Book: Банальная история, или Измена.ru



Банальная история, или Измена.ru

Светлана Демидова

Банальная история, или Измена.ru

Купить книгу "Банальная история, или Измена.ru" Демидова Светлана

Но с тем, кого мы любим, мы никогда не будем…

Из песни группы «Винтаж»

Чем измеряется любовь?

Как вас любили, много или мало?

Вам попадало в глаз иль в бровь?

Хватало вам любви? Недоставало?


Вас утомляло, если через край…

Кому любовь нужна, когда в избытке?

Кому он нужен, ежедневный рай,

и настежь растворенные калитки,


и души настежь? Затворяйте души!

И, губы закусив, молчите о любви!

И вот тогда, молчание нарушив,

вам головы повинные свои


любимые положат, как на плаху,

на ваши руки, сложенные в крест,

и снимут распоследнюю рубаху,

и о любви споют. Прощальный жест


куда весомей преданного взгляда.

Что не дают, так хочется схватить.

Тому, что есть, не молятся. Не надо.

Теряя, говорят: так легче жить…


Все написанное далее есть вымысел автора. Всякие совпадения случайны.

Начало последней главы

ВЕРА

Дождь каким-то непостижимым образом забирался под зонт и хлестал по лицу, как бы Вера ни опускала его против ветра. В конце концов она это делать перестала. Так оно даже и лучше. Холодные капли смешивались с ее жгучими слезами, и горящее лицо остужалось. Кроме того, редким прохожим даже в ум не могло прийти, что Вера плачет. Она изо всех сил давила в себе всхлипы, но они все равно прорывались. Хорошо, что никому до этого не было дела. Насквозь промокшие люди спешили побыстрей юркнуть в распахивающиеся двери автобусов, троллейбусов, зайти в магазин или метро. Одна Вера не спешила укрыться от дождя. Пожалуй, она так и пойдет к дому через весь город пешком. Идти минут сорок. Может быть, за это время слезы иссякнут, и рыдания как-нибудь сами собой захлебнутся. Не может же человек рыдать сорок минут подряд. А то, что она вымокнет, тоже неплохо. Все-таки на дворе конец октября. Может, удастся капитально простудиться, заработать двустороннее воспаление легких и… умереть. О! Это был бы самый лучший выход из положения! Но ей вряд ли так повезет. Ей теперь вообще никогда и ни в чем не повезет. Кончилось ее время. Все кончилось.

Вера шлепала прямо по лужам, потому что двустороннее воспаление за рубль двадцать не купишь. Надо хорошенько потрудиться, чтобы его заработать.

Джинсы были мокры уже почти до колен, но она не чувствовала холода. Она чувствовала только тянущую, сосущую тоску в груди и гнетущее ощущение конца.

Когда Вера видела в кинофильмах проход отчаявшейся героини по многолюдной или пустынной улице в солнечный или такой же, как сегодня, дождливый день, ей всегда хотелось оказаться на ее месте. Можно даже без зонта, как героиня, если, к примеру, дождь. Еще бы! Идет себе красавица с полными слез прекрасными глазами, что означает: у нее в сердце большая любовь, которую предали, обманули и растоптали. Во-первых, завидно тому, что у нее есть большая любовь. Во-вторых, ее переживания по поводу предавшего ее возлюбленного возвышенны и чисты. К тому же понятно, что этот возлюбленный мизинца ее не стоит и очень скоро найдется тот, кто эту женщину оценит наконец по достоинству и полюбит на всю оставшуюся жизнь. В-третьих, ее в меру молодое лицо, опутанное сеткой мокрых волос, прекрасно даже в струях дождя. Капли жемчужинками блестят на щеках и высоком умном лбу. Облепившее ее платье, промокшее насквозь, обрисовывает отменную фигуру с высокой грудью и идеальными бедрами. В-четвертых, ее проход непременно сопровождает красивая и одновременно надрывная мелодия, пробирающая до костей и вызывающая у зрителей ответную слезу сочувствия, сопричастности и даже личные интимные воспоминания. А если еще все это красиво снято оператором в необычных ракурсах и каких-нибудь косых лучах, то, глядя на несчастную женщину, Вере всегда хотелось воскликнуть: «Везет же людям!»

И вот теперь можно снимать ее собственный проход по дождливому Питеру. Вряд ли кому захочется оказаться на ее месте. Во-первых, она с зонтом. Во-вторых, на ней не откровенное платье, а забрызганный плащ и прилипшие к ногам стандартные синие джинсы. На мокром лице наверняка потеки косметики, а не жемчужные капли. Да и само лицо оставляет желать лучшего. Ему, этому лицу, уже сорок пять. Конечно, сорок пять Вере никто не дает, но сама она помнит свой возраст абсолютно твердо и отчетливо видит в зеркале все его приметы и проявления. В-третьих, вместо музыки у Веры в ушах какая-то странная пульсация и шум. И не дождя. И не городской. Она и не слышит-то ничего, кроме этого странного, давящего на уши одной навязчивой нотой низкого звука. Он перекрывает даже ее сдавленные рыдания.

Но самое главное, конечно, не в этом. Оно в том, что Вера потеряла все разом. Вообще все. У нее больше ничего нет. И никто не вернет. Нет такого сценариста, который переписал бы заново сценарий ее жизни. Нет такого режиссера, который поставил бы новые мизансцены. Нет оператора, который снял бы ее счастливый проход по этим же самым улицам Санкт-Петербурга. У нее вообще ничего нет. И никого. Она одна. Абсолютно. А начиналось все банально…

Глава 1

ВЕРА

– Верочка, оставь ты, наконец, этот идиотский дебилизатор! Хуже телевизора, честное слово! – крикнул из кухни муж, и Вера с неохотой оторвалась от экрана компьютера.

Она только что написала сообщение и ждала ответа. Впрочем, можно, пожалуй, пойти поужинать. Пусть ответное сообщение повисит нераскрытым, а ее визави потомится. Полезно.

– Гляди, что я приготовил! – Андрей выставил на стол кастрюльку, в которой исходила душистым паром картошка с мясом, и добавил: – С укропчиком! С петрушечкой! Одним запахом только можно напитаться! Давай тарелки!

Вера достала из сушилки две тарелки с красными ободками и поставила на стол. Пахло действительно очень аппетитно. Она положила дымящиеся горки мясной картошки себе и мужу, а он тут же посыпал их мелко нарезанным зеленым луком.

– Может, тяпнем под картошечку винца? – предложил Андрей. – Еще осталось немного с твоего дня рождения. Давай?

– Давай, – согласилась Вера. Почему бы под хорошую еду и не выпить чуть-чуть?

– Итак… за нас! Скоро нам с тобой двадцать пять! Серебряные медалисты! Ты, надеюсь, помнишь?

– Конечно.

– Как будем отмечать?

– Не знаю… Сходим в какой-нибудь ресторан. Вдвоем.

– Ну ты даешь, Вер! Это ж, как ни крути, серьезный юбилей! Надо позвать друзей. Не простят! Про родственников уж и не говорю. Помнишь, как все ломились к нам на двадцатилетие свадьбы?

– Конечно помню. А еще помню, как ты приволок домой кучу ненужного фарфора!

– Ну дык… свадьба-то была фарфоровой!

– Ну и подарил бы фарфоровую чашку!

– Скажешь тоже – чашку… Двадцатилетие совместной жизни – это тебе не какой-то занюханный день рождения! Это ж понимать надо! Не все доживают!

Вера расхохоталась.

– Ага! Зато у нас теперь фарфоровых серви-и-изов… – протянула она и нежно потрепала мужа по щеке, – как грязи! Еще тот, самый первый, свадебный, до конца не добили! А ты приволок и синий, кобальтовый, потом белый с розами… Родственнички удружили двумя кофейными, совершенно одинаковыми…

Андрей встал со своего места и, присев возле Веры на корточках, обнял ее за талию.

– А что тогда тебе подарить на двадцать пять? – интимным шепотом спросил он. – Серебро – это само собой! А еще что? Хочешь какой-нибудь… например… пеньюар? Такой… весь в перьях…

Вера рассмеялась еще громче и, продолжая улыбаться, спросила в ответ:

– Ну и зачем нам, гагарам, пеньюары?

– Почему вдруг гагарам?

– Во-первых, потому, что в перьях, а во-вто рых, потому, что рифмуется: гагары – пеньюары! Вспоминай, как учил в школе: нам, гагарам, недоступно…

– «…им, гагарам, недоступно наслажденье битвой жизни…» – весело поправил ее муж. – Это ж я на всю жизнь запомнил! Горький. «Песня о Соколе». Классику надо знать, гражданка преподаватель русской литературы!

– Ага! Знаю! Нам, гагарам, недоступно наслаждение пеньюарами! Ну скажи, зачем мне пеньюар на одну минуту в день?

– Почему на одну?

– А потому что стоит мне появиться перед тобой в обыкновенном халате на голое тело, как ты его с меня сдираешь! Двадцать пять лет подряд, между прочим!

– Так это все потому, что я все двадцать пять лет преданно и верно тебя люблю! – ответил Андрей и принялся расстегивать на ней домашнюю блузку.

– Андрюха, а как же картошка с укропчиком? – Вера, притворно рассердившись, оттолкнула руку мужа.

– А-а-а… – отмахнулся он и вернулся к ее пуговицам. – Подогреем потом…

– Таська придет!

– Не придет! Когда она приходила раньше двенадцати?

– Ой, Андрей, не нравится мне все это. – Вера уже без всякого притворства отстранилась от мужа. – Вляпается она куда-нибудь…

– Давай поговорим об этом попозже… Должна же быть у нас и своя жизнь, а, Верочка?! Хоть сейчас, когда дети выросли, и сами, наверно, там…

– Что сами?! Что там?!

– Ну… не знаю… Таське уже двадцать! Самый детородный возраст! Про Милку вообще молчу.

– Совсем с ума сошел, да?! – возмутилась Вера. – Таська… она еще совсем ребенок!

– А сама ты была ребенком, когда Милку родила?

– Именно что была! Иначе ни за что не сделала бы этого в двадцать один год! Гуляла бы еще свободной и гуляла!

– То есть как это свободной?! Ты что, жалеешь, что вышла за меня замуж?!

– Никогда не жалела! – искренне ответила Вера.

– Если бы мы не встретились, это было бы ужасно, правда? – опять очень интимно спросил Андрей.

Вера не могла не улыбнуться, что тут же и сделала, ответив:

– Правда…

И он поднял ее со стула и повел в комнату, где уже погас экран включенного в сеть компьютера. Там, в темноте, Андрей уже не стал тратить время на пуговицы, просто через голову стянул с Веры блузку. Потом спортивные бриджики. Белье она сняла сама, пока муж раздевался.

Вера легла на диван, запрокинув голову и закрыв глаза. Ей нравилось все, что делал муж, но она никогда сама не проявляла инициативы. Так у них было принято: он дарил ей удовольствие, а она его царственно принимала. Андрею нравилось, что она всегда вначале лежала перед ним неподвижной и чуть холодноватой. Ему доставляло удовольствие, как он сам говорил, довести Снежную королеву до экстаза. И он доводил, и она билась в его руках и стонала. Он был счастлив этим и только тогда разряжался сам. Вере было все равно как. Она переживала свое чувственное удовольствие, а он – свое. Все у них было гармонично. Они всегда оставались довольны друг другом.

– Ой, сообщение пришло, – сказала Вера, услышав характерный перелив компьютера, и попыталась встать с дивана. – Надо бы посмотреть.

– Верка, ты скоро станешь зависимой от компа, как несмышленый подросток! – возмутился Андрей. – А ну, лежать! Хорошо еще, что это дурацкое сообщение не пришло пару минут назад! Представляю свое положение!

Вера хихикнула, вообразив его положение, и опять опустила голову ему на плечо.

– То-то… – буркнул он и прижал обнаженное тело жены к себе. – И кто там тебе все пишет, пишет… Взяться за перлюстрацию твоей переписки, что ли?!

– А как же неприкосновенность частной жизни?

– У тебя нет частной жизни! Она у тебя – се-мей-на-я!! То есть она у тебя со мной одна на двоих! И заруби себе это на своем хорошеньком носу!

– То есть ты считаешь себя вправе лезть в мою личную переписку?

– Так ты же берешь мой мобильник и отвечаешь вместо меня на звонки и эсэмэски!

– Так они только от наших общих друзей и родственников!

– А у тебя что за друзья в компе? Кого ты от меня скрываешь?

Андрей говорил очень спокойно. Он ее не ревновал. За все двадцать пять лет совместной жизни она никогда не давала ему ни малейшего повода к ревности. Всегда любила его. Не бешено, до слез, как подружка Татьяна своего Валерика, а сдержанно и верно. Андрей тоже никогда не смотрел налево. Вера была уверена в его любви на все сто процентов. Они во всем были очень удачной парой. Им хорошо было сосуществовать вместе. Именно поэтому она решила рассказать мужу о том человеке, от которого последнее время ей очень часто приходили сообщения. Она устроила свою голову на плече Андрея поудобней и начала:

– Ладно, так и быть, чтобы ты не лез в компьютер, я тебе лучше сама все расскажу в подробностях. А то ты всю систему снесешь! Знаю я тебя! Помнишь, пришлось мастера вызывать, когда ты решил разделить жесткий диск на два? В общем, лучше и не подходи к компу! Разбирай и собирай свою машину! У тебя это лучше получается!

– Согласен, – отозвался Андрей и поцеловал ее в висок. – Рассказывай! Я весь – внимание!

– Дело в том, что через сайт «Школьные товарищи» меня нашел одноклассник – Игорь Серебровский.

– И что? Он тебе и шлет бесконечные сообщения?

– Ну да! Так интересно читать о том, что с ним стало…

– И что ж такое с ним удивительное стало? – с легким сарказмом спросил Андрей.

– Удивительного, конечно, ничего… – пришлось сказать Вере. – Просто он был одним из самых умных парней в нашем классе, а сейчас, представь, работает водителем автобуса!

– Прости, что повторяюсь, но что в этом удивительного, особенно в настоящее время? К сожалению, сейчас мало кто из нашего поколения работает по специальности. Наплодили в свое время инженеров, как сейчас экономистов. Куда ни плюнь, непременно попадешь в экономиста, если молодой, а если нашего возраста – то непременно в инженера-расстригу!

– Но Игорь был не простым инженером! Он, между прочим, физик-ядерщик. Ему бы андронными коллайдерами заниматься, а он водит автобус!

– Ну и что такого ужасного?! Нужен ли кому этот коллайдер, еще бабушка надвое сказала! А вот автобус – он всегда пригодится в мегаполисе! А пока есть автобусы, и на водителей есть спрос. Так что твой Игорек до пенсии без работы не останется. У него все хорошо. Не переживай за него.

– Какой ты, однако, ядовитый, Андрюшка! – Вера приподнялась на локте и посмотрела на лицо мужа, которое оставалось совершенно безмятежным. – Вот бы тебе, адвокату, сесть на автобус!

– А что! Это вариант! – Андрей выпучил глаза и поднял вверх указательный палец. – Надоели мне все эти разводы, наследства, завещания, обещания, усыновления и прочая хренотень! Хочу свободы за баранкой автобуса!

– Какая же свобода у водителя, если автобус в день по нескольку раз должен ездить по одному и тому же маршруту?

– Ну и что! А голова-то у шоферюги свободна! Хочешь – о чем-нибудь хорошем думай, хочешь – всунь в одно ухо наушник и слушай музыку или… например, учи вьетнамский язык…

– Вьетнамский? А почему вьетнамский?

– А для экзотики!

– С этой экзотикой можно и в какой-нибудь трейлер нечаянно врезаться! Сколько душ загубишь!

– Ладно, Верка, уговорила! Не пойду в шоферы! Останусь адвокатом! Вдруг наши дочурки решат с нами судиться из-за квартиры… ан нет, папенька-юрист их мигом на место поставит!

– Андрюш, а ведь Таське не нравится, что Мила живет одна, а ей приходится с нами, – сменила тему Вера.

– Подумаешь, какая нежная! Пацанка еще! Вот задумает выходить замуж, придется Милке сюда перебираться, а пока пусть Таська забудет про то, что ей нравится, а что не нравится, – ответил Андрей.

– Суров ты, однако!

– Да! Суров, но справедлив! С ними, с девками этими, иначе нельзя! А с тобой, Веруня… я… полон страсти нежной! Может, повторим забег?! – И он снова навис над женой.

Компьютер опять пропиликал, оповещая о приходе очередного сообщения.

– Ну погоди, шоферюга! Ты у меня допрыгаешься, если будешь так беспардонно лезть в мою интимную жизнь! – крикнул Андрей, погрозил компьютеру кулаком и приник к Вериным губам.

* * *

Когда Вера наконец смогла сесть за компьютер, на ее странице сайта «Школьные товарищи» обозначилось уже четыре сообщения. Два были от подруги Татьяны, которая в очередной раз жаловалась на своего гулящего Валерика. В одно сообщение ее жалоба не поместилась, и Вере пришлось читать два о том, о чем она и так давно знала. Нет, что ни говори, а выходить замуж по горячей любви не стоит. Эта самая горячая любовь проходит. Если и не у обоих, то у одной половины – непременно. Татьяна до сих пор не может глядеть в глаза своего Валерика без выражения нечеловеческой преданности, которая тому давно обрыдла настолько, что он своих загулов ни от кого не скрывает. Вера много раз советовала Таньке развестись и по дыскать себе достойную партию из нормальных мужчин, например вдовцов без вредных привычек, но подруга яростно сопротивлялась. Твердила, что любит только Валерика и без него помрет в одночасье. И в результате такой ее влюбленности в собственного мужа Вера должна была либо часами выслушивать Танькины бесконечные жалобы по телефону, либо читать одно и то же в компьютерных сообщениях.

Прочитав Татьянины писульки по диагонали, Вера ответила дежурной фразой: «Терпи, раз любишь, или разводись» – и посмотрела на два других сообщения. Оба были от Серебровского. В одном он отвечал на Верины вопросы о семье и детях. Игорь уже раньше написал, что имеет двоих сыновей. Вера спрашивала его об их возрасте, потому что матери двух девчонок на выданье всегда интересно, не завалялись ли где подходящие, приличные во всех отношениях женихи. Парняги Серебровского подходили по всем статьям. Старшему было двадцать четыре, как Милке, а второму – двадцать один, и он вполне годился для Таси. Игорь прислал и фотографии. Оба молодца были хоть куда и, к счастью, совершенно не женаты. Старший был здорово похож на Игоря: такой же смуглый, черноволосый и кареглазый. Младший, русоволосый и с серыми глазами, видимо, был в мамашу, которую, как выяснилось, тоже звали Верой.



Вера задала Серебровскому очередные вопросы о том, нет ли у его сыновей постоянных девушек, а если есть, то не желают ли они их сменить, поскольку однообразие приедается. В общем, если чуть переиначить известную поговорку, то она писала что-то вроде того: у нас – товар, у вас – купцы. Отправив это сообщение, она раскрыла следующее. В нем Серебровский предлагал ей встретиться в какой-нибудь кафешке. В качестве аргумента «за» приводил такой: все-таки письма письмами, а посмотреть друг другу в глаза после стольких прошедших лет – дело совершенно иное.

Вера откинулась на спинку компьютерного кресла и задумалась. В школе Серебровский был в нее безнадежно влюблен. Она не чувствовала перед ним никакой вины, потому что в нее тогда влюблены были парни не только их школы скопом, но и, пожалуй, всего микрорайона. Она не могла ответить взаимностью всем сразу. Вера никогда не была красавицей в полном смысле этого слова, но в ней присутствовал какой-то особый шарм, который до сих пор привлекал к ней мужчин любого возраста, несмотря на ее сорок пять.

Встретиться с Игорем ей хотелось. Во-первых, чтобы он удостоверился, что она и в сорок пять – такая ягодка, что у него снова потекут слюнки. Во-вторых, хотелось посмотреть, что безжалостное время сделало с одноклассником. Впрочем, к мужчинам оно всегда относится снисходительнее, чем к женщинам, а потому Серебровский вполне мог выглядеть прекрасно. Разве сорок пять – возраст для мужчины? Самый расцвет! В-третьих, свидание со школьным товарищем в кафе каким-то странным образом будоражило Верино воображение. За все двадцать пять лет совместной жизни она ни по каким кафе или ресторанам без Андрея не ходила. Ей подумалось, что здорово было бы наконец от него оторваться и хоть на пару часов почувствовать себя снова свободной и… юной. В общем, все говорило за то, что на свидание пойти стоит. Конечно, слегка потягивало кинематографической банальщиной: встреча одноклассников, реанимированные чувства Серебровского, от которых потом не будешь знать, куда деваться. Потянется эдакий отечественный сериал про любофф. Но все-таки свежая, живая струя в размеренной, навечно отлаженной жизни! Понятно, что своего мужа Вера не променяет не только на Серебровского, а и вообще ни на кого, а потому эта встреча ничем не угрожает ни лично ей, ни Андрею, ни всей их семье в целом.

Конечно же Игорю понравилась Верина фотография, которую он увидел на сайте «Школьные товарищи». На ней Вера улыбалась во всю ширь своей обаятельной улыбки, и видно было, что в сорок пять лет у нее очень гладкое, почти без морщин лицо, свежая кожа, прекрасные зубы и не менее хорошие волосы. Наверняка Серебровский решил, что фотография прилично «отшопирована», и теперь хочет посмотреть на реальную старушку Веру, чтобы уж окончательно перестать сожалеть о том, что любовь с ней в юности не удалась. А Вера возьмет да и явится к нему на встречу во всем своем сорокапятилетнем блеске. Вот он ахнет! Да, ради одного только этого стоило с ним встретиться. Остается решить: говорить об этом Андрею или нет.

Сначала Вера хотела не говорить. Зачем зря волновать мужа? Потом подумала, что это будет некрасиво по отношению к нему. Раз уж у них доверие во всем, значит, надо им дорожить и никогда это доверие не предавать, тем более что никакого бубнового интереса у нее относительно Серебровского нет. Вера встала и пошла в кухню, где Андрей смотрел по телевизору вечерние новости.

– Андрюш, – самым невинным тоном начала она. – Мне Серебровский предлагает встретиться. Я думаю, можно ведь и сходить. Что такого-то? Мы же всего лишь школьные друзья…

Муж пробурчал что-то нечленораздельное, поскольку был увлечен записью очередной пламенной речи президента, которую не успел прослушать вовремя. Это было Вере на руку.

– Значит, ты не против, – сказала она. – Тогда я ему напишу ответ, что согласна.

Андрей выдал очередное «угу» и скроил пренеприятную физиономию, которая, скорее всего, относилась не к Вериному сообщению, а к президентской речи.

Когда она в очередной раз вернулась в кухню, муж уже щелкал кнопками пульта, выбирая, что бы посмотреть еще. Вера присела на табуретку и, наливая себе чаю, все таким же невинным тоном произнесла:

– Мы назначили встречу на следующую пятницу в семь вечера в кафе «Айсберг».

– Какую еще встречу? И кто это – вы? – задал вопросы Андрей, не отрывая взгляда от экрана телевизора.

– Как это – кто мы?! – притворно возмутилась Вера, поскольку прекрасно понимала: муж ничего не понял из того, что она ему говорила несколько минут назад. Президент-то, поди, не каждый день к своему народу с речью обращается, а она, Вера, целыми днями что-то говорит мужу по-простому, по-свойски, по-семей но му. – Я же тебе сказала, что Игорь Серебровский, мой одноклассник, пригласил меня поболтать в кафе. Я спросила твое мнение на этот предмет, и ты согласился с тем, что мне стоит пойти.

– Я согласился?! – изумился Андрей.

– Ну конечно! Ты сказал «угу»! – Вера отхлебнула чаю.

– Когда?!

– Да несколько минут назад!

– Так тебя ж тут не было несколько минут назад!

– Была!

– Ну ладно… Я как-то не очень понял – слушал нашего лидера. Пожалуйста, скажи все снова и по порядку с самого начала!

Вера повторила свое сообщение о встрече с Серебровским в кафе «Айсберг».

– Ничего себе! – возмутился Андрей. – С чужим мужиком – и в кафе вечером! И я должен давать на это согласие?!

Вера отпила еще чаю, которого ей совсем не хотелось, и, ласково погладив руку мужа, сказала:

– Андрюша, брось! Мне никто не нужен, кроме тебя. Ты же знаешь это! А с Серебровским мы просто поболтаем. Это всего лишь школьный друг!

– Друг? Да? А если я начну встречаться со школьными подружками? У меня они тоже, между прочим, имеются! Как ты на это посмотришь?

Вера подумала, что посмотрит на это с ненавистью к подружкам и даже, возможно, с отвращением к мужу, но, поскольку была абсолютно чиста и честна перед ним, ответила так:

– Если они для тебя значат ровно столько же, сколько для меня Игорь, то я противиться не буду.

– То есть этот Игорек в тебя не влюблен?

– Он был влюблен в меня, когда мы учились в школе, но с тех пор прошло столько лет, что… В общем, ты же видишь, что я от тебя ничего не скрываю! А могла бы, между прочим, и тайно от тебя сходить к нему на свидание!

– Вот только этого не надо! – крикнул на всю кухню Андрей, потом вдруг расхохотался, и Вера поняла, что последний аргумент оказался очень убедительным.

Муж вытащил ее за руку из-за стола, обнял и опять стал подталкивать в сторону комнаты с совершенно определенными намерениями, но тут раздался скрежет поворачиваемого в замке ключа, и в прихожую вошла Тася. Вера с Андреем одновременно посмотрели на настенные часы. Они показывали 23.10.

– Что-то ты, дочь наша, сегодня рановато домой завалилась, не находишь? – с большим сарказмом в голосе спросил Андрей.

Тася тоже посмотрела на часы и кивнула в знак согласия.

– Да. Че-то рановато, – сказала она. – Поесть что-нибудь найдется?

– Разумеется, – отозвалась Вера и показала на стоящую на плите кастрюльку с мясной картошкой, что приготовил Андрей. – Только наедаться на ночь вредно.

– Ложиться спать на голодный желудок еще вреднее, – буркнула Тася и принялась есть прямо из кастрюльки.

– Может, разогреешь, а, дочь? – опять встрял Андрей. – И приличнее все же есть из тарелки…

– Да я могу вообще не есть! – огрызнулась вдруг девушка, поставила кастрюльку на край стола, с которого она тут же упала, вывалив на пол часть содержимого. Тася, не глядя на это, гордо удалилась из кухни, прошла в свою комнату, с силой захлопнула за собой дверь и даже щелкнула задвижкой.

– Вот от кого она запирается? – огорченно спросила мужа Вера.

– А от тебя! Чтобы ты не пошла выяснять, что с ней случилось! – отозвался Андрей и склонился над валявшейся кастрюлей. – Эх, хорошая была картошечка… От души делал…

– Тебе дороже твоей картошечки ничего и нет! С Таськой что-то происходит, а тебе хоть бы что!

– Мне не хоть бы что! Но с ней ничего, кроме несчастной любви, произойти в ее возрасте не может! А это она переживет! Не она первая, не она последняя, между прочим! А вот картошка…

– Ну тебя с твоей картошкой, – отмахнулась Вера и пошла к компьютеру.

От Серебровского пришел ответ, в котором он выказал радость по поводу того, что Вера согласилась встретиться с ним. Вера и сама вдруг обрадовалась предстоящей встрече. Можно будет на пару часов забыть о проблемах Таськи с Милкой, о том, что надо делать ремонт, поскольку с потолка уже сыплется на головы. Можно будет окунуться с головой в приятные школьные воспоминания и почувствовать себя красивой женщиной, которая… вовсе не обязана убирать с пола картошку. Впрочем, она и не убирает… А почему, собственно, она должна убирать?! Она столько лет за ними всеми убирала! Нет, Андрей, конечно, был хорошим мужем. Он всегда помогал ей во всех домашних делах, а в последнее время всерьез увлекся кулинарией, чему Вера была несказанно рада. И все же она отдала и отдает семье всю себя. У нее нет никаких интересов, помимо семейных. Если вдуматься, у нее вообще нет личной жизни. Она живет только для Таськи, Милки и Андрея. Все так живут? Вряд ли! Есть же женщины, которые ходят по пластическим хирургам, тренажерным залам, ювелирным магазинам… театрам, наконец… А она даже подруг всех извела, поскольку они отвлекали ее от семьи.

Вера взяла в руки овальное настольное зеркало и, отведя от лица пряди темных, почти не тронутых сединой кудрявых волос, посмотрелась в него. Нет, к пластическому хирургу ей явно рано. Для своих лет она замечательно выглядит, что, безусловно, оценит Серебровский. В тренажерный зал, конечно, можно записаться, но только лишь для здоровья, поскольку с фигурой у нее пока тоже все в порядке. Театры? А что хорошего в них нынче ставят-то? Она видела, например, афишу спектакля «Монолог вагины». Можно представить, что с театральных подмостков рассказывает о себе вагина! Наверняка непристойности какие-нибудь. Интересно, как можно сыграть вагину? Вера представила себе театральный грим, олицетворяющий эту часть женского тела, и расхохоталась.

Глава 2

ВЕРА

Сначала на встречу с Серебровским Вера хотела надеть черные бархатные брюки, которые, сильно обтягивая бедра, демонстрировали окружающим ее почти девичью стройность. Потом вспомнила статью в женском журнале, которая утверждала, что на самом деле мужчинам нравятся женщины в платьях.

Неужели для нее так важно понравиться Серебровскому? Зачем? А для самоутверждения. Ей ведь даже не тридцать, а сорок пять. И она должна преподнести эти свои сорок пять как достоинство, а не как недостаток. Именно поэтому она и пойдет на встречу с Игорем в платье. И не абы в каком! Сейчас лето, а потому возможности почти безграничны. Пожалуй, она наденет платье из золотистого гипюра на черном шелковом чехле. Оно сильно декольтировано, держится на тоненьких бретельках. Конечно, такие платья надевают на званые вечера и приемы, но Верино годится для любого более-менее торжественного мероприятия. Во-первых, оно короткое, во-вторых, сверху можно надеть летний пиджачок из черного шелка, который до поры до времени скроет обнаженные плечи.

Стоп! Стоп! До какой это поры? До какого времени? А до того, когда вдруг в кафе сделается жарко. А если не сделается, так она его и снимать не будет. В пиджаке тоже красиво.

Вдев в уши изящные серьги в виде лилий и прихватив с собой не менее изящную сумочку-клатч, Вера вышла из дому. Она намеренно не стала брать такси, чтобы потянуть время до встречи. На общественном транспорте надо было ехать с пересадкой, а потому можно было как-то успокоиться. Почему-то она вдруг стала волноваться. Причина волнения ей не была понятна. Серебровский никогда не нравился ей ни в детстве, ни в юности. Внешне он был мужчиной того типа, который никогда не мог бы возбудить в ней никаких романтических чувств. Он был не слишком высок ростом, кряжист, чересчур смугл, со слишком глубоко посаженными глазами и тонким, в нитку, ртом. Вряд ли время могло как-то изменить его тип. Она, Вера, вовсе не собирается кокетничать с Игорем и провоцировать на дальнейшее общение… Но почему тогда так неспокойно на сердце?

Троллейбус, который останавливался у самого «Айсберга», был переполнен. Вера ехала, прижавшись своей нарядной одеждой к потному мужику в паленой футболке с надписью «BOSS». С одной стороны, это было отвратительно, с другой стороны, мысль о том, когда же это мучение наконец закончится, отвлекала ее от всех остальных.

– Вера! – окликнули ее у самого входа в кафе.

Она вздрогнула и стала медленно поворачивать голову вправо, на голос. Хотя она и убеждала себя в том, что время ничего особенного не могло сотворить с Серебровским, почему-то встретиться с ним глазами ей было страшновато. Она еще не настроилась на встречу. Кроме того, ей не понравилось, что они подошли к дверям заведения одновременно. Ей надо было бы опоздать минут эдак на десять – пятнадцать. Эх, не комильфо получилось, не комильфо…

В конце концов голова повернулась на нужный градус, и Вера увидела Игоря. Он действительно почти не изменился. Лицо несколько закаменело, щеки прочертили две глубокие морщины, которые его ничуть не портили, да волосы украсились сединой. Именно украсились. Серебряные пряди эффектно перечеркивали темные. На лоб свисал почти белый клок.

– А я тебя сразу узнал! – весело провозгласил Серебровский совершенно незнакомым глубоким и низким голосом. Потом широко улыбнулся и добавил: – Ты совершенно не изменилась! Впрочем, нет… – он сделал эффектную паузу, за время которой Вера успела вся подобраться и даже дрогнуть коленкой (неужели заметил морщинки в углах глаз?), – ты стала еще лучше! Девчонки, они все хороши, на какую ни глянь, но чтобы в сорок пять так выглядеть….

Он не закончил предложение, но в его глазах было столько восхищения и откровенного любования ею, что Вера не выдержала и, довольная, ответно улыбнулась.

– Да ты тоже выглядишь неплохо, – сказала она.

– Ну наконец-то удостоился комплимента! – усмехнулся Игорь. – Хоть на старости лет!

– Для мужчины сорок пять – это не старость! – сказала Вера.

– Да и для женщин, я гляжу, самый расцвет! – подхватил Игорь.

* * *

Когда они сели за столик в углу зала, Серебровский уже не сводил с нее глаз. Вера никак не могла решить, хорошо это или плохо. С одной стороны – хорошо. Она ведь и хотела, чтобы он восхитился ею. С другой – что ей теперь с этим его восхищением делать! Правда, именно сию минуту ничего особенного делать не надо было, поскольку Игорь болтал без умолку. Он начал вспоминать, кого из одноклассников видел, в лицах передавал разговоры с ними, и Вера безудержно хохотала. Отсмеявшись в очередной раз, она сказала:

– Что-то раньше за тобой не водилось таких способностей к лицедейству.

– Да разве ты раньше замечала во мне какие-то способности, – без всякого вопроса в голосе ответил он, мгновенно стерев с лица улыбку.

Вера напряглась. Сейчас начнется то, чего и стоило ожидать от этой встречи. Наверняка Игорь заговорит о том, что не забывал ее все эти годы, а потом станет просить ее снизойти до него сейчас, поскольку уже и так заметила в нем некоторые положительные качества, а то ли он еще сможет ей нынче продемонстрировать. Вера силилась сообразить, что бы такое нейтральное сказать, но Серебровский продолжил сам:

– Тебе, конечно, казалось, что ты самая красивая и в классе, и в школе, но я никогда так не считал.

Вера замерла на месте, с вилкой, несколько не донесенной до рта, на которой болталась крупная и толстенькая, по-детски розовая креветка, роняя на тарелку янтарный соус. То, что он говорил, было странно хотя бы потому, что она только что, у дверей кафе, видела его восхищенный взгляд, который, безусловно, был искренним, поскольку первым.

– Да, я не видел в тебе ничего такого, чтобы сходить с ума, – добавил Серебровский и тоже нанизал на зубчики вилки не менее упитанную креветку со своего блюда. Потом он, не торопясь, откусил от нее кусочек.

Ошарашенная его заявлением Вера зачем-то очень внимательно проследила, как перед этим розовое креветочное тельце расплющилось под ровными и явно абсолютно здоровыми зубами Игоря, потом надорвалось сразу в нескольких местах, обнажая снежно-белую сердцевину, и на вилке остался неуклюжий кургузый хвостик. Вера еще не успела ничего сообразить, а уже и этот хвостик исчез за по-прежнему тонкими, с чуть сизоватым налетом губами Серебровского.

– Конечно, я тоже был влюблен в тебя, – продолжил он, со вкусом запив креветку минералкой. – Но… просто это было модно – быть влюбленным в Веру Максимову. Сама ведь знаешь, что подростки подвержены стадному чувству более, чем все остальные слои населения! Например, Любка Широких была нисколько не хуже тебя! Пожалуй, даже лучше! Я убеждаюсь в этом каждый раз, когда смотрю на наши школьные фотографии. У Любы классически правильное лицо, огромные карие очи и чудные густые волосы, а все почему-то бегали за твоими кудряшками. – Серебровский зачем-то подмигнул Вере, которая, закаменев, так и держала перед собой креветку, с которой стек в тарелку уже весь соус. Потом он опять отпил из бокала минералки и принялся вещать дальше: – А когда что-то не дается в руки, мечтаешь об этом уже как сумасшедший. Тогда мне казалось, что испытываю к тебе небывалой силы любовь, а сейчас я понимаю, что это было просто страстное желание запретного плода.



Вера наконец очнулась, шлепнула креветкой по тарелке так ловко, что рыжеватый соус попал прямиком на бежевый галстук Серебровского, и жестко спросила:

– Ты позвал меня сюда, чтобы сказать именно это? Зачем? Это запросто можно было бы послать мне электронной почтой! Какого черта ты позвал меня сюда, Серебровский?

Игорь не спеша вытер салфеткой с галстука пятно от соуса и ответил:

– А чтобы убедиться, что ты придешь! И ведь не ошибся! – хмыкнул он и даже прихлопнул рукой по колену. – Ты ведь думала, что я растекусь перед тобой топленым маслом! Мол, ох-ах, какая ягодка Максимова и в сорок пять!

Вера вздрогнула, потому что Серебровский говорил именно то, о чем она думала, собираясь с ним на встречу, а он между тем продолжал:

– Ан нет! Ты хорошо выглядишь, да! Но не лучше, чем многие другие в твоем возрасте! Вот погляди! – И он шлепнул на стол перед Верой явно специально приготовленную и положенную поближе, во внешний карман пиджака, фотографию. На ней была изображена очень приятная темноволосая женщина в оранжевом платье, цвет которого придавал ее щекам юношескую свежесть. – Это моя жена! Верой тоже зовут, как я тебе уже говорил! Разве она хуже тебя выглядит? Да нисколько! Ну согласись, согласись!

Вера видела, что спокойствие Серебровского уже покинуло. Он явно нервничал. Над верхней губой проступили мелкие капельки пота, рот то и дело сжимался до почти безгубой щели. Черно-белая длинная челка упала на лоб, скрыв брови, и сквозь пряди сверкали белками глаза с почти растворившимися в темно-карей радужке зрачками. Поправив пиджачок, который, видимо, снять так уже и не придется, Вера расхохоталась и сквозь приступы смеха начала говорить сама:

– То есть ты, Серебровский, пригласил меня сюда, чтобы наконец взять надо мной верх! Сатисфакции жаждешь! Хочешь мне доказать, что я предмет недостойный, а потому хорошо, что между нами в юности ничего не вышло! Не пройдет у тебя этот номер, Игорек! Тебя и сейчас от меня трясет мелкой дрожью, я же вижу! Я была хороша, есть и буду! И твоей жене со мной не сравниться никогда, в какие бы абрикосовые платья она ни рядилась! И ты это понимаешь сам, а потому нервничаешь! И руки у тебя дергаются! И глаза бегают! Так что… – Вера встала, бросила наконец на тарелку вилку с вконец поникшей креветкой и закончила: – Не пошел бы ты…

Она не успела развернуться, как Серебровский резко вскочил со своего места, резким тычком, которого Вера не ожидала, усадил ее обратно на стул и, пригвоздив ее к нему тяжелым взглядом, протянул:

– Не-э-э-эт! Неужели ты думаешь, что просто так и уйдешь?

– А как я должна уйти?

– Не догадываешься?! Мы же взрослые люди! Давно не школьники! Я номер снял в гостинице неподалеку!

Вера горько усмехнулась, застегнула пиджачок на все пуговицы сразу, подняла на бывшего одноклассника абсолютно спокойные глаза и спросила:

– Ну и как ты меня собираешься транспортировать до своей гостиницы? Я ведь сама не пойду!

– Пойдешь! – прошипел он. – Куда ты денешься! Пришла сюда и туда пойдешь! Глупо ведь оставлять встречу школьных друзей незавершенной! Ты ведь знала, чем все кончится! Знала же, зачем шла!

– То есть, с твоей точки зрения, школьные друзья не могут встретиться просто так, для дружеской беседы? – удивленно спросила Вера.

– Друзья могут! – Серебровский театрально кивнул. – Да! Но мы с тобой никогда не были друзьями! Я тебя любил, а ты мной пренебрегла!

– Ну и что? Ты влюблен был только из стадного чувства – сам сказал! И потом… это было в далеком детстве. А сейчас у тебя очень миловидная жена! Вот и люби ее изо всех сил, хоть дома, хоть в гостинице неподалеку!

Нитка рта Серебровского неестественно выгнулась, а глаза тяжело потускнели, налились темнотой.

– Издеваешься, да? – глухо спросил он, и при этом его правая рука непроизвольно дернулась. Игорь перехватил ее за запястье левой, будто опасаясь, что ударит сидящую перед ним женщину.

Вера отшатнулась. Не такой она представляла встречу одноклассников. Ситуация выходила из-под контроля. Конечно, можно позвать кого-нибудь на помощь, только как это будет выглядеть… Пришли вместе улыбающиеся и довольные друг другом и вдруг… Нет, не надо никого звать. Серебровский не опустится до банального насилия. Тем более здесь, на людях. Не потащит же он ее из кафе, в самом деле, силой! Смешно!

Мгновенно успокоившись, Вера вдруг сообразила, что Серебровский не принес ей в подарок даже банальных красных гвоздик. То есть он заранее был настроен негативно и, может быть, именно на такой вот скандал. Впрочем, нет… Тогда бы он не стал снимать номер в гостинице… Да неужели он и впрямь рассчитывал на то, что она, Вера, ляжет с ним в постель?! А она? На что она рассчитывала? Почему так тщательно одевалась? Зачем купила новое ажурное белье? Неужели для того, чтобы Серебровский раздевал ее в этой самой гостинице? Неужели она этого хотела? Не может быть! Зачем ей Игорь?! У нее есть муж, который лучше бывшего одноклассника по всем статьям! Неужели ее просто потянуло на развлечения из-за приевшегося однообразного быта? Неужели она готова была так низко пасть? Во имя чего?

Веру передернуло. Серебровский заметил это и спросил, кривясь:

– Я тебе до такой степени отвратителен?

– Мне отвратительна ситуация, в которой мы по твоей милости оказались, – ответила она и опять встала со своего места. – Пожалуй, мне пора.

Серебровский посторонился, пропуская ее, и сказал в спину:

– Прости…

– Конечно, – ответила она, не обернувшись, и быстро пошла к выходу из зала кафе «Айсберг», который ей вдруг показался сейчас, среди лета, нелепо и вульгарно разряженным в блестящие зимние украшения. Впрочем, нелеп не только зал. Эта встреча была также нелепа. Она была обречена с самого начала. Как там говорят: в одну реку не входят дважды. Детство безвозвратно ушло, и нечего пытаться в него вернуться. Чревато.

* * *

Хорошо, что Андрея не было дома и он не видел Верино позорно раннее возвращение со встречи с одноклассником. Муж сказал, что в ее отсутствие посетит своего приятеля Вовика, в компании которого любил смотреть футбол по телевизору. Футбол – мероприятие длинное, тем более что после того как… просто необходимо еще и выпить за выигрыш или за проигрыш любимой команды. Таким образом, у Веры было достаточно времени, чтобы привести в порядок свои чувства.

Зайдя в квартиру, она взяла пачку сигарет, которую пару дней назад отобрала у дочки, снова вышла из квартиры, прямо в нарядном платье уселась на подоконник лестничной площадки и закурила. Отбирать сигареты, конечно, было глупо и бессмысленно, потому что Таська непременно купит другие. Она вовсе не скрывала от родителей, что курит, но пару дней назад Вере доставило несказанное удовольствие вырвать из рук дочери сигареты. И вот теперь эти сигареты пригодились.

Надо же, как «торкают»! Верина голова сразу пошла кругом. Таська, ее родная девочка, курит такие сигареты, от которых разум можно потерять! Что же делается в этом мире! Девчонки курят! Где-то таскаются по ночам! А чего бы им не таскаться, если взрослые наоткрывали для них кучи ночных клубов, игорных залов, массажных салонов, баров, ресторанов! Таська небось никогда в жизни не пошла бы в этот пошлый «Айсберг»! У нее хороший вкус! Вон какая красивая сигаретная пачка!

Какой же все-таки сволочью оказался Серебровский! Мало того что выбрал дешевый кабак, пришел на встречу без единого цветочка, так еще и пытался ее унизить! Вот идиот! Разве так разговаривают с женщиной, когда хотят затащить ее в постель в номере соседней гостиницы! Вот интересно: а если бы он запел песнь о неизбывной любви, неужели пригодилось бы новое белье? Неужели она пошла бы с Игорем в тот самый номер?

Вера яростно раздавила сигарету в плоской жестяной баночке, которую кто-то из соседей предусмотрительно поставил на подоконнике и всегда содержал в чистоте. Она явно не знала ответов на свои вопросы, и это ее окончательно разозлило.

Глава 3

КИРА

Кира повесила телефонную трубку, чувствуя легкое раздражение. Нет, все-таки она правильно сделала, что отказалась от встречи с Сашей. Лучше посидеть дома, чтобы Стас в ее отсутствие не притащил домой очередную девку. Сам подцепит какую-нибудь дурную болезнь и еще всех в доме заразит. Парню девятнадцать лет, а чтобы сосчитать его девушек, уже не хватает пальцев на обеих руках. Как только она, Кира, за дверь, Стас тут же заявляется с очередной пассией, а может, и не с одной. Такой раскрепощенный нынче молодняк пошел! Конечно, можно было бы соединить приятное с полезным и пригласить друга к себе, благо у нее с сыном разные комнаты, но Саша не любит к ней приезжать, когда дома есть кто-нибудь еще. Оно и понятно: его, холостяка, раздражает и бесцеремонный, нагловатый Стас, и бесконечные звонки старшей Кириной дочери Ольги. Уже несколько раз случалось, что Саше приходилось уходить восвояси, поскольку Ольга вдруг, без всякой изначальной договоренности, приводила к матери свою двухгодовалую дочку Танечку. А Танечка и Саша вообще несовместимы. Девчонка воспринимает всех взрослых как собственность: смело забирается к Саше на колени, обнимает за шею, пытается кормить его своими конфетами, а он совершенно не знает, как себя при этом вести. Сидит, деревянно и натужно обхватив девочку ручищами, чтобы не упала с колен, а на лице выражение самой страшной муки.

Кира прошла в свою комнату и включила телевизор. Пощелкала кнопками пульта, не нашла ничего интересного и села за компьютер. Вот ведь тоже игрушка для взрослых! Недавно она зарегистрировалась на сайте «Школьные товарищи», предложила это же самое сделать Саше, и они с ним теперь почти ежевечерне посылали друг другу сообщения о всякой ерунде. Жизнь наполнилась каким-то новым смыслом. Они были знакомы с Сашей уже почти десять лет, но эта интернет-переписка, как казалось Кире, внесла нечто новое в их уже давно устоявшиеся отношения. Они будто бы стали любовниками, которым строит козни враждебно настроенное окружение, и они вынуждены общаться таким вот новым способом. Кира писала Саше сообщения, отправляла их в Сеть и казалась себе юной девушкой, которая кладет любовную записку в дупло старого дуба, откуда ее вытащит такой же юный ее возлюбленный, прочтет и обязательно ответит. Она каждый раз ждала ответов Саши с душевным трепетом, будто в них явится наконец для нее какое-то откровение. Никаких откровений не было. Он дежурно отвечал на ее вопросы, своих вопросов задавал мало, что в общем-то было для него нормальным. Он никогда особенной разговорчивостью не отличался. Да Кира и сама не слишком владела словом. Ей легче было что-то сделать для Саши, чем говорить о любви. Она и не говорила. Более того, она не была уверена, что любит его. Они встретились с ним в горькие для обоих дни, а потому поначалу стали друг для друга просто утешением, потом как-то притерпелись, притерлись, вроде бы стали необходимыми. Они вместе проводили праздники, иногда ездили парой в отпуск, но Саша никогда не просил ее о большем. Кира не знала, хорошо это или плохо. Если бы он попросил ее руки, то она, скорее всего, не согласилась бы. Стас принимал Сашу в штыки, да и Ольга с Танечкой… Выйди мать замуж, дочь уже не смогла бы так часто совать ей девочку. А Кире, пожалуй, Танюшка важна не менее, чем Саша. А может, и более… Кто такой Саша? Приходящий любовник! А Танечка – родная кровинка! Внученька!

Несколько раз, правда, Кира предлагала Саше пожить у нее, и он даже соглашался. Они оба как бы проверяли, смогут ли сосуществовать вместе. Обычно дольше трех дней Саша у Киры не выдерживал. И дело было даже не в Стасе и вечной Танюшке. Его тяготил чужой дом. Он, старый холостяк, привык жить так, как ему хочется. Он томился и не знал, как себя вести, куда сесть, что сделать. Кира начинала придумывать ему занятия, каждый раз предлагая для начала почистить картошку, а потом вела либо к текущему крану в ванной, либо к плохо работающему бачку в туалете. Последний раз Саша передвигал ей холодильник в кухне, потому что Кира задумала поменять интерьер, и стоящий на старом месте агрегат никак не давал расположить у окна свежекупленный уголок мягкой мебели. Душой она понимала, что это совсем не то, что надо бы предложить Саше. Но зачем еще нужен мужчина в доме, если вдруг начать передвигать холодильник самой или взяться самостоятельно чинить бачок в туалете. Сразу после холодильника или бачка Саша обычно уезжал. Кира для вида пыталась его удержать, но на самом деле была рада его уходу и всегда раскрепощенно вздыхала, когда оставалась одна. Саша действительно был чужеродным элементом в ее доме, и без него она отдыхала.

Несколько раз Саша приглашал ее в свою холостяцкую однокомнатную квартиру. Кире нравилось, что он всегда содержал ее в чистоте, хотя, конечно, того порядка, который может обеспечить женщина, не наблюдалось. Она с радостью принимала его предложения и всегда оставалась ночевать, пока однажды не нашла на полочке в ванной, за стаканчиком с зубной пастой и щетками, тоненькое серебряное колечко. Она его не тронула и даже ни о чем не спросила Сашу, но огляделась по сторонам с гораздо большим пристрастием. То, что она увидела, ее неприятно поразило. Кира вдруг поняла, что здесь бывают и другие женщины, вовсе не она одна. На компьютерном столе за монитором совершенно беззастенчиво лежала инкрустированная перламутром заколка для волос, на замочек которой намотались темные волоски и, как показалось Кире, издевательски шевелились. Из кучи рубашек, наваленных на кресле, выглядывал кончик совсем не мужской одежды: что-то шелковое, лиловое, отделанное кружевом. Кира не могла позволить себе вытащить на свет эту вещицу, чтобы рассмотреть, но не обратить Сашиного внимания на свои находки не могла.

– Это что? – спросила она, указав сначала на кончик женского белья, а потом на заколку со все еще шевелящимися волосками.

Саша посмотрел на Киру, как ей показалось, снисходительно и сказал:

– Ну извини. Конечно, надо было убрать.

– То есть ты извиняешься только за то, что вовремя не убрал? – возмутилась Кира.

– А за что я еще должен извиняться? – очень естественно удивился он.

– То есть у тебя бывают другие женщины?

– Не понимаю, что в этом странного? Я мужчина, и у меня, естественно, бывают женщины.

Кира почувствовала, как у нее похолодели ладони. Она потерла их друг о дружку, чтобы согреть, и жалко спросила:

– А как же я?

– А что ты? Ты – это ты! Ты – это одно, а они – совершенно другое!

– И что же я? Что – они? – опять спросила Кира, ожидая услышать еще что-нибудь не менее неприятное.

Саша как-то неопределенно пожал плечами и ответил:

– Они приходят и уходят, а ты остаешься всегда. Вот такая между вами разница.

– А если я остаюсь всегда, то, может быть, они, другие, не нужны? Тебе меня мало, Саша? Сколько раз в неделю тебе нужен секс?

– Берешься обеспечить? – усмехнулся он.

Более всего ей хотелось ударить его по щеке и гордо удалиться, но она понимала, что останется ни с чем, а на ее место тут же набегут новые женщины с заколками и без, с серебряными и золотыми кольцами и в разноцветном шелковом белье. Кира смогла только вымолвить:

– А тебе не кажется, что это непорядочно по отношению ко мне?

– И что же здесь непорядочного? Я всегда с тобой, когда тебе этого хочется. Но ты часто занята то с детьми, то с внуками, и только в это время я себе позволяю что-то…

– То есть ты меня не любишь… – горько обронила она.

– А ты-то разве меня любишь… – без всякого вопроса в голосе ответил он.

– Мне кажется, что да…

– Вот когда перестанет казаться, тогда и поговорим.

Кире еще сильней захотелось его ударить за то, что он даже не посчитал нужным ее хотя бы обмануть. Что ему стоило сказать о любви? Глядишь, тогда бы и она в ответ… Она в очередной раз сдержалась и опять спросила то, о чем почему-то никогда ранее не спрашивала:

– А почему ты не был женат? Ведь не был же?

– Не был.

– Так почему?

– Не хотелось как-то…

– Не хотел надевать на себя брачное ярмо и тянуть?

– Нет, дело совсем не в этом.

– А в чем же? Разве на твоем жизненном пути не было достойных женщин?

– Ну… почему… Достойные всегда были, но такая, на которой захотелось бы жениться, так и не встретилась.

– Ты никогда никого не любил? – Кира продолжала свой допрос с каким-то мазохистским удовольствием. Она понимала, что может услышать то, о чем ей лучше никогда не знать, но удержаться уже не могла.

Саша тяжело вздохнул, оглядел ее не менее тяжелым взглядом и, вместо ответа, тоже спросил:

– Зачем тебе это знать?

– Зачем-то нужно… – отозвалась Кира. – Сама не знаю… Может быть, в зависимости от твоего ответа что-то изменится в наших отношениях?

– Смешно! Как прошлое может изменить настоящее?

– И все же ответь: ты любил кого-нибудь?

– Любил. Будешь смеяться, но только в детстве-юности. Одноклассницу. Нам было по семнадцать лет, когда мы расстались.

– То есть вы… как бы дружили, что ли?

Саша рассмеялся, долго качал головой, потом уставился недвижимым взглядом в окно, будто вспоминая ту свою одноклассницу. Когда Кира уже совсем отчаялась услышать ответ, он вдруг сказал:

– Нет, мы не дружили. Она меня вообще не замечала. Любовь моя была безответной, но от этого не менее сильной. Я тогда был счастлив только тем, что каждый день мог видеть ее в школе.

– И ты никогда не пытался сказать ей о своей любви?

– Это было бы бесполезно. У нее был роман с другим, очень красивым парнем, по которому сохла чуть ли не половина девчонок нашей школы.

– Она вышла за него замуж?

– Откуда я знаю? Сказал ведь: последний раз видел ее, когда ей было семнадцать лет.

– Чуть старше Джульетты…

– Да, она была как Джульетта… Очень красива.

– И тебе никогда не хотелось ее найти?

– Хотелось всегда. Но я не знаю как. Да и нужно ли? Она просто обязана быть замужем. А я ничего хорошего не могу ей предложить. Как был никем в школе, так и остался полным неудачником.

– Любят вовсе не за то, удачлив человек или нет.

– Возможно. Но неудачникам лучше не совать свое свиное рыло в калашный ряд.

– А вдруг у нее тоже в жизни все сложилось вовсе не так, как иногда предрекают красавицам. Знаешь ведь поговорку: «Не родись красивой…»

Саша скривился, потом отер ладонью лицо, будто хотел стереть нахлынувшие воспоминания, и сказал:

– У нее просто обязано все быть хорошо.

– Почему?

– Не знаю. Возможно, мне просто хочется, чтобы у нее все было хорошо.

– Значит, ты действительно любил ее…

– Я тебе так и сказал.

Кира встала с дивана, медленно прошлась по комнате и остановилась в задумчивости у компьютера. Она взяла в руки заколку, которая так и валялась за монитором, покрутила ее в руках, потом бросила обратно и вдруг сказала:

– А давай попробуем твою одноклассницу найти.

– Как? – Саша жалко улыбнулся и опять пожал плечами.

– Через «Школьных товарищей»! Кто там только не виснет, на этом сайте!

Кира включила компьютер и спросила:

– Как ее зовут?

– З-зачем т-ты… – заикаясь, начал Саша, пытаясь отобрать у нее мышку. – Не надо… ничего хорошего из этого не выйдет… даже если найдешь…

– Могу и не найти, – отмахнулась от него Кира, зашла на сайт «Школьные товарищи» и открыла поисковую строку. – И как же все-таки зовут нашу Джульетту?

Саша подсел к ней поближе и с напряженным лицом выдохнул:

– Вера… Вера Максимова…

Кира ввела данные и стала расспрашивать дальше: номер школы… литера класса… год поступления в школу, год окончания…

Боковым зрением она видела, как Саша напрягся. Ей это не понравилось. Ей очень не нравилось и то, что она задумала, потому что это могло вообще перечеркнуть ее личную жизнь крест-накрест черными линиями. Но Кира все же очень рассчитывала на то, что к сорока пяти годам от бывшей Джульетты Максимовой остались рожки да ножки. Вот сейчас поисковая система прекратит свою работу, и перед ними предстанет обрюзгшее, расплывшееся лицо бывшей красавицы. Когда они прочитают данные ее страницы, выяснится, что она работает какой-нибудь приемщицей в химчистке, имеет троих детей, пятерых внуков и очень любит солить грибы и варить настоящий украинский борщ. Кире очень хотелось похоронить Сашину мечту. Если он окончательно забудет ту, которую когда-то так сильно любил, что до сих пор говорит об этом с дрожью в голосе, у нее появится шанс занять освободившееся место в его душе. Не зря же он сказал ей, что все женщины разового использования уходят, а она остается. Если из души уйдет еще и мечта, Саша будет полностью принадлежать ей, Кире. А тогда, кто знает, может быть, они все же смогут наконец зажить вместе, настоящей семьей. Она уже даже готова окоротить Ольгу и меньше видеться с Танечкой. Да и Стас уже не совсем юнец! Пусть крутит романы хоть с пятью девками сразу. А она возьмет да переедет в Сашину квартиру, и все у них будет хорошо. Главное, чтобы эта Джульетта оказалась старой грымзой или хотя бы безликой дурнушкой.

Поиск наконец прекратился, и перед Кирой с Сашей появилась страница Веры (Максимовой) Соколовой. С фотографии им спокойно улыбалась красивая женщина с короткими пышными волосами, яркими карими глазами и длинными серьгами, спускающимися почти до плеч, обтянутых золотистым трикотажем, очень гармонирующим по цвету с глазами шоколадного оттенка.

Кира чуть повернула голову, чтобы увидеть реакцию Саши, и ей стало не по себе. Он так жадно вглядывался в лицо этой женщины, что было ясно: расчет на похороны мечты провалился.

– Наверно, это старая фотография, – сказала она, нервно поправив свои волосы, неосознанно стараясь хоть прической походить на эту женщину. – Вряд ли в сорок пять твоя Джульетта выглядит именно так. Я тоже выбрала для аватара самую лучшую свою фотку трехлетней давности… а Ленка… ты ее знаешь…

Кира говорила и говорила не останавливаясь, поскольку боялась, что в паузу Саша скажет что-нибудь такое, что заставит ее покинуть его дом навсегда. Но он, похоже, не слушал ту дичь, что несла сидящая рядом женщина. Он, смешно шевеля губами, уже читал данные страницы Максимовой. И как только Кира вынуждена была замолчать, чтобы хотя бы перевести дух, Саша сказал:

– У нее все и должно было состояться. Видишь, она преподает русскую литературу в питерском университете. Все правильно. Она всегда лучше всех в классе писала сочинения… Замужем, две дочери. По-прежнему красавица… У нее все в порядке, Кира!

Последнее предложение Саша произнес с таким подъемом, что Кира похолодела. Так радоваться можно только за тех, кого действительно сильно любишь. Но не мог же он любить эту женщину столько лет, да еще и безответно и без всякой надежды на успех! Не мог! Это невозможно!

Радовало только то, что эта успешная и красивая женщина вряд ли позарится на Александра Забелина, работающего продавцом бытовых приборов в самом рядовом магазинчике культтоваров, который для шику зачем-то назвали «Эверест». Если уж она не оценила его в юности, то сейчас, седой и неуклюжий, Забелин вряд ли вызовет интерес. Да и сам Саша наверняка не осмелится начать вдруг добиваться этой женщины. Разве ему захочется выглядеть в ее глазах смешным и нелепым неудачником? Вот если бы он мог подъехать к ней на белом «лексусе» с бриллиантовым колье в подарок, было бы другое дело. Но где он, «лексус»? Где вы, бриллианты?

Кира вдруг почувствовала, что все сделала правильно. Такие Джульетты, даже сорокапятилетние, существуют в этом мире вовсе не для таких несостоявшихся мужчин, как Александр Забелин. Пусть он порадуется успешности своей первой любви и забудет про нее думать. А вместе с ним и она ее забудет.

И в тот день они действительно забыли о Вере Максимовой и даже провели вместе приятный вечер. Кира осталась ночевать у Саши. Он заснул быстро, а она долго лежала без сна, обняв его рукой за шею, и думала о том, что необходимо в корне менять их отношения. Но как их изменить именно в корне, придумать так и не смогла.

* * *

После того как на сайте «Школьные товарищи» была найдена Вера Максимова, Саша вроде бы не изменился. Он все так же иногда позванивал и предлагал встречи, от которых Кира сначала боялась отказываться. Еще бы: откажешься, а он станет искать свидания со своей одноклассницей. Мало ли, куда может завести старая неудовлетворенная любовь даже такого неудачника, как Сашка. Может, захочется погреться в лучах чужой удачи. Она, Кира, в этом смысле никак не может его согреть. Особыми удачами ей не похвастать.

Потом все как-то опять утряслось и устаканилось. Саша никогда о Максимовой больше не заговаривал, Кира успокоилась и снова начала иногда предпочитать встречам с Забелиным посиделки с внучкой Танечкой. Уж такая она была славная девчушка! И до удивления похожа на нее, Киру, в детстве. Да и за Стасом нужен был глаз да глаз. Вот сегодня она отказалась встретиться с Сашей, и правильно сделала. Стас не только не привел никакой девки домой, но даже никуда и не пошел: сидит себе и смирно смотрит футбол по телевизору. А без нее такой бы в квартире «футбол» организовал, неделю бы потом убираться пришлось, не говоря уже о том, что завтра непременно прогулял бы институт. А с Сашей всегда можно по Интернету связаться. В конце концов, они не юнцы, чтобы только и мечтать о постельных утехах. Сорок пять – это вам не двадцать пять и даже не тридцать. Все страсти должны затихать естественным образом. Вот пусть себе и затихают естественно.

Похвалив себя за правильный выбор, Кира зашла на сайт «Школьные товарищи». Забелин был уже в Сети. Его портрет висел среди немногочисленных Кириных друзей.

Для затравки Кира послала Саше вопрос о том, как он провел день. В ожидании ответа принялась смотреть забавные мультики на странице подруги. Когда поняла, что чересчур увлеклась, завершила просмотр очередного ролика на середине и глянула на сообщения. От Забелина не было ничего. Кира еще раз проверила его присутствие в Сети. Присутствовал. Она зашла на его страничку. Ничего нового на ней не появилось. То есть Саша не закачивал себе ни музыку, ни фильмы, а значит, не был этим так серьезно увлечен, чтобы не заметить ее сообщения. Конечно, он мог просто бродить по бескрайним просторам сайта «Школьные товарищи», но Кира нутром почуяла, что он занят другим. Она кликнула мышкой по опции «Друзья Александра Забелина». Последней к ним была добавлена Вера (Максимова) Соколова. Кире почему-то сделалось страшно.

Глава 4

ВЕРА

У Веры все валилось из рук. После отвратительной встречи с Серебровским в ее жизни началась черная полоса. Он будто навел на нее порчу за «бесславно» прожитые школьные годы и особенно, конечно, за сорванную коечную часть встречи в гостинице, неподалеку от «Айсберга».

Во-первых, на кафедре начались какие-то нелепые пертурбации, перестановки и сокращения. За свое место Вера не боялась, так как знала свой предмет хорошо, студенты ее любили, а многие дипломники доцента Соколовой впоследствии легко защищали еще и кандидатские диссертации. Такими кадрами не бросаются. Но коллеги ходили по коридорам универа нервные, злые, подозрительные. Обстановка была до такой степени наэлектризованной, что Вера даже перестала наведываться в преподавательскую, где раньше всегда старалась попить кофейку между лекциями.

Более, чем дела на службе, Веру напрягали собственные дети. Старшая дочь Милка вдруг заявила, что выходит замуж за Борю Кудеярова. Вера знала этого Борю как облупленного. Они вместе с Милкой окончили экономический факультет университета, в котором преподавала Вера. Кудеяров был бездельником и бабником. Нет, пожалуй, эти два его порока не стоило соединять союзом «и». Боря был сначала бабником, а потом уж, так сказать вынужденно, и бездельником. Поскольку количество девушек, которые он пропускал через свои знойные объятия, было таким многочисленным, что учиться он попросту не успевал. Университет Боря окончил с большим трудом, к чему сама Вера приложила немалые старания, ибо видела, как безумно Милка влюблена в этого классического жиголо. Классический жиголо отличал Милку из всех охотниц до его объятий как-то особенно. Разумеется, Милка была этим счастлива, а Вера была уверена, что Кудеяров понимал: ради дочери доцент Соколова не даст ему вылететь из универа раньше времени, в чем, собственно, и не ошибся. Конечно, можно было бы, наоборот, поспособствовать тому, чтобы Борю выгнали в три шеи и он затерялся в каком-нибудь особо отдаленном армейском гарнизоне, но Вера понимала, что дурища Милка запакует чемодан и рванет за ним следом. А может, даже и без чемодана, в одних джинсиках и маечке.

Сейчас Кудеяров хорошо устроился в однокомнатной квартире Андрея, которая пока была отдана им во владение дочери. Боря не работал нынче не просто так, а по причине мирового кризиса. Милка же трудилась экономистом сразу в двух фирмах, чтобы ее возлюбленный мог целыми днями играть на компьютере в детские «стрелялки» и «мочилки». Андрей несколько раз порывался вытряхнуть «этого упыря» из собственной квартиры, но Вера каждый раз отговаривала. Она видела, что Милка счастлива тем, что Кудеяров поселился именно у нее, хотя выбор у него был огромен. Трудно сказать, на что Вера надеялась. Наверное, ей хотелось, чтобы дочка побыла счастливой хоть немного. Все равно Боря потом сам смоется к какой-нибудь новой пассии. И вот теперь, вместо того чтобы смыться, Кудеяр-молодец вдруг зачем-то решил жениться на Милке. Этого Вера допустить уже не могла. Не такой муж нужен ее дочери. По большому счету такой муж не нужен вообще никому, но другие пусть как-нибудь сами устраиваются. У Веры о собственной дочери голова болит. После того как она расплевалась с Серебровским, рассчитывать на его сына уже не приходилось, и Вера нечеловеческим образом напрягалась в поисках молодого человека из хорошей семьи, которым можно было бы соблазнить непутевую Милку, чтобы ее откинуло от паразитирующего на ее безоглядной любви Бори.

От поиска подходящего жениха для старшей дочери Веру отвлекала младшая. С каждым днем Таська становилась все мрачнее и мрачнее, запиралась в своей комнате уже не только после того, как швырнет в мойку грязную тарелку или выстрелит в лицо родителям какой-нибудь особенно ядовитой фразой, а каждый раз. Как только заходила в свою комнату, так и запиралась, будто творила в одиночестве черную мессу. Уже и Андрей начал волноваться на сей счет и грозился как-нибудь вынести плечом дверь и самым пристальным образом посмотреть, чем занимается в полном одиночестве его родная дочь.

С Серебровским Вера больше не переписывалась. Сначала даже хотела занести его в черный список, потом подумала, что подобный жест для нее, умной женщины, слишком примитивен. Кто он такой, этот Серебровский, чтобы она от него запиралась! Подумает еще, что в ней какие-то чувства к нему взыграли. Да никаких! Ну разве что досада на себя за то, что зря понадеялась на милую встречу друзей детства.

На прошлой неделе в «Школьных товарищах» Веру нашел еще один одноклассник, Саша Забелин, который тоже был в нее безнадежно влюблен. Правда, если верить Серебровскому, то, возможно, и Сашина влюбленность в Веру Максимову была порождением исключительно стадного чувства, и ничем иным.

Говорят, что, обжегшись на молоке, на воду дуют, но Вера почему-то не вспомнила эту муд рую поговорку и искренне обрадовалась Забелину. Впрочем, он в детстве очень отличался от Игоря. Был человеком легким и добрым, хотя не менее умным, чем Серебровский. Оба парня были гордостью Вериного класса. Жаль, что девчонкам очень редко нравятся умные. Во все времена они почему-то предпочитают сохнуть по таким идиотам, как Милкин Боря Кудеяров.

Фотография Забелина Вере понравилась. Саша на ней был одновременно и узнаваем, и незнаком. Черты лица, как и у Серебровского, не слишком изменились, разве что как-то резче обозначились. Волосы топорщились коротким ежиком. Такую прическу в детстве он не носил. Сейчас она была ему к лицу, открывая высокий лоб и четкие брови вразлет. Губы Саши остались такими же пухлыми, как в детстве. Вера зачем-то подумала, что с такими губами Забелин должен очень качественно целоваться. Рассмеявшись собственным мыслям, она принялась читать данные на его странице. То, что он закончил военмех, Веру не удивило. Так и должно быть. Такой умник, как Забелин, и должен был учиться в одном из самых престижных вузов города. Странно было, что отсутствовала графа о месте его нынешней работы. Может быть, как раз не Серебровский, а именно Забелин и занимается сейчас чем-нибудь вроде андронного коллайдера. Но об этом конечно же не станешь писать на страницах популярного сайта.

В графе «Семейное положение» Вера прочитала «не женат» и внутренне вздрогнула, хотя почему-то не удивилась. Как будто это было в порядке вещей. Она почему-то сразу решила, что Забелин не разведен, а никогда и не был женат. И это ей тоже почему-то было приятно.

Вера отвела глаза от экрана монитора к окну, за которым жемчужно светилось небо северной белой ночи, и задумалась. Может быть, в ее жизни что-то не так, раз она уже второй раз с радостью отмечает интерес к ней бывших одноклассников. Нет, все так… Да и вообще, в ее жизни хватает мужчин, которые были бы не прочь предложить ей нечто весьма недвусмысленное. В родном университете чуть ли не каждый преподаватель, так или иначе, и не раз, давал ей понять, что готов на определенные отношения. Вера всегда подобные намеки сводила к шутке и не думала об этом дольше двух минут кряду. Что же с ней случилось? Она разлюбила мужа? Нет! С чего бы вдруг? У них все в порядке! Андрей ее тоже любит, это очевидно! Может быть, возня с уже почти взрослыми девчонками достала? Так хочется, чтобы у них наконец устроились дела и они зажили спокойно, как все нормальные люди, и, главное, как-нибудь отдельно от родителей. Ну должны же когда-нибудь эти птенцы покинуть родовое гнездо и дать еще не совсем престарелым родителям пожить для себя! Вот смешно! Иногда супруги в юности не спешат заводить детей, чтобы пожить для себя! Эх, знали бы они, что пожить для себя очень хочется и после сорока!

Вера тряхнула головой, чтобы как-то освободиться от тревожащих мыслей, и опять повернулась к экрану. Ей пришло новое сообщение. Она кликнула мышкой по чуть подрагивающему оповещению и раскрыла письмо. Оно было от Забелина. Саша тоже предлагал встретиться и поболтать. Вера передернула плечами. А не достаточно ли встреч с одноклассниками? Не хватало еще, чтобы Забелин, злясь на то, что она, Вера, не сбылась в его юности, начал говорить ей гадости вроде Серебровского. Хотя… он на такое вряд ли способен… Впрочем, откуда ей знать, на что способен нынешний Забелин. Вера никак не рассчитывала и на то, что вытворил Серебровский.

Отвечать на письмо Вера не стала. Посмотрев на часы, она выключила компьютер. Андрей собирался вернуться от клиента, у которого какое-то сложное дело, касающееся раздела имущества, к одиннадцати. К одиннадцати! А сейчас уже половина двенадцатого! Странно… Обычно он всегда звонит, когда задерживается. А что, если он вовсе не у клиента, а… например, тоже встречается с какой-нибудь одноклассницей или однокурсницей? Нет! Не может быть! Андрей не выносит Интернета. Он не тусуется на сайтах. Ну и что? Как будто мужчины не могут обделывать свои делишки иным способом! У всем известных Дон Жуана и Казановы не то что Интернета не было, но даже и стационарных телефонов – и ничего, устраивались как-то!

Вера нанизывала одну мысль на другую совершенно бездумно, не принимая близко к сердцу. Даже те восклицательные знаки, которые будто бы рождались в мозгу и даже как-то мельтешили за закрытыми веками, были не более чем бесплотными образами. Муж был ей верен. Ошибаться она не могла.

Когда Вера решила сама позвонить Андрею и сказать, что волнуется и соскучилась, в замке входной двери раздался скрежет ключа. Вера почему-то подумала, что вернулась Таська, но пришел именно Андрей. На нем, что называется, не было лица.

– Что… – выдохнула Вера, не в силах выдать вопросительную интонацию или хотя бы произнести второе, полагающееся в этих случаях слово «случилось».

Андрей даже не бросил, а как-то уронил на пол свой щегольской портфель, быстрым шагом прошел в кухню, сел на табуретку и уставился на жену непонятным взглядом, которой тем не менее пробрал Веру до костей. Она съежилась внутри нарядного халатика из цветастого шелка и еще тише проговорила:

– Что…

– Я сейчас видел Тасю, – сказал Андрей бесцветным незнакомым голосом.

– Пьяную? – заплетающимся языком спросила Вера первое, что пришло на ум.

Андрей отрицательно покачал головой.

– Что… наркотики… да… говори… не жалей меня…

– Как я мог на улице увидеть наркотики? Они ж… наркоманы эти… не прилюдно колются…

– А что тогда… – Вера совсем потерялась.

– Я видел ее в обнимку с девчонкой… – проговорил муж, достал из пачки сигарету и щелкнул зажигалкой, хотя никогда до этого дома не курил.

– С девчонкой… – эхом повторила Вера без всякого выражения.

– Да, и они… черт… – Андрей сунул в рот сигарету горящим концом, вытащил, затушил ее, все еще тлеющую, прямо о столешницу и продолжил кривящимся ртом: – В общем, они целовались…

Поскольку Вера непонимающе молчала, он вынужден был дать пояснения:

– Понимаешь ты, они не просто целовались! Взасос! А та девка… которая другая… она прямо-таки… как мужик… ощупывала тело нашей дочери… ну… там… ты понимаешь где…

– Нет, я ничего не понимаю… – проговорила Вера еле слышно, потом вдруг собралась и выдала с интонацией, с которой отчитывала в университете нерадивых студентов: – Что за ерунду ты мелешь?! Как наркоманы не колются на улицах, так и эти… как их… ну ты тоже понимаешь… они же не в толпе этим занимаются…

– Да, не в толпе… – согласился муж, – но иногда, видимо, на… этом… как его… на пленэре. Понимаешь, у меня сегодня был тяжелый вечер. Выжатый как лимон, я вышел из машины и решил перекурить возле ограды детского сада во дворе. Невинное желание… детишек там уже нет, поздно… От ветерка спрятался за дерево, прикуриваю и вижу… В общем, там домик такой дощатый… синий… с петушком наверху… ну… ты знаешь…

– Да не томи ты, Андрей, с этими петушками!

– Да, петушки тут, конечно, ни при чем… Так вот: к этим синим досочкам и прижимали нашу девочку…

– Может, парень?

– Вера! – взревел Андрей. – У меня со зрением все в порядке! И ночи нынче белые стоят! У этой девки – грива до пояса!

– Сейчас и у юношей могут быть длинные волосы! – продолжала хвататься за соломинку Вера, пытаясь подавить мужа хорошо поставленным преподавательским голосом с железными интонациями.

Андрей как-то деревянно расхохотался и ответил:

– Такой длины волосы могут носить только мальчики по вызову, но они вряд ли стали бы тусоваться в детских садиках. Они слишком дороги, эти мальчики!

– То есть ты хочешь сказать… – Вера перестала интонировать, как на лекции. Голос сам собой снизился до шершавого шепота.

Муж, не отвечая, вытащил новую сигарету и закурил. Вера дрожащими пальцами вытащила из его пачки сигарету и себе. Если не считать ту сигарету, что она попробовала после встречи с Серебровским, она не курила со студенческих времен, но сейчас, похоже, был как раз тот случай, когда стоило начать снова и по-настоящему, чтобы хоть как-то успокоиться. Андрей, который презирал курящих женщин, сам поднес к Вериной сигарете зажигалку. Она прикурила, от души затянувшись. Ее тут же опять слегка повело, но это почему-то показалось ей самым подходящим состоянием для того, чтобы услышать то, что она предпочла бы никогда не знать.

– Да, я как раз собирался сказать, что Таська… не в порядке. Но я надеюсь, что все не так далеко зашло и можно еще как-то переломить ситуацию.

– И как ты собираешься ее перера… пелера… – Вера поняла, что от волнения и легкого сигаретного опьянения так и не сможет произнести правильно это слово, а потому замолчала.

– Не знаю… Хотя я почти уверен, что не ошибаюсь, все же надо удостовериться в этом на все сто, а то можно вообще потерять дочку…

Веру передернуло. Она боялась, что слово «удостовериться» тоже не сможет сейчас выговорить правильно, а потому выдала фразу попроще:

– Надеюсь, ты не станешь расспрашивать Таську в лоб, когда она вернется?

Андрей затушил сигарету и ответил:

– Нет, конечно. Надо узнать внешние отличительные признаки… ну этих… Они же как-то узнают себе подобных. Не к каждой же можно подойти с такими предложениями.

– Ты имеешь в виду лесбиянок? – Вера решила произнести вслух то, что муж старался не называть словом. И это слово произнеслось без ошибок.

Андрей скуксился на своей табуретке и посмотрел на Веру таким затравленным взглядом, которого она никогда не видела у своего мужа, уверенного мужчины и адвоката, который набирал силу. Она невесело усмехнулась и продолжила:

– Внешние признаки – не главное! Люди ведь без всякой атрибутики понимают, что нравятся друг другу. А любовь с первого взгляда – это вообще выстрел в сердце. Но у лесбиянок… – Вера намеренно опять произнесла это слово, к которому, похоже, на какое-то время надо привыкнуть, – разумеется, есть свои, как сейчас говорят, фишки. Чего я только не видела в университете. Таська явно не буч…

– Не… что? – Андрей подался к ней всем телом, чуть не соскользнув при этом с табуретки.

– Не буч! Бучи – это те лесбиянки, которые изображают мужчин. Они и выглядят соответственно: короткие стрижки, мужская одежда. Поведение тоже соответствующее: эдакий свой парень…

– Но тогда и эта девка… с длинными волосами тоже не этот, как ты говоришь, буч… А разве та, у которой женская роль, может и не с этим… вот ведь мерзостное слово… ну… и не с бучем…

– Я тебе, Андрюша, не тематический справочник! – отмахнулась от него Вера. – Так только… Профессия заставляет хоть как-то ориентироваться среди современной молодежи. Понимаешь, у них там есть еще и дайки. Дайк – это нечто среднее между дамой-буч и той, которую называют фэм. Надеюсь, это определение тебе понятно?

– Да уж…

– Из того, что еще знаю: у лесбиянок чаще всего ногти острижены под самый корень. Хотя… у пианисток, например, тоже…

– А какие ногти у Таськи? Я никогда не обращал внимания…

Вера видела, что муж близок чуть ли к апоплексическому удару. Его лицо неприятно покраснело, на лбу и висках выступили горошинки пота. Но щадить его она не собиралась, как не собиралась жалеть и себя. Надо было проговорить все, чтобы как-то определиться с дальнейшими действиями.

– Ногти у Таськи средние, – сказала она. – У нее ногтевое ложе само по себе такое длинное, что она никогда ногти специально не отращивала – и так красиво. Еще, лесбиянки часто носят одну серьгу в правом ухе, но наша дочь вообще ходит без серег, хотя дырки в свое время прокалывали, и несколько пар сережек у нее есть. Это я тебе сообщаю на тот случай, если ты и это не помнишь. Она вообще не любит украшений, а потому и колец на ней нет, которые можно было бы надеть на большой палец.

– Напрягись, Верочка, может быть, еще что-нибудь вспомнишь, – жалобно попросил Андрей, отирая обильный пот.

– Еще они иногда носят что-то вроде амулета… кулон такой в виде лабриса…

– Господи! А это еще что такое?

– Ну… это какой-то древний топорик с двумя симметрично расположенными топорищами.

– Тот, с которым обычно изображают амазонок? – Андрей встрепенулся. Похоже, его обрадовало, что в этом извращенно-запре дельном мире он нашел что-то знакомое, а потому непостижимым образом хоть как-то успокаивающее.

– Наверно, – отозвалась Вера почти равнодушно. Она попыталась понять причину этого вдруг навалившегося на нее безразличия и к амазонкам, и к лесбиянкам, и даже почему-то к Таське с Милкой, но ни к какому утешительному выводу не пришла. Она выдохнула из себя воздух зловонной, как ей показалось, никотиновой струей и буднично спросила мужа:

– Есть будешь?

– Да какая там еда! – возмутился Андрей. – Буквально падаю с ног. Сейчас приму душ и завалюсь спать, иначе, чувствую, ноги протяну. Но ты на всякий случай дай мне снотворного, а то мысли всякие… понимаешь… будут мучить… а у меня завтра серьезный процесс с утра… надо быть огурцом…

Вера согласно кивнула. Муж тяжело поднялся с табуретки и пошел в спальню переодеваться. И пока он переодевался, потом мылся в душе, Вера так и сидела замершей совой на табуретке, что стояла напротив опустевшей мужниной. В голове было пусто.

– Вер, таблетку-то дай! – попросил Андрей, выйдя из ванной.

Вера опять кивнула, порылась в аптечке и дала мужу маленькую треугольную таблеточку. Андрей забросил ее в рот, запил водой прямо из носика чайника, чего тоже никогда себе не позволял, и, опять повернувшись к Вере уже в дверях кухни, попросил, жалобно и обре ченно:

– А ты все ж приглядись к Таське, когда вернется домой. Может, чего заметишь…

Вера третий раз молча кивнула. Андрей скрылся в комнате, а она взялась за ручку чайника и тоже почему-то отпила из носика. Она не рассчитала наклона, и вода обильной струей полилась и в рот, и на шелк халатика. Вера не огорчилась. Сегодня все неправильно и не так. Подумаешь, промоченный халат и лужица на кухне. Вера не успела поставить чайник на место, как в квартиру зашла Тася. Вера так и стояла посреди кухни с чайником, пока дочь не появилась в дверном проеме.

– Чего поесть? – дежурно спросила она, не глядя Вере в глаза.

Вообще-то в последнее время это было нормальным явлением: Тася избегала и взглядов, и разговоров, но именно в этот момент Вера поняла, что Андрей был во всем прав. Она вгляделась в дочь, ища на ней какие-то особенные следы и чуть ли не клейма, но Тася выглядела как всегда.

Не дождавшись от матери ответа, она отобрала у нее чайник, водрузила его на подставку, включила в сеть и принялась мастерить себе бутерброд.

– В холодильнике целая кастрюля с ленивыми голубцами, – сказала Вера.

– А-а-а… – Тася отмахнулась. – Лень… Я так…

– Давай я тебе разогрею.

– Не надо.

Вера все же вытащила кастрюлю из холодильника, потому что ей хотелось, чтобы дочь задержалась в кухне подольше.

– Сядь, – жестким преподавательским голосом сказала она, и Таська сразу рухнула на табуретку, как послушная студентка. – Все будет разогрето в одну минуту. Никаких сухомяток! Желудок испортишь! Лечи тебя потом…

Тася, упершись бессмысленным взглядом в окно, без слов жевала кусок хлеба, который лишь до половины успела намазать маслом. Через несколько минут Вера шмякнула перед ней тарелку с ленивыми голубцами и, стараясь говорить буднично и бесстрастно, спросила:

– А почему у нас давно Сергей Голубев не появляется? Вы поссорились?

– Да пошел он… – безлико отозвалась Тася.

– Чего вдруг так безжалостно? Вроде неплохой парень!

– Козел он, – все так же, без особого выражения ответила Тася и сунула в рот ложку голубцов.

– Но он же тебе, кажется, нравился, – решила не отставать Вера.

– Разонравился.

– Может, кто другой понравился?

– Не понравился.

– Ну… еще не вечер… – Вера даже попыталась улыбнуться. – Еще понравится!

– Да кто из них может понравиться?! – Таська принялась со злостью перемешивать в тарелке голубцы, которые в этом совершенно не нуждались. – Один козлее другого!

– Зачем обобщать, Тасюля?! Есть же и нормальные парни, мужчины… Вот мы с твоим отцом уже скоро двадцать пять лет…

– Да хоть все пятьдесят! – оборвала ее Тася. – Наш Андрей Николаич такой же, как все!

– В каком смысле? – Верины ноги подкосились, и она с трудом донесла себя до диванчика, который стоял у окна.

– В обыкновенном.

– То есть? – не сдавалась Вера. Ей показалось, что сейчас она услышит от дочери что-то такое, что окончательно разрушит привычный мир. Более того, ей хотелось, чтобы все именно разрушилось. Раз уж начало, так пусть рушится до конца. Чтобы уж все разом. Так сказать, единовременно.

– Ой, мама, будто ты не знаешь, что все мужики – бабники и что им все равно, с кем, когда и где! Наш папенька конечно же не исключение!

– То есть ты что-то знаешь про отца? – прохрипела Вера. – Ты ловила его за руку? Брала с поличным? Свечку над ним держала?

– Нет, – презрительно выдохнула Тася. – Я ничего не знаю, не видела и не слышала, но у меня нет ни малейшего сомнения в том, что он изменяет тебе, как и все мужики сплошь и рядом! Просто наш адвокат умеет прятать концы в воду и профессионально держать хорошую мину при плохой игре!

– Таська! Что ты несешь?! – возмутилась Вера. – Единственное, в чем я не сомневаюсь в этом мире, – так это в любви твоего отца ко мне и в его верности!

– Ну и не сомневайся, если тебе так легче жить! Кто мешает-то? – уже без всякого запала спросила Тася, отодвинула тарелку и как-то молниеносно скрылась в своей комнате. Задвижка, конечно, тут же громко щелкнула.

Вера, уставившись в тарелку с недоеденными голубцами, зачем-то принялась подсчитывать количество концентрических полосочек на ее бортике. Выходило то восемь, то девять. Вера взяла со стола нож, которым Таська мазала масло на хлеб, и, тыча его острием в полоски, не успокоилась, пока не удостоверилась, что их все же девять штук. Нечетное число почему-то показалось ей дурным предзнаменованием. Вера вывалила остатки еды в мусорное ведро, бросила тарелку в мойку и поплелась в комнату, где, слегка посапывая, уже спал Андрей. Невыключенный компьютер с темным экраном призывно подмигнул синим индикатором.

Вера села на крутящийся стул, ткнула пальцем в клавиатуру, чтобы оживить монитор и выключить комп по всем правилам. На экране появилась ее страница на сайте «Школьные товарищи» с мелькающей надписью: «Новое сообщение». Вера машинально кликнула по надписи мышкой. Открылось письмо от Забелина. Он еще раз спрашивал, согласна ли она на встречу с ним как со старым школьным другом, поскольку время подумать у нее было.

«Согласна», – ответила Вера и тут же получила сразу три вопроса от Саши:

«Когда? Где? Во сколько?»

«Послезавтра, в три часа дня, возле фонтана у Казанского собора», – написала она, даже не задумываясь, сможет ли рабочий человек встречаться днем. Сама она сейчас, летом, была в отпуске, как и большинство преподавателей, и ей почему-то казалось, что в отпуске должен быть весь мир. Андрею Вера решила ничего не говорить о встрече еще с одним одноклассником. Свидание она специально назначила на день, а потому к приходу мужа уже обязательно будет дома.

«Согласен. Буду ждать», – ответил Забелин.

Вера кивнула монитору и выключила компьютер.

Глава 5

ЗАБЕЛИН

Александр Забелин никак не мог сосредоточиться на работе. Начальство поставило перед ним задачу – продать два дорогущих холодильника итальянской фирмы Roma в течение двух дней. Фирма была новой на рынке бытовой техники, а холодильники, увы, не самым лучшим ее детищем. Они были неизящными, громоздкими и чрезмерно блестящими, будто сделанными из жести для консервных банок. Начинка у холодильников была хорошей, но люди, имеющие деньги, не желали выкладывать свои кровные за таких монстров, которые изуродуют интерьеры их кухонь. Вообще-то Саша уже намастрячился убеждать покупателей в том, что им нужно именно то, что не нужно. Если бы он такого делать не мог, то давно был бы уволен из этого магазина, а на его месте уже трудился бы какой-нибудь расторопный и беспринципный мальчик. Впрочем, что говорить о мальчике! Он и сам, Александр Забелин, не раз поступался принципами. А что делать? Другой работы он найти так и не смог, да и бросил уже искать. Сколько можно! Вот он – уж точно не мальчик! Хочется наконец стабильности и какого-то покоя! Хотя… какой нынче покой?! Он, Саша, потерял его с тех самых пор, как Кира помогла найти в Интернете Веру Максимову. Ему теперь везде чудилось Верино лицо, такое же, как на сайте. Запустив тонкую руку в густые, пышные волосы, бывшая одноклассница ярко и призывно улыбалась с фотографии на своей странице. И вот сейчас, уставившись в блестящую дверцу кошмарного холодильника, он видел не свое отражение, а Веру.

Как же он, Саша Забелин, был влюблен в нее в детстве! Верочка пришла к ним в школу, когда они учились в шестом. Когда классная руководительница только ввела новую девочку в дверь класса, внутри Сашиного организма будто что-то лопнуло и обдало горячим все его внутренности. Сорокапятилетний Забелин и сейчас отчетливо помнил это ощущение и, как тогда, положил руку на солнечное сплетение, чтобы унять дрожание, которое возникало в нем всякий раз, когда он думал о Вере. Какие уж тут холодильники! Да провались они вместе с покупателями и с этим магазином «Эверест», и вообще со всем миром! Ему нужна одна только Вера!

О том, чтобы Верочка Максимова обратила на него внимание в школе, нечего было и думать. Она была так хороша собой, что мальчишки их класса с первого взгляда мертво влюбились в нее всем коллективом сразу. Девчонки дулись и пытались устраивать новенькой бойкоты, но Вера своей бесхитростностью и доброжелательностью очень быстро всех обезоружила, и дружить с ней стало престижно.

А Саша, в сторону которого Вера даже не поворачивала головы, уже проснувшись с утра, был счастлив только тем, что увидит ее в школе. Он смотрел на нее везде, из любого положения. Однажды она спешила по школьному коридору, а потом вдруг, наверное о чем-то вспомнив, резко повернула назад и налетела на него, шедшего сзади, всем телом. Забелин и сейчас помнил прикосновение ее маленьких рук к своей груди. Он вообще помнил ее всю: завитки волос на висках, крошечную темную родинку возле уха. Черный передник ее школьной формы был не таким, как у остальных девчонок. Он имел тоненькие лямочки с изящными крылышками. Когда Вера писала на доске, лямочка с левого плеча непременно сползала, и девочка поправляла ее легким, изящным движением.

Когда они стали старше, Саша как-то все же нашел в себе силы, чтобы позвонить Вере домой и спросить, что задано по математике. Потом они обменялись парой дежурных фраз. Вера говорила с ним так просто и естественно, что Саша посчитал разрешением звонить еще. И стал звонить. Над предлогами не утруждался: что задано по русскому, по географии… Предметов много… спрашивай – не хочу…

Постепенно они разговорились. Обменивались мнениями о книгах, фильмах, рассуждали просто о жизни. Но в школе Вера по-прежнему не замечала Забелина, будто и не было долгих вечерних разговоров по телефону. Длинный и нескладный, Саша не был героем девичьих романов. Девчонки никогда не строили ему глазки, не писали записок и не приглашали на дни рождения. Вере, которая год от года делалась только краше и желаннее для мужской половины школы, не к лицу было бы даже стоять рядом с Забелиным.

А потом у Максимовой начался роман с одним из самых красивых парней школы, Олегом Денисовым. Все вокруг, включая Сашу, были убеждены, что эта замечательная пара пойдет в ЗАГС сразу после выпускного вечера. Но видимо, с Олегом у Веры так и не срослось, потому что нынешняя ее фамилия была не Денисова, а Соколова. Почему-то это Забелина обрадовало. Денисов был уж слишком хорош, и соревноваться с ним, даже и разменявшим пятый десяток, наверняка было бы и сейчас бесполезно. А с этим Соколовым Вера могла уже и развестись. Ни на одной из фотографий, собранных на странице сайта «Школьные товарищи», на ее руке не было обручального кольца.

Забелин мотнул головой, чтобы вместо Вериного лица увидеть в дверце холодильника свое. Изображение его не обрадовало. Из блестяще-жестяной глубины на него смотрел немолодой усталый мужик с лицом неприятно изрытым довольно глубокими морщинами. Волосы на висках уже заметно поседели. Хорошо, что хоть лысина еще не наметилась… И чего он раскатал губу на Веру? Даже если она вдруг окажется свободной, что он может ей предложить? Запущенную однушку в спальном районе Питера, до которой из центра пилить на двух видах транспорта? Жалкую зарплату продавца непрестижного магазина с диким названием «Эверест»? Эту свою помятую рожу, которая отнюдь не стала краше со времен их школьного детства? На кой все это прекрасной, ухоженной женщине?

Саше очень хотелось садануть кулаком по собственному изображению в дверце, но к нему вдруг подошел прилично упакованный мужик и попросил помочь выбрать холодильник для дачи. Забелин тут же указал ему рукой на тот, у которого стоял.

– Берите этот, не пожалеете, – сказал он.

Мужик пожевал губами, всмотрелся в глубину дико блестящей дверцы, обнаружил в ней несколько скособоченные отражения себя с продавцом и с большим сомнением произнес:

– Да ну… Чего-то… какой-то он неказистый…

– Казистые надо покупать для городских квартир, а этот хорош как раз для дачи! Только поглядите, какой он вместительный и какая мощная морозильная камера! – Саша распахнул дверцу. – Вы можете затариться чуть ли не на два месяца и жить на даче припеваючи, не задумываясь о поездках в магазины.

На лице покупателя проступил неподдельный интерес, видимо, Забелин с ходу нашел самый веский аргумент. Не желая упускать клиента, Саша тут же показал встроенную винную темперируемую камеру, которая сразу произвела на клиента самое выгодное впечатление. Возможность запастись на дачный период еще и вином, видимо, тоже согрела ему душу. А Саша, не останавливаясь, уже пел про принципиально новую систему охлаждения, экономичность и почти полное отсутствие шума. Когда мужик, попыхтев для приличия, попросил выписать чек, Саша еще раз посмотрел на дверцу холодильника. Ему показалось, что из нее на него опять посмотрела Вера Максимова и чуть ли не подмигнула. Похоже, именно она принесла ему удачу.

Свидание с Верой было назначено на три часа завтрашнего дня. Саша уже отпросился на работе под с ходу выдуманным нелепым предлогом, который, похоже, не очень и убедил начальство, но ему было все равно. Он думал только о встрече с одноклассницей и уже которую ночь самым безобразным образом спал, без конца просыпаясь и бегая на кухню то попить, то чего-нибудь сжевать, то снова это всухомятку сжеванное запить.

Саша долго думал, куда пригласить Веру. Сначала, для шику, хотел в какое-нибудь сильно навороченное кафе. Потом решил не пускать ей пыль в глаза, а предложить поехать к нему домой. Пусть она сразу уяснит его положение, увидит, что почем, что от него ждать и на что рассчитывать. Скорее всего, Вера вообще ни на что, кроме легкого трепа с бывшим школьным товарищем, рассчитывать не собирается, и все равно – пусть не заблуждается на его, Сашин, счет. Каким он был, таким остался! Увы, не казак лихой, не орел, не денежный мешок! Неудачник, одним словом…

Когда в этот же рабочий день ушел второй холодильник фирмы Roma, Саша, у которого слипались с недосыпу глаза, несколько воспрянул духом. Может быть, и с Верой как-нибудь все сложится? Правда, как именно сложится – об этом лучше не думать. Но бывшая одноклассница уже начала приносить ему удачу.

* * *

Забелин узнал ее сразу, как только она вышла из такси. Вера была именно такой, как на фотографии сайта: моложавой, яркой и одуряюще красивой. Сорокапятилетняя, она выглядела даже более интересной, чем в юности. В юности все девушки хороши, на какую ни глянь, но не многие женщины на пятом десятке сохраняют такую легкость, стройность и обаяние.

Вера тоже узнала его сразу, быстро подошла, улыбнулась и похорошела еще больше. Саша улыбнулся в ответ, протянул ей бордовую розу на длинном стебле и, чуть дрогнув голосом, сказал:

– А ты все такая же… как раньше…

Вера до боли знакомым жестом отмахнулась и сказала, что он тоже изменился мало.

Она как-то сразу согласилась поехать к нему в гости, и Саше понравилось, что всякие церемонии его одноклассница с ходу отбросила. Уже в транспорте они начали вспоминать школьные истории, легко, без лишнего смущения смотрели друг другу в глаза и смеялись.

Неказистую забелинскую квартиру Вера особенно не разглядывала. Похоже, ей доставляло удовольствие просто общение с ним. Саша автоматически задавал вопросы, но ответы понимал плохо. Он еще раз убедился, что она преподает в университете, замужем, имеет двух дочерей, а все остальное шло потоком мимо него. Он вслушивался в музыку Вериного голоса, ловил знакомые интонации, любовался ее подвижным лицом, лучистыми глазами, из которых, казалось, струился свет. На вопросы одноклассницы Саша тоже отвечал с трудом, довольно односложно, потому что для ответов надо было выныривать из блаженного состояния созерцания и вслушивания. Но он как-то справлялся, потчевал Веру собственноручно приготовленной особым способом свининой, поил легким белым вином, которое ему посоветовала взять продавщица соседнего универсама.

То, что Вера сидит за его столом, ест приготовленную им еду и лучится своими глазами, казалось Забелину столь естественным и органичным, что он неприятно удивился, когда одноклассница вдруг посмотрела на настенные часы, охнула и сказала, что ей пора домой. Саша как-то уже успел забыть, что у нее есть свой дом, семья, своя жизнь. Ему хотелось, чтобы она сидела на его кухне вечно. Но даже немного задержать ее он не посмел.

Вера сказала, что обратно на такси не поедет, и попросила проводить ее до остановки автобуса. И только. Саша и сам понимал, что провожать замужнюю даму до дому нельзя. Когда подошел ее автобус, он вдруг неожиданно для себя наклонился к Вериной щеке. Бессознательно и неудержимо захотелось к ней прикоснуться. Вера именно в этот момент повернула к нему голову, и вместо щеки губы Забелина попали аккурат в Верины губы. Он резко отпрянул от бывшей одноклассницы, и через минуту она уже махала ему рукой из окна автобуса.

Домой Саша шел на автопилоте. Его губы все еще ощущали мягкость и сладость неожиданного поцелуя. Он чувствовал недовольство тем, что вел себя глупо и неправильно: не дал Вере понять, что встреча с ней вновь зажгла пожаром чувство, которое он считал давно похороненным. Был уверен, что первая любовь на то и называется первой, потому что за ней неминуемо следует вторая, третья… А была ли у него вторая? А третья? Забелин сейчас особенно остро прочувствовал, что не было у него ни второй, ни третьей… Женщин, конечно, хватало, но никого из них он не любил. Нравились, да… не без этого, но его губы никогда не складывались для слова «люблю», да и женщины никогда для него это слово не произносили. Некоторые, правда, и без красивых речей хотели за него замуж, но он, как только начинал понимать это, исчезал из их жизни навсегда. Он жениться никогда не хотел. Не завидовал ни одному из своих женатых приятелей. Более того, семейная жизнь казалась ему злом. Соединяются двое и начинают изводить друг друга придирками, подозрениями, живут среди склок, измен, пытаются воспитывать детей, которые потом, насмотревшись на папеньку с маменькой, в свою очередь, начинают бесконечно выяснять отношения на семейной кухне, а в перерывах между ссорами – солить на зиму капусту, смотреть бездарные шоу по ящику, пить горькую и изменять друг другу с кем попало.

Саша был уверен, что с Кирой у них сложились самые гармоничные отношения из всех возможных. Вместе они не живут, встречаются в охотку, лишь тогда, когда обоим это нужно, никогда не надоедают друг другу, чем, собственно, и счастливы. Счастливы? Забелин сморщился. Нет, счастьем это назвать нельзя. Несчастьем, конечно, тоже. Они просто сошлись одиночествами, приспособились друг к другу и таким образом существуют. Любит ли его Кира? Наверное, по-своему любит, раз держится за него. Пару дней назад она даже проронила что-то вроде «Я тебя, кажется, уже люблю». Он, Саша, тогда решил не реагировать на это гипотетическое признание. Чего на него реагировать? Он-то точно знал, что Киру не любит. Он привык к ней. Она ему не противна. Не больше. Но до встречи с Верой ему казалось, что это именно то, что ему и надо.

Глава 6

ВЕРА

– Какого черта ты вдруг решил жениться на моей дочери? – спросила Вера, глядя в глаза Кудеярову, набивающемуся ей в зятья.

Боря развалился перед ней в вальяжной позе на велюровом кресле, роняя на его обивку сигаретный пепел. Конечно, он был очень хорош собой. Во-первых, отчаянно синеглаз. Рубашки и футболки он специально подбирал в цвет глазам, чтобы последние выглядели еще ярче. Вот и сейчас на нем была футболка, точно повторяющая тон синевы, струящейся из-под слегка опущенных ресниц, по-девичьи длинных и загнутых кверху. Во-вторых, Кудеяров был пышноволосым жгучим брюнетом, которому пристало бы «носить» карие глаза, но у него были синие. Такая вот, как сейчас говорят, фишка. В-третьих, Боря был сложен как бог: длинноног, широкоплеч, с точеной шеей и красивой формы руками с длинными пальцами. Вера подозревала, что если бы постаралась, то нашла бы во внешности Кудеярова то, что можно было бы продолжать в перечислении: в-четвертых, в-пятых и так далее…

– А почему бы мне, собственно говоря, и не жениться? – томно спросил Боря и вперил в будущую тещу немигающий пронзительный взгляд. – Время пришло. Пора.

– Ты тут на мне свои взгляды не тренируй! – скривившись, сказала Вера, подошла к Боре, вытащила у него из пальцев сигарету и затушила о блюдечко, стоявшее на журнальном столике. – Какого черта ты куришь в квартире? – прорычала она после этого своего действа и удивилась тому, что помянула черта уже второй раз подряд за весьма непродолжительный период времени. Право слово, этот Кудеяров, похоже, имел к чертям самое прямое отношение.

Боря как-то неопределенно хмыкнул, и Вера продолжила:

– Ты же профессиональный альфонс, Кудеяров!

– Раньше вы называли меня жиголо! – Боря расхохотался, обнажив в улыбке прекрасные зубы.

– Это почти одно и то же! Живешь на содержании у женщины и в ус себе не дуешь! Если бы женщиной была не моя Милка, а какая-нибудь другая, я и ей посоветовала бы гнать тебя в шею, но ради дочери я выгоню тебя сама! Собирай шмотки, Боря, катись отсюда и отдай мне ключи от этой квартиры!

Кудеяров сгруппировался в кресле половчее и, убрав улыбку, спросил:

– А вы не допускаете, Вера Алексеевна, что я люблю Милку?

– Конечно не допускаю! У тебя таких Милок как у меня – студентов!

– То есть вы считаете, что никогда не ошибаетесь?

– В данном случае, конечно, не ошибаюсь!

– Хорошо… Но ведь Милка-то меня точно любит!

У Веры потемнело в глазах. Ей очень хотелось взять блюдечко, о которое она только что затушила сигарету, и разбить его о кудеяровскую голову. Боря был прав: Милка любила его без памяти, но она, Вера, не могла позволить, чтобы ее дочь сломала себе жизнь. Такие Бори – вечное женское проклятие.

– Как полюбила, так и разлюбит! – гаркнула Вера. – Не она первая, не она последняя! Поплачет и перестанет!

– Да что вы понимаете в любви-то? – не менее громко выкрикнул Кудеяров, вскочил с кресла и навис над Верой. – Вот вы, университетский препод, доцентишка, что в ней конкретно смыслите-то?! Может быть, считаете, что у вас с вашим адвокатом Соколовым любовь?

– А что же… – Вера так растерялась, что не смогла даже выдать вопросительную интонацию.

– Это не любо-о-овь… – протянул Боря. – Это рыбья жизнь! А еще – рабья! Тягомотина болотная! Хотите, я вам покажу, что такое любовь?! Вы мне нравитесь гораздо больше Милки!

Вера, что называется, не успела и глазом моргнуть, как оказалась в железных объятиях Кудеярова. В ее глаза глянули Борины, потемневшие, будто предгрозовое небо. Через секунду бывший студент запечатал рот доцента Соколовой таким поцелуем, от которого у нее натуральным образом зашлась душа. Почти потерявшая самообладание, Вера страшным усилием воли взяла себя в руки и попыталась освободиться от объятий своего бывшего студента, но не тут-то было. Хватка у Бори была железной, движения отточенными. Он наверняка не раз раздевал сопротивляющихся женщин, которые, возможно, потом ему еще и спасибо говорили. Вера сдаваться не собиралась, но силы были не равны. Она прохрипела что-то вроде того, что Андрей посадит его, но Милкин возлюбленный, презрительно хмыкнув, тут же уверил ее, что Соколов ни за что не станет выносить сор из своей избы, потому что он, Боря, будет утверждать, что Вера Алексеевна сама на него набросилась, аки фурия. Свидетелей-то нет. Кто докажет, что было не так?

Вера билась в руках Бори, как могла. Она сломала два ногтя, тонкое золотое колечко, видимо, смялось и невыносимо сдавливало ей палец, на пол сыпались мелкие пуговицы стильного платья-халата, застегивающегося сверху донизу. В образовавшуюся щель между его полами Кудеяров уже просунул руку и стаскивал бюстгальтер. Изящные его чашечки застегивались впереди, а потому очень скоро Вера оказалась перед Кудеяровым практически с обнаженной грудью. Ее, уже ослабевшую от борьбы, Боря настойчиво подталкивал к раскинутому дивану, с которого не было убрано постельное белье. Когда Вера все же рухнула сверху на пододеяльник, который сама подарила дочери, а Кудеяров лихо вжикнул «молнией» на джинсах, рядом вдруг раздалось жалобное Милкино:

– Боря… что же ты делаешь… ну как же так можно… на нашем белье…

Кудеяров резко обернулся и с неподдельным ужасом в голосе выдавил из себя:

– Милка… ты как тут… почему…

Вера из-за Бориной спины видела, как по щекам дочери горохом посыпались слезы.

– Я… – начала ее девочка срывающимся голосом. – Я отпросилась… потому что ты хотел поехать за город… я даже путевки взяла на три дня… в пансионат на заливе… порадовать хотела… а ты…

Вере хотелось рыдать вместе с дочерью. Она, придерживая руками полы полураспахнутого платья, зарылась лицом в белье. Что будет, когда дочь увидит, кто лежит в ее постели, представить сложно. Она надеялась, что Кудеяров догадается или увести для объяснений Милку куда-нибудь на кухню, или хотя бы так крепко прижмет ее к себе, что девчонка не сможет заметить, что за дамочка быстренько слиняет из их квартиры. О том, как ей идти по улице в растерзанном виде, Вера даже не подумала. Но неожиданность появления Милки, похоже, отбила у Бори всякую сообразительность. Он продолжал стоять недвижимым столбом с расстегнутой «молнией» на джинсах. Милка и обошла его, как столб, именно в тот момент, когда Вера решилась оторвать голову от пододеяльника и прояснить обстановку.

– Ма-а-а-а-ама-а-а!!!!! Ты-ы-ы-ы!!! – потряс комнату душераздирающий вопль Вериной дочери.

– Мила! Я тебе сейчас все объясню!

Вера зачем-то начала с классической фразы героев-любовников, хотя точно знала, что после нее ни один уважающий себя человек обычно ничего слушать не желает. Не желала и Милка. Она заткнула уши, совсем по-звериному прорычала:

– Не-е-е-ет!!! – и поспешила вон из комнаты.

Тут уж у Кудеярова хватило ума и сообразительности растопырить по сторонам руки, сграбастать девушку, чтобы не выпустить из квартиры. И ему, и Вере было понятно, что в таком состоянии Милка готова на все самое страшное, чего конечно же допустить нельзя. Боря, не ослабляя хватки, уселся вместе с ней на диван, и она билась в его руках пойманной птицей, которой жить осталось последние мгновения.

Вера вдруг поняла, что здесь, в этой квартире, она ничего не решает. Она никогда не сможет доказать дочери, что абсолютно невиновна. Нет, не так… Она не сможет объяснить ей, что хотела сделать как лучше для нее же, а получилось опять – как всегда… Даже более по-свински, чем всегда. И доцент питерского университета Соколова, пройдя мимо дивана, где все еще билась и рыдала Милка, открыла шкаф, достала самое простенькое дочернее платье, быстро переоделась в коридоре и вышла вон из квартиры. Все! Милкино детство наконец кончилось. Она, Вера, больше ничего не сможет сделать для своей старшей дочери. Теперь Людмила будет решать все только сама. Нет, конечно, они с Андреем как родители не откажут ей ни в какой просьбе, но вмешиваться в ее жизнь они, похоже, больше не имеют права. Да, Боря – сволочь! Но пока Милка не наестся этого его сволочизма по самые гланды, все равно не захочет выгнать его поганой метлой. Никто не учится на чужих ошибках и опыте. Опыт нужен свой. Хорошо, что квартира по-прежнему на Андрее, а потому красавчик Боря туда не сможет прописаться никакими силами. Все остальное поправимо. Даже с ребенком, если вдруг Кудеяров осчастливит им их дочь, они Милку прокормят, а потом найдется для нее и достойный мужчина. Их девочка – красавица и умница! Главное – это не унывать!

И все же Вера унывала. Она шла по улице и раздумывала о том, что можно сказать Андрею, чего лучше не говорить. Выходило, что лучше вообще умолчать о посещении Милкиной квартиры, иначе Андрей сотрет в мелкий порошок Кудеярова, а дочь будет считать, что это мать сломала ей жизнь. Да… куда ни кинь – всюду клин. До чего же все вокруг отвратительно! Все? Или не совсем? Что-то лучистое брезжит в уголке ее сознания… Что же? Что? Ах да… Забелин… Забелин? Ну да… именно Забелин…

* * *

…Когда она увидела Сашу Забелина с розой у фонтана, ее будто что-то мягко и тепло толкнуло в грудь. Сильно постаревший мальчик из ее детства так крепко сжимал в руках длинный стебель цветка, что один из шипов впился в кожу и уже был окружен рубиновой капелькой. Саша не замечал укола, все его существо сосредоточилось в глазах. Он смотрел на Веру не просто с восхищением, как Серебровский в начале их встречи, а будто хотел вобрать ее в себя целиком, навечно запомнить ее такую, новую, взрослую. В его взгляде была… любовь… Она обволокла Веру прозрачным, мягко светящимся коконом, сразу отгородив от суетности и пыли летнего Питера. Исчезли звуки, окружающее смазалось в размытую, нечеткую картинку. Ясными были только Сашины глаза, источающие любовь. И Вера поехала вслед за этой любовью в его холостяцкую квартиру. Она ревностно, хотя и старалась делать это незаметно, оглядела квартиру. Следы женщины обнаружились только в ванной: женский шампунь и интим-гель. Особенно Веру огорчил этот гель, хотя, казалось бы, огорчаться-то нечему. Взгляды взглядами, а жизнь жизнью. Да и что ей, замужней женщине, до мужского взгляда, пусть даже полного любви. Неизвестно еще, сколько этот взгляд будет ею полон!

– А ты все такая же… – опять сказал Забелин, когда они уселись друг против друга за столиком в его кухне.

– Да ну… – отозвалась Вера, вдруг сильно смутившись, потому что уже давно не ощущала себя той десятиклассницей, которой помнил ее Саша. Если Серебровскому ей хотелось продемонстрировать свою сорокапятилетнюю блистательность, то перед Забелиным она откровенно стыдилась утративших упругость щек, мелких морщинок у глаз, немолодых рук. Ей хотелось как-то прикрыться, спрятаться, чтобы Саша вдруг не разглядел все то, что резко отличало ее от школьницы. Но он продолжал улыбаться такой счастливой улыбкой, будто им по-прежнему было по семнадцать лет.

– Я правду говорю, – отозвался он. – Я тебя такой и помню… всю жизнь помнил…

Вера не могла ему ответить тем же. Она никогда не вспоминала его. А сейчас вдруг почувствовала острую вину за то, что игнорировала его в школе даже тогда, когда они уже по-дружески, всласть болтали вечерами по телефону. Одно дело телефонный треп, и совсем другое – прилюдное приятельство с не слишком популярным молодым человеком. Она – признанная красавица Вера Максимова, и он – длинный, неловкий и смешной Сашка Забелин казались ей несовместимыми в жизни! Тогда она никак не могла себе позволить продемонстрировать окружающим дружбу с ним.

– Прости меня… – сказала Вера и посмотрела на него повлажневшими глазами.

– Да ты что! – легким голосом отозвался он. – Это тебе спасибо! Ты подарила мне такое счастье! Любить – это же так прекрасно! Мне как-то… ну… с тех пор… больше и не приходилось…

Потом они говорили о разном. Вера спрашивала, Саша отвечал. Потом наоборот: он спрашивал, а она отвечала, но толком вникнуть в разговор Вера никак не могла. Ей мешал его взгляд. Не жесткий и раздевающий, который появился у Серебровского к концу их встречи, а теплый, светлый и будто прощающийся. Почему прощающийся? Понятно почему. Она женщина замужняя, и встречаться они больше не будут. Да, но как же ей жить теперь без этого взгляда?

Саша сидел перед Верой в вечной своей позе, подперев голову рукой. Он сидел так и в школе за партой, даже когда писал. Похоже, у него от этой вечной позы левое плечо навсегда выше другого… Странно, но теперь юный Забелин вдруг вспомнился Вере весь. Она хорошо представляла его у доски с учебником алгебры. Даже помнила, как он держал книгу в тонких длинных пальцах, как вырисовывал цифры, как бросал дневник на парту, когда возвращался на место. Она вспомнила его детские ямочки, которые появлялись, когда он улыбался, и даже походку. Саша ходил чуть наклонившись вперед и прижимая к груди левую руку с растопыренными пальцами.

Странно… Казалось бы, она, Вера, никогда не смотрела на Забелина, но почему-то помнила… Почему?.. Зачем память так услужливо предоставила ей все эти мелкие черточки внешности и поведения Саши?..

Вера просидела у Забелина часа три, и сидела бы еще, если бы ее взгляд случайно не остановился на часах. Она и не заметила, как пробежало время. Вызывать такси она не захотела. Такси очень быстро довезло бы ее до дому, а Вере хотелось подольше сохранить вокруг себя ауру этой встречи, подумать о ней, повспоминать, прежде чем снова окунуться в привычную семейную жизнь. Саша проводил ее до автобусной остановки. Когда к ней подрулил нужный автобус, бывший одноклассник вдруг резко наклонился. Вера поняла, что он решил на прощание поцеловать ее в щеку. Она же непреодолимо захотела ощутить его прикосновение на губах и повернула к нему лицо. Сашины губы оказались мягкими и прохладными. Вера везла ощущение его легкого поцелуя через весь город. Оно пропало только тогда, когда возле собственного дома ей пришлось вступить в перебранку с парнями, которые заплевали и забросали окурками все крылечко.

Вера была уверена, что вместе с исчезновением вкуса этого поцелуя она о Саше забудет. И действительно забыла. Над ними с Андреем черной грозовой тучей висела Таськина проблема. Сначала они хотели вывести дочь с ее лесбийской любовью на чистую воду. Потом, проговорив об этом несколько ночей подряд, решили, что будет только хуже, и принялись с остервенением искать по друзьям и знакомым свободного и видного собой парня. Свободные были, а видных – нет. И Вера, и Андрей понимали, что абы какой молодой человек им не подойдет. Отбить Таську от девки с гривой до пояса может только неординарный по всем статьям человек. Таковой никак не находился.

– Слушай, Вер, а может, предложить нашу Таську Соболеву? – как-то вдруг пришло в голову Андрею.

– Соболеву? – переспросила Вера. – Так ему же скоро сороковник стукнет!

– Знаешь, лучше сорокалетний достойный мужик, чем девка, будь она хоть трижды бучем или дайком!

– А ты, гляжу, поднаторел в терминологии!

– Пришлось! Наверно, десяток лесбийских порталов прошерстил! Ну и дрянь, я тебе скажу!

– Не сомневаюсь, – отмахнулась Вера. – А почему ты вдруг Соболева вспомнил?

– А потому что он сейчас как раз один. Со своей бывшей подругой расстался и… так сказать… на распутье!

– Андрюша, зачем нам Юрка? Он же принципиальный противник женитьбы!

– Нам, дорогая, пока не до женитьбы! Нам надо дочь переориентировать! А Юрка для этого самая подходящая персона! Он же красив как бог!

– Как сорокалетний бог! – уточнила Вера.

– Богу возраст не помеха! К тому же он модный дизайнер, и денег у него немерено! Он может Таську свозить хоть на Майорку, хоть на Ибицу, хоть на Землю Франца-Иосифа!

– Совсем с ума сошел! Зачем Таське Земля Франца-Иосифа?

– Ну не знаю… Для остроты ощущений! Представь: за окном пятизвездочного отеля суровые просторы этой самой земли, а в постели сорокалетний бог Юрка! Разве это сравнится с вульгарными обжиманиями с девкой у детской беседки с петушком?

– Андрюш! А на Земле Франца-Иосифа есть отели-то? Мне что-то кажется, что там только одна эта земля и есть, да еще вечные льды…

– Ладно, не во льдах суть! Лучше ответь: ты принципиально не против Соболева?

Вера тяжело вздохнула и ответила:

– В нашем случае выбирать особо не из кого, а потому пусть будет Юрка. Но я надеюсь, ты не станешь ему рассказывать, в какие сексуальные дебри вдруг потянуло Таську?

– Конечно нет! – Андрей для убедительности приложил руку к груди. – Я даже не собираюсь ему Таську навязывать. Так… между прочим… покажу фотки… скажу, что хочется, мол, чтобы такая красавица не по подъездам с прыщавыми молокососами тусовалась, а познакомилась бы с каким-нибудь состоятельным человеком, который показал бы ей белый свет, а не заплеванные лестничные клетки. Думаю, Юрка клюнет. У него, кстати, бывшая любовница была дюже молодая! Вряд ли старше Таськи!

– А если она в него влюбится?

– Можно подумать, мы не этого добиваемся?!

– Ага! А он ее потом возьмет да и бросит!

– Вер! – Андрей скривился. – Бросит, так другой найдется! Какие Таськины годы! Лишь бы не баба!

– Действительно, – буркнула Вера и повторила вслед за мужем: – Лишь бы не баба…

* * *

Через неделю Вера опять получила предложение от Забелина встретиться и погулять по летнему Питеру. Он писал, что работает по системе «два через два» и у него как раз грядут выходные. На Вериных губах будто опять расцвел его поцелуй, и она поняла, что отказаться от встречи не в силах. О причине этого своего бессилия старалась не думать.

С тех пор они изредка встречались с Сашей днем, когда у того были выходные. И каждый раз на прощание он нежно и невесомо целовал ее в губы. И Вера все время ожидала того момента, когда этот человек поцелует ее по-другому. Она ничего не предлагала ему и никак не провоцировала, но находилась в предчувствии того, что их отношения перейдут в другую стадию. Это ожидание и это предчувствие никак не были оформлены мысленно, они стали Вериной сущностью. Но если кто-нибудь посмел бы сказать ей, что она жаждет с Забелиным настоящего интима, она плюнула бы тому в лицо. У нее есть муж Андрей Соколов, отец ее детей, замечательный человек и отличный любовник, и никого другого ей и на дух не надо.

Замечательный человек Андрей Соколов, по уши занятый своей адвокатской практикой, разумеется, даже не предполагал, каким образом иногда проводит время его жена, находясь в длинном преподавательском отпуске. Он снял бы жене с Таськой дачу на Финском заливе где-нибудь в Курорте или Солнечном, но дочь нынче усиленно обхаживал Юрий Михайлович Соболев, и, похоже, делал некоторые успехи. Было не до дачи…

* * *

Возвращаясь домой от Милки с Кудеяровым, Вера вдруг поняла, что переживает по поводу происшедшего в их квартире вовсе не так сильно, как должна бы. А как, собственно, она должна переживать? Да с ума сходить – вот как! Но почему-то не сходит! И почему бы? Да потому, что у нее есть человек, из которого в нее каким-то странным образом перетекает радость. Саша посмотрит на нее своим светлым взглядом, и любые неприятности сами собой делаются как-то мельче и бесцветнее. Как у него это получается – непостижимо! Вера поймала себя на том, что всегда улыбается, когда вспоминает Забелина. Она опять не захотела подумать о причинах зарождения этих улыбок. Она ни о чем не хотела думать. Она хотела видеть Сашу.

Дома Вера первым делом включила компьютер, вошла на сайт «Школьные товарищи», увидела новое сообщение и вздрогнула. Всем существом почувствовала, что оно от Забелина и что будет каким-то особенным, не таким, как всегда. Они сегодня не будут с ним просто болтать в Интернете, как когда-то в детстве по телефону. В этом сообщении будет написано что-то такое, что выведет их отношения на какой-то новый уровень. Хорошо ли это и куда может завести, она не думала. Когда общалась с Сашей, Вера вообще не вспоминала, что у нее есть семья. При этом она не совершала над собой никаких усилий, не испытывала угрызений совести. Да и чего испытывать? Она не делала ничего плохого. Она просто общалась с другом детства – и все. Вере приятно было это общение, и она не собиралась от него отказываться из-за каких-то глупых условностей. Она всего-навсего хорошо проводит отпуск. Когда он закончится, навалится столько дел, что будет не до Саши, а потому надо пользоваться летней свободой.

Вера открыла письмо Забелина. На завтра он приглашал ее не на прогулку по Питеру, а снова к нему в гости. Вера замерла над этим приглашением с поникшими, упавшими вдоль тела руками. Именно в этот момент на нее и навалилась вся тяжесть происходящего. Только что она была легка, спокойна и уверена в своей непогрешимости и вот сейчас поняла, что страшно грешна уже давно. Пожалуй, с самой первой встречи. Вера, как только увидела Забелина с розой в руках, так и согрешила с ним. Даже не в мыслях, а в каком-то предчувствии. Встретившись с Сашей, она каждый раз с нетерпением ждала прощания, потому что только в этот момент он касался своими губами ее губ. Она вся была наполнена неосознанным ожиданием того, что однажды этот невинный поцелуй изменится. Он не менялся, но Вера точно знала – изменится.

Не отдавая себе отчета, Вера все время ждала именно этого приглашения. И оно наконец пришло. Нет никакого сомнения в том, что Забелин зовет ее не просто на посиделки на кухне. И от того, что сейчас решит Вера, их отношения действительно могут перейти в иную стадию или… или закончиться навсегда. Только сейчас в ее мозгу всплыло слово «измена». Она, Вера, похоже, собралась изменить мужу… И не такому прожженному бабнику, как Танькин Валерик, который ныряет из-под одной юбки под другую, а Андрею. Ее Андрею, с которым она прожила душа в душу двадцать пять лет!

Веру бросило в такой жар, что на висках выступили капельки пота и неприятно мокрыми стали руки. Собственно, кто такой Забелин? Да никто! Просто Саша из их 10-го «Б». Подумаешь, смотрит на нее как-то по-особенному… Впрочем, что уж такого особенного в его взгляде? На нее, Веру, до сих пор все мужчины так смотрят, куда бы она ни пришла. Это ее никогда не волновало, не тревожило и не толкало на измену мужу. При этом она не совершала над собой никаких усилий. Ей не были нужны другие мужчины, потому что у нее был Андрей, которого она любила, с которым ей всегда было хорошо. Так зачем ей Забелин? Разве он сможет заменить Андрея? А кто сказал, что она собирается заменить Андрея Забелиным? А если не менять? Неужели она, Вера, станет спать и с одним и с другим? Фу-у-у… Что за идиотское слово – «спать». Слава богу, до этого еще не дошло и… не дойдет… если она, конечно, этого не захочет… А она и не захочет… Чего ей хотеть? Вот вечером вернется Андрей, крепко обнимет, поцелует, и никто другой Вере Максимовой, в замужестве – Соколовой, не будет нужен… Даже и Забелин…

Вера вытерла взмокшее лицо полотенцем, решительным шагом прошла к компьютеру, быстро набрала в ответ на Сашино приглашение: «Я приду», отправила и ужаснулась. Она же совсем другое хотела написать…

* * *

Забелин открыл Вере дверь. По его лицу она поняла, что и он эту ночь вряд ли спал. Под глазами синели тени, щеки неприятно вытянулись и побледнели. Очень бледными были и губы. Саша казался не просто невыспавшимся и потому измученным, а по-настоящему больным.

Вера прислонилась спиной к захлопнувшейся двери и смотрела на него во все глаза. Неужели она пришла сюда за тем, чтобы отдаться этому немолодому, не слишком привлекательному человеку? Да зачем ей это нужно? Что ей это даст? Похоже, что ничего… На приключения потянуло? Нового секса захотелось? А зачем ей новый, когда у нее очень даже неплохой старый?

Забелин тоже молча смотрел на нее. Вера вдруг подумала, что и у него в мозгу могут мелькать подобные мысли. На что она ему? У него же есть женщина, с которой он как-то очень удобно сосуществует. Зачем ему чужая жена, от которой никакого прока? Или он тоже, как Серебровский, сатисфакции захотел? Потом будет всем рассказывать, как трахнул свою первую любовь, неприступную Веру Максимову? Совершенно непонятно, что сейчас в его взгляде! Если раньше он, взгляд, излучал любовь, то в данный момент в нем было что-то болезненно-надрывное.

Вера не без труда разлепила губы и проговорила, странно пришепетывая и без всякого вопроса:

– Ну и что шкашешь…

Забелин отвернул лицо в сторону и ответил в стену:

– Не знаю… не умею я с тобой говорить… об этом…

– А ты все же шкажи, – настаивала Вера, все так же отвратительно шепелявя.

– Ты же сама все знаешь… – Лицо Саша к ней так и не повернул.

– Нет…

– Ну… если настаиваешь, могу обозначить словами… Я люблю тебя, Вера. Сейчас понимаю, что всю жизнь любил… ну… то есть жила ты во мне всегда, поэтому и с другими женщинами так ничего серьезного и не получилось…

– И ты хочешь, чтобы я… – Вера не закончила, потому что не знала, как высказать все то, что вихрем проносилось в голове.

Все так же не глядя на нее, Саша сказал:

– В ванной есть все, что нужно. Я полотенце тебе купил… в клетку… зеленая и красная… Увидишь… Щетку еще зубную… оранжевая такая… Ну и все остальное… Найдешь…

– Дай мне свою рубашку, – уже абсолютно четко сказала Вера.

– Зачем? – почему-то испугался Забелин, но потом, сообразив, кивнул, сходил в комнату, вернулся с легкой рубашкой в зеленую клетку, протянул ей и сказал: – Только неглаженая…

Вера взяла рубашку и зашла в ванную. На крючке действительно висело абсолютно новое, пахнущее чем-то техническим полотенце в зеленую и красную клетку. Вера поднесла к нему рубашку. Зелень клеток на ней и на полотенце была одного тона. Что бы это значило? Или ничего не значит? И почему у нее такая ясная голова и совершенно не колотится сердце? Будто она пришла не к мужчине, которому собирается отдаться, а на прием к врачу… Что-то во всем этом не так… Но что?

Вера приняла душ, вытерлась клетчатым полотенцем и надела не менее клетчатую рубаху Саши. На ней не было его запаха. Она пахла стиральным порошком. Униформа. Спецодежда. Сколько женщин надевали после душа в его ванной эту рубашку? Вон ополовиненный интим-гель так и стоит. Она, Вера, разумеется, к нему не прикоснулась. Она не желала быть женщиной из ряда других, но все равно попала в этот ряд. Ох уж эти мужские рубашки, которые так прославили постельные сцены кинофильмов!

Возле двери ванной Вера задержалась. Да что же это такое происходит? Отчего все так буднично и просто? Почему она не дрожит от желания и страсти, раз уж на все решилась? Может быть, еще не поздно все вернуть назад? А как? Ну… например, можно выйти из ванной в своей одежде и гордо покинуть квартиру… Нет, вообще какая-то ерунда получится…

Вера расстегнула верхнюю пуговку рубашки, которую машинально застегнула снизу доверху, и решительно вышла в коридор. Чего уж тут из себя изображать… Пусть случится то, зачем она сюда, собственно, и пришла. Забелин стоял возле дверей, будто в очереди в коммунальной квартире. На нем были только трусы, черные с серой вставкой. Вера без удовольствия оглядела его длинную сутулую фигуру. Одно плечо действительно было выше другого. Никаких сексуальных желаний его тело не вызывало.

– Проходи в комнату, – задушенно сказал он и сам юркнул в ванную.

Вера подумала, что мог бы и заранее вымыться. Поди, не с работы пришел. Дома был. Может, хочет как-нибудь оттянуть сакральный момент? Тоже уже сомневается в нужности затеянного?

Она прошла в комнату. Диван был раскинут и застелен голубым бельем. Вера подумала: хорошо, что не в зеленую клетку, скинула рубашку, забралась под одеяло и уставилась в давно не беленный потолок. И зачем ей этот потолок? Зачем эта постель? Кто может ответить, для чего она все это делает? Разве она влюбилась в Забелина? Нет, конечно! Неужели она улеглась под это голубое одеяло только из жалости к человеку, так долго носившему в сердце любовь к ней? Но он ведь, скорее всего, врет все… Так уж и носил! Просто увидел ее и влюбился заново, в сегодняшнюю Веру, которая пока еще не хуже юной! В нее до сих пор постоянно влюб ляются мужчины, и Забелин не исключение! Да… но ей же никогда не приходило в голову ложиться под бочок к каждому, кто посмотрит на нее с вожделением! А разве Саша смотрел на нее с вожделением? Нет. В его взгляде все же была любовь… Может быть, в этом как раз и есть все дело?

Именно в этот момент Забелин вышел из ванной и, не поднимая глаз на Веру, подошел к постели. Так же не глядя на уже лежащую в ней женщину, он забрался под одеяло и вдруг неожиданно крепко прижал Веру к себе. Потом поцеловал ее так, как она давно хотела, но Вера, к удивлению своему, ничего не почувствовала. Легкое касание его губ на прогулках оказалось куда интимнее того, что он сделал сейчас. И все, что происходило дальше, неприятным не было, но не только не приносило ей удовольствия, а казалось еще и ненужным, даже нелепым. В момент, который должен бы быть пиковым, ничего не чувствующая Вера открыла глаза и уставилась на Забелина. Его глаза были закрыты. Он был еще более бледен, чем в коридоре, когда только-только открыл ей дверь, и сейчас казался Вере очень пожилым человеком. Пожилым, чужим и ненужным. И все, что происходило, было чуждо ей, бессмысленно и ненужно.

Когда все закончилось, Саша огорчил Веру еще и традиционным вопросом:

– Тебе было хорошо?

Ей не хотелось обижать его правдой, и она, заставив себя улыбнуться, сказала нейтральное:

– Честно говоря, бывало и лучше.

– Ну-у-у… – протянул Забелин, – не все сразу, мы ведь совсем не знаем друг друга…

Вера подумала, что узнавать его дальше ей совсем не хочется. Она поняла, что совершила нечто ошибочное, но вполне поправимое. Сейчас она уйдет домой от бывшего одноклассника и забудет его, как страшный сон. Она выбралась из-под одеяла и сказала:

– Мне надо идти…

Забелин ничего не ответил, не спросил и только следил за ней напряженным взглядом все то время, пока она одевалась. Летом сборы недолги, а потому через несколько минут Вера была готова. Саша сделал попытку встать с дивана, но она одним движением руки запретила ему это. Ей совсем не хотелось еще раз смотреть на его обнаженное тело.

– Не провожай, не надо. Я все сама! – сказала Вера и добавила опять же самое нейтральное, а именно: – Пока!

* * *

Вера ехала в транспорте, а потом шла по улице к дому, без конца одергивая нарядное шелковое платье. Ей почему-то казалось, что оно неприлично задирается и чуть ли не демонстрирует прохожим ее белье, которое она снимала в чужой квартире. А еще ей чудилось, что все знают, откуда она идет и что там делала. Она будто стала грязной, а потому все боялись об нее запачкаться и обходили стороной. Но она должна же как-то дойти до дому… А там она смоет с себя забелинские прикосновения и станет снова чистой и… почти беспорочной женой Андрея Соколова. В самом деле, стоит ли считать серьезным грехом эту ее ошибку. С каждым может случиться. Возможно, и с Андреем происходило что-то подобное. Она, Вера, теперь очень даже понимает таких слегка неверных жен и мужей. Что-то вдруг покажется, примерещится среди серых и однообразных будней, а потом человек мгновенно трезвеет и понимает, что эти однообразные будни и есть простое и незамысловатое человеческое счастье. А все остальное – блеф, фантом, мираж… кинематограф…

Возле самого дома Вера все же забежала в магазин и купила утку. Потом поразмышляла немного и взяла еще бутылку вина. Что-то давно они с Андреем не устраивали праздников. Сегодня для этого есть самый серьезный повод. Вера оступилась, но сделала оргвыводы, и теперь они с Андреем заживут еще счастливее. Конечно, она не собирается каяться мужу в своем проступке. Она просто устроит ему дивный ужин с уткой в яблоках и вином. Можно было бы и со свечами, но вдруг Таська вернется раньше обыкновенного и решит, что родаки сбрендили… Не стоит волновать ребенка понапрасну.

* * *

Когда в дверях заскрежетал ключ, Вера подскочила к зеркалу и поправила чуть разлохматившиеся волосы и волан тонкого летнего халатика, который особенно любил Андрей. Муж вошел и улыбнулся, сразу учуяв запах вкусной еды. На лице Веры улыбка погасла. Она вдруг поняла, что не хочет видеть Андрея. Она хочет обратно, в ту постель, где ничего хорошего у них с Забелиным сегодня не получилось.

Глава 7

ЗАБЕЛИН

Александр Забелин измучился. Он плохо спал пару ночей до интима с Верой, а после того, как произошло то, о чем так страстно мечтал, вообще потерял сон. Ему было ясно, что он потерпел фиаско. Полнейшее. И похоже, непоправимое. Он не смог доставить женщине даже средненького удовольствия. Похоже, Вера не почувствовала вообще ничего. И как теперь быть? Он забыть ее не сможет. Его не оставляет запах и вкус ее тела. Ему кажется, что стоит повернуть голову, и он увидит ее лицо на подушке, разметавшиеся волосы, тонкие руки, заброшенные за голову. Саша теперь был уверен, что вся его нелепая и, в сущности, несостоявшаяся жизнь была залогом этой новой встречи с первой и, похоже, единственной любовью.

Забелин принялся вспоминать женщин, прошедших сквозь его бытие. Именно сквозь, ибо они рядом с ним не задерживались. Их, как ни странно, было достаточно. Саша никогда не блистал особой мужской красотой, но женщины его не избегали и всегда довольно легко шли на контакт. Ему никогда не приходилось кого-то изощренно добиваться. Может быть, правда, потому, что он никогда не заглядывался на таких блистательных, как Вера. Он предлагал свои объятия тем обыкновенным женщинам, которые оказывались рядом: на службе, в гостях; пару раз знакомился в транспорте. Ни разу осечки не было. И они даже прикипали к нему, эти женщины, но очень скоро надоедали хуже горькой редьки, и он бросал их, даже не удостоив какими-то объяснениями. Лишь один раз встретилась нежная и красивая, с огромными темными и влажными очами, как Царевна Лебедь на картине Врубеля, но даже ради нее он, Александр Забелин, не смог поступиться своей мужской свободой. Эта Лебедь, гордо расправив снежные крылья, сама упорхнула от него, когда поняла, что жениться на ней он не собирается.

Теперь ему стало совершенно очевидно, что он и не мог жениться ни на ком, даже на этой царевне. Для него Небом задумана одна-единственная женщина – Вера Максимова. Она почему-то замужем. Это неправильно. Несправедливо. Он шел к ней всю жизнь, а она оказалась занята каким-то чужим мужиком. Если бы он, Саша, так не опростоволосился в постели, может быть, Вера смогла бы бросить этого своего мужа. Он случайный человек в ее жизни. Она только его, Сашина, женщина. Но после эдакой злосчастной неудачи нечего и надеяться увидеть ее еще раз. Она больше не захочет с ним встречаться, и понять ее можно.

Кое-как отработав очередную смену в магазине и приехав домой, Саша первым делом бросился к компьютеру, зашел на сайт «Школьные товарищи» и быстро, стараясь особенно не раздумывать, написал Вере: «Надеюсь на продолжение встреч. Готов на любые, самые унизительные условия». Он и сам не знал, про какие унизительные условия пишет. Ему хотелось дать ей понять, что он готов на все. Отправив сообщение и откинувшись на спинку компьютерного кресла, Забелин закрыл глаза. Он понимал, что ответ вряд ли придет прямо сейчас. Похоже, что Веры сейчас нет в Сети. Во всяком случае, ее фотографии нет в окошке друзей. Но после того, что между ними произошло, ответ может и вовсе не прийти, потому что бывшая одноклассница наверняка вычеркнула его из своей памяти, как нелепое недоразумение.

Когда Забелин очнулся от своих размышлений и взглянул на экран, напротив опции «Новые сообщения» появилась единичка. Саша вздрогнул и поначалу даже решил удалить сообщение нераскрытым. Что там может быть хорошего? Да ничего. Вежливый интеллигентный отказ. Впрочем, скорее всего, это письмо не от Веры, а от Киры. Ее аватар на месте, среди друзей. Отличное, кстати, фото. Красивой Киру назвать было нельзя, но на некоторых фотографиях она получалась очень милой. На этой она сидела несколько боком на скамейке в парке, положив ногу на ногу и опираясь одним локтем о свою сумку. Лицо было спокойно-улыбчивым, кремовая блузка освежала лицо, а светлые волосы слегка и очень изящно растрепаны ветром. Саша вгляделся в лицо этой женщины. И зачем он послал Вере это душераздирающее сообщение? Вот же его женщина – Кира! Путь она никогда не говорила ему вечных слов, но она любит его. Пожалуй, именно сейчас он понял это абсолютно точно. Иначе она не стала бы терпеть все его приходы-уходы, загулы-воз вращения. Выгнала бы в шею и нашла бы себе другого, более достойного мужичка. И охотники до нее были. Саша это тоже точно знал.

Тяжко вздохнув, он открыл сообщение, будучи в полной уверенности, что оно от Киры. Писала Вера. Буквы неожиданно расплылись перед глазами Забелина. Он не без труда, будто в фотоаппарате, настроил резкость собственной зрительной системы и прочел:

«Давай встретимся в твой ближайший выходной».

Ближайший выходной намечался у него как раз завтра. Так он и написал Вере, тут же намертво забыв о Кире:

«Завтра в 14.00 у меня. Такое возможно?»

«Возможно», – односложно ответила Вера.

«Где тебя встретить?»

«Я сама доберусь. Жди».

* * *

В 13.10 Александр Забелин, здоровый и крепкий мужик, почти двухметрового роста, находился уже чуть ли не на грани обморока. Он слонялся по квартире и не мог найти себе места. Он ждал Веру. С чем она к нему придет? Может быть, с решением завершить их отношения, которые в прошлый раз продемонстрировали свою полную несостоятельность? Конечно, все так и будет… С чем она еще может прийти? Ну не на шею же ему вешаться? Да таких, как он, Забелин, вокруг Веры наверняка целые тучи вьются! И муж ее наверняка чисто по-человечески – отличный мужик и одновременно, что, конечно, большая редкость, еще и брутальный красавец. Вера просто не могла выйти замуж за какого-нибудь козла. А если судить по тому, как она всегда нарядно и дорого одета, этот брутальный «не козел» еще и очень прилично зарабатывает.

Когда прозвучал звонок входной двери, Забелина окончательно покинуло всякое самообладание. Он понес свое длинное тело в коридор, как на казнь.

Как только Вера переступила порог, Саша сразу понял, что сегодня к нему пришла совсем другая женщина. Она смотрела ему в лицо незнакомым, непонятным взглядом. Ее взгляд был совсем другим и тогда, когда они гуляли по питерским паркам, и в то последнее их нелепое свидание в его квартире. Забелин совершенно растерялся. Выпрямившись во весь свой высокий рост, он прилепился к стене и не знал ни что сказать, ни что сделать. А Вера вдруг сделала единственный шаг, которого вполне хватило в тесноте коридорчика, обняла его за шею и прижалась к нему всем телом. Саша сомкнул на ее спине дрожащие руки. Он хотел произнести ее имя, но из пережатого чем-то непонятным горла не вылетело ни звука. Самым правильным в этой ситуации было прижаться к ее губам, что он и сделал. И они стали целоваться. Неистово, до клацанья зубами. И Забелин вдруг понял, что подобных поцелуев в его жизни никогда еще не было. Ему за все его сорок пять лет поцелуи вообще никогда особо нужны не были. Зачем было тратить время на какие-то малопонятные манипуляции губами? Он со всеми своими женщинами сразу укладывался в постель и приступал совсем к другому процессу, ради которого, собственно, с ними и встречался. Вот и сейчас вела Вера, а он только подставлял свои губы, и ему хотелось, чтобы происходящее не кончалось никогда. И лишь когда сама Вера оторвалась от него, он взял ее на руки и понес в постель.

Они раздевались одновременно, не переставая пристально глядеть друг другу в глаза. Они оба смотрели вовсе не на обнажающиеся тела. Они глядели друг другу в самые души. Это было ново для Забелина, это было странно и сводило с ума.

В этот день и в постели была совсем другая Вера. Она не просто лежала на его простынях и подушках, как в тот раз. Саше казалось, что он слышит бешеный ток крови в ее сосудах и сосудиках и яростный стук сердца. Он смог прошептать: «Верочка…» И когда понял, что голос повинуется ему, понес совершеннейшую чушь, которая ему в этот момент казалась единственно нужной:

– Сейчас тебе будет очень хорошо… я сделаю все, чтобы тебе было хорошо… ты забудешь все плохое… ты будешь довольна, Верочка…

И когда, забившись в его руках, женщина покрылась испариной и протяжно вскрикнула, Забелину, тертому и битому жизнью мужику, самому захотелось заплакать. Он смог сделать Веру счастливой на несколько минут, помог ей отрешиться от всего земного и воспарить над суетностью буден. Возможно, она придет к нему еще раз, чтобы повторить это. И он будет стараться изо всех сил, чтобы эта женщина приходила и приходила сюда и, возможно, сумела полюбить его. Пусть ненадолго… Насколько хватит ее сил. Он же будет любить ее вечно. Собственно, он и так любил ее всегда, с тех самых пор, как в первый раз увидел в классе новенькую кудрявую девочку, которую представляла их 6-му «Б» классная руководительница.

– Когда мы увидимся снова? – спросил Забелин, когда они, уже успокоившись, просто лежали рядом.

– Как получится… – ответила Вера, но по ее голосу Саша понял, что получится непременно и в самом скором будущем. Они оба будут теперь изыскивать любую возможность, чтобы оказаться вместе.

Провожать себя Вера запретила раз и навсегда. Одно дело, когда они просто гуляли по городу, как друзья детства, и совсем другое теперь… Теперь их связывают такие отношения, которые нельзя демонстрировать даже паркам и садам Питера. Они могут видеться только здесь, у него дома, как на явочной подпольной квартире.

Саша решил выпить кофе, когда подал голос мобильник. По мелодии он понял, что звонит Кира, и порадовался тому, что она не позвонила на полчаса раньше. Она звала его в гости. Меньше всего сейчас ему нужна была Кира, но объясняться с ней, выдумывая причину отказа, не хотелось, и он сказал, что приедет часам к шести. Удовлетворенная Кира отключилась.

Забелин задумался. В его жизни сейчас оказались сразу две женщины. Как быть? Дать Кире отбой? Он сегодня изменял ей с большим вкусом и удовольствием. Впрочем, все не так! Это он много лет изменял Вере с Кирой! А сегодня он был с любимой женщиной, которая наконец откликнулась на его призыв всем своим телом. Про душу и сердце говорить, конечно, еще рано, но Вера сегодня отдавалась ему так страстно, что… Нет, торопиться не стоит! Вера замужняя женщина с двоими детьми, и, возможно, долг возьмет над ней верх, и тогда она откажет ему, несмотря на разгорающуюся страсть. И с чем он, Саша, тогда останется? Ни с чем! И ни с кем! Ни с Верой, ни с Кирой… Конечно, одиноких женщин в их возрасте хватает, а потому всегда можно найти себе другую подругу, но стоит ли так заморачиваться? Кира его устраивает по всем статьям, а лучшее, как известно, враг хорошего. Господи! О чем это он? Неужели о Вере? Нет, конечно! Это он о той женщине, которую, возможно, придется искать, если он останется и без Киры, и без Веры.

Пить кофе расхотелось. Забелин взглянул на часы. До шести оставалось полтора часа. Вздремнуть, что ли? Уж слишком он сегодня перенервничал. А кофе ему и Кира поднесет, да и накормит чем-нибудь вкусным.

Глава 8

КИРА

Забелин Кире не нравился. Он стал каким-то задумчивым и не в меру сосредоточенным. Он вроде бы на все реагировал правильно и адекватно, но находился будто в другой плоскости. Параллельной. Даже когда они соприкасались «всеми своими плоскостями в постели», он умудрялся как бы парить над ней, Кирой. Конечно, она понимала, откуда ветер дует. Она сделала большую глупость, когда собственноручно нашла в Интернете одноклассницу Саши, в которую он был влюблен в детстве. Но детство-то давно кончилось. А нынешняя Вера (Максимова) Соколова – красавица, доцент питерского университета – слишком хороша для Забелина. Он не может этого не понимать и, видимо, поэтому и находится в состоянии душевного раздрая.

Что в этой ситуации может предпринять Кира? Да ничего выдающегося! Они знакомы с Сашей уже десять лет, а потому невозможно взять вдруг и вывести их отношения на какую-то празднично-высокую ступень. Конечно, мож но прикупить себе каких-нибудь новых нарядов, но Забелин и раньше-то никогда особенно не обращал внимания на то, как она одета. Подумает еще, что она решила закосить под эту его Соколову-Максимову. Да ни за что! Вера, конечно, хороша, тут ничего не попишешь, но и она, Кира, в своем роде очень даже ничего. Пожалуй, стоит приглашать Сашу в гости почаще. Пусть-ка Ольга сама как-нибудь устраивается с Танюшкой. Конечно, она, Кира, внучку обожает, но с этими дочками-внучками можно пустить под откос собственную жизнь! Точно! Надо предложить Саше, чтобы он взял скопом все свои отгулы, а их у него приличное количество, и тогда она, Кира, сможет увести его на дачу в Дубки, где вообще нет никакого Интернета, а потому за пару недель он сможет эту свою «вечную любовь» выбросить из головы. Танюшку Кира ни за что с собой не возьмет, и они с Сашей там будут только вдвоем, предоставленные сами себе. А потому постельные отношения, до которых так охочи мужики, могут стать не банальным и очень тихим перепихоном на сон грядущий, как у них вечно получается из-за присутствия в ее доме то сына, то внучки, а каким-нибудь развернутым действием. Как должно выглядеть это развернутое действие, Кира представляла плохо. У нее никогда не было никаких развернутых действий.

Последнее время она стала все чаще и чаще задумываться над тем, почему ее жизнь сложилась именно так, а не иначе. Разве она, Кира, такая умная, честная и терпеливая, не заслужила того, что называется семейным счастьем? Другие заслужили, а она нет? Впрочем, а кто заслужил-то? Все ее подруги, как и она, живут на пепелищах бывших любовей, а потому у нее все как у всех и даже кое в чем лучше. Ее подруги, так же как и она сама, остались без мужей. Кто-то развелся, кого-то муж банально бросил, сменив на более молодую и красивую, а Наташкин… вообще… умудрился умереть от сердечного приступа в самом расцвете сил. Со своим Олегом Кира развелась сразу после рождения Стаса. Теперь вот уже почти десять лет у нее есть Саша. Конечно, они не живут вместе, но это даже хорошо, поскольку нет отупляющего совместного быта, который запросто сводит на нет самые нежные отношения. Кроме того, Сашу, как своего мужчину, она всегда может предъявить подругам, у которых вообще никого нет, и она, Кира, со своим кавалером всегда очень выгодно смотрится на их унылом фоне. Уже сколько раз так случалось, что на их девичниках из мужчин был только один Забелин. Нельзя сказать, что ему очень нравилось бабское общество, но хорошо поесть он любил. А если идешь в гости, где собираются одни бабенции, отличная еда, да и выпивка, всегда в изобилии.

Сейчас Саша тупо чистил картошку, которую Кира собиралась особенным образом запечь со свининой, как он любил. Тягостное молчание на кухне не висело только потому, что маленький телевизор, примостившийся на холодильнике, очень темпераментно выдавал новости сегодняшнего дня. Кира чувствовала, что Забелин не вслушивается в слова ведущих информационной программы, а думает о чем-то своем, но делала вид, что уважает интерес своего мужчины к политическим событиям в стране и за рубежом.

Когда с чисткой картошки было покончено, Кира отослала Сашу к телевизору в комнате, поскольку знала, что должен был начаться какой-то особо важный матч между питерским «Зенитом» и его вечным врагом – московским «Спартаком». Забелин был азартным болельщиком, и Кира очень надеялась на то, что «Зенит» не подведет и что это резко улучшит Сашино настроение.

Возясь на кухне с мясом, а потом еще и с блинами, которые Забелин тоже очень уважал, она слышала его радостные вопли, каждый раз крестясь при этом на образ в углу кухни. Она изо всех сил молила Владимирскую Богоматерь, иконку которой повесила в красный угол над столом, о победе питерских футболистов. Она еще не дошла до той степени душевных переживаний, чтобы просить Пречистую Деву о том, чтобы разлучница Максимова куда-нибудь сгинула. Ей хотелось верить, что эта Вера – просто Сашина блажь. Очень скоро он удостоверится в том, что не видать ему эту доцентшу как собственных ушей, и все у них опять будет хорошо. Ну… если и не особенно хорошо, то хотя бы как всегда.

То ли Богоматерь сжалилась над Кирой, то ли футболисты «Зенита» хорошо потренировались перед матчем, но победа осталась за ними. Саша пришел из комнаты сияющий, возбужденный и даже сочно чмокнул Киру в щеку. Уписывая картошку с мясом, а потом блины, один за другим, он с большим чувством рассказывал ей о голевых моментах и прочих футбольных заморочках, в которых Кира ничего не понимала, но кивала со счастливым лицом и подкладывала Забелину блины.

Когда закончились блины, пропало, будто и не было, Сашино возбуждение. Его лицо как-то одномоментно поблекло, заострилось, две глубокие морщины, пролегающие от носа к губам, превратились в настоящие рытвины.

– Устал? – спросила Кира.

– Пожалуй, – согласился Забелин. – Сегодня был нелегкий день.

Кира собралась с силами и выдала заготовленное предложение:

– А давай махнем на пару недель в Дубки! У тебя же полно отгулов! У меня тоже есть.

Саша вздрогнул, в глазах его мелькнуло что-то похожее на испуг. Он помолчал с минуту, а потом сказал:

– Нет уж, спасибо! Нянчить там твою Танюшку мне не улыбается!

– А мы без Танюшки! – не сдавалась Кира.

– А что вдруг так?

– А так… Я тоже устала. Пусть-ка они покрутятся без меня.

Поскольку Саша молчал, Кира вынуждена была продолжить:

– Я уже и Ольге сказала, что выдохлась. В конце концов, я их со Стасом воспитывала без всяких бабушек – и ничего, справилась как-то. Выросли не хуже других.

Забелин по-прежнему упрямо и угрюмо молчал.

– Так что? Как насчет дачи? – вынуждена была опять спросить Кира.

– Нет, – отрубил Забелин. – Сейчас не время. Много работы. Нынче стоит такая жара, что покупатели будто с цепи сорвались: подавай им холодильники, морозильные камеры, вентиляторы… Так что… нет… Меня сейчас не отпустят.

У Киры внутри что-то дрогнуло и опустилось вниз, в колени, которые при этом неприятно задрожали. Понятно, что он не хочет уезжать из города, где находится Вера Максимова. Но насколько Забелин продвинулся в своих поползновениях? Они с Верой по-прежнему только переписываются на сайте «Школьные товарищи» или, может быть, уже встречаются? Нет, не могут они встречаться… Ну зачем этой Вере какой-то Александр Забелин? Да пусть он ей хоть трижды споет песню о своей великой неизбывной любви, на что он ей нужен-то?

В постели с Сашей Кире было жутко. Было полное впечатление, что она обнимает мужской бестрепетный муляж. Нет, Забелин, конечно, сделал все, что нужно, и Кире как бы не в чем было его упрекнуть, но к горлу подкатили рыдания. Она сдержалась. Несколько раз глубоко вдохнула, выдохнула и неожиданно для себя спросила:

– Ты ее так любишь?

Забелин ответил не сразу. Он вытянулся на спине, положил руки под голову и, глядя в потолок, сказал:

– Она замужем.

– Ты надеешься, что она разорвет свой брак?

– Не знаю… Но если вдруг такое чудо случится, я пойду за ней, куда позовет, бросив все и всех.

– И меня…

– Я же сказал: всех.

– Меня остальные твои бабы не интересуют. А как же я, Саша?

Забелин сел в постели, обнял свои колени и безжалостно ответил:

– Я никогда не клялся тебе в любви. А ее я… любил… всю жизнь…

– Это полная чушь! – крикнула Кира. – Ты жил себе припеваючи, меняя женщин в свое удовольствие! Ты ее даже не вспоминал!

– Откуда ты знаешь, вспоминал я ее или нет?! Да! Я не думал о ней постоянно, врать не буду! Но я ведь даже не мог предположить, что наши пути когда-нибудь пересекутся снова!

– И ведь это я, идиотка, нашла ее для тебя… – прошептала Кира и, не удержавшись, всхлипнула.

– Да, Кира… спасибо тебе… – Он хотел погладить ее по плечу, но она резко вырвалась, выбралась из-под одеяла, накинула халатик и, вытянув руку в сторону двери, четко произнесла:

– Убирайся!

Забелин не пошевелился. Тогда она повторила еще громче:

– Вон!

Саша поднялся с постели и, как был обнаженным, подошел к ней, сильно прижал к себе и тихо сказал в самое ухо:

– Брось, Кирюша… На что я ей? Игры все… пустые… Ты же знаешь, у меня иногда бывают женщины помимо тебя, но я уже говорил: они приходят и уходят, а ты остаешься… всегда… Давай не будем все рушить сгоряча. Я не могу поклясться тебе в любви – это так. Но я привык к тебе. Только у тебя я отдыхаю… от всего… от жизни… от себя самого…

Обмякшая Кира припала к нему и наконец от души разрыдалась. Он осторожно посадил ее на диван, прикрылся одеялом и, продолжая обнимать, замолчал.

Отрыдав и выдохнувшись, Кира спросила:

– Ты с ней спал?

Забелин, даже не подумав пощадить ее, сказал:

– Да.

Кира опять дернулась, намереваясь высвободиться из-под его руки, но он опять с силой удержал ее на месте.

– Прости меня. Я не думаю, что это будет повторяться и повторяться. Кто такой я и кто такая Вера Соколова – доцент питерского университета! – сказал он, невесело усмехнулся и добавил знаменитую часть рекламного слогана: – Почувствуйте разницу!

Потом наступила ночь. Забелин быстро заснул. Кира долго лежала без сна и думала о том, что так просто она не сдастся. Она убила на этого человека почти десять лет, а тут является какая-то «первая любовь» и собирается искалечить ей жизнь. Она, Кира, не позволит ей этого. Конечно, она не Сашина жена, но, возможно, значит в его жизни не меньше. Не случайно ведь, переспав с этой своей «первой любовью», он теперь спокойно посапывает у нее под боком.

Глава 9

ВЕРА

Вера никак не могла понять, что с ней происходит. Она почему-то теперь могла думать только об одном Саше Забелине. Даже дочери отошли на второй план. После того случая с Кудеяровым Вера больше не общалась с Милой. Дочь тоже не звонила ей. Вера понимала, что выгнать Борю Милка не в состоянии, а потому, скорее всего, простила. Кудеяров наверняка наплел ей с три короба о спятившей матери-климактеричке. Так, кажется, общество именует женщин на подходе к пятидесяти. Вера решила переждать. Просто переждать и ничего не предпринимать. Ей и не хотелось ничего предпринимать. Пусть сама Милка и предпринимает! Вера хотела к Саше. Она постоянно думала о нем. Она была рада, что Таська отдыхала с Соболевым на Ибице, и думать о ней пока было не нужно. С Андреем дело обстояло несколько хуже. Вера при нем, что называется, с трудом держала лицо. Хорошо, что муж просто горел на работе и последнее время при ходил домой очень поздно, усталый и осунувшийся. Он говорил, что сейчас, в период экономического кризиса, глупо отказываться от дел, которые сами плывут в руки, поскольку совершенно неизвестно, что будет дальше. Андрей падал на мягкий диванчик в кухне, с трудом запихивал в себя ужин и, дежурно ткнув носом Веру в шею, говорил такое же дежурное: «Прости, Верунь, сил нет» – и удалялся в спальню. Вера была счастлива, что исполнять супружеские обязанности ей не приходилось.

Они встречались с Сашей почти каждый его выходной. Вера ехала через весь город с двумя пересадками или брала такси, чтобы сразу в коридоре упасть в объятия Забелина. Каждый раз они целовались долго и неистово, будто в последний раз и будто никогда больше никакой другой раз им уже не выпадет. Потом сдирали с себя одежду и падали на заранее застеленный чистым бельем диван, сплетаясь телами и прижимаясь друг к другу так, что делалось больно и сладко одновременно. Вера, которая никогда ранее не проявляла инициативы в интимных отношениях и лишь царственно принимала ласки мужа, поймала себя на том, что ей доставляет удовольствие гладить и целовать Сашину кожу, которая так удивительно терпко пахла. При этом женщина пыталась вспомнить запах своего мужа и не могла. Она даже дома чувствовала на своей коже запах Саши. Как бы Вера ни старалась смыть его с себя, чтобы Андрей ничего не заподозрил, ей это не удавалось. Во всяком случае, ей так казалась. Она была испугана этим и одновременно довольна. Вера подносила к носу собственную руку и с наслаждением вдыхала запах, который снова и снова мысленно возвращал ее к свиданию.

Бывший одноклассник Саша Забелин разбудил в Вере такую чувственность, наличие которой она в себе даже не подозревала. Она была уверена, что счастлива в браке и что их интимные отношения с мужем безукоризненно гармоничны. Теперь выходило, что она почти ничего не знала о том, чего может желать женщина в сексе, от чего может быть безумно счастлива.

Вера долго ломала голову над тем, почему ей, сорокапятилетней тетке, уважаемому преподавателю питерского университета, вдруг так снесло крышу на почве интима с Забелиным, пока однажды не поняла, что просто любит его. Да, она, Вера Максимова, презрительно отвергшая Сашу в юности, полюбила его, уже немолодого, седого и по-прежнему не слишком привлекательного, так сильно, что удивлялась сама. Получалось, что она раньше даже не подозревала, что такое любовь. И своего Андрея она, оказывается, вовсе не любила, а все двадцать пять лет только принимала его жаркое чувство. Вере было с мужем спокойно, она была за ним как за той самой знаменитой каменной стеной. Им было о чем поговорить друг с другом, у них были общие интересы, общие друзья, они вместе вырастили двух любимых дочерей и до сих пор вместе переживали все их удачи и горести. Но общей любви у них, оказывается, не было. Была только любовь Андрея и Верино согласие с нею.

Андрей был братом одной из институтских подруг Веры. Она и познакомилась с ним, когда однажды пришла к той на день рождения. Андрей сразу уселся за стол рядом с Верой и весь вечер не отходил от нее ни на шаг. Разумеется, пошел провожать домой и пригласил на следующий день в кино. Вера согласилась. Да и чего было не соглашаться? Молодой человек был высок, хорош собой и явно не глуп. Учился на юрфаке и собирался стать адвокатом. Все кругом в один голос твердили, что Вера и Андрей – прекрасная пара и что Вера много потеряет, если не примет ухаживания такого перспективного парня. И она приняла. И целовалась с ним с удовольствием, и даже находила определенное удовлетворение в семейном сексе. Теперь же выяснилось, что все двадцать пять лет совместной жизни она даже не подозревала, что не любит его. И как теперь со всем этим быть, Вера не знала.

Она больше не чувствовала себя ни грязной, ни грешной. Она любила в первый раз в жизни и была счастлива этим. Конечно, ее мучило и давило чувство вины перед Андреем, который работал на износ и даже не подозревал, чем в его отсутствие занимается жена. Разумеется, Вера надеялась, что он никогда и не узнает об этом. Да, она полюбила другого, но даже ради этой любви она ни за что не станет рушить свой дом. Она не сможет нанести Андрею такую глубокую рану. Ее муж никогда не должен почувствовать себя рогоносцем. Рогоносцем? Что за странное слово? Почему непременно рогоносцем? Что еще за рога? Она, Вера, не хочет мужу ничего плохого. Она по-прежнему уважает его, он для нее самый близкий и дорогой человек. Просто так получилось, что она полюбила другого… Это никак не умаляет нужности в ее жизни и Андрея тоже. В общем-то она ведь и его любит… только по-другому… по-родственному, что ли… Возможно, это вариант нормы – любить двоих мужчин сразу. По-разному, но любить!

Когда однажды случилось так, что совпали выходные Забелина и Андрея, который все же решил позволить себе небольшой перерыв в страшной запарке, Вера всеми правдами и неправдами умудрилась заехать к Саше пусть всего лишь на час. И оттого, что отпущены им были всего лишь жалкие, быстротекущие шестьдесят минут, поцелуи и объятия были страстнее и крепче, чем обычно. Вера ехала от Забелина домой совершенно ошалевшая от любви и в состоянии животного ужаса оттого, что эта самая любовь к другому должна была быть прописана на ее лбу огненными буквами. Ее губы горели от Сашиных поцелуев, а тело томилось неудовлетворенностью. Слишком скоро истек этот час.

Андрей ничего особенного в жене не заметил и даже не спросил, где она была. Как только Вера явилась домой, он повез ее на дачу к друзьям. Вера изо всех сил изображала веселье, но думала только о том, насколько все это ей не нужно: эти друзья, купание в озере, шашлыки, вино, баня… Ей нужен был один только Саша… Но после бани Вере пришлось предаваться законному интиму с мужем, который, заработавшись, так истосковался по ее телу, что мучил ее своей любовью чуть ли не два часа кряду. Именно в этот вечер Вера поняла, как жестоко ошибалась на предмет того, что может любить двоих мужчин одновременно. Она не могла. Ей хотелось выть, когда Андрей обнимал и целовал ее. Ей были неприятны его ласки. Оказалось, что она в состоянии любить только Сашу. Ей не нужен другой мужчина. Ей не нужен собственный муж. Это открытие показалось Вере страшным. Она не знала, что следующие открытия будут куда страшнее.

* * *

После дачного загула Андрей снова с головой ушел в работу, и Вера опять могла беспрепятственно встречаться с Забелиным. В ответ на его признание она тоже сказала Саше о своем чувстве и теперь очень часто говорила ему сладкое слово «люблю». Оно выпевалось очень естественно, потому что было правдиво и являлось сутью нынешнего Вериного существования. Когда она произносила это, казалось бы, весьма обыкновенное сочетание звуков, ей хотелось плакать и смеяться разом. В душе рождалось странное чувство все в себе растворяющей нежности, сладостной боли и мучительной истомы. Она ощущала себя и рабски покорной, и одновременно безраздельно властвующей над этим мужчиной. Она могла все и не могла ничего…

Вера пыталась вспомнить, признавалась ли когда-нибудь в любви мужу, но сделать этого так и не смогла. Видимо, не признавалась, а Андрей никогда не спрашивал, любит ли она его. Ему было достаточно того, что он любил ее сам. Вера же, обнимая Сашу, шептала ему на ухо ту любовную белиберду, которую от сотворения мира твердили женщины своим возлюбленным. Высокообразованной доцентше питерского университета почему-то приходили на ум только самые обыкновенные сравнения. Она называла Сашу милым, дорогим, драгоценным, ненаглядным и родным. И эти слова казались ей самыми важными, единственно правильными и наполненными особым сакральным смыслом.

Вера пыталась разобраться, почему вдруг так сильно полюбила своего бывшего одноклассника, и даже смогла все разложить по полочкам.

С одной стороны, конечно, можно было посчитать происшедшее любовью с первого взгляда, если пренебречь не одной сотней взглядов детских. Вера навсегда запомнила тот мягкий толчок в грудь, когда она увидела Забелина, стоявшего у фонтана с розой в руках. Маленькую рубиновую капельку, которая выступила в том месте, где в кожу вонзился шип, она тоже никогда не забудет.

С другой стороны, произошло роковое стечение обстоятельств. Первое обстоятельство – это встреча с Серебровским, который также был влюблен в нее в детстве, но вместо того, чтобы восхититься ею нынешней и порадоваться ее успешности, хотел лишь по полной программе поквитаться с ней за собственное давнее унижение. Вера иногда пыталась представить, что произошло бы в номере гостиницы, который предусмотрительно, но напрасно снял Серебровский. Наверняка он насиловал бы ее с какой-нибудь изощренной жестокостью, чтобы наконец взять над ней верх и потом всю оставшуюся жизнь лелеять в мыслях эту свою победу над когда-то неприступной Максимовой.

На фоне Серебровского Саша Забелин выглядел очень трогательно. Он не собирался ей мстить. Он только благодарил за то, что она подарила ему любовь в детстве, с памятью о которой он прожил всю жизнь. Несмотря на свою влюбленность, Вера трезво смотрела на происходящее. Конечно, Саша не жил и не питался все эти годы памятью о ней, как романтический герой сентиментального романа, но то, что в его жизни другой любви так и не случилось, было однозначно. Он не знал элементарных вещей, в частности – не умел толком целоваться. Оно и понятно. Целуют любимых, а для всех других достаточно «спортивного» секса.

Постепенно Забелин рассказал Вере всю свою жизнь. Она была так же нелепа и нескладна, как Сашина фигура. Один из самых умных и талантливых парней их 10-го «Б», Александр Забелин после окончания института был распределен в НИИ, направление деятельности которого, похоже, так толком не уяснил до сих пор. Естественно, что во время перестройки этот непонятного назначения институт приказал долго жить одним из самых первых, и начались многолетние мытарства Забелина в поисках сначала приличного места работы, а потом – просто заработка. Чем он только не занимался, чтобы хоть как-то поддерживать собственное существование: работал и дворником, и санитаром в больнице, распространял бесплатные газеты и рекламные листовки. Потом, как и многие другие лишившиеся работы, челночил в Польшу, Финляндию и Турцию, продавая в России шмотки, бытовые приборы и кое-какие продукты. Получалось все это у него плохо, он вечно проторговывался. Вместо прибыли лишь росли долги. Когда он уже совсем отчаялся, практически голодал и чуть не потерял квартиру, в его жизни случилась Кира. Она тогда работала на рынке, расположенном почти напротив Сашиного дома, продавая кондитерские изделия, крупы, макароны и растительное масло. Забелин покупал у нее самые дешевые темные рожки, чем в конце концов вызвал к себе интерес. Как-то разговорившись с ним, эта женщина предложила ему партнерство. Ей нужен был в помощь мужчина, способный ворочать тяжелые коробки с продуктами. Поскольку другой работы в то время у Саши не было, он согласился и много лет проработал на рынке, пока та же Кира не нашла ему место в магазине «Эверест».

Вера с трудом могла представить интеллектуала Сашу продавцом макарон и растительного масла. Само слово «рынок» настолько не вязалось с ее представлением о Забелине, что у нее в горле сам собой образовывался вязкий ком, перекрывающий дыхание. Она представляла Сашу с сизым лицом и смерзшимися губами, когда он стоял на морозе в открытой палатке рынка, и ей хотелось плакать. Его тонкие пальцы должны были нажимать на кнопки каких-нибудь уникальных приборов, а вовсе не отсчитывать сдачу и прятать замаслившиеся, затертые купюры в толстый кошелек, привязанный у пояса. Острая, разрывающая душу жалость, которую она испытывала к Саше во время рассказов о неудавшейся жизни, возможно, и переродила симпатию, возникшую при первой же встрече, в любовь к нему, несостоявшемуся, неустроенному, живущему в неуютной холостяцкой квартире. Вера была благодарна этой неизвестной ей Кире за то, что она не дала Саше погибнуть, опуститься или спиться от навалившихся неудач. Именно поэтому Вера сразу согласилась с продолжением существования в жизни Забелина этой Киры. Она ведь, по сути, сохранила для нее Сашу. То, что он испытывает к этой женщине лишь благодарность, было так же очевидно, как и то, что любит он только ее, Веру, которую помнил всю жизнь. Взгляд Саши излучал такую любовь, на которую невозможно было не откликнуться. Андрей тоже любил жену, но с многозначительными взглядами давно было покончено. Какие могут быть взгляды у заслуженных супругов? Оказалось, что Вере нужен такой влюбленный, восхищенный взгляд как воздух. Она чувствовала себя снова молодой и желанной. У нее с Сашей был не дежурный супружеский секс, а яркая, неистовая любовь. И не только плотская. Забелин, несмотря на техническое образование, по сути своей был гуманитарием, и им было о чем поговорить с Верой. Они постепенно срастались друг с другом и душами.

Кроме того, Вера устала жить для других: для Таськи, Милки, Андрея, для своих студентов, которых всегда любила почти материнской любовью. Она честно и преданно исполняла обязанности жены и матери целых двадцать пять лет. Ей захотелось пожить для себя. И как же замечательна была эта жизнь для себя! Забелин не скупился на цветы и угощения. Он устраивал царский обед или ужин, исходя из того, в какое время могла прийти к нему Вера. Конечно, цветы всегда так и оставались стоять в его вазе, поскольку Вера не могла их взять с собой, но она видела, что к каждой встрече он покупал новый букет, еще красивее и шикарнее предыдущего. В постели Саша старался изо всех сил, чтобы доставить удовольствие Вере. И она не лежала перед ним холодной Снежной королевой. Она тоже делала для него все, что только могла. Ей хотелось, чтобы он был счастлив с нею, и удивлялась этому своему желанию. Оно было для нее новым и щемяще важным. Вера никогда не задумывалась над тем, что испытывает в постели с ней муж, не нужны ли ему какие-то дополнительные ее ласки. Для Саши она готова была на все. Она полезла в Интернет, где принялась читать Камасутру. Она заходила на сайты, где шел разговор о любви и сексе. Она читала материалы, которые раньше показались бы ей патологическим бредом извращенцев, и брала на вооружение все, что может помочь сделать Сашу счастливым в постели с ней.

И они действительно были счастливы друг с другом.

– Я никогда не встречал такой женщины, как ты… – шептал ей Забелин, изнемогший от любви.

– А я никогда в жизни не ласкала мужчину так, как тебя, – говорила ему Вера и торила на его теле новую дорожку из коротких жалящих поцелуев. Она гладила его кожу руками и была счастлива той первобытной любовью, за которую Адама с Евой изгнали из рая. У Веры с Забелиным был свой маленький земной рай в пределах его холостяцкой квартиры.

Глава 10

ЗАБЕЛИН

Александр Забелин впервые в жизни был счастлив. Конечно, не абсолютно, ибо любимая женщина была все же чужой женой. Но он очень любил ее. При встречах с Верой он мог быть наконец самим собой. Ему не надо было притворяться и изображать любовь, как с другими особами женского пола, когда ее, этой любви, не было и в помине. Конечно, Кира была мудрой женщиной. Она почти никогда не требовала от него того, чего он не мог ей дать. Безусловно, ей не может нравиться его связь с Верой, но даже ее она переносит мужественно и, можно сказать, героически. Понятно, она ждет, что он перебесится, как уже не раз бывало, и все у них потечет своим чередом. Саша не был уверен, что когда-нибудь сможет теперь жить без Веры, слишком красивой, чтобы отказаться от нее в пользу все той же Киры. Она была умна, чем очень интересна ему. А еще откровенно эротична и ничего не стеснялась в постели. С того времени, как Кира помогла ему найти Веру в Интернете, Забелин только и делал, что мечтал об этой женщине, но темперамент и страсть Веры превзошли все его ожидания.

Вера не просто предавалась сексу с ним. Она беспрестанно повторяла, что любит его. Саша и без любовных признаний чувствовал, что Вера, та самая Вера, казавшаяся когда-то недоступной богиней, вдруг за что-то по-настоящему полюбила его. Забелин пытался с этим разобраться. Женщин в его жизни было достаточно, но он еще не сталкивался с тем, чтобы его любили так неистово. Он не мог понять, хорошо это или плохо. С одной стороны, хорошо. Не этого ли он и хотел? С другой стороны, такая любовь накладывала на него обязательства, которых он никогда не имел ни перед одной из женщин, включая Киру. И это ощущение некоторого дискомфорта сидело в нем назойливой занозой. Но одновременно с этой занозой в нем жило постоянное желание видеть Веру. Вот и сейчас он находился в состоянии ожидания. Его любимая женщина несколько запаздывала, очевидно, застряла где-нибудь в дорожной пробке. Он томился и слонялся по квартире как неприкаянный. Ему перекрывало дыхание, когда он думал о том, что вот сейчас войдет Вера и они, сорокапятилетние, начнут целоваться прямо в коридоре, как юная, впервые полюбившая пара.

Когда наконец дождался, все произошло так, как он и хотел. Он заключил Веру в объятия прямо возле дверей, и они целовались и целовались, изнемогая от желания и не в силах оторваться друг от друга даже для того, чтобы улечься в постель.

Когда наконец они утолили первую страсть уже в постели, Саша, обняв Веру и прижав к себе, сказал:

– Знаешь, я часто задумывался над тем, для чего живу так нудно, бессмысленно и никчемно. И только теперь наконец понял, что мучился именно ради этой новой встречи с тобой. Ты ведь всегда жила в моем сердце, и никакая другая женщина не могла вытеснить твой образ. – Он усмехнулся и продолжил: – Звучит, конечно, как-то претенциозно, излишне пафосно, но… но я правду говорю, Верочка…

Вера тихо засмеялась, поцеловала его в ямочку между ключицами и спросила:

– А я для чего жила, с твоей точки зрения? Я ведь никогда не вспоминала тебя и не мечтала о встрече.

– А ты… ты жила в ожидании ее… но не осознавала этого…

– Возможно… – очень серьезно отозвалась Вера и посмотрела на Забелина таким взглядом, от которого у него заныло сердце.

Саша не видел такого взгляда ни у одной женщины, которая когда-либо была с ним в постели. Он смотрел на Веру, пытаясь разгадать смысл этого взгляда. В нем было что-то пугающее. Конечно, прежде всего он выражал безусловную любовь. Это только радовало бы, если бы Верино чувство не было таким отчаянным и безграничным. Забелину казалось, что он не соответствует тем надеждам, которые, возможно, возлагает на него эта прекрасная женщина, лежащая рядом. Что он может предложить ей, кроме своей постели по выходным? Да ничего! Он жалкий неустроенный неудачник, у которого за душой только одно и есть – эта крохотная и неудобная квартирка на окраине Питера. Он, Александр Забелин, не сможет содержать Веру на том уровне, к которому она привыкла. Серьги в ее ушах наверняка стоят не менее двух его зарплат. О цене колец, которыми унизаны ее пальцы, даже не стоит и задумываться.

Но не только Верина привычка к комфорту и дорогим вещам беспокоила Забелина. Он вдруг подумал, что ему хотелось бы, чтобы эта долгожданная женщина все же любила его поменьше, чтобы выражала свою любовь менее бурно. Его никто и никогда не любил так страстно, и привычки к этому у него не было. Он терялся, смущался, боялся не дотянуться своим чувством до уровня любви к нему Веры. Конечно же он любил ее тоже. Он вообще никого и никогда не любил, кроме нее, но безрассудности ее чувства начал побаиваться.

* * *

– Ты любишь меня? – зачем-то спросил он Веру однажды, хотя нисколько не сомневался в ответе. Но он рассчитывал, что она ответит ему: «Да!» Вера же, одарив его еще одним глубоким взглядом, сказала:

– Я не могу без тебя жить…

– Но ведь как-то надо… – в смущении отозвался он, чтобы ответить ей хоть что-то.

– Я и живу… – После этих слов Вера приникла к его губам, и Саше не оставалось ничего другого, как только откликнуться на ее поцелуй и надолго забыть о мучительных раздумьях.

Они еще не успели оторваться друг от друга, когда подал голос мобильник Забелина. Продолжая обнимать Веру одной рукой, Саша взял со стола трубку. Звонила Кира. Видимо, голос у него был еще полон неги и интимной истомы, потому что Кира вдруг мгновенно сориентировалась и крикнула в трубку:

– Ты с ней, да?! С этой своей Верой?!

Испугавшись, что Кирины вопли слышны на весь дом, Саша несколько отстранился от Веры, бросил на нее испуганный взгляд и очень фальшиво сказал в трубку:

– Нет.

Верины глаза при этом разгорелись огнем. Она явно слышала вопросы Киры.

– Ты все врешь! – продолжала кричать Кира. – Ты с ней! С ней! А потому даже не вздумай ко мне приближаться! И номер моего телефона забудь, потому что я выбрасываю его в урну.

После это связь с Кирой оборвалась. Саша боялся поднять на Веру глаза. Когда все же вынужден был посмотреть на нее, увидел совершенно новый взгляд, значения которого не понял.

– Звонила твоя подруга, – констатировала Вера. – И ты от меня открестился, да?

– А ты хотела бы, чтобы я сказал ей правду? – довольно зло ответил ей Забелин.

– Если ты любишь меня, а не ее, то почему бы и не сказать ей наконец правду?

Саша не вслушивался в то, что говорила ему Вера, потому что в этот момент очень живо представил, как Кира выбрасывает в урну телефон, который он же ей и подарил, и навсегда отказывает ему от своего дома. Это неожиданно и очень серьезно его огорчило.

– Она и так все поняла и не хочет больше меня знать, – сказал он Вере.

– У тебя страшная тоска в голосе… – в очередной раз констатировала она. – Ты же утверждал, что не любишь ее…

– И что?

– Ну… мне кажется, ты должен бы радоваться, что она самоустранилась и тебе не надо с ней объясняться…

Вера говорила так, что в ее предложениях остро чувствовалась незаконченность, эдакое многоточие. Саша должен был бы подхватить Верин тон и твердо ответить, что он именно так и делает, то есть радуется. Но он не радовался. Он вдруг представил, что остался без Киры, без ее дома, где он отдыхал и душой и телом, с одной неистовой Вериной любовью, и огорчился этому так, что скрыть огорчения не смог.

– То есть на самом деле ты, оказывается, не можешь жить без этой женщины? – довольно спокойно спросила Вера, надевая через голову платье. Забелин и не заметил, когда она успела натянуть белье.

– Это не я без нее не могу, а она без меня не может, – ответил он так же фальшиво, как говорил по телефону с Кирой. – Она все равно потом сама прибежит…

– Но тебе хотелось бы, чтобы она прибежала побыстрее, не так ли?

– Да. – Саша решил быть честным. – Я хотел бы сохранить статус-кво, существующий между всеми нами до этого ее звонка.

– То есть тебя устраивает наличие двух женщин для разных целей? – Задав этот вопрос, Вера посмотрела на Забелина неожиданно жестко.

– Не передергивай. Я не говорил этого. Просто… у тебя есть семья, муж, дети… А у меня всегда… то есть… уже довольно продолжительное время… была Кира… Нам с тобой, Вера, хорошо вдвоем, но мы никогда не сможем соединиться, а потому лучше всего оставить все так, как есть. Не находишь?

– То есть для тебя нормально – существовать в сплошной лжи?!

– Да пойми ты, что эта ложь во спасение! Вынужденная! Мы с тобой не в фильме про любовь, в котором все зависит от воли режиссера, а в реальной жизни, где каждый из нас может режиссировать происходящее в соответствии со своими желаниями и вопреки желаниям остальных персонажей!

– Красиво говоришь! – Вера усмехнулась, схватила сумочку со стула и, резко бросив Забелину: – Прощай! – выбежала из его квар тиры.

Саша хотел было ее догнать, но вовремя сообразил, что абсолютно раздет. Он быстро натянул трусы и тренировочные брюки. Уже просунув голову в ворот футболки, вдруг остановился. Смятая футболка легла на его плечи, будто белый клоунский воротник. А что он, Саша, скажет Вере, когда догонит? Ничего утешительного сказать он ей не мог. Он действительно очень огорчен разговором с Кирой. Да, он не хочет ее терять. Ему хорошо было с ней целых десять лет. А с Верой, как ни крути, ему очень трудно. Они слишком разные люди, из разных социальных слоев, у них слишком мало общего. Одна любовь… А любовь ли? Может быть, ему просто захотелось поймать ту бабочку, которая никак не давалась в руки? И, наконец поймав, он так смял ее яркие крылышки, что с них осыпалась пыльца и они здорово полиняли… Может быть, и хорошо, что Вера ушла сама? То, что она говорила про Киру, можно теперь применить к ней. Ушла сама, а потому не надо с ней и объясняться. Цинично? Ну и что? Чего церемониться с самим-то собой?

Забелин содрал с себя не надетую в рукава футболку и попробовал позвонить Кире. Она не откликалась. Возможно, в самом деле выбросила телефон. Что ж, есть и другие способы связи… Саша включил компьютер и, когда тот загрузился, зашел на сайт «Школьные товарищи». Сейчас он напишет сообщение Кире и попросит ее не валять дурака. Десять лет знакомства из песни не выкинешь. Глупо все обрывать вот так – одним махом!

А что же Вера? А что Вера? А неизвестно, что с этой Верой теперь делать!

* * *

С Кирой Забелину удалось помириться в этот же вечер все на том же сайте «Школьные товарищи». Ему даже не пришлось слишком долго оправдываться. У него создалось такое впечатление, что Кира сама уже пожалела о тех словах, что прокричала ему в трубку, и ждала примирения, а потому и «висела» на сайте. Телефон она действительно выбросила, и Саша пообещал купить ей новый, еще лучше прежнего. О Вере он старался не думать. В таком состоянии бездумья и удовлетворения от перемирия с Кирой Саша продержался ровно два дня. На третий день его сразила такая дикая тоска по Вере, что за целую рабочую смену он не смог сделать ни одной продажи в своем «Эвересте». Он понял, что в мире человеческих чувств вовсе не все так просто, как ему казалось. Да, он хотел оставить рядом с собой Киру и все сделал для этого. Но теперь оказалось, что он не может жить без Веры. Что за чертовщина такая? Может быть, он любит обеих женщин?

Забелин думал долго, прикидывал так и этак. Но с какой бы стороны он ни подходил к этому вопросу, выходило всегда одно и то же: с Кирой ему удобно и комфортно, но любит он одну только Веру. Ее отсутствие воспринималось им как самая фатальная потеря в жизни. Как исправить положение, он не знал. Скорее всего, оно вообще неисправимо.

Глава 11

КИРА

Кира с удивлением прочитала сообщение, которое на ее страницу сайта «Школьные товарищи» прислала Вера Максимова-Соколова. Она писала в нем, что знает об их размолвке с Забелиным и просит ее, Киру, не покидать Сашу. Да, прямо с таким вот пафосом и написала: не покидайте, мол. Дескать, она, Вера, устраняется из их жизни, а потому все у них снова наладится, если Кира найдет в себе силы простить мужчину, который всего-навсего оступился. У кого ошибок не бывает!

Кира усмехнулась и перечитала сообщение еще раз. Потом закусила губу, жалобно всхлипнула и прочитала снова. С одной стороны, эта странная Вера опоздала со своим письмом, потому что они с Сашей помирились в тот же вечер. С другой стороны, письмо пришло очень вовремя, поскольку Кира уже совсем хотела отпустить его к Вере. Она видела, как мучается Забелин, с какой тоской в глазах сидит перед телевизором в ее квартире, смотря все передачи подряд, начиная с новостей и заканчивая «Школой молодых мам», как всячески пытается избежать интима с ней. Это было невыносимо. Это было унизительно. И вот теперь вдруг это письмо… Если принять его всерьез и посчитать, что Вера сделала именно так, как написала, то теперь на Сашины мучения можно посмотреть совсем с другой стороны. Помучается он, помучается да и забудет свою первую любовь, никуда не денется. Сколько он встречался с ней? Месяц, не больше! А что такое какой-то месяц по сравнению с тем десятилетием, что он провел с ней, Кирой! Надо только изо всех сил поднапрячься, чтобы Саша забыл эту Веру поскорее. Что для этого нужно сделать? Во-первых, стоит еще чаще приглашать его в гости. И не разрешать ему с безумными глазами пялиться в телевизор, а, как и раньше, занимать каким-нибудь настоящим мужским делом. В платяном шкафу очень кстати начала выпадать из пазов полка… Пусть-ка ею и займется! Работа очень отвлекает от тоски. Потом надо будет попросить его укрепить карниз на кухне, а то он, того и гляди, свалится кому-нибудь на голову.

Далее она, Кира, планирует купить новую электрическую плиту, а потому пусть Забелин потрудится, выкорчевывая из пола намертво вросшую в него старую, газовую. Здорово попотеть придется, что тоже несколько отвлечет его от тяжких дум. А потом, к счастью, пойдет целая череда дней рождения Кириных подруг. На их празднования они конечно же пойдут вместе с Сашей. Она заново покрасит волосы в золотистый цвет, обязательно купит какой-нибудь новый костюм, что непременно понравится Забелину. А он на этих празднествах поест от души, выпьет, расслабится и, возможно, вспомнит, что им всегда было неплохо вместе в постели. Так, глядишь, и изгладятся из его души и сердца воспоминания о бывшей однокласснице. Ну а если учесть, что он с ней даже уже и переспал, то есть осуществил давнишнюю свою мечту, то больше и сожалеть об этой Вере не придется.

Обдумав таким образом стратегический план, Кира решила не отвечать Вере. Много чести. Спасибо, что прочитала, а не удалила ее сообщение одним кликом мышки. Пожалуй, стоит закрыть свою страницу от этой доцентши. Чтобы больше ничего не писала.

Вместо того чтобы оторваться от компьютера и заняться наконец ужином, Кира продолжала так же тупо смотреть на экран монитора, как вчера Забелин таращился на экран телевизора. Она вдруг отчетливо поняла, что ее план не стоит выеденного яйца. Первая его часть – уж точно. Саша не был тем мужчиной, у которого все спорилось и горело в руках. Вряд ли он придет в восторг оттого, что ему надо будет чинить полку и прибивать карниз. В отношении его нужно предпринять что-то категорически другое… Но что именно? А может быть, ей, Кире, стоит сходить на Смоленское кладбище к часовне Ксении Петербургской? Говорят, если попросишь Ксению: «Сделай как сама знаешь», она непременно поможет тому, на чьей стороне правда. А на чьей эта правда стороне, если не на Кириной? Может быть, питерская блаженная сможет как-то устранить разлучницу. Нет! Кира вовсе не хочет ей зла! Пусть Ксения просто вернет Веру в собственную семью. Благое дело. Ну а дни рождения подруг вполне подходят для Забелина в качестве отвлекающего средства.

* * *

– Саша! В чем дело? – Кира почти кричала в трубку нового стильного мобильника, который Забелин купил ей, как и обещал. – Нам через полчаса надо быть у Наташки, а еще нет ни подарка, ни цветов! Куда ты подевался?

– У какой еще Наташки? – спросил Забелин точно таким же севшим голосом, каким говорил, когда Кира, считай, застукала его с Верой.

У нее сразу подкосились колени, и она плюхнулась на кухонную табуретку, которая, к счастью, оказалась рядом. Значит, врала доцентша… Саша с ней все-таки встречается… И не просто встречается… Она, Кира, точно знает, в какие минуты тембр его голоса меняется именно так. Женщина страшным усилием воли подавила в себе рыдания и довольно спокойно напомнила ему:

– К Никитиной! Ты забыл, что обещал пойти сегодня со мной на день ее рождения?

– Ч-чер-р-р-р-р-рт! – прорычал в ответ Забелин. – Я действительно забыл…

– Ну так собирайся быстрей! Я позвоню Наташке и предупрежу, что мы опоздаем! Она не обидится. Ты же знаешь Наташку!

– Послушай, Кирюша… – чрезмерно ласково начал Забелин, что тоже очень не понравилось Кире, – может, ты сходишь одна… а то я, понимаешь… совершенно не готов… ну начисто забыл…

Кира сдаваться не собиралась. Сейчас как раз выпал тот случай, когда можно проверить, кто для него важнее: эта доцентша, которая сейчас наверняка лежит в его постели, или она, Кира.

– Не хочу ничего слушать! – крикнула в трубку она. – Это непорядочно, Саша! Вспомни: ты сам обещал Наташке, что придешь!

– Да… действительно… – согласился Забелин. – Что-то такое было… да… я обещал…

– Вот видишь! Так что ноги в руки – и бегом! Жди меня у входа в Пассаж. Пока ты будешь собираться, я постараюсь купить там подарок и букет. А от Пассажа к Наташке ходит прямой автобус, так что мы не очень и опоздаем!

Прокричав все это на одном дыхании, Кира захлопнула флип мобильника. Хорошо, что ей не придется сидеть на одном месте и ждать Забелина. Она действительно отправится за подарком и цветами. Если Саша не придет к Пассажу, она поедет к Наташке одна. Хотя бы этот вечер она проведет на людях, среди подруг, а поплакать от души можно будет и ночью.

* * *

Кира вышла из Пассажа с огромной коробкой фигурного шоколада и пышным букетом необычных темно-синих и оранжевых цветов, красиво упакованных в жатую золотистую бумагу, и тут же увидела Забелина, сидевшего на гранитном парапете, окружающем спуск в метро. Он был прилично одет, но небрит и мрачен. Сейчас Кира посчитала даже эти мрачность с небритостью хорошим знаком. Похоже, ради нее Саша вытряхнул из своей постели доцентшу. Он должен быть вознагражден за этот поступок. Сегодня ночью она постарается для него изо всех сил. Он должен выбросить из головы Веру Максимову! И он выбросит ее! Или она не Кира!

Глава 12

ВЕРА

Вера потеряла в жизни всяческие ориентиры и чувство реальности. Время почти перестало существовать и отмеривать часы, сутки, недели. Действительность слилась для нее в один сплошной мутный поток жизни, который прояснялся и делался живым, ярким и выпуклым только тогда, когда она бывала у Саши. Она крикнула ему «Прощай!» в тот день, когда поняла, что другая женщина значит для него гораздо больше, чем он говорил ранее. До этого Вера даже никогда не вспоминала о том, что у Саши есть еще какая-то подруга. Она сама дала добро на то, чтобы Забелин не рвал с ней отношений, но тогда даже не могла помыслить, что сама влюбится в него не на шутку. И вот теперь между ней и Сашей встала живая, реальная женщина, а не дрожащий фантом, который иногда возникал в самых темных закоулках Вериного мозга, но тут же рассеивался, и она не успевала к нему приглядеться.

Этой женщине по имени Кира Забелин вовсе не хотел признаваться в том, что встречается с другой. Это было бы понятно Вере, если бы Саша был на ней женат или хотя бы жил с ней одним домом. Вера и сама была замужем. Рвать семейные связи непросто. У женатых людей одна жизнь на двоих. Это общий дом, иногда построенный с нуля: шкафы, телевизоры, плошки, поварешки. Это общие деньги. Это общие дети с их многочисленными проблемами. А что у Саши общего с этой женщиной, которую он, как утверждал, не любит? Секс на протяжении десяти лет, но в те дни, когда ему захочется? А разве Веры ему мало?! Она никогда не отдавала ни одному мужчине столько, сколько Саше! Неужели ему недостаточно ее страсти?! Неужели эта Кира знает что-то такое, что ей, Вере, неведомо? Да не может этого быть! Или может? Что ей известно об интимных отношениях? Ее никогда ранее не заботило ни их наличие-отсутствие, ни разнообразие. Она принимала то, что давал ей муж, и была вполне удовлетворена этим. Оказалось, что она не знала даже своих собственных желаний. Что она, Вера, может знать о желаниях мужчин?

Конечно, эта Кира что-то такое важное сделала для Саши… Он как-то рассказывал… Но разве за десять лет он не отработал того, что был ей должен? А может быть, он все же любит не Веру, а Киру, просто не догадывается, что у него к этой Кире такой «негромкий» вид любви, а с ней, Верой, – всего лишь безумный секс по выходным?! С этим надо разобраться…

И Вера снова встретилась с Сашей, чтобы разобраться, но разбирательство плавно перетекло в любовь, в которую не поверить было невозможно. Был все тот же Сашин взгляд, полный обожания, его ласковые руки и губы. Усомниться в его любви было бы преступлением. И Вера запрятала ревность к Кире в запасники своей памяти. Конечно, она, замужняя женщина, не может дать Саше того, что может предоставить свободная: походы в гости, поездки в отпуск и прочее. А потому пусть все-таки в его жизни существует Кира. Ведь она, Вера, хочет Саше только хорошего, а наличие Киры для Забелина хорошо, значит, пусть эта женщина существует. Верина любовь к Саше так велика, что она готова простить ему все: даже интим с другой и даже в один и тот же день, что и с ней. Пусть! Лишь бы он был счастлив! А она будет счастлива тем, что ему хорошо!

И собственный отчаянный крик «Прощай!» Вера постаралась забыть как можно быстрее. Забелин тоже его не вспоминал. Они продолжали встречаться, клясться друг другу в безумной любви, которой упивались, как двадцатилетние. Они смеялись друг над другом, подтрунивали, но в те часы, что удавалось урвать для свиданий, не могли разнять рук и оторвать губ от губ.

Вера удивительно похорошела, хотя, казалось бы, и до романа с Забелиным выглядела неплохо. Она стала ловить на себе еще более, чем ранее, жадные взгляды мужчин. Возможно, прежде она просто не хотела их замечать и отталкивала своим равнодушным лицом. А может быть, любимая и любящая, она излучала в пространство особую чувственную энергию, которую нынче откровенно называли сексапильностью. С Верой пытались знакомиться на улице, в транспорте, в магазинах мужчины самого разного возраста и социальной принадлежности.

Однажды в дорогом кафе, куда Вера зашла, чтобы выпить кофе и перед возвращением домой привести в порядок чувства, взбудораженные Сашей, к ней подсел невероятно душистый джентльмен с бриллиантовыми запонками в рукавах белоснежной рубашки и золотой заколкой в галстуке. Джентльмен был очень симпатичен, неглуп и остроумен, но склонить Веру к свиданию с ним так и не сумел. Для нее никто не мог оказаться лучше Саши. Только его одного она любила, только с ним хотела быть всегда, несмотря на отсутствие у него бриллиантовых запонок и лощеного вида.

Вязались к Вере даже молодые парни, возраста ее дочерей, до того она искрилась счастьем впервые обретенной настоящей любви, в которой в тесный клубок были переплетены чувственное физическое удовлетворение и крепкая душевная связь.

Все это только веселило Веру до тех пор, пока источаемые ею чувственные волны вдруг не задели и Андрея. Нет, он не заподозрил жену в измене. Видимо, он не мог даже предположить, что такое возможно в принципе. Он просто захотел чаще исполнять свои супружеские обязанности. Вера не могла противиться. Ну раз можно сослаться на головную боль, ну другой… Еще можно прикрыться усталостью или жарой, которая вдруг обрушилась на Питер. Если бы она стала уклоняться чаще и под другими предлогами, Андрей заподозрил бы неладное. Хорошо, что и ранее Вера всегда лежала перед ним почти бесчувственной, а он наслаждался ее телом. Так продолжалось и сейчас. Вера повторяла и повторяла про себя фразу пошлого народного юмора: «Если тебя насилуют, расслабься и получи удовольствие». Но не могла ни расслабиться, ни получить удовольствие. В постели с мужем ей приходилось играть, как на сцене. Андрей ничего необычного в своей жене не замечал.

* * *

А потом вернулась с Ибицы Таська, загорелая до черноты и веселая. Видимо, блестящий Соболев сумел-таки переориентировать ее в нужном направлении. Вера не могла радоваться за дочь так, как должна была бы, потому что днем, когда обычно происходили ее свидания с Сашей, Тася сидела в прохладе квартиры, и Вера уже замучилась сочинением предлогов для своего отсутствия дома в дикий летний зной. Но тем не менее все сочиняла и сочиняла. Похоже, дочь ей верила или сама была так наполнена новыми чувствами к сорокалетнему Соболеву, что не замечала в поведении матери ничего необычного.

И Вера продолжала встречаться с Сашей. Жаркий июль сменился прохладным августом, потом настала осень, а с ее приходом закончился длинный преподавательский отпуск Веры. И все же она находила способы встретиться с Забелиным. Она придумывала несуществующие заседания кафедры, дополнительные занятия со студентами и аспирантами, коллоквиумы, корпоративы и прочее, чтобы только лишний раз увидеть Сашу.

Несколько раз Вера будто бы ездила к подругам на дачу на пару дней, благо осень вовсю плодоносила овощами, грибами и ягодами. Таким образом, она смогла провести со своим возлюбленным несколько ночей. Ничего счастливее этого в жизни Веры никогда не было при всем том, что заснуть толком она ни разу так и не смогла. Забелин спокойно спал рядом и даже похрапывал. Вера, которая терпеть не могла храп и каждый раз будила Андрея, когда тот его себе позволял, только умилялась и во все глаза смотрела на спящего рядом с ней мужчину. Да и зачем ей спать? Ведь с ней целую длинную ночь будет любимый человек, такой теплый и родной, а потом настанет утро, и надо будет расставаться. Она и выспится, когда вернется домой. Иногда Веру все-таки смаривал сон. Ей снились цветущие поля. Она была безмятежна и счастлива. В эти ночи ей нечего было больше желать от жизни, потому что она имела самое главное: полностью разделенную любовь. Они с Сашей были вместе. Он любил ее. Она любила его всей душой, всем сердцем, всей своей женской сущностью.

* * *

Потом в их отношения с Забелиным стала все чаще и чаще вмешиваться Кира. То ей надо было помочь что-то отвезти на дачу, то выбрать в магазине новый диван, то назревал очередной день рождения их общих знакомых, и Саша требовался как сопровождающее лицо. Вера крепилась изо всех сил, стараясь не реагировать на то, когда Забелин уже совершенно откровенно говорил ей, что ему надо «отметиться и там». Она хваталась за слово «отметиться», как за соломинку. У тех, кого любят, не отмечаются. Ей, Вере, надо просто перетерпеть. Можно, например, представить, что Саша женат. У нее есть муж Андрей, а у Забелина – жена Кира, а потому их отношения паритетны. Но терпения надолго не хватало. Она представляла, как Саша предается любви с этой Кирой так же, как с ней, и у нее начинало все дрожать внутри. Разве можно, любя, спать еще с кем-то?

– Но ведь у тебя есть муж, – как-то сказал ей на это Саша. – Я же не требую, чтобы ты его бросила.

– Но Кира-то тебе не жена! – надрывно возразила Вера.

– А ты считай, что жена!

– Не могу я так считать! Ты не делишь с Кирой самого главного, а это…

– Я всегда ей помогаю, не оставлю в беде, всегда участвую в ее радостях… – прервал ее Саша, – и, между прочим, целых десять лет. Это тоже невозможно вот так взять и разорвать… Она почти жена…

– Нет, не жена! Ты не дал мне сказать, что не делишь с ней самого главного, что муж делит с женой! Быта не делишь! В бедах и праздниках легко участвовать, а вот от нудного быта ты очень ловко уворачиваешься! Никакой ты не муж! Ты приспособленец! Я у тебя для страсти, Кира – для имитации семейных отношений!

– Ну и что в этом плохого? – возмутился Забелин. – Да, мне нужно иметь место, куда я мог бы выбраться из этой своей берлоги.

– А как же я, Саша? – в ужасе спросила его Вера, даже не догадываясь, что в точности повторяет вопрос, заданный ему Кирой. – Что ты думаешь обо мне, когда… предаешься любви… с ней… Кто я для тебя?!

– Вот как раз ты и есть моя любовь!

– А она?!

– Вера… – Саша сморщился и в изнеможении качнул головой. – Ну чего тебе не хватает? Я люблю тебя! Но когда ты в своей семье, я знаю, что могу поехать к Кире. Она меня всегда примет. Я так человеком себя чувствую, понимаешь?! Не могу же я все выходные и праздники, которые ты проводишь со своим мужем, сидеть в этой квартире у окна и ждать, когда ты освободишься!

Вера не знала, что ответить. Она одновременно и принимала эти его слова, и не принимала. У нее с Андреем были общие дочери, которые требовали постоянной заботы. Саша не принимал никакого участия в делах детей Киры. Он только раздражался, когда она вынуждена была отвлекаться на них и внучку. Какой он ей муж? Но в чем-то Забелин был, безусловно, прав. Вера не могла требовать, чтобы он оставил эту женщину, до тех пор, пока сама не оставит мужа. А разве она сможет это сделать? Если она скажет Андрею, что любит другого, он ее никогда не простит. Для него слово «предательство» – самое страшное. Он обязательно съедет от Веры в свою квартиру, из которой Милке с Кудеяровым (или без него) придется срочно убираться. А куда? Конечно, в Верину квартиру, где они сейчас живут с Андреем и Таськой. И как им всем в ней располагаться? Таська ни за что не согласится отдать свою комнату Милке с Борей. Да и не ладят две сестры с самого подросткового возраста. В доме начнется настоящая кошмарная война. Разве может на все это пойти Вера? Ее разрыв с Андреем разрушит жизнь всей ее семьи. А что теряет Саша, отказавшись от Киры? Те самые выходные и праздники… Если положить на чаши весов… Или лучше ничего не класть ни на какие чаши… Лучше не думать об этом и любить Сашу таким, каков он есть, вместе с этой его Кирой!

И Вера закрывала на все глаза и действительно любила Забелина, как могла. А по ночам не спала, представляя своего возлюбленного в постели с другой. Она быстро спала с лица и сильно похудела. Андрей, беспокоясь о жене, требовал, чтобы она попросилась в отпуск за свой счет и поехала недельки на две в какой-нибудь санаторий, потому что явно переутомилась. Он связывал ее переутомление с тем, что так и не смог за все лето вывезти жену на дачу и ей не удалось в пыльном Питере восстановиться и набраться сил для нового учебного года. Вера сопротивлялась. Во-первых, она не хотела бросать студентов на произвол судьбы, а во-вторых, не представляла, как сможет целых две недели выдержать без Саши. То есть она, конечно, выдержала бы, если бы не все та же Кира. Ведь пока ее, Веры, не будет в городе, Забелин будет проводить время со своей старой подругой. Он будет обнимать ее так же, как обнимает Веру. Он будет целовать ее… Он будет…

И Вера отказывалась от санатория. Чтобы как-то отвлечься от бесконечных дум о Кире, она начала курить. Сначала потихоньку, тайком. Потом пристрастилась. А на вопросы Андрея отвечала, что у них в университете совсем перестали вести борьбу с курением и в коридорах, и на лестницах хоть топор вешай. Муж верил этой бредятине. Почему он всему верил, Вера никак не могла понять.

* * *

Однажды у Веры появилась возможность провести с Забелиным почти полный уик-энд. Кафедра собралась на два выходных дня выехать на спортивную базу в городе Вырица, стоящем на красивой и полноводной реке Оредеж. Вера решила, что в субботу, после обеда, под каким-нибудь предлогом уедет с базы в Питер, к Забелину. Вряд ли хоть кому-то из преподавателей придет в голову звонить ей домой. Уж она постарается сделать так, чтобы никто не позвонил.

В пятницу вечером Вера собирала спортивную сумку, когда домой раньше обыкновенного вернулась Тася. Глаза ее горели таким безумным огнем, что Вера испугалась до холода в груди. Она сжала в руках тюбик с кремом с такой силой, что плотная жирная масса прорвала свою емкость и медленно поползла на руки, а потом – на халат. Вера, не имея сил разжать пальцы, несколько минут давила крем себе на одежду, пока наконец смогла прошептать:

– Тасенька, что случилось?

Тася, рухнувшая на диван напротив матери, яростно крикнула на всю квартиру:

– Я же говорила, что все мужики козлы!

На этот ее вопль прибежал с кухни Андрей со своими бумагами в руках.

– Таисия, в чем дело? – строго спросил он.

Тася сатанински расхохоталась и спросила в ответ:

– А скажи-ка нам, папенька, с кем и как часто ты изменяешь нашей маменьке?

Вера обмерла. Ей казалось, что Таська на нервной почве перепутала, а на самом деле хотела спросить, с кем и как часто изменяет отцу она, их с Милкой мать. Но не поправлять же дочь…

– Что за чушь ты городишь?! – очень громко возмутился Андрей.

Тася расхохоталась еще громче и, уже почти всхлипывая от истерического смеха, обратилась к Вере:

– Гляди, мам, он даже не думает отпираться!!!

Вера в ужасе переводила глаза с Таси на Андрея и обратно. О таком раскладе она как-то никогда не задумывалась. А что, если Андрей никак не реагирует на ее столь явный загул только потому, что сам занимается тем же? И может быть, давно… А может быть, всегда… И Таська права…

Вера не успела определиться со своим отношением к этому, потому что Андрей оглушающе рявкнул:

– Мне незачем отпираться и оправдываться! Особенно перед тобой! Лучше скажи, что у тебя случилось! Не переваливай с больной головы на здоровую!

Этот его вопль перебил желание Таси обличать. Ее лицо некрасиво сморщилось, и она расплакалась. Вера подскочила к дочери, обняла, прижала к себе и, гладя по растрепавшимся волосам, начала расспрашивать:

– Да что стряслось-то, доченька? Что? Расскажи… Тебе легче будет.

Тася рыдала, уткнувшись в Верино плечо. Может быть, она уже и хотела бы рассказать, пожаловаться, но не могла. Рыдания сотрясали ее все больше и больше, и вскоре Вера поняла, что одними своими ласками вывести дочь из этого состояния не сможет. Она осторожно отстранилась от нее и кивнула Андрею, который сразу все понял. Он подхватил ватное тело Таси и понес в ее комнату. Вера мгновенно проскользнула перед ними. На тахте дочери вечно навалено всякое барахло. Так оно было и на этот раз: вперемешку валялись диски, тетрадки, обрывки каких-то записок, девичьи яркие журналы, книги, одежда и даже одна почему-то полностью зашнурованная кроссовка. Вера быстро перебросила вещи в кресло, поправила подушку, и Андрей опустил на тахту дочь. Она уже не просто рыдала. Она нечеловечески выла, потом к этому вытью присоединилась икота.

Вера побежала в кухню, накапала в маленький стаканчик валерьянки, развела водой и припустила обратно. Она пыталась влить успокоительное снадобье в рот Таси, но только все расплескала по ее одежде и тахте. То ли от запаха валерьянки, то ли просто истерика у нее вошла в другую стадию, но дочь стала извиваться в мучительных рвотных позывах. Тут уж Андрей сбегал в ванную и принес легкий пластиковый тазик. Тасю начало выворачивать какой-то тягучей бурой жидкостью. Было ясно, что она давно толком ничего не ела. Очень скоро в ее организме закончилась и эта бурая жижа, но рвотные позывы и одновременно дикая икота никак не могли прекратиться.

– Живо! Скорую! – скомандовала мужу Вера, пытаясь как-то успокоить дочь ласковыми прикосновениями и поглаживаниями.

За те пятнадцать минут, что ехала машина скорой помощи, они все успели здорово измучиться: Тася от непрекращающихся спазм, Андрей с Верой от сострадания и невозможности как-то помочь своей девочке.

Тасе сделали несколько уколов и поставили капельницу. Через некоторое время девушка заснула. Врач сказал, что она проспит примерно сутки, и посоветовал обратиться к невропатологу или психотерапевту, когда девочка немного придет в себя, с чем и уехал. Андрей с Верой бок о бок молча сидели рядом с Тасей, напряженно вглядываясь в ее лицо, потом Андрей спросил:

– Как думаешь, Вер, что с ней приключилось?

– Наверно, ее бросил твой протеже – Юрик Соболев, – предположила она.

– Да ладно тебе… – отмахнулся от нее муж. – Он мне совсем недавно… буквально пару дней назад… говорил, что у него никогда еще не было такой темпераментной женщины, как Таська. Меня, если честно, это его сообщение здорово перекосило. Я не привык, чтобы о моей девочке так говорили… как о женщине… Сразу представил ее… в этом… ну… в темпераменте… и даже руки зачесались дать Юрке в рыло… но потом успокоился, вспомнив, для какого дела мы его сами Таське прописали… вроде лекарства…

– Ну… тогда, может быть, он изменил ей…

– Это… конечно… возможно… Соболев всегда был страшным бабником… Но, помнишь, мы с тобой предполагали такую возможность… Говорили, что даже если Таськина любовь с Юриком лопнет, то девчонка хотя бы останется переориентированной на мужчин, что и хорошо…

– Не знаю, что и сказать, Андрей… – отозвалась Вера. – Мне не понравилось, что она опять кричала про мужчин и козлов. Собственно, с этого и начиналось ее увлечение девушками… И вот опять…

Андрей положил Вере руку на плечо, сжал его и ответил:

– Давай пока сами не будем истерить. Таська очнется, расскажет, что случилось, тогда и станем думать, как быть, что делать…

– А если она не захочет рассказывать?

– Но ведь своими страданиями всегда хочется с кем-то поделиться, разве не так?

– А если она захочет делиться вовсе не с нами?

– Такое тоже возможно… Но все же подождем с выводами…

– Конечно…

Андрей с трудом поднялся с кресла и виновато сказал:

– Вер… мне надо поработать… подготовиться к процессу… Я пойду, а? Таська все равно спит. В ближайшее время с ней ведь ничего не случится…

Вера кивнула и ответила:

– Конечно иди. Я еще посижу с ней… Тревожно как-то…

И Вера сидела рядом со спящей дочерью, впав в какое-то полузабытье. Она даже ни о чем не думала. Как бы выпала из времени. Сказалось нервное напряжение последних месяцев, когда она жила двойной жизнью.

Таська вдруг резко повернулась, уронив на пол одну из мелких декоративных подушечек. Вера вздрогнула и вспомнила, что начала собирать сумку для поездки на турбазу. Конечно, она никуда не поедет. Девочку нельзя оставлять в таком состоянии. Но тогда она не встретится с Сашей. При этой мысли сразу тяжко заныло где-то внутри. Они и так редко видятся, особенно сейчас, когда вдруг резко активизировалась его Кира. И все же Таську оставлять нельзя. Она, Вера, никогда не простит себе, если с дочерью что-то случится, а ее не будет рядом. Пожалуй, надо сообщить Саше заранее, что они не смогут встретиться, как наметили.

Вера сходила в другую комнату за мобильником и вернулась к Таське. Отключив в телефоне звук, она написала Саше сообщение о том, что запланированную встречу придется перенести в связи с болезнью ее дочери. Ответ пришел почти сразу: «Ничего страшного. Встретимся в другой раз». Вера чуть не расплакалась. Вот как все просто: в другой раз… ничего страшного… Конечно, что ему об этом беспокоиться! Даже при наличии Киры он человек свободный, а вот она… Она изворачивается ужом, а потом все рушится… А ему, видите ли, ничего страшного…

Вере вдруг захотелось забиться в истерике, подобной Таськиной. Пусть-ка вокруг нее все побегают! А она будет кричать, плакать, сбрасывать на пол вещи, бить посуду. Ей очень хочется что-нибудь разбить, сломать, порвать, разрушить! Она устала жить во лжи, которая ей совсем не свойственна! Она замучилась жить с человеком, которого то ли разлюбила, то ли и не любила никогда! Она с трудом удерживает брезгливую дрожь, когда Андрей к ней прикасается! А Забелину хоть бы что! Он добровольно прикасается к двум женщинам по очереди! Иногда в одни сутки имеет интим с обеими с перерывом всего в несколько часов! И ведь никто не заставляет! Он сам этого хочет! Может быть, он все же не любит ее, Веру? Просто, как мужчина, не в силах отказаться от тех ласк, которые она ему предоставляет? Все мужчины любят секс. Он для них на первом месте. А в связи с ограниченным временем у Забелина с ней в основном секс и есть! Конечно, они с ним разговаривают, что-то обсуждают и даже, как казалось Вере, сроднились не только телами, но и душами, но… Скорее всего, она все выдумала про души. Ей хочется, чтобы так было, а на самом деле она для Забелина всего лишь сексуальный объект, а Кира… А кто же Кира? Как это – кто? Он же говорил: почти жена…

Нет… не может такого быть, чтобы Саша ее не любил… Нельзя так притворяться… Да за такую игру, если она присутствует, надо давать театральную премию «Маска»… Кажется, так называется… А может быть, ему нравится лицедействовать? Все какое-то разнообразие… Нет! Нет! И еще раз нет! Она, Вера, драматизирует ситуацию, потому что сидит здесь возле Таськи, с которой неизвестно что случилось, и нервничает. На кухне расположился мужчина, который ей больше не нужен, но не знает об этом, а потому сегодня же ночью, даже не спрашивая, хочет она или нет, будет навязывать ей секс. А тот мужчина, который один только и нужен, наверняка отправится к своей Кире, поскольку Вера его от себя освободила. Он ведь настроился на интим. Пропадать, что ли, настрою?!

Вера крутила в пальцах телефон, не в силах отложить, потому что только он сейчас связывал ее с Сашей. Чем дольше она будет заниматься своими детьми, тем больше времени Забелин проведет времени с Кирой. И это время будет работать против нее, Веры. Она не может этого допустить.

Вера посмотрела на мирно спящую дочь, на лице которой не было никаких признаков даже малейшего волнения, и послала Саше эсэмэску, в которой писала, что дочери лучше и что встреча в воскресенье все же вполне возможна. Забелин ответил односложно: «Понял». Вера написала снова: «Постараюсь приехать к тебе часа в четыре». «Хорошо», – ответил Саша.

* * * На следующий день выяснилось, что Вера была права. Тася, решив сделать Соболеву приятное, явилась к нему домой сюрпризом. Он долго не хотел впускать ее в квартиру, и она конечно же поняла, в чем дело. Прямо спросила, права ли в том, что заподозрила. Соболев отпираться и не подумал.

– Ты представляешь, он мне стал говорить, что та девчонка… ну… в постели… это, дескать, ерунда… что жениться он собирается на мне… а она… ну эта, с которой он сейчас проводит время… так… просто… баловство… что ей это надо больше, чем ему… что он пожалел влюбленную дурочку… – Тася, рассказывая это Вере, кусала губы, чтобы опять не расплакаться. Это стоило ей огромных усилий. Ее пальцы крутили ушко черной маленькой подушки с улыбающимся смайликом, вышитым на одной ее стороне золотистыми нитками. Казалось, будто смайлик вместо улыбки корчит гнусные злые рожи.

– Может быть, все так и есть, – осторожно произнесла Вера.

– Что так и есть?! – вскинулась Тася, отбросив от себя подушку.

– Ну… что эта девчонка ничего для него не значит…

– Мама! Ну что ты такое говоришь?! Разве можно делить постель с кем-то, кто для тебя ничего не значит?! Это же нонсенс!!! Невозможно!!!

Вера сразу не нашла что ответить дочери. Не могла же она признаться, что ее мучают такие же сомнения. Еще можно было бы сказать, что мужчины полигамны то ли по природе своей, то ли потому, что общество это им внушило. Но разве эти слова могут послужить утешением для дочери, если они и саму Веру-то не утешают.

– Может быть, он где-то выпил лишнего, – выдержав длинную паузу, начала говорить Вера, – а девчонка сама пристала. Сейчас таких сколько угодно… Твой Юра, возможно, сейчас очень жалеет, что поддался слабости. А перед тобой просто держал фасон: мол, я мужчина, а потому не стану оправдываться…

– Мама! – Тася опять дернулась, и губы ее запрыгали. – Он почти не пьет! Так… слегка… Он не по пьяни… Просто потому, что так захотел… с другой… когда есть я… А мне о любви твердил… Говорил, что я единственная, кого он по-настоящему любил в своей жизни… что так, как со мной, у него ни с кем не было… Как теперь верить им, мама?!

Последнее предложение Тася выкрикнула, и Вера почувствовала, что покрылась испариной. Да… Все они, оказывается, говорят одно и то же, только уши развешивай… Она ведь и сама развесила…

Вера не стала ничего говорить, просто прижала голову дочери к своей груди и опять принялась гладить ее по волосам. У нее не было для Таси слов утешения. Хотела было сказать, что не все мужчины одинаковые, и привести в пример отца, но потом раздумала. Чужая душа – потемки. Таська вчера кричала, что и он наверняка изменяет матери. Конечно же у нее нет доказательств, просто решила свалить все в одну кучу. На самом деле и у Андрея вполне могут быть какие-то шашни на стороне, о которых она, Вера, и не догадывается. Вполне возможно, что он приходит домой так поздно вовсе не потому, что много работы.

Пока дочка плакала, Вера раздумывала, как отнесется к тому, если откроется, что и у Андрея есть другая женщина. В конце концов поняла, что это ее заденет лишь слегка, а по большому счету она только порадуется за мужа. Она, Вера, больше не любит его.

Таська вдруг упокоилась и посмотрела на мать злыми глазами. Вера отпрянула, поскольку решила, что уничтожающий взгляд предназначался ей, которая ничем не смогла утешить, но дочь начала говорить о другом:

– Ну ничего-о-о! Он думает, что я к нему приползу и буду умолять о любви! Не дождется! Не на ту напал! Это он еще ко мне приползет, а я… а я… А я вытру о него ноги, мама!!! Не найдется больше на этом свете мужчины, который сможет унизить меня! – Помолчав, Тася продолжила уже совсем другим тоном, спокойным и будничным: – И ты за меня не бойся. Я не собираюсь накладывать на себя руки. Я даже плакать больше не буду. Нет больше слез! Все. Всего лишь закончился очередной этап в моей жизни, не правда ли?

Вера согласно закивала, поглаживая ее уже по плечу.

– Конечно же… Конечно… Это всего лишь этап… – приговаривала она, – но не нужно делать неправильных выводов, девочка моя. Все еще у тебя будет по-другому! Как говорится, какие твои годы! Будет и на твоей улице праздник! Вот увидишь!

* * *

Всю субботу и утро воскресенья Тася выглядела спокойной и умиротворенной. Она разгребала завалы в своей комнате, пылесосила и даже вымыла окно, хотя оно в этом не очень еще и нуждалось. Она явно собиралась начать новую жизнь. Вера видела, что в куче хлама, который дочь решила вынести на помойку, поблескивала полированными боками дорогая шкатулка красного дерева, которую подарил ей Соболев. В ней наверняка лежали те кольца, серьги и цепочки, которыми ее радовал Юрий Михайлович. Сейчас на Тасе, как в былые времена, не было никаких украшений.

Вера не посмела предложить дочери оставить шкатулку у себя. Пусть поступает как считает нужным. Если найдет в себе силы простить Соболева, он купит ей золота еще на большую сумму. Не бедный. Впрочем, возможно, Юрка и не нуждается в прощении. Наигрался Таськой. В таком случае его шкатулке самое место на помойке. Пусть кому-то, кто ее найдет, повезет. Хотя… говорят ведь, что нельзя носить чужие кольца, цепочки… иначе взвалишь на себя чужие беды. Вера искренне желает, чтобы эти украшения как-нибудь освободились от Таськиной беды и никому не принесли зла!

Когда Вера окончательно убедилась в том, что дочь в порядке, стала соображать, под каким предлогом уйти из дому после обеда. В конце концов вспомнила, что у нее на руках материалы к диссертации одной из сотрудниц кафедры, и сказала Андрею:

– Раз уж не вышло у меня с турбазой, я, пожалуй, съезжу к Рогозиной. Таська вроде в норме…

– А кто такая Рогозина? – спросил Андрей, разрезая на куски курицу, которую сам приготовил к обеду.

– Ну как же… Тамара Рогозина… с кафедры… Помнишь, ты еще говорил, что у нее красивые волосы? Мы были у нее на дне рождения в марте…

– Это я говорил про волосы? – удивился Андрей и шутливо возразил: – Не может такого быть! Мне только твои волосы нравятся!

Вера нервно поправила свою прическу и спросила:

– Тамару-то вспомнил?

– Ну так… в общих чертах… А она что, не на базе?

От последнего вопроса мужа Веру окатило горячей волной стыда. Да, Андрей прав. Тамара конечно же на базе вместе со всеми, тем более что и черновик диссертации уже готов… Как все же сложно… врать… Так легко что-то упустить… запутаться…

– Рогозина дома! Над диссертацией работает. Главу одну решила переписать по-другому. А все остальные ее материалы у меня. Вот я к ней и съезжу… вместо турбазы… Я как раз все прочла… надо бы обсудить… – Говоря это, Вера совершала множество, как ей казалось, отвлекающих движений: резала хлеб, доставала тарелки для второго, проверяла, сварилась ли картошка.

– Ну надо… так надо… – согласился наконец Андрей, раскладывая курицу по тарелкам.

Вера освобожденно вздохнула. Тамара с турбазы звонить не станет, потому что вчера именно ей Вера уже успела сообщить о причине того, почему не поедет отдыхать с кафедрой.

После обеда Вера решила послать Саше еще одну эсэмэску, где писала, что обязательно приедет. Ответа от него не было. Поначалу это Веру не обеспокоило. При получении сообщения телефоны обычно издают короткие слабые трели, и Забелин вполне мог их не расслышать. Главное, что он в конце концов глянет на мобильник и прочтет, что свидание обязательно состоится.

Минут через пятнадцать Вера стала тревожиться. Почему он не отвечает? Может быть, что-то случилось? Она написала еще одно сообщение. Ответа так и не дождалась. Вера включила компьютер и зашла на сайт «Школьные товарищи». Забелина в Сети не было, но она на всякий случай оставила ему сообщение и там. Мало ли… Вдруг сначала включит свой комп и только потом обратит внимание на телефон.

В половине третьего она начала собираться на свидание, стараясь не привлекать к своим сборам внимания Андрея. Он, к счастью, был занят своими бумагами и на жену не смотрел. Но рогозинскую диссертацию Вера специально принялась укладывать в пакет на кухне и даже попросила мужа помочь подержать его края, кривясь от отвращения к себе.

Выйдя из подъезда, Вера побежала к остановке прямо по разлившимся лужам, потому что видела, как из-за поворота выезжает нужный ей автобус. Уже в его салоне она достала мобильник и позвонила Саше.

– Да, слушаю, – отозвался он.

У Веры подкосились колени. Так безлико, без обращения, он отзывался на ее звонки, когда рядом была Кира.

– Саша… ты… у нее? – задыхаясь, спросила Вера.

– Да, – чуть помолчав, сказал он.

– Но как же… мы же договорились…

– Так вышло.

– И что же теперь?

– Этот вопрос вполне можно решить позже, – на эзоповом языке ответил Забелин.

– Позже… – повторила она за ним и нажала кнопку отключения.

Вот как… Позже… И что же ей теперь делать? Возвращаться домой глупо. Куда же пойти? Да куда пойдешь с этой диссертацией? Она специально при Андрее укладывала в пакет толстую увесистую папку с материалами Рогозиной. Ради Саши Вера готова была таскать с собой эту тяжесть и даже не замечала ее. Сейчас чужая диссертация жутко оттягивала ей руку. Она перехватила пакет другой рукой, но легче он от этого не стал. Вера понимала, что занимается пакетом только для того, чтобы не думать о том, как мерзко с ней поступил Забелин, потому что если вдруг начать думать, то придется рыдать прямо в автобусе. Лучше уж думать о том, как ей тяжело держать пакет, стоя в переполненном салоне. Но может быть, лучше подумать как раз о другом, чтобы отвлечься от этой тяжести. О чем бы, например? Ну… например, о том, что у этой Киры что-то могло случиться и Забелина вынудили приехать. Но тогда почему не предупредил? Если бы предупредил, то, во-первых, ей, Вере, не пришлось бы дома изощряться во вранье. Во-вторых, она не оказалась бы в таком идиотском положении, как сейчас, с тяжеленной рогозинской диссертацией. А может быть, Саша намекал, что он успеет вернуться несколько позже, но именно сегодня, и они все же встретятся? Нет, она на такое не согласна… А как он-то может – от одной женщины и прямо к другой? Кошмар какой-то! Нет! Это не любовь! Фарс! Оперетта! Водевиль!!!

Нечаянно взглянув в окно, Вера вдруг увидела, что автобус проезжает мимо дома, где живут Милка с Кудеяровым. С тех пор как дочь практически выставила ее из квартиры, они больше не общались. Вера иногда звонила на мобильник дочери, но та никогда не отзывалась. На стационарный телефон Вере звонить не хотелось, поскольку трубку мог взять Боря. О чем ей с ним разговаривать? Мужу Вера так и не рассказала о том, что не так давно произошло в его квартире, отданной во владение дочери. Но сам Андрей несколько раз звонил Милке, и Вера была в курсе, что дочь с Кудеяровым все же расписалась. Никакой свадьбы не было, чему Андрей только порадовался, хотя по телефону долго журил Милку, что уж с родителями они могли бы отметить это дело как-нибудь по-тихому, по-родственному, и взял с нее слово, что в декабре они обязательно все вместе отпразднуют Милкин день рождения. Та вроде согласилась.

В надежде на то, что согласие отметить вместе день рождения означает возможность полного примирения, Вера принялась проталкиваться к выходу. Раз уж у нее сегодня все так нескладно получилось, она сейчас зайдет к дочери и попытается наладить с ней отношения до дня рождения. Если этого не сделать, то при встрече им обеим, не говоря уже о подлеце Кудеярове, будет неловко, и Андрей обязательно потребует объяснений.

Автобус увез Веру довольно далеко от дома Милки, но после духоты его салона она с удовольствием прошлась по свежему воздуху даже и с тяжелым пакетом.

Дверь квартиры открыла дочь. Вера не успела даже поздороваться, как Милка вышла на площадку, прикрыв за собой дверь и привалившись к ней спиной.

– Зачем ты пришла? – спросила она, как-то хищно прищурившись.

Таких прищуров раньше Вера у нее не видела.

– Может быть, для начала ты пропустишь меня в квартиру? – спросила она и перехватила тяжелый пакет другой рукой.

На дочь это не произвело ни малейшего впечатления. Она проводила взглядом перемещающийся пакет и сказала:

– Тебе нечего там делать!

Интонации Милки Вере не нравились. Так разговаривают не просто с чужими людьми. Так говорят с врагами. Конечно, как же дочери еще говорить с матерью, которая покусилась на самое святое: на ее будущего мужа! И ведь ничего не скажешь в свое оправдание. Если рассказать, что было на самом деле, Милка сделается несчастной. Впрочем, нет. Не сделается. Она ей ни за что не поверит.

– То есть мне никогда не будет ходу в эту квартиру? – спросила Вера.

– Никогда! – жестко отрезала Милка.

– Ты не собираешься налаживать со мной отношения?

– Не собираюсь!

– Но ведь у тебя все хорошо, ты замужем…

– Разве тебя этим можно остановить? – с сарказмом спросила дочь и неприятно хохотнула. – Борис был моим женихом, когда ты посмела… когда ты смогла…

Милка явно не находила слов, чтобы обозначить поступок матери как-то выпуклее, и Вера попыталась в этот момент вставить свое:

– Но… может быть, ты попытаешься меня простить…

– Никогда! – крикнула Мила. В ее голосе уже звенели слезы.

– А если я поклянусь, что больше никогда… ни за что…

– Нет! – еще громче выкрикнула дочь и зажмурилась. Из-под закрытых век потекли слезы.

– Хочешь, я поклянусь здоровьем Таськи и отца?!

– Не смей!!! Убирайся отсюда! Я тебя ненавижу! – Милка захлебнулась плачем, отвернулась от Веры, рванула на себя дверь и скрылась в квартире.

Лязг захлопнувшегося замка отозвался в Вериной голове болью. В висках заломило. Пакет с диссертацией Тамары Рогозиной выскользнул из обессиленной руки и упал на пол лестничной площадки с противным смачным шлепком. Потерев виски, Вера подняла пакет и стала медленно спускаться по лестнице. В этом старом питерском доме лифтов не было. Впрочем, в данной ситуации Вера вряд ли вспомнила бы о лифте. Странно, что она еще продолжала помнить про чужую диссертацию и тащить ее за собой, будто каторжанин колоду.

Похоже, старшая дочь вычеркнула ее из жизни. Пока. Эта сволочь Кудеяров непременно проколется еще раз, и Милка выгонит его из своей квартиры. Главное, чтобы не успела прописать. Впрочем, даже если пропишет, Андрей как-нибудь постарается оставить квартиру за собой. Юрист, поди, крючкотвор. Сообразит, как выкинуть на улицу уже и прописавшегося Борю. И тогда она, Вера, сможет наконец открыть дочери правду. Но когда это еще будет… На сегодняшний день Вера осталась без Милки. Ну ничего… У нее есть еще Таська. Есть Саша. Стоп! Стоп! А есть ли у нее Саша? Может быть, для нее Забелин – такое же наваждение, как для Милки – Кудеяров? Может быть, ей стоит послать его подальше, чтобы не быть похожей на Милку? Конечно! Именно это и надо сделать! Что хорошего она имеет с тех пор, как началась эта изматывающая связь с Забелиным? Да ничего! Одни муки. Сначала она мучилась тем, что изменяет мужу, потом стала сходить с ума от ревности. Теперь у нее рушилась семья. Конечно, ни Забелин, ни Вера не виноваты в том, что Милка влюбилась в такое дрянцо, как Боря, а Таське изменил гад Соболев, но, похоже, это все звенья одной цепи. Все мужчины врут и изменяют, на кого ни посмотри. Может быть, и Андрей не исключение, просто хорошо маскируется. Впрочем, как и она сама. Может быть, и все женщины изменяют? То есть вообще все – вообще всем?! Нет, этого просто не может быть! Должны же где-то жить нормальные, верные, любящие люди! Должны! Иначе жизнь вообще не имеет смысла! Пожалуй, сейчас она, Вера, начнет с того, что попытается вернуть утраченное. Она еще сможет снова полюбить Андрея. Он, безусловно, самый достойный мужчина из всех, что ее окружают. Он не заслужил участи рогоносца. Вера достала мобильник и написала Забелину сообщение: «Все кончено! Я тебя ненавижу!» В этот момент она именно ненавидела его. Искренне. С такой же силой, с какой ее сейчас ненавидела Милка. Посмотрев на экранчик телефона, Вера приписала к сообщению: «Счастья тебе с Кирой!» – и отправила его.

Глава 13

ЗАБЕЛИН

Александр Забелин совершенно измучился. Он понял, что взвалил на себя непосильную ношу. Он думал, что их с Верой любовь внесет в его довольно безрадостную жизнь счастье, легко и непринужденно сосуществуя рядом с незамысловатыми отношениями с Кирой. А она никак не хотела непринужденно сосуществовать. Эта любовь стала головной болью и проклятием Забелина.

Саша любил Веру страшно, до дрожи. Их связь длилась уже почти полгода, но он по-прежнему считал дни и часы до встречи с этой женщиной. Он с радостью покупал ей цветы и маленькие подарки. Подарить что-то дорогое и существенное Забелин не мог, поскольку Вере пришлось бы дома объясняться, откуда это существенное у нее взялось, и потому покупал конфеты, шоколад или то, что его любимая женщина вполне могла купить себе сама, например красивую шариковую ручку, шелковый шарф или туалетную воду. Он терзался тем, что Вера может посчитать его жмотом, и без конца пускался в объяснения, что подарил бы ей весь мир или, на худой конец, золотое кольцо – в знак бесконечной любви, если бы она только могла принять его. Вера долго отказывалась, а потом вдруг согласилась. Сказала, что найдет, как объясниться дома. В конце концов, она достаточно зарабатывает, чтобы позволить себе самостоятельно сделать покупку в ювелирном магазине.

Саша долго выбирал кольцо. Сначала он хотел купить нечто навороченное, грандиозное, такое, что хранило бы о нем память на века. Но однажды его взгляд упал на тоненькое и очень простое колечко, единственным украшением которого был золотой завиток. Внутри его трогательно притаился крохотный бриллиантик. Кольцо было изящным, как сама Вера, и очень походило на обручальное. Забелин вдруг понял, что этим кольцом хочет именно обручиться с ней, пусть не перед людьми и церковью, но перед Богом. Он ведь все видит. Он знает, какие сильные чувства он, Саша, испытывает к этой женщине. И не его вина в том, что в небесной канцелярии что-то напутали, так долго уводили его от Веры и допустили ее брак с другим. Она – только его женщина!

Вера испуганно вздрогнула, когда он открыл перед ней бархатную коробочку с кольцом. Она поняла сразу, что он хотел им сказать, а потому сняла свое обручальное кольцо, надетое мужем, и протянула ему руку.

– Может быть, не стоит на правую… – дрогнув голосом, спросил Забелин.

– Только на нее и можно, – тихо отозвалась Вера.

– А как же ты… – начал он и осекся.

– Придумаю, как… – ответила она.

И Саша надел ей свое кольцо на правую руку. Как и хотел, обручился с ней перед Богом. В конце концов, со своим Соколовым Вера не обвенчана, а значит, ничего предосудительного не происходит.

Через несколько дней Вера принесла и ему кольцо. Серебряное, с охранной молитвой, которое купила в церкви.

– Ты не можешь позволить себе носить золотое, потому что оно будет вызывать всеобщее недоумение и вопросы, – сказала она. – А такое можно. Оно освящено, а потому будет хранить тебя от бед и напастей.

Таким образом, Забелин и Вера обменялись кольцами. Этот ритуал еще больше привязал их друг к другу.

Ничего подобного в Сашиной жизни никогда не было. Никогда он не был связан с женщиной так тесно: и телесно, и всей душой. Он думал о ней постоянно, как только голова освобождалась от служебных обязанностей и других насущных дел.

Не думал Забелин о Вере только тогда, когда был с Кирой. Это его удивляло и настораживало. Он каждый раз заново погружался в глубины своего сознания и пытался определиться с тем, а не любит ли он, случаем, и Киру тоже. Ни разу внутренний голос не ответил ему «да». Все же он действительно любил именно Веру. Но почему же тогда не испытывал к Кире никакой неприязни? Вера говорила ему, что с трудом выносит своего мужа, который ей стал противен. Кира же не сделалась ему противна. Ее дом оставался для него тем, чем был всегда: некой остановкой в пути, оазисом, где он мог отдохнуть после напряженных будней, а теперь еще и после нервных, эмоциональных свиданий с Верой. Где-то в глубине души он чувствовал, что это ненормально, и понимал Веру, которая всегда дергалась при упоминании Киры. Не упоминать ее было нельзя. Забелин не хотел обманывать Веру, а потому честно говорил, когда у него назначено свидание с Кирой. Он видел, как при этом наполнялись слезами глаза любимой женщины, но ничего поделать с собой не мог. Он должен всегда быть с ней честен. Вера и его женщина, и одновременно чужая жена. И если эта чужая жена вдруг разлюбит его так же неожиданно, как полюбила, у него должен быть наготове запасной аэродром. Он не хочет на пятом десятке мучиться поисками замены. Кира подходит ему по всем статьям. Кроме того, Забелин понимал, что Кира тоже любит его. Не так мощно и громко, как Вера, но любит, а значит, вовсе не безнравственно то, что он как бы держит ее про запас. Он нужен и ей, а значит, все делает правильно.

Но с каждым разом Вера реагировала на его честность все более и более сильными эмоциональными всплесками. Она называла его предателем, приспособленцем, конформистом. Собственно, это Вера и придумала именовать Киру запасным аэродромом. Она пыталась убедить Забелина, что он поступает подло по отношению к ним обеим. И однажды вдруг потребовала от Саши наконец выбрать одну из них. Вспомнила, что, когда он добивался ее любви, говорил, что согласен на любые Верины условия, даже самые унизительные. И вот теперь пришло время выставить ему эти условия. Саша видел, что своей честностью довел любимую женщину почти до нервного срыва. Тогда, когда он неосторожно упомянул про эти условия, действительно был уверен, что пойдет ради Веры на все. Он, собственно, на все и идет. Но Кира – это другое… Она должна остаться неприкосновенной. Должна – и все! Саша обнял дрожащую Веру за плечи и сказал ей в ответ на ее ультиматум:

– Позволь, пожалуйста, мне самому принимать решения: что делать, чего нет.

Вера вырвалась из его рук, сорвала с пальца кольцо, которое они оба считали обручальным, бросила ему в лицо и ушла.

Несмотря на жгучую любовь, которую Забелин продолжал к ней испытывать, он вдруг опять почувствовал облегчение, как в тот день, когда она впервые крикнула ему «Прощай!». Может быть, пусть все-таки эта любовь-мука закончится? Время – замечательный лекарь, а потому он, Александр Забелин, в конце концов сумеет излечиться от этой напасти под именем Вера! Она чужая жена, вот пусть муж с ней и мучается, а с него, пожалуй, хватит ее дикой, неуправляемой любви! Не мальчик он уже!

И Забелин честно лечился два дня у Киры и даже теплее обычного целовал и обнимал ее. И Кира, похоже, даже что-то такое себе вообразила, и пришлось срочно перестать ее обнимать. В их отношениях он тоже ничего менять не хотел. Пусть даже и не рассчитывает, что он на ней когда-нибудь женится или переедет к ней жить! Да никогда! Лучше держаться от женщин на определенном расстоянии! Он старый холостяк, им и останется!

На третий день без Веры белый свет опять казался Саше с овчинку. Он все же не мог теперь существовать без этой женщины. Ему всюду чудилось ее лицо, слышался голос, страстно и одновременно нежно произносящий его имя: «Са-а-ашенька-а-а…» Ему хотелось, чтобы его шею захлестнули ее тонкие руки, хотелось прижаться к ней и уткнуться носом в кудрявые душистые волосы. Когда он сидел дома на диване, ему казалось, что он слышит в кухне Верин смех. Он знал, что никого в кухне нет, но шел туда в какой-то нелепой надежде увидеть Веру сидящей на табуретке, облаченной в его собственную рубашку, глубоко расстегнутую на груди. Разумеется, кухня была пуста. Забелин сам тяжело опускался на табуретку, и на ум ему приходили мысли глубоко противоположные тем, что бродили в нем, когда он лечился от Веры Кирой. Он, конечно, холостяк, но, пожалуй, не безнадежный. Он сейчас дорого дал бы за то, чтобы пожить с Верой вместе хоть какое-то время, то, которое она определит сама. Ему хотелось бы засыпать и просыпаться с ней в одной постели. Хотелось, чтобы она ходила по его квартире ненакрашенной, домашней, в его рубашке или, даже лучше, в каком-нибудь уютном халатике. Да что там говорить, пожалуй, он поступился бы своим холостячеством и даже сделал бы ей предложение руки и сердца, если бы… если бы она не была чужой женой… Но может быть, она когда-нибудь сможет развестись со своим адвокатом? Да, но она же бросила ему, Саше, в лицо кольцо… А он назло поехал к Кире? Разве плохо ему было с Кирой? А разве хорошо?

Забелин обхватил голову руками, мучаясь собственной двойственностью или двуличием. Пожалуй, он не понимал себя сам. Одно было ясно: без Веры, пожалуй, лучше уж сразу удавиться. Констатировав это, он пошел к компьютеру, открыл свою страницу на сайте «Школьные товарищи» и принялся ждать появления в Сети Веры. Когда она наконец появилась, он почему-то тут же уверил себя, что она сделала это только ради него.

Забелин начал с нейтрального «Добрый вечер». Вера не ответила. Он промучился отсутствием ее ответа минут десять, потом пошел на кухню выпить чаю, которого вовсе не хотел, чтобы вернуться к компу и снова начать мучительно вглядываться в свою страницу. У него дико заколотилось сердце, когда наконец пришло новое сообщение. Трясущимися руками он кликнул мышкой на единичку, но письмо было от Киры. Он с трудом понял, чего она от него хотела, односложно ответил и опять впал в муку ожидания. Оно все же было вознаграждено. Вера ответила аналогично: «Добрый вечер».

Обрадованный Забелин тут же принялся за длинное письмо, в котором подробно расписал, какой он непроходимый идиот, что жить без нее не может и что по первому же ее слову непременно оставит Киру. Вера тут же прислала ответ, будто только и ждала этого Сашиного раскаяния. Она писала, чтобы он ни в коем случае не бросал Киру, потому что от нее, Веры, проку как от козла молока; что настоящая любовь бескорыстна и безоглядна, а потому она готова ради него, Саши, на все. Если ему нужна Кира, пусть она у него будет, потому что она, Вера, желает ему одного только добра.

Потом они наперебой клялись друг другу в вечной любви, как подростки, влюбившиеся впервые в жизни.

Так начался новый виток их отношений. Этот разрыв, который из-за его кратковременности и разрывом-то не стоило бы считать, добавил еще больше нежности и страсти в их отношениях. Но Забелин понял, что своей честностью делает Вере больно, и начал ей врать, почти как Кире. Он волчком крутился между двумя женщинами и очень живо сам себе напоминал героя Олега Басилашвили из знаменитого фильма «Осенний марафон».

Сначала все шло хорошо. Вера успокоилась, и Саше начало казаться, что в его жизни наконец наступила полная гармония. У него была красивая и страстно любимая женщина, а в дополнение к ней – уютная добрая Кира, у которой он по-прежнему отдыхал и от этой безумной страсти, которая не утихала, а только разгоралась все сильней, да и от других тягот жизни, коих тоже хватало, как и у всякого живущего в мегаполисе. Но любящие люди очень чутки. Кира молчала и не предъявляла Забелину никаких претензий, но ее взгляд день ото дня становился все более затравленным. Она часто вздрагивала и, казалось, все время ждала от него какого-нибудь подвоха. В силу своего темперамента Вера молчать не могла. Она начала подмечать неточности в Сашиных словах, странные недоговоренности и, как она выражалась, взаимно перпендикулярные заявления и требовала немедленного объяснения. Он с ходу пытался сочинить что-нибудь еще более изощренное, но запутывался окончательно. Вера выводила его на чистую воду, и ноздри ее начинали дрожать, голос срываться, а взгляд из любящего превращался в прокурорски-обвинительный.

Саша с Верой несколько раз ссорились на этой почве, опять разрывали отношения, но дольше трех дней по-прежнему обойтись друг без друга не могли. Лишь однажды, когда Вера прислала ему эсэмэску, где написала, что ненавидит его, что все кончено, и пожелала счастья с Кирой, они не виделись целую неделю. Потом все равно встретились, и это новое свидание было особенно нервным, неистовым и счастливым. Так они расходились и сходились снова, уверяя друг друга, что люди любят просто потому, что любят, вопреки всяким обстоятельствам и ничего не требуя взамен. И какое-то время Вера действительно ничего не требовала, но расслабившийся Забелин снова попадался на очередном вранье, и все начиналось сначала. Их любовь превратилась в настоящую пытку. И теперь уже не Вера, а Саша начал подумывать, а не послать ли эту изматывающую страсть к чертям собачьим, но тут же пугался этого сам, потому что уже врос в Веру всеми корнями. Только с ней он делился своими неприятностями и даже жаловался, если заболевал. Прежде ни на каких женщин, включая Киру, Забелин никогда не вешал своих забот и болезней. Со всем справлялся сам. Женщины ему нужны были для другого. Вера оказалась нужной для всего. Она понимала его с полуслова, одним прикосновением маленькой теплой руки облегчала боль, жаркими объятиями и поцелуями снимала накопленное за день раздражение. Ее любовь нужна была ему как воздух.

Тогда он начинал подумывать, не бросить ли Киру, чтобы избавиться наконец от мучительной необходимости изворачиваться и врать, но тут же пугался и этого. А вдруг красавица Вера, неожиданно открывшая в себе темпераментную, раскрепощенную женщину, встретит другого, более интересного мужчину и оставит его, ничем не примечательного Александра Забелина, все назначение которого было лишь в том, чтобы разбудить в ней чувственность, что так долго спала ввиду, как оказалось, не слишком удачного в этом плане замужества. И что ему тогда делать без Веры, да еще и без Киры?

Вера, безусловно, чувствовала эти его колебания, а потому однажды вдруг сказала:

– Саша, я так больше не могу жить. Я разведусь с Соколовым. Хочешь?

Чтобы не обижать ее молчанием, Забелин начал говорить, что это только пустые слова, потому что, поразмыслив здраво, она все равно никогда не расстанется со своим Андреем. У них общий дом, дочери и прочее, и прочее, и прочее.

В этот день о разводе с Соколовым Вера больше не говорила, но сделалась какой-то тихой и задумчивой. В состоянии этой тихой задумчивости она и ушла от Забелина, напрочь выведя его из состояния равновесия, в котором он в тот момент на удивление находился. Его обуяли самые мучительные раздумья о том, что будет, если Вера и впрямь возьмет да и разведется. Что при этом будет иметь он, Саша? Во-первых, как порядочный человек, он вынужден будет все-таки оставить Киру. А как он это сделает? Он даже не представляет, как можно преподнести ей такой сюрприз… Конечно, он когда-то плел ей что-то вроде того, что пойдет за Верой на край света, если она того захочет. Но это когда было? Когда он настоящую Веру и не знал вовсе, когда она жила в его душе в виде розовой мечты. А розовые мечты на то и розовые, что сильно отличаются от реальной жизни. Кире он, Саша, многим обязан. Да что там многим! Всем тем, что у него сейчас есть! Если бы она в тяжелые времена не подхватила его на рынке, когда он с голоду и тоски готов был продать собственную квартиру, он уже давно спился бы и сдох в каком-нибудь вонючем подвале. Да, после этого он уже старался не перекладывать на ее плечи собственные проблемы, но, когда однажды сломал ногу, отправился к ней, и она выхаживала его и возила по врачам. Конечно, это случилось только потому, что несчастье приключилось с ним, когда до его собственного дома надо было ехать на нескольких видах транспорта, а ее дом находился на соседней улице. И все же он помнит ее заботу о нем в то время и до сих пор благодарен. Но все эти благодарности – сущая ерунда по сравнению с тем, что Кира была ему предана все десять лет их знакомства. Он, Александр Забелин, делал что хотел: встречался параллельно с другими женщинами, не появлялся у Киры месяцами, а потом сваливался как снег на голову, а она терпела все, потому что любила его. И вот теперь, после нескольких месяцев связи с бывшей одноклассницей, он должен сказать терпеливой и любящей женщине: «Пошла вон!»? Да у него язык не повернется!

Это все было во-первых. А что же во-вторых? А во-вторых, любимая женщина Вера из праздника превратится в будни и вполне может стать для него чуть ли не Кирой. А зачем ему вторая Кира, когда у него уже есть одна? Впрочем, энергичную Веру выносить будет куда труднее, чем Киру. Ей придется давать отчет о каждом своем шаге, а он, свободный Александр Забелин, к этому не привык. Он привык руководствоваться прежде всего своими желаниями и потребностями. Да, он любит Веру, очень любит, но ведь запросто может и разлюбить, если она вдруг станет мешать ему жить. А она непременно станет, потому что очень требовательна, очень эмоциональна, слишком сильно его любит…

А можно ли любить вполсилы? Любить слабо? Наверное, можно или любить, или не любить. И каждый любит так, как способен, как у него получается. Вера фонтанирует, извергается любовью. Это можно выдерживать и даже радоваться этому, когда встречи нечасты, а потому желанны. А жить подле постоянно извергающегося вулкана, скорее всего, невозможно. Опасно для жизни.

Подумав об этом, Забелин тут же возненавидел самое себя. Как он может так о Вере, о той самой Вере, до встречи с которой все еще продолжает отсчитывать дни и часы? Что за мерзкий трусливый человечишка притаился где-то в глубинах его души и пытается командовать им? Надо придавить его так, чтобы он не смел даже поднять голову. Он, Саша, никогда не был так счастлив ни с одной другой женщиной – вот тебе, подлый, никчемный человечишка! Только Вера может довести его, достаточно меланхоличного по своей сути, до исступленного восторга – вот тебе еще! Только с ней он, будто лягушачью шкуру, скидывает груз прожитых лет и кажется себе снова юным, полным сил и любви – а вот и в третий раз!

Но человечишка не дремал. И посылаемые им импульсы снова заставили Сашин мозг работать в другом направлении. Есть ведь еще кое-что в-третьих! И возможно, оно-то и есть самое главное. Он, Александр Забелин, неудачник и полное ничтожество, не достоин такой блестящей женщины, как Вера. Это сейчас, пока их встречи тайные и происходят за закрытыми дверями его квартиры, она так уверена в своей любви и в том, что принимает его целиком, таким, каков он есть. А если вдруг они станут жить вместе, разве сможет она выйти в свет с ним, с Сашей? Да на первой же корпоративке университетской кафедры Веру поднимут на смех, если она явится туда с тем, кого, как ей кажется, любит больше самой жизни. Ведь ее возлюбленный, что называется, ни ступить, ни молвить не умеет. Он никогда не бывал на тусовках высокообразованных людей. Его удел – это рынок, магазин, торгаши и покупатели. Он, Саша, давно забыл, когда в последний раз до встречи с Верой читал книгу. Она пыталась ему что-то навязывать, приносила литературные новинки, но он сумел справиться далеко не со всеми. Хорошо еще, что в юности успел перечитать чуть ли не всю классику, русскую и зарубежную, а потому кое-какой словарный запас у него сформирован. Интеллект вроде еще не нарушен, но Саша начал замечать за собой, что ему все реже и реже хочется ворочать мозгами. Вера же непременно будет постоянно донимать его культурными мероприятиями, к которым привыкла. Его же совершенно не тянет ни в театр, ни тем более в филармонию. Да и не впишется он в эти филармонии. Он привык ходить в кроссовках, джинсах и темных свободных джемперах. Он не может даже представить себя в классическом костюме при галстуке. А рядом с элегантной Верой непременно должен быть мужчина чуть ли не во фрачной паре.

Когда все эти мучительные раздумья приводили Сашу к трескучей головной боли, он обычно быстро собирался и ехал к Кире. Почему-то в ее квартире его голова тут же освобождалась не только от раздумий, но заодно и от боли без всяких таблеток. Он мог часами сидеть на диване в полудреме, пока Кира хлопотала по хозяйству. Потом он так же бездумно ел, что она накладывала ему в тарелку. После был телевизор, любая программа которого одинаково годилась, а затем – быстрый секс без всяких фантазий и глубокий, оздоровительный сон.

Может быть, как раз это и было его, Александра Забелина, уделом на всю оставшуюся жизнь? Зачем ему феерическая, утомительная Вера, только одни раздумья о которой доводят почти до физического истощения, когда у него есть спокойная, тихая, умиротворяюще действующая Кира?

Глава 14

ВЕРА

Вера несколько раз пыталась расстаться с Забелиным, но ничего не получалось. Она или сама возобновляла разорванные отношения, или с радостью откликалась на Сашины попытки их реанимировать. Они любили друг друга. Это было ясно как день. Они находились в непростой ситуации и потому ссорились и страдали. Дальше так продолжаться не могло. Мучениям надо было положить конец. Пора признаться Андрею в измене, развестись с ним и принять все связанные с разводом сложности. Саша не верил, что она когда-нибудь на это пойдет, но другого выхода просто нет.

И однажды Вера наконец решилась. Они только что отужинали, а после еды Андрей всегда был более благодушно настроен, чем после. Таськи дома не было, а потому все располагало к тому, чтобы наконец объясниться.

– Андрей, я хочу сказать нечто неприятное, но больше обманывать тебя не могу, – сказала Вера, вертя в руках кусок сладкой булочки, которую так и не смогла доесть. Она посмотрела на мужа, который тут же вскинул на нее глаза.

– Опять что-то с Таськой? – быстро спросил он, и в его глазах заплескалась тревога.

Вера мысленно поблагодарила его за это. Как бы ни сложились дальше их отношения, он всегда останется для девчонок хорошим отцом.

– Нет, с Таськой вроде бы пока все в порядке, – отозвалась она.

– С Милкой? – опять спросил Андрей.

Вера покачала головой.

– Тогда что? Ну… говори…

Андрей смотрел на Веру спокойно. Как принято писать в книгах, ни один мускул его лица не дрогнул. Похоже, ему казалось, что, как юрист, он сумеет уладить любые неприятности. Эх, эту беду ему не разрулить.

– Я предлагаю тебе развестись со мной, – после некоторого молчания наконец выдавила из себя Вера.

– С какого перепугу? – все так же спокойно спросил Андрей.

– С такого. Я люблю… другого… и давно уже изменяю тебе… Так дальше продолжаться не может…

– Правильно ли я понимаю, что ты собралась замуж за другого?

Андрей оставался совершенно бесстрастен, и Вера почувствовала себя как на суде. Видимо, с таким лицом ее муж и выступает на судебных процессах. Но ведь то были чужие процессы. Сейчас у него назрел свой. Может быть, стоит наконец хоть чуточку взволноваться?

– Да. – Вера кивнула, потом быстро возразила себе: – То есть нет… то есть не знаю еще… Но разве в этом дело? Я же сказала, что люблю другого!

– Может быть, перебесишься? – опять спросил Андрей и даже улыбнулся.

– Похоже, тебя мое сообщение совершенно не расстраивает, так? – с удивлением спросила Вера.

– Мне уже надоело расстраиваться.

– В смысле?

– А в том смысле, что я не слепой. Я давно знаю, что ты изменяешь мне!

– Как – знаешь? – Вера чуть не опрокинула чашку, на которую уронила руку. – Знаешь и молчишь?

– Да, знаю и молчу! – все так же спокойно ответил он и вытащил у нее из-под руки чашку, которая грозилась завалиться на бок.

– Но почему?!!! – с отчаянием в голосе выкрикнула Вера.

– Так… Сам не знаю. Наверно, мне хотелось, чтобы ты сама сказала.

– Ну вот я сказала… А как давно ты… в курсе?

– Думаю, почти с самого начала…

– Не может быть… Я и сама не знала, как далеко все зайдет…

– Странно, что ты удивляешься. – Андрей тяжело вздохнул, взял в руку чайную ложечку, повертел ее перед носом и бросил в свою недопитую чашку. Раздался неприятный звяк, и Андрей продолжил: – Я же всегда любил тебя, Вера, а потому не мог не заметить в тебе перемены. Особенно в постели. Конечно, я могу ошибиться с точной датой, но… в общем, это случилось летом. Так?

Растерянная Вера кивнула. Ей казалось, что все это время она вела себя с мужем как настоящая актриса. Похоже, погорелого те атра…

– Хочешь знать, кто он? – спросила Вера.

– Я знаю, – ответил Андрей.

– Откуда?!

– Ну… тебе, конечно, мой ответ не понравится, но, думаю, оправдание обманутому мужу есть. Когда я окончательно уверился в том, что жена мне изменяет, я обратился к сыщикам, Вера. У меня же полно знакомых в уголовке. Они принесли мне фотки.

– Но где они их взяли?!! Мы нигде не бывали вместе!!

– Вера, ну разве можно быть такой наивной?! – Андрей расхохотался уже куда злее. – Как веревочке ни виться, а конец всегда найдется! Как-то твой возлюбленный провожал тебя до автобуса. У меня даже есть фотография, где вы нежно целуетесь на прощание.

Вера напрягла память. Да, лишь однажды Саша действительно проводил ее на автобус, потому что ему надо было куда-то идти после их свидания. Это ж сколько времени надо было ее выслеживать?

– И много ты заплатил за слежку? – спросила она, перестав вдруг чувствовать себя виноватой. – Не проще ли было обратиться с вопросами ко мне?

– Не проще. Я хотел сам посмотреть на твоего… любовника, чтобы сначала кое-что уяснить для себя.

– Что именно?

– Ну… если бы это был молодой красавец, я вообще перетерпел бы его без слов, как ливень. В конце концов он тебя бросил бы, а я смог бы утешить.

– Он немолод.

– Я знаю. Это тот бывший твой одноклассник. Прозывается он Александром Забелиным. Служит в частном магазине под названием «Эверест». Представь, я однажды даже поговорил с ним.

– Как? – вскинулась Вера. – Он ничего не сказал мне об этом!

– А ему нечего было сказать. Я пришел в его магазин как покупатель, будто бы затем, чтобы выбрать вентилятор для дачи. Лето-то жарким было…

– Но у нас нет дачи!

– Но он же не знал, что я имею отношение к тебе, у которой нет дачи.

– И что?

– Ничего. Я поговорил с ним, посмотрел в его глаза…

– И что? – повторила Вера.

– Понял, что ты не просто влюбилась. Он не красив, не молод, не богат, а это означало, что ты за что-то по-настоящему любишь его. Возможно, так, как никогда не любила меня.

Вера, уставившись в стол, молчала. Разговор шел совсем не в том ключе, который виделся ей, когда она его только планировала. Она думала, что огорошит мужа известием и он, тут же возненавидев ее за чудовищную ложь, отпустит, ругаясь и проклиная, а она со слезами на глазах будет умолять его о прощении. Все выходило не так. Как-то буднично, будто ее любовь к другому совершенно нормальное явление. Никакой тебе мелодрамы. Впрочем, может, это и к лучшему.

– Да, я люблю его, – глухо сказала она. – Очень.

– Вер, да за что? – спросил Андрей, и в его голосе она наконец услышала волнение.

– Разве можно объяснить, за что любят? – спросила она и тут же начала говорить дальше, потому что ответ на этот вопрос был один: нельзя. – Я сама этого не знаю… Только без этого человека мне не жить, понимаешь?!

– Не очень… У тебя две дочери… У нас семья… Мы прожили вместе двадцать пять лет без малого! И ведь душа в душу! Что тебя не устраивает во мне? Чем я тебя обидел? Чем не угодил?

Вера вскочила из-за стола, прижалась спиной к стене и ответила:

– Ничем ты меня не обидел. Более того, я благодарна тебе за все эти двадцать с лишним лет. Мы прожили их действительно хорошо, душа в душу, но… Словом, с любовью ничего нельзя поделать. Она разуму совершенно неподвластна. Поверь, я много раз пыталась с ней покончить, потому что от тебя и в самом деле видела только хорошее, но ничего у меня не получается. И у него тоже… Нам не жить друг без друга!

– И ты уверена в нем так же, как в себе? – неожиданно спросил вдруг Андрей, и Вера вздрогнула. Уверена ли она в Саше? Не совсем… Но если она скажет, что развелась с мужем, он сможет всегда быть с ней: и в будни, и в праздники, а потому сама собой отпадет надобность в Кире. И вот тогда…

– Уверена, – ответила она, смело взглянув мужу в глаза.

– А ты знаешь, что у твоего Забелина есть другая женщина?

Андрей опять спросил о том, чего никак не ожидала услышать от него Вера. В ее груди что-то сжалось, в носу защипало, но она усилием воли заставила себя не расплакаться.

– Да, я знаю, – ответила она. – Но она исчезнет, если я стану свободной. – Потом подумала немного и спросила: – Про его женщину тебе тоже сыщики твои донесли?

– Конечно, – согласился Андрей.

Вера брезгливо скривила губы и безжалостно спросила:

– Скажи, а тебе не было… ну… хотя бы… неловко оттого, что твои следаки теперь знают, что ты… рогоносец?

– Было… – горько ответил Андрей. – Но я должен был…

– Собрать все материалы, чтобы представить себе картину полностью! – закончила за мужа-адвоката Вера.

– Да, примерно так я и думал…

Вера немного помолчала, а потом истерично выкрикнула:

– Только не говори, что ты познакомился еще и с этой Кирой!

– И тем не менее я познакомился и с ней! – выдал ей Андрей и усмехнулся.

Вера вдруг сообразила, что никогда не интересовалась тем, где, например, Кира работает. Андрей между тем продолжил:

– Я покупал у нее цветы… для тебя. Да, да… Она работает в цветочном магазине. Честно говоря, Вера, мне кажется, что у тебя очень мало шансов.

– Почему вдруг? – взвыла она.

– Причин тому много. Во-первых, Забелин и его Кира – люди одного круга. У них одинаковые интересы. Во-вторых, они поддерживают отношения уже около десяти лет, а потому у них общий круг друзей, которые в основном являются Кириными. С потерей этой женщины твой Забелин теряет почти всех друзей, и я не уверен, что он сойдется с твоими.

Андрей замолчал, опять принявшись крутить перед собой чайную ложечку, вынутую из чашки. Во все стороны от нее летели брызги, но муж не замечал их. Вера выхватила у него ложку и резко бросила в мойку. Ложка звонко ударилась о нержавейку.

– Есть еще и что-то в-третьих? – вынуждена была спросить Вера, потому что Андрей вдруг замолчал.

– Есть, Вера, – отозвался он, – и это, думаю, самое для тебя неприятное…

– Что именно?!

– А то, что эта Кира очень милая, спокойная и доброжелательная женщина. Я специально изображал придирчивого и наглого покупателя, которому все не нравится. И буквально изводил ее своими претензиями. Представь, она ни разу не дрогнула и не перестала приветливо улыбаться.

– И что?!

– А то, что ты давно дала бы мне букетом по морде, а она хоть бы что, будто я веду себя вполне прилично.

– Да что в этом такого-то? – продолжала спрашивать Вера, хотя, конечно, понимала, к чему он клонит.

Андрей тут же подтвердил, что мыслит она в правильном направлении:

– Эта самая Кира никогда не выдернула бы из рук своего мужчины чайную ложку, как только что это сделала ты. С тобой непросто, Вера, а твой Забелин привык к простоте! Думаю, что женщина по имени Кира может сделать любого мужчину если и не счастливым, то умиротворенным и спокойным!

– Но любовь выше спокойствия и умиротворения!

– Возможно. Но только в самом ее начале. Или вот в таком случае, как у вас: когда все нельзя, все тайно, с опасностью быть обнаруженными и осужденными. Это держит любовь в тонусе. Но что будет потом, Вера?

– И что же будет? – с вызовом спросила она.

– Он очумеет с тобой и вернется под крылышко спокойной, тихой Киры, которая будет сдувать с него пылинки и подчиняться во всем, – ответил Андрей.

– То есть таков твой прогноз?

– Да, таков… Я же адвокат, Верочка. Я привык копаться в чужом быту, в чужой семейной жизни, выявляя правила и закономерности. Я же провел массу бракоразводных процессов… ты же знаешь… Передо мной прошло столько людей… столько драм… Тут поневоле начнешь прогнозировать… А потому я просто хочу тебя предостеречь. Тебе твоя любовь глаза застит, и ты не хочешь видеть очевидное, прости за тавтологию.

– Он любит меня! – крикнула Вера.

– А я и не утверждаю обратного!

– А что ты утверждаешь? Ты утверждаешь, что он бросит меня?!

– Не знаю. Может быть, ты опомнишься первой…

– Я тоже его люблю!

– Я же говорил уже, что понял это, как только его увидел.

Вера чувствовала, что Андрей во многом прав, если не во всем. В себе она все-таки никак не могла усомниться. Слишком любит, слишком. Саша говорил ей, что она может даже боль у него унять одним только своим прикосновением. Они понимают друг друга с полуслова. Она на все готова ради него. Их ссоры и размолвки происходят только по одному вопросу. Из-за Киры. А если не будет Киры… Они уже немолоды, чтобы ставить во главу угла тусовки с друзьями. Пусть друзья у них будут разными. Она не собирается пристегивать Сашу к себе булавкой или навязываться с ним к его друзьям. Главное, чтобы они потом возвращались друг к другу.

Вера тряхнула головой и спросила:

– Так ты дашь мне развод?

– Конечно дам, если ты будешь настаивать, – ответил Андрей, глядя в стену мимо нее.

– Я буду настаивать…

– А может быть, все-таки возьмешь тайм-аут хотя бы на недельку, а? Подумаешь, все еще раз прикинешь…

– Я уже столько раз прикидывала… так и сяк… Мне плохо без него, можешь ты это понять? Люблю очень…

– Но тогда ты должна знать, что обратного хода не будет, – вдруг резко сменив интонацию, жестко сказал Андрей.

– Какого еще хода? – растерялась Вера.

– Я не приму тебя назад, когда… кто-то из вас вдруг поймет, что разлюбил.

– Я и не попрошусь…

– Ну… это еще неизвестно… Может быть, когда любовный пыл спадет, ты вспомнишь обо мне. Мне кажется, я был тебе неплохим мужем… Повторюсь, что всегда любил тебя… да ты знаешь…

Вера посмотрела на него испытующе и спросила:

– И куда же тогда твоя великая любовь денется? Почему бы тебе не принять назад оступившегося, но раскаявшегося любимого человека?

– Никак, уже мостишь пути к отступлению? – спросил Андрей и невесело улыбнулся.

– Нет. – Вера покачала головой. – Просто интересуюсь, куда ж любовь-то денется, если она, как ты говоришь, присутствует, даже несмотря на мою измену.

– А я попытаюсь жить без нее. Возможно, без любви-то и лучше. Повторюсь, но ты, Вера, нелегкий человек. Я всегда старался как-то сгладить углы, избежать конфликтов. Вроде получалось, но ты этого не оценила. Пусть теперь другая женщина, в чем-то неуловимо похожая на забелинскую Киру, будет сдувать с меня пылинки, а я буду жить в свое удовольствие.

– Не поняла, – сказала Вера.

– Чего уж тут непонятного? – Андрей не по-доброму усмехнулся. – Ты думала: я буду сидеть и ждать, когда ты перестанешь бегать к любовнику?

– То есть ты не ждал?!

– Не ждал! Я же видел, что тебя прямо воротит от меня в постели! Думаешь, это при ятно?

– Не думаю…

– Ну вот… А потому я занялся тем же самым…

– То есть нашел себе любовницу?

– Зришь в корень!

Вера отлепилась от стены и села на диванчик у стола, потому что ноги ее почти совсем не держали. Допила из чашки совершенно остывшие остатки чая и сказала:

– Тогда я не понимаю, зачем ты собираешься дать мне тайм-аут, если у тебя уже есть мне замена.

– Я люблю тебя…

– Любишь, но спишь с другой? – в очередной раз удивилась Вера. – Да что вы за существа такие, мужчины? Как вы можете спать с нелюбимыми? Как вас не тошнит от процесса?

– А процесс всегда неизменно заканчивается удовольствием, независимо от того, с любимой ты или с нелюбимой, – отозвался Андрей. – Да, Верочка, догадываюсь, что ты хочешь мне на это сказать. Согласен: мы, мужчины, довольно примитивно устроены! Удовольствие мы получаем в обоих случаях, а такие женщины, как Кира и Наташа, еще и ноги нам согласны мыть и эту воду пить. Чем плоха такая жизнь?! Вполне можно обойтись и без любви, от которой одни муки!

– Наташа? – спросила Вера. – Это, случаем, не…

– Совершенно верно! Это твоя подруга. Ты же знаешь, она всегда мне строила глазки. Ты сама над этим все время подшучивала. Вот твоя Наташа и дождалась своего звездного часа. Она моя любовница примерно столько же времени, сколько у тебя в любовниках ходит этот За белин!

– Ну и как Наташа? – начала было Вера, но спохватилась: – Ах, прости, ты же сказал, что процесс неизменно заканчивается удовольствием, независимо от перемены мест слагаемых…

– Да-да, именно так!

– То есть вовсе не на работе ты без конца задерживался?

– По-всякому… Работы действительно было много, но… бывало, что и не на работе! Но тебе же это было только на руку!

– На руку… – повторила за ним Вера и констатировала: – Значит, ты дашь мне развод. Препятствий чинить не будешь.

– Конечно. Можешь на меня рассчитывать, – с сарказмом ответил ей Андрей.

– Правильно ли я поняла, что вы разводитесь? – вдруг прозвучал в кухне голос Таськи.

Испуганная Вера обернулась. В дверях стояла дочь и смотрела на них с Андреем почти с такой же ненавистью, с какой недавно говорила о предавшем ее Соболеве.

– Как ты здесь оказалась? – спросил ее Андрей. – Я не слышал, чтобы хлопала дверь…

– Ну где же вам услышать? – ядовито ответила Тася. – Вы же тут такие важные вопросы решаете: кто кому успел вперед рога наставить! Я уже давно вас слушаю и не перестаю удивляться. Такую образцовую пару из себя строили, а на деле оба оказались прелюбо деями!

Тася плюхнулась на табуретку, взяла с тарелочки кусок хлеба, посыпала его солью, откусила чуть ли не половину и с набитым ртом продолжила:

– Я, можно сказать, только вашей любовью и жила… Думала, что не все же кругом такие сволочи и дряни! Мои же родители не такие! Они живут в мире, согласии и любви уже целых двадцать пять лет, значит, такое все же бывает на свете! Ан нет! Не бывает! Мой папенька такой же козел, как все, а моя маменька – натуральная… шлюха!

Андрей отвесил девушке оплеуху. Тася вскочила со стула и крикнула:

– Ага! Правда глаза режет! Мне Милка рассказывала про маменьку и Борьку, но я не верила!! Убеждала ее, что такого просто не может быть, что ее придурок Кудеяр все врет! Оказывается, на этом свете все может быть!

– О чем ты, Тася?! Что ты мелешь? – гаркнул на всю кухню Андрей.

Таська отвратительно рассмеялась.

– Это я-то мелю? – спросила она и рассмеялась еще громче. – А ты сам спроси, что делала наша мамуля в постели с Борькой Кудеяром?! А что?! Она у нас еще ничего дамочка!! В самом соку!! Дурак будет тот, кто на нее не позарится!!

Теперь уже Вера не без удовольствия отвесила дочери пощечину. Таська залилась неудержимым и еще более гадким смехом. Потом вдруг резко перестала смеяться и сказала чужим голосом:

– Ну вот что, граждане родаки! Достали вы все меня так, что сил нет! Я от вас сваливаю, и не вздумайте меня искать! Вы мне отвратительны оба вместе со своими грязными любовниками и любовницами! Я же поняла, что этим подонком Соболевым вы хотели спасти меня от лесбиянства! Да! Давайте называть вещи своими именами! Так вот: лесбиянки-то и лучше! Они, по крайней мере, никому не врут! Они такие, какие есть! – Тася отмахнулась от отца, который хотел ей что-то возразить, и сказала: – Не волнуйся, я не к ним. Я буду жить своей жизнью, в которой не будет места никакой любви, ни однополой, ни разнополой! А если тело чего запросит, я, как и вы, найду себе кого-нибудь на часок, день или месячишко, а потом опять – одна! Только одна!!! Насмотрелась я на эти семейные радости!

И Тася, которая говорила с ними одетая в куртку и сапоги, вышла из кухни. Почти сразу за ней захлопнулась дверь квартиры.

– Она ничего с собой не взяла, значит, еще вернется, – с надеждой в голосе сказал Андрей.

– А я думаю, что если и вернется, то не скоро, – устало отозвалась Вера. Ее вдруг совершенно оставили силы. Она даже не могла переживать за дочь. В конце концов, ей уже двадцать. Вполне взрослый человек. Она, Вера, в этом возрасте уже готовилась стать матерью.

– А что там было с Милкиным Кудеяровым? – настороженно спросил Андрей.

– Ничего не было! – ответила Вера и рассказала ему о том, что произошло на самом деле.

– Да, не слабые известия обрушились на бедолагу Таську… Но ничего… Крепче будет! Ее теперь труднее обвести вокруг пальца. Никому не поверит за рубль двадцать, что и хорошо. А дуру Милку жалко.

– Этот Боря еще себя проявит с самой худшей стороны. Тоже будет ей наукой.

– А если она не справится с этим?

– Ну… мы же у нее останемся, даже если разведемся. Не дадим пропасть.

– А мы все-таки разведемся? – спросил Веру Андрей, глядя прямо в глаза.

– Конечно, – твердо ответила Вера.

* * *

Вера сидела против Забелина за столиком его маленькой кухни. На ней была все та же его рубашка в зеленую клетку. Саша перестал ее носить. Она давно превратилась в Верин халатик. После того как они попили кофе и набрались сил после любви, Вера посчитала, что можно наконец сказать о самом главном. Она, нервничая, обняла себя за плечи и довольно торжественно произнесла:

– Саша, я развелась с мужем. Теперь с моей стороны все препятствия устранены.

– Как развелась? – удивился Забелин и положил мимо тарелочки недоеденный эклер.

– Так. Развелась, и все.

– Но разве можно так быстро? Ты же еще на прошлой неделе была замужем…

– Да, это так. Но ты, похоже, забыл, что Андрей адвокат и сам довольно часто занимается бракоразводными процессами. Ему ничего не стоило получить бумагу о разводе в тот же день, когда он захотел это сделать.

– А он захотел? – еще больше удивился Забелин.

Вера не собиралась передавать ему разговор с мужем, а потому сказала:

– Хочешь, паспорт покажу? Я официально разведена.

– Не надо… я верю… – потерянным голосом отозвался Саша.

Вера усмехнулась:

– Похоже, ты не рад?

– Дело не в этом… Просто я не готов к такому повороту дела. Не ожидал.

– Ну… у тебя есть возможность подумать о дальнейшей нашей судьбе. Я не тороплю и ни к чему тебя не призываю. Ты абсолютно свободен в выборе. Но теперь ты его должен сделать: или я, или Кира. Две женщины в одном флаконе больше не покатят. Надеюсь, ты это понимаешь?

– Конечно, – отозвался Забелин, и Вера вдруг с ужасом поняла, что Андрей был во всем прав. Саша никогда не сделает выбор в ее пользу. Он даже не может скрыть, что известие его вовсе не обрадовало. Вере хотелось вцепиться ему в плечи, тряхнуть как следует и закричать на всю квартиру: «Какого черта ты молил меня о любви, если я тебе на самом деле не нужна?! Зачем ты вторгся в мою жизнь?! Зачем разрушил семью?!» Но она промолчала. Она встала из-за стола, прямо в кухне сняла с себя его рубашку в зеленую клетку, бросила ему под ноги и обнаженной пошла в комнату одеваться.

Пока Вера одевалась, Забелин так и сидел в кухне не шевелясь. Она вышла в коридор, надела стильный плащ, который они выбирали в прошлом году еще вместе с Андреем, и взялась за замок входной двери. Саша не сказал ей ни слова. Вера специально задержалась на пороге, но Забелин ее так и не остановил. Уже на улице она обреченно подумала: «Жизнь кончена».

Глава 15

КИРА

По потухшему Сашиному взгляду Кира поняла, что с ним случилась катастрофа. Она хотела было задать надлежащий случаю вопрос, но вдруг что-то толкнуло ее в грудь, и она все поняла. Похоже, что Забелина наконец турнула доцентша. В общем-то этого и следовало ожидать. И она, Кира, была десять раз права, что мучительно терпела дикую Сашину страсть. Дотерпела! Дострадалась! А ведь сколько раз хотела все прекратить и отказать наконец ему от дома. Она даже несколько раз репетировала, что скажет ему при расставании, но ни одну репетицию так ни разу и не довела до конца, потому что непременно начинала плакать от жалости к себе. Если из ее жизни исчезнет Саша, с ним вместе она потеряет все. Конечно, у нее есть дети, любимая внучка Танюшка, но, как теперь совершенно точно уяснила себе Кира, у них всех – своя жизнь. Дети выросли и допускают мать до себя только тогда, когда она им нужна. Даже если ее вдруг не станет, они, конечно, поплачут некоторое время, а Ольга, возможно, даже поносит траур, но потом они все приспособятся жить без нее, приладятся и будут вспоминать разве что в день рождения и смерти. Таким образом, ее, Кирина, жизнь должна быть сосредоточена не столько на детях и внучке, сколько на Саше. И как она раньше этого не понимала?

Кира много раз спрашивала себя, любит ли она Забелина, или он нужен ей только для того, чтобы скрашивать одиночество, и никак не могла выбрать из этих двух положений единственно верное. Она вообще не очень понимала значения слова «любовь». Что это такое, любовь? Необходимость в конкретном человеке или в любом, только чтобы он был рядом? Скорее, конечно, первое, чем второе. В конце концов, она ведь не смогла быть рядом со своим мужем, Олегом Митрофановым, и сама подала на развод. Но в самом начале отношения с Олегом Кира и принимала за любовь. Но зачем оно нужно, это странное чувство, если очень скоро трансформируется в нечто почти прямо противоположное? Может быть, для того, чтобы человечество не вымерло? Встречаются двое, испытывают друг к другу какое-то необъяснимое влечение, женятся, заводят детей, и жизнь на планете продолжается. А что после происходит с этими двоими, которые свою миссию по воспроизводству себе подобных выполнили, никого не интересует. Ее развод был довольно скандальным, поскольку Олег разводиться не хотел. Ему было удобно иметь дом, где можно было спать, столоваться и принимать друзей. Но Кире не нужен был вместо мужа постоялец, который почти не помогал по хозяйству и не испытывал никакого интереса к собственным детям.

После развода Кира запретила себе думать о любви. Семейные истории подруг, знакомых и сослуживцев то и дело убеждали ее в том, что любовь живет только до свадьбы или в крайнем случае до рождения ребенка, а потом приказывает остальным долго жить. Без нее. В ссорах, склоках, скандалах и изменах. Кира не видела в своем окружении ни одной счастливой пары, которая сумела бы на долгие годы сохранить не то чтобы любовь, а хотя бы семейный лад. Она понимала, что если ее дети не нужны родному отцу, то никакому другому мужчине, с которым она захочет заново связать свою жизнь, они будут не нужны еще в большей степени, то есть станут мешать, раздражать и злить. И она зареклась искать замену Олегу. И не искала.

Саша появился в Кириной жизни случайно. Не в лучшие времена. Тогда, когда она вынуждена была торговать на рынке всякой гастрономией. Она приметила довольно молодого еще мужчину, который постоянно покупал у нее только самые дешевые продукты. По его неухоженному виду и затравленному взгляду Кира поняла, что дела у того плохи, а ей как раз необходим был помощник. С тяжелыми коробками и тюками она не справлялась, а каждый раз платить за перенос товара вороватым алкашам или странным молчаливым таджикам, объясняющимся жестами, было накладно, да и опасно. Каким образом Забелин оказался у нее в постели, Кира почему-то никак не могла вспомнить, до того этот процесс перехода помощника, а потом – компаньона в любовники был естествен. Собственно говоря, определение «лю бовник» к Забелину не подходило ни тогда, ни сейчас. Он всегда оставался как бы сам по себе. «Любовник» происходит от слова «любовь», но о любви Саша не говорил никогда. А ей, Кире, это слово никогда и не требовалось. Проходила она уже все то, что бывает после любовных признаний, и этого ей больше и на дух не надо.

Так и существовали они с Забелиным почти в параллельных мирах все десять лет знакомства. Один раз только Кире почудилось, что она испытывает к Саше нечто очень серьезное, когда он сломал ногу и был вынужден довольно продолжительное время жить у нее. Кира тогда с радостью неслась с работы домой, потому что там ее ждал мужчина, который без нее не мог. Постельные отношения с человеком с загипсованной ногой были весьма затруднительны, но они как-то исхитрились, тогда и сорвалось с ее губ: «Я, кажется, тебя люблю». Кира сама испугалась того, что сказала. Ей очень не хотелось, чтобы Забелин принялся уточнять, что значит – кажется. И он уточнять не стал. Сам в ответ ничего значительного не сказал, а когда нога зажила, уехал обратно к себе домой, и они опять начали встречаться лишь изредка, как раньше.

Кира, конечно, догадывалась, что у Забелина кроме нее бывают женщины, еще до того, как обнаружила в его квартире чужое колечко и заколку для волос, но почему-то не зацикливалась на этом. Ее устраивали их отношения, и ничего менять она не хотела. В конце концов, если она являлась инициатором встречи, Саша никогда не отказывался, несмотря на то, есть ли у него в этот момент еще какая-то дама или нет. Колечко и заколка, конечно, здорово кольнули Кирино сердце. Она даже удивилась, насколько сильно они задели ее за живое. Одно дело – что-то предполагать, и совсем другое – знать точно. Оказалось, что ей очень не хочется, чтобы Саша спал еще с кем-то, кроме нее.

А когда Кира сама на свою голову нашла на сайте «Школьные товарищи» Веру (Максимову) Соколову, жизнь ее превратилась в сущий ад. Она вдруг испытала столь жгучее чувство ревности к другой, которого никогда не знала. Про любовь к Забелину она все равно подумать боялась, но только до тех пор, пока эта проклятая Вера не написала ей письмо со словами «…если вы любите его…». Да любит она его, любит! Его одного уже целых десять лет! Но она поняла это только тогда, когда у Саши появилась не какая-то случайная женщина, роняющая кольца и заколки, а красавица и доцентша Вера Соколова, представляющая реальную угрозу. Ее Саша любил. Конечно, Кире не очень верилось, что Забелин любил ее прямо-таки со школьных времен, но в нынешнюю Веру, Кира чувствовала, он влюбился с небывалой силой, и это ее убивало. Все ее попытки чаще встречаться с Сашей, окружать его большим вниманием и в зародыше гасить любые конфликты не давали никакого результата. Она видела, что он любит другую, а нелюбовь к Кире прописана у него на лбу большими буквами.

И тем не менее сам Забелин Киру не оставлял. Она очень хорошо понимала почему. Вера была замужем. Ей, Кире, оставалось только молить о том, чтобы разлучница замужем и оставалась. Это значило бы, что у Саши нет никаких шансов. Тайная любовь, которую нельзя вывести на свет божий, все равно когда-нибудь кому-нибудь из них осточертеет. Скорее всего, Вере. Ей Саша не пара. Наиграется с Забелиным эта доцентша вволю да и бросит. И вот тогда…

И вот это ТОГДА наступило. Кира захлопотала вокруг Саши с тем же усердием, как во времена загипсованной ноги. Ей в очередной раз выпал шанс перестроить их отношения с Забелиным, и надо им воспользоваться. Саша должен наконец понять, что не Вера, а она, Кира, его судьба. Только с ней ему хорошо и спокойно. Только она понимает его и готова ради него на все. Уж она теперь не станет жалеть для него нежности и слов любви. Как же жаль, что она упустила столько времени! Она же десять лет могла говорить ему, что любит и не представляет себе жизни без него!

А может, и хорошо, что все получилось именно так. Если бы все десять лет она говорила Забелину о любви, то эти слова уже затерлись бы и потеряли всякую цену, а сейчас они могут прозвучать для него песней, которую он, возможно, и ждал все эти годы и на которую готов был откликнуться.

Теперь все у них будет по-другому, и, как ни странно, благодарить за это следует именно Веру. Вот она, Кира, сейчас подумала о разлучнице в последний раз и больше никогда вспоминать ее не будет ни за что.

Кира так неприлично суетилась вокруг Саши на кухне, что он вдруг скривился, привстал, опустил ее на табуретку рядом с собой, сильно надавив на плечо, и сказал:

– Отдохни немножко.

Растерянная Кира сказала, что у нее к котлетам есть еще очень вкусный соус, который томится в духовке на медленном огне, но Забелин так яростно отмахнулся от него, что предлагать ему его еще раз было совершенно напрасно. Кира сидела с напряженной, деревянной спиной и чувствовала, что упускает время. Если она сейчас же что-нибудь не сделает, то Саша, пожалуй, и уйдет сразу после котлет без всякого соуса и без кофе, который очень любит. Но что сделать, Кира придумать никак не могла. Словам любви, которые она для него накопила, не место рядом с котлетами. Их надо поберечь до спальни, но как Забелина удержать до утра? Он сидит как-то непрочно, на краешке табуретки, будто только и ждет, чтобы улизнуть от нее.

Когда Саша доел котлеты и встал сам, чтобы налить себе кофе, Кира не выдержала, вскочила с того места, куда он усадил ее, и приникла к его спине, спрятав лицо между лопаток.

– Сашенька, – прошептала она, впервые назвав его уменьшительным именем.

Забелин вдруг резко обернулся. Кира увидела его искаженное незнакомой гримасой лицо и отпрянула.

– Не смей меня больше никогда так называть, поняла?! – проревел Забелин, и ей показалось, что он хочет ее ударить.

Кира сделала шаг назад, к холодильнику, прижалась к нему спиной, потом уронила лицо в ладони и заплакала. Он никогда не сможет ее полюбить. Она увидела это сейчас особенно ясно. Сейчас он уйдет навсегда. Если и не к Вере, то в свою жизнь, где не будет места ей, Кире. И плакать перед ним не стоит, это, в конце концов, унизительно. Она закусила кулак и замолчала. Через несколько минут вдруг почувствовала на своих плечах руки Забелина. Он прижал ее к себе и прошептал в ухо:

– Прости, Кирюша… У меня сегодня был тяжелый день… Раздражен слишком… Прости…

Она дернулась в его руках. Ей хотелось крикнуть, что она точно знает, чем тяжел был его день, и что, если бы он позволил, она сняла бы с него эту тяжесть своей любовью. Да, любовь все же существует на белом свете. Она в этом тоже теперь полностью удостоверилась. Но Саша слишком тесно прижимал ее голову к своей груди, и Кира не стала ничего говорить. Она скажет потом… попозже… Похоже, что он все-таки останется сегодня с ней.

Забелин действительно остался. После ужина они смотрели какой-то длинный, полубессмысленный фильм из четырех серий подряд, но, похоже, каждый из них думал о своем. И каждый боялся оторваться от экрана, потому что сразу надо было бы о чем-то говорить или что-то делать. Оба этого боялись.

Но фильм все же кончился, и Саша первым пошел в ванную. Кира срочно поменяла постельное белье на самый красивый, ни разу не надеванный комплект с кружевами и вышивкой. Может быть, это чудное, белопенное белье настроит Забелина на романтический лад?

Но оно не настроило. Саша даже не заметил, что белье какое-то особенное. Он нырнул под одеяло и так поспешно скрылся под ним чуть ли не с головой, что Кира решила: он прямо сейчас и заснет. Она постаралась управиться в ванной побыстрее, не стала, как обычно, надевать ночную сорочку и, проскользнув к Забелину, лежащему на боку, прижалась к нему обнаженным телом. Саша опять тяжело дернулся, довольно резко оттолкнул ее и молча улегся на спину.

– Что-то не так? – тихо спросила Кира, которая боялась даже тоном голоса продемонстрировать свое отчаяние и обиду.

– Все не так… – ответил он.

Она боялась спрашивать дальше, но Забелин продолжил сам:

– Кира, прошу тебя, не надо ничего менять… Пусть все будет… как было раньше…

– Хорошо, – еле слышно ответила Кира и стала послушно ждать того, что было раньше, но ничего не происходило. Она хотела уже встать и надеть сорочку, потому что спать обнаженной не привыкла, но он вдруг обнял ее, и все действительно произошло так, как всегда. Все ее слабые попытки повести себя по-другому, чтобы сделать ему приятное, Саша молча пресекал на корню.

Неудовлетворенная и одновременно опустошенная Кира констатировала:

– Ты меня не любишь и не полюбишь никогда…

– Но раньше ты ведь как-то мирилась с этим, – отозвался Забелин.

– Потому что люблю тебя…

Саша как-то неприятно хмыкнул и спросил:

– Кира, а где ты была со своей любовью все эти десять лет? Может быть, если бы я видел, что ты меня любишь, как-нибудь смог бы ответно разгореться…

– Но я… я не была в себе уверена, Саша! – почти крикнула Кира.

– Ага! Ты уверилась в этом только тогда, когда в моей жизни появилась другая и единственно любимая женщина! Никак не раньше! – с сарказмом в голосе ответил Саша и зло продолжил: – Ты думала, что на меня, такого ничтожного и непривлекательного, никто никогда не позарится и я вечно буду приходить в твою постель, когда ты этого захочешь, да?!

– Это ты приходил, когда хотел!

– Ну хорошо, мы оба пользовались друг другом только тогда, когда требовал того организм, а теперь тебе вдруг почему-то захотелось любви! Поздно, Кира! Поздно!

– Может быть… – начала Кира, с трудом переведя дыхание, – но почему ты тогда опять в моей постели? Тебя из другой вежливо попросили, да?

Забелин помолчал немного и ответил:

– Я сам отказался от Веры…

– Почему?

– Потому что эту самую любовь, которую тебе вдруг так захотелось иметь, мне не вытянуть… мучительно слишком…

– Любовь не может быть мучением… – начала Кира и осеклась, потому что вдруг поняла Сашу.

После всего того, что он ей только что сказал, самым правильным было бы вытряхнуть его из-под одеяла в кружевном пододеяльнике и послать вон. Но она не вытряхнет. Она будет мучительно любить его таким, каков он есть. И в отличие от него будет терпеть это мучение, упиваться им и лелеять его. Пока она мучается, она любит. А любовь прекрасна, даже неразделенная. Возможно, женщины как раз и отличаются от мужчин своей способностью к жертвенности. Мужчины запросто отказываются от мучительных отношений, женщины, пока любят, не откажутся никогда. Да, она, Кира, потеряла почти десять лет. Да, она сама виновата во всем, хотя кое в чем можно бы обвинить и ее бывшего мужа. Это он отбил у нее всякую охоту любить кого бы то ни было. И как же здорово, что у Саши появилась вдруг эта Вера, которая перевернула ее, Кирину, жизнь и заставила посмотреть на происходящее совершенно другими глазами. Даже если все опять вдруг переиначится, и Забелин вернется к Вере, и даже соединится с ней навсегда, она, Кира, будет знать, что в ее жизни была большая любовь, которую она могла бы даже не заметить и не успеть прочувствовать, если бы не эта доцентша.

Кира приподнялась на локте и посмотрела на Сашу, который лежал перед ней с закрытыми глазами, потом осторожно провела рукой по его щеке. То, что он не дернулся и не отбросил ее руку, было хорошим знаком. Она трепетно произнесла:

– Я очень люблю тебя, Сашенька… – и принялась покрывать мелкими частыми поцелуями его лицо.

Забелин не шевелился и не открывал глаз. Кира готова была расцеловать его всего, до кончиков пальцев рук и ног, но решила не спешить. Пусть он привыкает к новой Кире постепенно. Возможно, своей любовью она еще сумеет победить его холодность и равнодушие. Впрочем, почему – возможно? Конечно же она сумеет! Она все сделает для этого! Они еще будут счастливы!

Конец последней главы

ВЕРА

Вера вдруг почувствовала, что замерзла, и это ей очень понравилось. Эдак и до воспаления легких недалеко. Хотя, наверное, не стоит полагаться на природу и собственный организм. Несмотря на свои сорок пять, она все-таки очень здоровая женщина, а потому болеет редко. Подумаешь, замерзла… Можно, подумать, что она никогда не мерзла… Мерзла… И никаких последствий не было…

Вера подумала было сложить зонт, чтобы непрекращающийся дождь промочил ее основательней, но очередной порыв ветра решил расправиться с зонтом сам. Он вывернул его наизнанку, потом обратно. Две спицы сломались одновременно с каким-то болезненным хрустом. Верино лицо облепило провисшее мокрое полотнище. Отодрав его, она отфыркнулась, будто вынырнув из воды, сложила увечный зонт и бросила его в первую попавшуюся урну. Так-то оно и лучше. Ничего предпринимать не придется: сломался зонт – да и все… Хотя… может быть, как раз в ее-то положении и стоит что-нибудь предпринять… Общество все спорит об эвтаназии… нравственно, безнравственно… Раньше Вере казалось, что она еще не определилась со своим отношением к этому вопросу. Сейчас – за. Она, Вера, нынче тот же умирающий, который очень хочет прекратить собственное существование из-за невыносимости страданий. Какая разница, физическое это страдание или душевное? Душевное переносить не легче. Если бы такая служба по прекращению страданий существовала, она сейчас именно туда и направилась бы. И никакой психотерапевт не убедил бы ее, что жить дальше стоит. Не стоит. Она, Вера, не хочет. Но вариант Анны Карениной, пожалуй, не для нее. Страшно. И все другие… варианты… тоже пугают. Но ведь что-то можно сделать! Что же? Что? А вот что!

Вера резко свернула к прозрачным дверям, над которыми было написано: «Аптека «Ваше здоровье». Поразмыслив немного, она купила три пачки снотворного средства, которое отпускалось без рецепта, и бутылку минералки. Пожалуй, она выпьет таблетки прямо сейчас, в аптеке. Кому какое дело, что она тут делает, у окошка… Может быть, лекарство от головной боли принимает… Или от изжоги… А если ее начнет, как выражаются нынче студенты, колбасить прямо по пути, то и хорошо. Будет совершенно не страшно, если на нее вдруг поедет какой-нибудь грузовик или, например, суперскорый поезд по имени «Сапсан». Правда, мало надежды, что ее занесет на железнодорожные пути. Ну ничего… Машин в городе хватает, лихих водителей тоже.

Вера открутила колпачок бутылки с минералкой и вылущила одну пару таблеток из блестящей платы, когда ее толкнул в бок какой-то мужчина.

– Простите, – дежурно пробормотал он, и они с Верой встретились глазами. Мужчина сразу отвел от нее безразличный взгляд, но тут же внимательно всмотрелся в нее вновь. – Вера? Ты? – с изумлением проговорил он.

Менее всего Вера хотела бы сейчас разговаривать именно с ним. Она молча обошла Серебровского и направилась к выходу, так и держа в кулаке две таблетки снотворного. Не пить же его при Игоре, которого почему-то тоже принесло именно в эту аптеку.

Вера вышла на улицу. Дождь продолжал лупить по лужам, которые непроходимыми морями разлились по тротуарам. И почему в Питере, где дождь – нормальное явление, не сделают какие-нибудь стоки с тротуаров? Вторая столица, поди… Впрочем, какая разница? Это она так… по привычке задумалась о городе. На самом деле ее вообще больше ничего не волнует. Она, Вера, не станет, как остальные прохожие, выискивать островки суши в этих разливанных морях. Она пойдет прямо по воде…

Ага… Вот какой-то скверик… Самое то… Окружен густыми кустами. А дорожки совсем размыло дождем. Это хорошо! Никто в этот сквер не сунется, а потому там можно довести до логического конца то, что задумала. Впрочем, можно начать прямо сейчас.

Вера сунула две таблетки в рот и запила минералкой. Потом вылущила прямо в рот еще две, потом еще две и еще две, запила и, давясь, проглотила, потом прислушалась к себе. Действуют? Пока вроде нет… Она прошла сквозь растворенную калитку в скверик, шагнула на дорожку и поехала по скользкой жиже, как по льду, прямо к скамейке, засыпанной мокрой листвой. Долго не раздумывая, она, с трудом держась на ногах, развернулась и плюхнулась прямо в эти листья. Во все стороны из-под нее брызнула вода. Плащ и джинсы тут же промокли насквозь до белья, но Вера только злорадно ухмыльнулась. Так и надо. Раз все плохо, то должно быть только хуже. Лучше ей не надо.

Она приступила к делу. Сначала приготовит таблетки, а потом будет сидеть себе в этой мокрой куче и запивать минералкой одну за другой. Что будет после, ее совершенно не волнует. Вряд ли кто забредет в этот сквер до окончания дождя, а он, похоже, прекращаться не собирается.

– Вера? Ты здесь? – услышала она и замерла, сжав в кулаке с десяток таблеток. – Я же видел, как ты сюда сворачивала… – прозвучало снова, и к ее скамейке таким же макаром, как и она, по жидкой грязи подъехал Серебровский. В отличие от нее он не стал плюхаться в компот из листьев, а задержался рукой за спинку скамейки. Выпрямившись, он с ужасом посмотрел на нее и спросил: – Да что случилось-то, Вера? Я с трудом тебя узнал…

Вера подумала, что узнать ее, наверное, и впрямь нелегко. Она уже так давно под дождем, что волосы абсолютно прилипли к голове. На лице, скорее всего, невообразимое месиво из расплывшейся и размазавшейся косметики. Такую Веру еще никто не видел. Ну и что? Мы все что-нибудь когда-нибудь видим впервые. Пусть Серебровский посмотрит и порадуется. Он хотел сатисфакции. Вот она, Вера, перед ним во всем блеске унижения. Радуйся не хочу!

Вера скользнула равнодушным взглядом по лицу Игоря и поднесла ко рту пригоршню таблеток. Он вдруг что-то такое сообразил и стукнул ее по руке. Но его ноги опять заскользили по грязи, и удар вышел смазанным. Лишь несколько белых кругляшков упали к его башмакам, остальные Вера успела сунуть в рот и даже запить. Но глоталось почему-то плохо. Она закашлялась, и таблетки веером вылетели из ее рта. Похоже, далеко не все. Вера ощутила во рту горечь тающего на языке снотворного и жадно отпила из бутылки.

– Да что ты делаешь-то?! Зачем?! – с ужасом воскликнул Серебровский, хотел выхватить у нее из рук бутылку, но вместо этого, не удержав равновесия, упал в бурую жижу прямо в своем светло-бежевом щегольском плаще. Огромный и не менее элегантный золотисто-коричневый зонт отлетел далеко в сторону.

Вера невольно улыбнулась. Вот тебе! Это расплата за то, что ты творил в кафе «Айсберг»! Хотя… что уж такого ужасного он творил? Если сравнивать с тем, что случилось с ней после, Игоря стоит только благодарить за то, что он не сумел ей понравиться. Вот Забелин сумел – и что из этого вышло!

Не обращая внимания на Серебровского, Вера опять прислушалась к себе, но в ее организме по-прежнему ничего необычного не происходило. Паленые, что ли, таблетки…

Серебровский наконец поднялся, с брезгливым выражением лица осмотрел грязные разводы на плаще, потом как-то безнадежно махнул рукой и присел на краешек скамейки рядом с Верой. Она отметила, что опустился он все же не на мокрые листья. Бережет себя товарищ, как может. Собственно, правильно делает. У него же все хорошо. Можно представить, какое удовольствие разливается по всему его организму, когда он смотрит на нее, поверженную Веру. Да и пусть себе смотрит… Какое ей до него дело… Она подождет, когда он уйдет, продолжит начатое и доведет его до того самого логического конца.

Вера опустила руку в карман. Еще одна упаковка снотворного была на месте.

– Вижу, что у тебя какое-то горе… – странным, задавленным голосом начал Игорь. – Может, я могу чем-то помочь? Ты затеяла не то… Поверь, из любой ситуации можно найти другой выход…

Вера посмотрела на Серебровского с нескрываемым раздражением. Он мешал ей заниматься делом. Конечно, спешить ей некуда, но не хотелось бы терять соображение при нем. Все-таки таблеток она приняла уже достаточно… хотя бы для сна… обыкновенного, если уж и не для вечного покоя…

Вера решила не отвечать Игорю. Тогда он наверняка уйдет быстрее. Он, похоже, понял ее правильно.

– Ты, конечно, не хочешь со мной говорить… я понимаю… – начал он. – Я вел себя при встрече безобразно… но никто не застрахован от ошибок… Ты сейчас почти сломлена… какой-то ситуацией… не знаю какой… Я вижу, до какой степени тебе плохо, но… словом… Вера! Я готов сделать для тебя что угодно! Физическая помощь… деньги… борьба с какими-то структурами… людьми… Все, что только в моих силах…

Вера посмотрела на него с усмешкой. На такие слова ее больше не купишь. Впрочем, не только на такие. Вообще никакие мужские слова на нее никогда больше не подействуют. Все они нужны только для того, чтобы уложить ее в постель, а потом, насытившись ею, отбросить за ненужностью. Все уже пройдено. Говорить об этом Серебровскому смысла не было, и она опять промолчала. Но Игорь уходить не собирался. Не дождавшись ответа, он заговорил сам:

– Я давно хотел с тобой встретиться еще раз… Но ты не отвечаешь мне в «Школьных товарищах»… Я и на электронный адрес слал тебе письма, но ты молчишь… Конечно, я нашел ваш домашний телефон… даже звонил пару раз, но трубку брал мужчина… муж… Но я все равно нашел бы способ с тобой увидеться, потому что искал его…

Вера презрительно хмыкнула. Хотела сказать: «Вот и увиделся!», но раздумала. К чему это бряцание словами?

– В общем… я еще раз предлагаю тебе со мной встретиться… – продолжил он, так ничего и не дождавшись от Веры в ответ. – Все будет по-другому, вот увидишь! Да, мне хотелось как-то отомстить тебе за детскую нелюбовь ко мне… А потом и за то, что я нынешний тоже совершенно не впечатлил тебя. Но может быть, я сумею заслужить прощение… Понимаешь, с момента нашей встречи не было дня, чтобы я не думал о тебе. Люблю я тебя, Вера… Люблю… Всю жизнь любил… только тебя одну…

Вера посмотрела на него понимающе. Потом улыбнулась. Потом принялась хохотать. Ей было смешно все: и то, что он говорил, и то, как выглядел. Без зонта Серебровский тоже уже промок до нитки. Его стильная челка размазалась по лбу, с носа стекали капли и падали на губы, с них – на подбородок и дальше растворялись в ткани мокрого и грязного плаща. Они теперь стоили друг друга. О, если бы только кто-нибудь мог их видеть! Просто два бомжа!

– Вот ты зря смеешься! – горячо сказал Игорь и посмотрел ей в глаза. – Не могу я без тебя жить, можешь ты это понять или нет?!

Вера резко прекратила хохот. В ней будто закрыли какую-то задвижку. Уж она-то понимает его, как никто! Она тоже не может без кое-кого жить, но этого кое-кого ее возможности и невозможности не волнуют ни одной минуты.

– Ты, конечно, думаешь, что это пустые слова! – выкрикнул Серебровский. – Нет! Я с женой развелся! Не могу с ней… Столько лет мог, а как тебя увидел, все – будто отрезало… Она не хотела разводиться… Думала, что у меня какое-то увлечение… говорила, что готова перетерпеть… А у меня не увлечение! У меня любовь к тебе! Хочешь, я тебе паспорт покажу… – И он даже сунул руку куда-то во внутренние карманы своей одежды.

Вера, презрительно сморщившись, остановила его слабым движением руки. Все же с руками уже что-то такое происходит… подходящее… Сделались будто ватными… Эх, мешает Серебровский… Как же мешает… И все его слова – чушь собачья! Еще не хватало, чтобы он стал говорить о том, что готов на все условия, даже самые унизительные. Один про свою к ним готовность просто говорил, а этот даже предусмотрительно развелся. Да ей плевать на то, развелся он или нет…

Игоря же было не остановить.

– Ну… поверь мне, пожалуйста! Жизни нет без тебя! Я жене и квартиру оставил. Сыновья меня ненавидят… В общем, все наперекосяк… Но одно только твое слово может все исправить! И ты не думай, что я как-то буду мешать твоей семейной жизни! Никогда! Слышишь! Я больше никогда не сделаю тебе плохо ни словом, ни делом… Но если ты хоть иногда… сможешь снисходить до меня… то и хорошо… Иначе мне просто не жить…

Вера вытащила из кармана последнюю плату со снотворным, тряхнула ею перед носом Серебровского и спросила:

– А вот и избавление… Может, с тобой поделиться? Заснем в обнимку, как престарелые Ромео с Джульеттой… в этом грязном мокром сквере… как в склепе… Ты не против?

Игорь хотел выхватить у нее таблетки, и у него непременно получилось бы, если бы он не сидел на скамейке бочком. Одна нога у него опять поехала по жидкой грязи. Серебровский зашатался, и, пока пытался удержать равновесие, Вера успела бросить себе в рот целых четыре таблетки и даже запить их минералкой.

– Ну зачем ты… – тяжко проронил он. – Что же такое с тобой случилось-то?

Вера хотела было сказать Игорю, что они с ним друзья по несчастью, но язык как-то плохо слушался, а губы стали бесчувственными и казались толстыми, как сосиски. Она хотела потрогать их пальцами, но промахнулась. Или и они тоже утратили чувствительность? Вера поднесла руку к глазам. Пальцы странно вытянулись и даже размножились. Она принялась их считать, но тут же сбилась со счету. Другая рука тоже была не менее странной. И на ней было чрезмерно много пальцев, и все они как-то странно шевелились и извивались, будто водоросли на морском дне. Вера хотела перевести глаза на Серебровского. Мало ли, может, и с ним происходит что-нибудь из ряда вон… Глаза тоже двигаться не желали. Их все больше и больше заволакивало серой дрожащей пленкой. Потом пленка утолщилась, потемнела, и во всем мире будто выключили свет.

Эпилог

ВЕРА

Вера Соколова решила не менять фамилию обратно на девичью. С документами одна морока. Зачем ей она? Ходить по инстанциям, писать какие-то заявления… Увольте… Вера теперь старалась избегать лишних волнений, даже самых пустяковых, потому что на больничную койку ей больше не хотелось. И без того, как вспомнит все эти промывания желудка, капельницы, уколы и, главное, беседы с психотерапевтом, делается противно и стыдно. Да, очень стыдно! Разве можно так распускать себя?! И из-за чего? Из-за какого-то мужчины! Да все мужчины, вместе взятые, не стоят одной ее слезы, не то что медикаментозного отравления. Когда Вера пришла в себя и поняла, что натворила, ей уже тогда стало не по себе. Она, красавица и умница, пошла на такое ради Забелина, на которого без слез не взглянешь? Как ее угораздило-то?! Но может, и хорошо, что угораздило! Если бы не отравление, она, возможно, так и жила бы в тоске. А так ей будто не только желудок промыли, но и душу. Вместе с остатками отравляющего вещества ее покинула и эта удушающая любовь. И не только к Забелину. Вообще ко всем. Никто в этом пакостном мире не стоит ее любви!

Очень смешон был Серебровский. Вера, конечно, чувствовала к нему некоторую благодарность. Если бы не он, то близкие, возможно, уже носили бы на ее могилку букетики из четного количества цветков или перевитые траурными лентами веночки. Пожалуй, стоит еще пожить. Для себя. Да! Наконец-то для себя! А Серебровскому подле нее делать нечего! Ей больше не нужны мужчины. Она так и сказала ему. Он что-то плел про развод и любовь. Она, Вера, открыто смеялась ему в лицо. Любовь?! Слюнявые детские сказки! Иллюзии прыщавой юности! Как можно верить в нее на пятом десятке?! Ну… разве что… помрачившись умом. Именно это с ней и произошло! Но она уже излечилась! Излечится и Серебровский! Куда денется-то! Вера даже посоветовала ему тоже отравиться. Как она, слегка, чтобы не до смерти. Очень помогает от неразделенной любви! Лучшее средство! Она помнит и название препарата, и, как ни странно, даже количество таблеток. Пить их хорошо возле какой-нибудь приличной больницы. Обязательно откачают! И тогда сам черт делается не брат! Совсем по-другому воспринимается жизнь.

Забелин тоже приходил к ней в больницу и что-то такое сладкоголосо пел… как и Серебровский, про любовь… Вроде бы даже предлагал переехать к нему жить… чтобы, дескать, проверить, получится ли у них. Все-таки он никогда раньше не жил семьей, а потому, возможно, Вере будет с ним плохо. Когда он вещал, Вера в упор рассматривала его и никак не могла понять, почему из-за этого человека она вдруг решила покинуть мир. Что в нем хоро шего-то? Внешне он совершенно непривлекателен. Лицо неплохое, но какое-то чрезмерно бледное. Щеки и лоб изборождены глубокими морщинами, а потому выглядит Забелин куда старше своих сорока пяти. Он сутулый, нескладный, даже когда сидит. Но все эти внешние признаки сущая ерунда по сравнению с тем, что сейчас Вера ощущала его как совершенно чужого ей человека. Даже чуждого. Лишнего. Ненужного ей. Ей хотелось, чтобы он поскорее ушел. Навсегда. Из ее жизни. Мавр сделал свое дело. Мавр может уходить. И она сказала ему именно это. Про мавра. Он сначала не понял. Решил, будто ей хочется, чтобы он выразил свои чувства к ней как-нибудь поцветистее. Он взял ее руку в свою, поцеловал и начал говорить о том, что любит ее, а Вера вдруг заметила кольцо, которое так и поблескивало на ее безымянном пальце. Его кольцо, Сашино. Она высвободила руку из его ладони, сняла с пальца кольцо, протянула Забелину и сказала: «Прощай». Видимо, в лице ее было нечто настолько внушительное, что он этому второму в их отношениях «прощай» сразу поверил до конца, больше ничего не сказал и не спросил, зажал в руке кольцо и вышел из палаты, чтобы больше никогда Веру не побеспокоить. Она была рада этому и не вспоминала его. Отрезала от себя навсегда. Только однажды, когда ей вдруг попалась в руки старая школьная фотография, она вспомнила Забелина и свою странно-страстную любовь к нему. Прислушавшись к себе, она так и не обнаружила никаких чувств к бывшему однокласснику. Что же тогда с ней было? Видимо, любовь – это все-таки болезнь. Возможно, инфекционная. Она заразилась ею через восхищенный забелинский взгляд, обращенный на нее, и долго болела. Результатом болезни стала кровоточащая рана, почти язва на душе, с которой жить дальше было невозможно. Именно потому она и решилась на крайний шаг. Но подоспел Серебровский и современная медицина. Они вылечили ее. Рана на душе затянулась, заросла грубой корочкой, которая вскоре отвалилась, не оставив никакого следа. Душа снова стала чиста и спокойна. На всякий случай Вера разорвала все школьные фотографии, на которых был Забелин. Любовь к нему никогда больше не вернется, и незачем старым фото напоминать о том, что и не должно было свершиться.

Андрей тоже навещал ее в больнице и клялся в том, что никакая Наташка ему и даром не нужна, потому что, кроме Веры, он никого больше полюбить все равно не сможет. Вера напомнила ему его же слова о том, что без любви жить гораздо лучше и что удовольствие от интима мужчины получают в любом случае. Андрей утверждал, что сказал это от отчаяния, а сейчас готов на все, чтобы Вера его простила и вернулась к нему. Вера опять прислушалась к себе и не нашла в глубинах души ни вины перед бывшим мужем, ни необходимости за что-то прощать его. Пожалуй, она не хотела его видеть так же, как и Забелина с Серебровским. Мужчины были ей больше не нужны. Именно это она и сказала Андрею. Он еще долго не верил ей и пытался склонить к новому браку с собой, но Вера однажды так грубо рявкнула на него и послала вон, что он тоже позабыл к ней дорогу и довольно скоро все же женился на Наташке. Вера не сожалела о бывшем муже ни минуты.

Обе дочери тоже приходили к ней в больницу. Обе просили прощения. К ужасу своему, Вера поняла, что даже дочери ей неинтересны. Они уже взрослые. Пусть живут своей жизнью и больше не докучают ей. Как-то так она им и сказала. Милка простилась с ней со словами: «Возможно, ты все же простишь меня позже», но Вера совершенно не растрогалась. Никого перед собой виноватым не чувствовала и сама никакой вины за собой не числила. Просто она вырастила дочерей, дала им все, что могла, а теперь пусть-ка повоюют с жизнью сами.

Таська не могла отстать от нее дольше. Она ругалась и угрожала, что пустится во все тяжкие, если мать ее не простит, но Вера была неумолима. И последним словом, которое она сказала дочери, было «уйди». И Таська ушла.

Позже до Веры долетали слухи, что у обеих дочерей все в порядке. Милка выгнала своего Кудеяра и вышла второй раз замуж за нормального скромного инженера. Таська стала женой чуть ли не дипломата, с которым и отбыла в какую-то жаркую страну. Вера не радовалась за дочерей. Она оставалась почти равнодушной. Только лишь подумала о том, что вовремя от них самоустранилась. Если бы она продолжала расправлять над ними свои крылья, как наседка, возможно, они так и не научились бы жить самостоятельно. Теперь они сами за себя в ответе, а потому им некого винить в своих неудачах, кроме себя, не от кого ждать подачки. Но зато и удачи – это только их собственные удачи, а потому особенно приятные, поскольку никого не надо благодарить за оказанное содействие и чувствовать себя вечно обязанными.

С жилплощадью Вере повезло. Она была еще в больнице, когда скончалась старенькая ее тетка, оставив ей в наследство большую комнату в коммунальной квартире на Васильевском острове. Соседи, семья военнослужащего, все время были в разъездах, и Вера чувствовала себя полной хозяйкой. Дружбу она ни с кем не водила, с удовольствием порвав связи со всеми своими приятельницами. Как-то так получилось, что люди вообще перестали быть ей необходимыми. В свободное время она писала докторскую диссертацию. Вовсе не для того, чтобы ее защитить. Честолюбием она и раньше не страдала, а сейчас ее вообще больше не занимала погоня ни за чинами, ни за деньгами. Она писала диссертацию для собственного развития и удовлетворения. Ей нравилась научная работа. Вера с удовольствием копалась в библиотеках, архивах, шарила в Интернете.

Единственным непреходящим ее увлечением осталась преподавательская деятельность. Студенты ее по-прежнему любили. Может быть, даже больше, чем раньше, поскольку лекции ее стали еще интереснее. Оно и немудрено: мозг Веры, свободный от всех остальных забот и привязанностей, как губка, впитывал в себя те новые сведения, которые она все находила и находила в информационном потоке Интернета, старых и новых книгах, которые читала запоем. Кроме того, Вера Алексеевна была зла, цинична и остроумна. Она преподавала отечественную литературу, которая почти вся строилась на любовных коллизиях и драмах. Доцент Соколова любовные страсти презирала. Ее студентам в новом свете виделись со школьного детства знакомые герои классических произведений и современники, выписанные новыми авторами. Они до сорванного горла спорили с Верой Алексеевной, но она неизменно выходила победительницей из всех словесных баталий, что только вызывало еще большее уважение и привязывало к ней студентов. Они, эти молодые люди, и остались единственной Вериной любовью до глубокой старости.

СЕРЕБРОВСКИЙ

Игорь Серебровский еще долго бредил Верой. Ему казалось, что он совершил подвиг, отказавшись от семьи во имя своей любви к ней, и потому Вера непременно должна это в конце концов оценить и непременно наградить своим расположением. Он так и не смог добиться от нее рассказа, по какому поводу она собиралась свести счеты с жизнью. Игорь видел, как в больницу к ней приходил очень приятный статный мужчина с двумя девушками. Было ясно, что это муж с дочерьми. То есть на личном фронте у Веры по-прежнему было все в порядке. Конечно, муж и дочери несколько осложняли ситуацию, но он готов был их терпеть столько, сколько понадобится Вере, пока она не поймет, что любит только его, Игоря Серебровского. Да, он продолжал верить, что сможет разбудить в ней любовь. Она увидит, как велико и глубоко его чувство, поймет, насколько он предан ей и готов на все, и не сможет не отозваться. Да, он согласен: как-то все это немного попахивает мелодрамой, в которой вроде бы и негоже участвовать людям на пятом десятке, но Игорь понимал, что она, эта мелодрама, последняя в его жизни. Вряд ли какая-нибудь другая женщина сможет задеть его чувства так же сильно, как Вера. Не зря все-таки он хранил воспоминания о девочке из своего класса на протяжении всей жизни. Он ведь и женился только потому, что девушку тоже звали Верой и она чем-то неуловимо напоминала другую Веру, мечту его школьной юности.

Один раз к Вере приходил Сашка Забелин, их с Верой одноклассник. Серебровский не видел его столько же лет, сколько и Веру. Забелин, естественно, постарел, поседел, но узнать его Игорь все же смог. Сашка как раз выходил из дверей ее палаты, а Игорь именно туда и направлялся.

– О! А ты тут какими судьбами? – спросил он у Забелина, но тут же сообразил: – Тоже нашел Максимову через Интернет?

Сашка молча кивнул.

– Помнишь, как мы все были в нее влюблены в школе? – опять спросил его Игорь.

Забелин второй раз кивнул.

– Но она и сейчас хороша, хоть и бледна очень. Не находишь?

Сашка кивнул в третий раз.

Игорю не очень понравилось его молчание, поскольку показалось высокомерным. Но он решил, что глупо ссориться с человеком, которого не видел сто лет и еще столько же не увидит. Они и в школе-то не дружили. Ну, зашел Сашка проведать Веру, и спасибо ему на этом. Серебровский искренне надеялся, что Забелин больше никогда не появится возле бывшей одноклассницы. Разве Вера, такая красивая и блистательная, позарится на нелепого Сашку? Конечно нет. Скорее всего, она ему как-то корректно отказала от встреч. И Игорь действительно никогда больше не видел Забелина.

Серебровский одновременно удивился и обрадовался, когда узнал, что Вера развелась с мужем. Для него открывалось самое широкое поле деятельности. Он был уверен в своей победе над сломленной обстоятельствами женщиной. Да, она от всего отказывается, холодна, непокорна и неприступна, но он отогреет ее своей преданностью и любовью.

Но Вера никак не отогревалась. Она леденела все больше и больше. Отрастила волосы. Сначала завязывала их в какой-то нелепый детский хвостик, потом стала из них сворачивать на затылке нелепую пенсионерскую дулю. В скором времени она отказалась от каблуков и переоделась в туфли, похожие на те, что в их детстве называли баретками. Одежда сделалась монотонно-темной и безликой. Косметика с лица исчезла вообще.

Серебровский сломался на баретках. То бесполое существо, в которое медленно, но верно превращалась любимая женщина, делалось Игорю неинтересным. Для очистки совести он еще раз попытался взять Веру штурмом в надежде на то, что при положительном решении вопроса он первым делом спустит в мусоропровод проклятые баретки и за руку отведет Веру в парикмахерскую. Бывшая одноклассница не сдалась, и Серебровский наконец понял, что дело его проиграно окончательно и бесповоротно. Глаза Веры, чистые от туши и всяческих подводок, на которые так горазды все остальные современные женщины, смотрели на него бесстрастно и презрительно. Той очаровательной и элегантной Веры, в которую он влюбился заново в свои сорок пять, больше не существовало в природе. Перерождение произошло то ли в том скверике возле аптеки, где она глотала таблетки, то ли на больничной койке. О том, что с Верой случилось, Игорь мог только гадать. В конце концов все-таки связал все с неладами в семье, раз уж Вера развелась с мужем, и как-то сразу успокоился. Гадать перестал.

Нынешняя Вера, сухая и желчная, с двумя глубокими мужскими морщинами, тянущимися от носа к губам, ему не нужна. У него была своя Вера, гораздо лучше этой, в баретках. Может быть, еще не поздно к ней вернуться? И Серебровский сделал все возможное, чтобы бывшая жена его простила. Она долго сопротивлялась, но все же допустила до себя посыпанного пеплом раскаяния мужа. Сыновья простили значительно позже, но все-таки тоже простили, ибо и сами были мужчинами. Серебровские опять зажили семьей, хотя заново расписываться Вера отказалась наотрез. Игорь видел, что она приняла его назад, не без труда пересилив себя, свою обиду на него только потому, что боялась на старости лет остаться в одиночестве. Прежних доверительных отношений восстановить не удалось, но Серебровский и не стремился к ним. Он почти сразу завел себе молодую, жадную до секса любовницу, чем и успокоился, поскольку стал таким, как все мужики вокруг: имеющим и семью, и приятную связь на стороне. А что еще надо? До любви он приказал себе больше никогда не опускаться. Ну ее, эту любовь! Одна морока с ней и пустая трата нервных клеток.

Старые школьные фотографии Игорь Серебровский порвал в мелкие клочья и спустил в унитаз. Веру Максимову он больше никогда не вспоминал.

КИРА

Как Кира ни старалась, Забелин не отвечал на ее чувства. Он по-прежнему приезжал к ней по первому же требованию и даже сам иногда назначал встречи, но счастье, на которое она рассчитывала, так и не спешило поселиться в ее доме. Постепенно Саша утратил мрачность и угрюмость и будто бы стал прежним. Но и прежний Забелин Киру больше не устраивал. Она как бы проснулась от летаргического сна, в котором пребывала все десять лет их знакомства, и вдруг захотела разделенной любви, о которой давно запретила себе думать. Ну не срослись они душами с Забелиным, поскольку предметы приложения их любви были разными, но, возможно, еще не поздно найти человека, который с радостью ответит на ее чувства. Да, она уже давно не девочка, не девушка и даже не молодая женщина и все же еще не вышла в тираж. Мужчины, приходящие покупать цветы в магазинчик, где она работает, по-прежнему отвешивали ей комплименты. Из зеркала на Киру смотрела вполне привлекательная блондинка с выразительными глазами, которые можно было даже не подкрашивать. Светлые ресницы гармонировали с волосами и придавали ее лицу трогательное выражение беззащитности. Так сказал ей один покупатель. Оставалось найти такого мужчину, который захочет наконец встать на защиту этой ее беззащитности. И однажды он нашелся.

В магазин зашел мужчина лет пятидесяти и попросил составить для него траурный букет. Кира выбрала бордовые, почти черные розы, разбавила их веткой гипсофиллы мельчатой и подала мужчине, сказав, что для таких букетов не нужна упаковка. Она готова завернуть цветы в бумагу, чтобы он мог донести до места, а там ее снять и выбросить в урну.

Мужчина посмотрел на нее с интересом. Потом пришел еще раз за таким же букетом. Потом еще раз. Он стал заходить очень часто, а однажды предложил ей как-нибудь составить ему компанию для похода на кладбище, где уже больше года покоится его жена. Сначала Кира гордо отказалась, презрительно хмыкнув. Тоже придумал себе товарища по кладбищу. Можно подумать, что она больше ни на что не годится. Потом решила посмотреть правде в глаза. Мужчина был ей симпатичен. Более того, она вдруг поняла, что ждет его прихода в магазин. Он больше своего приглашения не повторял, но продолжал регулярно приходить за цветами. И однажды Кира вдруг сказала, что согласна пойти с ним на кладбище.

Она боялась, что на фотографии памятника увидит женщину, чем-то похожую на себя. Ей очень не хотелось стать и для этого мужчины, который назвался Геннадием, неким эрзацем, заменителем его умершей жены. Она по горло накушалась этого с Забелиным, устав заменять ему Веру. Но с фотографии на нее смотрела ничем не похожая на нее женщина: темноглазая брюнетка с узким аскетическим лицом и гладкой прической. Это Киру вдруг несказанно обрадовало. Она понравилась Геннадию сама по себе, такая, какая есть: с круглым открытым лицом, со светлыми ненакрашенными глазами, пушистыми короткими волосами и с несколько расплывшейся с годами фигурой. Он смотрел на нее с откровенным восхищением, и Кира вдруг наконец снова почувствовала себя женщиной, если еще и не любимой, то уже желанной. Это ощущение было новым и щемящим. Ей не надо было завоевывать этого мужчину, стараться стать лучше, чем есть на самом деле. Ей не надо было его удерживать, потому что он и не собирался от нее никуда уходить. Он не делал ей одолжения. Жена Геннадия умерла, но он встречался с Кирой не на безрыбье, не для того, чтобы скрасить свое одиночество. Она нравилась ему и очень скоро стала необходимой.

Какое-то время Кира встречалась с двоими мужчинами: с Забелиным и с Геннадием. Как и Саша когда-то не мог выбрать между ней и Верой, так и она боялась ошибиться. С Забелиным за десять-то лет был съеден знаменитый пуд соли. Она знает, что от него ожидать следует, а чего не надо. А этот Геннадий – темная лошадка. Вдруг он опомнится и решит, что поторопился. Вон их сколько, одиноких женщин к пятидесяти. Есть и получше Киры, и стройнее, и ярче. Но Геннадий очень скоро разрешил ее сомнения тем, что сделал ей предложение.

– Не слишком ли рано? – спросила его Кира.

– Если ты имеешь в виду траур, то приличия соблюдены: год давно истек, – ответил Геннадий.

– Я не только об этом…

– А если о другом, то… – Он помолчал немного и сказал: – Если честно, то я как только увидел тебя, так и влюбился. Сначала гнал от себя это чувство, считал греховным. Всего второй год, как нет Аси, а я уже… Но дело в том, что я всегда тяготел к женщинам другого типа, нежели моя покойная жена. Она была какой-то уж очень деловой, суровой, сухой… Мне всегда не хватало тепла, женской ласки… А ты так женственна, Кира… От тебя исходит такая благодать… что я даже не берусь описать это словами. В общем, полюбил я тебя. Выходи за меня замуж. Я тебя никогда не обижу. Я всегда мечтал о такой женщине, как ты…

Давно известно, что женщины любят ушами. Кира была не исключением. Она не слышала подобных слов со времен давно проклятой юности, а потому не могла не откликнуться на них со всем жаром истосковавшейся по любви женщины. А Геннадий еще и собой был неплох. Он был значительно ниже ростом, чем Забелин, но очень пропорционально сложенным, статным и сильным. Благодаря свежему лицу и волосам, седым только на висках, он выглядел гораздо моложе своих пятидесяти двух. Кира поняла, что и ей наконец выпал тот счастливый билет, который она уже отчаялась получить от жизни. Она поупрямилась только для порядка и все же пообещала Геннадию стать его женой. Оставалось решить дело с Забелиным.

Однажды после ужина Кира, которая с трудом удерживалась, чтобы не выпустить на лицо счастливую улыбку, сказала Саше:

– Я выхожу замуж.

Он тряхнул головой, видимо посчитав, что ослышался, и, прищурившись, переспросил:

– Что-что?

Кира охотно повторила:

– Я выхожу замуж.

– Ты… и замуж… – повторил за ней и Забелин.

– Да, ты не ослышался. Я в третий раз говорю тебе, что выхожу замуж.

Саша отодвинул от себя чашку с недопитым кофе и, выдержав небольшую паузу, спросил:

– За кого?

– За одного мужчину… – ответила Кира и все же не смогла удержать счастливой улыбки.

Забелин покусал губу и сказал:

– Я не сомневаюсь, что за мужчину. Кто он?

– Какая тебе разница, Саша? Он обыкновенный инженер, ему за пятьдесят.

– А почему ты вдруг собралась за обыкновенного инженера за пятьдесят? Кажется, ничего не предвещало…

– Просто ты равнодушен ко мне, потому и не замечал ничего.

– То есть это у вас давно?

– Ну… не слишком… С полгода…

– То есть ты с полгода со мной и с ним, да?

– Неужели тебе это кажется странным? – с сарказмом спросила Кира. – Ты же продолжаешь встречаться со мной и с другими женщинами, которые неожиданно подворачиваются тебе под руку!

– Ты думаешь, что твой инженер не станет этого делать?

– Не станет!

– Почему ты так уверенно говоришь об этом, если знаешь его каких-то полгода?

– Да потому что он меня любит, Саша!

– С чего ты это взяла?! – искренне удивился Забелин.

Подперев голову рукой, Кира внимательно посмотрела в Сашины глаза и спросила:

– Ты считаешь, что меня нельзя полюбить?

– Нет… ну почему же… Разумеется, можно… Просто все как-то неожиданно… Ты могла бы меня поставить в известность раньше, и я…

– Я поставила тебя в известность тогда, когда сочла нужным, – резко оборвала его Кира и добавила: – Ты совершенно свободен, Саша. Давай попрощаемся!

– То есть… навсегда? – спросил Забелин, не в силах вырваться из многочисленных «то есть».

– Навсегда.

– И ты потом не пожалеешь?

– Думаю, что не пожалею. Но если даже моя новая семейная жизнь не заладится, к тебе, Саша, я больше не вернусь. Я теперь точно знаю разницу между любимой женщиной и нелюбимой. Лучше быть вообще одной, чем с тобой. Но меня любят, и я счастлива этим!

– Тебя-то любят… – многозначительно произнес Забелин и, пристально глядя ей в глаза, спросил: – А ты-то? Ты его любишь?!

Кира наконец улыбнулась, не сдерживая своего счастья. И ей не пришлось даже отвечать. Забелин отвел глаза и глухо проговорил:

– Понятно…

Когда он ушел, Кира вытащила из сумки мобильник, который Саша подарил ей взамен когда-то выброшенного, повертела перед собой и улыбнулась еще более светло и раскрепощенно. Он ей ничем не мешал, этот телефон. Она, Кира, не испытывала больше к Забелину никаких чувств. Она настолько свободна от него, что даже этот изящный аппаратик очень скоро перестанет напоминать о нем. Телефон не придется выбрасывать и рыдать по утраченному. С прошлым покончено. У нее, Киры, начинается совсем другая, счастливая жизнь, которую она, безусловно, заслужила.

ЗАБЕЛИН

Когда до Александра Забелина по волнам Интернета докатился слух о том, что Вера находится в больнице, он даже не подумал как-то связать это с его персоной, но все же посчитал, что навестить ее там обязан. Выяснилось, что Вера находилась в Центре токсикологии. Даже в этом он не увидел никакой связи с собой. Мало ли чем человек может отравиться. Некачественной пищей, например. Потом вспомнил, что отравленные некачественной пищей обычно кучкуются в больнице, прозванной в Питере Боткинскими бараками. Значит, с Верой что-то другое. Где она, университетский преподаватель русской литературы, могла отравиться еще чем-то, кроме пищи? Ну разве что газом надышаться, который иногда какие-то отморозки распыляют в метро. Дальше этого его размышления не пошли.

Забелин позвонил в справочное отделение центра, чтобы узнать, что вкусного можно принести их пациентам. Оказалось: конкретно Вере – ничего, кроме минеральной воды без газа. Саша купил несколько маленьких бутылок, чтобы можно было пить прямо из них, не наливая в чашку. Потом поразмыслил еще немного и купил букет маленьких белых розочек на коротких стеблях. Их можно будет поставить в любую банку или в ту же бутылку от минералки.

В коридоре у окна, напротив палаты Веры, Забелин увидел хорошо одетого мужчину, разговаривающего то ли с врачом, то ли с медсестрой. Разве сейчас разберешь, кто есть кто…

Каким-то шестым чувством Саша догадался, что мужчина – это Верин муж, Андрей, хотя никогда его прежде не видел. Забелин постарался подойти к беседующим поближе. По долетающим до него отрывкам разговора он понял, что Вера намеренно отравилась медикаментами, то есть совершила попытку суицида. Андрей пытался убедить медицинского работника, что это был вовсе не суицид, а какая-то ерунда, не стоящая серьезного разбирательства, а потому не нужно переводить его жену в психиатрическое отделение. Слушать далее Саша уже не мог. Его вдруг прошиб пот. Он понял, почему Вера на такое решилась. Это он, Александр Забелин, во всем виноват. Он побоялся связать свою жизнь с женщиной, которую любил и которая смогла полюбить его так, как никто и никогда не любил его до этого. Его предательства она и не вынесла. А он и сейчас ее любит! Это не подлежит никакому сомнению! Как бы он ни старался вдохнуть страсть в свои отношения с Кирой, у него ничего не получалось. Особенно после того, что подарила ему Вера, все, что происходило между ним и Кирой, получалось волглым, пресным и скучным. Да как он только мог отказаться от Веры? Как посмел?! Наверное, все еще можно исправить… Вот сейчас уйдет ее муж, который на самом деле и не муж давно, поскольку Вера с ним развелась, и он, Саша, войдет к ней в палату, возьмет ее за руку, и все у них будет еще лучше прежнего… Просто не может быть по-другому!

И Забелин действительно дождался ухода Соколова и вошел в палату. Она оказалась одноместной и красиво отделанной розоватым пластиком. Видимо, у Вериного бывшего мужа денег хватало. Забелин опять почувствовал себя неуютно. Вот он сейчас заговорит о своей любви, Вера ему поверит, они соединятся, а потом она поймет, что его денег ни на что толком не хватает. И если уж кому-нибудь из них придется болеть, то палата непременно будет общей, человек на восемь, с облупившимися стенами, крашенными масляной краской еще в прошлом веке, и рыжими от высохших испражнений сотен больных матрацами.

Вера лежала с закрытыми глазами. Она казалась непереносимо бледной, особенно на фоне зефирно-розовых стен. Прежде кудрявые волосы развились и торчали во все стороны свалявшейся паклей. У Забелина мгновенно так пересохло во рту, что он вынужден был открутить крышку одной из принесенных бутылок и сделать хороший глоток, который почему-то облегчения не принес. Розы выпали из его руки на пол, но он этого даже не заметил. Саша искренне не понимал, как смог довести любимую женщину до такого состояния?! Он преступник! Его судить надо! Хорошо еще, что Вера не подключена ни к каким приборам и в руки ее не воткнуты капельницы. Вот этого он вообще перенести не смог бы. Впрочем, куда бы он делся…

Ступая прямо по розам, Забелин подвинул поближе к изголовью кровати мягкий стул, который конечно же и должен быть в дорогих палатах, вместо облезлых табуреток, сел на него и, немного помедлив, взял Веру за руку. Она вздрогнула и открыла глаза. У Забелина упало сердце. Он вспомнил, как она открывала глаза после любви с ним. Взгляд был почти такой же: устремленный в себя и будто подернутый дымкой. Она всегда не сразу возвращалась из состояния парения. Он любил этот ее запредельный взгляд, означающий полное удовлетворение происходящим. Ободренный похожестью взглядов, Саша произнес единственное, что смог в тот момент:

– Верочка…

Вера сфокусировалась на нем, и ее взгляд сразу стал другим, чужим и жестким. Она приоткрыла сухие губы и тихо, но резко спросила:

– Зачем ты пришел?

– Я люблю тебя, Верочка… – ответил он и поцеловал ее руку, такую же сухую, как губы, и шершавую. – Я прямо здесь попросил бы твоей руки, но боюсь, тебе будет несладко со мной. Не умею я жить семьей, никогда не жил…

Он ожидал чего угодно, но только не того, что произошло. Вера вдруг вырвала свою руку из его ладони с силой, которая никак не соответствовала ее бледности, и принялась хохотать. Она хохотала и хохотала, и Забелин не знал, что предпринять по этому поводу. Смех казался ему истерическим, болезненным. Видно, она еще не совсем отошла от токсикоза. Саша уже совсем собрался пригласить к ней медсестру или врача, когда Вера вдруг оборвала смех, сняла с пальца кольцо, которое он ей подарил, сунула ему в руку и, четко артикулируя, сказала:

– Уйди. И никогда – слышишь? – никогда не смей ко мне приближаться.

И Забелин как-то сразу понял, что это конец. Даже тогда, когда он сам отказался от нее, в его душе, где-то в самой глубине, дрожала искорка надежды на то, что потом, когда-нибудь в светлом будущем, они еще как-нибудь встретятся и тогда уж соединятся навсегда, до самой смерти. Теперь эта искорка погасла, будто Вера дунула на нее и даже придавила тлеющий уголек ногой. Все кончено. Вообще все. Жизни конец. Больше в ней ничего не будет.

После Центра токсикологии Забелина каким-то непостижимым образом занесло на набережную. Он в изумлении остановился напротив Эрмитажа. Музей был единственным культурным учреждением, куда Саша успел сходить с Верой. Не случайно он здесь оказался именно сейчас… Это знак… Саша разжал кулак. На ладони блеснуло тоненькое золотое колечко с бриллиантом, за которое он когда-то выложил чуть ли не половину своей месячной зарплаты. Хорошо размахнувшись, Забелин бросил его в Неву. Потом, стараясь не задерживаться мыслями на том, что делает, снял с безымянного пальца правой руки Верин подарок – серебряное кольцо с охранной молитвой – и бросил в воду вслед за золотым. С атрибутикой было покончено. Со всем покончено. Навсегда.

* * *

Какое-то время Саша не мог видеть Киру. Она была ему неприятна именно потому, что из-за нее он окончательно потерял Веру. Потом привык к ощущению конца, потом понял, что никакого конца вовсе и нет, и снова поехал к Кире. Она приняла его, как всегда, ни о чем не спрашивая и не укоряя. И Забелин опять подумал, что жизнь не так уж плоха, а возможно, даже и хороша как раз отсутствием Веры и связанных с ней мук и переживаний. Куда спокойнее просто катиться по жизни туда, куда несет, без драм, передряг и… любви. Хорошо, что есть такие женщины, как Кира, которым не надо ничего объяснять, перед которыми не надо отчитываться и следить за своими словами.

А после Кира вдруг собралась замуж. Это известие ударило Забелина, как знаменитый обух. Кира – и замуж! Это немыслимо! Зачем? Чем ей плохо с ним, с Сашей? Он никогда не докучает ей, и в то же время не было случая, чтобы он не явился на ее зов. Их союз был удивительно удачным! Чего ей не хватало? Впрочем, ясно чего – той самой любви! Да будь она трижды проклята!!! Люди без конца наступают на одни и те же грабли! Разве непонятно, что эту любовь надо гнать от себя в три шеи! От нее одни только проблемы. Та же Кира очень скоро натешится своим браком и не будет знать, куда сбежать от мужа с его любовью или, наоборот, с ее отсутствием! В каких браках сохраняется любовь? Что-то такие ему не попадались!

Кира говорила о том, что не вернется к нему, даже если замужество окажется неудачным. Не зарекалась бы! Все-таки они вместе десять лет, что со счетов не сбросишь! Ну а если не вернется – так невелика потеря! Разве он женщину себе не найдет?!

Но Кира не возвращалась. Она ликвидировала свою страничку на сайте «Школьные товарищи», и Саша больше ничего не знал о ней. Конечно, у него в мобильник был забит Кирин номер, но он не звонил ей. Какое право он имеет звонить замужней женщине? Что он может ей предложить? Постель? Она у Киры есть. Любовь? У него к ней по-прежнему нет любви.

Женщину Забелин нашел себе довольно быстро. В их возрасте много одиноких женщин. Лариса, как и все женщины вообще, оригинальностью не отличалась и после первой же совместно проведенной ночи пыталась наложить на него лапу и сделать своей собственностью. Он довольно деликатно предложил ей выйти вон из его квартиры. Она демонстративно ушла. Но потом пришла снова. И потянулась привычная однообразная жизнь, почти такая же, как с Кирой. Саша иногда путался и пытался назвать Ларису Кирой, но быстро спохватывался, и женщина не замечала его заминки. Одновременно с Ларисой у него были еще всякие Татьяны, Натальи и Марины… Лариса знала о его загулах, но терпела, как Кира. Она тоже хотела иметь постоянного мужчину. А Забелин был постоянен. Он выбрал Ларису в качестве основной женщины, а с другими проводил ночи от случая к случаю и никогда не возвращался к одной и той же во второй раз.

Образы двух женщин, Веры и Киры, постепенно начали в его памяти истончаться, стираться и даже, как ни странно, накладываться один на другой. У них ведь даже имена были несколько созвучны: Вера – Кира, ра – ра… В конце концов, слившись в один образ, нелепый и странный, две женщины были похоронены в глубинах памяти Забелина и никогда больше не извлекались оттуда. Лишь во снах к Саше все чаще и чаще приходила кудрявая девочка, любимая одноклассница, и звала его за собой. И он даже пытался за ней идти, но догнать никогда не мог. Она все время оставалась несколько впереди, как бы он ни спешил. Когда Забелин просыпался, непременно вспоминал выпускной класс и Веру Максимову. Но никогда нежная Верочка из его юности не отождествлялась с сорокапятилетней красавицей Верой Соколовой. Саша забыл ее навсегда.


Купить книгу "Банальная история, или Измена.ru" Демидова Светлана

home | my bookshelf | | Банальная история, или Измена.ru |     цвет текста   цвет фона   размер шрифта   сохранить книгу

Текст книги загружен, загружаются изображения
Всего проголосовало: 11
Средний рейтинг 3.9 из 5



Оцените эту книгу