Да и мать утешится, когда у нее появятся первые внуки…

Я быстро побежал к дому. Мне предстояла еще уйма дел: приготовить оружие, попрощаться с матерью и братом, объяснить все Нолли. Нехорошо отправляться на войну, если остается какая-то недоговоренность с близкими тебе людьми. Потом уже не вернешься и ничего не объяснишь…

Надо сказать Нолли, что она для меня — как сестра, и лучше будет, если она выйдет замуж за Ольгера. А я с удовольствием приму ее в качестве своей невестки. Если останусь жив, конечно… Кроме того, мне хотелось выспаться — завтрашний день обещал быть длинным».

Глава тринадцатая

Дома меня ждало пренеприятное известие — болонка пропала. Как выяснилось, Машка пошла гулять с Габи и Бобиком и в парке спустила их с поводка — пусть побегают, разомнут ножки. Тем более что болонка находилась под присмотром нашего кавалера…

Однако эта сучка, не будь дурой, сразу сделала ноги — скрылась в ближайших кустах. И даже Бобик не смог предотвратить побег — она исчезла почти мгновенно. Дочь звала болонку, искала по всему парку, но все без толку. И вот теперь Машка сидит, расстроенная, на кухне и чуть не плачет от огорчения — только что получила в подарок долгожданную собаку, и на тебе!

— Ладно, — сказал я, — пойду сам посмотрю. Может быть, мне повезет…

Я свистнул Бобику, и мы вдвоем отправились в парк. Было уже темно, холодно и противно, и найти беглянку в такой темноте представлялось делом весьма сложным. Бобик сразу же принялся бегать и призывно лаять — звал свою непутевую подружку. Его, видимо, тоже расстроила пропажа Габи…

С полчаса мы прилежно искали сучонку, но безрезультатно — она как в воду канула. Оставался еще, конечно, маленький шанс, что она вернулась к себе домой, к прежней хозяйке, но звонить Элле и беспокоить по этому поводу мне не хотелось — неловко было признать, что Габи потерялась. И хотя, если разобраться, она пропала не по моей вине, но все же я нес за нее главную ответственность…

Побегав по парку еще полчаса и окончательно замерзнув, я засобирался домой. В конце концов, можно предпринять еще одну попытку завтра — утро вечера, как говорится, мудренее. А если не найду, то тогда точно позвоню Элле и честно во всем сознаюсь.

Я позвал Бобика, и мы потрусили к выходу. Путь к дому пролегал мимо продуктового магазина, у входа в который я заметил довольно пьяного мужичка, державшего на руках маленькую беленькую собачку. Мое сердце екнуло — Габи! Точно, при ближайшем рассмотрении это оказалась она, наша пропажа.

Мужичок, заметив мой интерес к сучонке, тут же оживился и предложил:

— Хотите купить собачку? Берите — хорошая, породистая, и совсем недорого — всего сотняшка!

Стало ясно, как пропала Габи — мужик поймал беглянку и решил толкнуть за бутылку водки. Такое наглое воровство возмутило меня до глубины души, и я прямо спросил:

— Где вы взяли болонку? Я вижу, что собака не ваша, значит, краденая…

— А ты докажи! — взвился алкаш. — Раз продаю — значит, моя! Ты ее хозяин, что ли?

— Нет, — пояснил я, — но это собачка одной моей хорошей знакомой. Она отдала мне ее на временное содержание, а сегодня во время прогулки в парке Габи убежала… Вы ведь там ее поймали, верно?

— Раз убежала, значит, плохо ей у тебя было, — заметил мужик. — Ты потерял, я нашел, значит, собачка — моя! А не хочешь платить — отвали, другому кому продам.

Запредельная наглость пьянчужки вывела меня из себя — мало того, что торгует чужой собакой, так еще и откровенно хамит ее хозяину (хотя бы временному). Раньше бы я не стал связываться и отстегнул бы сотню (в конце концов, деньги действительно небольшие), но теперь пошел на принцип:

— Слушая, ты, дерьмо подзаборное, — сквозь зубы процедил я, — что, вообще фишку не рубишь? Рыло залил, и думаешь, что крутой? А по рогам получить не хочешь?

И приблизился к алкашу поближе. Мужик снова взвился:

— Да ты кто такой, да я тебя сейчас…

Я не стал ждать исполнения угроз и приказал Бобику: «Взять!» Тот сразу все понял, обнажил зубы и громко зарычал. Как я уже говорил, папа у нас — настоящий ротвейлер, поэтом Бобик при всей своей дворовости вид имеет довольно грозный — он большой и черный. И зубки у него впечатляющие… Мужик испуганно попятился:

— Убери своего пса, а то я милицию позову! Не имеешь права натравливать на человека собаку! Это превышение полномочий!

— Зови милицию, — спокойно сказал я, — но, пока они приедут, мой пес с тобой разберется — на клочки порвет. Ищи потом, доказывай, кто да как… Когда из больницы выйдешь, конечно. Причем, как минимум, без яиц. А ну-ка, взять! — снова приказал я.

Бобик подошел к мужику вплотную и громко гавкнул. Тот вжался в стенку, а затем бросил себе под ноги болонку и бегом кинулся в магазин — прятаться за стеклянными дверьми. Бобик среагировал мгновенно — в прыжке достал убегающего мужика и вцепился зубами в брюки.

— А-а-а! Убивают! — заорал алкаш и что есть мочи рванул к спасительным створкам.

Половина штанины осталась в зубах моего пса. Я не стал ждать, пока появиться охрана магазина или милиция, подхватил на руки болонку, позвал Бобика и поспешил домой. Негодница Габи сидела тихо и, кажется, не возражала против очередной смены хозяина.

Бобик с победным видом бежал рядом со мной и гордо поглядывал на болонку: «Ты видела, как я его? Р-р-раз, и на клочки!» О, женщины! Ради них мы способны на все — на величайшие подвиги и на величайшие глупости…

Дома Габи была торжественно вручена Машке, которая занялась приведением ее в порядок — за время гуляния по кустам шерстка болонки заметно испачкалась и свалялась. Не мог же в таком виде представить ее завтра утром Элле! Ведь искренне обещал холить и лелеять ее маленькую Габи… Поэтому проказницу надо было как следует отмыть и расчесать.

Машка занялась водными процедурами, а мы с Бобиком пошли ужинать. Свою порцию макарон и сосисек мы сегодня честно заслужили — вырвали несчастную сучку из лап негодяя. Затем я немного посмотрел телевизор и отправился на боковую.

Но после всех переживаний спать совершенно не хотелось, и я решил немного почитал. Благо, завтра была суббота, и можно было выспаться как следует.

* * *

«Как учил нас Сарель, в жизни всегда все повторяется, причем многократно. Вот и сейчас, трясясь на крестьянской телеге по пыльной, ухабистой дороге, я думал о том, что совсем недавно проделывал тот же самый путь, только со мной тогда был Эльтер…

А сейчас я ехал вместе с Лаором. Крестьянские лошадки бежали резво, лежать на соломе было удобно, солнце приятно грело — что еще нужно, чтобы насладиться хорошим днем? Лаор пребывал в отличном настроении — всю дорогу мурлыкал себе под нос старинную эльфийскую балладу про девушку, которая полюбила эльфа и родила от него сына. Только кончилось все это очень плохо — родители заставили молодую мать убить ребенка. Все правильно: и у нас, и у людей не любят ублюдков — так называют детей, появившихся в смешанных парах. Правда, еще не было случая, чтобы эльфийка родила от человека… Любая наша женщина предпочтет покончить жизнь самоубийством, чем принять такой позор.

А вот крестьянки рожали от эльфов не так уж и редко — считалось, что полукровки получают от отца особые способности и находятся под покровительством леса. Кроме того, ребятишки, как правило, получались очень красивыми — эльфы, как известно, любят лишь симпатичных девушек, а на дурнушек или даже обычных внимания не обращают.

Поэтому люди своих ублюдков, как правило, не убивают (хотя бывали и исключения), а воспитывают наравне с другими детьми. Отличить их можно только по очень светлым волосам (у крестьян они обычно гораздо темнее) да чуть острым ушкам. И по небольшой способности к магии, хотя последнее проявлялось далеко не у всех.

Иногда полукровки, повзрослев, отправлялись учиться на магов (очень выгодное занятие) или на лекарей (тоже прибыльное дело), пользовались потом почетом и уважением у людей. Но случалось и обратное — их всячески оскорбляли и унижали, пытаясь таким образом отомстить эльфам. Но никогда эти дети не встречались со своими отцами-эльфами — жили только с матерями. Лес не принимает полукровок, и появление ублюдка в наших селениях считается недопустимым. По крайней мере, так было всегда. Но мир, как известно, меняется, и кто его знает, что будет завтра…

Такие философские мысли наполняли мою голову, пока мы тащились к замку князя Редрика. О будущем я не думал — чему быть, того не миновать. Если удастся — спасусь, а нет — так постараюсь хотя бы продать свою жизнь как можно дороже. Именно так поступили отец и старший брат… Погибнуть в бою с врагами — честь для любого эльфа. И двойная честь — погибнуть, сражаясь за свой клан.

Мать хорошо это знала, поэтому простилась со мной сухо, без слез. Только пальцы ее едва заметно задрожали да губы чуть-чуть поджались, как будто от сильной боли. Но почтенная Таона понимала — ее сыну оказали небывалую честь, поручили защитить свой клан. И он не имеет права отказаться, ибо так решили старейшины и так велит наш закон. И она должна радоваться, гордиться своим мальчиком — подобная честь выпадает далеко не каждому. Поэтому она собрала мне походный мешок — положила немного еды, меда, целебные травы на случай ранения. Потом села за стол и молча смотрела, как я натачиваю свой кинжал. Отцовский подарок, память…

Нолли перед расставанием крепко обняла меня и дважды поцеловала — в знак любви и верности. Мы с ней перед этим откровенно поговорили, и я объяснил, что желал бы видеть ее не в качестве жены, а в качестве невестки. Кажется, она немного огорчилась, но потом согласно кивнула. Нолли умница, прекрасно понимает, что насильно мил не будешь, и лучше уж быть женой любимого брата, чем постылой супругой. По крайней мере, она пообещала, что, если я не вернусь, непременно выйдет замуж за Ольгера. А своего первенца назовет в честь меня…

Брат откровенно завидовал мне: убить князя Редрика, отмстить за Эльтера — об этом можно было только мечтать! Я взял с брата обещание, что он не станет рисковать собой и будет достоин статуса главы семьи. И обязательно женится на Нолли — опять же, если я не вернусь. Ольгер, конечно, пообещал — моя воля, как старшего брата, была для него священной, кроме того, он давно любил Нолли и был рад соединиться с ней.

Я, конечно, видел, как страстно он желает пойти со мной, но взять его не мог: у каждого из нас своя дорога и свой груз ответственности. У меня — долг перед Эльтером и кланом, у него — перед нашей семьей и Нолли…»

* * *

В комнату вошел сын:

— Пап, дай денег — пора комп апгрейдить, а у меня не хватает.

— Вот в мое время… — нравоучительно начал я.

— Знаю, — нетерпеливо махнул рукой сын, — ты в свое время работал по вечерам грузчиком, мешки таскал, денег зарабатывал. И на всю первую зарплату купил книг…

— Не просто книг, сынок, — поправил я, — а «Библиотеку современной фантастики». Страшно дефицитная вещь тогда была, можно было достать лишь у спекулянтов. Мне еще повезло — один знакомый толкал: ему деньги срочно понадобились — очередь в мебельном магазине подошла, а то я бы искал «Библиотеку» еще как минимум полгода…

— Очередь за мебелью? — не понял сын. — А зачем за ней стоять? Пошел в салон и купил. Хочешь — сам потом собирай, а хочешь — уже готовую привезут…

Я вздохнул: ну как объяснить молодому поколению, что в прежние времена хорошую мебель, как и почти все вещи (разумеется, импортные, да нередко и наши тоже), не покупали, а доставали — или через знакомых (с солидной переплатой, конечно), или через предварительную запись в магазине. Но ждать своей очереди приходилось по несколько лет. И то не факт, что придет заветная открытка с номером…

Нечто подобное происходило и с книгами — купить любимую фантастику было практически нереально, зато по субботам возле книжного магазина собиралась стихийная толкучка — приходили книголюбы и продавали (покупали) заветные томики. Конечно, здесь же терлись настоящие спекулянты, профессионально зарабатывающие на любви нашего народа к чтению, но что поделать — таковы были правила игры: хочешь получить желанного автора — плати в пять-десять раз дороже номинальной цены.

Само собой, все это было незаконно, называлось в Уголовном кодексе «извлечением нетрудовых доходов» (спекуляцией, проще говоря) и строго каралось по закону, однако милиция закрывала на эти безобразия глаза: люди же не джинсами торгуют, а книгами! Наша страна считалась самой читающей в мире, вот и приходилось поддерживать репутацию.

Книги раньше бережно собирали, копили домашние библиотеки и очень гордились ими. Особенно ценились собрания сочинений классиков — они хорошо смотрелись за стеклом модных гэдээровских или румынских «стенок». Каждая приличная советская семья непременно должна была иметь хотя бы несколько ПСС, без этого нельзя было считаться культурным и интеллигентным человеком.

Я регулярно посещал субботние толкучки — менял книги, покупал, продавал. Это был своего рода охота — упорно искать нужного автора, купить, а потом хвастаться перед друзьями — вот, смотрите, кого достал! И те завистливо глотали слюнки. Или я глотал, если удача сопутствовала кому-то другому. Зато какая радость была — приобрести, прижать только что купленный томик к телу, а потом в метро запоем читать его! Такое сейчас ни за какие деньги не получишь.

Да, было время золотое… А теперь что? Пошел в магазин и взял, даже издание можно выбрать — подороже или подешевле. Неинтересно как-то, азарт уже пропал…

— Папа, — вывел меня из дорогих сердцу воспоминаний сын, — ну как там насчет денег? Даешь?

— Ты уже здоровый балбес, — проворчал я, слезая с кровати, — мог бы и сам зарабатывать, а не у отца с матерью клянчить.

— Обязательно, — кивнул сын, — как только институт окончу, так сразу и начну зарабатывать.

— Мне тебя еще шесть-семь лет на горбу тащить? — возмутился я. — Не пойдет! Восемнадцать исполнится — и все, вперед, на завод, трудовые мозоли набивать. «Та заводская проходная, что в люди вывела меня…» — пропел я.

— Ага, у станка стоять, крепить мощь нашего государства, — скривился сын, — как же, аж два раза! Я лучше на программиста выучусь, чтобы получать в два раза больше любого работяги.

— Все наши деньги закончатся, пока ты выучишься, — парировал я.

— Мать еще заработает, — ухмыльнулся сын, — не так, что ли?

Я вздохнул — так. Конечно, заработает, и ему с Машкой, сколько надо, отсыплет. А куда денется-то? Не на завод же, в самом деле, любимого отпрыска отправлять? Пусть лучше учится, знаний набирается, может, действительно хорошим программистом станет, не зря же столько времени за компом сидит. Вот разбогатеет, будет нас с матерью на старости лет содержать … Хотя это вряд ли.

Я еще раз вздохнул, достал из сумки кошелек и отслюнявил несколько купюр.

— Мало, — недовольно сказал сын, — дай еще!

— У девок будешь «дай» спрашивать! — отрезал я. — Приедет мать, у нее и требуй тугрики! А я деньги не рисую…

Сын пробурчал что-то неразборчивое (типа, лучше бы рисовал) и покинул мою комнату, а я вернулся к любимому чтению.

Глава четырнадцатая

«…Солнце припекало, лошадки бежали размеренно, и я вскоре задремал. Проснулся уже на закате, когда мы подъезжали к роще за крепостью. Это были остатки некогда большого леса (тоже нашего, между прочим), но уже почти вырубленного людьми. Жители окрестных деревень и обитатели крепости перевели священные, вековые деревья на стены для домов и на дрова для каминов. Теперь от прежнего великолепия остались лишь жалкая рощица, впрочем, нам достаточно. Во всем этом даже присутствовала некая символичность — мы собирались убить князя в роще, которую сгубили его подданные.

Начало смеркаться. Лаор распряг лошадей и пустил пастись, а я соорудил небольшой костер и приготовил ужин из домашних припасов. Потом мы легли спать, укрывшись за деревьями. С дороги нас не было видно, зато мы могли услышать каждого, кто шел из замка. Слух у нас, эльфов, очень хороший, спим мы чутко, и князь со свитой незамеченным мимо нас никак не проскочит. Перед тем, как заснуть, я поинтересовался у Лаора:

— Слушай, ты ведь сам вызвался пойти со мной, так? Скажи, почему? Ведь это же верная смерть для тебя…

Лаор горько усмехнулся:

— Альмир, я расскажу тебе одну старую историю. Жить мне осталось, судя по всему, немного, так что я могу открыть тебе свою тайну. Дело в том, что я — ублюдок, полуэльф, получеловек…

— Не может быть! — воскликнул я. — Полукровок не пускают в наши селения! И об этом бы точно знал первосвященник Сарель…

— Верно, — согласился Лаор, — но не пускают обычных ублюдков, а я необычный. Моя мать — дочь премудрого Сареля…

— То есть твой отец — человек? — еще больше изумился я.

— Да, — тяжело вздохнул Лаор, — именно так и есть.

— И премудрый Сарель, выходит, твой родной дед? — все еще не верил я.

— Тоже верно.

— Но как это могло получиться? Ничего не понимаю… Как же мог он, первосвященник, пустить тебя, полукровку, в свой дом? Это же нарушение всех древних эльфийских законов и обычаев!

— И опять же ты прав — любой бы на его месте убил бы меня, но не пустил бы в наше селение. Однако никто, кроме самого Сареля, не знает и не догадывается, что я ублюдок. Ты первый, кому я открыл свою тайну. Сам понимаешь: если бы об этом стало известно, меня немедленно бы убили, а его навсегда выгнали бы из леса — как эльфа, опозорившего наш клан.

— Но как столько лет удавалось вам скрывать правду? — ошарашено спросил я. — И как вообще такое могло случиться, чтобы эльфийка родила от человека? Просто в голове не укладывается…

— Послушай мою историю, Альмир, и ты все поймешь, — грустно произнес Лаор. — Мою мать звали Сарри, она была младшей дочерью священника Сареля. У него имелась еще старшая дочь, Сагдея, родившая Нолли, твою невесту, от достойного Гарра…

— Знаю, — кивнул я, — Гарр, отец Нолли, погиб во время сражения под Ладернау, а ее мать умерла от тоски через несколько лет — очень уж любила своего мужа. Эта печальная история известна всем в нашем клане…

— Так вот, — продолжал Лаор, — священник Сарель воспитывал любимую внучку, не жалея на это ни времени, ни сил. Нолли почти заменила ему умершую Сагдею… И семья была бы вполне счастлива, если бы не младшая дочь, Сарри. Она с детства отличалась какой-то особой дерзостью и непокорностью, чуть что — сразу проявляла строптивый характер. Сарри всегда поступала по-своему, грубила и даже спорила с первосвященником. Она категорически отказалась выйти замуж за жениха, подобранного ее отцом (хотя это был храбрый и достойный эльф) и убежала из родного дома. Сарель отрекся от непокорной дочери и проклял ее. Но хуже всего было то, что Сарри убежала не в другой клан, что иногда случалось в нашей истории, а к людям… Это вообще было немыслимо! Почему она так поступила — доподлинно не известно. И, по-видимому, уже никогда не узнает…

Но через несколько лет Сарри вновь появилась в нашем лесу с младенцем на руках. К счастью, ее первым встретил отважный Келер и сразу же сообщил Сарелю. Тот встретился с дочерью, и они долго о чем-то говорили. Сарри сообщила отцу, что неизлечимо больна — жизнь среди людей сильно подорвала ее здоровье. Можно сказать, она умирала. Поэтому и вернулась в лес — чтобы передать Сарелю своего ребенка. Тот сначала отказывался принять внука, но Сарри каким-то чудом удалось уговорить его. Она оставила младенца, а сама навсегда ушла. Скорее всего, вернулась к людям и умерла… Перед расставанием Сарри открыла имя того, кто являлся отцом ребенка. Это был князь Редрик.

— Выходит, ты — сын Редрика? — я не поверил своим длинным ушам.

— Да, именно так, — печально произнес Лаор.

Дело, по его словам, обстояло следующим образом. Молодой Редрик как-то приметил не базарной площади девушку необыкновенной красоты, сильно отличавшуюся от крестьянок (Сарри, чтобы прокормиться, торговала овощами). Князь приказал доставить ее в свои покои, а потом овладел ею… Он хотел сделать Сарри любовницей (как многих девушек раньше), но когда понял, что она эльфийка, пришел в ярость и приказал выгнать. И запретил под страхом смерти пускать ее в крепость.

Сарри долго скиталась по окрестным деревням, работала служанкой, батрачкой, а потом родила прелестного мальчика. Имя отца ребенка она никому не открыла — боялась за свою жизнь и за жизнь младенца. Князь, узнав, что у него появился незаконнорожденный сын, к тому же ублюдок, наверняка приказал бы убить его. Вскоре после родов Сарри почувствовала, что умирает, и пошла в лес, чтобы отдать младенца деду.

— Премудрый Сарель, скрепя сердце, принял меня в свой дом, — вздохнул Лаор. — Он, разумеется, никому не рассказал, что я сын его непутевой дочери, к тому же полукровка. Сарель объявил, что якобы нашел младенца-эльфа в лесу и решил воспитать его — в память о своей младшей дочери. Отважный Келер пообещал молчать, и сдержал свое слово, а вскоре погиб в одном из сражений. Так моя тайна осталась для всех тайной. В клане полагали, что я сирота, что, в принципе, было почти правдой. Премудрый Сарель принялся воспитывать меня, стал заботливым опекуном и наставником, но никогда не забывал, что я — ублюдок. Для всех я был его любимым учеником, но для него самого — постоянным укором и напоминанием о позоре младшей дочери. Поэтому, как только я подрос, он отдал меня на военное обучение в соседний клан — подальше от дома. Да, на глазах у всех он всегда был приветлив со мной, хвалил за успехи в военном деле и даже называл храбрым воином, но в его взгляде я всегда читал презрение и ненависть к ублюдку, опозорившему его дочь. Каково мне было жить с этим, а?

— Сарель, получается, открыл тебе тайну — кто является твоим отцом?

— Да, сразу после того, как я вернулся после обучения домой.

— Жестоко…

— Да уж. Но в этом — весь наш премудрый первосвященник: ничто не должно оставаться тайной перед лицом истины. Хотя сам он так и не решился открыть клану секрет моего рождения…

— Значит, Нолли — твоя двоюродная сестра?

— Можно сказать и так, хотя сама она об этом не знает, — усмехнулся Лаор. — Я тебя очень прошу, Альмир: если выживешь, не говори ей, не хочу, чтобы мой позор пал на нее. Пусть тайна моего рождения умрет вместе со мной.

— Хорошо, — пообещал я, — но твой рассказ никак не объясняет, почему ты все же решил пойти со мной.

— Разве непонятно? — улыбнулся Лаор. — Чтобы отомстить тому, кто является первопричиной всех моих бед. Может, мне повезет, и я успею вонзить в князя Редрика свой меч до того, как он испустит дух. Я мечтаю посмотреть ему в глаза перед смертью и спросить: „Ты помнишь девушку-эльфийку, над которой надругался, а потом с позором выгнал из замка? Так вот, ее сын мстит тебе!“ Выжить в этом сражении я не надеюсь, но мечтаю принять смерть достойно. Я хочу, чтобы все говорили: „Храбрый Лаор умер, как подобает настоящему эльфу“. О большем не прошу.

Лаор закончил рассказ. Я молчал, переваривая услышанное. Страшная тайна и странная судьба — знать, что ты полукровка, что твоим отцом является князь, много лет носить это в себе, не смея никому рассказать. Жить без родных, близких, почти без семьи… И каждый день бояться, что твой секрет откроется и тебя с позором выгонят из клана, а, может, и убьют. Нет, подобной судьбы я не пожелал бы никому, даже злейшему врагу.

Но премудрый Сарель, вот кто удивил меня… Как может он считаться нашим первосвященником, если так относится к собственному внуку? Пусть и незаконнорожденному. Ведь Лаор не виноват, что его отец — князь Редрик. Родителей, как известно, не выбирают…

Разумеется, я, если уцелею, не стану ворошить прошлое, пусть тайна Лаора останется тайной, но отношение мое к Сарелю наверняка изменится. Я уже не буду называть его премудрым…

Я некоторое время поворочался с боку на бок, пытаясь удобнее улечься между жестких корней, потом согрелся под теплым плащом и крепко уснул».

* * *

Процесс чтения прервал телефонный звонок. Я снял трубку, на том конце провода оказался Славка. Он был взволнован и изрядно пьян.

— Слушай, мне сейчас позвонила Аллочка и объявила, что беременна…

Я помолчал, пытаясь собраться с мыслями — слишком уж неожиданным был переход от книжного вымысла к суровой реальности.

— А ты? — наконец выдал я.

— Не знаю! — тихо впал в панику Славка. — Во-первых, я не уверен — мой ли ребенок, а во-вторых — зачем мне жениться? Вроде бы и так хорошо…

Тут надо пояснить: Аллочка отличается не только редкой красотой, но и немалой любвеобильностью — мужиков меняет, как перчатки. У меня создалось впечатление, что она нас, самцов, просто коллекционирует. Причем все ее кавалеры — люди небедные, способные обеспечить весьма приличное существование. Но с одним условием — быть верной. Аллочка же переходить в статус постоянной любовницы не спешит (хотя регулярно предлагают) и всем отвечает, что за деньги не продается.

— Во-первых, я и сама неплохо зарабатываю, — поясняет Аллочка, когда ее в очередной раз начинают соблазнять богатством, — а во-вторых, быть на содержании — это так унизительно!

Зарабатывает она действительно немало — владеет несколькими цветочными киосками и вовсю торгует розами да гвоздиками. У нее давно в наличии весь комплект материальных благ — хорошая квартира, машина, даже домик рядом с городом, чтобы ездить на шашлыки и отдыхать в хорошей компании от трудов праведных. Нет лишь двух вещей — мужа и детей.

Любовников, как я уже говорил, у нее огромное количество, но переходить в статус замужней дамы Аллочка категорически не хочет. По крайней мере, так было до недавнего времени. «Обожглась в юности, — как-то в минуту откровенности пояснила мне она, — а теперь дую на воду. Трижды подумаю, прежде чем разрешить какому-нибудь мужику затащить меня в загс».

О своем горьком семейном опыте Аллочка не распространяется, но по отдельным фразам я понял, что у нее в ранней молодости случилась неземная любовь, завершившаяся маршем Мендельсона. Пылкая страсть, красивый супруг — что еще нужно молодой жене для счастья? Но вскоре внешне благополучный брак распался — муженек, как выяснилось, очень любил ходить «налево» и после свадьбы свою привычку не оставил. Аллочка героически терпела его измены, пока наконец благоверный не нашел себе новую невесту с богатым приданым и окончательно не переехал к ней. Брошенная жена от расстройства угодила в больницу, откуда вышла сильно похудевшей и уже ни во что не верившей. В том числе в любовь и верность до гроба. С тех пор Аллочка как бы мстит мужикам — заводит с ними пылкие романы, а потом безжалостно бросает.

И лишь Славка удостоился чести быть при ней относительно долгое время. Отношения между ними весьма бурные: они то целуются, то ссорятся, то снова милуются, в общем, страсти кипят. Аллочка не пытается намертво привязать к себе Славку — понимает, что он человек вольный и сразу сбежит, а дает ему возможность погулять и пошалить. Да и сама любит оторваться по полной… Я, кстати, думаю, что Аллочка живет со Славкой потому, что он чем-то напоминает ей прежнего мужа. Старая любовь, как известно, не ржавеет…

— И что мне теперь делать? — прервал мои размышления друг.

— Да ничего, — успокоил я его. — Кто последний — тот и папа.

— Ну и шуточки у тебя! — обозлился Славка. — Что же, я теперь должен всю жизнь чужого ребенка кормить и воспитывать?

— Думаю, Аллочка все это может сделать и без тебя, — успокоил я его, — твоей зарплаты вам едва хватит на неделю, а то и меньше. Так что ты по этому поводу не парься — она и саму себя обеспечит, и малыша вырастит. Кстати, ты спросил, кто отец ребенка?

— Да.

— И что?

— Говорит, что вроде бы мой…

— Так в чем дело? — не понял я. — Женись и не сомневайся. Ты уже давно не мальчик, скоро сороковник справишь, пора подумать о семье, о наследнике, продолжателе рода…

— Да как-то непривычно быть женатым, — замялся Славка, — боязно очень. Жить с одной Аллочкой… А вдруг мы не сойдемся характерами?

— Столько лет сходились, а сейчас не сойдетесь? — усмехнулся я. — В крайней случае разведешься и будешь опять холостым да юным. Кстати, сама Аллочка тебе предлагала зарегистрировать ваши отношения?

— Нет, только сказала мне о беременности…

— Так что ты волнуешься? — удивился я. — Расслабься — еще неизвестно, захочет ли она взять тебя в мужья.

— Как это — не захочет? — взвился Славка. — Мой ребенок — и не пойдет за меня замуж?

— Конечно, — подначил я его. — Сам посуди, ну какой из тебя отец: зарабатываешь мало, по бабам бегаешь, водку опять же пьянствуешь… А она женщина молодая да красивая, причем при деньгах, легко найдет себе достойного, богатого мужа и создаст здоровую советскую семью. Тьфу, российскую… Отец ведь не тот, кто сунул-вынул, а тот, кто вырастил и воспитал, сам знаешь. А ты будешь биологическим папашей, считай — донором спермы, почти быком-производителем.

— Не хочу быть быком, хочу быть отцом! — закричал Славка.

— Ну, тогда немедленно звони Аллочке и предлагай руку и сердце, — посоветовал я, — пока она другого мужа не нашла.

— Так и сделаю, — сказал Славка и отключился.

Вот ведь как, два важных события у него за один день — и печальное, и счастливое: окончательно расстался с Людочкой и узнал о ребенке. Хотя, если разобраться, оба радостные. В самом деле, ну, зачем Славке Людочка, понятно же с самого начала было, что ничего хорошего у него с ней не получится… А вот с Аллочкой, может, что и выйдет. По крайней мере, будет кому за Славкой присмотреть на старости лет. Любовницы, как известно, приходят и уходят, а жены остаются, причем до самого конца. Наверное, это правильно, так и должно быть в жизни…

Честно говоря, я немного завидовал Славке и Аллочке: после нескольких лет отношений любовь у них все еще била ключом (иногда, правда, по голове). А вот у меня с Ленулей… Похоже, все давно отгорело, потухло и подернулось серым, холодным пеплом. Как говорят, прошла любовь, завяли помидоры…

Я тяжело вздохнул и вновь погрузился в роман.

* * *

«Разбудили меня слова Лаора:

— Вставай, Альмир, князь уже выехал из замка!

Я мгновенно вскочил на ноги и посмотрел туда, куда показывал Лаор: в воротах замка действительно показались конники. Судя по всему, это на самом деле был князь Редрик со своей свитой. Всадники проскакали по подъемному мосту и направились в нашу сторону.

— Ну, что, Альмир, не страшно? — весело спросил Лаор.

Я покачал головой — нет, ни капельки!

— Правильно, — кивнул Лаор, — врага бояться не надо, бойся лишь смерти, а ее ты все равно не увидишь — прилетит неслышно и примет в свои нежные объятья. И тогда все… А сейчас нам самое время заняться делом.

С этими словами он стал натягивать тетиву лука.

— Действуем, как договорились, — продолжил Лаор, — как только Редрик появится в роще, стреляй. Промахнуться с такого расстояния трудно, думаю, ты сразу попадешь. А затем быстро спускайся с дерева и беги со всех ног. Я постараюсь задержать гвардейцев. Насколько смогу … Поэтому не медли и не оборачивайся, драпай изо всех сил. Твоя жизнь важнее моей, она нужна семье и клану. Надеюсь, чуть-чуть времени смогу выиграть, тебе хватит, чтобы скрыться. Когда доберешься домой, скажи всем, что Лаор погиб, как настоящий воин!

Я кивнул и полез на старое, ветвистое дерево. Сделать это было парой пустяков, через несколько мгновений я был уже наверху. Заняв удобную позицию, не спеша натянул тетиву, проверил лук. Затем спрятался за толстым стволом.

С земли меня не было видно, зато я прекрасно видел всю дорогу. До цели было всего ничего, и с такого расстояния я действительно промахнуться не мог. Вынул из колчана три стрелы (с запасом, на всякий случай), смочил их острия ядом. Всего лишь один меткий выстрел — и дело сделано.

Всадники быстро приближались. Я отчетливо слышал стук копыт и видел фигуры гвардейцев, окруживших князя. Они старались закрыть своего господина, но все равно между телами оставалось достаточно свободного места, чтобы попасть. Даже больше, чем нужно…

Кавалькада въехала в рощу. Ну, что же, пора. Я натянул тетиву, задержал дыхание, прицелился и плавно пустил стрелу. Это тебе, Редрик, за моего брата… Разумеется, я не промахнулся — стрела угодила точно князю в грудь, пронзив доспехи. Он захрипел, схватился рукой за рану, по его латам обильно потекла кровь.

Вокруг Редрика тут же началась суета — одни гвардейцы стаскивали с коня, укладывали на землю, другие пытались выстроить защитный круг, прикрывая князя щитами от повторного нападения. Но было уже поздно — Редрик умирал. Он хрипел, на губах показалась розовая пена. Рана оказалась смертельной, да и яд быстро распространялся по телу.

Ну что ж, свое дело я сделал, пора отходить. Впрочем, у меня остались еще две отравленные стрелы, не пропадать же добру! Я снова натянул тетиву, прицелился, и один княжеский гвардеец рухнул на землю, за ним — другой…

— Он там! — крикнул кто-то из солдат, показывая рукой на мое дерево. — За стволом!

Так, меня увидели, значит, самое время сматываться. Я закинул лук за спину и начал быстро спускаться. Несколько гвардейцев, выхватив мечи, устремились ко мне, но навстречу им бросился Лаор. Его атака была такой яростной, а вид настолько ужасающим, что солдаты замедлили бег и заняли оборону. Этого оказалось достаточно, чтобы я смог спрыгнуть на землю и броситься наутек. Почти сразу сзади раздавался лязг мечей и крики раненых — это Лаор вступил в сражение… Стало ясно, что сегодня он покинет это мир не один. Двое-трое, а то и больше княжеских воинов составят ему компанию.

Я бежал, не разбирая дороги. Мчался, что есть сил, до тех пор, пока шум боя не утих. И только тогда перешел на шаг.

На краю рощи я остановился. Кажется, вопреки всем прогнозам, мне удалось спастись, теперь предстояло решить, что делать дальше. Цель моя была одна — добраться домой, но вернуться туда можно было двумя путями. Одна дорога шла в обход княжеских владений, другая, покороче, пролегала прямо через них.

Я немного подумал и решил — пойду кратчайшим путем. В этой неразберихе, что возникнет после гибели князя, всем будет не до меня. Я решил отказаться от лошадей — повозки могут проверить, но вряд ли кто обратит внимания на одинокого, бедно одетого путника, уныло бредущего по пыльной дороге. Конечно, лук и меч придется спрятать — они сразу выдадут эльфа, но вот кинжал я оставлю.

Я закопал оружие у корней приметного, старого дерева на краю рощи, спрятал кинжал поглубже под одежду и бодро зашагал по дороге. Путь мой лежал домой, в родной лес».

Глава пятнадцатая

Все люди, как я заметил, делятся на две категории — «собаки» и «кошки». И это не связано с тем, кого любит человек — псину или мурлыку (есть, правда, небольшая группа ценителей аквариумных рыбок, хомячков, пауков, ящериц и прочей экзотики, но они не в счет). Граница проходит по более глубокому признаку, можно сказать, по самой сущности человека, по его натуре.

Известно, что кошки — очень гордые и независимые существа и лишь разрешают себя любить, да и то не всем и не всегда. Иногда, впрочем, их можно погладить, но на этом все. Верности и преданности от них не жди — мурлыки привыкают к дому, а не человеку. Собаки же — отличные друзья и преданные товарищи, они никогда не бросят в беде и не уйдут к другому.

«Кошки», как правило, женщины, «собаки» же — мужчины, хотя бывает и наоборот. Мой друг Славка, например, типичный кошак, а Верочка — верная собака. Я тоже пес, а вот моя Ленуля — несомненно, кошка. И неправду говорят, что собака с кошкой никогда не уживутся. Наоборот — я прекрасно лажу с «усатыми-полосатыми» Ленулей и Славкой, а вот между собой они не в слишком хороших отношениях. Моя жена, что называется, его на дух не переносит. Как модно сейчас говорить, «терпеть ненавидит».

К чему это все я? Да к тому, что, задумываясь о годах, прожитых с благоверной, я вдруг понял, что все время верно и преданно служил ей: обхаживал, любил, угождал, разве что тапочки в зубах не приносил. Но любила ли она меня или держала в квартире только потому, что так удобнее, что так положено. К тому же статус семейной дамы ей очень важен для работы… Вопросы, что называется, на засыпку.

Вот такие мысли внезапно пришли мне в голову, когда я проснулся и с трудом продрал глаза. Вчерашний звонок Славки весьма сильно взволновал меня, и я долго ворочался с боку на бок, пытаясь снова заснуть. Никак не мог представить своего друга как семейного человека. А еще лезли в голову разнее другие размышления — о любви, дружбе и верности… Задремать мне удалось только под самое утро, когда за окном уже занялся серенький зимний рассвет. Потому и проснулся я сегодня намного позже обычного.

Надо было срочно идти гулять с собаками (а то еще дома наделают), поэтому быстренько умылся, оделся, взял на поводок сладкую парочку (хватит, побегали на свободе) и поспешил в парк. И пока Бобик и Габи делали свои дела, я курил рядом и прыгал с ноги на ногу — холодно, черт побери…

В это время ожил мой мобильник — я всегда беру его с собой на прогулку. Мало ли что… Оказалось, это моя благоверная. Легка, что называется, на помине.

— Привет, Собакин, — начала она. — Ну, как у вас дела?

— Да ничего, — неопределенно ответил я, — все нормально, слава Богу, все живы и здоровы…

Почему-то мне не захотелось посвящать Ленулю в события последних дней. Приедет — сама все узнает…

— Ты что-то грустный, Собакин, — почувствовав непривычные интонации в моем голосе, произнесла жена, — сильно соскучился по мне или произошло что?

— Вообще-то меня Василием зовут, — напомнил я, — но у нас ничего не произошло и ничего не случилось.

А в голове между тем навязчиво крутилось: «Все хорошо, прекрасная маркиза…» В трубке повисло напряженное молчание — очевидно, жена не ожидала от меня столь сухого ответа. Я тоже не торопился продолжить разговор.

— Тогда, может быть, я задержусь в Египте еще на недельку? — неуверенно произнесла жена. — Море здесь отличное, очень теплое, песочек белый, как я люблю, и компания подобралась хорошая, веселая…

— Конечно, задержись, — поддакнул я, — полноценный отдых — залог успешной работы.

— Что-то не нравишься ты мне сегодня, Собакин… — неуверенно протянула жена.

— Василий, — поправил я.

— Да, не нравишься ты мне, Василий. А ну-ка колись — что произошло? Дети заболели? Бобик сдох?

— Да ничего, в самом деле, — совершенно честно признался я, — дети нормально, учатся, Бобик в полном порядке, даже лучше, чем всегда, я работаю… «Все хорошо, прекрасная маркиза, все хорошо, и жизнь легка…» — не выдержав, запел я в трубку.

— Я те дам — «все хорошо»! — взвилась жена. — Вот приеду, разберусь, что у тебя там за маркиза завелась! И таких пипюлей наваляю, что будешь помнить до самого Нового года!

— Приезжай, конечно, — согласился я, — а впрочем, как хочешь — можешь и не приезжать, отдохни еще парочку недель, а то и месячишко-другой. Нам здесь, знаешь ли, и без тебя хорошо…

И я отключился. Пусть поволнуется, поломает голову над тем, что означают мои последние слова. А то подумаешь — эта вечная уверенность, будто без нее в нашей семье никто и шагу ступить не сможет! Прожили мы без нее неделю, дай Бог, и еще проживем.

С этими мыслями я подозвал Бобика и Габи и поспешил домой — завтракать. В квартире меня ожидал сюрприз — сидела Элла. При виде меня она смущенно улыбнулась:

— Извините, Василий, что я к вам без предварительного звонка… Но вы сегодня утром не вышли с Габи на прогулку, вот я и разволновалась — вдруг что-то случилось. И решила сама вас навестить.

— Ходил, вот только что вернулся, — сказал я. — Просто вы нас не встретили… Парк-то большой! Но как вы меня нашли?

— Очень просто: дом вы мне показали, а номер квартиры я узнала у местных бабушек — из тех, что у подъездов все время сидят. Спросила: «Где живет такой симпатичный мужчина с черной собакой?» — и сразу мне показали. А ваш сын (весьма приятный молодой человек!) открыл и проводил в гостиную.

От слов «симпатичный мужчина» мне стало даже неловко — никто прежде так меня не называл. К счастью, Элла заметила свою болонку и радостно засюсюкала:

— Габи, девочка моя! Вот ты где! А я так по тебе соскучилась… Ты хорошо себя чувствуешь, лапочка, ничего не болит?

Болонка тявкнула что-то неразборчивое и пошла на свое место — на кресло. Бобик по уже устоявшейся привычке устроился рядом.

— Давайте я вас чаем угощу! — предложил я. — А заодно и поговорим…

Элла кивнула, и я проводил ее на кухню. Поставил чайник на плиту, а сам заглянул в холодильник — чем бы угостить нежданную гостью? Но внутри было хоть шаром покати. Элла заметила мое смущение:

— Спасибо, Василий, ничего не нужно! Я только что дома позавтракала.

— Ну, тем лучше, — жизнерадостно произнес я, — давайте просто пить, без закуски.

Я подождал, пока вода на плите забурлит, ополоснул кипятком чайник, засыпал в него заварку, залил наполовину водой и укутал полотенцем — пусть постоит, подышит, дойдет до кондиции. Элла с любопытством наблюдала за моими манипуляциями. Заметив это, я объяснил:

— Не люблю чай из пакетиков, если уж пить, то настоящий, а не мусор расфасованный. Поэтому и покупаю только листовой чай, натуральный. А заварка, прежде чем пить, должна хорошо настояться, иначе аромата не будет. Да и вкус не тот… Этому меня мама научила — как правильно заваривать чай.

— Я больше люблю кофе, — призналась Элла.

— Я тоже кофеман, но когда нахожусь дома и есть время, то предпочитаю делать чай. С ним, знаете ли, и разговор душевнее, и общение легче. Да и голова потом не болит, утром… Не то что от водки!

— Какой вы умелый, хозяйственный! — удивилась Элла. — Вот вашей жене повезло, наверное!

— Может быть, — согласился я.

Потом мы пили крепкий, ароматный чай и разговаривали. Оказалось, что Элла, при всей своей блондинистости, не такая уж дура. Точнее, совсем даже не дура и о многих вещах рассуждает весьма здраво — любая брюнетка позавидует.

— Чем вы занимаетесь? — поинтересовался я. — Ну, кроме обязанностей жены и хозяйки, разумеется…

— Я создаю своему мужу репутацию, поддерживаю имидж примерного семьянина и бизнесмена, — ответила Элла, задумчиво размешивая сахар в чашке. — Видите ли, мой супруг, Петр Федорович, человек очень хороший, но несколько — как бы это поточнее выразиться? — вспыльчивый и грубый. Он занимается крупным бизнесом, зарабатывает хорошие деньги, но порой бывает немного… несдержан. Он один из тех, кого американцы называют self-made man…

— Человек, сделавший себя своими руками… — вспомнил я институтский курс английского языка.

— Точно, — кивнула Элла. — Петр Федорович начинал с самых низов, был простым грузчиком, потом занялся торговлей, поднял свой бизнес, что называется, с нуля, а теперь торгует оптом зерном и мукой. Большие обороты, большие деньги… Нравы же в этой среде, если вы в курсе, довольно грубые, отношения весьма жесткие (конкуренция!), вот мой муж и бывает иногда слишком резок. Но для дела требуется, чтобы он часто на людях вел себя по-светски, по крайней мере, во время встреч с партнерами, вот я и сглаживаю острые углы его характера, усмиряю нрав… К тому же в его кругу принято, чтобы на важных мероприятиях бизнесмены были с женами, поэтому я выполняю еще и представительские функции. Так сказать, я — своего рода лицо его фирмы. Причем лицо мое должно быть всегда высшего качества — как и тот товар, что он поставляет. Поэтому Петр Федорович женился на мне чтобы, образно говоря, создать себе соответствующий имидж…

— И вы согласились на это? — удивился я. — Вышли замуж, зная, что это брак по расчету, своего рода сделка купли-продажи?

Откровенные признания Эллы несколько удивили меня — я не привык к такой откровенности со стороны женщины, к тому же практически незнакомой.

— А что мне было делать? — горько усмехнулась гостья. — Кто я в то время была? Девочка из самой простой семьи, никто и ничто. Мама и папа — обычные госслужащие, не имеют ни особых денег, ни связей, ни положения в обществе. После школы я мечтала стать переводчицей, поступила с большим трудом в иняз (родители все деньги на репетиторов потратили) и даже закончила с красным дипломом… А потом мне сказали, что вакансий нет, и предложили работу в школе. Все хорошие места оказались заняты детками состоятельных родителей да внуками вузовских профессоров. Промучилась я в школе полгода и решила — все, хватит, здоровье дороже. С нынешними школьниками вообще с ума сойдешь, не только язык забудешь… Бросила педагогику и устроилась секретаршей в контору, потом перешла в другое место, в третье… Одновременно, чтобы прокормиться, бегала по частным урокам, с абитуриентами занималась. А потом мне некрупно повезло — одна институтская подруга уходила в декрет и порекомендовала на свое место. Это и оказалась фирма Петра Федоровича. Им как раз переводчик срочно требовался, чтобы с зарубежными партнерами переговоры вести. А у меня три европейских языка свободно… Сначала работала в офисе, потом начала с Петром Федоровичем за границу выезжать. Ну, и там, в гостиницах, сами понимаете… Петр Федорович сразу меня предупредил: «Мне нужна жена, чтобы все завидовали — красивая, стильная и, по возможности, глупая, чтобы в дела не лезла и бизнесу не мешала. Но при этом культурная и воспитанная — чтобы в свете не стыдно было показаться. Ты мне нравишься, так что давай, старайся — станешь такой, как я хочу, тогда женюсь!» Вот мне и пришлось приложить некоторые усилия, чтобы подстроиться под блондинку: перекрасилась (я вообще-то по жизни шатенка), лексику соответствующую изучила, гламурные журнальчики почитала, тряпки нужные купила… Петр Федорович остался очень доволен. «Молодец, — говорит, — теперь тебя можно и людям показать!» Вышли мы пару раз в рестораны, где его друзья собирались, продемонстрировал он меня, и те одобрили — классная телка, говорят, к тому же глупая, как пробка. Стопроцентная блондинка, женись, мол, нормально! Вот с тех пор я и играю роль богатой дуры и все выйти из нее не могу.

Элла тяжело вздохнула. Мне стало искренне жаль девушку:

— Почему же вы не перестанете играть, если так надоело?

— Так Петр Федорович меня сразу же бросит, — горько усмехнулась Элла, — у него определенные представления о спутнице жизни. Супруга — это украшение мужа, приложение к его богатству и статусу. Не буду я соответствовать теме — он тут же найдет замену. Желающих же, поверьте, море! Он свистнет — мигом набегут!

Я поверил — сам знал, что найдется достаточно девиц, готовых хоть сейчас поменяться с Эллой местами. Богатый муж, упакованная по полной программе жена, светские удовольствия и развлечения… И работать не надо! Не замужество, а сказка. Вот только в данном случае оно обернулось золотой клеткой…

— А что я без него? — продолжила гостья. — Ни опыта работы, ни денег особых, ни бриллиантов с жемчугами… Петр Федорович всегда говорит: «Нечего тебя баловать, деньги в дело вкладывать надо, а не в стекляшки да безделушки!» Наверное, он по-своему прав… Вот и получается, что, если уйду от него, ни с чем останусь. На что жить буду? К тому же языки уже забываться начали…

Элла еще раз вздохнула:

— А самое печальное, что Петр не хочет детей, говорит, рано нам еще. Вот, мол, заработаю побольше денег, скоплю настоящий капитал, тогда уедем навсегда за границу и заживем в свое удовольствие… Подожди, мол, еще несколько лет. А что ждать-то? Годы-то идут, и я, между прочим, моложе не делаюсь. Да и вообще — давно уже не девочка…

Элла подняла на меня глаза, и я понял, что ей давно за двадцать, даже пожалуй, за тридцать. И еще почувствовал, что она по-настоящему несчастна… Конечно, по своему развитию Элла намного превосходила мужа самодура, но вынуждена была играть роль «сладкой дурочки» — во имя собственного благополучия и видимости семейной идиллии.

— Извините, я кажется, заболталась, лишнего вам наговорила, — поднялась гостья из-за стола, — это все мои личные проблемы… Не знаю, что на меня нашло — обычно я с людьми не откровенничаю.

— Наверное, вам захотелось с кем-то поделиться своими мыслями, так сказать, облегчить душу, — предположил я.

— Вероятно, — кивнула Элла. — Ну что же, я, пожалуй, пойду. Спасибо вам за чай, за заботу о Габи. Она и вправду мне дорога — почти как родная дочка… И я очень вас прошу — ни слова Петру Федоровичу!

— Что вы, — заверил я гостью, — я с ним даже не знаком!

Хотя, если честно, имя это показалось мне очень знакомым…

Элла еще раз извинилась, нежно простилась с Габи и удалилась. Я остался на кухне в раздумьях. Непростая все-таки штука жизнь, порой подбрасывает такие загадки, что не сразу и разгадаешь…

Вот, например, Элла. Кто мог подумать, что под маской глупой блондинки скрывается такая умная и тонко чувствующая женщина? И главное — очень несчастная, несмотря на свое положение и деньги мужа. Богатство, вопреки распространенному мнению, приносит не столько свободу, сколько неволю. Золотая клетка, если вникнуть поглубже, ничуть не комфортнее обычной, железной. Разве что блестит ярче…

Я приготовил для всей нашей честной компании немудреный завтрак — из макарон и яиц, поел сам и накормил мохнатую братию, а потом решил, что могу немного почитать — все равно особых дел на сегодня не намечалось, а смотреть телевизор совсем не хотелось.

* * *

«Дорога домой была легкой и приятной. Я выполнил свою задачу — убил Редрика, отомстил за брата. А заодно и спас весь наш клан. К тому же остался жив — что было вообще удивительно…

Я шел, насвистывая какую-то веселую песенку, а потому не сразу заметил, что погода резко изменилась — набежали тучи, небо потемнело, закапал дождь — сначала легкий и незаметный, но потом он постепенно усилился и перешел в ливень. Следовало где-то укрыться… Конечно, дождь, даже сильный, не был мне страшен, я вполне мог идти дальше, но, согласитесь, путник, бредущий под ливнем, вызывает подозрение… Люди обычно быстро прячутся под крышей, если с неба начинает капать (в отличие от нас, эльфов), это все знают, и особенно — солдаты.

Я огляделся: недалеко была знакомая деревня — та самая, в которой мы с братом Ольгером учились наблюдать за людьми. Что ж, мне повезло — я прекрасно знал, где можно укрыться и переждать дождь. На сельских улицах не было ни души, и я без препятствий добрался до дома старосты. У него во дворе по-прежнему стоял отличный хлев, где я и спрятался.

В коровнике было тепло и относительно сухо, я зарылся в солому, лежавшую в углу, и задремал. Разбудил меня отчаянный крик.

— Нет, не надо, прошу вас! — умолял молодой женский голос.

— Да ладно тебе, в первый раз, что ли! — перебивал его грубый мужской бас.

Я потихоньку выглянул из своего укрытия. Картина, отрывшаяся мне, очень мне не понравилась: здоровенный, пьяный детина в солдатской форме заламывал руки девушке с длинными белыми волосами и настойчиво толкал ее в угол. Несчастная отчаянно сопротивлялась, но силы были явно не равны — бугай повалил ее на солому и стал задирать платье. Конечно, это было не мое дело (у людей свои обычаи, в которые мы, эльфы, обычно не вмешиваемся), но безучастно смотреть на это насилие над женщиной я не мог. Один вид пьяного, грубого солдата вызывал у меня чувство отвращение… Я вылез из своего угла и громко сказал:

— Эй ты, а ну-ка оставь девушку в покое!

Детина испуганно оглянулся — очевидно, думал, что это что-то из деревенских, однако, заметив меня, тут же успокоился — мой вид (бедно одетого молодого парня) не вызвал у него страха.

— Вали отсюда, пацан, — процедил он сквозь зубы, — а то и тебе достанется!

— Да неужели? — искренне удивился я. — И что же ты со мной сделаешь, урод мордатый?

Мои слова, судя по всему, задели солдата, потому что он оставил девушку и повернулся ко мне.

— Что ты сказал, сопля деревенская?

— Я сказал, чтобы ты оставил девушку в покое, урод мордатый, — четко произнес я.

— Да я сейчас тебя…

Детина, сжав здоровенные кулаки, бросился вперед, намереваясь как минимум снести мне голову. Я уклонился от удара, присел и врезал ему изо всех сил по ребрам. Солдат взвыл от боли.

— Ах, ты вот как! Ну, ладно, я тебе сейчас покажу! — зло произнес он.

С этими словами детина выхватил короткий солдатский меч и ринулся на меня. Я был готов к этому, потому что ожидал от него именно такой реакции. Я выхватил свой кинжал и подставил под удар меча. Сталь гномов, к тому же усиленная эльфийским колдовством, намного прочнее обычного кузнечного железа, а посему солдатский меч громко звякнул и переломился пополам. Детина понял, что попал в безвыходное положение, и взревел:

— Вентор!

— Иду, — послышалось сзади, и тут же острая боль обожгла мне бок.

Оказывается, их было двое — пока один тащил девушку в хлев, второй караулил снаружи. А я, как ни прискорбно, допустил грубейшую ошибку — увлекшись боем, повернулся ко входу спиной. Этим и воспользовался мой противник — атаковал сзади и ударил в бок.

К счастью, мы, эльфы, менее чувствительны к боли, чем люди, поэтому и убить нас сложнее. Подобный удар свалил бы на землю любого солдата или даже гвардейца, но не эльфа, поэтому у меня хватило сил, чтобы обернуться и резко выбросить руку вперед — мой кинжал глубоко вошел в грудь нападавшего. Вентор охнул и тяжело повалился на землю — из его горла струей потекла кровь.

Первый солдат, поняв, что остался на поле боя один, бросил свой сломанный меч на пол и побежал. Очевидно, надеялся укрыться в доме у старосты, но не успел — я в прыжке достал его и ударил по голове. Он споткнулся и упал на колени. Мгновенным ударом я добил его.

И только после этого почувствовал, насколько тяжело ранен — кровь непрестанно сочилась из раны, рубашка и штаны пропитались ею насквозь. Я доковылял до угла и тяжело повалился на солому. Силы очень быстро покидали меня…

— Что с тобой? — услышал я голос спасенной мною девушки.

— Я ранен, кажется, тяжело, — прошептал я, — если можешь, помоги мне!

— Что я должна сделать?

— Принес воды и чистое полотенце — надо обработать рану и перевязать бок.

Девушка исчезла. Я стянул с себя рубаху и обнажил рану. Дело оказалось хуже, чем я предполагал — лезвие солдатского меча глубоко вошло в мое тело. Скорее всего, были сломаны ребра и повреждены внутренности. Бок буквально горел, к тому же я потерял много крови…

Я собрал оставшиеся силы и приступил к лечению — произнес целительное заклинание, останавливающее кровь, а затем достал из мешка снадобья. Спасибо матушке — она положила мне мазь, заживляющую раны, а также восстанавливающие силы травы. Но отвары и настои еще надо было правильно приготовить…

В это время вернулась девушка. В руках она держала кувшин с водой и полотенце. Увидев мой окровавленный бок, она побледнела.

— Может, позвать знахаря? — неуверенно спросила она.

— Нет, — покачал я головой, — ваш знахарь мне не поможет. У нас, эльфов, свое лечение…

Девушка заметила мои острые ушки и охнула от неожиданности:

— Так ты эльф?

— Альмир, к вашим услугам! — представился я.

— Я Элли. Кажется, мы уже знакомы… Помнишь меня?

Еще бы не помнить! То-то мне ее белокурые волосы показались такими знакомыми…

— Если деревенские найдут тебя здесь, могут убить, — подумав, произнесла Элли. — Они очень злы на вас — из-за эльфов по всей округе бродят солдаты и гвардейцы…

— Как эти? — кивнул я на убитых мною вояк.

— Нет, — покачала головой девушка, — эти беглые. Они пришли к нам сегодня утром и сразу потребовали еду и вино. Староста, почтенный Тимуш, не стал с ними спорить и пригласил в дом. Думал, что они наедятся и уйдут. Но они напились, как свиньи, и стали приставать ко мне. Я хотела спрятаться на сеновале, но не успела … Спасибо, что ты спас меня!

— Не за что, — ответил я, осторожно промывая рану. — Не волнуйся, я здесь немного посижу, отдохну, а потом уйду.

— Рана очень опасная, — возразила девушка, — вряд ли ты дойдешь до леса.

— Ничего, как-нибудь потихоньку доберусь, а там наши помогут, — заверил я Элли, чтобы немного успокоить и подбодрить ее.

Хотя на самом деле подбодрять следовало бы меня — в этом бою мне действительно сильно досталось, и неизвестно, смогу ли я добраться до границ наших владений… Я обработал рану и начал потихоньку наносить целебную мазь. Элли увидела, что делать это мне очень неудобно, и предложила свои услуги:

— Давай помогу!

Я протянул ей горшочек с мазью, и она своими тонкими, длинными пальчиками стала осторожно наносить целебное снадобье на рану. Я в это время шептал эльфийские заклинания, чтобы усилить действие.

— Значит, эти солдаты — беглые, — продолжил я, чтобы отвлечься от боли, которая нестерпимо жгла мне бок.

— Да, староста Тимуш сразу понял это — по тому, как нагло и в то же время трусливо они себя вели. Обычно солдаты так не поступают, боятся своих командиров — ведь староста мог и нажаловаться, а мародеров никто не любит. Но сейчас по округе бродит немало беглых вояк — и просто солдат, и баронских дружинников, и даже, говорят, княжеских гвардейцев. Так всегда бывает накануне войны — солдаты убегают, чтобы под шумок пограбить крестьян, а то еще что похуже… А потом свалить все на эльфов.

Элли помолчала, а потом тихо добавила:

— Я рада, что ты их убил, они могли много зла причинить!

— Трупы куда денем? — деловито поинтересовался я. — Не бросать же их тут.

— Не волнуйся, я позову Тимуша, и он со своими сыновьями зароет их где-нибудь.

Заметив мое беспокойство, Элли слегка улыбнулась:

— Не беспокойся, Тимушу можно доверять — он не любит солдат, но не имеет ничего против вас, эльфов.

Девушка закончила обрабатывать мою рану и крепко перевязала бок — чтобы мазь лучше впиталась. Я с благодарностью кивнул ей и откинулся на солому — сил сидеть уже не осталось. Все-таки я потерял много крови…

— Я сейчас приду, — прошептала Элли и скрылась за дверью.

Вскоре она вернулась, но не одна — с ней в коровник вошел пожилой, седой, но все еще крепкий мужчина.

— Это наш староста, почтенный Тимуш, — представила Элли.

— Альмир, — ответил я.

Тимуш внимательно посмотрел на мертвых солдат и покачал головой:

— Доигрались, голубчики! И поделом им — нечего крестьян разорять да девок портить! Не беспокойтесь, — повернулся он ко мне, — я позову сыновей, и мы тихонько закопаем их на огороде. Никто и не узнает!

— А если будут искать? — спросил я.

— Не будут, — уверенно произнес Тимуш, — эти двое отправились на вольную охоту, разумеется, не спросив разрешения у начальства. И пропали… Такое часто случается в здешних местах — лес-то рядом, а вы, эльфы, чужаков не жалуете. Это все знают… Командир вряд ли объявит их в розыск — не захочет, чтобы начальство узнало. Дисциплина-то в отрядах хромает, что ни говори… Скорее всего, подождет немного, а потом потихоньку вычеркнет из списка. И спишут все на вас, эльфов — мол, подкараулили ночью и убили. Война, говорят, скоро будет. Вы уж извините, если чем обидел.

— Ничего, — кивнул я, — о войне действительно все говорят. Люди убивают эльфов, эльфы убивают людей, так всегда было, и так всегда будет. Хотя мне, честно говоря, это не кажется правильным. Кстати, а что другие жители, не проболтаются?

— Нет, — твердо ответил Тимуш, — наши будут молчать. Никому не хочется, чтобы в деревню заявился королевский прокурор вместе с гвардейцами и начал расследование. Он станет всех допрашивать, отрывать от дел и еще, не дай Бог, прикажет обыскать дома. А солдаты будут тем временем жрать наших кур да бегать за девками… Кому это нужно? Мы слишком много натерпелись от княжеских да королевских гвардейцев, чтобы звать их сюда… Все сделают вид, что ничего не знают. Ничего не вижу, ничего не слышу — вот так и живем.

— Ладно, — удовлетворенно кивнул я, — закопайте их по-тихому. Я со своей стороны хлопот вам не доставлю — немного полежу, подлечусь, а потом уйду.

— Лежите, сколько надо, — заверил староста, — мы вас торопить не станем. Я вам так благодарен, что вы спасли Элли… Хотя она мне и не дочь, но выросла в моем доме, буквально на глазах, я к ней привязался — почти как к собственному ребенку. Вы, кстати, знаете, что Элли — круглая сирота?

Я отрицательно покачал головой.

— Бедная девочка! — вздохнул староста. — Ни отца у нее, ни матери… Мы с женой вырастили — взяли в дом, дали кров и еду… И моя жена очень бы горевала, если бы с ней что-то случилось. Еще раз спасибо вам!

Староста поклонился мне в пояс.

— Да не за что! — пожал я плечами.

— А правда, что король может пойти на вас войной? — поинтересовался потом Тимуш.

— Вряд ли, — уверенно сказал я. — Князь Редрик мертв, а новому королю, кто бы он ни был, будет не до нас — надо хоронить Петера Второго, вступать на престол…

— Князь Редрик убит? — удивился староста.

— Да, — подтвердил я, — вы можете пока перевести дух. У князя Вальдемара сейчас будет масса дел — принимать опекунство над Клаусом, малолетним сыном Редрика, присутствовать на дворцовых церемониях, связанных с похоронами Петера Второго и коронацией нового правителя… Думаю, о вашей деревне он вспомнит только через три-четыре месяца.

— Это очень хорошо, — кивнул староста, — мы как раз успеем убрать урожай и спрятать, куда подальше. Пусть потом сборщики приезжают, ищут — уже ничего не останется…

Староста захихикал, а потом произнес:

— Не беспокойтесь ни о чем, господин Альмир, отдыхайте, лечитесь, в общем, чувствуйте себя, как дома! Трупы мы сейчас уберем, никто их не найдет. Элли принесет вам тюфяк, чтобы было помягче спать, а еще еды и воды. Она девушка умная, расторопная, все, что нужно, сделает — и рану перевяжет, и накормит, и напоит. Я же прикажу всем нашим молчать, и чтобы носа на мой двор не совали…

С этими словами Тимуш откланялся. Вскоре пришли его сыновья, двое здоровых парней, и унесли трупы. Элли, как и обещала, приволокла тюфяк, а также шерстяное одеяло — чтобы ночью не мерзнуть. Потом притащила из дома нехитрый деревенский обед. Я заставил себя съесть немного вареных овощей — надо восстанавливать силы.

После обеда я попросил Элли приготовить отвар из трав. Она кивнула — дело было ей привычное, знакомое, Все деревенские женщины пользуются травяными настоями и отварами, лечат своих родных и близких от всяческих хворей и болезней.

Дождь кончился, на улице постепенно стемнело — я и не заметил, как наступил вечер. Элли принесла горячий отвар, я выпил и почувствовал себя немного лучше. Однако двигаться не мог — надо было отлежаться, подождать, пока рана затянется. Это могло занять несколько недель, а то и месяцев. Если сломаны ребра, то лечение будет довольно длительным — мы, эльфы, хорошо умеем восстанавливать свое тело, но для этого требуется время.

Конечно, если бы здесь находился кто-нибудь из наших знахарей, то лечение пошло бы гораздо быстрее (мои собственные знания и навыки в целительстве были поверхностными), но приходилось довольствоваться тем, что есть. Если слова Элли верны (а причины не верить ей не было), то вокруг полно беглых солдат. Они, как стервятники, кружат возле наших границ, мечтая захватить в плен кого-нибудь из лесного народа. Тогда можно потребовать немалый выкуп. И я, одинокий, раненый, могу стать для них легкой добычей…

Нет уж, я не позволю пленить себя. Сын отважного Тиреля, брат Эльтера никогда не будет пленником низкорожденных! Уж лучше смерть. Благо, что сейчас, когда боль немного утихла, я мог в случае необходимости дать свой последний бой. Но все же я надеялся немного отлежаться, подлечиться, а потом вернуться домой. Мать и брат Ольгер ждут меня, и верная Нолли тоже…

Я подобнее устроился на тюфяке, завернулся в теплое одеяло и заснул с мыслями о доме».

Глава шестнадцатая

Чтение прервал звонок в дверь. «Что-то много сегодня гостей», — подумал я, закрыл книгу и нехотя поплелся в прихожую. За дверью оказался Славка, причем вид у него был довольно подавленный.

— Можно? — спросил он.

— Конечно, — кивнул я, — Ленули нет, так что чувствуй себя как дома.

Славка разделся и прошел на кухню — в его редкие визиты мы обычно сидим именно там, чтобы лишний раз не раздражать мою благоверную.

— Чаю? — предложил я.

Славка отмахнулся:

— Не до того сейчас. Представляешь, она мне отказала!

— А поподробнее — кто и в чем?

— Аллочка. Выйти за меня замуж. Отказалась напрочь. Сообщила, что я, по ее мнению, не подхожу на роль мужа и отца. Нет, ты представляешь?

— А как ты ей сделал предложении?

— Как ты и советовал, все честь по чести: «Пошли, мол, в загс, распишемся, что ли…» А она мне в ответ: «Не хочу, моему ребенку настоящий отец нужен, а не приходящий папа».

— А ты?

— Что — я? — взвился Славка. — Не знаю теперь, что делать… Если ребенок и правда мой, то почему она так себя ведет? По идее, должна была от радости на стенку лезть, что я ее замуж позвал…

— Плохо ты знаешь женщин, Славка, — вздохнул я, — у них логика особенная, извращенная, нам с тобой, простым мужикам, не понятная. Это ты думаешь, что Аллочка счастлива с тобой расписаться и жить, а у нее свои планы, далеко идущие, стратегические. Она прекрасно понимает, что ты вскоре после свадьбы все равно станешь налево бегать, вот и хочет тебя покрепче привязать. Сначала она поломается, может, потянет время, пока ребенок не родится, а потом предъявит тебе младенца и скажет: «Смотри, Славик, он весь в тебя!» И дрогнет у тебя сердечко, взыграет, ретивое, как увидишь ты свое чадо родное… Захочется настоящим папашей стать, воспитанием заняться. Воскресные прогулки, тихие настольные игры, первые слова ребенка, первые его шаги… Прелесть! Опомниться не успеешь, как настоящим семейный человеком станешь. Только представь себе: сидишь вечером на диване перед телевизором, а твой карапуз рядом ползает, машинку по полу катает… И забудешь ты тогда про всех своих телок, будешь думать только о том, как бы от любимой супружницы удрать на часок да со мной пивка попить, постоять и поговорить свободно, без нудного бабского пригляда. Красота!

Славку от моих слов аж передернуло — видимо, вообразил себе эту замечательную картину.

— Ладно, — кивнул он, — я все понял. Но что мне делать?

— Да ничего, — пожал я печами. — Живи спокойно, как всегда, не переживай и не дергайся, следующий ход за Аллочкой. Если позвонит, позовет — беги, сдавайся, а нет — держись, проявляй стойкость и мужество. Мол, я на ваши бабские штучки-дрючки не ведусь…

— Но ты сам сказал, что она может другого найти и замуж выйти…

— Может, — согласился я, — однако маловероятно. Аллочка уже поняла, что ты готов сдаться, вот и ждет твоей полной капитуляции. Зачем ей другой, когда ты под рукой есть? Все-таки столько лет вместе, притерлись друг к другу, притерпелись… Запомни: женщин — существа, как правило, весьма разумные и практичные, никогда объезженного коня на дикого жеребца не променяют. К чему, спрашивается, ей лишние хлопоты и заботы? Нет, Славка, тут все решено, так что расслабься и жди.

— Да дуры они все…

— Не скажи, — возразил я, — вот совсем недавно на личном опыте убедился, что бабы подчас гораздо умнее нас, мужиков. Или, по крайней мере, хитрее…

И я рассказал Славке историю жизни Эллы.

— Кстати, — заметил мой друг, — ты знаешь эволюцию слова «дура»?

— Нет, — признался я.

— До свадьбы — «какая милая дурочка», через пару лет — «какая дуреха», еще позднее — «полная дура».

Я рассмеялся:

— Верно…

— А если не позвонит? — Славка снова стал серьезным.

— Позвонит, — уверенно кивнул я. — насколько я знаю Аллочку, она собственница еще похлеще моей Ленули и такого красавца, как ты, никогда не упустит и никому не отдаст. «Вся жизнь впереди, надейся и жди», — процитировала я слова популярной песни моей юности.

Славка немного успокоился и расслабился.

— Слушай, а может, дерябнем в честь такого радостного события? — предложил он. — Все-таки не каждый день женишься…

Я пожал плечами — поркуа бы и не па, как говорят французы. Ленуля в Египте, я полностью свободен, завтра воскресенье — если что, отойду, отосплюсь. Я вручил Славки несколько купюр, и он радостно побежал в магазин, а я решил еще немного почитать.

* * *

«Выздоровление мое было медленным — бок сильно болел, временами шла кровь. Одно спасало — отвары из матушкиных трав, которые готовила Элли. Они облегчали мои страдания и помогали заснуть. А спал я много — набирался сил, восстанавливал тело. Мои скудные познания в лечебном колдовстве позволяли заживлять раны, сращивать кости, притуплять боль, но их явно не хватало для быстрого полноценного исцеления. Спасибо Элли, которая обо мне заботилась: перевязывала, поила отварами, натирала бок мазью. У нее, несомненно, были хорошие способности к целительству — после ее перевязок я чувствовал себя намного лучше.

Однажды я спросил:

— Элли, ты столько возишься со мной — кормишь, ухаживаешь… Но это ведь не только потому, что я спас тебя, верно? Ты ко всем эльфам так хорошо относишься?

Элли пожала плечами:

— А почему я должна вас ненавидеть?

— Ну, не знаю, — протянул я, — люди боятся эльфов, полагают, что мы хотим всех убить, чтобы вернуть свои исконные земли.

— Разве не так?

— Нет, — покачал я головой, — мы сражаемся лишь за свой лес. Пойми, он для нас — святыня, всякое вторжение в него мы воспринимаем как оскорбление. А вы, люди, бездумно рубите старые деревья, уничтожаете зверей и птиц…

— Но ведь нам нужно из чего-то строить дома, топить очаги, заготавливать на зиму ягоды и грибы, — возразила Элли, — как же нам без леса? Где мы возьмем дерево и хворост?

— Мы понимаем, — кивнул я, — поэтому и не возражаем, если вы, крестьяне, бережно пользуетесь нашим лесом. Но если вы начинаете вырубать все под корень… Представь, что было бы, если бы мы пришли в вашу деревню и сожгли дома, уничтожили скот. Вам понравилось бы?

— Нет, — покачала головой Элии. — Хотя своего дома у меня никогда не было…

— Да? А почему?

— Отца я никогда не знала, — призналась Элли, — он умер до того, как я родилась. На память от него у меня осталось лишь это, — она показала на свои коралловые бусы. — Отец подарил их моей матери, а она перед смертью отдала мне. Больше от родителей у меня ничего нет…

— От чего умерла твоя мать?

— Она сильно простыла зимой, долго болела, кашляла, а потом скончалась. Мне тогда было пять лет. Мы жили очень бедно, в развалюхе на самой окраине деревни, почти у леса, и у нас не было дров, чтобы развести огонь. Зима в тот год стояла особенно холодная и снежная, я все время мерзла и плакала. Вот мать и пошла в лес, чтобы набрать хворост, зажечь камин и согреться. Но попала в метель, сильно простудилась и заболела… Одежда-то у нее была старая, рваная, совсем не зимняя. Моя мама батрачкой работала, — пояснила Элли, — получала мало, хватало только нам на еду…

Элли немного помолчала, потом продолжила:

— После ее смерти меня взял к себе староста, почтенный Тимуш. Он хороший человек, добрый, хотя и строгий. Не любит, чтобы люди сидели без дела — гоняет всех: и жену и сыновей, и, разумеется, меня. Он относился ко мне очень хорошо, почти как к дочери, ведь своей девочки у него нет, одни парни. Наверное, это хорошо для хозяйства, но он мечтал о девочке…

Элли еще помолчала.

— С тех пор я живу у старосты, помогаю по хозяйству… Слава Богу, сытая и всегда в тепле, да и тело прикрыто, — улыбнулась девушка и провела рукой по своему скромному платью.

— Ты знаешь, что твои бусы — очень редкие и дорогие? — спросил я.

— Да, — кивнула Элли, — мне Тимуш объяснил. Он сказал, что, когда придет время выходить замуж, я смогу их продать и купить хорошее приданое. Ну, платья разные, башмаки, посуду, простыни и одеяла…

Элли покраснела — видимо, мысль о замужестве смущала ее.

— Только кто меня возьмет? — вздохнула девушка, — разве кто-нибудь из бедных парней. Денег-то у меня совсем нет, да и родственников богатых тоже…

Я решил сменить тему:

— Скажи, солдаты по-прежнему бродят вокруг деревни?

— Да, — кивнула Элли, — их, кажется, даже больше стало. Но к нам они больше не заходят — мы же считаемся окраинными крестьянами, небогатыми, особо не поживишься.

— А этих, убитых, не разыскивают?

— Нет, — покачала головой Элли, — сейчас всем не до этого. В стране неспокойно, придворные передрались за трон, каждый мечтает стать королем. Граф с графом ссорится, герцог с герцогом… Вот наш новый правитель, Вальдемар, и тот свои претензии предъявил, хотя куда там! Не ему с другими тягаться — и происхождение не то, и знатность не та, да и подвигов особых за ним не числится. А о казне я вообще молчу — весьма скромной была, пока князя Редрика не убили. Теперь Вальдемар — опекун и воспитатель малолетнего Клауса, сына Редрика, вся княжеская казна — в его распоряжении. Правда, мать Клауса, княгиня Кларисса, говорят, строго следит, чтобы Вальдемар не слишком руку в сундуки с золотом запускал… Так что будь спокоен — к нам солдаты не сунутся. Выздоравливай и возвращайся к своим, в лес.

Голос Элли стал грустным, я взял ее за руку:

— Элли, спасибо тебе за все. Если бы не ты, я бы вообще не выжил. А ты лечишь очень хорошо. Я думаю, что у тебя способности к целительству.

Элли задумчиво посмотрела куда-то вдаль:

— Может быть. Я с детства всем животным помогаю — и коровам, и свиньям, и козам, сразу вижу, где что у них болит. И даже людям, когда занемогут. Травы собираю, сушу, чтобы настои, отвары делать и лечить. Только наш знахарь, мудрый Никос, очень сердится на меня за это — не твое, говорит, это дело — целительство. Этому, мол, специально учат, да и то только тех, у кого хорошие способности обнаружатся. А ты — простая деревенская девчонка, батрачка, какая из тебя целительница или знахарка? Наверное, он прав…

— Нет, не прав, — решительно сказал я, — и у людей, и у нас, эльфов, способности к лечению проявляются очень неожиданно. Бывает, самый простой человек, вроде тебя, становится прославленным целителем, весьма умелым и знающим. Если у тебя есть способности, следует их непременно развивать. Может быть, ты станешь известной лекаркой…

Элли покраснела от удовольствия. Я сжал ее руку:

— Обещаю, что, как только поправлюсь, поговорю с вашим знахарем, попытаюсь убедить, чтобы он учил тебя лекарскому делу.

— Но это стоит денег… Просто так он заниматься со мной не будет.

— Не волнуйся, — махнул я рукой, — у меня есть немного золота. За то, что ты спасла эльфа, полагается определенная сумма — своего рода благодарность от лесного народа. Я попрошу, чтобы деньги пошли на твое учение.

— Я тебе помогала не ради денег… — покраснела Элли.

— Знаю, — тихо произнес я, — но таков наш обычай — платить людям за помощь. Считай, что это моя личная благодарность тебе.

Я поднял руку и осторожно погладил Элли по волосам. Она не возражала, наоборот, прижалась к моей руке и даже закрыла глаза от удовольствия.

— Какие у тебя красивые волосы, — сказал я, — почти как у нас, эльфов. И глаза необычные — зеленые. Ты совсем не похожа на крестьянскую девушку.

— Это в отца, — ответила Элли, — мать у меня была обычной женщиной, а вот он…

— Что — он? — не понял я.

— Ничего, — быстро ответила Элли, — прости, я, кажется, совсем заболталась, а мне нужно еще дела делать. Да и ты, наверное, устал. Ладно, я пошла, зайду вечером. А ты лежи, отдыхай…

С этими словами она легко вскочила на ноги и почти бегом покинула хлев. Смысл ее слов остался для меня неясным…»

* * *

Славка вернулся с двумя бутылками и кое-какой закусью. Молодец, сообразил, а то пришлось бы занюхивать рукавом. Впрочем, мой друг хорошо знал, что, когда Ленули нет дома, у меня в холодильнике пусто — не люблю ходить по магазинам и стоять в очередях.

Эта нелюбовь прочно укоренилась во мне еще со времен юности, когда в магазинах с продуктами было негусто и за каждым куском колбасы приходилось стоять по полчаса. Сейчас очередей почти нет, но привычка по возможности избегать посещения торговых точек осталась.

Мы расположились на кухне и приступили к пиршеству, благо, никто не мешал — Машка еще с утра улетела куда-то по делам (я полагаю, что на очередную тусовку), а Степка, как всегда, сидел у себя в комнате за компом.

— Ну, за тебя, папаша! — произнес я первый тост, поднимая наполненную рюмку.

Славка согласно кивнул, и мы опрокинули емкости.

— Кстати, ты кого хочешь — мальчика или девочку? — поинтересовался я, закусывая кружочком колбасы.

— Парня, — уверенно произнес Славка.

— Правильно, — одобрил я, — в семье должен быть пацан, наследник, так сказать, продолжатель рода…

— Да не в том дело, — отмахнулся друг, — просто с парнями проще, чем с девками, по себе знаю. Если он на стороне нашкодит, домой не притащит, а девчонка — наоборот, домой все несет. Разбирайся потом, чей да откуда… К тому же очень хочу немецкую железную дорогу.

— Железную дорогу? — не понял я.

— Помнишь, раньше в игрушках продался такой немецкий конструктор — сборная железная дорога, гэдээровская? Все почти по-настоящему — рельсы, семафоры, тепловоз, вагончики… Даже домики и деревья для пейзажа. Работала на батарейках, причем можно было купить несколько наборов и постепенно собрать целую железнодорожную сеть с несколькими составами, мостами, туннелями и станциями.

Я припомнил — да, была такая игрушка, делали ее наши немецкие братья по соцлагерю, причем стоила он довольно дорого (по тем временам, конечно). Мечта любого советского мальчишки… Мои родители купить такую роскошь не могли (что взять с двух инженеров, работавших в захудалом НИИ!), хотя я, если честно, и не просил — с детства был равнодушен ко всяким механическим штучкам-дрючкам, гораздо больше любил рисовать и читать фантастику.

— Так вот, — продолжил свою мысль Славка, — помню, в детстве я долго клянчил, чтобы предки подарили на день рождения, но они все отнекивались — денег, мол, нет. И покупали всякую ерунду — пластмассовые машинки, солдатиков, мячики. А мне все это на фиг не нужно было — хотел только железную дорогу. Но так и не получил… Потом она исчезла из продажи и долго ее не было, а вот недавно зашел с Аллочкой в торговый центр (ей какие-то шмотки понадобились) и вижу — вот она, в отделе игрушек. Точь-в-точь такая, как была в моем детстве, даже лучше — теперь можно ее к сети подключать и через пульт управлять. И поездов больше стало… Хотел купить, да жаба задушила — дорого очень. А вот если родится пацан, то обязательно попрошу Аллочку, чтобы подарила ему на день рождения. И сам буду с ним играть…

Славка мечтательно закрыл глаза — видимо, представил себе картину маслом: вот сидит он с сыном на полу, собирает желанную железную дорогу, а потом запускает поезда… Все-таки правильно кто-то сказал: дети — это наши нереализованные мечты. Мы хотим дать им то, что не получили от своих родителей…

…Застолье плавно катилось по накатанным рельсам (мы уже перешли ко второй бутылке), когда в дверь кто-то настойчиво и продолжительно стал зазвонить.

— Сегодня что, приемный день? — недовольно пробормотал я и пошел в прихожую. Распахнул дверь и замер на месте: на пороге стоял собственной персоной мой старый знакомый — Петр Федорович. Правда, на сей раз без своего верного помощника Миши.

— Опять ты? — удивился нежданный гость. — Что же ты, гад, мне проходу не даешь! Куда ни приду — всюду твою поганую рожу вижу!

— Вообще-то, это ты сам ко мне пришел, — парировал я, — я тебя в гости не звал и видеть твою мерзкую харю у себя дома тоже не имею ни малейшего желания.

— Хамишь? — взревел Петр Федорович, и ладони его начали сжиматься в здоровенные кулаки.

— Бобик, — позвал я, — а ну-ка, дорогой, пойди сюда, разберись.

Пес не спеша вышел в прихожую, увидел Петра Федоровича и на всякий случай зарычал, оскалив внушительного вида желтые клыки. Тот слегка попятился, отступил в коридор и опасливо покосился на собаку. Но не ушел.

— Что за шум, а драки нет? — раздался голос за моей спиной, и в прихожей материазовался Славка. — О, гляньте, Петька! А ты здесь как оказался?

— Славка? — удивленно поднял брови Петр Федорович. — Сто лет тебя не видел! Я вот по делу зашел, — гость кивнул на меня, — не думал, что тебя здесь застану…

— Раз по делу, то проходи, — пригласил Славка, — мы как раз водку пьянствуем, присоединяйся, третьим будешь.

— Нет, — замялся Петр Федорович, — я, наверное, попозже зайду…

— И не думай, я тебя так просто не отпущу, — Славка обнял Петра Федоровича за плечи и втолкнул в прихожую, — давай, раздевайся. Посидим, поболтаем, школьные годы вспомним…

Однако Петр Федорович не спешил снял пальто и мрачно смотрел на меня.

— Знакомься, это мой лучший друг, Василий Собакин, — представил меня Славка.

— Петр Федоро… Петр, — представился гость и протянул руку.

— Вася, — пожал я ее.

— Ну, вот и прекрасно, — обрадовался Славка, — а теперь все на кухню!

Я загнал все еще порыкивающего Бобика в комнату и потихоньку спросил у Славки:

— Ты откуда его знаешь?

— В школе вместе учились, кореша были, не разлей вода. Пока Петьку после восьмого класса в ПТУ не выперли. Отличный был парень, настоящий друг, хотя и тормозил немного.

— Слушай, тут такое дело… — я вкратце пересказал Славке историю наших сложных отношений с Петром Федоровичем.

— Да, брат, наломал ты дров, — усмехнулся друг, — ну, ничего, не тушуйся, я вас помирю.

Следующий час прошел за распитием водки и воспоминаниями. Оказалось, что Петр, выпертый в ПТУ (куда раньше выгоняли ребят, не слишком хорошо справлявшихся со школьной программой или просто всяких балбесов и хулиганов), быстро нашел свое место в жизни.

После учебы в «путяге» и службы в армии он устроился грузчиком в магазин и зажил припеваючи. Кто не в курсе, поясню: во времена тотального советского дефицита любое лицо, причастное к торговле, находилось в весьма выгодном положении — за счет возможности пускать хорошие вещи и продукты «налево». С солидной переплатой, разумеется. Правда, это называлось «спекуляция» и жестко каралось законом (можно было угодить в тюрьму или даже получить «вышку»), но без такого «навара» не мог прожить ни один настоящий торгаш. Зато теперь подобное гордо именуется бизнесом и всячески поощряется властями…

Петя, несмотря на молодость, быстро освоился в торговле и хорошо выучил правила игры — меняем польские джинсы на финский сервелат или импортный радиоприемник. И начал помогать директору «толкать» остродефицитные товары. Тот, понятно, не хотел светиться сам — до смерти боялся пресловутого ОБХСС, вот и подставлял по сути мальчишку. Что делать — какие времена, такие и нравы…

Однако Петру везло — его не почему-то трогали (хотя директора в конце концов посадили), и дело пошло так хорошо, что через несколько лет он смог накопить приличную сумму. При этом не пил, почти не курил, бабами особо не интересовался, а все деньги складывал на книжку — мечтал пустить на настоящее дело.

И такая возможность ему вскоре представилась. В стране начался бардак, именуемый перестройкой, товаров и еды совсем не стало, зато разрешили кооперативы. Петя не растерялся — вложил все средства в производство остромодных маечек и штанишек. Бизнес пошел — через несколько месяцев он открыл свой собственный ларек, стал толкать изголодавшемуся по шмоткам народу барахлишко, привозимое «челноками» из Турции и Китая. Затем у него появилась еще одна торговая точка, потом еще две… Через несколько лет у него была уже целая сеть магазинов, и Петр превратился в типичного российского бизнесмена средней руки. Он не жадничал, исправно платил кому надо — и милиции, и «крыше», но оставалось и ему — и для собственных нужд, и развития бизнеса.

Вскоре рамки розничной торговли стали ему тесны, и он, продав по хорошей цене все свои точки, занялся оптом. Начал поставлять на рынки куриные окорочка, мясо, рыбу, даже тропические фрукты, пока наконец не нашел свое истинное призвание — зерно и муку. Благодаря кое-каким связям и старым знакомствам по торговому делу наладил контакты с нужными людьми в южных российских регионах, подмазал местных чиновников и стал скупать хлеб по льготным ценам. Теперь Петр Федорович считается одним из крупнейших бизнесменов в своей отрасли.

— Да, брат, — грустно протянул Славка, дослушав до конца, — пока мы с тобой дурака валяли и картинки рисовали, умные люди делом занимались, бизнес поднимали. А теперь мы для них вроде обслуги — для удовлетворения, так сказать, эстетических потребностей и скрытой тяги к прекрасному…

— Ладно, не тушуйся, — хлопнул Славку по спине изрядно захмелевший Петя, — и для тебя дело найдется. Бросай свою контору и переходи ко мне. Мне нужны люди, умеющие общий язык с клиентом находить. В нашем бизнесе очень много баб, а ты к ним всегда поход имел. Я помню, как за тобой девчонки еще в школе бегали! Небось, полкласса влюблено было! Вот и применишь свои таланты на практике, будешь мне нужных теток уговаривать… Они, бизнесвуменши эти, как правило, бабы разведенные, одинокие, по мужскому вниманию и хорошему обхождению соскучившиеся. Поболтаешь с ними, посидишь в ресторане, может, ночку вместе проведешь… Вот переговоры лучше и пойдут! И мне хорошо, и ты внакладе не останешься, слово даю.

— «Были когда-то и мы рысаками…» — грустно процитировал Славка. — Все, Петя, отбегался я — женюсь скоро.

— Что так? — удивился Петр. — Вот уж не думал, что на такого кобеля, как ты, кто-то сможет ошейник одеть.

— Так уж получилось, — вздохнул Славка, — ребенок у нас с Аллочкой будет…

— Поздравляю! — искренне произнес Петр. — Понимаю: дети — это святое. Сам бы хотел ребенка завести, да некогда, все руки никак не доходят.

— Руки тут не нужны, — схохмил Славка, — другое требуется.

— Точно, — заражал Петр, — другое! А ты все такой же юморной, как и раньше, это хорошо. Многих наших друзей жизнь поломала — кто уже спился, кто совсем опустился… А ты молоток, держишься! И своего добился — художником стал. Я помню, как ты во время уроков все в тетрадке рисовал, вместо того, чтоб задачки решать. Учителя, бывало, бесились, когда твои карикатуры видели… К директору тебя столько раз таскали, двойки ставили, наказывали, а ты все равно черкал… Молодец, талантище, уважаю!

— Да ладно, — смутился Славка, — чего уж там, есть кое-какие способности, не больше… Зато ты вон как поднялся! Кстати, а чего это ты к Васе приперся?

— Действительно, — встрял я, — чего?

— Понимаешь, Вася, — обратился ко мне гость, — мне жена сказала, что она тебе Габи отдала. Временно, мол, пока, мол, не родит… А я вижу, как ей без болонки плохо, просто место не может себе найти. Вот и пришел к тебе — обратно собачку забрать. Раз уж так вышло, что она беременная, то ничего не поделаешь, пусть рожает, но дома. А я ей, если нужно, уход обеспечу — лучших ветеринаров найму. На этом деле не разорюсь, чего уж там! Зато жена спокойна будет… В общем, узнал я твой адрес и пришел. Спасибо тебе, Вася, за заботу о Габи, но ее я все же возьму…

— Ладно, — кивнул я, — твое право.

— И вот еще что… — Петр вынул из кармана солидный бумажник и достал несколько купюр. — Держи! За беспокойство и уход, так сказать…

— Нет, Петя, — твердо сказал я, — денег с тебя я не возьму — Габи не ради выгоды пригрел, а ради любви. Которая, как известно, священна и бесценна…

— Обижаешь… — протянул Петр.

— Нет, это ты меня обижаешь… — начал я.

Славка понял, что ситуация может выйти из-под контроля, и тут же вмешался.

— Деньги возьму я, — решительно заявил он, — чтобы никому не было обидно.

С этими словами он ловко выхватил купюры из Петиных пальцев и засунул в карман.

— Средства пойдут в фонд помощи одиноким беременным сучкам, — громко провозгласил он, — а также на оказание акушерских услуг и повышение собачьей рождаемости.

— Ну, тогда ладно, — согласился Петя, — если на акушерские услуги и повышение рождаемости…

Славка хитро подмигнул мне — знаю, мол, на что нужно употребить эти свалившиеся с неба рубли. Понятно, на что они пойдут — на очередных женщин и выпивку…

Мы посидели еще немного, прикончили бутылку, потом Петр начал собираться.

— Слушай, Вася, извини меня, — сказал он, протягивая на прощание руку. — Я тогда, в кафе, погорячился немного…

— Ничего, — кивнул я, — я тоже был не прав.

— В общем, парни, — подытожил довольный гость, — если что — приходите ко мне. Я вас к себе возьму. Все лучше, чем в вашей конторе паритьтся…

На этом мы расстались. Петр взял под мышку болонку (та нисколько не возражала), и удалился. Бобик проводил ее грустным взглядом…

— Ничего, — потрепал я его по загривку, — вы будете встречаться на прогулках. А там, глядишь, еще кто-нибудь тебе подвернется… И будешь ты счастлив, в отличие от меня.

Сам же подумал: странная штука жизнь, порой подбрасывает такие ребусы, что не сразу и разгадаешь. Вот, например, Петр Федорович. Казалось бы, дуболом, а при ближайшем рассмотрении оказалось, что не такой уж и плохой человек. По-своему любит жену, заботится о ней, проявляет даже душевную чуткость. Вон, из-за какой-то болонки не поленился лично припереться, хотя мог бы просто послать своего помощника Мишу. Тот бы шустро сбегал… Конечно, Петр не ангел, но вполне нормальный русский мужик, хоть и со своими собственными заморочками. Но, с другой стороны, у кого их нет?

Глава семнадцатая

Каждый имеет право на счастье, даже на маленькое и убогое. Эта простая мысль, почерпнутая мною из какой-то книжки, пришла в голову, когда я утром с трудом открыл глаза и сел на постели. Поводом для сего философского измышления стал пес Бобик, с печальным видом лежавший возле кресле, где совсем недавно спала его любимая болонка.

Да, каждый имеет право на счастье, но не каждый его получает, подумал я и поплелся в ванную — приводить себя в порядок. Через пятнадцать минут, умывшись и побрившись, я почувствовал себя намного лучше. Чашка кофе окончательно оживила и позволила мыслить логически. Хотя последнее давалось с большим трудом.

Так, чем же все вчера закончилось? Петр забрал болонку и отправился домой, это я хорошо помню, а потом мы со Славкой еще сидели на кухне, пили и разговаривали. Так, ни о чем — о жизни, бабах, бабках… Обычный мужской треп за бутылкой водки. Потом Славка вроде бы тоже стал собираться, а я пошел спать. Надо бы позвонить ему, узнать, благополучно ли добрался домой… А заодно звякнуть Верочке на мобильник, спросить, чем она сегодня занята.

Домашний телефон Славки не отвечал — вероятно, после вчерашнего он еще спал, а по Верочкиному номеру отозвались сразу.

— Да?

— Привет, — жизнерадостно начал я, — чем занимаешься?

— Кто это? — спросил незнакомый женский голос.

— Вася Собакин, — растерялся я. — А вы кто?

— Медсестра городской больницы № 3. Вера Николаевна Аникеева кем вам приходится?

— Хорошая знакомая, коллега, — ответил я, чувствуя, что внутри все холодеет. — А что с Верочкой?

— Ее привезли к нам ночью, на улице подобрали. Лежала без сознания возле магазина. Видимо, грабитель напал — ударил сзади по голове, хотел деньги отобрать…

— Наркоман?

— Судя по всему, — подтвердила медсестра. — В этом районе они часто промышляют, нападают на одиноких женщин. За дозу готовы убить… Да и просто уроды разные шакалят, сволочи поганые… На мою мать тоже недавно напали — гад сумочку вырвал и убежал. А там пенсионное удостоверение было и паспорт… Так и в вашем случае — выследили, напали, хотели, наверное, сумочку вырвать, но ваша знакомая крепко ее держала, вот ее и ударили чем-то тяжелым, чтобы отобрать… К счастью, ее быстро нашли и полицию вызвали, а то бы замерзла наверняка. Потом ее к нам доставили… А мобильник у вашей знакомой в кармане пальто лежал, мне его дали — чтобы сообщить о несчастье, если позвонит кто. Так и вышло… Хорошо, что вы позвонили, а то полиции пришлось бы самой родственников искать, а это дело долгое. Они спешить не любят…

Я все еще растерянно молчал.

— Когда можно будет навестить Верочку? — наконец выдавил я из себя.

— Каждый день, в приемные часы, — ответила медсестра, — она в общей палате лежит, не в реанимации. Дознаватель у нее с утра был, расспрашивал, подробности выяснял — не запомнила ли приметы грабителя, например. Да только какие там приметы — эти сволочи нападают сзади и сразу бьют по затылку, даже охнуть не успеешь…

Я записал адрес больницы, номер палаты и полетел к метро. У станции купил килограмм апельсин — не с пустыми же руками к больной приходить! Потом шлепнулся на продавленное сиденье в вагоне (народу, к счастью, было немного — воскресный день все-таки, утро) и решил немного почитать — для успокоения нервов.

* * *

«Мой бок постепенно заживал, болело значительно меньше, и я начал потихоньку ходить. Иногда даже делал кое-какие упражнения — для поддержания формы. Элли каждый день навещала меня — меняла повязку, мазала рану, приносила еды и воды. Мы с ней подолгу разговаривали, и я с удивлением понял, что она — очень умная и по-своему развита девушка. Ее суждения о многих вещах были весьма зрелыми и глубокими, а жизнь она знала намного лучше, чем я.

Элли с удовольствием взяла на себя роль учителя — объясняла мне сущность отношений между людьми, посвящала в подробности семейных отношений и воспитания детей. Конечно, некоторые ее советы казались мне наивными (например, по ее мнению, от простуды, следовало лечиться заваренными листьями лунной травы, хотя даже самое слабое наше заклинание справляется с этой хворью гораздо лучше), но я внимательно слушал и с каждым днем все больше и больше привязывался к Элли. Дошло до того, что я уже с раннего утра с нетерпением ждал ее посещений и долго грустил, когда она была занята по хозяйству и не могла прийти вовремя.

Староста Тимуш сдержал свое слово — меня никто не беспокоил, я мог спокойно отдыхать и набираться сил. Честно говоря, лежать целыми днями без дела и слушать деревенские сплетни мне быстро надоело, и я начал понемногу интересоваться тем, что происходит вокруг — в княжестве и королевстве. Выяснилось, что кое-что существенно изменилось — например, солдаты покинули окрестности деревни и переместились ближе к столице. Там сейчас и происходили главные события.

Как и предсказывал Клаар, между знатными князьями и графами разгорелась настоящая борьба за трон. На него претендовали по меньшей мере пять человек, но реальные шансы были только у двоих — у графа Самуэля Витенбергского, важного и богатого вельможи, и, как ни странно, у князя Вальдемара.

За него дружно проголосовали все заозерные бароны, а также многие хозяева приграничных поместий, чем обеспечили значительное число голосов в представительном Королевском собрании. И это несмотря на то, что Вальдемар не мог похвастаться ни звучным титулом, ни древним родом, да еще практически не имел военных заслуг. Кроме того, его княжеское состояние было весьма условным — он владел лишь тем, чем позволяла ему пользоваться расчетливая и прижимистая княгиня Кларисса, вдова князя Редрика.

Поддержка мелких баронов объяснялась просто: они проталкивали в столицу „своего“ короля — того, кто был им близок не только по происхождению и образу мыслей, но и по самому своему духу. Князь Вальдемар жил на границе с лесом, хорошо знал местные обычаи и порядки, видел, как несладко приходится владельцам усадеб. Его сторонники надеялись, что он, сев на трон, сможет прекратить бессмысленную вражду с лесным народом и заключить прочный, надежный мир.

Члены Королевского совета внимательно выслушали мнение баронов, но решение сразу не приняли. Они разделились на две почти равные группы — одни стояли горой за графа Самуэля, видя в нем сильного и могучего правителя, другие голосовали за Вальдемара, надеясь ни долгожданный мир с эльфами. Кроме того, за князем чувствовалась немалая сила — поддержка окраинных баронов… И с этим тоже приходилось считаться.

Вальдемар, по слухам, посулил баронам, что, после избрания королем, отдаст им в пользование обширные владения князя Редрика. Сам же он собирался править только в столице и клятвенно обещал, что не будет вмешиваться в окраинные дела и донимать хозяев поместий непосильными налогами. В общем, предлагал выгодный обмен — корона за землю.

Ему даже удалось уговорить на эту сделку саму княгиню Клариссу, владелицу многочисленных земель. У той при этом обмене был свой расчет: в случае избрания Вальдемара ее сын Клаус станет кронпринцем и наследником престола, а она сама — соответственно, матерью будущего короля. Что куда престижнее и выгоднее, чем быть провинциальной княгиней, к тому же вдовой… Да и жизнь в столице, в королевском дворце, куда интереснее и ярче, чем в захолустном окраинном замке.

В общем, страсти вокруг престола кипели немалые, и о нас, эльфах, временно забыли. Что хорошо. Не вспоминали даже о том, что князь Редрик был убит нашей стрелой. Вальдемар не имел ни малейшего желания говорить на эту тему — прекрасно понимал, что многочисленные недруги при дворе могут упрекнуть его в том, что он не отомстил за своего родственника (что полагалось сделать в первую очередь). Но князю было сейчас не до того — он боролся за трон. Вот и не хотел ссориться с нами…

Да и вообще он предпочитал не распространяться об обстоятельствах гибели Редрика. Официально считалось, что его убил (скорее всего, из личной мести) лучник-одиночка. Что, в принципе, было недалеко от истины и вполне вписывалось в людские обычаи.

Редрик при жизни считался человеком очень грубым, нетерпимым и крайне вспыльчивым. Чуть что — хватался за меч и жестоко карал своих противников. На него многие (в том числе заозерные бароны) имели большой зуб… Этим обстоятельством и воспользовался Вальдемар. Его сторонники распустили слух, будто бы некий кровный враг Редрика нанял наемного убийцу, чтобы отомстить за смерть дальнего родственника…

Подобное часто случалось в королевстве, поэтому удивления не вызвало. За смерть члена семьи полагалось бы, по идее, вызвать Редрика на бой и драться с ним до смерти, но победить князя в честном поединке было почти невозможно (он считался сильным и умелым бойцом), поэтому оскобленные родственники якобы и воспользовались услугами наемника. Что гораздо удобнее и, главное, безопаснее. К тому же не слишком дорого: по королевству бродит немало солдат, готовых за весьма умеренную плату оказать любую услугу, в том числе и щекотливого свойства. Таким способом обычно устранились опасные соперники, скажем, претенденты на руку богатой невесты, или просто негодяи, задевшие честь гордых и обидчивых заозерных баронов…

О том, что на самом деле произошло у замка Редрика, знали немногие — гвардейцы и некоторые близкие люди. Но Вальдемар строго-настрого приказал им держать язык за зубами — дабы не плодить ненужные слухи и не вредить его репутации. Вот все и молчали. Причем каждый рассчитывал на соответствующую благодарность князя — когда тот сядет на престол.

Король может быть очень щедрым и, конечно, озолотит своих верных друзей и преданных вассалов… У людей есть очень правильная поговорка: молчание — золото. Нередко она приобретает вполне реальный смысл: за способность держать язык за зубами платят благородным металлом…»

* * *

Больница находилась на окраине города в старом, облезлом здании. Последний раз ремонт здесь делали, судя по всему, еще до революции. В вестибюле терапевтического корпуса сидела грозная вахтерша.

— К кому? — строго спросила она.

— В пятую, к Аникеевой, — честно ответил я и развернулся, чтобы пойти в гардероб.

— Куды без тапков! — закричала вахтерша. — Без тапков не положено!

— Так у меня нет… — растерялся я.

— Здесь купите, — подсказала вахтерша.

— А сколько стоит?

— Червонец, — ответила предприимчивая бабулька и протянула пару пластиковых мешочков с завязками. — Вот, на ботинки оденьте и идите.

Я отстегнул десятку, хотя, если честно, за целлофановые пакетики с завязками это было слишком много. Но что поделаешь — частное предпринимательство…

Интересно, сколько рублей из моего червонца пойдет в карман самой бабке, а сколько — старшей сестре-хозяйке или еще выше? Понятно, что без санкции начальства эта торговля не просуществовала бы и дня. А так — вполне легальный и даже процветающий бизнес. Минимум расходов (скорее всего, целлофановые пакетики использовались не по одному разу — вахтерша вытаскивала их из урны, стоящей у выхода, и продавала по новой), «живые» деньги и, разумеется, никаких налогов и вычетов.

А еще говорят, что русский человек непрактичен. Еще как практичен, когда дело касается его собственного кармана! А уж смекалки и изобретательности ему не занимать: только у нас могли додуматься до такого — пришивать к бесплатным пластиковым мешочкам, выдаваемым в магазинах, веревочки и продавать, как полноценные больничные тапки. Причем не по одному разу… Ни в одной Америке или Европе до этого не доперли бы — там непременно заказывали бы специальную стерильную обувку в герметичной упаковке. И, разумеется, строго одноразовую…

…В больничном коридоре было холодно, неуютно и противно пахло лекарствами. Почему у нас во всех государственных учреждениях, даже самых милосердных, царит такая казенщина? Создавалось впечатление, что всем на всех (в том числе и на больных) просто наплевать.

Я отыскал пятую палату и вошел. В полутемной комнате стояло шесть железных кроватей, отвратительно воняло мочой и грязным телом. Я невольно задержал дыхание, потом вошел, стараясь дышать только через рот.

Верочка лежала у окна. На нее мне указала одна из старух, обитавших в палате, я сам не узнал бы ее — голова замотана бинтами, лицо желтое, нос заострился. Жалость заполнила мое сердце — настолько Верочка выглядела слабой и беспомощно.

Она с трудом открыла глаза и узнала меня.

— Вася, это ты?

— Да, — кивнул я, а сам чуть не заплакал.

— Зря ты пришел, — прошептала Верочка, — видишь, какая я некрасивая… Теперь ты меня разлюбишь.

— Нет, что ты! — уверил я ее. — Вот, я тебе апельсинчиков принес…

— Спасибо, — слабо улыбнулась Верочка, — положи в тумбочку, я пока все равно есть не могу — голова сильно болит и тошнит… Я потом, попозже, когда поправлюсь.

— Тебе нужно что-нибудь? — предложил я свою помощь. — Скажи, я все принесу.

— Если не трудно, съезди ко мне домой, привези домашний халат, чтобы по больнице ходить, и тапки. А то меня положили, в чем была, даже переодеться пока не во что. Ну, и еще зубную пасту, щетку, конечно, и прочее… — засмущалась Верочка.

Я понял, что она имела в виду, и кивнул.

— За тобой ухаживают? — поинтересовался я.

— Врач приходил, осмотрел, сказал, что сильное сотрясение мозга. К счастью, черепушка целая… — улыбнулась Верочка. — Мне еще повезло — на голове зимняя шапка была, удар смягчила, а то бы…

На ее глазах выступили слезы.

— Что ты, — постарался успокоить я Верочку, — все обойдется. Полежишь немного, подлечишься, а потом домой, в себя приходить.

— А как же работа, проект? — спросила Верочка.

— Не беспокойся, — махнул я рукой, — все сам закончу. И с Пал Палычем договорюсь, чтобы тебя не беспокоили.

— Спасибо! — Верочка слегка пожала мою руку и улыбнулась. — Что бы я, Вася, без тебя делала!

— Пропала бы, наверное, — подыграл я ей. — Я к тебе часто заходить буду, пока не выпишут. Ни за что не дам тебе пропасть… Ты ведь для меня не чужой человек!

Мы поговорили еще немного, затем я стал собираться. Во-первых, Верочка устала — я понял по ее лицу, а во-вторых, надо было съездить к ней домой за вещами, а это другой конец города. Верочка отдала мне ключи от комнаты (к счастью, грабитель их не взял) и объяснила, где что лежит — чтобы легче искать.

На выходе из отделения я поймал санитарку и попросил:

— В пятой палате лежит моя хорошая знакомая, не могли бы вы за ней присмотреть…

— Раз это твоя хорошая знакомая, что же ты сам за ней не присмотришь? — хитро сощурилась старуха, удивительно похожая на вахтершу.

— У меня работа, я не могу… — промямлил я.

— Вот и у меня работа, — отрезала санитарка, — некогда мне за всеми больными присматривать, своих дел хватает.

И стала яростно тереть грязной тряпкой пол. Я вздохнул и полез в кошелек. Несколько купюр сделали санитарку намного добрее.

— Где, говоришь, твоя зазноба лежит?

— В пятой палате, Вера Аникеева. Но только она мне не зазноба, просто очень хорошая знакомая… К тому же сослуживица, — я не стал объяснять чужому человеку сущность своих отношений с Верочкой, к тому же сам еще до конца в них не разобрался.

— Да мне без разницы, — махнула рукой санитарка, — сам решай, кем она тебе приходится. Мне главное, чтобы платили.

С этими словами старуха удалилась. Я спустился по лестнице в вестибюль и взял пальто. В самом деле, кем мне приходится Верочка? Просто сослуживица, коллега или подруга, любовница? А может, уже кто-то более родной и близкий? Скорее всего, последнее. Я уже не могу воспринимать Верочку как знакомую или любовницу, между нами возникло чувство, очень похожее на любовь. По крайней мере, с моей стороны. А близкие отношения наполнили его особым, радостным содержанием.

Я уже далеко не мальчиком и вполне реально смотрю на вещи. Разумеется, нельзя сказать, что я потерял от Верочки голову, но наши чувства оказались намного сильнее и ярче, чем банальная сексуальная связь. Как говорит моя жена Ленуля, перепихон… Может быть, мне впервые в жизни повезло и я встретил именно ту женщину, о которой мечтал?

Мои философские размышления прервал громкий голос вахтерши:

— Мужчина, куда вы на улицу в тапках-то? Сымайте и ложьте у дверей в урну.

Я очнулся — действительно, за всеми этими мыслями и не заметил, как подошел к выходу и взялся за дверную ручку. Тапки, конечно, следовало с ботинок снять — не идти же по улице в таком виде! Я сначала хотел из вредности забрать их с собой (тем более что имел полное право — как говорится, уплочено!), но потом передумал и кинул их в урну. В конце концов, у каждого из нас свой бизнес… Пусть старушка немножко подзаработает…

Последнее, что я видел, покидая больничный корпус, так это то, как вахтерша выуживали мои тапки из урны. Ясно, что через пять минут она продаст их кому-нибудь еще. Я благополучно добрался до метро и спустился на станцию. А пока я трясся в вагоне по направлению к Верочкиной квартире, решил еще почитать.

* * *

«Во время одного из дней Элли призналась мне, что может немного колдовать, хотя никто ее этому специально не учил. Например, без проблем находит потерянные или спрятанные вещи, а также легко угадывает, о чем думает собеседник.

— Вот ты, например, сейчас думаешь о том, почему у меня такие необычные, светлые волосы… — смеясь, сказала Элли.

Она сидела возле меня, и мы, как всегда, разговаривали. Был уже поздний час, и все в доме спали, поэтому нам никто не мешал.

— Об этом нетрудно догадаться, — протянул я, поглаживая Элли по удивительно легким, шелковистым волосам. — Они у тебя и впрямь необыкновенные, не такие, как у других девушек в деревне. И глаза очень странные — ярко-зеленые…

— Отец у меня был эльфом, — тихо произнесла Элли.

От неожиданности я даже привстал.

— Правда?

— Да, его звали храбрый Клуур. Моя мать, Мира, жила с семьей далеко отсюда, почти у Синих гор. Ее отец, почтенный Мирель, был обеспеченным человеком — владел водяной мельницей, пользовался уважением… У Миры была большая семья — семеро братьев и сестер. Она — старшая, поэтому ухаживала за младшими и помогала матери по хозяйству. И вот однажды, когда мать послала ее в лес за хворостом, Мира обнаружила на опушке раненого эльфа. Это и был, храбрый Клуур. В это время шла жестокая война между вашими кланами и гномами, и он возглавлял одну из двадцаток. Но эльфы попали в гномью засаду и почти все погибли, а он смог выбраться, хотя и получил тяжелое ранение. Его почти насквозь проткнули мечом… Мать была очень молодой и пожалела умирающего эльфа, укрыла в дальней сторожке. Он ей сразу понравился — ведь эльфы, как правило, очень красивые. А потом стала ухаживать за ним, почти как я за тобой, — улыбнулась Элли.

— Нет, ты ухаживаешь намного лучше, — сказал я, пожимая ее руку, — ведь у твоей матери не было таких целительских способностей, как у тебя.

— Не было, — согласилась Элли, — но она тоже хорошо заботилась о Клууре. А потом и полюбила его. И он ответил ей взаимностью… Клуур быстро шел на поправку и должен был вскоре покинуть сторожку, но тут, на беду, об их отношениях узнал отец Миры. И пришел в ярость…

— Он так не любил эльфов? — спросил я.

— Не в этом дело, — покачала головой Элли. — Мирель был очень строгим человеком и, разумеется, не мог допустить, чтобы его родная дочь с каким-то мужчиной до свадьбы… В общем, ты понимаешь. А тем более с эльфом! Не то, чтобы он вас ненавидел, вовсе нет, но он был человеком практичным и прекрасно понимал, что ничего хорошего от этой связи не будет. Эльфы не живут среди людей, а люди не живут с эльфами, таков закон. И когда узнал, что Мира сблизилась с эльфом… В общем, разум потерял, ведь он уже нашел для нее достойного жениха из соседней деревни — весьма приличного парня из хорошей семьи. И даже договорился о помолвке, назначил дату… А тут такое! Позор! Ясно, почему он взбесился, — все его планы рухнули. В общем, Мирель ночью пробрался в сторожку и убил Клуура во сне. Мира узнала об этом на следующее утро, когда пришла, как обычно, с едой и обнаружила тело своего возлюбленного. Она все сразу поняла и не пошла домой — решила уйти, куда глаза глядят. Она до самой своей смерти так и не простила своего отца… Ведь тот, по сути, разрушил ее счастье. Тем более что она уже была беременна мною, и Мирель об этом знал…

— А разве отец не пытался ее вернуть? Все-таки родная дочь…

— Нет, он был против рождения ублюдка. Это такой позор для всей семьи! Мирель сразу вычеркнул дочь из своей жизни, объяснил соседям, что Мира убежала из дома и пропала без вести. По сути, так оно и вышло…

Элли немного помолчала, а потом продолжила рассказ:

— Мать долго скиталась, переходила из одной деревни в другую, работала поденщицей — благо, любое дело горело в ее руках. А потом оказалась в этой деревне. Староста, почтенный Тимуш, пожалел ее, беременную, и разрешил жить на окраине деревне, в хижине-развалюхе. А потом родилась я… Дальше ты все знаешь — мать несколько лет батрачила, пока не заболела и умерла, а меня приютила семья старосты Тимуша.

— Никто в деревне не знает, что ты полукровка? — спросил я. — И даже не догадывается?

— Нет, — покачала головой Элли, — ушки у меня почти нормальные, как у обычных людей (она слегка приподняла волосы и продемонстрировала мне), к тому же я всегда скрываю их. Благо, волосы хорошие, длинные… Мать никому о моем отце не рассказывала. Мол, забеременела от случайного любовника, а семья, не стерпев позора, выгнала ее из дома. Обычная людская история, одна из многих, они не вызывают интереса. Да никто особенно моим происхождением и не интересовался — кому нужна дочка женщины-батрачки! Вот все и осталось в тайне. Я первому тебе рассказала…

— Но мать-то тебе открыла тайну?

— Да, — кивнула Элли, — перед самой смертью, чтобы я знала, откуда у меня такие необычные способности, и не испугалась, когда они начнут проявляться. Это, пояснила мама, у тебя от твоего отца, эльфа… И еще у меня остались бусы, — Элли показала свое украшение. — Клуур купил их у гномов (они любят дорогие и необычные вещи) и потом подарил маме, когда узнал, что та беременна…

Элли замолчала, глядя куда-то вдаль. Наверное, думала о своей матери или, может быть, об отце, которого никогда не видела. Я тоже молчал.

В то же время голове у меня вертелась одна важная мысль — откуда мне знакомо имя Клуур? Я все время пытался вспомнить, где и когда мог его слышать, напрягал память и морщил лоб. Наконец вспомнил — мне о нем рассказа моя мать, почтенная Тиана! Это же тот самый эльф, кого она полюбила, но рассталась, так как ее отец выбрал для нее другого жениха. И после этого Клуур ушел на войну с гномами и пропал. Все думали, что он погиб в той засаде… Теперь все окончательно встало на свои места — я понял, почему у Элли такие волосы и кто наделил ее способностью к целительству. Клуур происходил из древнего рода, где было немало известных лекарей и колдунов, хотя сам волшебным даром не обладал.

— Слушай, — твердо сказал я, — когда моя рана заживет и я смогу ходить, мы уйдем в лес, вместе. Ты станешь жить с нами, с моей семьей, с эльфами.

— Что ты! — испугалась Элли. — Твои родители меня не примут. Полукровок у вас могут даже убить…

— Нет, тебя и пальцем не тронут, — сказал я, — во-первых, я не дам, во-вторых, у тебя редкие способности. Ты прирожденная целительница, а это очень редкий дар. Скорее всего, ты даже будущая колдунья. Если, конечно, поучишься и наберешься знаний… Я попрошу старейшин клана, чтобы они объявили тебя чистокровной эльфийкой. Они могут это сделать — такие случаи в нашей истории уже были. Надеюсь, ко мне прислушиваются — все же я не последний воин в клане, — слегка приврал я, — к тому же глава семьи…

— А если старейшины не согласятся?

— Когда ты расскажешь им про отца и продемонстрируешь лекарские способности, все поверят, что ты настоящая эльфийка. Волшебство — очень редкий дар, им обладают немногие. У нас в клане, например, уже давно нет своей собственной колдуньи — с тех пор, как умерла старая, почтенная Нирра. Я не сомневаюсь, что ты — одна из нас, и легко смогу это доказать. Все знали храброго Клуура и его род, где было много целителей, а способности к волшебству передаются по наследству. К тому же я смогу сделать так, чтобы к тебе отнеслись, как к равной, — представлю тебя, как свою жену…

Элли густо покраснела и потупила глаза:

— Но ведь у нас с тобой еще ничего не было…

— Это пока что, — нежно погладил я ее по волосам, — все еще впереди. Скажи, ты хочешь стать моей женой, выйдешь за меня замуж?

Элли слегка кивнула и покраснела еще больше.

— Вот и хорошо, — удовлетворенно произнес я, — можешь никого и ничего не бояться. Жену отважного Альмира, убившего самого князя Редрика, никто не посмеет тронуть…

— Ты убил князя? — поразилась Элли.

— Да, — не без гордости признался я и рассказал мою историю — от роковой засады в лесу, гибели брата до событий последних дней. Элли выслушала молча, потом тихо спросила:

— А вдруг я не понравлюсь твоей матери? Наверное, она мечтает о невестке из эльфов. Я знаю, что у вас принято заранее договариваться о свадьбе…

— Понравишься, — заверил я, — ты дочь храброго Клуура, самая что ни наесть настоящая эльфийка. К тому же я знаю, почему моя мать примет тебя…

Мы еще поговорили немного, а потом произошло то, о чем думал все последние дни и чего так страстно хотел. Мы с Элли сблизились. И теперь никто не в силах был разлучить нас или помешать нашему счастью».

Глава восемнадцатая

Славке я позвонил лишь поздно вечером, а до того успел переделать целую кучу дел — съездил домой к Верочке, забрал ее вещи, отвез в больницу, разложил в тумбочке. Она в это время спала, я не стал ее беспокоить, справедливо полагая, что сон — лучшее лекарство. По дороге домой зашел в магазин, купил продуктов (а то опять придется есть одни макароны с сосисками — сколько же можно!), погулял с Бобиком (болонку и ее хозяйку мы не встретили) и приготовил ужин… И лишь около десяти часов вечера вспомнил про Славку и решил позвонить.

— Ну, как ты, живой? — поинтересовался я.

— Можешь меня поздравить, — торжественно произнес Славка, — я женюсь!

— Поздравляю! Значит, Аллочка все же согласилась…

— Уломал! Хотя и не без некоторого труда…

— Что ж, молодец.

Славка, видимо, почувствовал по моему голосу, что что-то не так, и спросил:

— Что случилось?

— С Верочкой беда, — ответил я и вкратце пересказал последние события.

— Да, дела… — протянул Славка. — Слушай, старик, может, тебе помочь чем нужно или денег одолжить?

— У тебя есть деньги? — безмерно удивился я.

— Есть, — уверенно ответил Славка. — Завтра я переезжаю жить к Аллочке, а свою квартиру стану сдавать — уже договорился с людьми и даже задаток получил. Моя зарплата плюс арендная плата — надеюсь, хватит на скромную жизнь. Так что проси, не стесняйся.

— Спасибо, — искренне поблагодарил я.

Помощь друга может очень пригодиться — кто знает, сколько времени продлится Верочкино лечение. Нужно покупать ей фрукты, давать на лапу жадным медсестрам и санитаркам…

— Будешь моим шафером на свадьбе? — прервал мои размышления Славка.

— Конечно, что за вопрос!

— Вот и отлично! Ладно, если что — звони, а то меня Аллочка ждет. У нас с ней вроде как праздничный ужин — в честь помолвки.

— Много гостей?

— Да нет, только мы вдвоем. Аллочка решила, что так будет романтичнее. Представляешь, бабе тридцать лет, а она все еще романтику хочет — свечи, вино, эротическое белье… Как будто в первый раз!

— Женщины — они такие, — философски изрек я, — им до старости любви хочется. А какая же любовь без романтики? Так что ты учти…

— Ладно, учту, — пообещал Славка и отключился.

Я положил трубку. Что ж, хоть одна хорошая весть за последнее время — личная жизнь моего друга, кажется, налаживается. Можно только за него порадоваться — любимая, заботливая жена, ребенок, семейный уют и благополучие… В общем, счастье. А счастья, как заметил один мудрый человек, много не бывает. Впрочем, как и денег. И очень жаль, что того и другого, как правило, всегда не хватает.

…Мой собственный вечер прошел в тихой, спокойной обстановке. Все члены нашей большой семьи были дома (кроме жены, разумеется) и занимались своими делами: я смотрел телевизор, Степка, как всегда, возился с компом, Бобик спал возле кресла. Вероятно, скучал по своей неверной Габи… Даже Машка, как ни странно, не умчалась на очередное пати, а сидела в своей комнате и слушала музыку. Вот бы так всегда!

Завтра, кстати, приезжает любимая жена, надо будет что-то решать — не могу же я вечно скрывать правду! Следует разобраться в наших отношениях и, если потребуется, поставить жирную точку. Довольно лжи и обмана!

Я выключил телевизор, завел будильник на семь часов и отправился на боковую — завтрашний день обещал быть бурным. А перед сном еще немного почитал любимую книгу.

* * *

«…Лес встретил нас привычным, тихим шелестом листвы. Я с удивлением обнаружил, как много стало желтых и красных листьев — незаметно подобралась осень. Пока я валялся на тюфяке и лечил свой бок, одно время года сменилось другим. Все правильно, так всегда и бывает. Я тоже сильно изменился — стал, как мне кажется, взрослее и серьезнее. Теперь я точно знаю, что мне нужно, и буду этого добиваться всеми силами.

До оврага, где была граница эльфийских владений, мы с Элли добрались без приключений — не встретили ни солдатских патрулей, ни наших дозоров. По поводу солдат было понятно — людям сейчас не до лесного народа, все заняты приготовлением к будущей коронации. Новый король, Вальдемар Первый, обещал устроить в столице грандиозный праздник, и все, кто мог, перебрались поближе ко двору. Причем не только знать — от мелких баронов до влиятельных князей, но даже зажиточные крестьяне. Всем хочется посмотреть на нового монарха и погулять на дармовщинку. А уж вино будет литься рекой, это точно. Без обильных возлияний ни один людской праздник не обходится…

Победу Вальдемару в Королевском совете принесла поддержка заозерных баронов, и он теперь не скупится на благодарность — деньги и награды, по слухам, лились широкой рекой. Понятно, что получить хотя бы капельку этого золотого дождя захотел каждый, поэтому ко двору поспешили все — а вдруг что-то достанется?

Возле трона уже началась обычная в таких случаях драка — каждый мечтал быть поближе к монарху и с пеной у рта доказывал, что именно его голос обеспечил победу Вальдемру. Не говоря уж о том, что у нового правителя вдруг неизвестно откуда объявилась целая куча дальних и ближних родственников, которые всем табором явились во дворец и стали громко требовать должностей…

К счастью для Вальдемара, всеми делами при дворе распоряжалась Кларисса, вдова князя Редрика. Она быстро поставила на место жадных родственников и прихлебателей — указала им прямо на дверь. А заодно серьезно уменьшила аппетиты придворных вельмож, которые уже открыли рты в ожидании кусков, раздаваемых при вступлении нового монарха на престол. Кларисса прибрала к рукам практически всю королевскую казну, навела порядок в придворном штате, разогнала наиболее наглых царедворцев и расчистила место для своих верных друзей и вассалов. Она также всеми силами выдвигает на первые роли своего обожаемого сына — юного принца Клауса. Он теперь сидит по правую руку от короля и пользуется всеми правами и привилегиями наследника престола.

По левую руку от Вальдемара сидит его жена Розалия, родная сестра Клариссы. Несмотря на многолетний брак, у нее с Вальдемаром до сих пор нет детей, и, судя по всему, не ожидается в будущем, поэтому принц Клаус имеет реальные шансы со временем стать королем. Вальдемар против этого ничего не имеет: кажется, он искренне любит племянника и сам хочет видеть его своим наследником.

Все это мне передала Элли, пока я валялся на тюфяке и залечивал бок. Мы виделись с ней по нескольку раз в день, кроме того она частенько оставалась у меня на ночь. Староста Тимуш, конечно, знал об этом, но вида не подавал, благоразумно считая, что ему лучше не вмешиваться в чужие дела. Верная позиция…

Наконец рана моя окончательно затянулась, и я стал готовиться к тому, чтобы покинуть гостеприимный хлев старосты. Я ощущал в себе уже достаточно сил, чтобы добраться до леса и в случае необходимости отбиться от нескольких солдат. Если, конечно, таковые мне попадутся и будут иметь глупость встать на пути.

Элли сначала колебалась, идти ли со мной, но мне удалось убедить ее. Не последнюю роль здесь сыграли и чувства, которые возникли между нами, и ее желание стать настоящей колдуньей (или, по крайней мере, хорошей целительницей). А также обрести, наконец, свою собственную семью…

Я нисколько не сомневался, что наш брак с Элли будет счастливым — к ней я испытывал настоящее, глубокое чувство. В отличие от Нолли, которая для меня всегда была больше сестрой, чем подругой. Элли же я с самого начала стал воспринимать как жену.

Главное теперь было вернуться и пройти священный обряд в Храме, чтобы все было по закону. Конечно, в принципе, можно было жить и без этого (подобные случаи бывали в нашей истории), но лучше, чтобы все прошло по правилам. Священник Сарель должен произнести старинную клятву любви и верности, а мы, повторив ее, окажемся супругами — пока смерть не разлучит нас.

Обряд в Храме, как я надеялся, должен облегчить признание Элли со стороны других эльфов. Все-таки она для нашего клана чужая, и многие будут вначале недоверчиво к ней относиться — тут уж ничего не поделаешь, мы, эльфы, не любим чужаков. А вот после венчания она станет равной, войдет в нашу семью, наш клан. Главное — убедить Сареля совершить обряд… Впрочем, у меня был способ сделать это… Имелись некоторые слова, к которым он обязательно прислушается.

…Мы с Элли пересекли овраг, и я остановился, ожидая, когда же наконец появится кто-нибудь из наших дозорных. Но никого не было. Странно, если не сказать больше… Я подождал еще немного и решил, что придется одним идти в деревню, как вдруг слева от меня раздался тихий шорох. Так, значит, все-таки кто-то появился, хотя и с большим опозданием.

— Выходи, я знаю, что ты здесь, — сказал я, обращаясь к невидимому дозорному.

Кусты раздвинулись, и на тропинку вышел Диран, один из моих давних друзей. Он ошарашено уставился на меня, как будто увидел нечто непонятное и необъяснимое.

— Альмир, это ты?

— Да, Диран, это я. А почему ты на меня так смотришь? Будто мертвеца увидел?

— Так ты и есть мертвец! — воскликнул Диран. — То есть, прости, конечно, не мертвец, но… В общем, все считают, что ты убит. Гвардейцы объявили, что все покушавшиеся на князя мертвы, и у нас не было причин им не верить. Ведь вас было двое, а гвардейцев в десять раз больше… В Храме даже прочли специальную молитву, прославляющую тебя и Лаора, — чтобы лес принял ваши души и позволил жить среди нас.

— Все же, как видишь, я жив, — усмехнулся я. — Правда, получил тяжелое ранение, но отлежался и теперь направляюсь домой.

— А кто это с тобой? — спросил Диран, заметив Элли.

— Моя жена, — представил я ее. — Кстати, а почему ты один? Где остальные дозорные? Вас же должно быть как минимум двое…

— Так все сегодня на свадьбе, Альмир. У нас большой праздник — твой брат, Ольгер, женится на Нолли, твоей бывшей невесте. Ой, прости, я, наверное, глупость сказал… — Диран смущенно посмотрел на Элли.

— Ничего, — успокоил я его, — она все знает.

Я действительно все честно рассказал Элли — и про наши отношения с Нолли, и про Договор, и про ее обещание выйти за Ольгера, если я погибну…

— Прекрасно, — обрадовался я, — одной заботой меньше, не придется объясняться с Нолли и Сарелем. Значит, все наши празднуют?

— Да, — улыбнулся Диран, — так веселятся, что земля трясется от их плясок, а лес — от песен. А меня послали посмотреть, не шляется ли кого у оврага. Так, на всякий случай… Хотя понятно, что людям сейчас не до нас — у них свои заботы. Ты знаешь, что королем стал князь Вальдемар?

— Знаю, — кивнул я. — Думаю, это даже очень хорошо — он не такой наш противник, как Редрик. Не думаю, что Вальдемар скоро пойдет на нас войной. Но об этом поговорим позже, а сейчас, Диран, мне нужна твоя помощь. Ты не мог бы незаметно вызвать сюда Нолли? Я хочу поговорить с ней, прежде чем мы появимся в селении…

— Понимаю, — кивнул Диран, — твое неожиданное воскрешение может наделать немало шуму. Не каждый день у нас появляются мертвецы! Шучу, конечно, — улыбнулся мой друг, заметив, как мои ладони непроизвольно сжались в кулаки. — Ждите здесь, я скоро вернусь — надеюсь, с Нолли. Хотя умыкнуть невесту прямо из-за свадебного стола — не лучшая идея…

Диран исчез, а мы с Элли остались ждать. Я и в самом деле не хотел появляться в селении слишком неожиданно — прямо посреди праздника, боялся нарушить привычный ход свадебного обряда. Лучше уж идти постепенно, шаг за шагом. Сначала Нолли, потом мать и брат…

Ждать пришлось недолго — послышали шаги, и на тропинке появилась Нолли. Она была чудо как хороша — свадебный наряд очень шел ей к лицу.

— Альмир? — воскликнула она и бросилась ко мне на шею. — А я думала, что это какой-то розыгрыш, что Диран так шутит…

— Ничего себе розыгрыш! — возмутился мой друг. — Кто же шутит с такими вещами — с покойниками?

— Как я рада тебя видеть! — говорила Нолли, целуя меня. — Ты не представляешь, насколько я счастлива! Я ночи не спала, слезы лила, оплакивая тебя…

— Ну, — сказал я, отстраняя ее, — как видишь, я жив-здоров, возвратился домой и даже не один. Познакомься — это моя жена Элли.

Нолли заметила девушку и повернулась к ней.

— Элли? Никогда не слышала такого странного имени… Из какого ты клана?

— Из нашего, — твердо сказал я. — Она из нашего клана, Нолли. И я очень надеюсь, что ты возьмешь ее под свою опеку. Как жена моего брата, как моя любимая родственница.

— Конечно, Альмир, — кивнула Нолли. — мы теперь с тобой связаны навеки. Впрочем, ты сам хотел, чтобы я вышла за Ольгера…

Мне показалось, что она произнесла эти слова чуть с грустью, поэтому поспешил заверить:

— Разумеется, Нолли. Ты же помнишь, о чем мы с тобой договаривались? Ты обещала мне, что выйдешь замуж за брата, если я не вернусь, и твой дедушка, Сарель, дал на это согласие. Я рад, что все так и вышло: мы теперь одна семья, и Элли должна стать для тебя близким человеком. По крайней мере, я очень надеюсь на это…

— Да, Альмир, так будет, — твердо произнесла Нолли, вытирая слезы. — Прости меня, пожалуйста, я веду себя глупо! Но виной всему — твое неожиданное возвращение… Я рада, что снова вижу тебя! И как здорово, что ты успел к нашей свадьбе! Пойдем скорее, пусть наши друзья и родные порадуются вместе с нами. А уж как будут рады твоя мать и Ольгер!

— Подожди, Нолли, — остановил я ее. — Мне сначала надо уладить кое-какие дела с Сарелем. Ты не могла бы по-тихому привести сюда своего деда? У нас есть одно очень важное дело…

— Может быть, потом? — улыбнулась Нолли. — После свадьбы? Сейчас все веселятся, давай отложим. Пусть будет только радость и веселье! Твое появление — лучший подарок для всех нас!

— Нет, Нолли, — покачал я головой, — мне нужно поговорить с твоим дедом. Это касается Элли, да и тебя, пожалуй, тоже. Приведи, пожалуйста, Сареля, только не говори, для какой цели. Ладно?

Нолли нехотя кивнула. Она побежала обратно, а мы с Элли снова остались ждать. Дирана я отпустил — незачем ему присутствовать при объяснении с Сарелем, чужие тайны — не для его длинных ушей. Это наше, чисто семейное дело — раз уж мы теперь такие близкие родственники. Ведь это мой родной брат женат на его единственной, любимой внучке…»

* * *

Понедельник — всегда трудный день, а если приходится вскакивать ни свет ни заря… Я хлопнул ладонью по нервно верещащему будильнику и открыл глаза. Так, семь утра, пора вставать. До работы еще нужно заскочить к Верочке — узнать, не нужно ли чего…

За окном была кромешная темень, выходить на улицу решительно не хотелось. Но что делать — надо! Я разбудил Степку и Машку и посоветовал отправиться на учебу — сегодня приезжает мама и вряд ли обрадуется, застав их в неурочный час дома. Степка пробормотал что-то невразумительное, но поднялся и начал одеваться, Машка ответила, что ей ко второй паре. Ну что же, ее дело.

Утренняя прогулка с Бобиком заняла всего пятнадцать минут — он замерз и сам запросился назад. Я не возражал — прыгать на холодном ветру быстро надоело. Ни Габи, ни ее симпатичную хозяйку мы не встретили — видимо, еще спали.

У входа в метро образовалась небольшая толпа: из четырех дверей были открыты лишь две — так местное начальство боролось с очередями в кассу. Вместо того, чтобы открыть побольше окошек по продаже билетов, оно ограничивало вход на станцию. Чисто российская логика — пусть люди давятся снаружи, зато внутри народа меньше.

Хмурые пассажиры вяло ругались и понуро тянулись в вестибюль, где уже струилась приличная очередь. Наш народ, как известно, задним умом крепок, никогда не позаботится купить билетик заранее, приобретает новый только тогда, когда истратится предыдущий. А проездной имеет свойство заканчиваться в самый неподходящий момент и, как правило, утром в понедельник. Вот народ и давится…

Благо, я человек предусмотрительный и все делаю заранее, поэтому и проблем у меня почти не бывает. Вот и сегодня проскочил внутрь почти без потерь, если, конечно, не считать того, что в давке мне пару раз двинули локтем по ребрам (случайно, разумеется, но все равно больно) и бесцеремонно оттолкнули от входа в вагон. Причем последнее проделала совсем уж юная девица — ринулась занимать свободное место, хотя не все еще пассажиры вышли из вагона. Что за манеры! Можно подумать, что она как минимум престарелая бабушка, законно претендующая на пятачок казенного сиденья. Типичная инвалидка умственного труда!

Я в отместку как бы случайно наступил нахалке на ногу — будь повежливей, не лезь вперед всех! Девица зашипела, как рассерженная кошка, и гневно уставилась на меня зелеными глазами, но я сделал вид, что ничего не понимаю. На этом мы и закончили, отвернувшись друг от друга. А в остальном все прошло вполне нормально — я доехал до станции назначения целым и почти невредимым.

…В больнице я привычно протянул десятку вахтерше и получил пару пакетиков с завязочками, затем поднялся в палату. Верочка, к счастью, чувствовала себя намного лучше, чем вчера, и уже могла сидеть. Я помог ей разобраться с вещами, которые привез вечером, и постарался, как мог, подбодрить. В конце концов, все не так уж и плохо — она жива, вещи все целы, а шишка на голове заживет. Конечно, ни она, ни я не наделись, что грабителя найдут, да и дознаватель прямо сказал, что такие преступления, как правило, не раскрываются. Вот поймают этого наркомана на очередном нападении, и пойдет он в тюрьму, как миленький. Тогда за все сразу и ответит. А его место займет кто-нибудь другой…

Я дождался врача и немного пообщался с ним. Молодой парень (видимо, только что из мединститута) изо всех сил старался выглядеть солидно — представился по имени-отчеству, сыпал малопонятными медицинскими терминами и время от времени многозначительно «экал». В конце концов, я не выдержал и спросил напрямую:

— Скажите, у Верочки что-нибудь серьезное?

— Нет, — честно признался доктор, — обычное сотрясение мозга. Я думаю, никаких последствий не будет, хотя удар был достаточно сильный. Но некоторое время я посоветовал бы вам поухаживать за больной и проследить, чтобы не напрягалась. И, конечно, никакой работы — ей выпишут больничный на неделю. Хотя (тут эскулап тяжело вздохнул) мозг — штука темная, до конца не изученная, и кто его знает, что будет в дальнейшем. Может быть, рак разовьется…

Я поблагодарил за радостные перспективы и вернулся в палату. Верочка выжидающе посмотрела на меня.

— Все нормально, — улыбнулся я ей, — врач сказал, что ты скоро поправишься. Но до тех пор — никаких нагрузок, тебе вредно напрягаться. Вот я и решил переехать жить к тебе — чтобы ухаживать и помогать по хозяйству.

— А как же…

— Как же моя жена? — понял я ее вопрос. — Думаю, что я с ней поговорю и все объясню. Не думаю, что это будет очень просто, но постараюсь. В конце концов, надо что-то решать, нельзя все время обманывать — ни себя, ни ее. Как сказал классик, «человек создан для счастья, как птица для полета». И мы с тобой немножко его заслужили, не правда ли?

Верочка слабо улыбнулась:

— Я тебя очень люблю, Вася…

— Я тебя тоже, малышка, — искренне ответил я.

А потом подумал — объяснение с Ленулей будет не из легких. Ну, что же, чему быть, того не миновать. Как говорится, один раз живем и последний, и надо прожить так, чтобы потом, на небесах, некто удивленно вскинул брови и сказал: «Ну, ты, брат, дал шороху! А слабо́ повторить?»

Я размышлял над этим, пока тащился в автобусе на работу. Ехать в наземном транспорте было намного дольше, чем на метро, но зато не в пример комфортнее — меньше народу. И я даже смог найти свободное местечко в углу салона. А потому решил провести время с пользой — открыл книжку и погрузился в роман.

* * *

«Сарель при виде меня изобразил искреннюю радость:

— Альмир, мой мальчик, какое счастье, ты жив!

И полез обниматься. Раньше я счел бы за великую честь быть прижатым к сердцу нашего уважаемого первосвященника, то сейчас мягко отстранил его:

— Сарель, я хочу тебя кое с кем познакомить. Это моя жена Элли.

Священник прищурился, а потом уверенно произнес:

— Полукровка!

— Верно, — кивнул я, — но не простая. Элли, расскажи, пожалуйста, уважаемому первосвященнику историю своей жизни.

Элли вышла вперед и вкратце пересказала то, что знала от своей матери — и про своего отца-эльфа, и свое рождение. Сарель слушал молча, Нолли (она вернулась вместе с дедом) смотрела на Элли сочувствующе.

— Ну и что? — пожал плечами первосвященник. — Обычная история, такие были уже не раз и не раз еще будут. Закон все равно гласит: полукровка не имеет права жить в нашем селении и называться эльфом.

— Но для своего внука ты все же сделал исключение, — напомнил я.

— Какого внука? — вздрогнул Сарель.

— Лаора. Он мне все рассказал перед нашей последней битвой. И про свою мать, Сарри, про своего отца, князя Редрика. Получается, что ты, Сарель, дважды обманул наш клан — когда скрыл правду, что твой внук Лаор является полукровкой, и когда умолчал о том, что Редрик приходился тебе близким родственником. А это очень важные сведения, и ты обязан был сообщить их Совету старейшин. Но не сделал этого. И вообще постарался выгородить свою дочь Сарри, хотя она заслуживала всяческого осуждения…

Сарель с ненавистью посмотрел на меня:

— Ты ничем не сможешь доказать это! Лаор мертв, и никто никогда тебе не поверит.

— Ты обвиняешь меня во лжи, первосвященник Сарель? — выпрямившись во весь рост, громко произнес я. — В таком случае я требую, чтобы меня испытали заклятием правды.

Сарель уставился на меня — он явно о чем-то размышлял. Заклятие правды — страшное испытание, его накладывают лишь в крайних случаях, когда нет иного способа узнать истину. Соврать или хотя бы уклониться от прямого ответа под его воздействием нельзя, испытуемый не в силах противиться страшным колдовским чарам и выдает все, что знает. Но, самое главное, испытание проводится публично, в присутствии всех старейшин клана. Значит, если я сказал правду (а Сарель это точно знал) и меня подвергнут заклятью, то постыдная история его дочери станет известна всем…

Именно это, судя по всему, больше всего взволновало Сареля. Он понимал, что я в случае необходимости пойду до конца и потребую провести испытание. Право на это имеет каждый эльф, особенно в том случае, если хочет доказать, что его слова — истина. И тогда весь калан узнает тщательно скрываемую тайну первосвященника…

И Сарелю, несомненно, придется ответить за многолетний обман, а это как минимум лишение священного сана и изгнание из нашего селения. А также позор, годы скитаний, лишений и смерть в одиночестве. Никто не протянет руку помощи отвергнутому эльфу, никто не придет к нему, чтобы произнести слова прощания и с почестями проводить в последний путь, никто не похоронит его под Священным деревом…

Через минуту Сарель сдался.

— Ладно, Альмир, ты победил. Говори, что тебе надо.

— Я хочу, чтобы ты обвенчал нас с Элли по всем правилам, совершил торжественный обряд в Храме и публично объявил, что она — чистокровная эльфийка.

— Но если ее разоблачат?

— Нет, — покачал я головой, — не разоблачат. У Элли необыкновенные врожденные способности — ты вскоре сам в этом убедишься. Она очень талантлива в целительстве и колдовстве, а такие вещи передаются только по наследству. Элли получила свой дар от семьи Клуура, ты понимаешь, о чем я говорю…

Сарель кивнул — всем было известно, что эта семья славится своими необыкновенными способностями. Наша последняя колдунья, почтенная Нирра, происходила именно из этого рода.

— Да и внешне моя жена выглядит так, как полагается настоящей эльфийке, — продолжил я, — ты сам видишь.

Сарель признал мою правоту.

— Хорошо, я сделаю все, о чем ты просишь. Но взамен требую, чтобы ты никогда никому не говорил о моей дочери и Лаоре…

— Клянусь, — торжественно произнес я. — Навеки сохраню твою тайну.

Сарель посмотрел на Нолли.

— Клянусь! — сказала она.

Надо сказать, что Нолли выглядела несколько растерянной — не каждый день узнаешь о страшной тайне своего родного деда. Но она держалась молодцом.

Сарель перевел взгляд на Элли.

— Клянусь, — кивнула она.

— Да будет так! — воздел руки и торжественно произнес Сарель. — Пусть тайна останется тайной, а Альмир соединится с Элли. И не будем тянуть, я завтра же совершу священный обряд в Храме. А потом с радостью заключу вас, дети мои, в свои объятия — поскольку мы теперь родственники…

— …и, разумеется, потом мы устроим веселую свадьбу, — добавила Нолли.

Я не возражал, а Элли тем более.

— Ну, что же, — удовлетворенно произнес Сарель, — теперь, полагаю, мы можем вернуться к праздничному столу. Все-таки у нас сейчас свадьба… И твоя мать, Альмир, и брат, да и все члены нашего клана будут безмерно счастливы увидеть тебя живым и здоровым. К тому же после всего случившегося тебя полагается звать отважным — как эльфа, убившего нашего злейшего врага. Я лично попрошу об этой чести Совет старейшин…

— Лаор тоже заслужил это, — напомнил я, — он умер, как герой, до конца сражаясь с гвардейцами князя и прикрывая мой отход.

— Разумеется, — согласился Сарель, — я попрошу и о нем. Лаор был моим любимым учеником, храбрым воином и настоящим эльфом. Он, несомненно, вправе называться отважным. Я лично поведу службу в Храме в память о Лаоре…

На этом наши переговоры закончились, и мы все вместе отправились к дому. Думаю, мое неожиданное возвращение будет лучшим подарком на свадьбу брату Ольгеру, а для матери — так вообще настоящим счастьем. Тем более что я вернусь не один, а с молодой, красивой женой, талантливой целительницей и, возможно, будущей колдуньей. Как все-таки хорошо жить! Хотя судьба порой преподносит такие сюрпризы…»

Глава девятнадцатая

Я выскочил из автобуса и потрусил на работу. На пути завернул в торговый центр — надо бы купить что-нибудь Верочке к Новому году, осталось-то всего несколько недель.

Минут двадцать я бегал по этажам, но так ничего не приобрел. Честно говоря, я даже не знал, что выбрать. Духи, косметику? Но чем она пользуется, какими марками? Вдруг не понравится? Женщины в этих вопросах очень привередливы и капризны. Красивое нижнее белье? Но опять же возник вопрос с размером. Ювелирные украшения? Тут все упиралось в мои финансовые возможности — дарить дешевую безделушку не хотелось, а на дорогую элементарно не хватало денег.

В конце концов, я решил отложить этот вопрос на время — пока не поговорю с Верочкой и не узнаю ее получше. Вот тогда и куплю, чтобы уж точно. В крайнем случае, возьму какую-нибудь мягкую игрушку, лучше всего — символ будущего года по восточному календарю. Такие вещицы всегда женщинам нравятся…

На первом этаже я задержался у магазина игрушек — меня, как всех представителей сильного пола, с детства тянуло к полкам с разными машинками и самолетиками. Правда, покупали мне их не часто — родители считали, что лучшим подарком для ребенка является книга. Так-то оно так, я действительно любил читать, но иногда хотелось получить какой-нибудь гоночный автомобиль (непременно красного цвета!) или импортную сборную модель самолета. Я завидовал другим мальчишкам, чьи родители не заморачивались с умными книжками, а покупали пластмассовых солдатиков и деревянные сабли. И разрешали играть во дворе до самой темноты… Но потом я увлекся рисованием, и страсть к машинкам как-то поутихла, но интерес к отделу игрушек остался.

Повинуясь какому-то внутреннему порыву (ностальгия по детству, наверное), я вошел в отдел. И сразу же увидел его — игрушечный лук со стрелами. Большой, черный, почти как настоящий — со звенящей тетивой и набором длинных стрел (правда, не с острыми наконечниками, а с резиновыми присосками — для безопасности). Не знаю, что на меня нашло, но я взял его в руки и понял, что непременно должен купить. И даже цена не смутила, хотя в другой раз я бы ни за что не отдал несколько сот рублей за это пластмассовое изделие из дружественного нам Китая.

— Великолепный подарок ребенку! — одобрила мой выбор молодая, симпатичная продавщица. — Ваш сын будет доволен.

— Да я и сам доволен, — искренне ответил я.

Всю дорогу до работы я сжимал свою покупку в руках и думал, что, в конце концов, имею право сделать себе подарок к Новому году. Вечные рубашки и носки от Ленули порядком надоели…

На работе я первым встретил Славку. Он был бледен, руки тряслись, а губы дрожали, как у обиженного малыша.

— Что-то случилось? — спросил я. — Что-нибудь с Аллочкой?

— Хуже, меня уволили!

— За что?

— Не знаю, просто выгнали, выгнали, как паршивую собаку, — обиженно протянул Славка. — Сегодня вернулся шеф, а эта… в общем, эта нехорошая женщина Людочка сразу накапала на меня. Мол, в его отсутствие я к ней приставал, просто проходу не давал… Ну, Пал Палыч вскипел, как чайник, вызвал меня в кабинет и приказал, чтобы собирал шмотки. С вещичками, так сказать, на выход… Не захотел даже выслушать никаких объяснений. Хотя я, собственно, и не собирался ничего объяснять. Не рассказывать же этому уроду, как Людочка меня к кровати привязала… Такого удовольствия я ему не доставлю.

— Да уж, — кивнул я, — делиться этим не стоит. Тем более что она ему позже сама все расскажет…

Славка скривился, как от зубной боли.

— Но у тебя контракт, — вспомнил я, — и тебя нельзя просто так уволить…

— Можно, — печально вздохнул друг, — контракт заканчивается как в этом месяце, и продлевать его больше не намерены — так Пал Палыч сказал. Он даже приказал выплатить мне всю зарплату до конца года, лишь бы я убрался поскорее.

— Но это же несправедливо! — возмутился я. — Хочешь, я скажу шефу, что Людочка сама пришла на свидание, а ты ее пальцем не тронул…

— Ага, потому что связанный был, — печально вздохнул Славка, — нет уж, не надо. Замнем для ясности, как говорится… Тем более что я действительно виноват — возжелал секретаршу шефа своего. А это один из тяжких грехов, так об этом в Библии, кажется, говорится…

— Но все равно это неправильно, — кипятился я. — Личные отношения не должны мешать работе. В конце концов, ты — прекрасный специалист и, по сути, один тянешь на себе отдел, весь креатив только на тебе и держится.

— Ты это Пал Палычу скажи! — горько вздохнул Славка.

— И скажу! — пообещал я и решительно направился в кабинет шефа.

Людочка, увидев меня в приемной, зло сверкнула глазами и процедила сквозь зубы:

— Пал Палыч занят. И вообще, я бы не советовала тебе его беспокоить…

Тут у меня в голове что-то замкнуло, и дальнейшие события понеслись против моей воли. Я вытащил из упаковки лук (покупку я все еще держал в руках), положил стрелу на тетиву, направил на Людочку и грозно приказал:

— Замолчи свой рот, женщина!

Она сдавленно пискнула и быстрой мышкой юркнула под стол. Так, прекрасно, путь открыт. Я пинком распахнул дверь в кабинет шефа.

Пал Палыч похмелялся — уже налил полную рюмку водки и поднес ко рту, собираясь опрокинуть в себя. Понятное дело — после веселого отдыха за границей самое время привести себя в порядок. При виде меня шеф так и замер с открытым ртом.

— Почему вы уволили Никифорова? — грозно спросил я.

Пал Палыч несколько секунд тупо смотрел на меня, потом пришел в себя, медленно поставил рюмку на стол, сел, а потом ответил.

— С какой стати я должен перед тобой отчитываться, Собаков? Захотел — вот и уволил! И вообще — почему ты врываешься в мой кабинет без вызова и без стука!

— Захотел — и врываюсь, — парировал я, — а фамилия моя, между прочим, Собакин, мог бы за столько лет и запомнить, идиот. А то сидишь здесь, штаны протираешь…

— Да как ты смеешь! — взвился шеф. — Да я тебя сейчас…

— И, кстати, — невозмутимо продолжил я, — мы с тобой, Пашка, водку на брудершафт не пили, поэтому будь любезен обращаться ко мне на «вы».

— Вон! — взревел шеф. — Увольняю!

— Прекрасно, — кивнул я, — давно пора покинуть эту контору. Я ухожу вместе со Славкой, а ты, Паша, сам эскизы рисуй. Если, конечно, сможешь. Хотя это вряд ли. А заказчик, между прочим, сегодня придет…

— Охрана! — заорал благим матом Пал Палыч.

— Не ори, я сам уйду, — спокойно отреагировал я. — А на прощанье — вот тебе, за меня и за Славку.

С этими словами я вновь натянул тетиву лука, тщательно прицелился и выпустил стрелу. Она попала точно в лоб Пал Палычу и закачалась на резиновой присоске. Тот испуганно ойкнул и сполз под кресло. Кажется, он лишился сознания…

Я не стал дожидаться, пока Людочка вызовет охрану, сам покинул кабинет шефа. Не спеша спустился в отдел, подошел к любимом столу…

Что ж, рано или поздно это должно было произойти. Как говорится, все кончается, и хорошее, и плохое. Значит, пора мне уходить отсюда. Не зря же умные люди говорят, что раз в десять лет мужчина должен что-то менять — квартиру, работу или жену. У меня, похоже, получится все сразу.

Я быстро уничтожил рабочие файлы в компьютере (не хотел, чтобы мои наработки достались кому-то другому, пусть сам попотеет), порвал в мелкие клочки эскизы (получит-таки сегодня Пал Палыч пипюлей от высокого начальства за сорванный заказ!), покидал личные вещи в сумку. Их оказалось немного — чайная кружка, бритва (приходилось иногда пользоваться, когда из-за срочного заказа ночевал на работе), а также несколько любимых книг. Вот и все, что я здесь нажил… Кроме неприятностей, конечно.

Я коротко простился с сослуживцами (они смотрели на меня с ужасом, видимо, информация о моем безобразии уже дошла до народа), подхватил все еще не пришедшего в себя в Славку и вышел на улицу. Прощай, любимая контора! Здравствуй, свобода!

Я постоял на крыльце, вдыхая морозный воздух. С низкого зимнего неба медленно падали на одежду крупные, белые хлопья. Город замер в предчувствии снега. Скоро Новый год…

Я посадил Славку в такси и отправил к Аллочке (она его утешит лучше меня), а сам поспешил домой. Надо было до приезда Ленули собрать свои вещи (только личные плюс книги) и покинуть квартиру, а также объяснить все Степке и Машке. Они уже большие, думаю, поймут. Поживу пока у Верочки, а потом вместе решим, что нам делать дальше. Может быть, я останусь жить у нее (хотя коммуналка — не лучшее место для семейной жизни), может, переберемся в мою однокомнатную квартиру. Если удастся договориться с Ленулей, конечно.

Но в любом случае для меня сейчас главное, чтобы Верочка поправилась. Она мне дороже всего… А после этого займусь поиском новой работы — в конце концов, можно и учителем в школу устроиться, вспомнить, так сказать, молодость. Мужики-педагоги в школе всегда ценятся, да и платят сейчас учителям, говорят, прилично. На первое время хватит. Неплохо еще фрилансером поработать, самому заказы поискать, благо, опыт имеется… В общем, вариантов достаточно.

С этими мыслями я втиснулся в вагон метро, плюхнулся на продавленное сиденье (утренняя толчея уже закончилась, было почти свободно), раскрыл любимую книжку. Где мы там остановились…

* * *

«Лучше всего спится под утро. И тем противнее, если тебя резко, неожиданно будят. Особенно зимой, когда за окном только начинает светать, а холод пронизывает весь лес. Но в дверь настойчиво стучали, так что пришлось мне вылезти из теплой постели, натянуть одежду и выйти в коридор. Но перед этим я поправил на Элли одеяло — пусть еще поспит, ей рано вставать.

За дверью нетерпеливо переминался с ноги на ногу мой брат Ольгер.

— Ну, наконец-то!

— Что случилось?

— Дозорные донесли, что на опушке леса появились люди. Много… Похоже, целый полк, причем королевский. Клаар срочно собирает воинов у Храма.

Я кивнул и пошел одеваться.

— Ты куда? — спросонья спросила Элли.

— К Храму, Клаар вызывает, — ответил я, — спи, скоро вернусь. Только узнаю, что хочет от меня…

Элли кивнула и снова погрузилась в сон. Ей надо много спать: учеба колдовству отнимает много сил, а без этого никак нельзя — иначе не станешь настоящим целителем или магом. Заниматься же нужно каждый день, с утра и до вечера, вот Элли и старается… И сильно устает. К сожалению, для меня у нее остается лишь ночь, но я не ропщу — понимаю, что только так можно стать великой волшебницей.

Хорошо, что нам по хозяйству помогают мать и Нолли. Конечно, моей матери нелегко было смириться с мыслью, что ее любимый сын Альмир женился на другой, но она скоро утешилась — в конце концов, Нолли вошла в нашу семью, пусть и в качестве жены младшего сына.

К тому же радость от моего возвращения была для матери так велика, что она не стала расспрашивать, где и когда я познакомился с Элии и почему именно ее решил взять в жены. Достаточно было того, что священник Сарель одобрил наш брак и при всех назвал Элли чистокровной эльфийкой. А это кое-что значило…

Нолли же сразу же стала относиться к моей любимой, как к сестре, и во всем ей помогать — прежде всего, обучать нашим премудростям и ведению хозяйства. Все-таки жизнь эльфов значительно отличается от жизни людей. Нолли, кстати, беременна, и скоро в семье моего брата родится первенец. Значит, у меня появится любимый племянник. И это еще один повод считать, что все складывается так, как нужно.

Священник Сарель сдержал свое обещание — обвенчал нас с Элли по всем правилам, произнес в Храме положенные слова и скрепил наш брачный союз древним колдовством. Скорее всего, в душе он ненавидел меня, но виду не подавал — наоборот, выказывал дружелюбие и искреннее расположение. Я со своей стороны также свято соблюдал наш договор. Никто никогда не узнает о позорном прошлом его дочери и низком происхождении внука. Для всех Лаор останется отважным эльфом, геройски погибшим в неравном бою с гвардейцами князя.

Большинство моих соплеменников приняло Элли сразу же — колдунья очень нужна нашему клану, к тому же и ее внешность, и способности не оставляли сомнений в том, что она — настоящая эльфийка. Пришлось, правда, наскоро сочинить легенду о ее происхождении.

Якобы Элли была родом из дальнего заозерного клана, и ее родители и все близкие погибли во время войны с гномами. Оставшуюся сиротой малышку случайно нашли и подобрали в лесу люди, а потом отдали на воспитание семье старосты. Этим и объясняется, что Элли долго жила среди людей и не знала, кем является на самом деле. Пока наконец не появился я и не открыл ее чудесные способности. А заодно не влюбил в себя и не уговорил жить в нашем клане, за что мне полагается особая благодарность. Ведь о целительских способностях Элли уже стало широко известно. Благодаря своему дару, она стала потихоньку лечить наших эльфов, а заодно всех страждущих из других кланов. Целителей у нас очень ценят и уважают, пусть даже совсем молодых.

Мне, кстати, тоже достались слава и почет за прошлые подвиги. Теперь у меня даже есть почетный титул — „храбрый Альмир“. Так меня величают за то, что я убил злейшего врага нашего клана, князя Редрика. Приятно, что ни говори. Мать и Ольгер очень мною гордятся.

…Возле Священного дерева были почти все наши воины. Заметив нас с братом, Клаар кивнул и показал рукой, чтобы мы заняли место в первом ряду. Странно… Конечно, я заслуживаю уважения, но не в такой степени, чтобы стоять впереди других воинов, гораздо более старых и опытных. Впрочем, ему виднее.

Клаар поднял вверх обе руки, все замолчали.

— Дозорные донесли, — начал он, — что к опушке леса подошел дворцовый королевский полк. Среди всадников они заметили самого короля, Вальдемара Первого…

— Это война? — подал голос отважный Доор.

— Нет, не думаю, — покачал головой Клаар. — Этих сил явно недостаточно, чтобы захватить наш лес. Если бы Вальдемар Первый решил начать новую войну, то привел бы всех своих солдат, а не один полк, пусть и лучший, королевский. Полагаю, здесь что-то другое… И вот что странно: он велел передать через своих глашатаев, что хочет говорить с нашим Альмиром.

— Со мной? — безмерно удивился я.

— Да, — кивнул Клаар, — именно с тобой. Просьба короля были четкой и понятной: „Пусть явится эльф по имени Альмир. Наше королевское величество желает видеть этого славного воина“.

Все зашумели — подобное никогда не бывало прежде. Если эльфы и короли встречались, то только на поле брани. Или когда эльфов брали в плен. Причем второе было куда реже, чем первое.

— Вот я и собрал вас для того, — продолжил Клаар, — чтобы решить: стоит ли нам принять приглашение Вальдемара или же разумнее отклонить его.

— Возможно, это ловушка, — произнес осторожный Роон, — Вальдемар Первый решил отомстить за смерть своего родственника, князя Редрика, поэтому и заманивает Альмира…

— Может быть, — кивнул Клаар, — но не слишком ли это мелко для короля? Притащить сюда ради одного эльфа целый полк… Нет, не похоже. Кстати, что ты сам об этом думаешь, Альмир?

— Мне все равно придется пойти на встречу. А иначе мы не узнаем, что задумал король…

— Ладно, ты пойдешь, — решил Клаар, — но в любом случае, мы должны быть готовы ко всему. Осторожность в отношении людей никогда не помешает. Вальдемар, думаю, не жаждет крови, он не столь злопамятен, как Редрик, значит, здесь что-то другое. Что именно? Вот и надо это выяснить. Но одновременно мы должны быть очень бдительными. Итак, я окончательно решил: Альмир с двумя-тремя нашими воинами отправится на встречу с королем, а остальные будут ждать его возвращения у оврага. Если люди все же вторгнутся в ниши владения, мы их встретим…

— …И проводим — тех, кто останется в живых, — добавил Роон.

Все одобрительно зашумели.

— …А если Альмир погибнет, то мы за него отомстим, — крикнул Доор и грозно потряс в воздухе мечом.

Все снова загудели — решение Клаара показалось разумным. Я кивнул, соглашаясь, и поймал одобрительный взгляд брата — мол, держись, Альмир, мы все с тобой!

Что же, не в первый раз мне идти на опасное задание, но на сей раз я не сомневался — вернусь живым и здоровым. Какое-то внутренне чувство мне подсказывало… А, случись что, Элли уже пристроена, мать и Нолли о ней позаботятся.

Все разошлись, Клаар остался с командирами двадцаток, а я отправился домой. Надо было на всякий случай попрощаться с Элли, матерью и Нолли, но при этом успокоить всех и внушить мысль, что все будет хорошо.

Я встречусь с Вальдемаром утром, когда взойдет солнце, и со мной для безопасности пойдут два наших лучших лучника — отважный Доор и храбрый Саар».

* * *

«На краю леса нас встретили люди короля Вальдемара — начальник личной охраны полковник Рон Шонон и хорошо знакомый мне капитан Венер. Судя по всему, после смерти князя Редрика его взяли в стражу короля — правильное решение, капитан хорошо знаком с нашими обычаями и может быть полезен новому правителю. За ними в качестве эскорта стояли несколько королевских гвардейцев.

Шонон и Венер кивнули нам в знак приветствия, мы сделали то же самое.

— Могу ли я видеть эльфа по имени Альмир? — вежливо поинтересовался полковник.

Я выступил чуть вперед, Доор и Саар тут же прикрыли меня сзади. Впрочем, драки не предвиделось — королевские посланники были предельно учтивы и настроены исключительно миролюбиво.

— Его величество король Вальдемар Первый приглашает вас в свой шатер, — с полупоклоном обратился ко мне полковник.

— Одного, — добавил капитан Венер, заметив, что Доор и Саар тоже сделали шаг вперед, намереваясь пойти со мной.

— Вашему другу ничто не угрожает, — сказал Шонон, — король обещает Альмиру свою личную защиту.

— Хорошо, пойду один, — кивнул я друзьям, — а вы ждите здесь. Нанесем королю визит, поговорим о том, о сем, а вот если я не вернусь до полудня…

— …То Вальдемару придется разделить судьбу князя Редрика, — мрачно закончил Доор.

— Как ты смеешь угрожать нашему королю! — взревел капитан Венер и демонстративно схватился за рукоятку меча.

Полковник властным жестом остановил его:

— Успокойтесь, капитан, мы здесь не для того, чтобы угрожать друг другу. Вы можете подтвердить, что перед нами действительно находится эльф по имени Альмир?

— Да, это так, — кивнул Венер.

Стало ясно, для чего его взяли на встречу — чтобы подтвердить мою личность. Умно, ничего не скажешь: на переговорах с противником не лишне знать, с кем точно имеешь дело. В истории были случаи, когда графы и князья посылали вместо себя на переговоры верных вассалов или даже слуг — для перестраховки. Одевали, как положено, тщательно гримировали, давали в сопровождение преданных солдат. Случалось, что посланники не возвращались — переговоры могли служить лишь ловушкой. Тогда сюзерен жестоко мстил врагу за погибших друзей и слуг.

Вот Шонон и решил удостовериться, что я именно тот, за кого себя выдаю. Хотя наверняка знал, что мы, эльфы, к подобным хитростям не прибегаем — считаем ниже своего достоинства. Но у людей, как я уже говорил, свои обычаи и представления о порядочности.

— Прошу вас следовать за мной, — вежливо пригласил меня полковник. — И, кстати, оставьте свое оружие здесь — оно вам не понадобится.

Я пожал плечами и отдал лук, меч и кинжал Доору. Что с оружием, что без него — без разницы: если захотят убить — убьют, в одиночку от королевских стражников мечом и кинжалом не отмашешься.

Мы немного прошли по полю, миновали несколько дозоров, потом вышли к большому шатру. Вокруг него плотно стояли королевские стражники — это, очевидно, и была походная резиденция короля Вальдемара.

Полковник Шоном попросил меня подождать, а сам вошел внутрь. Через несколько минут он возвратился и жестом пригласил войти. Я последовал за ним.

Внутри было светло и жарко — посередине устланного коврами шатра возвышалась жаровня, по углам располагались масляные светильники в красивых медных подставках. Всюду стояли низенькие столики и пуфики — типичные предметы королевского походного быта.

Часть шатра была отгорожена расшитой золотой занавеской — за ней, видимо, находилось спальное место. В целом же убранство шатра, как я заметил, было не слишком богатым — то ли Вальдемар еще не привык к настоящей роскоши, то ли сознательно избегал ее, показывая, что является прежде всего суровым воином, а не изнеженным и избалованным наследником престола.

Что же, очень правильное поведение — королей-воинов больше уважают и охотнее слушают, чем паркетных правителей. Тем более что за Вальдемаром особых подвигов и побед пока не числилось, и ему срочно надо было завоевывать авторитет и создавать образ достойного полководца.

Король сидел в кресле и был один — не считая нас с Шоном, конечно. Заметив меня, он приветливо кивнул и пригласил присесть напротив на низенький стульчик. Понятно, чтобы быть выше меня… Потом он жестом попросил полковника оставить нас — видимо, хотел поговорить о чем-то настолько важном, что не доверял даже начальнику собственной охраны.

— Ты голоден, Альмир? — поинтересовался Вальдемар, когда мы остались вдвоем. — Вот фрукты, сыр, ешь. Или, может быть, ты хочешь вина? Сегодня так холодно и противно, что не лишне согреться… У меня, кстати, есть отличная настойка из южных графств!

— Спасибо, ваше величество, — вежливо поблагодарил я, — но мы, эльфы, никогда не едим вместе с вами, людьми, таков наш обычай.

— Верно, — кивнул Вальдемар, — я совсем забыл про это! В последнее время столько дел, столько хлопот…

Он тяжело вздохнул, и я заметил, как он осунулся и постарел. Видимо, королевские заботы слишком тяжело легли на его плечи. Впрочем, Вальдемар сам выбрал свою судьбу…

— Ты все же бери, ешь, если голодный, — настаивал Вальдемар, — отбрось эти предрассудки! У нас будет долгий разговор, и очень важный.

Я еще раз поблагодарил и отказался. Король поднялся с кресла и начал не торопясь прохаживаться по шатру.

— Ты, наверное, хочешь знать, зачем я пригласил тебя? — произнес он. — И почему именно тебя? Я отвечу. Здесь две причины: во-первых, мне нужно поговорить с кем-то из вас, эльфов, а я был знаком лишь с тобой — после того сражения у замка Редрика, помнишь?

Я кивнул — еще бы не помнить! До конца жизни не забуду тот роковой бой и гибель моего брата Эльтера…

— …А во-вторых, — продолжил король, — я хотел поблагодарить тебя.

— За что, ваше величество? — удивился я.

— За то, что сделал меня королем, — улыбнулся Вальдемар. — Если бы не ты, то князь Редрик наверняка бы стал нашим следующим правителем. Ведь он был главным претендентом на трон. В Королевском совете многие были за него, а после его смерти именно я, как его ближайший родственник, получил их голоса. И, соответственно, стал королем!

— В этом нет моей заслуги… — возразил я.

— Брось, — отмахнулся Вальдемар, — что сделано, то сделано, и я должен быть благодарен тебе.

— Вы, наверное, хотите все же отомстить за смерть Редрика? — осторожно поинтересовался я.

— Нет, нисколько, — покачал головой Вальдемар, — если признаться, Редрик был самовлюбленной скотиной и всегда доставлял нам много хлопот. Я не говорю о том, что он не пропускал ни одной юбки в замке и обрюхатил немало девок и даже честных женщин — это как раз дело обычное, хотя и не совсем пристойное для князя… Я говорю о другом — что он постоянно ссорился с вами, эльфами, провоцировал войну. Это и была нашей главной проблемой. Не знаю, чем уж вы так ему насолили, но ненавидел он вас самой лютой ненавистью. И жаждал крови… А война нам не нужна, по целому ряду причин — и финансовых, и политических. Я вот, не в пример князю, совсем не кровожадный, более того — хочу мира с вами, потому и предлагаю новый Договор, который будет выгоден и вам, эльфам, и нам, людям. Мы, в частности, обязуемся не вторгаться в ваши владения, а вы, в свою очередь, позволите нашим купцам свободно проезжать через ваш лес. Нам нужна торговля с южными графствами, а самый короткий и безопасный путь — по вашей территории. Конечно, мы понимаем, что это принесет вам некоторые неудобства и постараемся компенсировать их. Нам необходим этот путь! — повторил король.

— …Который принесет немалую прибыль королевской казне, — продолжил я.

— Верно, — вздохнул Вальдемар, — ты прав. Видишь ли, Альмир, содержать двор и гвардию чрезвычайно дорого, а Питер Второй очень любил придворные балы… В общем, казана почти пуста. Но, сам понимаешь, это большой секрет… Пока секрет, — еще раз вздохнул король. — А так мы будем брать немалую пошлину за ввоз заморских товаров и потихоньку пополнять казну…

Понятно, почему он решил беседовать со мной с глазу на глаз — такие вещи не следует знать даже ближайшим соратникам.

— А что Договор даст нам? — решил уточнить я.

— Мир и спокойствие, — напыщенно произнес Вальдемар. — Я готов подписать с вами соглашение и королевским указом строго-настрого запретить всем своим подданным даже приближаться к вашим владениям. Кроме купцов, конечно… А с крестьянами вы сами договоритесь — у вас с ними, насколько я знаю, проблем нет.

— Точно, — кивнул я, — мы с ними отлично ладим. Ладно, я все понял и обязательно передам ваши предложения нашим старейшинам. Но Договор придется заключать не только с нами, но и с другими эльфийскими кланами…

— Понимаю, — кивнул Вальдемар, — я и не надеялся на быстрый ответ, для меня было важно хотя бы начать переговоры. Если мы получим выход к южным торговым путям… — он даже зажмурился от предвкушения будущих доходов — и для королевской казны, и для себя лично.

— Я могу идти? — спросил я, полагая, что разговор окончен.

— Еще одно дело, Альмир, личное… — Вальдемар остановился у стола и посмотрел на меня. — Мне известно, что в вашем клане появилась очень умелая целительница. Она же твоя жена… Это верно, Альмир?

— Да, — подтвердил я.

Бессмысленно скрывать то, что и так известно, а правда всегда лучше лжи.

— Так вот, — продолжил Вальдемар, — я прошу у тебя помощи — у тебя лично, Альмир. Уговори жену вылечить принца Клауса!

— Он болен? — удивился я. — Мы об этом ничего не знаем…

— Это большая тайна Альмир, — тихо произнес Вальдемар, — и ее тщательно скрывают. У принца очень редкое и опасное заболевание, наши лекари, к сожалению, не в силах ему помочь. Клаус же не только мой любимый племянник, но и наследник трона. В общем, ты сам все понимаешь…

Я кивнул: если он умрет, то снова возникнет вопрос о престолонаследии, и совсем не факт, что следующим монархом будет такой же мудрый и (главное!) лояльный к нам правитель, как король Вальдемар Первый. Спасти Клауса — и в наших собственных интересах…

— Договорились, — кивнул я, — поговорю с женой и постараюсь ее убедить. Но лечение должно проходить здесь, на краю леса, чтобы она могла чувствовать себя в полной безопасности. И под охраной наших лучших воинов, разумеется…

— Согласен, — махнул рукой Вальдемар, — на все согласен. Если вы поможете Клаусу, то моя благодарность вам — а особенно твоей жене и тебе лично — будет поистине королевской. Надеюсь, ты понимаешь, что это также поможет существенно улучшить отношения между нами…

Я опять кивнул — все ясно. Придется Элли заняться лечением принца, ничего не поделаешь, а уж я сам стану охранять ее. Возьму все под личный контроль…

На этом мы с королем и расстались. На прощание Вальдемар протянул мне руку — и я пожал ее. Быть может, эта встреча станет новой вехой в наших отношениях с людьми. Очень хотелось бы на это надеяться…»


home | my bookshelf | | Грустная история Васи Собакина |     цвет текста   цвет фона   размер шрифта   сохранить книгу

Текст книги загружен, загружаются изображения
Всего проголосовало: 5
Средний рейтинг 3.0 из 5



Оцените эту книгу