Book: Птенцы Виндерхейма



Птенцы Виндерхейма

Юрий Пашковский, Алина Лис

Птенцы Виндерхейма

Купить книгу "Птенцы Виндерхейма" Пашковский Юрий + Лис Алина

Часть первая

Прибытие

Альдис Суртсдоттир

Корабль причалил к гавани Йелленвик уже на закате. Это было устаревшее тихоходное судно, построенное почти полвека назад. Не оснащенный даже простеньким механизмом парусник полностью зависел от прихотей ветров и сноровки экипажа. Перед отплытием капитан принес положенные жертвы Ньёрду, и поначалу казалось, что бог прислушался к просьбам смертных. Но в последнюю неделю пакостный морской хозяин решил показать свой нрав. Море штормило все семь дней, яростный шквальный ветер гнал свинцовые волны на штурм пирсов, вновь и вновь окатывая камни клочьями серой пены.

Кораблю повезло: умудренный опытом капитан при первых признаках непогоды направил судно в ближайшую гавань. Экипаж и немногочисленные пассажиры пережидали шторм в сухости и тепле. Вот только дни летели, неумолимо приближался последний срок, и Альдис с тоской вглядывалась в окно, где свинцово-серое небо мешалось с морем.

Во всем была виновата опекунша. Крохотная пассажирская каюта на неспешном почтовом паруснике стоила всего парой солеров дешевле, чем билет второго класса на современном, быстром корабле, но госпожа Ауд терпеть не могла тратить лишние деньги.

Жизнь Альдис весь последний год была подобна туго стянутой пружине гарпунного ружья. Незримая рука все крутила и крутила ручку, преодолевая сопротивление металла. Страхи, надежды, чаяния, месяцы отчаянных тренировок через «не могу», долгие дни молчаливой покорности, обид и унижений непреклонно и неизменно вели к конечной цели.

И теперь из-за скупости тетки все это грозило пойти прахом. В душе рос протест, и только осознание бессмысленности любого возмущения и упреков удерживало девушку от бунта.

Лишь за два дня до окончания срока небо очистилось и выглянуло солнце. Капитан не стал терять времени, каждая минута промедления приближала выплату неустойки. Весь последний день пути Альдис провела на палубе, вглядываясь в даль.

Она видела не так много городов в своей жизни, и позолоченный закатным солнцем Йелленвик показался ей хоть и чужим, но прекрасным. Белые каменные постройки, серебристые нити канатных дорог, зеленые террасы, широкие мраморные ступени, уводящие от портовых кварталов вверх, в горы – к храмам и дворцам. И море вокруг было чистым. Ни огромных плантаций сине-зеленой лауфары, бурого торрака и других съедобных водорослей, ни огороженных под вскармливание рыбы территорий. Йелленвик – город инженеров и военных, здесь добывают металлы, и прежде всего золото, создают сложные и прекрасные механизмы, но прибрежные воды слишком глубоки для фермеров.

После Акульей бухты Йелленвик казался ожившей сказкой, сошедшим со страниц книг заколдованным городом.

Альдис первой соскочила с трапа на прогретый солнцем камень набережной. Все ее существо стремилось вперед, вверх, на поиски здания министерства, но пришлось ждать, пока эрла Ауд закончит скандалить с капитаном, вымогая компенсацию за задержку. Только когда все пассажиры почтового парусника уже покинули судно и матросы начали разгрузку трюмов, эрла спустилась, торжественно сжимая в одной руке полученный от капитана солер, а в другой – потрепанный саквояж.

– Куда собралась, красавица? – ехидно поинтересовалась опекунша, когда племянница зашагала было вверх по кривой улочке, уходящей в гору.

– Я поищу министерство, если вы не против.

– Милочка, время – девятый час. Надо снять комнату подешевле и ложиться спать.

– Но ведь последний день! – Девушка еле справилась с собой, чтобы не дать эмоциям прорваться сквозь вежливые слова. – А вдруг завтра мы заблудимся? Давайте я разузнаю дорогу.

– Не ной. Никуда без тебя не уедут. Завтра с утра сходим, я тебя терпеть еще год в Акульей бухте не собираюсь.

Альдис стиснула зубы. Сейчас ей казалось, что каждая минута промедления уменьшает ее шансы на поступление. Но надо было слушаться.

«Еще один день, – напомнила себе девушка. – Последний день, и у нее больше не будет надо мной власти».

Они сняли неподалеку от порта простенькую и бедно обставленную комнатушку, в которой обычно останавливались небогатые купцы, а то и зажиточные фермеры. Перед сном Альдис долго ворочалась, глядя на темно-синюю полоску неба в зазоре ставней. Она пыталась представить себе, на что будет похож завтрашний экзамен. Наконец ей удалось задремать под шелест ночного моря.


Здание министерства обращало на себя внимание нарочитой неприметностью. Вход в него находился на задворках, со стороны тупика. Приземистое каменное строение с полукруглыми окошками-бойницами выделялось в окружении изысканно вычурных зданий, как аскет в толпе расфуфыренных кавалеров.

У входной двери дежурили два солдата в парадных черно-белых мундирах.

– Вы куда, госпожа? – поинтересовался один из них – высокий и тощий.

– Не видишь – веду ребенка на экзамен. – Тетка выразительно помахала направлением.

– Боюсь, вы опоздали. – В голосе солдата проскользнуло сочувствие. – «Солнечную сотню» набрали еще неделю назад. В этом году очень много желающих.

Альдис показалось, что мир вокруг покачнулся. В животе все скрутилось в тяжелый, промерзлый комок. Она впилась себе ногтями в руку, чтобы не закричать от чудовищной несправедливости происходящего.

И чтобы не вцепиться в горло эрле Ауд.

Тетка уже приоткрыла рот, чтобы начать скандалить, когда вмешался второй солдат – смуглый коренастый крепыш:

– Погоди. Ты что, не слышал? Три дня назад объявлен дополнительный набор. Специальным распоряжением выделено еще десять мест.

Облегчение было таким сильным, что девушка разом обмякла и еле устояла на ногах.

– И чего они? – вяло удивился первый. – Ну, проходите тогда, госпожа. Направо по коридору, комната номер двенадцать.


Кабинет был погружен в сонное тепло. Солнце ложилось косыми лучами сквозь узкий оконный проем, и мелкие пылинки плясали в его ярком свете. Негромко капала вода в клепсидре. Чиновник за столом, как и часовой, был одет в черно-белую форменную куртку. Нашивки на рукаве говорили, что он пребывает в звании лейтенанта, а объемное брюшко и густо присыпанные словно солью баки намекали, что длится это пребывание уже не первый десяток лет. Лицо чиновника хранило выражение вселенской скуки, глаза лениво следили за полетом большой черной мухи. Появление Альдис с опекуншей вызвало у лейтенанта только короткий зевок.

– Чего так поздно-то? – ворчливо осведомился он. – Последний день, вечером отплытие. У нас и экзаменаторы, поди, разбежались.

– Как же я ее в начале сезона повезу? – возмутилась тетка. – Набьют они рыбы без меня, как же!

– Ну-ну, – лениво протянул лейтенант. – Ваше счастье, что Храм просил об увеличении квот и у нас недобор шесть человек. Иначе пришлось бы тебе, красавица, возвращаться обратно.

Альдис поморщилась. Мысль о том, что путешествие могло окончиться ничем и пришлось бы возвращаться в Акулью бухту, была невыносима.

– Ладно, давайте ваши бумаги.

Тетка с готовностью достала тубусы с бумагами.

– Имя?

– Альдис Суртсдоттир.

– Сурт? Дали же боги имечко! Возраст?

– Пятнадцать зим.

– Дочка ваша?

– Племянница, – хмыкнула тетка. – Моего беспутного братца отродье.

– А родители где?

– Умерли.

– Родня по матери?

Тетку передернуло:

– Не из благородных. Рыбаки.

– Ага. Байстрючка, значит? – уточнил лейтенант. Уточнил без презрения, равнодушно и деловито, но девушка все равно вспыхнула.

– Не совсем, – поправила тетка.

– Это как – не совсем?

– Женился мой братец. В Храме, все по правилам. Документы есть. Но в Геральдическую палату не сообщал.

– М-да… – Чиновник поглядел на девушку с сочувствием. – Трудно тебе будет доказать, что не байстрючка. – И, уже обращаясь к тетке: – Вы единственный опекун?

– Да. Вот документы.

Альдис терпеливо ждала, пока чиновник переносил содержание документов на официальные бланки и задавал нудные уточняющие вопросы. Рывки от отчаяния к надежде отнимали слишком много сил, незримая рука докручивала пружину на последние обороты. Девушка запретила себе надеяться на удачный исход событий до того, как ступит на берег Виндерхейма, чтобы страх неудачи не лишил ее остатков мужества.

Но лейтенант больше ни к чему не придирался, поставил печать, отдал документы и сообщил:

– Сначала медосмотр в третьей комнате. Потом на экзамен во вторую и на собеседование в шестую.


– Раздевайся, – велела белокурая женщина в форме военного медика.

Альдис покосилась на вторую женщину – невысокую, крепко сбитую, с раскосыми черными глазами. Чжанка или ниронка. Скорее все-таки ниронка – у чжанок лица более плоские. Женщина сидела, вольготно развалившись в кресле, и выходить или отворачиваться не собиралась.

– Чего смотришь? – хмыкнула она. – Привыкай, в армии ломакам не место.

Девушка кивнула и покорно стянула с себя тунику. Попыталась снять штаны. Пальцы скользили по завязкам. Сегодня она впервые надела похожие на юбку широченные штаны, подаренные Такаси на прощание, и с непривычки слишком туго затянула узлы. Альдис умоляюще взглянула на докторшу, дергая проклятые шнурки.

– Да не нервничай ты так, – вздохнула та. – Не съедим.

– Где хакама отхватила, белобрысая? – с беззлобной насмешкой поинтересовалась ниронка.

– Это подарок моего учителя. – Противный узел наконец-то поддался, и просторные брюки скользнули вниз.

– Не, ну ты глянь! Сразу видно здорового ребенка. – Ниронке хотелось поболтать.

Докторша только отмахнулась и достала металлическую трубку.

– Так… Дыши. Не дыши. Покашляй…

Альдис не дышала, кашляла, подставляла коленку, дотрагивалась пальцем до кончика носа, вставала на большие медные весы, напрягала необходимые мышцы.

– Отличные рефлексы, – резюмировала докторша.

– А я что говорю? – снова влезла ниронка. – Чего детей, как тюленей, на убой откармливать? Тебя драться учили, белобрысая?

– Да, немного. И еще кобудо.

– Ай, молодца!

Альдис почувствовала, как губы сами собой расплываются в улыбке. Ей нравились такие женщины – простые, чуть грубоватые, уверенные в себе. Похожие на мужчин. С ними не нужно играть в странные двусмысленные игры, от них понятно чего ждать. С ними она чувствовала себя как-то… спокойнее, что ли. И пусть поведение ниронки посчитали бы нахальным и недопустимым в приличном обществе, девушке оно было по душе.

– Потом проверю, как учили.

– А вы у нас что-то вести будете?

– Буду, если тесты не завалишь. Три шкуры сдеру.

– Кейко, не мешай. Быстрее закончим.

Нудные вопросы о здоровье. Нет, Альдис ничем не болеет. Самочувствие отличное. За последний год? Два раза простудилась. Да, зрение хорошее…

– Что?

– Ты девственница? – терпеливо повторила докторша.

– Ну да, разумеется, – все, что смогла выдавить из себя оторопевшая девушка после паузы.

– Сейчас проверим, пошли за ширму.

– Может, не надо…

– Надо!

– Я не хочу…

– Слушай, это доставит мне не больше удовольствия, чем тебе. Но есть правила. Так что или иди за ширму, или сама разбирайся с нашими бюрократами.

От альтернативы в виде возвращения к сонному лейтенанту и разговора с ним на эту щекотливую тему Альдис почувствовала тошноту.

– Кто с мамашами, за тех родительницы все утрясают. Не повезло тебе, подруга, – прокомментировала ниронка.

– Я устала наблюдать эту сцену каждый день в кабинете, Кейко.

– Да ладно тебе, подмахни бумагу. По глазам вижу, что не врет белобрысая. Не врешь ведь?

– Не вру! – Альдис горячо закивала. Неужели отвратительной процедуры удастся избежать?

– Тебе же хуже, если врешь. Медосмотр каждый год, за такие дела гауптвахтой не отделаешься.

– Кейко, я не буду нарушать инструкцию. Если хочешь, сходи с ней и поскандаль.

– Вот еще!

– Тогда, – докторша снова перенесла внимание на Альдис, – иди за ширму. И привыкай – это обязательная процедура. Больно не будет.

Больно не было – было противно.

Экзамены показались ей пустяковыми. Усталый и равнодушный преподаватель задал несколько задач по математике. Альдис такие еще два года назад как орешки щелкала. Вопросы по географии и истории, на которые и десятилетние дети ответят. Она до последнего ожидала какого-то подвоха, боялась, что он специально усыпляет ее внимание, чтобы потом подловить, и поэтому страшно волновалась.

На собеседование девушка шла в приподнятом настроении: все преграды пройдены, оставалась чистая формальность. Она будет учиться в академии! Она стремилась к этому почти год. Восемь месяцев интенсивной, яростной подготовки, зубрежки, изматывающих упражнений. Отец сказал: «Ты сможешь. Ты же моя дочь».

Она сможет. Она прославит свой род, и тогда никто не посмеет назвать ее полукровкой.

Дверь в шестую комнату была приоткрыта. Альдис просунула голову в щель.

– Заходи, дитя, не стесняйся.

Внутри сидел храмовник, и поначалу Альдис даже обрадовалась. В самом Храме Солнца ей бывать не приходилось, в Акульей бухте рыбаки хранили верность старым богам. Но отца Джавара из ордена Блюстителей на острове любили и уважали – он был добрым человеком.

Только на середине комнаты девушка обратила внимание на небесно-голубые одежды храмовника и вышитый на мантии треугольник с глазом в центре. О нет! Орден Небесного Ока! До этого она видела такие символы только на картинках.

– Садись, милая, не бойся меня. – Храмовник уловил ее нерешительность и доброжелательно улыбнулся.

У него было мягкое, незапоминающееся лицо и очень светлые, почти белые брови. От висков к затылку через короткий ежик соломенных волос тянулись две чисто выбритые полоски загорелой кожи. Альдис уставилась на них, не в силах скрыть любопытство. Она плохо разбиралась в сановной атрибутике, но загар говорил о том, что снуртинг – посвящение в жреческий сан – храмовник прошел давно.

– Садись же. Можешь называть меня отец Гуннульв. Я хочу немного узнать о тебе, Альдис. Тебя ведь зовут Альдис? Посмотри на меня, дитя.

Она с трудом оторвалась от изучения прически храмовника, понимая, что ведет себя не совсем прилично, пристроилась на краешке стула и посмотрела ему в глаза.

Глаза были внимательные, изучающие. Глаза акулы, глаза вивисектора. Альдис с внутренним холодком осознала, что вот он – настоящий экзамен. Не учитель, не докторша и не чиновник, но только этот и именно этот человек будет решать, достойна ли она стать пилотом. Достойна ли повелевать летучим великаном-турсом – волшебным механизмом, даром Бога-Солнца.

– Расскажи про себя, Альдис, – сказал храмовник. Голос у него был удивительный – густой, звучный, вкрадчивый.

– Меня зовут Альдис Суртсдоттир. – Звук собственного голоса показался ей каким-то чужим и слишком детским. – Я из Акульей бухты.

– Это далеко?

– Полторы недели на кнорре. Или две с половиной под парусом. Если погода будет хорошая.

– Ты родилась там?

– Нет. Я родилась и жила с отцом в Фискобарне.

– Почему?

– Мой отец не ладил с эрлой Ауд – это его сестра, моя тетя.

– Почему?

– Дед завещал Акулью бухту тете. Из-за того, что отец женился на маме.

– Расскажи, чем вы там занимаетесь?

– Я ходила бить рыбу. По вечерам отец учил меня, потом нанял учителей.

– А твоя мама?

– Она умерла, когда я была маленькой.

Заданный храмовником ритм вопросов завораживал. Девушка поняла, что теряет концентрацию, и ущипнула себя.

– Ты любишь свою тетю?

Альдис помедлила. Будь перед ней обычный храмовник, она могла бы солгать. Дети должны почитать и любить своих опекунов – это угодно Богу-Солнцу.

Что-то внутри подсказало, что отцу Гуннульву врать не стоит.

– Нет, – призналась она. – Не люблю.

– Ты ненавидишь ее?

– Скорее она ненавидит меня. Я не знаю за что.

– А ты?

– Я просто хочу быть от нее как можно дальше.

– Значит, ты хочешь поступить в академию, чтобы сбежать от тетки?

– Нет! – Она осеклась, испугавшись своего яростного протеста.

Говорят, душеведы могут узнать о человеке все что угодно, просто поговорив с ним достаточно долго. Можно ли переиграть храмовника? Как глубоко готов он залезть в чужую душу и что нужно сделать, чтобы скрыть от него самое сокровенное, самое важное и болезненное?

– Чтобы сбежать от эрлы Ауд, не нужно поступать в академию, отец Гуннульв. У меня есть другие родственники. Я хочу быть пилотом. Очень хочу. Я год готовилась.

– Успокойся, дитя. Не надо нервничать, я тебя не обижу. Лучше скажи…

Голос у храмовника был ласковым, на тонких губах играла теплая, чуть рассеянная улыбка. Он весь излучал внимание и симпатию. С ней никто не был так ласков уже очень давно. Но все это было только ширмой, а глаза не лгали. Пытливый, ищущий взгляд после каждого вопроса – храмовник словно что-то пытался нащупать, проникнуть в душу Альдис, разобрать на части и посмотреть, как она устроена. Расслабляться было нельзя.

– …потому что я обещала отцу, что поступлю в академию и стану пилотом. Такаси учил меня кобудо и кэмпо. Но у меня плохо получалось…

– А почему плохо?

– У нас было всего шесть месяцев, а Такаси любит повторять, что к мастерству идут всю жизнь…



Вопросы вежливые, вопросы нейтральные, вопросы-ловушки… Храмовник плетет сеть из вопросов, как паук паутину. О чем ты мечтала в детстве? С кем дружила? Что ты больше всего любишь? Чего боишься? Мягкий, вкрадчивый голос, пытливые голубые глаза. Храмовник что-то ищет в Альдис. Отворачиваться нельзя, нельзя закрываться, нельзя паниковать, ее защита – это наивность и спокойствие.

– Почему ты боишься меня, дитя?

– Потому, что моя судьба и жизнь в вашей власти. Я чувствую себя беспомощной.

– Тебе не нравится это чувство?

– Не нравится. Слишком часто мне приходится его испытывать.

Время остановило свой бег. Осталась только эта комната, остался улыбчивый мужчина и вопросы, вопросы, вопросы…

– Значит, ты хочешь выполнить последнюю волю своего отца?

– Да! И еще я хочу послужить своей стране!

Что-то очень личное прорвалось сквозь все препоны, которые воздвигла Альдис в своем сознании, и храмовник откинулся на спинку стула. Паук доволен, он поймал жирную муху в свои сети.

– Ты хорошая девочка, Альдис, и хорошая дочь. Из тебя получится славный солдат.

Девушка кивнула, чувствуя, как наивно-глуповатая улыбка прилипает к губам – не отдерешь. Что сумел увидеть храмовник-душевед? К чему были все эти вопросы? Не ляпнула ли она чего-то такого, за что потом придется расплачиваться?

– Можешь вернуться в двенадцатый кабинет. – Храмовник подписал зачетный лист. – Там оформишь бумаги. Увидимся на Виндерхейме. – Он успокаивающе улыбнулся, а Альдис снова кивнула, как чжанский болванчик.

Только когда за спиной захлопнулась дверь, она позволила себе выдохнуть и взглянуть в полученные бумаги. Куча врачебных пометок и замечаний, понятных только специалисту, пятерки по всем экзаменационным предметам. Напротив графы «собеседование» стояло одно слово «одобряю», написанное мелким, убористым почерком. Это слово означало, что Акулья бухта осталась позади. Позади серые скалы, поросшие низкими деревцами, неласковое северное солнце, острые плавники, режущие ровную гладь воды. Позади мелочные придирки эрлы Ауд, вонь рыбьих потрохов, занятия с Такаси. Впереди небо, свобода и великаны-турсы, послушные ее воле.

Только царапало слегка, на донышке души, воспоминание о записях, которые вел душевед-храмовник во время разговора. Но Альдис решила не думать на эту тему. Сегодня ее праздник, и ничто не сможет его испортить.


Экзамены заняли чуть больше трех часов, поплавок в клепсидре успел подняться только на три с половиной деления, но обстановка в кабинете разительно поменялась. Документы были сдвинуты в сторону, в центре стола красовался пузатый медный чайник, рядом на блюдечке лежало несколько рогаликов. Чиновник и тетка прихлебывали чай из больших металлических кружек с клеймом министерства на боку. Глаза опекунши блестели, вечно недовольная складка около губ разгладилась, и даже на желтоватых обветренных щеках откуда-то появился румянец. Альдис остановилась в дверях и перевела подозрительный взгляд с опекунши на лейтенанта. Тот выглядел слишком уж довольным для человека, которому пришлось провести больше двух часов в обществе тетки Ауд.

– …тогда я ему говорю: «Дорогуша, акула и должна быть тухлой», – завершила свой рассказ тетка и тонко захихикала. Ее смеху вторил басовитый хохот чиновника.

– Я закончила, – намеренно громко сказала Альдис. Ей ужасно хотелось добавить какую-нибудь колкость, чтобы хоть немного отплатить тетке за месяцы подколок и издевок. Устоять перед соблазном теперь, когда ее жизнь больше не зависела от эрлы Ауд, было необычайно тяжело, но девушка сумела сдержаться.

– А! Вот и ты! – Показалось или тетка действительно смутилась? – Быстро как-то. Провалилась?

– Нет!

– Тогда давай бумаги. – Чиновник тоже выглядел слегка смущенным, как воришка, застигнутый на месте преступления. – Мы это… соседи почти. От моего родного фордора до Акульей бухты всего четыре часа плыть, – пояснил он, словно извиняясь за неуместное чаепитие.

– А что это вы тут делали? – Девушка постаралась, чтобы вопрос звучал невинно и по-детски.

– Глаза разуй. Чай пили, – фыркнула эрла Ауд. Она уже вполне взяла себя в руки, виноватой себя не чувствовала и даже несколько напоказ улыбнулась толстенькому лейтенанту, что решительно не понравилось Альдис.

– Я скоро домой поеду. Мне пятьдесят в следующем году. Заеду, соседей навещу, – продолжал вслух размышлять чиновник, делая пометки.

Эрла Ауд благосклонно кивнула, и Альдис снова еле сдержалась, чтобы не сказать какую-нибудь гадость. Чаепитие, перемигивания, теперь он еще и в гости собирается… Всеотец, ну почему тетка осталась ждать в кабинете? Почему лейтенанту вздумалось угощать ее чаем? Вернуться в Акулью бухту на каникулы через десять месяцев и обнаружить, что толстяк стал ее опекуном! Ну уж нет!

– Вот и все. – Лейтенант поставил на гербовой бумаге оттиск и протянул эрле Ауд. – «Морской змей» отбывает с третьего причала за час до заката. На борту быть не позднее чем за полчаса до отплытия.

Встревоженная Альдис наблюдала за излишне теплым прощанием тетки и чиновника. Эрла Ауд еще не так стара, ей едва исполнилось сорок. Пусть тетка даже в молодости не блистала красотой, но и лейтенант мало похож на сына конунга. Вряд ли он будет очень разборчивым.

– У него половины зубов нет. И волосы сальные, – высказалась она сразу после того, как захлопнулась дверь кабинета.

Нет, ну конечно, пытаться отвадить тетку подобным образом от лейтенанта – просто глупо. Ответным взглядом эрлы Ауд можно было заморозить всю воду в гавани Йелленвик до дна.

– Тебя не спрашивали, – отрезала опекунша. – Поговори мне еще. Давай, шевелись быстрее.

– Куда мы идем?

– На рынок.

«Ах да!» – вспомнила Альдис. Тетка, как всегда, собиралась уложить одним гарпуном сразу несколько рыбин. Пахучие южные специи, тонкие и легкие ткани для праздничной одежды, изысканные духи и прочие праздные мелочи стоили в Йелленвике много дешевле, чем в Акульей бухте или на прилегающих островах. Эрла Ауд не была бы собой, если бы не запаслась товарами. У нее было выкуплено несколько ячеек на грузовом кнорре, и можно не сомневаться, что все места для своего багажа она набьет под завязку.

– Ну, пошли уже. Чего встала?

– Я хотела бы посмотреть город. Вы же обещали, что мы его увидим.

– Не будь дурой! – Тетка начала кипятиться. – Пока ты возилась, полдня прошло, а завтра с утра кнорр уплывает. Сама видишь – поздно приплыли.

– Я не пойду!

– Пойдешь как миленькая. – Опекунша выразительно помахала в воздухе гербовой бумагой. – Или поплывешь обратно.

– Вы не посмеете.

– Еще как посмею. Это научит тебя хорошим манерам. – Тетка сделала вид, что собирается разорвать бумагу на две части. Альдис издала полузадушенный крик.

– Знаешь, мне даже очень хочется это сделать, чтобы проучить тебя – наглая, невоспитанная девчонка, – продолжала Ауд.

– Но так нельзя! Вы же обещали!

– Ты тоже кое-что обещала. Помнишь?

Альдис помнила. Послушание. Она клялась быть послушной и не доставлять проблем.

Отец на прощанье сказал: «Не высовывайся. Никогда не высовывайся, будь как все». Альдис плохо умела «быть как все», но старалась изо всех сил. И еще он сказал: «Будь вежлива и слушайся взрослых». Ох, знал бы он, как тяжело быть вежливой с эрлой Ауд…

Альдис научилась. Так было надо. Надо было быть тихой, послушной, и она стала такой. Надо было молчать в ответ на упреки, и она молчала. Надо было выполнять не всегда приятную, временами грязную работу, недостойную знатного человека, и она выполняла. Она знала слово «надо», она обещала.

Но изменить свою сущность Альдис была не в силах, и безмолвие стало для нее крепостью, а равнодушие – оружием, осудить и наказать за которое невозможно. Эрла Ауд хорошо умела читать эти немые знаки, и они только усиливали раздражение, которое испытывала женщина от присутствия юной девушки в своем окружении. Игра в злую мачеху и бедную сиротку началась почти с первого дня. Если бы Альдис покорилась, признала главенство тетки, ее силу и власть, жизнь девушки стала бы много легче. Но уступить было равносильно полному самоотречению.

Даже в сказках бедные сиротки побеждают потому, что злая мачеха не смогла уничтожить в них остатки самоуважения.

Эрла Ауд была изобретательна в этой войне и праздновала победу всякий раз, как ей удавалось вывести Альдис из себя. И да, она могла бы разорвать бумагу и навсегда закрыть для Альдис путь в академию просто из желания в очередной раз уесть «маленькую гордячку».

– Так нечестно, – с тоской сказала девушка. – Я ведь тоже человек.

– Ой, вот не надо мне тут вселенскую драму разводить! Город как город, насмотришься еще за пять лет. А мне нужна помощь.


Альдис прощалась с Йелленвиком, стоя на палубе «Морского змея». Город так и остался непознанной сказкой. Она вернется сюда почти через год, но тогда все будет по-другому. И Альдис станет совсем другой.

Граница. Прошедший год лежал как на ладони. Прощание с отцом, тренировки на грани возможностей, изматывающие душу и тело, знакомство с эрлой Ауд, серые скалы Акульей бухты, единственный друг – Такаси, и снова тренировки, тренировки, тренировки…

Незримая пружина в душе раскручивалась, выпрямлялась, ослабляя почти непереносимое давление. Не было сожалений. Все было не зря, и было так, как надо.

Кнорр отходил от причала на одних парусах, раскинув золотые весла-крылья. Он с разбега разрезал носом волны и был похож на гордую морскую птицу, готовящуюся взлететь. Вот «Морской змей» вышел из гавани, и рулевой развернул его почти навстречу ветру. Потом внизу, в трюме, что-то закряхтело, затряслось, опали белые покрывала парусов, золотые весла единым слаженным движением вошли в толщу воды, и корабль поплыл-полетел. Легко и плавно опускались и поднимались неутомимые весла, ведомые сложным механизмом, а ветер полоскал косички Альдис и рвал крики чаек в клочья.

Хельг Гудиссон

Лис проснулся. Поморщился, недовольно оглядываясь. Что его разбудило? Йотунство! Он так хорошо спал, и ему ничего не снилось. Вернее, он так хорошо спал, потому что ему ничего не снилось. Отличное времяпровождение, между прочим. Уставший разум не тревожат таинственные образы, спешащие обратиться в многозначительные символы, да и реалистическое сновидение с его каруселью знакомых и незнакомых людей не мешает отдохнуть. Несомненно, лучший сон – никаких снов.

Изменившийся шум двигающих корабль механизмов подсказал, где искать причину. Хельг заснул под похожие на мурчание кота звуки движителя, но резкий треск подрубленного дерева, падающего на землю, мог разбудить кого угодно.

Иггдрасиль рухнул, не меньше.

Дерева, разумеется, не было. Был лишь движитель.

Хельг потянулся, зевая, и недовольно покосился на огромное устройство, состоящее из движущихся шестеренок, надувающихся и сдувающихся шлангов, катящихся по трубкам шариков и комбинирующихся друг с другом кристаллов. В самом центре агрегата располагалась стеклянная трубка, в которой билась, словно живая, пурпурная электрическая дуга. От трубки к стенам тянулись цепи, по которым то и дело проскакивали искры, похожие на больших краснокрылых бабочек с южных островов Архипелага. Однако стоит прикоснуться к скользящей по цепи бабочке, желая полюбоваться ею поближе – и острые клыки боли вопьются в тело от макушки до пят.

Хельгу хватало ума не проверять свое предположение.

В конце концов, свое прозвище он заслужил не просто так. Альгирдас хоть и та еще скотина, но он сразу заметил, когда младший брат изменился.

– Да ты, я посмотрю, стал хитер, как лис, – сказал он задумчиво, совсем по-другому глядя на Хельга.

Так и прилепилось. Даже мать и та Лисом назвала пару раз. А уж прислуга, такое ощущение, забыла, что его Хельгом зовут. Разумеется, слуги называли Лисом только за глаза. А так «молодой господин» да «молодой господин». Только Стейнмод смеялся и дразнил Лисенком, говоря, что до настоящего Лиса Хельгу еще расти и расти.

Движитель фыркнул, словно недовольная морская лошадь, и начал чихать. Корабль замедлял ход. Значит, «Морской змей» подходит к берегу.

К берегу Виндерхейма.

Так в свое время драккар Харальда Скаллагримссона подошел к бхатскому острову, навсегда разделив историю Архипелага на «до» и «после». До великого обретения турсов в подарок от Всеотца первым конунгом на далеких южных островах и после провозглашения Объединения.

Ну вот, начинается. Начинается новая игра, надевается новая маска, готовится новый образ. Сейчас необходимо избавиться от эмоций и подчинить все разуму. Анализ, классификация, синтез. Использование полученной информации на полную катушку. Он должен смотреть и думать, слушать и понимать, стараясь никак не проявлять своего отношения к происходящему. Вот только Ульд и Свальд…

Хельг поморщился. Пускай предстоящее ему не нравится, но оно неизбежно. Уже хорошо, что Свальд не сумел отыскать его раньше времени. Наверняка этому здоровому лбу даже и в голову не пришло искать Лиса в машинном отделении. А если даже и пришло, то он точно сразу попался на глаза снующим по отделению матросам. Хельг умел прятаться, отыскивая незаметные закоулки, а вот за остальными парнями и девчонками, плывущими на корабле, такого умения он не заметил. Хотя Лис, конечно, видел не всех, но достаточно, чтобы создать впечатление о нынешнем наборе в академию.

Впечатление так себе. Чада мелкопоместных эрлов шумны и наивны. Дети Дольних Домов внимательны и задумчивы. Отпрыски Горних Домов горды и недалеки. Лис бы всех вымел с кнорра поганой метлой, будь на то его воля. Послушать только их разговоры! Хвалятся друг перед другом подвигами предков, корчат из себя чуть ли не самого Харальда Великого, направляющегося на юг. Боги неба, земли и моря, они просто не понимают, куда направляются. Они совершенно не представляют, что такое академия!

«А ты представляешь? – спросил Хельг себя. И ответил: – Надеюсь, что представляю…»

Военная академия имени Харальда Скаллагримссона, первого конунга Мидгарда и, согласно учению Храма, сына Бога-Солнца. Открыта двадцать лет назад, спустя два года после унизительного поражения в войне с Ойкуменой. Принимает только отпрысков Домов и эрлов – последних лишь благодаря особым привилегиям, полученным еще от Харальда Великого. Готовит первоклассных пилотов «валькирий», в первую очередь «Молнии», «Молота» и «Бури». Есть еще училища, выпускники которых допускаются к управлению грузовой «Колесницей» и простенькой «Пирамидой», но именно первые три «валькирии» являются основой военно-небесных сил Мидгарда.

Двадцать два года назад именно профессиональных пилотов не хватило Архипелагу для победы над Континентом. Храм Солнца незадолго до вторжения в Ойкумену нашел Солнечные Диски – машины древних людей, живших в гармонии с богами, мощные летательные аппараты, на основе которых жрецы создали первые прототипы «валькирий», быстро запущенных в производство Гильдией инженеров. Как тогда говорили: дар Всеотца, подарок Бога-Солнца Мидгарду. Дар, за который следовало отплатить победой над варварами, живущими за Северным Обрывом, преодолеть которых с помощью «валькирий» оказалось довольно легко. Морские суда не могли пройти по кишащим опасностями полуночным владениям Ньёрда, которые до сих пор несли на себе печать Катаклизма, но при сопровождении летательных машин это оказалось проще простого. Сначала были уничтожены наиболее крупные близлежащие гнезда чудовищ Северного Обрыва. Далее последовал десант на побережье Континента и победный ход армии конунгата. Полгода побед – а затем паническое бегство, когда битва на Кесалийской дуге завершилась полным разгромом воздушного флота Мидгарда, посланного в поддержку застрявшей в сражениях с противником наземной армии.

Тогда в пилоты брали любого военного. Только Солнечные Диски доверили мэйджорам Горнего Дома. Месяц подготовки – и новоявленных водителей «валькирий» посылали на фронт. В Мидгарде царила эйфория, вызванная легкими победами над Ойкуменой, и мало кто предполагал, что богоизбранный конунгат проиграет в войне.

Однако проиграл. Проиграл, потеряв девять десятых турсов в битве на Кесалийских полях. Проиграл, в панике бежав с Континента. Проиграл, подписав мирный договор и соглашение о сотрудничестве с Ойкуменой, предварительно выплатив немалую репарацию.

Непрофессионализм водителей «валькирий» объявили основной причиной поражения в сражении при Кесалийской дуге, когда плохо обученные пилоты не сумели скоординировать свое наступление с действиями наземной армии. В этой битве Мидгард потерял все пять Солнечных Дисков, и семьи водителей, сгинувших вместе с машинами древних, лишились дворянства, военных званий и земель, превратившись в бесправных трэллов. А спустя полтора года открылась военная академия, цель создания которой конунгат пафосно обозначил как «подготовку истинных воинов небес».



Около сотни юношей и девушек в возрасте пятнадцати лет каждый год поступали в академию. Спустя пять лет только двадцать из них получали чин лейтенанта и право водить «валькирию». Споткнувшись о количество, конунгат решил брать качеством. С другой стороны, Мидгард обязался соблюдать обоюдный договор об ограничении военных сил. Лишить конунгат права защищать своих граждан от порождений моря Мрака и Северного Обрыва Ойкумена не решилась, но цифра в двадцать пилотов вполне устраивала основное государство Континента. По сравнению с армадами, которые были уничтожены над Кесалийскими полями, это была сущая мелочь.

Хельг улыбнулся. Официальные версии и окутавшие войну с Ойкуменой не менее официальные легенды он знал чуть ли не дословно. Не зря же проводил время в библиотеке отца, где можно было найти такие документы, что историографы Мидгарда схватились бы за сердце, узнай, как Хельг беспечно разбрасывал их по полу, отыскивая нужную ему книжку.

Да, война с Ойкуменой, а еще больше поражение изменили Мидгард. Архипелаг словно погрузился в спячку, не торопясь просыпаться. Военная карьера, ранее считавшаяся в Мидгарде самой престижной, вдруг начала уступать позиции дипломатической и – кто бы мог подумать?! – купеческой. Большинство майноров Домов шли на службу в армию, лишь малая часть стриглась в послушники Храма или занималась наукой, но контакт с Континентом открыл новые перспективы. Карьера искусных дипломатов, романтика шпионских приключений, захватывающие дух авантюры на Континенте – это стало привлекать майноров больше, чем служба в армии или постижение духовных истин. Что уж говорить об эрлах и бондах, повально принявшихся возить мидгардские товары в Ойкумену и обратно.

Храму Солнца все это очень не нравилось, некоторые иерархи в определенных кругах даже высказывались в том ключе, что такой поворот событий не входит в планы Всеотца, но открыто выступать против политики нынешнего конунга, решившего мирно уживаться с северо-западным соседом, никто не смел. Тишком, по углам, оглядываясь за спину – так могли. В открытую побаивались. Потомок Бога-Солнца все-таки.

В конце концов, потеря Солнечных Дисков – вот это уж точно не по нраву Всеотцу. А ведь о необходимости послать дар Всеотца в самую гущу битвы больше всего вопили храмовники, неистово уверовавшие чуть ли не в бессмертие каждого солдата Мидгарда. Вопили, вопили, ну и довопились. А пострадали в итоге семьи, по сути-то и не имевшие никакого отношения к Дискам. Отбор пилотов к машинам древних проводили сами храмовники. И сами же потом этих пилотов посмертно и осудили.

«Неисповедимы пути Всеотца, но не слуг его», – с ухмылкой подумал Хельг, окончательно проснувшись. Парень выполнил несколько физических упражнений, изгоняя остатки сна и разминая мускулы. Виндерхейм ждет. Сбор информации, напомнил Хельг себе. Следить и сопоставлять. Вот чем он сейчас должен заниматься. Проявлять себя как можно меньше… хотя скоро придется себя проявить чуть ли не с салютом и фанфарами. Хельг улыбнулся. Ульд, Свальд, я готов. А вы – нет.

Он осторожно обогнул движитель, направляясь к двери, ведущей в коридор, и прислушался. Тишина. Хельг выскользнул в коридор, стараясь держаться в тени. Никого не было. Отлично. Стараясь оставаться незаметным, Лис поспешил к выходу на палубу.


С высоты птичьего полета академия наверняка впечатляла. Об этом Хельг подумал еще до того, как «Морской змей» пристал к причалу. Когда Лис спускался по трапу корабля, то только убедился в своей правоте.

Виндерхейм, один из четырех островов, на которых расположилась военная академия имени Харальда Скаллагримссона, встретил «Морского змея» грохотом бродивших по порту турсов.

Боевые машины типа «Дварф» использовались как грузчики. Железные гиганты, скрежеща и лязгая сложными механизмами, переносили с массивного длинного кнорра в двухэтажный склад огромные ящики. Хельг, видевший «Дварфов» полностью снаряженными, пусть и для военных парадов, смотрел на «эйнхерии» не так, как остальные. Парни и девчонки глазели на турсы с восторгом и трепетом. Даже отпрыски Горних Домов. Фамильными «валькириями» обладают только наиболее отличившиеся перед конунгатом знатные семьи, большинство сыновей и дочерей аристократов могли быть знакомы только с наземными «эйнхериями», а эрлы так вообще впервые видели боевые машины Мидгарда. Конечно, во время плавания можно было услышать, как некоторые хвастаются, что уже водили турсы, но сейчас даже они завороженно следили за неторопливым ходом «Дварфов».

Прямо со склада тянулась канатная дорога в сторону единственной на Виндерхейме горы. С виду неприступная, гордо царапающая голубой бархат небес верхушкой гора была осыпана постройками, а струи дыма, текущие с аэродромов, окутывали ее сизым плащом.

Туда-сюда спешили люди. Некоторые отдавали на ходу приказы, другие бросались приказы выполнять. Несколько старшекурсников стояли неподалеку от работающих «Дварфов», переговариваясь и смеясь. Прибывших новобранцев они старательно игнорировали, однако у Лиса четко возникло ощущение, что старшие неотрывно следят за новым набором.

И вот как раз курсанты заинтересовали Хельга куда больше, чем турсы. Старше новичков всего лишь на три-четыре года, но впечатление от них, как от взрослых. И дело даже не в том, что они рослее и крепче – при взгляде на старшекурсников возникало чувство зрелости. Они выглядели уверенными в себе, в каждом их движении скользила сила, упругая вязкая сила, зримая не потому, что старшие хотели ею покичиться, а потому, что она просто есть. Можно было не сомневаться: они твердо знают, чего хотят и что получат от жизни.

Неплохо, неплохо. Хельг улыбнулся. Один этот вид стоил того, чтобы поступить в академию. «Впрочем, – подумал Лис, – в мире все имеет свою цену. Даже такой вид. Интересно, чем пришлось им расплатиться? А еще интереснее: чем придется расплатиться мне?»

Трое жрецов Храма Солнца, в официальных желтых сутанах ордена Святого Знания, появились со стороны разгружаемого кнорра. Несколько старшекурсников подошли к ним, испросили благословения. Жрецы осенили их кругом с крестом внутри – символом Бога-Солнца. Завязался оживленный разговор, старшекурсники принялись о чем-то спорить с храмовниками, размахивая руками, а те благосклонно выслушивали и доброжелательно отвечали, не обращая внимания на разницу в возрасте и статусе.

Оглушительный свист заставил Хельга и весь остальной набор задрать головы. Ткань небес, исполняя сложное построение, прорезали «валькирии» типа «Молния». Их вытянутые хищные формы, стремительный полет и замысловатая небесная пляска, их близость в конце концов заставили Хельга осознать, что он уже не дома. Что он уже вне своего рода и своего титула. Такое количество турсов можно встретить только в гарнизонах на границах Мидгарда с морем Мрака и Северным Обрывом. Но тут, в академии, они используются даже как рабочие машины, и это, понял Лис, вполне вписывается в здешние порядки.

Человекоподобные «эйнхерии» и птицеподобные «валькирии». Могучие боевые машины, сила и мощь которых создали Мидгард. Элитные войска Объединенного Архипелага, заставлявшие в ужасе дрожать врагов конунгата. А здесь, в академии, обычные машины. И с сегодняшнего дня Лис и еще около сотни парней и девчонок будут учиться управлять этими машинами. Чтобы стать элитой, которая продолжит гордо нести знамя Мидгарда. Чтобы стать частью повседневности, где «эйнхерии» и «валькирии» находятся просто рядом – протяни руку и уткнешься в горячую броню.

Хельг расплылся в улыбке от переполнивших его чувств. Ему здесь нравилось! Ему здесь очень нравилось!

От сильного удара в челюсть Лис чуть не упал. Он успел заметить, как Свальд появился справа, но не успел отреагировать. Впрочем, сначала Хельг и не должен был реагировать.

Лис улыбнулся. Потер занывшую от удара скулу, сплюнул под ноги и успел отметить, что слюна перемешалась с кровью из разбитых губ. А потом его снова ударили. Но в этот раз Хельг успел ударить в ответ.

Драка была нечестной. Крепкий Свальд Вермундссон, на голову выше Хельга, и худющий Ульд Сварссон, одного с Лисом роста, напали на него одновременно. Ульд старался подобраться сзади, ударить в спину. Свальд, атакующий так, чтобы и успеть ударить, и сразу уйти от контратаки, несомненно, пребывал в ярости, иначе бы не позволил Сварссону вмешаться в драку. Ведь когда Свальд терял голову от ярости, то почти ничего не замечал вокруг, точно легендарный берсерк. К такому выводу Хельг пришел к концу первого дня на «Морском змее», когда увидел, как Вермундссон чуть не набросился на матроса, рассказывавшего товарищам анекдот о Доме Огня. Не окажись рядом сержант Хрульг, неизвестно, чем все могло закончиться. А так старина Вальди положил руку на плечо Свальда и утащил подальше. Успокаивать. Как – неизвестно, но на следующий день Вермундссон разгуливал по палубе тише воды ниже травы. Спокойный и умиротворенный.

Ульда Лис выбрал из-за комплексов этого нескладного парня. Можно было только удивляться, как он вообще с таким набором неуверенности, разочарований и обидчивости прошел экзамены.

А бил Вермундссон от души! Силушкой Бог-Солнце не обидел майнора Дома Огня. Таких крепышей, как Свальд, обычно готовят водить «Ярость» – «эйнхерий» с прыжковыми механизмами, где требуется недюжинная физическая сила, чтобы сбалансировать прыжок турса. Такие, как Свальд, редко управляют «валькириями», их место – на земле, в гуще боя, а не в небе, где мчится Дикая Охота и странствуют боги…

Левый глаз уже начал заплывать, ныла разбитая губа, живот будто взорвался, но Хельг еще мог стоять. Это хорошо. Это по плану. Правда, оказалось больнее, чем Лис ожидал. Но ничего. Бывало и хуже, знаете ли. Он привык терпеть и не такое.

Остальные новобранцы не вмешивались. Вокруг избиваемого образовался полукруг, границы которого очертили не собиравшиеся вмешиваться парни и отворачивающиеся, но то и дело с интересом поглядывающие девчонки. Три дня вместе на «Морском змее», но все равно они чужие друг другу.

«Валькириями» будут управлять только лучшие. Мусор – отсеется.

Никто не хочет оказаться мусором.

Хельга удивили только старшекурсники. С того места, где они стояли, драку можно было увидеть хорошо. Но они резко потеряли интерес к новичкам и вообще, кажется, принялись во что-то играть…

Бац!

На миг в глазах Хельга потемнело. И на мгновение он подумал о том, какой же он дурак, ведь в академии он должен завести друзей, учиться, играть, веселиться, а не вот так вот глупо получать в морду в первый же свой день здесь…

Бац!

Следующий удар привел Хельга в себя, в глазах прояснилось. Ощерившийся Ульд заносил кулак для нового удара, а во взгляде Свальда трезвый рассудок и удивление начинали теснить ярость.

Это военная академия имени Харальда Скаллагримссона. Здесь выбирают лучших из лучших, не обращая внимания на то, кто ты есть. Здесь всем плевать, кем ты был раньше. Здесь всем плевать, к какому Дому ты принадлежал до поступления и принадлежал ли вообще. Стейнмод, помнится, сказал, что даже последний крестьянский сын, попади он чудом в академию и прояви недюжинный талант к управлению «валькириями», будет почитаться больше, чем член семьи конунга.

Что ж, если здесь надо стать лучшим, Хельг станет лучшим. Он соберет лучшую команду бойцов, несмотря ни на что! И Мидгард содрогнется, когда узнает, на что он, Хельг Гудиссон, способен!

Лис стиснул зубы. И рухнул на колени, сжался. Свальд возвышался над ним, точно турс над пехотинцем. Ульд засмеялся отрывисто, будто выплевывая смех из себя. Ему, наверное, нравилось видеть поверженного и униженного Хельга. Наверняка Сварссон воображает, как будет рассказывать другим о своей победе. Его, так самозабвенно радующегося, можно было даже пожалеть. Не часто, видимо, ему доводилось побеждать. Но Хельг никого не собирался жалеть.

Перед тем как упасть на колени, Лис успел заметить, что сквозь толпу новобранцев пробирается наставник, судя по голубому мундиру и знакам различия.

Времени оставалось мало.

Хельг быстро вытянул руки вперед, обхватил лодыжки не ожидавшего этого Свальда. Резко дернул на себя и вверх. Свальд упал красиво, точно подбитый «Разрушитель». Хельгу даже показалось, что дрогнула земля.

Показалось. Свальд ему все-таки крепко врезал. Вот и чудится всякое…

Лис вскочил, пошатнулся. Ульд еще давился радостью, когда локоть Хельга точно заехал ему в висок.

И когда наставник подошел к дерущимся, из трех парней на ногах стоял только Хельг. Пошатываясь, плохо видя заплывшим левым глазом, но стоял. Ульд и Свальд валялись возле его ног.

– В чем дело? – Наставнику было за тридцать. Белые, точно снег на вершинах гор, волосы выдавали в нем выходца с северной окраины западных островов, где встречаются Вастхайм и Садхебейл. В голубых глазах клубилось недовольство. – Я спрашиваю, курсант, – в чем дело? Из-за чего произошла драка?

О, Хельг мог рассказать, из-за чего. Мог. Но не стал.

Люди всегда делятся на компании. Это Лис понял давно. Общие интересы, общие привычки, общие цели, общий страх, общая ненависть. Все это заставляет людей объединяться. И взрослых, и подростков. А в компаниях всегда есть лидеры.

На «Морском змее» Хельг тщательно следил за формированием союзов, не примыкая ни к одному из них. Парни и девчонки искали одинаковые увлечения, тянулись к похожим характерам и отталкивали несхожие. Слабые собирались вокруг сильных, сознательно или бессознательно надеясь на защиту. Некоторые девчонки вклинились в компашки, чьи «лидеры» не только выглядели сильными, но и могли покрасоваться смазливым личиком.

Присутствовали еще и изгои, которых не приняла ни одна группа. Кучка парней и девчонок. Кто-то излишне самоуверен, кто-то не хочет ни с кем быть, а на кого-то просто никогда не обращают внимания. Лис запоминал всех. Точнее, старался запомнить: некоторые прятались или следили за набором точно так же, как и он. Это наводило на неприятные размышления, но Хельг был уверен, что в итоге в его сети попадутся и они.

Всегда надо быть уверенным в себе. Так говорил Стейнмод. Лис не сразу понял, что это значит – никогда не сомневаться в том, что делаешь. Быть уверенным, думал он сначала, это значит быть спокойным. Но спокойствие и уверенность – не одно и то же.

Вот, например, Ульд. Ходячая радость душеведа. С виду спокоен и доброжелателен, но готов вспыхнуть в любой момент, точно старый ссохшийся солнцегриб. Постоянно нервничает и обижается на любую шутку в свой адрес. Сварссон примкнул к компании, образовавшейся вокруг Свальда, на третий день плавания, почти перед самым прибытием в академию – как и рассчитывал Хельг. Лис подшучивал над Ульдом уже в конце первого дня, когда тот крутился вокруг красавца Арджа Гаутамы, потомственного и чистокровного бхата из риг-ярлов Дома Серебряного Лучника. Непреклонный авторитет Арджа собрал вокруг него почти всех выходцев с южных островов, а тонкие черты лица, пышные ресницы и грациозные движения – пяток девчонок-свандок. И Лис не преминул этим воспользоваться.

– Ты прямо шестая девчонка здесь, – как бы в шутку говорит проходящий мимо Хельг, но Ульд бледнеет.

– Не знал, что тебя тянет на бхатов! – смеется Хельг, дружески похлопывая Ульда по плечу, но Сварссон чуть не плачет.

– Слушай, может, тебе в платье переодеться?! Уверен, тебе пойдет! А то еще и понравится. – Хельг подмигивает Арджу, и бхат ухмыляется в ответ. Шутка понравилась южанину. И остальные бхаты тут же начинают шутить над Ульдом, поспешившим уйти подальше. Сгорающий от стыда и обиды юноша больше не показывался рядом с Арджем, чего Лис и добивался.

Ульд – полукровка, и примесь крови юга давала знать о себе легким бронзовым отливом кожи. Хельг не позволил ему примкнуть к компании Арджа, и Ульду не оставалось ничего иного, как присоединиться к группе Свальда, такого же метиса, но из более древней семьи. Дом Огня, Дом воинов запада, бравших в жены южанок. Их дети были первыми, кто вел «эйнхерии» на захват южных островов, а позже – и на захват островов свандов.

А дальше Лис начал откровенно оскорблять и скрежетавшего зубами Ульда, опасавшегося в одиночку кидаться на обидчика, и Свальда, который Хельга просто игнорировал. Еще бы! Пускай Хельг чистокровный западник, но для Свальда он всего лишь потомок тех, кого его предок во времена Объединения размазал тонким слоем по всему родовому острову. Так что до поры до времени Вермундссон не обращал внимания на Лиса.

До сегодняшнего утра. До того часа, когда Хельг с тщательно выверенным презрением на лице не высказался в кругу тех, кто должен был обязательно донести до Свальда его слова о непохожести Вермундссона на остальных членов его семьи. И об удивительном сходстве Свальда с конюхом, а не с нынешним главой рода. Впрочем, добавил Хельг с ехидной ухмылкой, если посмотреть на фамильные портреты, то ничего необычного в судьбе Свальда не увидишь. Слуги, видимо, не раз помогали его роду.

Этого Вермундссон не стерпел. Кровь запада вскипела от оскорбления рода, а кровь юга – от оскорбления матери. На это Лис и рассчитывал. Он не раз слышал разговоры старших братьев, обсуждавших подобные оскорбления и следовавшие за ними поединки-хольмганги со смертельным исходом.

Конечно, Хельг рисковал. Даже Ульд был доведен им до белого каления, а уж Свальд стал похож на «Разрушителя», оба водителя которого разом сошли с ума. На «Морском змее» было много мест, подходящих для того, чтобы спрятаться от разъяренного майнора Дома Огня, но Хельг опасался, как бы Вермундссон не нашел его до прибытия на Виндерхейм. А еще Хельг беспокоился, что Ульд может довольствоваться простым наблюдением за тем, как Свальд изобьет проклятого насмешника. Но нет! Когда на берегу Свальд метнулся к Хельгу, наконец-то отыскав свою жертву, Ульд тенью последовал за ним. А Свальд оказался слишком зол, чтобы запретить своему «вассалу» вмешиваться. Он просто не видел Ульда. Он видел только Хельга. И поэтому проиграл. Не с Хельгом должен был он драться в первую очередь, а со своей яростью.

– Я… – Слова выходили с трудом, Хельг почти хрипел. – Я защищался… – Он махнул рукой в сторону молчаливо стоявших парней и девчонок. – Они подтвердят… я защищался…

Лис махнул рукой как бы невзначай, но точно в сторону Гурды, на которую наставник машинально посмотрел. Рыжая высокая девчонка, выглядевшая старше своих пятнадцати, на всем протяжении пути «Морского змея» выказывала неприязнь по отношению к Арджу и Свальду. Антипатия Гурды была довольно сильной, как рыжая ни пыталась ее скрыть. Она благосклонно следила за тем, как Лис оскорбляет Сварссона и Вермундссона. Причину такого отношения Хельг не смог выяснить, но не воспользоваться им было грех.

Он напрягся. Давай же, Гурда. Давай…

– Это правда! – выпалила девушка. – Эти двое сами набросились на него!

– Что послужило причиной драки? – Теперь наставник неотрывно смотрел на Лиса. Ему, видимо, было интересно, почему сразу двое избивали Хельга, хотя один Свальд должен был разобраться с ним. По крайней мере, Лис думал, что наставник так считает.

– Причиной… – Хельг постарался улыбнуться. Губам было больно. – Очевидно, что причиной послужила уверенность в моих силах… и их неуверенность в своих…

Свальд уже поднялся и теперь помогал встать Ульду. Холодный взгляд в сторону Хельга. Взгляд врага, решившего любой ценой всадить меч тебе в грудь.

– Он посмел оскорбить мой род и меня, – отчеканил Свальд. – Я требую хольмганга.

Хельг улыбнулся, несмотря на боль. Эх, Свальд, тебе не «Яростью» управлять, а на простом «Дварфе» в бой идти!

В глазах наставника – лед. Голубой лед. Словно снежный великан смотрит на Вермундссона.

– Курсант, тебе напомнить первый параграф Устава академии? – спросил, хмурясь, наставник.

Свальд нахмурился в ответ.

– Не надо… – процедил он сквозь зубы.

– А я все-таки напомню. – Наставник оглядел стоящих вокруг новичков. Хельг вздрогнул, когда цепкий взгляд взрослого скользнул по нему. Будто разорвал тщательно приготовленную личину Лиса и заглянул внутрь, в самую сердцевину души. Бред. Это невозможно. Всякие паранормальные штучки вроде чтения мыслей – это в Садхебейле, на северных островах гальтов. Телепатия не для свандов. На западе Архипелага давно восторжествовала наука, освященная Храмом Солнца, и ведьмовство полностью искоренено храмовниками. Жрецы строго следят за магическим спокойствием, дозволяя только лечебную соматику.

– Итак, новички, – голос наставника перекрыл даже грохот турсов, – я напомню то, что вы должны помнить в академии всегда. Род, семья и Дом здесь не имеют значения! Это первый и основной параграф Устава. И это значит, что, пока вы в академии, пускай даже вся ваша семья умрет и вы останетесь единственным, кто будет претендовать на родовое имя Дома, вам плевать на это. Вы теперь – «птенцы»! Вы теперь – ученики академии! Ваша знатность тут никого не впечатлит. Ваша родовитость важна не больше, чем родовитость рыбака. Вы станете кем-то значимым в тот момент, когда управляемая вами «валькирия» выполнит чудесный танец, который восхитит даже богов.

Наставник резко взглянул на Свальда.

– Впрочем, курсант, ты всегда можешь вызвать этого юношу на хольмганг, когда покинешь академию. Однако это возможно только в одном случае: если ты не справишься с обучением и мы тебя отчислим. Тогда можешь снова переживать за гордость своего рода и Дома.

– Не будьте так суровы, наставник Ингиред. – Доброжелательный и мягкий голос неожиданно появившегося рядом жреца резко контрастировал с пронзительными фразами наставника. – Эти двое юношей вместе могут отстаивать честь своих родов и в том случае, когда оба покинут академию превосходными пилотами «валькирий». Если, конечно, к тому времени у них останется хоть капля разногласий.

Ингиред усмехнулся, глядя прямо в глаза Хельга.

– Я не думаю, что эти драчуны продержатся дольше одного семестра. Те двое, – небрежный кивок на Свальда и Ульда, – потому что не справились с одним противником. А этот, – пристальный взгляд голубых глаз мог заморозить на месте, – потому что мне не нравится. Пресветленный Ойсин, вы же знаете, что случается с теми, кто мне не нравится?

Ойсин? Гальтское имя, хотя храмовник русыми волосами, серыми глазами и вообще чертами лица больше походит на сванда. Смешанная кровь, видимо. Вот тот же Свальд – в его жилах течет южная кровь, а все равно вылитый западник.

– Знаю. – Жрец печально улыбнулся. – Они обычно покидают академию в первый же год.

Хельгу стало не по себе. Этого еще не хватало!

– Впрочем, те из них, которых вы просто ненавидите, заканчивают академию с отличием, – закончил жрец и неожиданно подмигнул Хельгу. Пресветленный Ойсин неожиданно взял подбородок Лиса левой рукой и повертел в разные стороны, рассматривая левый глаз и разбитые губы.

– Так дело не пойдет, – сказал жрец. – Как его таким можно допустить к церемонии Посвящения? Нет-нет, сейчас мы все исправим… – С этими словами он легонько надавил Хельгу большим пальцем на точку за ухом.

Ульд тихо охнул. Свальд поежился. Наставник Ингиред хмыкнул. Вокруг Ойсина начал распространяться дымно-землистый запах. Хельг ощутил покалывание в кончиках пальцев, посмотрел на руки и внезапно понял, что видит обоими глазами! Больше не болели губы, живот перестал ныть, а ноги – подкашиваться!

Лис сглотнул. А вот и та самая соматика, о которой он недавно вспоминал.

– Вот так, – довольно сказал жрец, похлопав Хельга по плечу. – Синяки останутся, но теперь ты можешь принести клятву академии в подобающем виде.

– Я надеюсь, что в следующий раз, пресветленный Ойсин, вы не будете зря тратить благодать Всеотца на первого попавшегося. – Ингиред осклабился. – Я чувствую, что он еще не раз попадет в переделку, и что, вы каждый раз будете лечить его? Нет уж, пускай полежит в лазарете, пройдет процедуры, помучается от боли. Так, вы двое – в ту сторону. А ты, умник, в противоположную. И чтобы до конца дня никаких драк. На первый раз прощаю, но в будущем получите по выговору. Поверьте, вам этого не надо.

Из слов наставника Хельг понял для себя два важных момента. Во-первых, драки как таковые в академии не запрещаются. Во-вторых, если не запрещаются, значит, кому-то это нужно. Нужно, чтобы ученики могли драться друг с другом. А это значит…

Додумать мысль он не успел. К новоприбывшим подошли еще наставники, начали разделять новичков по росту и строить в шеренги. Хельга определили в одну из средних шеренг, между ниронцем Судзуки и северянкой Наас. Они с интересом поглядывали в его сторону, пока новичков выводили из порта, а затем сосредоточили свое внимание на более занимательных вещах.

Вот справа появился парк. Вынырнули из-за липнувших друг к другу зданий порта уютные кипарисовые аллеи и журчащие фонтаны. Роща темных елей высилась позади памятников выдающимся мидгардцам. Хельг успел разглядеть статую первого конунга, прежде чем новички прошли мимо.

А вот слева открылась огромная площадка, огороженная высокой сеткой. У дальнего края поля выстроились учебные модели «эйнхериев». На «Морском змее» поговаривали, что их будут обучать не только вождению «валькирий», но и умению управлять человекоподобными турсами. Лис думал, что это только слухи, потому что академия специализировалась на выпуске пилотов «валькирий», а не водителей «эйнхериев». Однако получается, что слухи могли оказаться правдой. Иначе для чего здесь тренировочная площадка с «эйнхериями»?

Интересно, интересно. Хельг внимательно разглядывал боевые машины. Возможно ли, что академия теперь начнет готовить и первоклассных водителей «эйнхериев», не отчисляя тех, кто провалился, а переводя на обучение классом ниже? Кто знает, хорошие командиры подразделений наземных турсов так же важны, как и эскадрилья «валькирий».

За площадкой расположился крупный ангар. Когда новобранцы проходили рядом с ним, они старательно всматривались внутрь, пытаясь разглядеть висевшие под потолком на специальных рамах «валькирии». Это тоже были учебные модели, лишенные вооружения и брони, но и они вызывали вздохи восхищения. Ведь это будут первые воздушные турсы, которыми позволят управлять новичкам. Правда, детально разглядеть учебные «валькирии» не удавалось из-за двух громадных «Колесниц», которые занимали собой почти весь ангар.

– Наставник Лангас! – раздался впереди звонкий девичий голос. – Мы будем здесь учиться летать?

Учиться летать! Ха! Что за детство? Хельг покривил губы. Все-таки в академию должен быть более строгий отбор, а не просто экзамены для отпрысков Дольних Домов и эрлов или простой прием майноров Горних Домов.

– Здесь находится не так много «валькирий». – Наставник Лангас, невысокий темноволосый старик, отвечал медленно, подчеркивая интонацией каждое свое слово. – Они принадлежат старшекурсникам, доказавшим свое право на личный турс.

– Ого! Здорово! А когда у нас будут такие? А что надо сделать для этого? Я тоже хочу! – наперебой заговорили вокруг.

– Надо прилежно учиться и прикладывать все усилия, чтобы стать одним из лучших учеников! – торжественно ответил Лангас.

Хельгу стало противно, когда почти все загалдели о том, что будут обязательно хорошо учиться. Сопливые дураки! Ну что с них взять? Просто дети, честное слово!

А затем потянулись монументальные здания, чей строгий вид сразу выдавал в них учебные корпуса. Выверенные геометрические формы, канонические изображения Бога-Солнца, колонны в виде поддерживающих балконы «Дварфов», «Яростей» и «Вулканов». И на крыше каждого здания – развевающиеся флаги с изображением солнца.

Хельг шел и улыбался. Было от чего. План удался. Его появление на Виндерхейме сопровождалось скандалом, который запомнит весь набор. Более того – когда кто-то вспомнит Хельга, а точнее, когда Хельгу надо будет, чтобы о нем вспомнили, то вспомнят, как он выстоял в драке против двоих, одним из которых был Свальд. Вспомнят, как Лис стоял, а они лежали перед ним. Первое впечатление, говорил Стейнмод, всегда обманчиво. Но оно всегда запоминается. Запоминается навсегда. Всегда запоминается навсегда, вот даже как.

Теперь можно продолжать воплощать в жизнь основной план. Затаиться, не выделяться, подбирать себе команду. Следить, кто действительно лучший из этой сотни ребят. Они еще не знают, но они будут верно служить Лису.

И воплотят в жизнь его цель, ради которой Хельг поступил в академию.

Альдис Суртсдоттир

Путешествие до Виндерхейма было почти таким же скучным, как более раннее плавание от Акульей бухты до Йелленвика. «Почти» потому, что длилось оно всего три дня, а не четыре недели, к тому же во второй день Альдис удалось удрать от наставницы и всласть излазить корабль. Она даже успела найти вход в машинное отделение, но прямо у двери ее перехватил какой-то матрос, подверг строгому допросу и отконвоировал в заботливые объятия наставницы Кейко Ноды, которая отвечала за дисциплину среди девочек на корабле. Кейко пришла в полный восторг при виде арестантки:

– Правильно, белобрысая, так и надо. Я в свое время тоже туда лазила. Только, в отличие от тебя, не попалась. А вот тебя придется наказать.

– А может, вы меня отпустите? Я больше не буду… – начала мямлить Альдис. Быть наказанной на второй день пути за проступок – это совсем не согласовывалось с данным отцу обещанием «не высовываться и быть послушной».

– Э-э-э, какая хитренькая! – расхохоталась ниронка. – Нетушки, в следующий раз будешь умнее. Учись не попадаться.

Наказание, впрочем, оказалось совсем не страшным – вымыть полы и начистить рыбы к ужину. После муштры у эрлы Ауд это было плевым делом. Круглощекий кок-балагур почти всю работу сделал сам, да еще и развлекал морскими байками. Но в глазах остальных девчонок и без того невеликий авторитет Альдис упал ниже ватерлинии. Что же, ее это вполне устраивало. Она привыкла быть одна.

Хоть «Морской змей» и числился в составе военного флота, строился он на гражданских верфях и даже несколько лет мирно курсировал между островами Южного Мидгарда, пока не был выкуплен министерством. «Гражданское» происхождение особенно ощущалось в расположении жилых отсеков. Юноши и девушки размещались в бывшей каюте третьего класса. Ранее единое огромное помещение в трюме ныне было разделено на две половины деревянной переборкой.

По тому, как реагировали девушки на простецкую обстановку общей спальни, сразу можно было вычислить, кто из ровесниц привык к роскоши, и Альдис втайне развлекалась, наблюдая за возмущенными гримасами высокородных майноров.

Для наставников, возвращавшихся на Виндерхейм после отпуска, были подготовлены каюты второго и первого класса.

Проживание бок о бок с другими и скука путешествия заставляли девчонок сбиваться в стайки. Просторная спальня с утра до вечера была заполнена щебетанием, смешками, разговорами. То здесь, то там разгорались подушечные бои, подружки хвастались друг перед другом влиятельными родственниками, одежками и украшениями. Волнующая близость юношей, обитавших за стенкой, провоцировала на разговоры о романтических отношениях, а обсуждение внешности и манер сокурсников не прекращалось даже ночью, после отбоя.

Альдис наблюдала за всем этим как бы со стороны. Она плохо умела сходиться с ровесницами. Сомнительное происхождение всегда делало из нее изгоя, а девчачьи разговоры казалась откровенно скучными и надуманными.


Утро прибытия было холодным и солнечным. Под руководством Кейко девушки построились парами, спустились вниз и выстроились на причале. Однако практически сразу наставницу отвлекли каким-то вопросом, и ровный строй перемешался. В довершение суматохи с кнорра спустились мальчишки. Молодежь разбилась по кучкам, и в воздухе повис уже привычный гомон, крики и смех.

Альдис отошла к самому краю причала и с тайным восторгом и ужасом наблюдала, как машины играючи переносили неподъемные мешки и ящики. Завороженная неуклюжей грацией турсов и первобытной мощью, исходившей от железных великанов, она не сразу обратила внимание на тишину вокруг.

На причале шла драка.

Двое парней, здоровый светловолосый крепыш и невысокий темненький парнишка, били третьего. Били не так, как обычно бьют в мальчишеских драках. Уж в драках-то Альдис толк знала. Так бьют, когда хотят убить, покалечить, уничтожить. И светловолосый, похоже, знал, как это сделать. Он использовал незнакомую, но эффектную технику, осыпал противника градом ударов в живот, пах, солнечное сплетение. Однако избиваемый оказался крепким орешком. Его тоже учили. Возможно, тот же учитель. Парень умело предугадывал и отводил большую часть ударов и стоял, стоял один против двоих. Альдис даже восхитилась – она знала пределы своих возможностей и не была уверена, что продержится хоть минуту против светловолосого врукопашную. Вот со шпагой или бокеном еще можно попробовать…

А парень пока держался. Может, помочь? Она возьмет на себя второго – не ахти, но все-таки помощь. Но нужно ли вмешиваться? За что они его бьют?

Не успела Альдис додумать эту мысль, как мальчишка упал. Темненький коротко хохотнул, и Альдис решила рвануть на помощь: неважно, кто виноват в драке, молча смотреть на то, как двое избивают упавшего беспомощного противника, она не собирается.

Однако юноша справился и без помощников. Она даже не увидела движения, которым он опрокинул светловолосого, успела заметить только короткий и точный удар назад локтем, после которого упал второй парень. Через секунду все было кончено.

Тут наконец подошел кто-то из взрослых, и Альдис порадовалась, что не влезла в драку. Плохо лишний раз привлекать к себе внимание.

Победитель оказался типичным свандом – беловолосым, голубоглазым. Он так и стоял, пошатываясь, и вызывающе улыбался разбитыми губами.

Да, с него явно не брали обещания «не высовываться». Вон какой довольный, только что не сияет. Хоть и пытается скрыть торжество.

Альдис честно призналась себе, что тоже сияла бы, как начищенный солер, если бы смогла уложить двух таких противников. Да если бы только светловолосого уложила, все равно сияла бы. Особенно если еще потом добрый дядя-жрец избавит от неприятных последствий вроде отбитых почек.

Она даже не сразу поняла, что происходит, когда служитель Бога-Солнца возложил руку на голову победителю. Только через минуту до Альдис дошел смысл действий жреца, и ее бросило в жар. Соматик!

Раньше девушке не приходилось видеть, как работают обученные соматики. В самой идее подчинять окружающий мир с помощью энергий было столько кощунственного, хаотичного и непостижимого, что от близости жреца накатывала невольная дрожь. Возможность менять мир вокруг мановением руки пугала. В подсознании просыпались детские страхи: отблески огня в камине, смуглое морщинистое лицо нянюшки, хриплый голос рассказывает темные сказки о злых шаманах и тварях Хаоса…

Поймав себя на том, что слишком уж пялится на жреца, она отвела взгляд.

«Не высовывайся, будь как все!» – снова прозвучал в ушах повелительный голос отца.

«Не буду, папа».

Что бы ни делал соматик на Виндерхейме, Альдис это не касается. Ее задача – выучиться и стать отличным пилотом.

Наконец наставник закончил читать нотацию, шумную стайку подростков согнали в подобие строя. Курсантов повели на Посвящение.

Торжественный ритуал для Альдис пролетел как одно мгновение. Она привыкла к тому, что официальная часть любой церемонии может заставить скучать даже Локи, и здесь ожидала подобного. Но руководитель академии не позволил этому произойти.

Генерал Вебьёрн Ольфссон словно сошел живьем с эпических полотен, изображавших Смутные времена. Не просто высокий – высоченный. Не просто крепкий – военная форма трещала на его мускулах. Не просто вылитый западник – идеал Вастхайма. Он был подобен собравшемуся в морской рейд древнему викингу. Усиленный динамиками голос генерала зазвучал над площадью, где выстроились девочки и мальчики, и даже пожелай кто-то отвлечься от речи Ольфссона, просто не смог бы.

Гремела речь генерала, соседки Альдис слушали, затаив дыхание, а девочка старательно вылавливала крупицы действительно ценной информации в океане воодушевляющего пафоса.

– Тот, кто выйдет из академии пилотом, выйдет не простым человеком. Он будет отмечен богами. И даже больше – он будет отмечен самим Всеотцом! Благородная кровь в его жилах вспомнит, что природа ее божественна, что эта кровь – кровь богов! Вы те, кто сегодня переступит порог. Нет, не порог академии – порог нового бытия! Вы будете учиться, и будете своей учебой служить стране и конунгу!

Генерал ни словом не упоминал о том, что не все закончат академию, что лишь часть из них станет пилотами. Даже наоборот, он обращался к новоприбывшим ребятам так, будто точно знал, что все они покинут академию с фамильными боевыми машинами. Он умел говорить, генерал Вебьёрн Ольфссон.

– Все вы знаете, что древние люди разочаровали богов своими делами и боги наказали их Катастрофой. – Оратор хохотнул. – Знайте, что если разочаруете меня, мой гнев будет страшнее Катастрофы! Вы все – будущая элита, которая продолжит укреплять славу Мидгарда перед Богом-Солнцем и нести Его Слово по всему миру! Именно вы избраны – да, ИЗБРАНЫ! – для великих дел, которыми будет гордиться Мидгард.

«Мною будет гордиться отец, – отрешенно подумала Альдис. – В первую очередь – отец…»

Как же ей хотелось, чтобы он видел сейчас свою дочь! Видел, чего она достигла. Хотелось сказать: «Смотри, папа, – это я! Я помню о долге, я делаю то, что ты велел! Я думаю о тебе, папа!»

После выступления генерала его место занял храмовник, зачитавший Символ веры. Повторяя слова молитвы, Альдис думала о том, что теперь будет слышать ее каждое утро. Эрла Ауд не отличалась особой приверженностью Богу-Солнцу, ее вера была привязана к старым морским богам, как и вера почти всей Акульей бухты. Пока Альдис жила там, ей казалось, что она может забыть тщательно выученное славословие Всеотцу. Не забыла. И слава Богу-Солнцу.

А затем была клятва Посвящения, скучная и переполненная громкими пафосными словами.

Единственное, что только и запомнилось Альдис, было одно из положений клятвы: «Отныне буду стремиться я, чтобы душа моя и душа моего будущего турса стали едины».

Хельг Гудиссон

Сзади шумели, вспоминая торжественную церемонию и речь генерала Ольфссона.

– Генерал говорил, что мы – будущая элита…

– Здорово!

– Вечная служба на земле и в небесах конунгу и Мидгарду…

– А помнишь, он сказал, что в наших руках судьба всей страны?

– Немного пафосно, но по делу, правда?

– …так что запомните, теперь я и вы должны стать лучшими в академии. Мы дали клятву Посвящения, но кроме этого должны поклясться, что будем помогать друг другу всегда и везде, независимо от обстоятельств.

Хельг прислушался и скользнул взглядом по говорившему. Так-так, северянин Катайр Круанарх, бледнокожий парнишка с крупными чертами лица, стриженный «ежиком». Собрал вокруг себя группу в семь человек, все гальты. Понятное дело, северяне предпочитают держаться вместе. Это у них в крови осталось от фианн, древних священных дружин.

«Надо будет понаблюдать за ними, – подумал Хельг. – Солдаты северян – хорошие бойцы, может, и из этих выйдет толк…»

Он еще раз оглядел зал, куда их привели после церемонии Посвящения. Когда отзвучала речь генерала Ольфссона, полная воззваний к божественному духу сыновей и дочерей Мидгарда и патетических призывов отдать свою жизнь за Бога-Солнце, конунга и Мидгард, новичков отвели в высокое здание рядом с площадью и провели в зал. Сиденья в зале были расположены амфитеатром, то есть шли снизу вверх полукругом. Наставники рассадили учеников на верхних скамьях, затем притушили свет, а на помост был вывезен огромный макет академии. Отличный, между прочим, макет. Все четыре острова с расположенными на них зданиями и тренировочными зонами были сделаны так искусно, что их можно было принять за настоящие. Казалось, еще чуть-чуть – и оживут маленькие фигурки турсов, расставленные на макете, взметнутся вверх игрушечные «валькирии» и понесутся по залу, словно стая задиристых воробьев.

Лис внимательно рассматривал модель академии, стараясь запомнить как можно больше. Неплохо было бы подойти к макету, но наставники строго-настрого запретили приближаться к помосту. Причина запрета объяснена не была, хотя никто, впрочем, не спрашивал. У Хельга имелись предположения, но делиться ими он не собирался.

Хотя, по сути, делиться было не с кем. На «Морском змее» он ни с кем не подружился и даже особо не знакомился. Лис был уверен, что мало кто знает его имя, не говоря уже о семье и роде. Впрочем, он сам так и не узнал имя каждого новичка. Сотня парней и девчонок – за три дня не справишься, как ни старайся. Вот если бы был доступ к храмовой картотеке с делом на каждого… Но о таком Лис мог только мечтать.

А еще ему интересно было взглянуть на свое дело. Как и другие майноры Горних Домов, Хельг получил допуск в академию после короткой беседы с храмовником. Но храмовники – знатные душеведы. Стейнмод говорил, что опытный жрец с одного взгляда может разобраться в человеке. Лис надеялся, что ему удалось провести храмовника, что тщательно созданный образ Хельга Гудиссона, сына Гуди Торссона, обманул жреца. Память всколыхнулась, совсем не вовремя напомнив о беседе…


– Майнор Хельг, вы же знаете, что можете выбрать не только военную карьеру, но и научную?

Храмовник вежлив. Храмовник обращается на «вы», хотя остальные дети не дождутся от него ничего, кроме «ты». Не потому, что храмовник считает их хуже. Просто жрец обязан «выкать» отпрыскам Домов. А простолюдинам – только «ты». Храм ниже Домов, но выше сословия военных, служащих не аристократам, а Мидгарду. И куда уж выше сословия общинников: юристов, врачей, оружейников, строителей, банкиров, купцов и прочих. Правда, Гильдия инженеров в последнее время пытается подняться вровень с храмовниками, но жрецы противятся этому. Лишние конкуренты Храму Солнца не нужны. Это неудивительно. Конкуренты вообще мало кому нужны.

– Научная карьера скучна, – отвечает Хельг. – Многократные эксперименты, неудачные эксперименты, бессмысленные эксперименты. Создание теорий, которые будут опровергнуты другими теориями, которые так же падут под натиском следующих теорий. Нет, это не для меня. Я хочу послужить Мидгарду.

– Ученые служат Мидгарду не меньше, чем солдаты, – замечает жрец.

«Ага, именно поэтому вы так помогаете Гильдии инженеров получить право владения землей и крестьянами!» – не сдерживается Лис. И мысленно ругает себя. Даже думать так в присутствии храмовника небезопасно. И совсем не потому, что может прочитать мысли. Беседу с Хельгом проводил чистокровный сванд, ну, может, с капелькой инородной крови, а чтение мыслей – это из псионики гальтов. Чистокровных гальтов. Без капелек инородной крови.

Просто от этой беседы зависит очень многое. В коридорах приемной комиссии Хельг заметил подростков в сопровождении охраны с гербами Горних Домов на мундирах, и это крайне не понравилось ему. Горние Дома обычно игнорируют академию, предпочитая обучать майноров военному делу собственными силами или посылая в училища, которые готовят офицеров для наземной армии Мидгарда. Высокородные дворяне издревле предпочитали водить «эйнхерии», еще с тех пор, когда Харальд Скаллагримссон вел за собой в «Дварфах» тех, кто в итоге стали основателями Домов. Когда же были найдены машины древних и Храм Солнца сотворил «валькирию» по образу и подобию Солнечных Дисков, Горние Дома с настороженностью отнеслись к летательным турсам. Традиция была превыше всего, и майноры Горних Домов отправлялись в Ойкумену в «эйнхериях». Лишь некоторые рискнули довериться «валькириям», как, например, Дом Молнии, чьих майджоров из хёвдингов отобрали для вождения машин древних.

Хельгу не нравилось, что Горние Дома прислали майноров поступать в академию именно тогда, когда он наконец-то достиг возраста, позволяющего осуществить его тщательно разработанный план. Набор ограничен: сто пятнадцатилетних парней и девчонок. Майноры Горних Домов, изъявившие желание поступить в академию, проходят в независимости от результатов собеседования – такая практика негласно проводится в приемной комиссии. До этого поступало два, максимум три отпрыска Горних Домов в год. Это немного. Иногда их вообще не было. Однако припрись сюда больше сотни майноров Горних Домов – и что тогда? Кого из них отсеют и по каким критериям? Вдруг Хельг как раз будет признан неподходящим?

Чтоб их Хель побрала! Сидели, не чесались, а стоило Лису устремиться в академию – опаньки, тут как тут. И ведь это простое стечение обстоятельств, не мог никто знать о Хельге, он очень тщательно подчистил за собой хвосты, да и отец не был против и помог. А раз отец помог, то уж точно никто не знает, кто такой Хельг Гудиссон и зачем он стремится в академию. Последнего, кстати, не знал и отец. Думал, что знает, но ошибался. Специально для него Лис сочинил такую байку, что батюшка от умиления даже слезу пустил под конец разговора с сыном.

– А чем вас не устраивает карьера полицейского?

– Давайте я сразу отвечу, почему я не хочу и в жрецы податься. И вообще попробую осветить на все вопросы. – Хельг подался вперед, ладони открыты, смотрит собеседнику прямо в глаза. – Я хочу фамильный турс. А для этого, как известно и вам и мне, необходимо совершить великий подвиг во славу Мидгарда. И я хочу совершить подвиг. Хочу подвиг и турс. Ученый, полицейский, дипломат – это не для подвигов. Это для простой службы. Только военный может совершить что-то достойное. Я хочу совершить что-то достойное, подобное делам Харальда Великого. И как же свершать, как не под эгидой академии? Море Мрака, Северный Обрыв, а может, в будущем и новые земли, на которые надо будет нести свет учения Храма. Только став пилотом, я смогу достойно послужить Мидгарду.

Эгоизм со здоровым чувством патриотизма. Много эгоизма. Как раз на подвиги и толкающего. В основном безрассудные, но именно подвиги. В это храмовник-душевед мог легко поверить.

Поверил?

Храмовник мягко улыбается:

– Если сердце ваше хочет славы, то хочет ли слава вашего сердца?

Это еще что за загадка в чжанском духе? Неужели жрец почувствовал фальшь? Это плохо – но только если Горние Дома вознамерились под завязку забить нынешний набор майнорами.

– Возможно, и не хочет. – Хельг улыбается и откидывается на стуле. – Но я заставлю ее захотеть.

Храмовник неожиданно перестает улыбаться. Резкий вопрос:

– Вы хотите быть пилотом?

Спокойная обстановка резко меняется. Комната словно превращается в дальний западный остров, где царят льды и снега. Вопрос вроде как вопрос, без подвоха, без всяких двусмысленностей. Но почему хочется обдумать ответ, прежде чем говорить, и почему возникает чувство, что отвечать надо быстро, очень быстро, что уже надо было ответить…

Хельг кивает. Просто кивает, злясь на себя неимоверно. Тебе же пятнадцать лет, Лис. А Храм Солнца уже несколько столетий является духовной основой Мидгарда. Кто из вас хитрее и умнее, а?

Храмовник задает еще несколько незначащих вопросов о семье, о друзьях. Хельг отвечает на автомате. Был ли вопрос о желании стать пилотом основным? Или – что стояло за этим вопросом?

– Корабль уходит через неделю. Прошу вас не опаздывать.

Лис, погрузившийся в размышления, даже сначала не понимает, что именно ему сказали. И это хорошо. Очень хорошо. Потому что он просто встает, благодарит за беседу и уходит. Так бы поступил уравновешенный эгоист, маску которого надел на себя Хельг.

А вот злая радость нахлынула потом, когда Лис на выходе из комнаты осознал, что корабль, о котором шла речь, – это «Морской змей».

Он поступил.


Новички зашумели громче, и Хельг очнулся от воспоминаний. На полутемных подмостках появился наставник в форме офицера военно-небесных сил, он встал возле макета, и тотчас копию академии осветили мощные прожекторы. Офицер внезапно хлопнул в ладоши, так неожиданно и громко, что разговоры моментально стихли, точно унесенные ураганным порывом ветра. Наставник ухмыльнулся.

– С сегодняшнего дня, – наставник говорил негромко, но благодаря акустике зала его было слышно всем, – вы становитесь первогодками академии. «Птенцами».

«Генерал уже это говорил…» – скучающе подумал Хельг.

– На ближайшие пять лет академия станет вам родным домом, поэтому вы должны знать, что где находится. Я ознакомлю вас со структурой академии.

«Это уже интереснее!» – Лис приготовился внимательно слушать.

– Академия расположена на четырех островах, каждый из которых четко выполняет одну функцию. На нашем острове, Виндерхейме, расположены учебные помещения, жилые корпуса, а также залы и территории для тренировок. На Виндерхейме вы продолжите обучаться как обычным наукам, так и умениям, необходимым для пилотов «валькирий».

Виндерхейм по форме напоминал клешню, вытянувшуюся в сторону зрителей. Прямо посредине острова расположилась огромная гора.

– На Бьёрсфордоре, – наставник указал на второй остров, который расположился правее и чуть дальше Виндерхейма, – находятся полигоны для обучения боевому вождению турсов. Здесь вас будут учить в условиях, приближенных к действительности. Отработка маневров, командные и групповые сражения, бой один на один – все это здесь, на Бьёрсфордоре.

Бьёрсфордор напоминал впавшего в спячку медведя, шерсть которого вздыбилась: по острову растянулось множество горных гряд с узкими ущельями. Возможно, подумал Хельг, летая между ними, пилоты «валькирий» оттачивают свои умения.

– На Хеллугьяре расположены ангары с турсами, ремонтная база, жилые корпуса техперсонала и специальный учебный корпус. Там вас научат обращаться с технической стороной турсов и ремонтировать их при необходимости.

Третий остров выглядел обыкновенно, точно простой блин слегка неправильной формы. На нем не было ни гор, ни лесов, только различные строения.

– И последний остров – Маркланд. – Наставник мечтательно улыбнулся, будто вспомнил что-то приятное. – Весь покрыт лесом, на нем водятся звери и птицы, некоторые его части труднопроходимы. Это территория, на которой будут проводиться различные военные игры, где вы будете демонстрировать то, чему научились. Когда попадете туда, будьте осторожны: синяками можете не отделаться.

Маркланд разместился за треугольником, который образовывали Виндерхейм, Бьёрсфордор и Хеллугьяр. Самый крупный из островов, он занимал большую часть макета.

– Обратите внимание, – наставник поднял правую руку, и свет, падавший на макет академии, превратился в узкий луч, сконцентрировавшийся на длинном пятиэтажном здании, расположенном на Виндерхейме. – Это главный учебный корпус. Здесь вы получите основные знания по военной теории и турсоведению, а также гуманитарным и естественным наукам.

Как ни старались ученики вести себя тихо, но сдержать печальные вздохи смогли немногие, и по амфитеатру будто прошла волна разочарования. Наставник рассмеялся:

– Я понимаю, многие из вас думали, что в академии будут обучать в основном управлению «валькириями». Зачем вам, к примеру, философия или биология? Однако я, как и основатели академии, считаю, что наша цель – подготовить не простое дополнение к турсу, а высококлассного воина, готового нестандартно мыслить в самых неожиданных ситуациях. Чем лучше отточен ваш ум, тем лучше вы постигнете тайны управления «валькириями». И запомните: в сражении главное – не оружие! – Наставник выразительно постучал себе костяшками пальцев по лбу. – Основа основ в сражении – разум.

Тихий шум пронесся по рядам учеников. Кажется, не все разделяли точку зрения наставника. Хельг же полностью был согласен. Он знал эпизоды из военной истории Мидгарда, когда войска Объединения терпели поражение в боях за восточные острова. Против хитростей ниронцев, бывало, не помогали даже «эйнхерии».

– Первый год вы будете учиться только в главном корпусе. Физические упражнения, фехтование и безоружный бой – в этих трех залах и на этих пяти открытых площадках. По истечении трех месяцев начнутся занятия по турсоведению. Основам управления турсами вы будете обучаться вот здесь. – Наставник показал на огороженную территорию, которая находилась неподалеку от порта. По всей видимости, мимо нее новобранцы проходили после прибытия. – Спустя несколько месяцев на Маркланде вы пройдете специальное испытание. Какое? Будет решено, исходя из общего рейтинга набора. Ну а под конец года будет проведено итоговое испытание, в ходе которого определится, кто из вас достоин продолжить обучение в академии, а кто будет отчислен.

Упоминание об отчислении заставило заволноваться весь зал, но наставник не обратил на это внимания. Хельг самодовольно хмыкнул. Отчисление? Ха! С ним этого точно не произойдет!

– Сообщение между островами происходит посредством паромов и «валькирий» класса «Колесница». – Наставник на миг задумался, а затем продолжил: – Это основное, что вам нужно знать о структуре академии. Если есть вопросы, то я готов ответить. Можете обращаться ко мне – наставник Валдир.

Первым вопрос решился задать Ардж. Хельг вообще заметил за ним желание вылезать на первые позиции и светиться где только можно. Явно считает себя лидером и жаждет, чтобы каждый в наборе уяснил его лидерство. Ну, тут таких «лидеров» много.

– Наставник Валдир, – поднявшись и уважительно сложив ладони перед грудью, сказал бхат, – позвольте спросить. Вы говорили об общем рейтинге набора. Я хотел бы попросить вас уточнить, что это такое.

– Конечно, более подробно вам расскажут о рейтинговой системе учителя на лекциях, однако я попробую объяснить в общих чертах. У каждого из вас будет три шкалы для набора баллов: личная, командная и групповая. То есть во время учебы вы будете получать баллы как за индивидуальные достижения, так и за совместную работу с другими учениками. Во время тренировок и игр вас будут делить на группы от трех человек, и балл, заработанный группой, делится на количество составляющих ее курсантов. Личные усилия каждого при этом не учитываются. Всегда перед тренировкой или игрой состав групп будет меняться, и каждый из вас сможет поработать со всеми остальными.

Новость вызвала оживление рядов, которое прервало деликатное покашливание Валдира.

– Действия в разных по составу группах необходимы для формирования навыков совместной работы в независимости от того, с кем придется взаимодействовать. А теперь немного о командах. В отличие от групп, команды на протяжении ближайшего года-полтора будут состоять из двух человек без изменений. Тем не менее члены одной команды могут оказаться в разных группах и во время тренировок противостоять друг другу.

«Хитро придумано, – подумал Хельг. – Постоянная борьба всех против всех, когда и близкому товарищу нельзя доверять, потому что ради баллов он может пойти на что угодно. Так почти невозможно создать альянс или сохранить успешную компанию!»

Лис мельком глянул на северян. Те выглядели расстроенными, а их вожак Катайр раздраженно сжимал и разжимал пальцы.

– Баллы начисляются за ваши успехи и снимаются, если вы не продемонстрируете хороших результатов. Наивысшее индивидуальное количество баллов к концу первого года – пять тысяч. Это рекорд, который еще никто не смог побить. А общий рейтинг набора – это общая оценка вашего курса, сумма всех ваших баллов. Все понятно?

– Да, наставник. Благодарю за ответы. – Ардж поклонился и сел на место.

– Есть еще вопросы?

– А как нас будут распределять по командам?! – выкрикнул с места рыжеволосый парень, сидевший неподалеку от Хельга. Его имени Лис не знал. Один из тех, кто ни к кому не прибился, да и вообще особо не мелькал на корабле.

– На основе анализа ваших психопрофилей сделают вывод, насколько каждый из вас сможет раскрыть потенциал другого. Иными словами, чем выше психический и ментальный резонанс двух учеников, тем больше шансов у них объединиться в команду. Это понятно?

– До слова «психопрофиль» я вас понимал… – уныло протянул рыжий.

Часть учеников засмеялась.

– Наставник Валдир, наставник Валдир, а жить мальчики и девочки будут вместе?! – вскочила темноволосая девчонка на другом конце зала от Хельга. Ульна Рагнарсдоттир. После ее вопроса засмеялись почти все, даже Валдир слегка улыбнулся. Ульна покраснела, показала неизвестно кому язык и быстро уселась на место.

– Нет, проживание раздельное, как и душевые комнаты. Впрочем, бассейн общий.

– Наставник Валдир, а как мы будем узнавать свой рейтинг? – спросили из рядов ниже, кто – Хельг не успел заметить.

– На первом этаже главного учебного корпуса расположена таблица, где каждый курсант может увидеть свои и чужие баллы, не только своего курса, но и других. Чем ниже вы находитесь в таблице – тем ближе вы к отчислению. Однако последнее итоговое испытание может все изменить, за него дают много баллов.

– А что это за итоговое испытание?

– Это секрет. Для каждого набора испытание создается каждый раз заново. Исходя, как я уже говорил, из общего балла курса…

Хельг вполуха слушал вопросы учеников и ответы Валдира, всматриваясь в макет академии. Он хотел бы получше разглядеть ее, более точно запомнить, что где располагается. Насколько Хельг видел, макет был точен относительно порта и пути от него до учебных корпусов, а это значит, что и остальные территории обозначены правдиво. По крайней мере, на это можно было надеяться.

Со своего места Хельг не мог разглядеть макет во всех подробностях. «Надо будет пробраться сюда как-нибудь и лучше все изучить, – решил он. – По крайней мере, сейчас это невозможно, когда здесь такой галдеж. И не зря ведь мы только смотрим на макет, а не ходим по территории? Может, академия показывает не все, что у нее есть, а это уже само по себе интересно…»

– Хорошо, если вопросов больше нет, то вы можете быть свободны. – Валдир взмахнул рукой, и помост погрузился в полумрак, в то время как остальной зал ярко осветился. – Наставники проводят вас до жилого корпуса, там вас разведут по комнатам, и вы познакомитесь со своими товарищами. До вечера можете отдыхать и знакомиться с окружением. Завтра с утра начинаются занятия.

Альдис Суртсдоттир

На выходе из зала юношей и девушек опять разделили. Куда повели парней, Альдис не видела. Ее вниманием без остатка завладела высокая женщина в летней форме с нашивками сержанта на рукаве.

Таких женщин ей раньше видеть не приходилось. Поджарая, мускулистая, похожая на большую хищную кошку. Трудно было сказать, сколько точно ей зим – она могла оказаться как моложе эрлы Ауд, так и старше. Волосы на голове были коротко острижены и поднимались едва ли на два пальца. Но примечательнее всего было ее лицо. Правая половина была прекрасна – миндалевидный глаз, резко очерченные губы, нос правильной формы, скульптурная линия скулы. И тем более жуткое впечатление производила левая половина, перечеркнутая тремя уродливыми багровыми шрамами. От того места, где у всех нормальных людей находится левое ухо, начинался еще один шрам, который тянулся наискось к темени. Левый глаз незнакомки был прикрыт черной повязкой.

Альдис была не единственная из девчонок, кто засмотрелся на удивительную женщину. Однако толком разглядеть незнакомку они не успели.

– Чего уставились, «птенчики»? Знакомьтесь – Сигрид, ваш ротный командир. Теперь от нее люлей будете получать, еще помяните старушку Кейко добрым словом, – объявила наставница Нода и, уже обращаясь к незнакомке, добавила: – Вот, полный комплект – пятьдесят голов и не знавших розги задниц. Разгуляешься…

– Спасибо, Кейко, – кивнула женщина. Голос у нее был под стать внешности – в нем звенела сталь и похрустывал лед.

Еле слышный вздох разочарования пронесся над стайкой девушек. За три дня пути Кейко успела завоевать искреннюю привязанность своих подопечных. При всей своей напускной строгости она была человеком незлым и не слишком серьезно относилась к правилам, чем девчонки беззастенчиво пользовались. Страшная незнакомка же совершенно не производила впечатления человека, способного оставить без внимания какую-нибудь шалость.

– Итак, я – сержант Сигрид Кнутсдоттир, – продолжила незнакомка, не обращая внимания на смутный ропот и явное отвращение, с которым многие девушки разглядывали ее изуродованное лицо. – Я буду вашим ротным командиром на протяжении всех пяти лет обучения. Моя задача – в кратчайший срок сделать из сопливых избалованных малолеток лучших бойцов Мидгарда. Те из вас, кто действительно захочет не вылететь из академии, должны будут усвоить несколько правил. И первое из них… – Тут она повысила голос так, что у Альдис даже в ушах засвербело. – КОГДА Я ГОВОРЮ – РОТА МОЛЧИТ!

Смешки и шепоток, летавшие над строем, примолкли. Когда Сигрид кричала, она выглядела жутко.

– Уже лучше, – продолжила женщина так же спокойно и неторопливо, как говорила до этого. – Я не люблю кричать. Если я кричу, значит, рота меня вынудила. Если рота меня вынудила, она будет наказана. Целиком. Вникать, кто конкретно виноват, я не буду. – Она помолчала и в установившейся тишине обежала взглядом лица девочек. Большинство курсанток предпочло потупиться под прицелом ее единственного глаза, серого, как хмурое осеннее небо.

– Итак, правило номер два: ко мне обращаться «сержант» или «сержант Кнутсдоттир». Никакой фамильярности я не потерплю. Правило номер три: дисциплина важнее всего. Она – ваша мать, отец и Закон Небесный на ближайшие пять лет. Я никогда, запомните, никогда не наказываю просто так, без причины. И я никогда не оставляю виновных безнаказанными. Можете сколько угодно ныть, хныкать и просить прощения. На меня это не действует. Я ясно выражаюсь?

– Ясно, сержант! – выкрикнула Альдис.

Девочки рядом подхватили за ней:

– Ясно.

– Понятно…

– Ясно, сержант! – послышался нестройный хор голосов.

– Хорошо. Правило номер четыре: мои приказы исполняются беспрекословно и не оспариваются. За невыполнение приказа или спор с командиром полагается наказание. Какое – определяет командир. И наконец, правило номер пять. – Она прошлась широкой, мощной ладонью по своей голове. – Это – ваша стрижка на ближайшие годы. Не длиннее двух ладоней, понятно.

– Как?!

– Почему?

– Так же нельзя… – загалдели девушки. Особенно громко возмущались Гурда, обладательница роскошных, тяжелых кос необычного для западных островов золотисто-рыжего оттенка, и две незнакомые Альдис южанки.

Альдис только усмехнулась про себя. И креветке понятно, что их заставят подстричься – достаточно поглядеть на короткие волосы наставниц. Своих крысиных хвостиков до середины лопаток ей было не жалко. Учеба стоила и больших жертв.

– ТИХО! – гаркнула Сигрид, и рота снова испуганно примолкла. – Вы опять заставили меня повысить голос, а это значит, что вся рота наказана. На первый раз наказание будет легким. После стрижки подметете плац. Если кому-то не нравятся мои правила, то имейте в виду: «Морской змей» отправляется обратно через два дня, и на нем полно места.

Слова Сигрид камнем повисли в воздухе. Девушки испуганно переглядывались. Никому не хотелось с позором вылететь из академии, даже не приступив к учебе.

– Отлично, желающих уехать нет, – констатировала женщина. – Тогда сейчас на стрижку. Потом – подметете плац, и на получение формы. Потом – заселение в корпус и обед. После обеда будем отрабатывать построения. Посмотрите на себя – это не армия, а балаган. Позор.

Позор, мысленно согласилась с ней Альдис. Девчонки даже не смогли ровно построиться.

– Пока все. Вопросы есть?

Девушки переглянулись. Вопросов накопилось множество, но задавать их было боязно: привлекать внимание грозного сержанта не хотелось никому. Альдис так и подмывало спросить женщину про шрамы на ее лице, но она скорее откусила бы себе язык, чем сделала бы это.


Стригли их прямо тут, на плацу. Женщины из числа обслуги принесли скамью, на которую запускали по пять девушек. Всем надевали на головы глубокие глиняные миски и обстригали волосы ровно по контуру посудины. Скоро территория вокруг скамейки была засыпана локонами, а поднявшийся ветер разметал легкие прядки по всему плацу.

«Да, подмести плац и правда не помешало бы», – отметила про себя Альдис.

А ведь сержант Сигрид знала, что так и будет, когда объявила подопечным о стрижке. Умно – наказанием она одновременно утвердила свою власть и решила проблему с уборкой.

Девушки разглядывали друг друга, теребили подруг вопросами: «Ну как? Мне идет?» Кому-то действительно шло, но большинство походили на встрепанных «птенцов», выпавших из гнезда.

Не зря их тут «птенцами» называют.

Гурда чуть ли не плакала, стоя над своим золотым сокровищем. Вместо рослой, красивой девушки она в одночасье превратилась в неуклюжего подростка, с тоненькой шейкой и трогательно торчащими в разные стороны розоватыми ушками.

Альдис прислушалась к себе. Ощущения после стрижки были… непривычными. Всегда, сколько Альдис себя помнила, она ходила с косами. «Бублики», «плетенки», «колоски» – ежеутренняя морока с заплетанием, особенно в отсутствие зеркала. Теперь задувший с моря бриз ерошил остриженные пряди, а шею за воротником слегка покалывали волоски. Девушка решила, что ей так даже больше нравится. Короткая стрижка подчеркивала ее новый статус. Она теперь тоже солдат.

Метелок, разумеется, на всех не хватило, но сержанта Сигрид это не смутило:

– На первый-второй-третий-четвертый-пятый рассчитайсь!

Девочки озадаченно переглянулись. Командир устало закатила глаза.

– Ну и «птенчики», даже этого не знают. Вот ты, – она ткнула пальцем в стоявшую в начале строя низкорослую чжанку, – будешь первой. Повтори: первый.

– Первый, – покорно повторила чжанка.

– Ты второй. Повтори.

– Второй.

– Ты третий.

– Третий.

– Дальше сами.

Произошла некоторая заминка. Четвертая девушка неуверенно оглядывалась по сторонам.

– Четвертый, – тихонько шепнула ей стоявшая рядом Альдис.

– Четвертый, – повторила за ней соседка.

– Пятый! – звонко выкрикнула Альдис.

– Шестой, – подхватила ее соседка слева.

– Чего? Какой «шестой»? – изумилась сержант. – Я ясно сказала: на первый-второй-третий-четвертый-пятый. Никаких шестых. Ты – первый.

Наконец с горем пополам курсанты закончили со счетом.

– Запомните ваш номер – это номер вашего взвода. Когда я буду говорить «первый взвод», это означает, что я обращаюсь ко всем, кто сейчас называл номер «первый». Это ясно?

Над ротой пронесся разочарованный стон. Подружившиеся на корабле девушки и на плацу выстроились рядом, из-за чего оказались в разных взводах.

– Ясно или нет?

– Ясно, сержант, – хором ответила рота.

– Хорошо. Делим мысленно плац на четыре части. Левый верхний квадрат убирает первый взвод, правый верхний – второй и так далее. Пятый взвод относит мусор к печке и убирает метлы. Если работа на участке будет выполнена плохо – отвечает весь взвод. Рота, к работе приступай…

Хельг Гудиссон

– Думаю, нам знакомиться незачем. – Сержант Вальди Хрульг усмехнулся. – Так что, думаю, занимайтесь, парни, своими делами. Походите тут, осмотритесь. Возле жилого корпуса красивый парк… Впрочем, зачем вам, настоящим мужикам, его красоты, верно? Короче, кто хочет – может идти селиться, а остальные пусть шляются до вечера, территорию исследуют.

Парни одобрительно зашумели. Они не сразу поняли, что их отделили от девчонок, когда наставники повели новобранцев к жилому корпусу. Там парней ждал сержант Вальди Хрульг, старый знакомый по «Морскому змею».

Сержант не выглядел воякой. Низенький, толстый, постоянно небритый. Крупный нос сломан в нескольких местах. Волосы, похоже, никогда не знали, что такое расческа. Одевался сержант небрежно. Новенький мундир лучше выглядел бы на медведе, чем на Вальди Хрульге. Когда сержант говорил, он всегда улыбался, а когда шел, то казалось, что сейчас покатится.

По первому впечатлению Хельга, сержант больше походил на завсегдатая портовых кабаков, нежели на военного. Впрочем, это не мешало Вальди быть душой компании, а парни его просто обожали. Сержант навещал родню в Йелленвике и возвращался на Виндерхейм вместе с набранными в академию новичками. На «Морском змее» он постоянно травил байки о военной жизни, а также рассказывал множество старинных легенд. А как он исполнял драпы! Боевые песни о подвигах древних конунгов разрывали спокойное течение времени и окунали благодарных слушателей в те дни, когда славные воины боролись с чудовищами, порожденными Катастрофой. Затаив дыхание, парни и девчонки слушали о том, как Грон Краснозубый поражает царя кракенов, как Эйвинд Оборотень похищает мед поэзии из Асгарда и как королева альвов воюет с Мани, богом луны…

В общем, несмотря на внешний вид, Вальди Хрульг сумел завладеть сердцами парней. Хельг видел, что все они обрадовались, когда оказалось, что именно он будет их ротным. Сам же Лис, памятуя о первом обманчивом впечатлении, к Хрульгу относился с подозрением. Учитывая случай на «Морском змее» со Свальдом, сержант был не так прост.

– В мои обязанности входит следить за вашим поведением и проверять, как вы чистите зубы, – под общий смех сказал Вальди Хрульг. – Я вас попрошу только об одном: если будете проказничать, то делайте это так, чтобы подумали на девчонок, ясно?

– Ясно! – ответил нестройный хор голосов.

– Вечером я пройдусь по вашим комнатам и проверю, все ли на месте. И не обессудьте: кто опоздает к закрытию корпуса, тот будет ночевать под открытым небом, а ночи на Виндерхейме холодные.

– Ротный, а вы будете еще рассказывать истории?! – спросил лопоухий Кананда. Он больше всех любил слушать легенды и драпы, исполняемые Вальди, и все три дня на борту «Морского змея» рыбой-прилипалой торчал возле сержанта. Хельг знал, что эпические сказания южных островов не хуже песен западных скальдов, но бхат прямо прикипел сердцем к чудесным историям свандов.

– Конечно, буду! – порадовал парней Хрульг и похлопал Кананду по плечу. – Вам же каждый день голову всякой учебной ерундой забивать будут, как же вы без моих историй расслабитесь-то? Лопнут ваши головы от переизбытка знаний, а мне потом влетит. Начальству лопнувшие головы не нужны, начальству нужны здоровые парни, вот вроде него. – И ротный указал на Свальда, выделявшегося среди одногодков, как дуб среди осин.

Посмотрев на Свальда, многие глянули и на Хельга. Повисла тишина.

– Что такое? – удивился Хрульг. – Чего вы замолчали?

– Ротный, скажите, а какое наказание бывает за драку?

Хельг взглядом отыскал спросившего. Фридрик. Один из тех, чей Дом Хельг так и не смог определить или хотя бы разузнать, к какому роду он относится. Но не эрл, видно уже по тому, как держится.

– За драку? – Ротный нахмурился. – Ну, чистка туалетов, душевых. Может, работа на кухне или в ангаре. Уборка прилегающих территорий. Однако если драка будет серьезной или неоднократно повторяющейся, могут возникнуть серьезные последствия. Например, значительное снижение рейтинга. Не говоря уже об отстранении от занятий.

– Ну а если мы свалим вину на девчонок? – спросил рыжий парень, тот самый, который спрашивал у наставника Валдира о том, как будут создаваться команды. – Скажем, что это они нас избили?

Хрульг расхохотался:

– Ну, тогда вас не накажут, однако говорить о побитых девчонками парнях будет вся академия!

– Ну, зато рейтинг не снизят, – рассудил рыжий, почесывая нос.

– Ладно, смех смехом, однако у меня есть еще сегодня дела. – Ротный начал выбираться из окружившей его толпы, хлопая парней по плечам и взъерошивая им волосы. – Напоминаю, к вечеру вы все должны быть в своих комнатах.

– Да! Хорошо! Будем!

– Однако перед тем как уйти, я назначу старшего. И советую вам, парни, слушаться его. Это приказ. – Вальди пробежал взглядом по осветившимся надеждой лицам и, недолго выбирая, ткнул пальцем в Гривара Скульдссона.

Скульдссон тут же надулся от важности и высокомерно стал посматривать на парней. Гривар был почти одного роста со Свальдом, но не таким крепышом. Ничем особенным он не выделялся и авторитетом особым не обладал, к тому же был эрлом. Стоило ротному уйти, «птенцы» разбились по компаниям, совершенно игнорируя Скульдссона.

– Всем построиться! – кричал Гривар, пытаясь перекричать гам разговоров. – Все пройдем в холл на поселение!

Но его никто не слушал. Часть парней ушла бродить по окрестностям, часть зашла в корпус, остальные стояли перед входом и шумно обсуждали прибытие в академию. Покрасневший Гривар попытался навести порядок кулаками, но «старшего» пинками отогнали и продолжили заниматься своими делами. Обидевшись, Гривар куда-то убежал. Возможно, искать Хрульга и жаловаться ему.

Тяжело глянув на Хельга, Свальд зашел в корпус. Лис только хмыкнул. В ближайшее время Вермундссон не будет его трогать. Свальд не сумел победить Хельга при помощи Ульда. Свальд опозорен. И он будет выжидать подходящего момента, когда сможет отомстить Хельгу. Наверняка Вермундссон так думает. Потомки Дома Огня все как один похожи на своего основателя Дома – Ульвара Льётссона, обидчивого, но гордого, для которого честь была дороже всего.

Жилой корпус первокурсников был построен в старом стиле четвертого конунга. Двухэтажное здание с рядом колонн перед входом, плоская крыша, квадратные окна. Все монументальное, на века. Никаких украшений. На крыше, понятное дело, развевается флаг Мидгарда.

Хельг обнаружил, что находится в полном одиночестве. Никто не хотел заводить с ним разговора. Усмехнувшись, Лис зашел в корпус. На первом этаже рядом с дверьми за столиком сидела смуглая черноволосая женщина и строго следила за входившими новичками, спрашивая имена и направляя в нужную комнату. Ее взгляд цепко пробегал по лицам, запоминая всех. Когда Хельг подошел к ней и представился, он почему-то подумал о том, что она сняла с него визуальную копию и поместила в специально отведенное для этого в сознании место.

Номер его комнаты был 2-13, то есть 13 комната на втором этаже. Йотунова дюжина, надо же. Ну да ладно. Хельг не был суеверен.

Коридор расходился вправо и влево, в обеих сторонах заканчиваясь лестницами. Женщина следила, чтобы парни шли только в левую сторону: в противоположной части корпуса располагались комнаты девочек.

Напротив входа (или выхода?) на стене висела огромная таблица. Это было расписание на первое полугодие. Хельг внимательно изучил его, прежде чем отправиться в свою комнату. Каждый день недели полон занятий. С утра – зарядка и физические упражнения. Затем – лекции. Много занятий по метафизике и логике, а еще больше – по военному делу. Иностранные языки, поэтика, геральдика, математика, физика… Так, а вот и занятия по безоружному бою, фехтованию и стрельбе. Будут проводиться во второй половине дня. Да уж, график получался довольно насыщенным, только в воскресенье, день солнца, вторая половина дня полностью свободна.

Так, а где турсоведение? Хельг еще раз внимательно прошелся по расписанию, но данного предмета так и не нашел. Странно, ведь Валдир говорил, что на учебные турсы их переведут через три месяца, значит, какие-то зачатки знания управления боевыми машинами им должны дать? Не будут же их, так сказать, кидать в море и смотреть, выплывут они или нет? Ладно, на лекциях этот вопрос, наверное, прояснится.

Чувствуя дискомфорт от того, что чего-то не знает, Хельг поднялся на второй этаж, отыскал нужную комнату. Но он даже не успел постучать в дверь с цифрами «2-13», когда она сама распахнулась. Лис осторожно вошел.

– Будем знакомы! – Рыжий балагур, запомнившийся Хельгу еще по залу-амфитеатру, хлопнул себя растопыренной ладонью по левой стороне груди и протянул руку Хельгу. – Я – Фридмунд Кнультссон.

То, как рыжий встретил Хельга, сразу выдало в нем принадлежность к Ожерелью Виндланда. Именно на этих островах принят подобный способ приветствия – прикосновение к груди со стороны сердца и последующее рукопожатие означали что-то вроде: «Я делюсь с тобой своим сердцем».

Прикоснувшись к груди в ответ и крепко сжав ладонь Фридмунда, Лис быстро окинул взглядом комнату. Здесь ему предстояло провести будущий год.

Первым делом Хельг отметил, что кроме Фридмунда ему в соседи достались еще северянин Катайр и незнакомый парнишка-сванд, которого он раньше нигде не замечал. Судя по количеству кроватей, а именно пяти, к новичкам должен был присоединиться еще один.

Средних размеров комната, шесть на семь метров, однако этого хватало, чтобы поместились кровати, тумбы рядом с кроватями и книжный шкаф. Даже оставалось еще достаточно свободного пространства.

Незнакомый парень возился возле шкафа. Доставая книги из рюкзака, он сосредоточенно расставлял их по алфавиту. Хельг мельком успел увидеть пухлый томик Ранглейва Сигурдссона, выдающегося героя и знаменитого стратега эпохи присоединения восточных островов. Ранглейв лично участвовал в боях, управляя вначале «Яростью», а затем, когда его повысили, и «Разрушителем». В первую очередь он прославился победой над воинственным кланом Ода, чья военная мощь и удивительная способность лучших бойцов этого клана чуть ли не голыми руками сражаться с «Дварфами» долгое время сдерживали продвижение Мидгарда на восток Архипелага.

Все эти знания мигом промчались в уме Хельга, пока он прикидывал, как будет строить отношения с соседями.

– Хельг Гудиссон. Приятно познакомиться.

– Тот, который сидит на кровати, это Катайр. А тот, который таскается с книгами, это Рунольв. – Фридмунд деловито вводил Лиса в курс дела. – Представляешь, он притащил с собой целый рюкзак книг! Как будто их здесь нам мало дадут!

– Думаю, не мало, – сказал Хельг, размышляя, как себя вести. Стараясь разглядеть товарищей по комнате и при этом не показаться назойливым, Лис думал, кто из них может ему пригодиться.

Фридмунд Кнультссон. Сванд, хоть и рыжий. Лицо без веснушек. Простоватое такое лицо. Из эрлов, судя по всему. Раздолбай. Точно раздолбай. Вряд ли закончит академию, вылетит после второго года, а если особенно постарается, то попрощается с «валькириями» уже после первого.

Катайр Круанарх. Гальт. В планах Хельга уже отмечен как потенциальный союзник. Угрюм и недоволен. Видимо, расстроен, что его не поселили ни с кем из сородичей. Вряд ли принадлежит к северному Горнему Дому, скорее из хёвдингов Дольнего Дома.

Рунольв, непонятно откуда. Если приглядеться, как он осторожно достает книги, как аккуратно раскладывает их в шкафу, как почти благоговейно перечитывает имена авторов, шевеля губами, то можно сделать однозначный вывод: книжный червь. Что он забыл в академии?

– Слушай, Хельг, ты где хочешь лечь? Рунольв занял одну у окна, а мы с Катайром хотим спать возле двери. Осталась одна у окна и одна у двери.

– Я, пожалуй, у окна, – сказал Хельг. – Мне там больше нравится.

«Да и покидать корпус в случае надобности будет легче, – добавил он мысленно».

– А ты что, совсем без вещей? – удивился Фридмунд.

– Ну да… – Лис обратил внимание, что на кроватях Кнультссона и Круанарха лежат рюкзаки. Более того, Катайр расставлял на тумбочке резные фигурки из дерева.

Большинство парней и девчонок взяли с собой вещи из «старой жизни». Перед плаванием их сдали наставникам, а теперь те, кто собирался скучать по дому, получили свои безделушки обратно. Хельг ничего не взял с собой. Он не хотел, чтобы в академии ему что-то напоминало о доме.

Фигурки, которые расставлял Катайр, при ближайшем рассмотрении оказались статуэтками северных богов. Ставя фигурку на стол, гальт закрывал глаза и бормотал неразборчивые слова. Может быть, просил богов помочь ему учиться в академии. А может, просил богов отчислить всех свандов, бхатов, ниронцев и чжанов еще после первого курса и оставить только гальтов.

Если бы Хельг верил, что боги отзовутся на просьбы, он бы тоже обращался к ним с молитвами. Но боги заняты более серьезными делами, чем человеческие желания. Без толку их просить, если сам ничего не можешь сделать. Небожители помогают только тем, кто сам стремится схватить удачу за хвост. А все остальные могут молиться, сколько хотят.

– Слушай, – Фридмунд хитро подмигнул Хельгу, – я тут пытаюсь Катайра заставить рассказать об ихних друидах, а он молчит, точно его голос альвы украли!

– Никто мой голос не крал, ты, рыжий чурбан! – вскипел гальт, прерывая обращение к богам. – В который уже раз тебе повторяю, что говорить о друидах у нас запрещено, поэтому я и молчу!

– Так то у вас! – беспечно махнул рукой Фридмунд. – Мы ж теперь в академии. Вспомни второй параграф Устава.

Вспомнил ли этот параграф Катайр – неизвестно, но Хельгу он сразу пришел на ум: «Учащиеся академии освобождены от всех обязательств своего происхождения и подчиняются только законам академии».

– Через пять лет я хочу служить на родном острове, а у нас не очень любят болтунов, – буркнул северянин.

– Ну, куда нас распределят, зависит не от нас, – заметил Хельг. Круанарх вызывал у него все больший интерес. Помимо его гальтского происхождения, было что-то еще в этом мрачном парне интригующее. Хельг не мог пока понять, что именно.

«Хорошо, что нас поселили вместе, – подумал он. – Катайр – стихийный лидер северян, а когда он под боком, то легче будет на него влиять».

– Лично я буду служить на Крух-Айтане! – непреклонно заявил Круанарх.

– Крух-Айтане? – переспросил Хельг. Было в названии родины северянина что-то знакомое…

В разговор неожиданно вмешался Рунольв:

– Крух-Айтан? Остров, который находится на самом краю Северного Обрыва?

Северный Обрыв! Ну конечно же! Огромная аномалия на дальнем севере Архипелага, нарушающая все привычные законы мира. Разлом прямо посредине Серого моря, протянувшийся на сотни километров на восток и на запад. Дыра, в которую без остановки выливаются океанские воды, бездна, которая никак не заполнится. И из этой пучины постоянно лезут чудовища, один вид которых заставляет задуматься о безумии бога, который дает им жизнь.

– Ну да… – недовольно, будто злодей, которого поймали на месте преступления, сказал Катайр. – Ну и что?

– Как – ну и что? – поразился Рунольв. – Это же Северный Обрыв! Реликт эпохи Катастрофы! Наследие Катаклизма! Я всю жизнь мечтал увидеть нечто подобное!

– Поверь мне, – помрачнел Катайр, – на самом деле ты этого не хочешь.

– А это правда, что у вас еще водятся левиафаны и кракены? – спросил Фридмунд с заблестевшими от любопытства глазами.

– Жир левиафанов и радужные чернила кракенов являются основой экспорта Крух-Айтана, – с умным видом сказал Рунольв. – Конечно же они там водятся!

– Левиафаны… – проворчал Катайр. – Могу вам сказать, что левиафаны – самые безобидные зверушки Обрыва. А ведь есть еще акулы-единороги, не говоря уже о летающих китах.

– Летающие киты… – мечтательно произнес Рунольв. – Вот бы увидеть их вживую…

– Увидишь вживую Воздушную Смерть – умрешь. – Голос гальта стал жестким. – Только «Молния» может совладать с летающим китом. Без драупниров и скорости «валькирии» с Воздушной Смертью не справиться. Из «эйнхериев» им не страшны даже «Разрушитель» и «Громовержец».

– Ого, – сказал Хельг.

– Ого? – Катайр скептически прищурился. – «Молния» может справиться с летающим китом, а может и не справиться. А если появится целая стая, то не поможет и эскадрилья. На «валькирий» надежда потому, что они могут заставить мигрирующего летающего кита свернуть с привычных воздушных путей. А это означает спасение десятков жизней. На Крух-Айтане турсы необходимы!

– Может, проще покинуть этот ваш Крух-Айтан? – поинтересовался Фридмунд. – Подумаешь, жир! Я так понимаю, жизнь у вас там не мед.

– Что ты можешь понять, сванд? – Катайр смерил Фридмунда взглядом. – На Крух-Айтане находятся Святые Камни моего народа! Это великая честь – жить рядом с Айве-лон-Гахен!

– О, друидские камушки! Расскажи о них!

Хельг прикрыл глаза. О Всеотец, этот Кнультссон – полный идиот.

– Если ты, рыжий чурбан, еще раз назовешь Айве-лон-Гахен «камешками», – глаза Катайра опасно сузились, – я переломаю тебе все кости. И посмотрим, как хорошо ты будешь учиться после этого.

– Чего? – набычился Фридмунд. – Ты мне угрожаешь?

– Ребята, вы что? – пролепетал Рунольв, на всякий случай отступая к своей кровати.

Катайр зло смотрел на Фридмунда, его правая ладонь сжалась в кулак. Он действительно готовился атаковать, хоть и сидел на кровати, а Фридмунд стоял, находясь в более выгодной позиции. Но Круанарху, как видел Хельг, было все равно. Сванд посмел оскорбить святое место гальтов, сванд должен поплатиться.

Впрочем, судя по тому, как внезапно расслабился Фридмунд, а его ноги начали подрагивать, рыжий тоже собирался разобраться с нахальным северянином. И это плавное покачивание с носка на пятку и с пятки на носок подсказывало, что Хельг не совсем правильно оценил вначале рукопашные (точнее – «ногопашные») навыки рыжего.

И кому из них помочь? Йотунство, Хельг не знал, что делать, а обстановка накалялась. Катайр уже чуть напряг плечи, слегка поменял позу Фридмунд, они уже готовы были начать действовать, а Хельг не знал, ну никак не мог рассчитать, кто из них окажется полезнее…

Хлопнула дверь.

Фридмунд и Катайр вздрогнули, оглянулись на вошедшего.

Хельг тоже вздрогнул, но не от звука, а потому, что в комнату зашел Свальд. С ярким зеленым рюкзаком за плечами.

«Как? Почему? Нас поселили вместе? Что за ерунда? Наставники не могли… – От удивления Лис потерял самообладание и никак не мог взять себя в руки. – Он не должен был…»

Вермундссон подошел к свободной кровати возле двери, положил возле спинки рюкзак, молча на всех посмотрел, задержав взгляд на Хельге, лег на кровать и…

И моментально заснул.

И захрапел. Да так, что, казалось, стекла в окнах задрожали.

– Он что… – вылупился Фридмунд.

– …будет вот так вот… – Катайр заткнул уши руками.

– …и ночью? – завершил общую мысль Рунольв.

Хельга же храп Свальда беспокоил меньше всего. Он пытался привести в порядок разбушевавшиеся мысли. Выбросив из головы образ, в котором Свальд ночью душил его подушкой, Лис попытался прийти в себя.

Не получилось. Снова хлопнула дверь, и в комнату влетел стройный бхат. Первым делом в глаза бросались его волосы – чередующиеся белые и черные пряди. Вторым – золотистая хламида. Никто в академии не ходил в хламиде. Тем более золотой. Наставники и старшекурсники носили мундиры, жрецы были одеты в традиционные белые рясы.

Оглядев всех присутствующих, южанин задрал голову и возопил, не обращая внимания на храп Свальда:

– Дошли до меня слухи, что в комнате этой поселили великого бойца одних со мной лет, который одолел другого великого бойца одних со мной лет, который проиграл первому великому бойцу, хоть и помогал второму великому бойцу третий боец, простой! И хоть считался второй великий боец лучшим бойцом в этом наборе, но проиграл он, а это значит, что первый великий боец является лучшим великим бойцом!

– Чего? – У Фридмунда задергался правый глаз. Кажется, для его нервов храп Свальда и эта речь выходили за пределы допустимого.

– Я – Дрона из рода Махавидья! Я – сын Дома Небес, и я заявляю, что из первокурсников этого года я буду лучшим бойцом! Поэтому я требую, чтобы тот, кто носит имя Хельг, сразился со мной за звание лучшего бойца.

Лис отреагировал мгновенно.

– А Хельг спит, – сказал он, указав на Свальда. – И просил его не будить, он очень устал, победа над вторым великим бойцом далась ему нелегко.

Фридмунд уставился на Хельга, пытаясь понять, что происходит. Катайр залез в свой рюкзак с головой и, кажется, принялся хрюкать. Рунольв сидел на кровати, просто вылупив глаза.

– Не будет чести тому, кто будет сражаться с уставшим воином! – вскричал Дрона. – Знайте, что знаю я, что в этой комнате находится также и второй великий боец, который считался лучшим! И если не могу я сразиться с лучшим великим бойцом, то я сражусь с тем, кто носил этот титул! Где именующийся Свальдом?

Лис осклабился. И указал на Рунольва:

– Вот он.

Рунольв чуть не выскочил в окно, когда Дрона величаво двинулся к нему. Катайр в рюкзаке, по всей видимости, организовал свинарник. Фридмунд стоял и хлопал глазами, ничегошеньки не понимая.

– Великий боец! – взвыл Дрона, схватив побледневшего Рунольва за руку. – Я понимаю, что ты тоже устал! И поэтому, вызывая тебя на бой, я желаю сразиться с тобой не сегодня! Пусть поединок состоится завтра! И пусть поединок состоится в парке! Покажи мне лучшее, на что ты способен, и я уважу тебя, показав лучшее, на что способен я!

Поцеловав Рунольва в лоб, Дрона быстро покинул комнату.

– Ничего не понимаю… – пробормотал Фридмунд и сел на свою кровать.

Рунольв потерял сознание.

Свиньи в рюкзаке Катайра размножались в геометрической прогрессии.

Свальд захрапел еще громче.

Хельг подошел к своей кровати и задумчиво посмотрел на открывающийся за окном вид.

Виндерхейм.

Академия.

«А здесь весело, – подумалось Хельгу. – Пожалуй, мне здесь и правда очень нравится…»


Чуть позже Фридмунд снова отличился.

Хельг, Катайр и Рунольв, чье второе имя оказалось Хаймссон, вернулись от интенданта с обмундированием. В комнате все так же храпел Свальд, а Фридмунд, постриженный под ноль, сидел на кровати.

– Каждый, кто спросит что-либо по поводу моих волос, – предупредил он, – будет мною покалечен.

Впрочем, Кнультссон скоро не выдержал и сам все рассказал.

Оказывается, пока Хельг и остальные отсутствовали, в комнату заглянул Фрост Игмундссон, знакомый Фридмунда, и позвал его с собой посмотреть на «зрелище что надо». Ротная девочек постригла их на плацу прямо перед залом-амфитеатром, а теперь они подметали свои же волосы.

– Ротная у них – вообще зверь! – махая руками, рассказывал Фрост, пока они шли к плацу. – Не повезло девчонкам! Наш ротный куда лучше!

– Да, Вальди – классный мужик. – Фридмунду не терпелось посмотреть на стриженых девчонок, и он ускорил шаг.

Когда они пришли, девчонки уже почти все вымели. Кроме Фроста и Фридмунда поглазеть на постриженных девочек пришли еще несколько парней. Увидев, как смешно девчонки выглядят без своих роскошных причесок, Фридмунд не смог удержаться и захохотал. Девочки вздрагивали, косились на него, но никто из них не переставал подметать, а те, кто не подметал, не выходили за некие пределы отведенных им частей площади.

Фрост хихикнул вслед за Фридмундом.

– Ну что, Гурда, кому ты теперь нужна?! – крикнул Игмундссон. – Ты без своих кудрей вообще страшная! Никто тебя замуж не возьмет!

Гурда заплакала. Она как раз подметала свои волосы, и слова парня, видимо, сильно задели ее. Фридмунд перестал смеяться и хотел сказать, чтобы и Фрост прекратил, но не успел. В следующий миг словно железная рука «эйнхерия» схватила рыжего за волосы и вытащила на плац. Рядом взвыл Фрост, волосы которого оказались в такой же мертвой хватке.

Сержант Сигрид Кнутсдоттир неторопливо протащила воющих от боли парней по площади, остановилась в середине и отпустила их.

Фрост еще кричал, держась за голову, а Фридмунд, как только пальцы ротной разжались, попытался удрать. Однако удар по ногам, такой быстрый, что его невозможно было заметить, остановил попытку бегства.

– Итак, рота, – сержант схватила парней за воротники рубах и приподняла, – на время можете прерваться. Посмотрите внимательно, что можно сделать с противником, если сосредоточиться на его голове.

И она небрежно вырвала клок волос из головы Фроста. Крик Игмундссона, наверное, слышали даже на Маркланде.

Девчонки смотрели во все глаза.

– Противник обезврежен, – констатировала женщина. – Боль мешает ему оценить ситуацию и быстро принять решение. Теперь с ним можно сделать следующее…

Она ударила Фроста в живот, да так сильно, что Игмундссона подкинуло в воздух. При этом сержант продолжала держать Фридмунда, он ей совершенно не мешал. Фрост моментально потерял сознание и упал. Удар ротной оказался для него слишком силен.

– Вот что еще можно сделать с противником, – холодно продолжила Кнутсдоттир.

Подтолкнув Фридмунда вперед и отпустив, она быстро переместилась, оказавшись перед ним, присела, схватила его за растрепавшиеся волосы. Одновременно рванув голову парня вниз и приподнимаясь, сержант ударила коленом в горло рыжего. Такой удар мог убить. Ротная остановилась в самый последний момент, когда коленка почти соприкоснулась с кадыком.

– Надеюсь, теперь вам все понятно. – Кнутсдоттир холодно оглядела завороженно следящих за ее действиями девчонок. – Думаю, вам больше не стоит сожалеть о бесполезных волосах. Хороший солдат думает об эффективности, а не эстетике.

Снова схватив Фридмунда за волосы, ротная легко, рывком, приподняла его.

– Думаю, мы поможем юноше стать эффективным солдатом, – задумчиво произнесла сержант и взмахом руки подозвала женщину из обслуги. Взяв у нее бритву, Кнутсдоттир несколькими быстрыми движениями обрила Фридмунда налысо…

– А потом она сказала, чтобы я шел плакаться Вальди… – угрюмо закончил Кнультссон. – И еще Фроста заставила тащить. Правда, я его в парке оставил, он тяжелый. И это из-за него мне досталось!

– И что ты теперь думаешь делать? – спросил Рунольв. – Так же, наверное, нельзя…

– Думаю, пойду смотреть на турсы, – задумчиво сказал Фридмунд. – Я еще никогда не видел ни одного так близко. Думаю, успею сбегать к ангару и обратно до вечера.

– Я имел в виду волосы… – неуверенно заметил Хаймссон.

– Ты знаешь… – рыжий внезапно улыбнулся, – я должен быть благодарен этой ротной. Теперь я знаю пару приемчиков, которые на мне другие не смогут применить. – Он выразительно посмотрел на шевелюру Катайра. – И вам, парни, я советую тоже налысо постричься. Девчонки, как мне кажется, запомнили все, что им Сигрид показала.

– Ни одна девчонка не сможет меня победить, – фыркнул Катайр.

Хельг кивнул, поддерживая его слова. А Рунольв замялся.

– Наверное, я тоже постригусь, – сказал он.

Фридмунд вскочил.

– Пошли, я проведу тебя к брадобрею. Он тут неподалеку. Повстречал его, когда Фроста оставил в парке и шел в корпус. Брадобрей еще спросил, кто меня так хорошо обрил. – Фридмунд засмеялся. Он будто позабыл об испытанном унижении и снова был полон энтузиазма. – Потом вместе пойдем смотреть на турсы. – Он подмигнул остальным. – А еще надо будет сходить ближе к вечеру посмотреть на старшекурсниц! Я тут порасспрашивал, говорят, их корпус неподалеку. И душевые тоже на втором этаже! Можно будет… гы-гы-гы… подсмотреть… – Кнультссон покраснел, глупо улыбаясь.

– А ты не думаешь, что старшекурсники этого не одобрят? – поинтересовался Хельг.

– Так мы же тайно!

– А-а, ну, тогда это в корне меняет суть дела. – Хельг усмехнулся. – Вечером увидимся.

Фридмунд и Рунольв ушли. Гальт и сванд сложили форму в тумбочки, и, не сговариваясь, уставились на храпящего Свальда.

– Что теперь будем делать? – спросил Катайр. Уточнил: – С храпом что будем делать?

– Я даже не знаю, – пожал плечами Хельг. – Предлагаю пока пойти осмотреться. Можем сходить в читальный зал, посмотреть, что у них здесь за литература, взять абонемент.

– Можно, – согласился Катайр. – Если честно, я думал, нас сразу тренировать начнут, а вон сколько времени свободного оказалось.

– Девчонкам так не повезло. – Хельг подумал, что с сержантом Сигрид Кнутсдоттир лучше не связываться. Они вышли из комнаты, заперли ее и пошли по коридору. – Однако не думаю, что нам стоит радоваться попустительству Вальди.

– Почему?

– Потому… – Хельг усмехнулся. – Не удивляйся в будущем, Катайр, когда на второй курс перейдут почти что одни девчонки.

– Гм… – Во взгляде Катайра скользнуло недоверие. – Ты их видел? Почти все они – самовлюбленные дуры, ведущие себя так, будто они мэйджоры чуть ли не самого Дома Солнца. Вряд ли кто-то из них держал в руках оружие.

– А ты держал?

– Ну, приходилось. – Гальт смутился. – Меня учили стрелять из лука и сетестрела… брахмапаши то есть. И немного бою на топорах.

– На топорах?

– У нас на севере мечу и шпаге предпочитают топоры и секиры. Ты разве не знал?

– Откуда мне знать?

– Ты почти всегда ведешь себя так, будто ничему не удивляешься. Словно ты не первый год в академии. Я бы даже сказал: ты будто и о других знаешь все.

«А ты проницательный парень, Катайр…»

– Мне кажется, ты ошибаешься.

– Правда?

– Конечно же. Я не знаю всего. Например, я совершенно не могу себе представить, как нам избавиться от храпа Свальда.

Круанарх рассмеялся.

– Ладно, Хельг. Мы еще слишком мало знакомы, чтобы делиться своими тайнами друг с другом, верно?

– Ты прав, – Хельг отметил, что Катайр неосознанно (или осознанно?) проговорился, что и у него есть тайна. – Надеюсь, скоро мы станем друзьями и у нас не будет тайн.

– Я надеюсь на то же самое. – Катайр улыбнулся.

А Лис глубоко в душе осклабился: «Да, Катайр. Надейся. Теперь я знаю, чем ты заинтересовал меня. У тебя тоже есть цель. У тебя тоже есть тайна. Мы отчасти похожи. Я вижу – ты станешь хорошим бойцом. И я сделаю все необходимое, чтобы помочь тебе в этом. Мне нужны такие, как ты!»

Хельг улыбнулся и остановился.

– Тогда давай дадим обещание помогать друг другу – даже когда будем врагами в играх. Будем биться друг с другом, не сдерживаясь, будем учиться на ошибках друг друга, будем честными врагами и верными друзьями. – И он протянул Катайру руку.

Гальт замешкался, удивленно глядя на западника. Кажется, он не ожидал такого прямого предложения дружбы. Но затем он быстро и крепко пожал протянутую руку.

– Будем честными врагами и верными друзьями, – повторил он вслед за Хельгом. И широко улыбнулся, радуясь новому другу.

Альдис Суртсдоттир

На складе было пыльно и пахло лавандовым порошком. У Альдис сразу засвербело в носу, и она неудержимо расчихалась. Впрочем, не она одна. Полненькая, добродушная интендантша перед выдачей обмундирования добросовестно обмеряла каждого курсанта, из-за чего у входа поднялся шумный гомон и давка. Самые языкастые из девушек уже успели придумать для сержанта Кнутсдоттир прозвище – Мурена и сейчас на все лады склоняли привычки и внешность своего командира.

– …потому что она страшная, как чума. Завидует всем, кто хоть немного красивее каракатицы…

– …но вы видели, как она его за волосы!

– Я майнор Горнего Дома! Чтобы подметать, есть слуги…

Альдис с молчаливым презрением игнорировала подобные разговоры. В этом вороватом обсуждении было что-то холуйское, недостойное дочери эрла. Ни одна из девчонок не посмела бы повторить и десятой доли своих слов в лицо Сигрид Кнутсдоттир.

Сигрид поразила Альдис. И не просто поразила. Альдис призналась самой себе, что восхищается этой женщиной – сильной, спокойной, уверенной в себе, несмотря на жуткое уродство. О, она многое бы отдала, чтобы стать похожей на сержанта Сигрид.

Наконец дошла очередь и до нее. Интендантша вручила Альдис два комплекта формы. Темно-синие брюки и куртка из плотной немаркой ткани с вышитой золотистыми нитками на рукаве эмблемой академии. К форме прилагались высокие ботинки, белая рубаха, короткий плащ с прорезями для рук, шейный платок, фуражка и перевязь с множеством разнообразных карманчиков и петелек.

Несколько сокурсниц тут же попытались примерить обновки. Альдис тоже очень хотелось, но она терпела. Они все еще успеют набегаться в форме, гражданскую одежду в академии никто не носил.

Вскоре выяснилось, что она поступила правильно. В самый разгар веселья заявилась сержант Сигрид и все испортила:

– Рота, стройся! Отправляемся на поселение!

Ждать, пока подопечные снимут мундиры, она, разумеется, не стала, и им пришлось догонять остальных в форме, кое-как напяленной поверх обычной одежды.


– Заходим по одному и строимся в холле в три шеренги, – скомандовала сержант Сигрид. – Если будет табор вместо строя, заставлю вылизывать корпус и прилегающую территорию.

Угроза возымела действие, девушки построились удивительно быстро. Не было ни пиханий, ни просьб к соседкам «поменяться местами», ни суматохи.

– Это – корпус для первокурсников. Ваш дом на ближайший год. Девочки проживают в правом крыле. На первом этаже – десять жилых комнат, на втором еще четырнадцать. Каждая комната рассчитана на пятерых. Еще на втором этаже находятся душевые кабины и класс для самостоятельных занятий. Ежедневно в первой половине дня приходит уборщица. Обычно в эти часы вы на занятиях. Грязное белье и форму нужно сдавать кастелянше в прачечную. Теперь знакомьтесь. – Она кивнула в сторону смуглой черноволосой женщины, сидевшей за столом у входа. – Это – Амрита Джохи, ваш комендант. Она отвечает за то, чтобы в корпус не ходили посторонние и следит за порядком там, где это не делаю я. Со вторым комендантом я вас познакомлю позже. Сейчас Амрита скажет, кто из вас в какой комнате будет жить.

Женщина встала, коротко, по-военному кивнула:

– Итак, – она достала список. – В комнату один-десять отправляются Джинлей Ли, Лакшми Сингх, Гурда Тьерсдоттир…

Альдис перестала вслушиваться. В отличие от остальных девчонок, ей было все равно, с кем ее поселят и на каком этаже.

– …Хитоми Ода, Томико Накамура и Альдис Суртсдоттир в комнату один-восемь.

– Но мы не хотим жить с ней! – возмутилась высокая, стройная и гибкая как тростинка ниронка.

Две соотечественницы поддержали ее негромкими одобрительными возгласами. Третья, невысокая и хрупкая, безразлично скользнула взглядом по Альдис.

– Я не ослышалась – ты собираешься оспорить приказ своего командира? – ледяным тоном поинтересовалась Сигрид Кнутсдоттир. – Тебе напомнить, что за это полагается?

– Нет… не надо, – сглотнула ниронка.

– Нет, сержант Кнутсдоттир, – поправила ее женщина все тем же ледяным тоном.

– Нет, сержант Кнутсдоттир, – покорно повторила девушка. – Я все поняла.

– Тогда не отнимай мое время. На заселение дается тридцать минут. – Она коротким кивком указала на часы в углу. – Через полчаса жду вас всех в холле. В мундирах. Кто опоздает, останется без обеда.


Что здорово, десятая комната находилась на солнечной стороне. Альдис любила солнце, а могущественное божество было редким гостем среди серых скал Акульей бухты.

– Так, я сплю у окна, – сразу объявила ниронка, только что спорившая с сержантом Сигрид. – Нанами и Риоко рядом. А вы, – она кивнула в сторону Альдис и еще одной девочки, – у входа.

Альдис пожала плечами. Кровати были совершенно одинаковыми, как и тумбочки рядом с ними. Если этой девчонке так необходимо восстановить в глазах подружек растоптанный Сигрид Кнутсдоттир авторитет, пусть командует. Все равно от окна дует.

Она быстро разложила свой немудреный багаж и наконец-то смогла примерить форму.

Взглянув в зеркало, девушка испытала удивительное чувство отчуждения. Из зазеркалья на нее с любопытством глазел худенький парнишка с торчащим во все стороны пушистым облачком пепельных волос. Косой крой форменной куртки скрывал и без того небольшую девичью грудь, придавая фигуре Альдис мужские очертания. Было тому виной освещение или новая прическа, но лицо словно стало более угловатым и резким. Заострились скулы, губы сложились в упрямую линию, темные глаза и брови на бледном лице притягивали к себе взгляд.

«Я похожа на мальчика!» – зачарованно подумала Альдис.

Это было так необычно и так… здорово!

А мундир был невообразимо прекрасен. Он являл собою овеществленную мечту, воплощение идеального Мундира. Короткая темно-синяя курточка сидела так, будто была сшита специально на Альдис. И пояс с тяжелой хромированной бляхой был хорош. И темно-синие прямые брюки были не длинны и не коротки, и ворот белой рубахи выглядывал из-под куртки ровно на положенные два сантиметра. А как классно смотрелся золотой кант и блестящие тяжелые пуговицы на темно-синем фоне! Как стильно дополняли куртку широченные отвороты на рукавах и воротнике!

Раньше Альдис не слишком-то себе нравилась в зеркале, но теперь… О, теперь она могла любоваться на отражение долго. Минут десять или даже пятнадцать.

Десять минут девушка добросовестно вертелась перед зеркалом, пытаясь рассмотреть себя со всех сторон. Соседка-ниронка снова вспомнила о ней как раз в тот момент, когда ей почти надоело это занятие.

– Эй, ты, послушай! Я – Томико Накамура, майнор Дома Белой Хризантемы. Это мои вассалы: Нанами Кобаяси, Риоко Тагути и Хитоми Ода. – Она сделала многозначительную паузу и выжидающе посмотрела на Альдис.

– Альдис Суртсдоттир из Акульей бухты, – вежливо ответила девушка. Ей не очень хотелось общаться, но раз уж судьба свела ее с этими девчонками, надо постараться найти общий язык… Или хотя бы научиться их различать.

Не врут, что ниронцы все на одно лицо! Альдис поняла, что уже не может вспомнить, как кого из них зовут. Одинаковые короткие стрижки усугубляли ситуацию.

Она постаралась сосредоточиться. Так, Томико – самая высокая и самоуверенная. Хитоми, наоборот, самая маленькая. Девушка с встрепанной шапкой каштаново-рыжеватых волос, что с обожанием льнет к Томико, – Нанами. А Риоко – задумчивая красавица с фарфорово-бледной кожей и огромными темными глазами.

Томико еще тянула паузу и смотрела на Альдис так выжидающе и пытливо, что та даже задумалась, не упустила ли она какую-нибудь важную деталь ритуала знакомства.

– Э-э-э… очень приятно, – добавила девушка, чтобы прервать затянувшееся молчание и, решив, что исполнила свой долг вежливости, повернулась к двери.

– Ты не сказала, из какого ты Дома, – напомнила Томико.

А! Так вот что ее тревожит. Ну, по знатности Альдис и не собирается с ней конкурировать.

– А я и не из Дома. Мой отец был просто эрл.

– Тогда кому присягал глава твоего рода?

– Насколько я знаю, никому, кроме конунга. – Альдис чуть не засмеялась, представив эрлу Ауд, дающую вассальную клятву. Прямо в заштопанном платье, заляпанном рыбьей чешуей.

– И ты никому не приносила клятвы? – продолжала допытываться ниронка.

– Нет.

– Это хорошо. Тогда ты можешь стать моим вассалом, – объявила Томико.

– Ты это серьезно?

– Да. – Томико кивнула с важностью. – Присягу на верность Дому Белой Хризантемы может дать любой воин, вне зависимости от знатности его рода. В войске моего отца не каждый самурай носит громкое имя, но трусов среди них нет, и он со всеми одинаково любезен и милостив.

– Звучит соблазнительно. – Альдис мужественно сохранила серьезное лицо, хотя смех так и распирал ее изнутри. – Но я, пожалуй, откажусь.

– Почему?

– Потому что не хочу.

Томико недовольно сощурилась:

– Ты хочешь присягнуть другому Дому?

– Я вообще никому не хочу присягать.

– Послушай! – Голос ниронки зазвучал выразительно и даже страстно. – Думаешь, нас просто так поселили всех в одной комнате? Сейчас все майноры Горних Домов собирают вокруг себя вассалов. Вассальная клятва даст тебе защиту и позволит войти в наш Дом. Ты не сможешь быть одна. И мы не потерпим в нашей комнате чужого самурая.

Альдис на секунду задумалась. Не было ли это правдой? Еще на корабле девушки собирались в группы, враждовали и заключали союзы, но тогда ее это мало интересовало. Означало ли данное отцу обещание «не высовываться», что она должна примкнуть к группе Томико и произнести вассальную клятву?

Но Альдис до смерти устала плясать под чужую дудку. С нее хватило эрлы Ауд, подчиняться незнакомой девчонке, которая не имеет за душой ничего, кроме знатного имени, – это уже перебор.

– Я не буду ничьим самураем. Ты вообще слышала, что сказал наставник? На Виндерхейме все эти штучки-дрючки с Горними Домами не имеют силы. Так что отвяжись от меня. Иди вон сержанту Кнутсдоттир предложи вассальную клятву принести.

Наградой за последнюю колкость стала робкая улыбка на лице Хитоми и ярость Томико.

– Ты совершаешь ошибку, – произнесла она свистящим шепотом. – Дочери худородной свиньи была предложена великая честь. Но в следующий раз тебе придется очень долго упрашивать, чтобы я приняла твою клятву.

«Какого йотуна! – подумала Альдис. – Отец бы меня понял».

– Отвяжись, а? Все знают, что когда турсы громили дворец микадо, на островах вашего Дома не осталось ни одной пары чистых хакама. Нет большего позора для эрла, чем служить Дому Белой Хризантемы. Если у вас есть хоть капля мозга, – теперь Альдис обращалась к трем девчонкам-«вассалам», которые молча стояли рядом, – то вы пошлете эту каракатицу с ее клятвами в Мировую Язву вместо того, чтобы таскаться за ней и целовать ее именитую задницу.

Иногда на Альдис накатывало… В такие минуты ее рвало словами – злыми, ехидными, переполненными ядом и насмешками. В такие минуты она действовала не рассуждая и не думала о последствиях. В такие минуты она вообще не думала. Она была как взведенный арбалет, как заряженная баллиста. Кто-то незримый и неощутимый спускал тормоз, отпускал рычаг, и она становилась стрелой, становилась словом, движением, ударом, плевком, толчком, криком…

Но расплачиваться за это приходилось всегда.

В комнате повисла тяжелая пауза. Томико побледнела и до хруста сжала зубы. Альдис плюхнулась на кровать. Как и всегда после таких вспышек, накатила слабость.

«Кажется, сейчас придется драться, – мелькнула мысль где-то на краешке сознания. – Только бы мундир не порвали…»

Шесть ненавидящих раскосых глаз прожигали ее насквозь. И еще – скользнул интерес в безразличных глазах Хитоми.

«Зря я все это сказала. Теперь не высовываться будет сложнее…»

Томико молчала, остальные девочки вопросительно поглядывали то на нее, то на Альдис.

«Интересно, справлюсь ли я одна с ними всеми?»

– Мы заставим тебя жрать землю, выть от боли, ползать, рыдать и просить прощения, – наконец прозвучали слова Томико. – Ты проклянешь тот день, когда осмелилась запачкать своим грязным языком имя Горнего Дома…

«Нет, без оружия я со всеми не справлюсь».

– Ну, давай, – угрюмо согласилась Альдис. – Вы, ниронцы, похоже, только вчетвером на одного побеждать умеете.

– Я накормлю тебя помоями и в одиночку!

«О! Это уже хорошо. Если я побью ее, все эти игры в Горний Дом можно будет прекратить».

– Не дело сюзерена марать руки о зарвавшегося смерда, – раздался голос молчавшей до этого Риоко. – Для того существуют вассалы. Пусть твой самурай накажет наглеца.

«Умно, – со злостью подумала Альдис. – Если одна из девчонок побьет меня, то почет и уважение всей компании. А если я ее побью, то авторитет Томико не пострадает».

– Да, ты права. – Томико обернулась к Хитоми и что-то сказала ей по-ниронски.

Альдис напряглась, пытаясь уловить смысл. Такаси обучал ее основам ниронского, но она слишком мало успела усвоить…

Хитоми отрицательно покачала головой. Томико отмахнулась и повторила свои слова еще более настойчиво. К ней присоединилась Риоко и Нанами. Наконец Хитоми сдалась и кивнула.

– Мой самурай будет драться с тобой, – объявила Томико.

Остальные девушки как по команде забрались с ногами на кровати, и в центре комнаты внезапно стало очень просторно. Альдис медленно встала.

Хитоми еще не успела переодеться, и просторная ниронская одежда только подчеркивала ее хрупкость. Она была почти на голову ниже Альдис. Но когда Альдис увидела, каким слитным, плавным движением маленькая ниронка скользнула в традиционную для начала схватки позицию, она поняла, что не выиграет в этой битве.

Все завершилось меньше чем за минуту. Короткий поклон, обжигающая боль в правой руке. Внезапно очень близко, прямо перед глазами, оказалась ножка кровати, и Альдис ощутила холодный поцелуй каменного пола на правой щеке.

Она лежала на полу, а маленькая ниронка держала ее в простом, но очень эффективном захвате. Можно было бы попробовать вырваться, но для контрприема была нужна правая рука, а Альдис ее почти не чувствовала.

Послышались шаги, и перед лицом появились чьи-то ножки, обутые в гэта – ниронские деревянные сандалии.

– Ну, что ты теперь скажешь про мой Дом, грязная собака? – раздался откуда-то сверху голос Томико.

– Все, что я хотела сказать, я уже сказала, – прохрипела Альдис, глотая выступившие от боли слезы.

Подошва сандалии аккуратно опустилась на пальцы правой руки.

– А теперь? – доброжелательно и почти нежно поинтересовалась Томико.

Всеотец, больно-то как!

– Иди к йотунам!

– А теперь? – Носок гэта с размаху врезался в плечо.

Альдис выругалась словами, которые не раз слышала от рыбаков, но никогда ранее не произносила вслух, и дернулась, пытаясь скинуть Хитоми со спины. В ответ хватка клещей на запястье и у локтя усилилась.

– Где тебя воспитывали, тварь? – показательно возмутилась Томико. – Твой язык грязнее, чем мои сандалии. Позже я заставлю тебя вымыть его с мылом.

Как в подтверждение своих слов, она прошлась подошвой по губам Альдис и даже попыталась запихнуть ее девочке в рот.

– Продолжим обучение хорошим манерам…

– Томико! – низкий звучный голос Риоко прервал экзекуцию. – Полчаса почти прошли. Мы можем опоздать.

– Хорошо. На этот раз тебе повезло. – Подошва гэта легла на щеку Альдис. – Но помни: я заставлю тебя взять назад слова о моем Доме и убраться из нашей комнаты.

– Томико, оставь ее. Мы не успеем переодеться.

Тяжесть, давившая на спину, внезапно исчезла, и Альдис обнаружила, что может двигать левой рукой. С правой все было сложнее – она до сих пор отзывалась короткой пульсирующей болью. Закусив губу, чтобы не стонать, девушка стянула куртку и ощупала руку. Все-таки повезло – перелома не было, хотя в районе локтя уже наливался здоровенный кровоподтек. На предплечье краснел второй кровоподтек, повторяющий форму сандалии Томико. Еще несколько синяков поменьше обещали вскоре появиться на левой руке – пальцы у малявки Хитоми оказались стальными. Но здесь Альдис сама виновата – не стоило трепыхаться.

Соседки успели переодеться и уйти, значит, можно было уже не сдерживаться. Если бы Альдис не прошла драконью школу эрлы Ауд, она бы разревелась от унижения, обиды и жалости к себе.

Прошедший год был щедр на уроки. Слезы ничего не значили и ничего не решали, тратить на них время и силы было расточительством, а она не могла позволить себе стать расточительной или слабой.

Кое-как натянув мундир, Альдис побежала на обед.

Intermedius

Кураторы

– Что скажете, наставник? Как вам новый набор?

Наставник Ингиред обернулся и досадливо поморщился:

– Гуннульв, твоя манера подкрадываться сзади раздражает.

– Ну, прости. – Храмовник подошел к краю террасы и проследил за взглядом собеседника. Внизу на плацу новенькие девочки под руководством ротного командира отрабатывали построения.

– Зрелище, достойное слез, – понаблюдав пять минут за неуклюжими движениями «птенцов», прокомментировал храмовник. – Даже Всеотец хмурится, глядя на это непотребство.

Действительно: безоблачное с утра небо во второй половине дня заволокло серыми облаками.

– Так бывает всегда, ты же знаешь, – пожал плечами Ингиред.

– Знаю, – кивнул храмовник. – Я сам отбирал их и в своих детях вполне уверен. Но двадцать один отпрыск Горних Домов… Я не помню такого урожайного года.

– Слухи ползут, несмотря на все усилия Храма. Каждый Горний Дом захочет иметь пилота «берсерка».

– Будь моя воля, я бы вообще запретил поступление без одобрения Храма, – сердито заметил храмовник. – Большинство этих майноров ни на что не годны. Мусор, шлак.

– А вы ожидали, что нам пришлют лучших, пресветленный Гуннульв? – Ингиред мастерски скопировал вкрадчивые интонации собеседника, что заставило храмовника еще больше нахмуриться.

Несколько минут они стояли в молчании.

– А где мальчики? – нарушил тишину отец Гуннульв.

– У Вальди своя методика.

– Дом Небес и Дом Огня прислали своих майноров. Вальди об этом знает?

– Прибудь к нам хоть все майноры Дома Солнца, для Вальди нет разницы между учениками. – Ингиред усмехнулся.

Снова пауза. Не томительная и неловкая, когда собеседники не знают, о чем говорить. Двое на террасе молчат потому, что понимают друг друга без слов.

– Мы дали им лучших ротных и создали все условия.

– Все равно до пятого курса дойдет только двадцать. – Храмовник покачал головой.

– Если бы не условия мирного договора… – Ингиред нахмурился. – Мне не очень-то приятно переводить половину будущих пилотов на «эйнхерии». Ты бы видел лица этих детишек.

Душевед издал тихий смешок:

– Зато остаются лучшие из лучших.

– В такие минуты я рад, что до пятого курса доучивается только половина, хотя обычно мне жаль ресурсов, потраченных на бездарных курсантов.

– Не жалей. Храм не всеведущ и тоже ошибается. Иногда и здоровое зерно не дает всходов.

– Половина здоровых зерен не дает всходов, – пробормотал наставник. – Столько напрасной работы…

– Ты знаешь метод лучше нашего? – резко спросил отец Гуннульв.

– Нет.

– Тогда не критикуй. Мы больше ста лет строим турсы, но до сих пор не понимаем, что делает человека пилотом. Сила воли? Да. Воля к победе? Да. Лидерские качества? Да, йотуны меня побери. Но есть что-то еще. Умение командовать, умение подчиняться… Т-фактор.

– Т-фактор?

– Так называют его мои братья. Он не выявляется стандартными тестами. Мы можем предположить после беседы, что ребенок способен стать пилотом. Но раскроет ли он свой потенциал, не знает никто, кроме Всеотца.

– Возможно, стоит разработать тесты получше.

– Да? – Храмовник скептически прищурился. – Наставник Ингиред, я же не учу вас, как нужно преподавать фехтование. Орден бьется над этой проблемой уже сто лет, но не смог предложить ничего лучше. Т-фактор – это смутная тень будущего величия. Он не улавливается приборами. Только человек может почувствовать его в другом человеке. И то не всегда.

– Может, стоит спросить у Всеотца?

Отец Гуннульв отрицательно покачал головой:

– Если бы Он, в великой милости Своей даровавший Мидгарду турсы, пожелал открыть нам это знание, Он сделал бы это сразу. Он хочет испытать нас…

– Тогда стоит признать, что мы не оправдали Его надежд.

– Испытание еще не закончено, а «берсерки» – знак, что мы следуем верным путем. И все же – как тебе эти дети?

– Дети как дети. Разные. Завтрашнее испытание покажет, кто чего стоит.

Из дневника Торвальда

День в очередной раз оказался никаким. Нас опять гоняли на симуляторах, но симуляторы только раздражают.

А мне хуже всех. Никто из моих товарищей меня не поймет – потому что никто из них не был богом неба.

Я скучаю по лазурной глади, по которой мог скользить; скучаю по густоте облаков, которые мог трогать; скучаю по игре со звуком, с которым мчался наперегонки, пытаясь доказать, что я быстрее.

На земле – пресно. Я рожден на земле, но я рожден для неба. Я хочу еще раз потягаться с богами небес, я хочу еще раз рвануться к Обители Бога-Солнца, я хочу…

Я должен выиграть турнир. Пишу эти строки, зная, что обманываю сам себя. Я уже не выиграю его. Буду честен. Пускай я весь день готов ругать наставников последними словами (и ругал, как же без этого!), но виноват я сам. Это моя вина, что у меня, оказывается, есть навыки воспитателя. Об этом я узнал рано утром. А к моменту прибытия «птенчиков» об этом знали уже все. Все – это мой курс. Козлы. Хоть бы кто пожалел. Скалили зубы и ехидничали, что, мол, Тор, который терпеть наставников не может, сам наставником станет. Чтоб их всех! И сокурсников моих, и наставников, которых я действительно терпеть не могу. Но терплю. Так терплю, что мне медаль дать надо!

– При поступлении и во время обучения ты проявил неплохие лидерские навыки, при этом как раз в нужном нам ключе – педагогические. Ближайшие три года ты будешь вожатым команды.

Когда наставник Рунгард сказал это, я еще подумал, что продолжаю спать и видеть кошмар. Но когда мне вручили значок вожатого и пальцы ощутили холодный металл, я отчетливо понял, что не сплю и это кошмар наяву. Во сне я бы обратил йотунов значок в прах огненным плевком. А следом – и наставника Рунгарда. В прах. Обратил бы.

Во сне я частенько такое проделываю.

А в реальности что-то не получается…

Теперь из экипажа Брунхильды выведут твейра и фрира. Оставят только эйна, меня. Лишат нашу Брунхильдочку лучшего на курсе спеца по защитным полям и второго (после меня, правда) оружейника! А взамен – неопытных детишек, сопливую ребятню, малолетних балбесов, которым до идеальной синергии с «валькирией» еще года четыре учиться. Это если они еще останутся в академии к тому времени.

Так что прощай, турнир, прощайте, небеса, где я мог стать богом. Прощай, моя мечта… (Неразборчиво. Зачеркнуто.)

Днем мы ходили смотреть на «птенцов». Неужто и мы выглядели такими… наивными? Неужто были настолько восхищены академией, что за деревьями не видели леса? За волнами – моря. За каплями – дождя. За… (Зачеркнуто. На полях приписка: «Кончай придуриваться, Тор. Скальдом тебе не быть!»)

– Кому-то из них ты скоро станешь роднее матери, – скаля зубы, сказал прыщавый Торвар.

Мне захотелось вырвать все его зубы и сделать из них ожерелье. Я ограничился коротким замечанием по поводу прыщей Торвара. Он ужасно из-за них мучается. Теперь до конца дня будет ходить и страдать, ха! Пусть знает, как задирать меня!

– Как бы ты к этому ни относился, ничего с этим не поделаешь, – пряча улыбку, возникшую при виде обиженных гримас Торвара, сказала Рангфрид. – Считай это не тяжкой ношей, а почетной обязанностью. Ведь из всех нас выбрали только тебя.

– Угу, – только и промычал я в ответ.

Рангфрид мне нравится. А особенно – ее длинные золотистые волосы, которые она заплетает в толстую косу. Великий Бог-Солнце, как же мне нравятся ее волосы! Я готов отдать многое, лишь бы… (Тщательно заштриховано. На полях приписка: «Держи себя в руках!»)

– Ну и что теперь, Тор? – спросил Хрут, с виду сонливый и готовый захрапеть на ближайшем удобном пригорке. В первый и второй годы этот его вид постоянно вводил в обман противников Хрута. Мало кто в нашей академии имеет такие успехи в безоружном бою и фехтовании, как он. Наставница Нода не раз ставила его в пример даже ниронцам со старших курсов. И эти ниронцы так обиделись на Хрута, что решили устроить ему темную. Наша Хальберушка, медик наш ненаглядный, хоть и злюка, потом неделю их в лазарете держала. Идиоты. Кейко же не зря Хрута им в пример ставила!

Как хорошо, что его определили ко мне твейром. Такого чуткого к силовым полям пилота попробуй еще найди в нашем наборе! Да и в других наборах отыскать подобного Хруту будет трудно. А вот сделали бы Хрута эйном – быть мне его твейром или фриром. И ничего бы я с этим не смог поделать.

Не темную же ему устраивать!

– Ты так надеялся на Великий турнир. – Хрут лениво смотрит на драку, которую затеяли «птенчики». – И что теперь, откажешься участвовать?

– А с кем ему участвовать? – Вандис, моя великолепная оружейница, презрительно фыркнула. А презрительно фыркать – это у нее от Всеотца. Даже Великий конунг, да хранят его боги неба, не сумел бы вложить в свое фырканье столько спеси и презрения к мелким людишкам, мельтешащим вокруг. – Мы теперь сами по себе, а он будет этих воспитывать.

Столько недовольства было в ее словах, что «этих», которые попадут под мое «вожатство», мне даже стало жалко. Вандис такая, что еще поймает их и выпорет, хорошенько так выпорет – собственноручно стащенной у наставника Ингиреда плеткой-семихвосткой.

Я ее боюсь, да. Есть в ней что-то схожее с морем Мрака – таинственное, мрачное и разрушительное. Когда мы мчим нашу Брунхильдочку по полям небесных богов, Вандис полностью послушна и иногда даже предугадывает мои команды. В небе я ее обожаю. На земле – боюсь.

– Без Великого турнира у тебя мало шансов получить… ну, ты знаешь…

Вандис, мое грозное великолепие, которое делает Брунхильду непобедимой в поединках один на один и даже один против двух, конечно, я знаю. И ты знаешь, и Хрут знает. Знаете, чего я хочу больше всего на свете.

Как же я ненавижу академию!

Как же я не могу без академии!

Только она может сделать меня богом в небесах, и она же может превратить меня в червяка под лязгающей «подошвой» турса.

Судя по всему, последнее как раз и пытаются сделать. Иначе как понять назначение меня вожатым, если все наставники, а может быть, и сам Вебьёрн Ольфссон, в общем, все, кто тут руководит, знают, для чего я собирался участвовать в Великом турнире.

Козлы. Все. Абсолютно все. Кроме разве что Рангфрид. Она – хорошая.

(Торопливая приписка на полях: «Хрут, Вандис, если вы это когда-нибудь найдете и прочитаете – вы не козлы! Вы тоже хорошие!»)

Хрут и Скегги ни с того ни с сего затеяли перекидываться мячиками. Есть такая забава у твейров – бросать друг в друга маленькие мячи, старательно вырабатывая ритм бросков, а потом резко его меняя и начиная рваные подачи. Но зачем они принялись этим заниматься прямо в тот момент – ума не приложу.

Пока мы все молча созерцали игру Хрута и Скегги (и Скегги, на удивление всем, явно выигрывал!), драка «птенчиков» закончилась. Вмешался наставник Ингиред. У, я его…

(Тщательно замазано.)

В общем, козел он. Предводитель всех козлов.

«Птенцов» увели на церемонию Посвящения, а мы, «ястребы», неторопливо потащились обратно в жилой корпус. Новый набор впечатления не производил. В целом, как заметил Торвар, ни одной симпатичной девчонки. На что Линэд заметила, что даже будь там симпатичные девчонки, Торвар с его прыщами им и к йотуну не сдался. Торвар помрачнел пуще прежнего, а Скегги добил его вопросом:

– Ты чего на малолеток засматриваешься, Тори?

В общем, остаток пути мы провели, подробно обсуждая вкусы и пристрастия Торвара.

Зря мы так. Он среди нас лучший в технике. Подкрутит гайку где не надо – и развалятся наши «валькирушки» прямо в воздухе. В самый неподходящий момент.

В целом вот так прошел сегодняшний день. Никак. И день дурацкий, и «птенцы» дурацкие, и вообще. Разве что Сигрид порадовала, устроив очередной спектакль со стрижкой первокурсниц. Нашим девочкам повезло, им ротной досталась Хельда, а не эта меченая бестия.

Но все равно скучно.

На сегодня хватит. Пора спать.

(Мелкая приписка на полях: «Все-таки мне стало немного жаль этих ребятишек. Они прибыли стать пилотами «валькирий» и совершенно не подозревают, что их ждет. Начинаю уже с завтрашнего утра, м-да…»)

Часть вторая

Пещера

Хельг Гудиссон

Он проснулся от того, что кто-то стоял рядом с кроватью. Едва сдержавшись, чтобы не вскочить и начать защищаться всем, что окажется под рукой (а вдруг это Свальд?), Хельг переборол себя и чуть приоткрыл глаза. Серость раннего утра ползала по комнате, окрашивая все вещи в единообразный цвет. Катайр (именно он стоял возле Хельга) напряженно вглядывался в окно.

«Чего ему не спится? – недовольно подумал Лис, сдерживая зевок. – В такую-то рань… Стоп. Почему он одет?»

Новенький, только вчера выданный мундир сидел на Катайре как влитой. И смотрелся на гальте вполне сносно. Не юноша, решивший поиграть в военного, – солдат! Воин!

То ли кровь предков-фениев сказывалась в облике северянина, то ли разыгралась фантазия Хельга, но он отчетливо представил, как Катайр с разукрашенным красной и синей краской лицом бежит, крича во все горло, на строй «Дварфов», вооруженный одним лишь коротким копьем.

– Ты чего не спишь? – Решив больше не притворяться, Хельг откинул одеяло и приподнялся. М-да, рядом с Катайром он, в майке и трусах, выглядел, как дворняга подле породистой борзой.

Гальт вздрогнул, посмотрел на Хельга.

– Ты не слышишь? – спросил он.

– Не слышу? Чего? – Лис подумал, что Катайр имеет в виду храп Свальда, который вчера общими усилиями им удалось все же приглушить. Вместо ответа северянин показал на окно. Хельг повернулся и посмотрел.

За окном во двор корпуса опускались «Колесницы». Самые крупные среди «валькирий», эти модели использовались в основном для перевозки войск. «Колесницы» были без подвешенных под толстыми и длинными крыльями сфер с горючим веществом, отсутствовали на боках механические пушки.

Наиболее облегченный класс, предназначенный только для транспортировки.

Три «Колесницы». В них могут разместиться все парни и девушки, поступившие в этом году в академию. Еще и место для наставников останется. Кстати, а вот и наставники, расхаживают по двору, следят за вертикальным приземлением «валькирий».

«А ведь «Колесницы» должны были перебудить всех в корпусе, – подумал Хельг. – От их шума окна должны дребезжать, а комнаты трястись. Почему же я ничего не слышу?»

Еще раз внимательно оглядев наставников, Лис обнаружил, что вместе с ними «Колесницы» встречает вчерашний жрец. Храмовник, залечивший его раны. Пресветленный Ойсин. И чем это он занимается?

Храмовник вытягивал руки в сторону опускавшихся «валькирий», дрожа, как осиновый лист. Йотун побери, да ведь вокруг него светится аура! Едва-едва, но все равно можно разглядеть лиловатый свет вокруг головы жреца, если не жалуешься на зрение. Пресветленный Ойсин колдовал, скрывая звуковые волны прибывших «валькирий» – то есть занимался делом, запрещенным в Мидгарде.

Запрещенным для простых граждан Мидгарда, поправился Хельг. Не для Храма Солнца или военных.

Может, это его рук дело, что прибытие «Колесниц» остается незамеченным? Но тогда как Катайр…

Последняя из трех «валькирий» плавно опустилась во двор. Пресветленный Ойсин сразу же пошатнулся, чуть не упал, но его поддержали наставники. Жрец будто постарел на десяток лет. Он выглядел так, словно прямо сейчас его душа готовилась отправиться к Всеотцу.

Во дворе появились люди в комбинезонах Гильдии инженеров, засуетились вокруг «валькирий». В «Колесницах» распахивались люки и грузовые двери, выдвигались трапы. Все это происходило в удивительной, даже пугающей тишине.

Скрывать прибытие «валькирий» так просто не будут…

Не успев додумать эту мысль до конца, Хельг вскочил и принялся доставать одежду из тумбочки. Заворочались остальные. Рунольв пробормотал что-то о маме и котлетах. Фридмунд поуютнее завернулся в одеяло, попросив разбудить его попозже. А Свальд, проспавший полдня и всю ночь, просто перевернулся на живот, продолжая посапывать.

– Может, остальных тоже разбудим? – предложил Катайр.

– Буди, – отозвался Хельг, шнуруя ботинки. – Я сейчас…

Северянин успел разбудить только Рунольва. Тот сонно протирал глаза, когда в дверь затарабанили. Теперь проснулись и остальные, даже Свальд.

– Общее построение во дворе через две минуты! Опоздавшие будут наказаны и получат отрицательные баллы! – рявкнул грубый голос за дверью. Через несколько секунд он прозвучал возле следующей двери.

– Что такое? – Фридмунд запутался в одеяле и никак не мог выбраться.

– Общее построение, ты же слышал. – Катайр открыл дверь и выглянул в коридор. Сонные парни выбирались из комнат, недоуменно переговаривались, глядя на незнакомого наставника, методично стучавшего во все двери.

– Что происходит?

– Какое еще построение?

– Может, зарядка?

– Наверное, будут упражнения…

– Надо спешить, времени мало, – сказал Хельг, подымаясь с кровати и набрасывая плащ на плечи.

– Вы чего оделись? – спросил Фридмунд.

– Советую взять форму с собой. – Хельг подошел к двери. – Не буду долго объяснять, просто выгляните в окно. Это точно не зарядка.

Пока Рунольв и Фридмунд удивлялись, увидев «валькирии» во дворе, Свальд молча поднялся и пошел следом за Хельгом и Катайром. Он не взял с тумбочки форму (ее принес для него гальт), видимо, решил остаться в той же одежде, в которой лег спать – теплой рубахе, шароварах и сапогах.

Они спускались по лестнице, когда Рунольв и Фридмунд догнали их. Кнультссон на ходу еще пытался одеться и чуть не покатился кубарем по лестнице.

На первом этаже парни уже выходили строиться. Почти все были в одних брюках и ботинках, хотя кое-кто успел натянуть и рубашки. Они с интересом посматривали на Хельга и компанию, а некоторые даже усмехались.

– Они что, не видели «валькирии»? – удивился Рунольв.

– А ты их видел, пока тебе не сказали? – недовольно спросил Фридмунд, бросив попытки одновременно идти и надевать штаны. Теперь он сосредоточился на рубашке.

– Как вы думаете, зачем здесь «Колесницы»?

– Наверное, нас куда-то повезут.

– А разве тогда нам не должны были вчера об этом сказать, Хельг?

– Я подозреваю, Катайр, что нам вчера вообще мало чего сказали.

Комендантша на выходе потребовала с них ключи. К счастью, их взял Рунольв, который вышел последним и заодно закрыл комнату. А шедших следом курсантов комендантша не выпустила, послав обратно за ключами.

Выйдя из корпуса, пятерка «птенцов» сразу погрузилась в гудение «Колесниц» и крики техников.

– За две минуты мало кто успеет одеться и выйти, – заметил Катайр, оглядываясь по сторонам.

– А кто сказал, что все должны успеть? – Хельг смотрел во двор, где возле небольшой кучки мерзнувших от ранней прохлады парней стоял хмурый Вальди Хрульг, а рядом с ним вытянулся Гривар Скульдссон, полностью одетый в форму, важный и довольный. Наставники стояли возле «Колесниц» и лениво разговаривали.

– Девчонок что-то не видно, – заметил Фридмунд. – Им что, больше времени дали?

– Может, они красятся? – попытался пошутить Рунольв. Никто не улыбнулся.

Они спустились по лестнице во двор и выстроились возле ротного. Хельг отметил, что парни, которые вышли раньше, все были из компании Арджа, собравшейся вокруг него на «Морском змее». Гаутама, кстати, тоже оказался здесь, успев одеться. На нем мундир смотрелся еще лучше, чем на Катайре.

Между прочим, сейчас форма Вальди Хрульга выглядела идеальной. Хельг даже поразился перемене, произошедшей с ротным. Синий мундир с красными полосками военно-небесных сил на рукавах постиран и тщательно выглажен. Пуговицы блестят так, что, кажется, можно ослепнуть, если долго смотреть на них. Под стать им блестят сапоги, настолько черные, будто их подарила ротному сама богиня ночи Нотт. Контрастом выделяются белоснежные перчатки.

Подтянутый, гладко выбритый, суровый, Вальди одарил подошедших «птенцов» тяжелым взглядом. Лиса охватили нехорошие предчувствия. Теперь Вальди выглядел как настоящий военный, и ничего хорошего неожиданная метаморфоза не предвещала.

Хрульг посмотрел на карманные часы, которые держал в правой руке. Нахмурился. И ученикам, подходившим уже следом за компанией Хельга, Хрульг приказал строиться в стороне от пришедших раньше. Образовалось две группы – четырнадцать «птенцов» слева от ротного и сорок пять «птенцов» справа.

Парни ежились от холода, старались стать ближе друг к другу. В полном мундире вышли только Ардж, Катайр и Хельг. Еще человек десять догадались захватить одежду с собой.

Вальди хмуро оглядел неровный строй справа и резко гаркнул:

– Построиться по росту в шеренгу! Живо!

Раньше никто из новичков не слышал крика Вальди. Вздрогнули даже парни из левой группы, хотя Хрульг кричал не на них.

Ученики задвигались, на время образовалась куча мала, которая все-таки быстро превратилась в строй. Хотя вид дрожащих от утренней прохлады парней не вызывал ощущения причастности к армии. Почти все успели надеть только брюки и ботинки, некоторые еще и майки, а многие вообще щеголяли голым торсом.

«Детский сад прямо, – подумал Хельг. – Йотун побери, а ведь если бы не Катайр, мы могли быть с ними!»

– Вчера, – Хрульг пошел мимо шеренги, глядя каждому «птенцу» в глаза, – я сказал, что вы можете заниматься всем, чем хотите, до вечера. Так было?

– Да… Да… Было…

– Я думал, – ротный безразлично посмотрел в серое небо надо головой, – что дети благородных семей вроде вас должны знать, как обращаться к сержанту. Я и не мог представить, что вы окажетесь глупы, как дети свинопасов, которые не подозревают, что на подобные вопросы своего ротного должны отвечать: «Да, сержант». Вы дети свинопасов?

– Нет, сержант! – выкрикнул знакомый голос, и Хельг разглядел в конце шеренги Дрону.

– Нет, сержант! – поддержали южанина остальные.

– Что ж, возможно, вы не дети свинопасов. Однако я назначил старшего и приказал – не попросил, а ПРИКАЗАЛ – слушаться его. Так было?

– Да, сержант! – Теперь ученики отреагировали сразу.

– Тогда почему вы посмели не слушаться его? – Сержант леденящим душу взглядом оглядел задрожавшую от страха шеренгу и бросил один короткий взгляд на стоявших в стороне парней. Этого взгляда Хельгу хватило, чтобы пожелать оказаться как можно дальше отсюда. Хоть в Северном Обрыве.

– Возможно, вы вообразили, что лучше меня знаете, кому быть старшим и кого следует слушаться. В таком случае, видимо, каждый из вас полагает, что умнее меня. Но тот, кто рожден в благородной семье, не может так думать. Потому что он должен знать, что означает «глава семьи». А я – ваш глава здесь. И это очевидно для благородных. Но вы решили по-другому, не так ли? Знаете, кто так думает? Только бастарды, у которых низкая кровь перемешана с высокой. Позор своих семей и Домов.

«Птенцы» молчали. Слова ротного били наотмашь, заставляя бледнеть и краснеть. Парни сжимали кулаки и скрипели зубами, но в ответ ничего не могли сказать. Они действительно ослушались Вальди Хрульга.

– Более того, посмев ослушаться моего первого приказа, вы снова все испортили. Вы должны были собраться и выйти во двор в течение двух минут. Почему же только некоторые из вас успели это сделать, а не все? Почему вы снова нарушили ПРИКАЗ? Неужели передо мной те, кто не может сравниться даже с бастардами? Неужели вы хуже, чем они? Видимо, все-таки кровь свинопасов в вас есть. Только вы этого не знаете. Может, мне всех вас выгнать и вместо вас набрать других детей свинопасов? Может, от них будет больше толку, чем от вас?

Шумят двигатели «валькирий». Переговариваются наставники. Молчат «птенцы». Им страшно. Никто из них не ожидал увидеть ротного в таком грозном виде.

– Впрочем, доля вины за ваше непослушание лежит не только на вас. Старший Гривар Скульдссон!

Улыбающийся Гривар подошел к ротному. Однако его улыбка моментально померкла.

– Старший Гривар Скульдссон! – Вальди смерил его тяжелым взглядом. – Вы не сумели справиться с возложенной на вас задачей. Вы были назначены старшим роты, однако не выполнили ваши обязанности. За это вы будете наказаны.

– Но я…

– Старший роты, вы решили, что имеете право перебивать своего ротного? – Вальди посмотрел на Гривара таким взглядом, что тот побледнел. – Вы лишаетесь звания старшего, а также в течение недели вам запрещено посещать занятия. Вам понятно наказание, Гривар Скульдссон?

– Да, сержант! – заорал «птенец», с трудом сдерживая слезы. Он точно не ожидал, что его карьерный взлет закончится подобным падением.

– Вы можете присоединиться к уложившимся в отведенное время, Гривар Скульдссон. А вы, – Хрульг снова обратил свое внимание на шеренгу «птенцов», расслабившихся, когда ротный наказал Гривара, – на кулаки. Сто отжиманий.

Видя, что не все ученики быстро реагируют на приказ, пребывая в шоке, ротный вновь гаркнул:

– Живо! Сто отжиманий! Кто не справится – останется без обеда!

– Ничего себе, – прошептал Фридмунд. – А старина Вальди суров…

– Интересно, какое наказание он для нас придумал, – тихо отозвался Хельг.

Но Хрульг не обращал на их группу никакого внимания, прохаживаясь между отжимающимися парнями. Лис помрачнел. С одной стороны, это могло означать, что ротный не собирается их наказывать. А вот с другой, с худшей стороны, – что Хрульг придумал что-нибудь на потом, и это «потом» наступит в самый неподходящий момент…

Из корпуса по одной стали выходить одетые в форму девчонки, все как одна стриженные. С трудом сумев найти свободное место во дворе и выстроиться в три шеренги, курсантки с удивлением смотрели на отжимавшихся парней и посмеивались. Впрочем, смешки сразу прекратились, стоило появиться Сигрид Кнутсдоттир.

Ротные поприветствовали друг друга, приложив правый кулак к левой стороне груди, а затем коснувшись кончиками указательного и среднего пальцев руки правого виска. Официальное военное приветствие – «С верой в сердце и со служением в разуме».

– Утро доброе, сержант. – Кнутсдоттир брезгливо посмотрела на отжимающихся парней. Часть из них, не сумев перевалить и за второй десяток, уже с трудом дышала, пытаясь тем не менее продолжать. – Что это за мартышки мешают моим девочкам построиться по всем правилам?

– Прошу прощения, сержант, но перед отправлением я должен был объяснить этим, как вы изволили выразиться, мартышкам, что такое дисциплина.

– Понятно. – Сигрид взглядом голодной акулы скользнула по стоявшим курсантам. – Сержант, а эти мартышки почему не отжимаются?

– Эти мартышки провинились меньше, сержант. – Хрульг улыбнулся. – Впрочем, я приготовил для них специальное наказание.

– Вот ведь… – не сдержался Фридмунд. И испуганно спрятался за спину Свальда, потому что ротный посмотрел в их сторону.

– Сержант Хрульг, позвольте вам напомнить, что до начала испытания осталось мало времени. – Наставник Ингиред подошел к ротным неторопливо, специально сделав крюк, чтобы идти среди отжимающихся. Некоторым парням он наступал на руки, некоторых толкал. Хрульг видел это, но не сделал ничего, чтобы помешать ему. – Пора уже грузить «птенчиков».

– Еще немного, – сказал Вальди. – Они должны запомнить урок.

– Я продолжу его на своем занятии, если позволите, сержант. – Разглядывающий учеников Ингиред увидел Хельга и ощерился. – У меня есть пара задумок для наших новых ученичков.

– Будьте с ними поаккуратнее, наставник. – Сигрид усмехнулась. – Не стоит отправлять останки на родину в первые же дни.

– Кто не выдержит – сам виноват, что сунулся в академию неготовым к учебе. – Наставник хохотнул. – Если обидится, пусть жалуется на меня Всеотцу!

Рунольв тихо охнул. Курсанты вокруг Арджа побледнели. Вздрогнул даже Свальд.

Хельг стиснул кулаки. Они так говорят специально! Не может быть, чтобы отпрысков благородных семей здесь калечили до смерти! Горние Дома просто не пустили бы сюда своих детей!

– Так, я думаю, что с них довольно. – Вальди посмотрел на «птенцов», которые почти все валялись на брусчатке и тяжело дышали. Лишь некоторые еще пытались отжиматься. – Хотя подождите…

«Вот это да… – Хельг против воли не смог сдержать восхищения. – Ну дает!»

– Благородный Дрона… – восторженно прошептал Ардж за спиной Хельга. Он благоговейно пожирал взглядом одинокую фигуру среди распластавшихся тел, которая продолжала с легкостью отжиматься.

Дрона из рода Махавидья даже не вспотел.

Ротный неторопливо подошел к южанину.

– Сколько раз ты отжался, курсант?

– Семьдесят восемь, сержант, – не прекращая занятия, ответил Дрона.

– Неплохо. Однако пора прекратить.

– Я не могу, сержант.

– Почему?

– Я еще не понес до конца заслуженного наказания, сержант. Я опоздал. Я виноват.

– А если я прикажу тебе остановиться?

– Это будет нечестно, сержант.

– Курсант, что здесь честно, а что нечестно – решаю я. Тебе понятно?

– Да, сержант. Позволите спросить вас, сержант?

– Спрашивай.

– Скажите, сержант, будет ли честно покинуть поле боя воину, если он может победить, но ему приказывают вернуться?

– Если это спасет жизнь воину – да.

– Это опозорит его, сержант.

– Это позволит ему жить и служить своей стране, курсант.

– Зачем стране боец, который выжил, но не победил, сержант?

– Чтобы он мог выжить и победить в следующий раз, курсант.

– Спасибо за ответы, сержант. – Дрона остановился и одним грациозным движением поднялся. – Сто раз, сержант.

Хрульг недоуменно посмотрел на парня, а потом расплылся в улыбке. На мгновение он стал похож на доброго старину Вальди, рассказывавшего очередную легенду о Смутных временах.

– Ах ты, паршивец! – ротный снова стал строгим. – Отвлек меня, значит. Тогда слушай мой следующий приказ: собери всех этих макак и сделай из них подобие строя в три шеренги.

– Да, сержант. Позволите поправить вас, сержант?

– Поправить? Меня? Ну, попробуй.

– Это не макаки, сержант. Это – мартышки.

Хрульг снова быстро улыбнулся.

– Ладно, курсант. Сделай из этих мартышек строй. Ты назначаешься старшим роты.

– Слушаюсь, сержант!

– Только вон тех, которые стоят, построй в отдельную шеренгу.

– Слушаюсь, сержант!

– Как тебя зовут, курсант?

– Дрона Махавидья, сержант.

– Род Махавидья, значит… – Хрульг ухмыльнулся. – Ну, тогда, думаю, ты будешь хорошим старшим.

– Я постараюсь, сержант!


Когда Дрона выстраивал их группу в шеренгу, он обратился к задергавшемуся Рунольву:

– Я приношу свои извинения, первый великий боец, но нынешние обстоятельства заставляют меня отказаться от участия в поединке, который я назначил тебе. Возможно, мы будем заняты сегодня весь день, и нашей судьбоносной схватке не суждено состояться. Простишь ли ты меня?

– Да… я… – пискнул Рунольв. – Может… вообще не надо?..

– Я понимаю твое огорчение и разочарование, но с тобой мой договор был закреплен раньше, нежели со вторым великим бойцом. – И Дрона, к удивлению Свальда, поклонился ему. – Поэтому, я сначала исполню свое обещание сразиться с тобой.

– Я… – попытался что-то сказать Хаймссон, но Дрона уже ушел к позвавшему южанина Хрульгу.

– О чем он говорил? – нарушил свое молчание Свальд.

– Он хочет с тобой драться, – сказал Лис. – Он знает, что ты из Дома Огня, и хочет доказать первенство Дома Небес.

Свальд смерил взглядом Хельга и отвернулся. Поверил он или нет, но ему никто так и не успел рассказать, что случилось вчера днем в комнате. Ротный подошел к строю и закричал:

– К «Колесницам» бегом марш!!!

Слегка оглушенные, парни побежали к «валькириям». Сзади спешили девочки. Затем была погрузка. В грузовой отсек каждой из «Колесниц» пустили по тридцать шесть «птенцов», но так как количество парней и девчонок было неравным, то в одну «валькирию» загрузилась смешанная группа. Все, кому Вальди Хрульг пообещал специальное наказание, оказались в ней. Девчонки держались особняком, тихо переговариваясь и восхищенно пялясь на Дрону, который также летел на этой «Колеснице». Особенно приковывали их взгляды черно-белые волосы южанина. Хельгу даже слегка стало завидно. Дрона в одних брюках и ботинках умудрялся выглядеть еще лучше, чем Ардж в мундире. О Хельге, Катайре и Фридмунде с Рунольвом, наконец-то одевшихся полностью, даже говорить не приходилось: в присутствии Дроны они и в форме казались пустым местом.

Дом Небес. Второй Горний Дом после Дома Солнца. Его риг-ярл имеет право оспаривать слово конунга, а его майноры – повелевать вассалами Дольних Домов. Такое исключительное право Дом Небес получил за то, что первым из благородных семей юга объединился с пришедшим из Вастхайма Сыном Солнца. А семья Махавидья являлась риг-ярлами Дома уже несколько поколений, находясь так высоко во власти, что выше их была только семья конунга. И от Дроны словно исходили волны этой власти, завораживающие тех, кто был рядом. Хельг хотел эти волны себе.

«Ты будешь мой, Дрона, – думал он, наблюдая, как майнор рода Махавидья рассаживает «птенцов» по скамьям вдоль стен грузового отсека. – Ты и твоя власть – вы будете моими. Вы очень пригодитесь для достижения моей цели…»

Лишь где-то на краю сознания маячила подлая мыслишка, как бы не обломать зубы о Махавидью. Парень хорош, очень хорош. Физически превосходит Свальда по многим параметрам. И не только Свальда. Вот он, Лис, уж точно не смог бы сто раз отжаться. Одна надежда: кажется, Дрона не особо умен…

Вздрогнув, «валькирия» начала подъем. Иллюминаторы находились высоко, до них нельзя было дотянуться, даже встав на скамейку. Это сразу после взлета проверил Фридмунд, который после десятка неудачных попыток попросил Свальда подставить плечи. Свальд так посмотрел на него, что Фридмунд тихонько сел на свое место и притворился спящим.

Летели они недолго, даже не успели закончить разговор, тему которого поднял Рунольв, а подхватили неожиданно Ардж и несколько девчонок. Тема эта была: «Куда нас везут?»

Хаймссон предположил, что на Маркланд, ведь вчера наставник Валдир говорил об испытаниях, и сегодня наставник Ингиред упомянул о них. Его поддержали Катайр и Ардж.

Свальд сказал, что их везут на Бьёрсфордор, но ничем не аргументировал свою точку зрения и даже не отстаивал ее. Просто сказал и продолжил молчать. Свальда активно поддержал Фридмунд и многозначительно стал поглядывать на его плечи.

Одна из девчонок, бхатка Лакшми Сингх, сказала, что, может, их везут на какую-то площадку тренироваться. И тут же поинтересовалась у Дроны, согласен ли он с ее мнением, откуда он родом, есть ли у него братья и сестры и что ему нравится. Ее поддержали почти все остальные девчонки. Разговор, таким образом, плавно сместился с изначальной темы на личность Дроны. Что, впрочем, было вполне ожидаемо.

Хельг сказал, что испытание не связано ни с Маркландом, ни с Бьёрсфордором и что оно вообще может быть не связано с основной учебой. Его поддержала молчаливая и неприметная ниронка, просто подняв руку, когда он спросил, кто думает так же.

Версию Фридмунда, что их везут обратно в Йелленвик, слегка изменил Катайр, уточнив, что они летят в Йелленвик только для того, чтобы всем набором попрощаться с Фридмундом. Кнультссон надулся и снова принялся поддерживать точку зрения Свальда.

А затем все почувствовали легкий крен, и разговоры прекратились.

«Колесница» снижалась.

Альдис Суртсдоттир

Внутри «валькирии» было тесно и шумно. Сиденье слегка вибрировало, в воздухе стоял запах горячего металла. Несмотря на шум, девочки разбились на кучки и трепались, обсуждая необычную ситуацию и недавний позор мальчишек. Несколько свандок и гальток рядом с Альдис шумно восхищались мускулатурой Дроны.

Томико, Риоко и Нанами шептались в углу с двумя южанками. Девушка старалась не смотреть в их сторону, но временами ловила на себе косые взгляды. Все время казалось, что соседки сплетничают о ней, и это было неприятно.

После вчерашней стычки они не разговаривали. Все часы от обеда до ужина сержант целенаправленно отрабатывала с подопечными армейские команды и построения. К концу у них даже начало что-то получаться.

Уже перед ужином к роте присоединилась Кейко Нода, и с ее подачи Сигрид заставила каждую курсантку продемонстрировать свои умения в области безоружного боя. Благодаря этому Альдис смогла получить представление о возможностях своих соседок. С тайным удовлетворением она отметила, что одолеет без оружия почти любую сокурсницу.

Это было неудивительно. Безоружный бой как искусство развивался только на Востоке и Юге. Но бхаты почитали свое боевое искусство, ваджра-мушти, занятием исключительно мужским, а чжанок и ниронок на курсе было немного. Гальты и сванды предпочитали калечить ближних с помощью подручных предметов и зачастую даже не задумывались о том, чтобы превратить в оружие собственное тело.

Соседки Альдис тоже оказались не на высоте. Риоко не учили кэмпо вовсе. Томико и Нанами нахватались чего-то по верхам, но у них не было понимания, что и зачем они делают. Девушки механически повторяли заученные движения, но терялись при малейшем отходе от привычного шаблона боя. Альдис справилась бы с любой из них, а может, и со всеми тремя одновременно.

Да, такой учитель, как Такаси, – это редкость. Но и Альдис молодец. Она взяла все, что он мог дать за эти шесть месяцев, и не потратила даром ни единого дня.

Если бы не Хитоми, правление Горнего Дома Томико закончилось бы, не начавшись.

Правая рука до сих пор слегка ныла в локте, и это внушало беспокойство. Альдис очень надеялась, что последствия драки удастся скрыть. Вчера из-за боли при резких движениях она двигалась медленнее, чем обычно, и была неуклюжа. Кажется, наставница Нода заметила, что она слишком бережет правую руку, но ничего не сказала. Возможно, драки между сокурсницами считаются здесь нормой. Хорошо, если так, можно будет не бояться пойти в медпункт после очередной стычки.

В том, что эта драка не последняя, Альдис была уверена.

Вчера вечером они все были измотаны до предела. После ужина Сигрид отпустила роту, но к тому моменту все девчонки мечтали только о постели. Даже Томико никак не отреагировала на появление непокорной дочери эрла в комнате. Сегодня с утра времени тем более не было. Но Томико не оставит Альдис в покое.

От этого на душе делалось особенно пакостно.

Хельг Гудиссон

Вокруг свистел ветер, рожденный приземлением третьей «Колесницы». Воздушные духи ярились, стремились сбить с ног или хотя бы проникнуть под одежду и пробрать холодом. Хельг, плотнее закутавшись в плащ, огляделся.

– Хитоми! – крикнули со стороны «валькирии», опустившейся чуть левее «Колесницы» Хельга. – Мы здесь, иди сюда, быстрее!

Молчаливая ниронка тенью скользнула рядом и легко, точно подхваченная ветром пушинка, побежала к позвавшей ее соотечественнице. Эта Хитоми была такой маленькой и хрупкой, что просто не верилось, что ей пятнадцать лет. Встреть ее на улице, больше двенадцати не дашь.

Стоп.

Хитоми.

Когда девчонок распределяли по «валькириям», вспомнил Хельг, кто-то упомянул имя Хитоми Ода́. И если это род Ода, о котором он думает, то девчонку нельзя выпускать из виду. Еще на «Морском змее» Лис слышал, что среди поступивших в академию в этом году детей есть майнор этого рода, но тогда он так и не смог его отыскать.

Неужели эта хрупкая девочка, которая выглядит лет на двенадцать, является отпрыском одного из всесильных кланов Десяти островов? Клана, могущественнее которого только Дом Белой Хризантемы – и то лишь потому, что Ода еще с давних времен служат семьи Накамура, которая сейчас являлась риг-ярлами Дома. Сила Ода могла позволить клану самому стать хозяином большинства островов ниронцев. Но честь для Ода была дороже власти. Однако семья Накамура не щадила верный клан, когда Мидгард пришел на восток. И, пока Ранглейв Сигурдссон не разгромил основные силы Ода, нынешние риг-ярлы Дома Белой Хризантемы вообще не сражались.

Значит, Хитоми Ода. И она поддержала его мнение в «Колеснице». Это хорошо. Особенно хорошо потому, что слова Хельга подтвердились.

Вокруг простиралась огромная посадочная площадка, размещенная посреди горы. Той самой, которую наставник Валдир во время обзорной лекции назвал Одиночество. «Птенцы» не покинули Виндерхейм, просто поднялись выше к небу.

Хельгу вспомнилась легенда, рассказанная однажды Стейнмодом. Легенда о живущем на одном из северных островов племени, в котором принято было сбрасывать хилых и больных младенцев со скалы в море. Племя верило, что однажды боги морей не заберут ребенка, а вернут его на сушу здоровым и сильным, и станет он великим героем, и завоюет все острова Садхебейла. Интересно, «птенцов» тоже собираются сбросить со скалы? Метафорически выражаясь, конечно.

– Хельг! – позвал Катайр.

Вальди Хрульг лично выстраивал в шеренгу тех, кто успел вовремя выйти во двор. «Может, нам стоило попытать счастья с отжиманиями?» – невесело подумал Лис и поспешил к группе.

Альдис Суртсдоттир

С одной стороны площадка обрывалась куда-то вниз. Наверное, если подойти к краю, то можно разглядеть крохотные корпуса, гавань и турсы. С такой высоты они должны казаться не больше, чем модельки на макете наставника Валдира. Другой край площадки упирался в каменный откос. Курсанты с любопытством глазели на массивные железные двери, вмурованные прямо в толщу скалы.

После высадки их поделили по ротам и снова построили. Альдис с тайным удовлетворением отметила, что девушки выполняли команды ротного гораздо быстрее и слаженнее парней. Вчерашняя тренировка не прошла даром, сержант Сигрид свое дело знала.

Вперед вышел наставник – высокий беловолосый сванд с резкими чертами лица. Альдис вспомнила, что именно он вчера разбирал драку мальчишек на причале и сопровождал группу на церемонию Посвящения.

– Возможно, кто-то из вас еще не знает, что мое имя – Ингиред Бальдрссон. Наставник Ингиред Бальдрссон. Я курирую ваше обучение. Сейчас вас ожидает тест, который мы называем первым испытанием. По-другому он зовется «Пещера». Тест поможет нам выявить наиболее перспективных курсантов. Это групповое задание. Заработанные во время испытания баллы пойдут в групповой зачет и в итоге могут повлиять на ваш индивидуальный рейтинг.

Еле слышный вздох пронесся над ротами.

– Слушайте внимательно, я объясню вам правила теста. Повторять не буду. Ваши ротные разделят вас на группы по пять человек. Своих товарищей по группе вы знаете – это ваши соседи по комнате. Каждому курсанту будут выданы глиняные шарики, наполненные краской. Также один из членов группы получит карту.

За этими дверьми, – он махнул рукой в сторону откоса, – находится разветвленная сеть туннелей. Проще говоря, пещера-лабиринт. Ваша задача пройти ее насквозь и выйти с другой стороны. За каждого дошедшего на общий счет группы начисляется пятьдесят очков. Если вы хотите заработать больше, то можете заняться охотой на своих товарищей. В шариках разных групп находится краска разного цвета. За попадание шариком в члена другой группы начисляются дополнительные баллы. За попадание в закрытую одеждой часть тела – десять баллов. Попадание в голое тело оценивается в двадцать баллов. Помеченный краской боец считается «убитым», его появление на конечном пункте не приносит баллов группе, а за отсутствие потерь среди личного состава полагаются бонусные пятьдесят баллов. Также цвет краски в шариках будет соответствовать цвету двери, через которую ваша группа должна войти в пещеру.

Наставник сделал паузу и откашлялся.

– Тест начинается в тот момент, когда группы пройдут через свои туннели в общую систему. До этого стычки запрещены. На весь тест дается три часа. Все бойцы, которые по истечении этого времени не успеют добраться до конечного пункта, считаются «убитыми».

Он немного сбавил тон. Теперь голос наставника звучал почти доброжелательно и не официально.

– Напоследок хочу дать два совета. Во-первых, не тратьте зря боезапас. Каждый человек получит только по пять шариков, и поверьте – это немного. Во-вторых, сразу назначьте командира и слушайтесь его указаний. Обычно ребята назначают командующим человека, которому достается карта, но тут уже вам решать. И знайте, что те двадцать человек, которые получат самый низкий балл, будут отстирывать форму всего курса от краски.

– Простите, наставник. Разрешите обратиться! – выкрикнул чернявый южанин.

– Обращайся.

– Вы сказали, что за попадание в голое тело начисляется двадцать очков. Но мы же без курток!

Паренька поддержал тихий ропот других мальчишек.

– Совершенно верно, вы без курток, – кивнул Ингиред.

– Это же нечестно! – совершенно убитым голосом протянул кто-то из мальчиков.

– А кто виноват, что вы без курток? – ехидно поинтересовался наставник. – Ладно, не будем терять время.

– Рота, на группы ррразойдись! – скомандовала сержант Сигрид. Вчера они почти час отрабатывали эту команду, поэтому смена строя у девочек заняла меньше минуты.


В тусклом свете масляных светильников она едва успела разглядеть скрывавшийся за металлическими воротами огромный грот. Из пола, как стволы деревьев, вырастали сталагмиты, с потолка каменными сосульками свисали сталактиты. Дальняя стена пещеры терялась в темноте.

Девушка успела запомнить расположение нескольких соседних дверей. Близко. Слишком близко. Даже если группа не станет заниматься охотой, стычек не избежать.

Тяжело хлопнула за спиной створка, и Альдис осталась наедине с четырьмя ниронками.

Она по инерции сделала несколько шагов вперед. Сразу за входом было темно, но где-то впереди играли красно-желтые отблески.

– Так-так! – Ладонь Томико легла на плечо. – Куда ты собралась, тварь?

– Нам бы лучше уйти от входа, – встревоженно сказала Риоко. – Здесь мы в тупике, как в ловушке.

– Подожди, я с ней еще не закончила. Она может сбежать.

– Вот еще, – фыркнула Альдис.

Сбегать она не собиралась, но какая же Томико идиотка! Разве она не понимает, что сейчас ей нужен каждый член группы. Их задача – работать в команде, а не сводить старые счеты…

– Томико-сан, пойдем, правда! Здесь темно, – пискнула Нанами.

– Ладно.

Все вместе они прошли до поворота и встали под светильником. Вправо, влево и прямо уходили туннели, освещенные редкими фонарями.

– У-у-у… мы заблудимся. Надо карту. – Нанами достала свиток.

– Карта у тебя?

– Да, она была в мешке с шариками.

– Дай сюда! – потребовала Томико.

– А наставник сказал, что у кого карта, тот и командир, – надулась Нанами.

– Ты хочешь мною командовать? – изумилась Томико. – Что за бред! Я ваш сюзерен, дай сюда карту.

Нанами сунула карту подруге и скорчила обиженную рожицу.

– Так нечестно, – буркнула она себе под нос. – Это мне дали карту.

– Карта – общая собственность отряда, – мягко сказала Риоко. – Она нужна нам всем. Думаю, все признают, что Томико – командир. – Она выразительно взглянула на Альдис.

Та только раздраженно кивнула. Эти разборки отнимали драгоценное время, а его и так было немного. Альдис будет ничем не умнее Томико, если устроит сейчас спор о том, кто лидер в отряде.

– Погоди, с ней мы сейчас разберемся, – сказала Томико, разглядывая карту. – Она ответит за свои слова.

«Такое ощущение, что сбежать – это действительно лучший выход. С этой заносчивой дурой ухи не сваришь».

– Может, послать кого-нибудь в разведку? – спросила Риоко. – Кого-нибудь, кого не жалко, если убьют.

– О! Я придумала! – Томико даже подпрыгнула от возбуждения. – Мы пошлем в разведку тебя! – Ее палец уперся в Альдис.

– Прекрасная идея, сюзерен.

– А она пойдет в разведку? – пискнула Нанами, разглядывая Альдис с плохо скрываемой враждебностью.

– Пойду.

– Ты признаешь командование Томико? – поинтересовалась Риоко.

– Да… на время испытания.

– Тогда сходи разведай, что в ближайших туннелях, а мы пока посмотрим карту.

– А она не сбежит? – забеспокоилась Томико.

– Это не в ее интересах. У нее ведь нет карты. Заблудится – ей же хуже.

Да, тут Риоко, к сожалению, была права.


Альдис медленно кралась вдоль стены, периодически замирая и прислушиваясь. Камень творил странные вещи со звуками – то глушил те, что поблизости, то многократно усиливал далекое эхо чужих голосов, совершенно сбивая с толку.

Туннель, похоже, был природного происхождения, но многие стены носили следы обработки, словно тесный проход специально расширяли. Местами потолок подпирали потемневшие от времени бревна. Толстенные древесные стволы, чуть просевшие, вросшие в камень, заставляли прочувствовать всю тяжесть каменной плоти горы и хрупкость изъеденного ходами горного нутра. При мысли об этом накатывало удушье и хотелось поскорее выбраться навстречу солнцу.

Копоть на стенах, скудный свет масляных ламп – непривычно тусклый, дрожащий. Уже больше пятидесяти лет, как весь Мидгард перешел на живые светильники. Солнцегриб – один из даров Всеотца своим потомкам. Светит ярко, не чадит, не оставляет копоти. Знай подкармливай его вовремя или оставляй на солнце, чтобы напитался энергией Всеотца.

Наверное, дело в том, что «Пещеру» используют раз в год, а кормить дары Всеотца надо ежедневно, иначе они умрут, как умирает человек без еды и солнечного света.

Девушка поежилась. Ей живо представились бесчисленные поколения курсантов, что проходили здесь первое испытание. Кто-то из них стал славным пилотом. Кто-то вылетел с позором, не довершив даже первый год обучения. Чью судьбу повторит Альдис?

«Это зависит только от меня».

Впереди за поворотом послышались голоса. Альдис скользнула в одну из рукотворных ниш, которые то и дело встречались на пути, и затаилась. Мимо, оживленно переговариваясь, прошел чужой отряд.

«Шумят, как стая ворон».

Альдис запустила руку в небольшой кожаный мешочек с глиняными шариками. С той позиции, которую она занимала, можно было быстро снять троих. Если повезет, то даже в голову.

«И остаться почти без снарядов перед кучей разъяренных девчонок?»

Нет, пока рано. Возможно, еще подвернется шанс использовать свою «жизнь» с большей пользой.

Так же аккуратно и неслышно Альдис вернулась к перекрестку.

– Ага, не сбежала, – довольно кивнула Томико. Кажется, ее почти умиротворил тот факт, что Альдис хотя бы временно признала ее главенство. – Рассказывай, что там находится?

– Еще один перекресток и группа Бранвен.

– Мои верные друзья, пришло наше время! – с энтузиазмом объявила Томико. – Поохотимся на группу Бранвен, покажем им силу Дома Белой Хризантемы.

Альдис поморщилась, но промолчала насчет «друзей».

– Мы их не догоним, – охладила она пыл Томико. – А если будем бежать, они услышат и устроят засаду.

– Вот невезуха, – расстроилась ниронка. – Ну ладно, тогда пойдем по карте вперед. Нанами будет в разведке, а то ты слишком медленно ходишь.

– Пусть она тогда нас сзади прикрывает, – предложила Риоко.

– Да, точно. Будешь замыкающей. Только не отставай.

Теперь Альдис следовала за остальной компанией на расстоянии пятнадцати-двадцати метров. Соседки оказались умнее, чем группа Бранвен, они не шумели и вообще почти не разговаривали. Прикрывать тыл было сложно – приходилось одновременно контролировать ситуацию сзади и держать в поле зрения свою команду…

Наверное, поэтому Альдис сообразила, что впереди происходит что-то необычное, только когда услышала гортанный боевой клич Томико. Короткими перебежками от одной ниши к другой она добралась до очередного поворота и осторожно выглянула, готовясь в любой момент отступить.

Позиционная война находилась в самом разгаре. Ниронки укрылись в одной из стенных ниш и изредка высовывали головы, чтобы тут же снова нырнуть под защиту камня. Из всех девчонок «убита» была только Нанами, но вокруг укрытия зеленели свежие пятна краски – свидетельство не слишком удачных попыток противника вывести ниронок из игры.

Соседки Альдис не стреляли, возможно, экономили боезапас. Риоко полушепотом ожесточенно спорила с Нанами.

– Тебя уже все равно убили. Ты пойдешь на них, а мы отступим, чтобы они нас не подбили, – донеслись до Альдис ее слова.

– Я не хочу одна, – сопротивлялась Нанами. – Вдруг они меня побьют.

– Да зачем им тебя бить-то?!

– Вот сама и иди.

Риоко неплохо соображала. Если использовать для обстрела одного или нескольких выбывших соратников, шансы «живых» дойти до цели существенно повышаются. Конечно, в настоящем бою мертвые не воюют, но наставник ничего не говорил о том, что «убитые» должны лежать смирно.

Девочка уже почти решила сама пойти на штурм, но заметила замерший во впадине у противоположной стены мальчишеский силуэт. Пока ниронки спорили, один из парней почти добрался до их убежища. Он двигался, распластавшись вдоль стены, очень медленно, используя любую неровность как укрытие. От девчонок его надежно прикрывал каменный гребень. Противник держал в руках шарик и собирался пустить его в ход, как только Томико или Хитоми в очередной раз высунутся из-за камня.

«Проклятье, они ведь даже не поймут, откуда их обстреливают!»

В отличие от ниронок, с позиции Альдис открывался отличный вид на мальчишку. Девушка достала шарик и прицелилась.

Она хорошо стреляла из арбалета и отлично умела швырять камни, поэтому не сомневалась в своем броске. Но подвела правая рука. Альдис почти забыла о вчерашней травме, и зря…

Где-то на середине замаха в локте вдруг родилась обжигающая вспышка боли. Прицел был безнадежно сбит, тяжелый глиняный шарик вырвался из ладони и полетел совсем не туда, куда курсантка хотела его послать. Он поднялся вверх по слишком высокой дуге и с размаху опустился прямо на макушку Томико, расплескавшись по ее волосам и куртке ярко-алой, как кровь, краской.

– Какого… – Томико провела ладонью по голове и с недоумением уставилась на свои пальцы. – Это еще что за…

– Это она! – выкрикнула Нанами.

Глаза Томико нашли силуэт Альдис.

– Ах ты, подлая дрянь! Решила отомстить?!

– Я не хотела, – беззвучно прошептала девушка. – Я случайно…

– Все, ты труп, – резко бросила Томико и, уже не скрываясь, встала.

– Томико, подожди! – отчаянный крик Риоко совпал по времени с мелькнувшим в воздухе шариком. Теперь мундир Томико было покрыт красно-салатовыми пятнами, но она, казалось, вовсе не заметила этого. Она видела только Альдис.

«Бежать!»

Мысль и действие слились в одно. Курсантка отпрыгнула и помчалась по коридору, сворачивая то влево, то вправо. Она даже не пыталась запомнить обратную дорогу или оценить ситуацию впереди, она бежала, забыв обо всем, целиком отдавшись инстинкту жертвы…

Крики и топот за спиной постепенно отдалялись. Беглянка свернула еще раз, нырнула в нишу, прислушалась.

Если Томико и ее вассалы и гнались за ней, то они безнадежно отстали. Теперь у них не больше шансов наткнуться на Альдис, чем у любой другой группы.

Девушка тихо выругалась. Как глупо! Глупо и не вовремя.

Томико никогда не поверит, что этот бросок – случайность. Альдис сама бы не поверила. Проклятье, надо было все-таки обратиться к медику! Но кто же знал…

Итак, она заблудилась, у нее нет карты, чтобы сориентироваться, и всего четыре шарика с краской в запасе. Это плохо. Но она пока еще «жива», смогла оторваться от преследования и больше не обязана подчиняться глупому командиру – это хорошо.

Когда-то давно, когда у Альдис было много времени на чтение и еще больше на размышления, она глотала все книги, попадавшиеся под руку. Волей случая среди трудов древних мыслителей и гор развлекательного чтива ей как-то попалось «Суждение о Тиссее» – программное произведение великого художника и инженера Леонида Давкалионуса.

Тогда она мало что поняла из книги, но запомнила, что любой лабиринт можно пройти, пользуясь «правилом правой руки». Достаточно все время сворачивать только направо, и непременно дойдешь до выхода.

Четыре года назад этот факт так воодушевил Альдис, что только прямой и недвусмысленный запрет отца заставил девочку отказаться от намерения залезть в ближайшую пещеру и проверить слова великого соотечественника.

Она усмехнулась. Мечты сбываются. Вот и проверим, есть ли смысл доверять книгам.

Девушка нащупала рукой правую стену и осторожно двинулась вперед, прислушиваясь к посторонним звукам.

Обманчивая игра света и тени, неровные стены, обилие потайных ниш – все это теперь работало на Альдис. Она была неслышным призраком, перетекавшим из тени в тень. Трижды ей встречались чужие группы, но каждый раз Альдис ловко уходила от столкновения. Юноши и девушки проходили мимо, даже не догадываясь, что из ниши за ними следит пара блестящих глаз. Она была одна, ей не нужно было раздавать команды и переговариваться, она была маленькой, тихой и незаметной.

У очередного поворота направо девушка замерла. Из коридора доносились тихие всхлипы и подвывания. Альдис вросла в стену, прикрыла глаза и вся обратилась в слух. Где-то рядом журчала вода, вдалеке, на грани слышимости перекрикивались мальчишки…

За стеной плакала девочка. Плакала негромко, сдавленные всхлипы словно прорывались сквозь кляп или другую преграду.

Больше из-за стены не доносилось никаких звуков. Никто не сопел, не шептался, не шуршала каменная крошка под чужими ботинками.

Это было подозрительно. Курсанты не ходили в пещере по одному: при встрече с группой у одиночки почти нет шансов. Альдис постояла еще несколько минут, прислушиваясь. Неизвестная плакса не собиралась никуда уходить, а девушке было нужно в этот коридор. Держа шарик наготове, она выглянула за угол.

Прямо под светильником сидела незнакомая ей бхатка, обхватив себя за правую ногу, и горько, безутешно плакала. Чтобы не привлекать лишнего внимания, южанка зажимала себе рот ладонью, но всхлипывания все равно прорывались наружу.

Альдис вступила в коридор, продолжая сжимать в пальцах шарик.

– Эй, ты чего ревешь? Что случилось?

– Нога, – простонала бхатка. – Очень больно.

Девушка убрала снаряд, присела и попыталась сдвинуть пальцы бхатки:

– Дай посмотреть!

– Иииииии…

– Тсс… не плачь, сейчас сюда все сбегутся. Дай гляну, чего там.

Даже через толстую кожу голенища ощущалось, как распухла нога.

– Ботинок лучше снять.

– Ай! Больнооооо!

– А ну прекрати ныть! – шепотом прикрикнула Альдис на сокурсницу. Та испуганно вжала голову в плечи и кивнула.

Совместными усилиями им удалось ослабить шнуровку и стащить ботинок. Лодыжка южанки покраснела и опухла, увеличившись почти вдвое.

– Да… еще повезет, если вывих. Может быть и перелом. Хорошо бы зафиксировать… Как это тебя так угораздило?

Захлебываясь слезами, бхатка, которую звали Лакшми, рассказала, как на их группу напали сразу две команды парней, и девчонки позорно бежали от боя. Она тоже побежала, но спотыкнулась и очень больно ударилась. Мальчишки, с гоготом преследующие девушек, ее не заметили. И вот теперь она сидит здесь уже почти полчаса, и ей очень-очень страшно и больно, и она совсем не знает, что делать дальше.

– Понятно, что делать, – проворчала Альдис. – Идти к выходу, вот что делать.

Она сердито взглянула на заплаканную девушку. Та несмело улыбнулась:

– Хорошо, что ты меня нашла.

Альдис выругалась про себя. Шанс добраться до выхода с покалеченной Лакшми и остаться «живой» был ничтожен.

Хельг Гудиссон

– А вы пока постойте.

Тон Хрульга был обманчиво доброжелателен. Могло показаться, что это снова старина Вальди, любитель поделиться занятной историей. Если бы не одно «но». Сержант задержал их группу «отличившихся» прямо перед входом в пещеру.

– Подождете пять минут, а потом пойдете, – сказал Хрульг.

– Позволите спросить, сержант? – Молчаливый Свальд заговорил так неожиданно, что стоявший рядом с ним Фридмунд подпрыгнул от внезапной речи товарища.

– Спрашивай, курсант.

– Это наше наказание, сержант?

– Ты догадлив. Да, это лично ваше наказание за неподчинение старшему.

– Но я здесь один из комнаты… – растерянно сказал сванд, державшийся отстраненно и от компании Арджа, и от группы Хельга. Моди Хедрикссон, вспомнил Хельг. Так его зовут.

– Как же я пройду в одиночку… – Моди испуганно покосился на остальных «птенцов». – Меня же сразу…

– А почему ты не дождался товарищей по комнате, курсант? Почему вышел один?

– Ну… – Хедрикссон замялся. – Они не спешили… А я боялся получить отрицательные баллы.

– Отрицательные баллы? – Хрульг призадумался. – А, которые вы могли получить, если опоздаете? Это я пошутил.

Моди потрясенно замолчал. Ротный похлопал его по плечу.

– Не беспокойся ты так. В конце концов, – Хрульг улыбнулся, – может, твои товарищи окажутся не такими, как ты, и подождут тебя.

– У меня от его улыбки теперь мороз по коже, – прошептал Фридмунд, когда Хрульг отошел и принялся прохаживаться возле входа в пещеру, поглядывая на часы и что-то напевая под нос. К нему подошел наставник Ингиред, и они завели разговор.

– А Хрульг очень хитер, – пробормотал Хельг, получше укрепляя мешочек с шариками на поясе.

– В смысле? – спросил Катайр.

Хельг сдержал ругательство. Сам виноват, что сказал вслух то, о чем надо было только подумать. Он посмотрел на ждущие лица гальта и свандов. Даже Вермундссон, казалось, проявил интерес к его словам.

Сказать правду? Впрочем, ничего он не потеряет, если поделится мыслями, а вот авторитет уже надо зарабатывать.

– А вы не поняли? Он же специально сделал все так, чтобы мы были наказаны.

– Это как? – удивился Фридмунд.

– Все очень просто. – Лис вздохнул. – Вчера, уходя, он назначил старшим Гривара. Хотя, по сути, мог никого не назначать – ведь никто не послушался бы Гривара. И я думаю, Хрульг об этом знал. Мы три дня на корабле провели вместе, он наверняка присматривался ко всем.

– Ну и? – продолжал недоумевать Фридмунд.

– Ну и… – проворчал Хельг. – Подумайте сами. Ведь назначь Хрульг старшим Арджа, тот быстро бы навел порядок и заставил себя слушаться. Большинство решило бы с ним не ссориться, а остальных просто заставили бы. Я не верю, что Хрульг этого не знал. Но он выбрал Гривара – специально. Чтобы мы его не послушались. И чтобы мы все сегодня понесли заслуженное наказание.

Говоря, Хельг поймал себя на том, что начинает злиться. Злиться на Хрульга и на себя. Сержант обвел всех вокруг пальца, в том числе и Хельга – и это очень злило Лиса. Проклятье! Из-за удавшегося обмана Вальди Хрульга Хельг и его группа теперь теряют драгоценное время, пока остальные «птенцы» исследуют пещеру, готовя засады и ловушки. Охота наверняка начнется – вон Ардж уже собрал вокруг себя всех своих и раздает указания. А Хельг торчит здесь и с каждой минутой теряет возможность получить нужные баллы! Проклятье!

Лис приказал себе успокоиться. Не время давать волю чувствам. Хрульг обманул его – значит, тем больше удовольствия будет тогда, когда Хельг обманет ротного. Поэтому нельзя злиться. Йотун побери, но как же хочется!

Хельгу вспомнился Альгирдас. Как Альгирдас смеялся над ним. Как Альгирдас обманывал его. Как Альгирдас…

– Зачем Вальди это понадобилось? – Катайр был напряжен и задумчив. – Не слишком ли это сложно?

– Не знаю. – Хельг пожал плечами. – Но мне кажется, что все действия нашего ротного служат какой-то цели.

– Знать бы еще какой… – протянул Катайр. Кажется, он поверил Хельгу.

– А ну разбились по группам! – крикнул, подходя, сержант. – Седьмая и третья группы пойдут первыми. Тринадцатая группа и ты, одиночка, через минуту после них.

– Да что же это такое? – не сдержался Фридмунд, когда Ардж и его соратники скрылись в темноте пещеры.

– Какие-то проблемы, курсант? – прищурился Хрульг.

– Нет, сержант! – Кнультссон вытянулся по струнке.

– Кстати… – Сержант внимательно посмотрел на Фридмунда. – Куда подевались твои волосы, курсант?

– Они не пришлись по душе сержанту Кнутсдоттир, сержант.

– Постричь вас всех подобным образом, что ли? – задумчиво произнес Хрульг. Увидев, как вытянулись лица парней, ротный рассмеялся: – Шучу, шучу. Думаю, сегодняшний урок вы запомнили, верно?

– Да, сержант, – мигом отозвался Катайр.

– Просто поймите: если вы совершите ошибку, то все за нее ответите. – Хрульг улыбнулся. – Я надеюсь, что больше вы не будете ошибаться. Обещаете?

– Да, сержант!

Хельг запоздало спохватился, что Хрульгу отвечают все, и успел раскрыть рот только на «…ант», но, к счастью, ротный этого не заметил.

– А теперь – в пещеру! И живее, живее!


Пещера начиналась с огромного зала, откуда по кругу во все стороны расползалось множество туннелей. Начало пути группы тринадцать было отмечено синей краской, такой же, что содержалась в их шариках. Карта, доставшаяся Рунольву, показывала, что им надо будет пройти сквозь переплетения подземных каналов, разных залов и загадочных мест, отмеченных на карте красными квадратиками.

Моди Хедрикссон сразу, как только захлопнулась дверь, ведущая в пещеру, убежал в свой тоннель. Кажется, он боялся, что тринадцатая группа нападет на него вопреки правилам. Впрочем, в чем-то Моди был прав: в одиночку он наверняка не пройдет первое испытание.

Не успел Фридмунд, идущий замыкающим, шагнуть в туннель, как сзади него опустилась металлическая створка, отрезавшая курсантов от общего зала.

– Умно, – сказал Рунольв, гордый тем, что получил карту. – Так другие ребята не смогут напасть на нас сзади.

– Мне чуть задницу не прищемило – и это умно? – Фридмунд в сердцах пнул створку.

За нами наблюдают, понял Хельг. Створка опустилась не сама по себе, а именно в тот момент, когда Фридмунд уже был внутри туннеля. Только как происходит слежка?

Они двигались по туннелю, Рунольв шел первым, стараясь все время повернуться и гордо продемонстрировать карту. Следом за ним шагал Свальд, потом Катайр, а замыкали группу Хельг и Фридмунд. Круанарх предлагал сразу идти к выходу, а Кнультссон настаивал на том, что следует устроить охоту. Хельг же пытался понять, как именно за ними следят.

«Это не соматика, – думал Лис. – Слишком много сил понадобится, чтобы накрыть чарами таких размеров территорию. Соматик просто умрет, не выдержав напряжения, – а соматики после войны с Ойкуменой в дефиците. Ради испытания «птенцов» чародея не принесут в жертву. Тогда как?»

– Наберем больше баллов – это что, плохо?!

– Или потеряем все – это что, хорошо?!

Спор Фридмунда и Катайра был в самом разгаре, когда тринадцатая группа вышла из туннеля в зал, из которого расходилось сразу несколько коридоров. Рунольв погрузился в карту. Фридмунд и Катайр недобро мерили друг друга взглядами.

Назревавший конфликт между свандом и гальтом разрешил Свальд. Он повернулся и в упор посмотрел на Хельга.

– Катайр, Фридмунд, Рунольв, – негромко сказал Вермундссон. – Дальше вы идете сами.

Хельг внутренне сжался. Началось…

– Ты что задумал? – Катайр позабыл о Фридмунде и, настороженно глядя на Свальда, шагнул вперед, так, чтобы оказаться между ним и Хельгом. – У нас нет времени…

– Все нормально. – Хельг успокаивающе поднял руки. – Мы просто поговорим и догоним вас.

– Но без карты вы заблудитесь… – сказал Рунольв, с опаской глядя то на Свальда, то на Хельга.

– Если мы продолжим стоять на одном месте, – заметил Лис, – мы окажемся легкой добычей. Парни, вы идите. Это наши дела, и вас они не касаются.

– Касаются, – возразил Катайр. – Заработанные нами баллы будут поделены поровну. Чем больше баллов получит каждый из нас, тем больше будет общий рейтинг.

– Тогда нам и в самом деле лучше не топтаться на одном месте, – сказал Фридмунд. – Я тут посмотрел карту и хочу вам сообщить, что в этом зале сходится несколько туннелей, которые пересекаются ранее. И если нас захотят взять в клещи, то лучше места не найти.

– Тогда давайте идти! – Хаймссон недовольно на всех посмотрел. – Я не хочу снова стирать чужую одежду!

– Снова? – удивился Фридмунд.

– Неважно… – буркнул Рунольв, уткнувшись в карту.

– Вам лучше поспешить, – сказал Свальд. – Сюда идут.

– Что? – дружно удивились Круанарх и Кнультссон.

Хельг напрягся. Если Свальд говорит правду, то как он узнал?

– Нас окружают, – спокойно продолжил тот. – Вы не слышите? Останетесь – и потеряем все очки. Уйдете и доберетесь до выхода – заработаете хоть что-то.

– Лично я ничего не слышу, – сказал Фридмунд.

Рунольв кивнул, соглашаясь с ним. Хельг, как ни прислушивался, тоже ничего не мог услышать. Неужели слухи о специальных тренировках в Доме Огня правдивы? Плохо, если это так…

Катайр напрягся.

– Их больше чем пять… – пробормотал гальт, прислушиваясь к чему-то, что слышал только он и Свальд. – Две группы…

– Они объединились. Этого же не запрещали. – Свальд тяжело взглянул на коридоры.

«Наверное, это Ардж, – подумал Хельг, продолжая внимательно следить за Свальдом. Новая угроза не отменяла прежнюю. – Недаром Гаутама сговаривался с третьей группой. Наверное, договаривались, где встретятся…»

– Хельг, Свальд! Не время устраивать разборки! – Фридмунд оскалился. – Нам нужно достойно встретить наших врагов!

– Поздно… – успел сказать Катайр.

Раздался оглушительный свист. Не ожидай тринадцатая группа чего-то подобного, они могли бы растеряться: свист шел с двух сторон и мог запутать неподготовленного. А затем из туннеля справа вылетел громко вопящий парень и побежал прямо на них.

– Стойте! – крикнул Хельг, успевший понять, что задумали противники.

Остальные понять не успели. Да и тусклый свет в пещере не давал рассмотреть все в подробностях. Сразу пять шариков с синей краской ударили в вопящего, уже покрытого разноцветными пятнами. Пять шариков – потому что Рунольв от неожиданности кинул целых два.

Следом за «раскрашенным» из туннеля появился второй парень. Ардж собственной персоной. Он выскользнул из прохода и сразу кувыркнулся по полу. Кинуть шарики в него мешал «раскрашенный», а вот Арджу ничто не мешало метнуть глиняные снаряды в тринадцатую группу. Что он и сделал. Однако желтая краска разбрызгалась только по мундиру Рунольва. Остальные бросились врассыпную, ловко увернувшись от шариков бхата. А Свальд вообще ринулся вперед, схватил «раскрашенного» за горло и, прикрываясь им на манер щита, побежал на Арджа.

Хельг и Катайр успели укрыться за крупными валунами возле прохода, из которого так же доносился свист. И стоило им только усесться за камнями, как из туннеля высыпала третья группа, ведомая Гарайном Рудссоном, правой рукой Арджа. Недовольно крича, они побежали на Свальда, который как раз сбил Арджа с ног, повалив на землю и придавив сверху телом «раскрашенного». Южанин ударился головой об пол и потерял сознание. Поражение вожака разозлило третью группу, и они, позабыв о шариках, всей компанией бросились на Вермундссона.

Хельг мог быть доволен собой. Его «победа» над Свальдом заставила мальчишек недооценить майнора Дома Огня. Они думали, что впятером легко расправятся с ним.

Однако оставшаяся от седьмой группы тройка оказалась умнее. И когда Фридмунд выскочил из укрытия, собираясь помочь Свальду в драке, в него чуть не попал желтый шарик. Недолго думая, Кнультссон схватил Рунольва, прикрылся им, как Свальд «раскрашенным», и вбежал в туннель.

Свальд разошелся не на шутку. Он повалил уже трех парней на пол, отправив их в беспамятство, и теперь уверенно теснил оставшихся двух противников. И, наблюдая за его ударами, Хельг облегченно вздохнул. Свальд все время атаковал кулаком правой руки, помогая изредка ладонью левой.

Значит, ваджра-мушти, южное искусство безоружного боя, без примесей кэмпо, стиля восточных островов. Это хорошо. Это очень хорошо. Даже если сын Дома Огня проходил специальные тренировки.

Когда из третьей группы на ногах остался лишь Гарайн, он внезапно вспомнил о шариках. Судорожно потянувшись к мешочку, парень успел выхватить снаряд и даже замахнуться им на Свальда. Подбежавший сзади Катайр ловко провел подсечку, и Гарайн упал, уронив шарик на самого себя.

– Думаю, это было лишним, – сказал гальт, когда Свальд быстрым ударом лишил Гарайна сознания. Вермундссон ничего не ответил, пристально смотря за спину Катайра. Северянин пожал плечами и принялся собирать с побежденных противников мешочки с шариками.

Из туннеля вышел довольный Фридмунд, потирая руки. За ним тащился плачущий Рунольв. Мундир последнего был весь заляпан желтым.

– Так… так нечестно… Я не хочу стирать одежду…

– Надо было уклоняться! – весело заметил Кнультссон. – Катайр, ты что делаешь?

– Я подумал, что при столкновении с другими группами мы можем использовать чужие шарики, чтобы отвлечь их или заставить отступить. А свои шарики будем использовать, когда будем уверены, что точно не промажем.

– Хорошо придумано. – Фридмунд задумался, остановив свой взгляд на Ардже. Достал из мешочка шарик, подошел к бхату и торжественно размазал синюю краску по лицу южанина.

– Будешь знать, как на нас нападать, – заносчиво сказал Кнультссон и снова обратился к гальту: – Слушай, я тут подумал… Надо будет нам Рунольва тоже так использовать… как они своего!

– Как прикрытие? – задумался Катайр. – Можно…

– Карту мне дали! – запальчиво вскричал Рунольв. – Значит, я командир!

– Да командир ты, командир, – успокаивающе сказал Фридмунд. – Будешь и командиром, и прикрывающим. Это несложно. Кстати, карта где?

– Не знаю… – Рунольв принялся озираться. – Я ее… уронил, кажется.

– Это не проблема. – Катайр вытащил из-за пояса Гарайна карту, выданную третьей группе. – Есть более серьезная проблема.

– Какая?

– Свальд и Хельг. – Гальт тяжело вздохнул. – Они тоже исчезли.


Хельг бежал по коридору, на ходу сверяясь с картой. Несколько раз он поворачивал не там, где надо, чтобы пропустить двигающуюся навстречу группу. Главное – не останавливаться. Потому что его неотрывно преследовал Свальд. Хельг знал, что Вермундссон не отстанет. И не затеряется. С таким слухом, какой оказался у Свальда, сложно потерять свою цель. Цель, которой на данный момент являлся Лис.

Один раз группа парней свернула в туннель, из которого буквально только что вылетел Хельг. Он еще успел расслышать, как они радостно заулюлюкали. Видимо, решили, что одинокий Свальд будет легкой добычей.

А потом снова раздались крики – но уже возмущения и боли. Лис порадовался, что Свальда хоть ненадолго задержат. Хельг сверился с картой. До места, которое он выбрал, оставалось немного. Вермундссона необходимо встретить именно там.

Пещера оказалась замечательным местом для поединка со Свальдом.

«По крайней мере, – мелькнула у Хельга мысль, – здесь нам не помешают… Мне здесь не помешают…»

Он выбежал из туннеля на площадку, которая заканчивалась обрывом. Подвесной мост тянулся на другую сторону. На площадке был выход только из туннеля, откуда появился Лис.

«Здесь!»

Хельг быстро прошел на середину моста, остановился. Снял с себя плащ, сложил и подложил под мундир. Слабая защита от ударов Свальда, но все же, все же… Сложил карту и положил в карман брюк. Взял мешочек с шариками в левую руку. Расстегнул, но не снял ремень, придерживая правой рукой.

Свальд не заставил себя долго ждать. Он молнией выскочил из туннеля и замер, увидев Хельга. Огляделся по сторонам, рассматривая место. Бросил короткий взгляд в сторону обрыва. Зашел на мост и медленно двинулся к Лису.

Хельг мог честно признаться себе, что боится. В тот момент, после прибытия, Свальд не контролировал себя и просто пытался его избить. И даже тогда простые, неконтролируемые удары майнора Дома Огня чуть не отправили его в беспамятство. Не подлечи Лиса храмовник, сейчас ему было бы худо. И ни о каком сопротивлении не было бы и речи. Впрочем, он не рассчитывал, что Свальд решит отомстить в ближайшем времени. Вероятно, пещера тоже показалась Вермундссону удобным местом.

Теперь, когда Свальд сосредоточен и продумывает атаку, его удары станут опаснее. Это сама суть ваджра-мушти – уничтожить противника несколькими ударами.

Лис боялся. Взгляд Свальда был полон решимости покончить с Хельгом Гудиссоном. Стоило только вглядеться в эти карие глаза – и будто проваливаешься в Муспельхейм, мир огненных великанов. Пламя ярости и гнева, скованное жесткой дисциплиной. И весь бушующий в клетке стальной воли огонь готов обрушиться на Лиса. Свальд не собирался выпускать его живым из пещеры.

И Хельг боялся. Боялся, что у Свальда получится.

За ними следят, в этом Лис был уверен. Но понять, что это не просто драка, а драка на смерть, нужно время. И чтобы отреагировать, тоже нужно время.

А это значит, что у Свальда полным-полно времени.

Не дойдя до Хельга около пяти метров, Свальд остановился и задумчиво принялся его рассматривать. Бессознательно он сжал правую ладонь в кулак, оставив левую свободной. Значит, весь на пределе, готов в любой момент наброситься.

– Я наблюдал за тобой, – прервал затянувшуюся паузу Вермундссон. – Ты не самоуверенный дурак, которым мог показаться, оскорбляя Ульда и меня. Я слышал твое мнение о Вальди, и ты правильно все рассудил, как мне кажется. Ты сразу понял, чего я хочу, как только я сказал остальным идти дальше без нас. И ты выбрал идеальное место для защиты: на этом мосту у меня только один путь для атаки. Но если ты не дурак, почему посмел оскорбить мой род и мою мать? Зачем тебе это?

– К чему разговоры? – Хельг постарался говорить насмешливо, чтобы скрыть свой страх. – Ты хочешь драться? Хочешь снова проиграть мне? Давай!

– Нет. – Свальд покачал головой. – Я не просто хочу драться с тобой. Я не сын Дома Небес, который дерется ради того, чтобы узнать свою силу. Я – сын Дома Огня, и мы сражаемся только ради победы. Я убью тебя.

И то, как Свальд спокойно, даже как-то буднично сказал: «Я убью тебя», успокоило Хельга. Лис едва сдержал смех. Он оказался прав. Он снова оказался прав!

«Эх, Свальд, – Хельг с сожалением рассматривал высокого парня перед собой, – если бы ты снова на время потерял контроль над собой, если бы боги заставили померкнуть твой разум сейчас, когда ты хочешь убить меня… Ты бы победил. Но теперь ты проиграешь!»

– А ведь я даже не знаю, из какой ты семьи, – сказал Свальд. – Я знаю только твое имя… и другие помнят только его. Из ребят никто не знает ни имени твоего отца, ни чей Дом правит на землях твоей семьи. Ты не из эрлов, это видно по тому, как ты держишься. Кто ты?

– Разве это важно? – Теперь Хельг позволил капельке страха расплыться в его словах. Капельке страха, которую тут же учуял встрепенувшийся Свальд. – Имя отца, семья, Дом! Разве это важно для тебя и для меня, Свальд Вермундссон из рода Ульвара Льётссона?

– Дом всегда важен, Хельг из неизвестной семьи. Только семья и только Дом помогут тебе. – Свальд вздохнул. – Ты умрешь безызвестным, Хельг. Ты не сможешь порадовать свой Дом, став пилотом «валькирии». Ты обратишься в ничто. По сути, ты, отрицающий важность Домов, уже ничто.

– Хочешь сказать, что ничто победило тебя, майнора Дома Огня? – Хельг усмехнулся. Слова Свальда его задели, но не по той причине, на которую Вермундссон рассчитывал. Дом? Семья? О нет, Свальд! Надеяться можно только на себя! Только на одного себя во всем этом огромном мире! И ты сейчас это поймешь! – Тогда заодно считай, что весь твой Дом Огня – еще хуже, чем ничто. Раз я победил тебя, так заботящегося о чести своего Дома, то смешаю с грязью и все семьи Огня!

Глаза Свальда сузились.

– Ты бесчестен. Мне незачем знать твое полное имя. Такие, как ты, должны умереть.

И он атаковал. Свальд был быстр и неумолим, точно Молот Тора-Громовержца, поражающий великанов. Левая ладонь начала намечать каскад ударов в голову и корпус Хельга, а правый кулак изготовился к выпаду в живот. Это была коронная атака воинов, практикующих ваджра-мушти – серия прямолинейных молниеносных ударов на разных уровнях.

И Вермундссон не сдерживал себя. Он действительно собирался убить Хельга за оскорбление рода, матери и самого Свальда.


Старик-садовник укоризненно качает головой.

– Ты снова прячешься от братьев здесь, Хельг?

Плачущий семилетний мальчик, забравшийся в самую глубину колючего кустарника, быстро размазывает слезы по лицу, поднимает на старика яркие голубые глаза.

– Я не прячусь! – быстро отвечает он.

Садовник прищуривается.

– Я вот одного не понимаю, Хельг. Ты опасаешься тумаков от братьев, но при этом лезешь в колючие кусты, зная, что они не последуют за тобой, боясь уколоться.

– И чего ты не понимаешь, Стейнмод? – бурчит мальчик.

Садовник берет его за руку и ведет сквозь заросли, длинными ножницами ловко отводя колючие ветки в стороны. Ему не страшны уколы, толстые штаны и крепкая подпоясанная рубаха защищают тело, а вот мальчик в одних шортах и легкой майке.

– Не понимаю, как ты, выдерживая боль от царапин, терпишь измывательства братьев.

– Как-как… – Мальчик тяжело вздыхает. – Их уже учат этому… бою без оружия… а мне еще рано, видите ли… Ну, они и пользуются… Как схватят за руку – так больно, а даже синяка не остается! И они говорят маме, что я все выдумываю!

Старик улыбается:

– Ну, Хельг, тогда сам подумай, что будет, когда ты побьешь их.

Мальчик хмурится:

– И что?

– Им же никто не поверит. Ведь они такие взрослые и сильные, как же они могли быть избиты тобой, а? – И садовник хитро прищурился.

Хельг снова вздыхает:

– Как же я их побью? Вот ты так много знаешь, Стейнмод, а глупость говоришь. Это я глупости говорить должен, а не ты. Они ж эту ваджрумаджру знают, а я нет!

– Глупость говорю, значит? – Садовник хитро щурится. – Ну, давай я тебе кое-что покажу.

Сад, за которым ухаживает Стейнмод, занимает огромнейшую территорию. Стейнмод как-то даже похвастался, что в Мидгарде есть несколько островов, которые размерами меньше его сада. Здесь собрали деревья и цветы со всего Архипелага. Отец Хельга любит природу, но дела постоянно заставляли его быть дома, поэтому он не часто совершает прогулки лесами. Сад – его отдушина, здесь отец отдыхает от повседневных забот. А Хельг прячется от старших братьев.

Садовник и мальчик идут по дорожке, усыпанной ярко-красными лепестками. По краям растут розы, специально доставленные из дворца ниронского микадо, архитектурного памятника древней истории Десяти островов, красота которого в свое время так изумила завоевавшего восток восьмого конунга, что он повелел сохранить дворец и все, что в нем находилось.

Розы цветут все четыре времени года, и лепестки не увядают еще очень долго после того, как опадают на землю. Говорят, ниронские поэты специально прибывали ко двору микадо, чтобы вдохновиться «вечной красотой» чудесных цветов.

– И зачем мы сюда пришли? – спрашивает Хельг, почесывая руку, покрытую мелкими ранками от колючек. Стейнмод привел его на круглую поляну, в центре которой бьет источник, декоративно огороженный овальными блестящими камешками.

– Хочу тебе кое-что объяснить. – Старик подходит к источнику, берет несколько камешков. – Лови!

Хельг едва успевает поймать два из трех брошенных камней. Третий падает рядом, в мягкую траву.

– И зачем это? – бурчит мальчик, раздраженный своей неудачей.

– Сейчас объясню. – Стейнмод кладет ножницы в траву и снимает пояс. – Кидай камни в меня.

Мальчик вздыхает. И быстро швыряет камешки в садовника. Стейнмод взмахивает поясом – и отбитые камни летят в сторону.

Хельг от восторга смеется.

– Здорово!

– Здорово. – Садовник улыбается, но сразу становится серьезен. – А теперь послушай меня внимательно. Не мы, сванды, придумали искусство безоружного боя. Не мы, сванды, изучили энергетические центры тела. И не мы, сванды, открыли, что можно убить человека ударом пальца в одну определенную точку. Однако мы, сванды, ПОБЕДИЛИ всех тех, кто это придумал. Когда бхат бил нас кулаком – мы кололи его копьем. Когда чжанец пробивал наш щит ногой – мы нанизывали его на меч. Когда ниронец брал в болевой захват нашего воина, другой воин бил его в спину. Мы побеждали, потому что мы не делали из войны ИСКУССТВА. Мы должны быть благодарны Одину и Тору, что их никогда не забавляли махания руками и ногами. И когда наши воины обучаются ваджра-мушти юга или кэмпо востока, то это не должно стать их целью, но только средством. Видишь этот пояс?

– Конечно, вижу!

– Воин должен уметь превратить в оружие все, что у него есть под рукой. Все для него – меч. Если ты не можешь сделать оружием свое тело, сделай оружием окружающий мир! Кидай в меня последний камень!

Хельг хватает камушек и кидает в старика.

На это раз удар пояса раскалывает камень пополам.

Хельг разевает рот.

– И послушай, что я тебе еще скажу. – Стейнмод вытирает выступивший на лбу пот, переводит дыхание. – Я расскажу тебе кое-что интересное о ваджра-мушти. Кое-что, что поможет тебе победить братьев.

– Что это? – Хельг в нетерпении подается вперед.

– Запомни это хорошенько. В ваджра-мушти главное – мастерство активной атаки. Атака подобна горному обвалу, боец вкладывает в нее все свои силы. Если атака не проходит, он вынужден отступить. Если же атака проходит, она не выводит противника из строя, а только ошеломляет его, давая возможность атакующему войти в ближний бой. Именно в близком контакте боец проводит решающие приемы, необходимые для победы. А что это значит, Хельг?

– Не знаю, – честно признается мальчик.

– Это значит, что тебе нельзя подпустить бойца, владеющего ваджра-мушти, в ближний контакт. Нельзя дать пройти его первоначальной прямой атаке, как я не дал камням попасть в меня. Представь, что это не камни, а удары – ногой, рукой, головой. Тебе нужно просто научиться останавливать их. Это слабое место ваджра-мушти. Но одновременно и самое сильное. Потому что если перед тобой МАСТЕР, тебе ничто не поможет остановить его. Разве что если ты будешь прикрыт броней «Разрушителя». – Стейнмод смеется.

Хельг завороженно слушает. А половинки камешка в траве похожи на диковинных букашек, случайно попавших в сад из дальних краев.


Атака Свальда была неотвратимой. Хельгу некуда было деваться: по бокам обрыв, а отступать назад означало попасть под сокрушительные удары противника. Но Хельг не собирался отступать. Он быстро выбросил правую руку навстречу неумолимо надвигающемуся Свальду. В тусклом свете масляных фонарей блеснула пряжка ремня.

Свальд пошатнулся и остановился, вся энергия его атаки пропала втуне. Вермундссон неуверенно коснулся рукой лба. По пальцам пробежала струйка крови. Пряжкой ремня Хельг рассек Свальду лоб, одновременно и прервав нападение противника, и ранив его. Текущая из рассеченного лба кровь заливала Вермундссону глаза и мешала следить за Лисом.

– Вот ведь интересно, да? – Хельг улыбнулся. – Ты, боготворящий свой Дом. Я – ничто. И ты снова не можешь победить меня. Признай, что я прав. Твой Дом – хуже, чем ничто.

Свальд ничего не ответил. Он раздумывал. Пряжка форменного ремня была довольно тяжелой и могла стать опасным оружием в руках того, кто знал, что с ней делать. Хельг знал. И Свальд это понял. Он вытер кровь со лба и с переносицы и резко, с места, прыгнул.

Удары ногами в ваджра-мушти были редкостью. Обычно их применяли, чтобы сбить противника с толку или отвлечь. Однако Свальд решительно поменял стиль боя.

«Он быстро соображает…» – мелькнула мысль, прежде чем Лис успел ударить ремнем по метящей ему в голову левой ноге Свальда. Ногу повело вправо от Хельга. И тут он чуть не пропустил новый удар: одногруппник умудрился использовать разворот, который ему придал удар Хельга, чтобы направить правую ногу ему в лицо.

Для наблюдателя со стороны это выглядело бы красиво: Свальд будто завис в воздухе, нанося удары ногами. Лису наслаждаться красотой было некогда. Единственное, что он успел сделать, – это присесть, пропуская удар над головой. Свальд ловко сгруппировался и опустился обратно на мост, опасно закачавшийся после его приземления.

«И он неимоверно рискует…»

Свальд оказался совсем рядом с Хельгом. Сразу напасть ему помешало только то, что он приземлился в неудобной позиции. Не дожидаясь, пока Вермундссон придет в себя, Лис отскочил подальше. Они снова оказались почти в изначальной ситуации, с той разницей, что теперь Свальд был ранен и кровь продолжала заливать ему лоб.

– Почему? – зло вырвалось у парня. – Почему, провались ты в Нифльхейм, я не могу сразить тебя?!

– Потому что я умнее, сильнее и красивее. – Хельг самодовольно ухмыльнулся, тщательно сдерживая дрожь. Еще чуть-чуть – и у него были все шансы оказаться в пропасти!

«Потому что ты не позволяешь себе впасть в ярость, Свальд. Потому что ты проиграл мне, когда гнев владел тобой, и боишься снова проиграть по той же причине. Ты осторожничаешь, ты пытаешься сражаться с холодной головой и трезвым рассудком – но в такой схватке тебе меня не победить!»

– Если так… – Свальд поднял обе руки перед собой, сложил их вместе, закрывая верхнюю часть тела. – Если так, то я больше не буду сдерживаться! Я обещаю: я уничтожу тебя одним ударом! Чего бы мне это ни стоило!

– Ну, попробуй! – Хельг издевательски ухмыльнулся.

Свальд ринулся на Хельга, пытаясь впечататься в него всем телом. Хлестнул ремень, целя в голову. Свальд встретил его левой рукой, обмотал вокруг нее круговым движением и резко дернул, стремясь вырвать ремень из рук Хельга. Одновременно с этим его правая рука скользнула вниз и назад, а пальцы сложились в кулак. Свальд вошел с Хельгом в близкий контакт.

Однако прежде чем удар дошел до цели, майнор Дома Огня успел понять, что Хельг даже не пытается удержать ремень. И еще он успел понять, когда Хельг резко выдвинул вперед правую ногу, поставив ее особым образом, что тот знаком с каким-то особым видом безоружного боя, не похожего на ваджра-мушти.

Рассекая воздух, правый кулак Свальда устремился в грудную клетку противника. Навстречу ему вылетел правый кулак Хельга. Они врезались друг в друга. Лис моментально перестал чувствовать всю свою правую сторону тела, его повело влево, к краю моста. Не распредели Хельг вес по-новому, не поменяй точку опоры так, чтобы его развернуло, а не швырнуло на мост, Свальд сейчас бы добивал его. Более рослый и тяжелый, чем Лис, Вермундссон имел больше преимуществ в ближнем бою. Но качающийся мост и техника мягких шагов, направленная на молниеносное движение вокруг противника, сделали свое дело: Хельг не упал, а, используя разворот влево, скользнул вперед и заехал левой рукой в лицо Свальда. Потрясенный Вермундссон ничего не успел сделать. Его правая рука была остановлена ударом Хельга, а левая по инерции продолжала уходить в сторону, унося мотающийся ремень.

Пять шариков с краской с размаху ударили Свальда по лицу, полностью ослепив его.

Хельг знал, что Свальд ненадолго растеряется. У него отличный слух, наверняка его тренировали в помещениях, где не было ни лучика света. Дай ему время – и Вермундссон продолжит атаковать Хельга, ничего не видя. Закрепить успех надо сразу. Лис воспользовался своим ростом. Он был ниже Свальда и со всей дури ударил плечом в незащищенную грудь, используя весь свой вес. Вермундссон пошатнулся, его отбросило назад. Он взмахнул руками, пытаясь найти, за что уцепиться, не нашел. Не сумев удержаться, Свальд свалился с моста. Хельг едва успел, машинально двигаясь следом за противником после толчка в грудь, схватить его за руки. Лис упал плашмя на мост, изо всех сил стараясь не отпустить Свальда. Правая рука слушалась плохо, но дело свое делала – цепко держала майнора Дома Огня.

«Ну и тяжелый же он!»

Хельга пробрала дрожь. Боги бы от души посмеялись, утащи Свальд его за собой в пропасть. Хорошая шутка судьбы, да…

Свальд висел над обрывом и не пробовал помочь Хельгу. Он просто висел и молчал.

– Может… – просипел покрасневший от натуги Хельг, – ты… как-то залезешь обратно?

– Отпусти меня.

Хельг мог себе поаплодировать. Второе поражение совсем уничтожило боевой дух Свальда. Он превратился в сырой материал, из которого можно было лепить все, что угодно. То, что нужно Хельгу.

– Отпустить… И к чему это приведет?

– Я проиграл тебе дважды. Я – сын риг-ярла Дома Огня, гордящийся своим Домом. Тебе – сыну Дома, который ты не ценишь и от которого не ждешь помощи. Почему? Почему так? Я не пойму… Зачем мне жить, если я не могу этого понять?

– Ну ты и дурак…

– Да что ты можешь понимать!

– Могу, потому что я тут единственный, от кого зависит твоя жизнь. А ты – дурак!

– Я…

– Дурак, который возвеличил свой Дом настолько, что потерялся в его величии. Дурак, который настолько боялся мне проиграть, что проиграл снова. Дурак, который не ценит свою жизнь, а ценит свой Дом. Если тебе не нужна твоя жизнь, тогда она станет моей, ясно?! Ясно тебе?!

– Что ты…

– Я хотел сразиться с тобой, слышишь?! Еще на «Морском змее» я понял, что ты лучший из всех, кто плыл с нами! И я понял, что я должен победить тебя! Тебя, но не твой Дом! Тебя, но не твою честь! Тебя, Свальда, сына Вермунда! Слышишь?! Потому что я восхитился твоей силой! Потому что я хочу стать таким же сильным! Мне плевать на твою семью и твой Дом, но мне не плевать на тебя, Свальд!

Хельг не врал. Он недоговаривал, но не врал. Он говорил правду, но не всю. Эту речь он подготовил заранее, еще на «Морском змее», тщательно все отрепетировав. Свальд – майнор Дома Огня. Он гордится этим. А для сыновей и дочерей Дома Огня на первом месте честь их Дома. Хельг разбил эту честь на мелкие кусочки. И теперь он напоминал Свальду о его личной чести. О чести, которую он действительно заметил в Свальде. Той чести, которая не позволила ему придушить Хельга ночью во сне.

– По… не…

– Что? – Хельг не разобрал слова. Удерживать Свальда становилось все труднее.

– Помоги мне…

Свальд цепко обхватил его руки своими ладонями. Хельг с облегчением вздохнул и начал тянуть Вермундссона на себя.


Свальд стирал синюю краску с лица рубахой, а Хельг вдевал ремень в петли брюк. Они молчали с тех пор, как Лис затащил Вермундссона на мост и они вернулись обратно на площадку.

Хельг был напряжен. От дальнейших действий Свальда зависело то, как Лис будет учиться дальше в академии. Это был скользкий момент.

– Как твое полное имя, Хельг? – Майнор Дома Огня перевязал лоб и в упор глянул на него.

– Ты не понял? Я не считаю это важным.

– Это ты не понял.

У Хельга мелькнула мысль, что пожелай Свальд сейчас напасть на него – и все, кранты…

И в Валгаллу не попадешь: ни чудовищ из моря Мрака, ни врагов Мидгарда он еще не убивал. Будет вместе с бондами прислуживать богам земли и моря до скончания веков.

– Мне нужно твое полное имя, чтобы я мог принести тебе вассальную клятву.

Хельг не смог сдержаться – у него отвисла челюсть. В его планах Свальд предлагал обучать Хельга безоружному бою, предлагал свою дружбу, предлагал игнорировать друг друга. Но вассалитет… На это Хельг даже не рассчитывал!

«Всеотец и боги неба! Это ваш подарок за все мои мучения?!»

– Ты два раза доказал, что ты сильнее меня – не телом, но духом. Ты спас мне жизнь. И ты сказал мне слова, которые заставили меня о многом подумать. Если верно то, что ты говоришь, – почему я никогда не понимал этого? Может, потому, что мой Дом ограничивал меня? Мою честь? – Глаза Свальда угрожающе блеснули. – А я хочу стать свободным! Хочу, чтобы я всегда мог отстоять свою честь!

«Ты просто не представляешь, насколько сейчас ведешь себя как истинный сын Дома Огня… – подумал Хельг. – Ведь именно он воспитывает во всех вас понятие Чести…»

Это Лису как-то ненароком сказал Альгирдас. И Лис запомнил его слова. Хельг уже знал, что запоминать нужно все, что он слышит и видит. Даже если говорит человек, которого он ненавидит больше всего на свете.

– Ты показал мне другой путь, чем путь Дома Огня, Хельг. Я хочу понять твой путь. Хочу пройти им и сравнить с путем Дома Огня. Возможно, ты прав. Иначе почему я два раза проиграл тебе?

Хельгу очень хотелось потереть руки и прямо сейчас принять клятву верности Свальда. Но нет. Игра должна быть доведена до конца.

– Я могу тебе сказать пока что только одно. Я не приму твой вассалитет. Сейчас – не приму. Обдумай все хорошо, Свальд. Я не хочу, чтобы наши отношения были сродни тем, что царят в Домах.

– Я предлагаю вассальную клятву не твоей семье или твоему Дому. Я предлагаю вассальную клятву лично тебе.

– Нет. – Хельг покачал головой. – Подумай еще раз, Свальд. Отбрось эмоции. Взвесь все. И если ты снова предложишь мне клятву верности, то я не откажу тебе.

Свальд подумал, согласно кивнул.

– Тогда расстанемся на время. – Он протянул руку. – Я пойду к выходу сам, без тебя. Ты прав. Это важное решение. – И, сделав паузу, Свальд задумчиво добавил: – Ты снова прав…

Хельг пожал протянутую руку. Возьми Вермундссон его в болевой захват… Нет. Не возьмет. Хельг смотрел, как Свальд идет по мосту на другую сторону, и победно улыбался.

«Ты мой, Свальд. Теперь ты полностью мой…»

Между тем следовало выбираться из пещеры.


По залам и туннелям Лис пробирался с повышенной осторожностью. Не хватало, чтобы он после победы над Свальдом глупо нарвался на чужую группу и попал под обстрел. На мундире Хельга не было еще ни капли краски, и он собирался оставить его чистым до конца первого испытания.

Однако, судя по всему, эту часть пещеры уже прошли все. Не было слышно разговоров или хотя бы звука шагов. Несколько пещер и пересечений коридоров были покрыты разноцветными пятнами – здесь шли «краскопролитные» бои. Хельг позволил себе немного расслабиться. Интересно, как обстоят дела у Катайра и остальных? В принципе в момент нападения Арджа они показали слаженную работу, не считая Рунольва, и имели все шансы втроем добраться до выхода. На их месте Хельг обязательно бы раскрасил Арджа и всех его сторонников синей краской. Десять человек дадут тринадцатой группе двести баллов. Скорее всего они так и сделают. И Круанарх, и Кнультссон не дураки, хотя насчет последнего еще надо подумать. Во всяком случае, он полезнее Рунольва…

Сверившись с картой, Хельг обнаружил, что прошел уже половину пути. Разборка со Свальдом и блуждания по пещере заняли, по прикидке Лиса, около полутора часов. Надо спешить. Если на оставшуюся часть пещеры он потратит столько же времени, то будет считаться «убитым» и не получит баллов.

Надо спешить!

Меньше всего Хельг ожидал, свернув на очередном повороте, столкнуться нос к носу с двумя девчонками, одна из которых сидела на полу, держась за ушибленную ногу, а вторая стояла рядом и внимательно ее рассматривала. Лис настолько погрузился в свои мысли, что обратил внимание на девочек, лишь когда чуть не врезался в них.

Йотунство! А если бы это была охотящаяся группа? Хельг, ты идиот!

Он настороженно уставился на девчонок, девчонки с опаской уставились на него. Одну он сразу узнал, ту, которая была со сломанной ногой, – Лакшми Сингх, бхатка из «Колесницы», пристававшая к Дроне. Впрочем, кто там из девчонок к Дроне не приставал? Хитоми. Ну да, Хитоми Ода не приставала.

Вторую девочку с льняными волосами Хельг не знал, хотя помнил, что на корабле она все время вертелась вокруг наставницы Нода. Из простых эрлов.

Хельг взглянул девчонкам в глаза – и вздрогнул. Он считал, что может разобраться в человеке с одного взгляда, если ему это понадобится. Стейнмод говорил, что глаза – душа человека. А учитель, обучавший Хельга и его братьев душеведению, только посмеялся над этим. Но Стейнмод был прав.

В карих глазах Лакшми плескались тоска и боль. А в глубине – страдала душа. Не от физической боли, нет. От того, что Лакшми боялась пещеры. Лакшми боялась Хельга. Лакшми боялась даже девочки, которая ей помогала. И она страдала от этого страха, не знала, что с ним делать.

А в черных глазах второй девочки – упрямство. Упрямство, которое хуже, чем боль – потому что боль можно вытерпеть, но такую вот настойчивость души, которая рвется из тела, прямо требует, чтобы ее увидели, – нет, такого не вытерпишь. Жилы будешь рвать, стремясь доказать что-то себе и окружающим, что-то очень важное; умрешь, но докажешь. Уж легче бояться, чем быть таким упертым.

«И что мне теперь делать?»

Однако девчонка с льняными волосами уже сама начала действовать, не оставив ему выбора.

Альдис Суртсдоттир

Альдис выругалась про себя. Шанс добраться до выхода с покалеченной Лакшми и остаться «живой» был ничтожен.

– Ты ведь меня не бросишь? – забеспокоилась Лакшми, глядя на ее помрачневшее лицо.

– Не брошу, конечно. Но как это все не вовремя… Дай подумать секунду.

Лакшми покорно замолчала, глядя на Альдис снизу вверх своими огромными черными глазищами. Она была прехорошенькая – миниатюрная, изящная, с нежной смуглой кожей и шаловливым личиком, выглядывающим из растрепанных коротких кудряшек.

– Ты сможешь встать?

– Не знаю.

– Давай попробуем. Возьми меня за шею.

Альдис подхватила ее под мышки и попыталась приподнять. Лакшми честно старалась ей помочь, но попытка ступить на больную ногу вызвала у девушки долгий стон и новую порцию слез. Бхатка осела, опираясь на стену и поджав ногу.

– Больно.

– Надо сделать компресс. Я слышала журчание воды, где-то здесь должен быть родник. Посиди секунду, я сбегаю, поищу его.

– Нет! – почти выкрикнула Лакшми, вцепившись в руку Альдис. – Не оставляй меня!

– Я ненадолго. – Альдис постаралась сказать это терпеливо и по возможности мягко. – Тебе нужен холодный компресс.

– Нет! Пожалуйста, не уходи. – В голосе южанки снова зазвенели слезы. – Пожалуйста…

Девушка отвернулась и постаралась унять подступающее раздражение. Лакшми не виновата, она напугана, ей больно и плохо…

Она даже не сразу поняла, что рядом появился кто-то третий. Альдис так отвлеклась на сокурсницу, что совсем перестала вслушиваться.

А между тем замерший у поворота незнакомец настороженно переводил взгляд с одной девчонки на другую.

Секунду спустя девушка узнала его. Это был тот самый мальчишка, что в драке на пирсе смог в одиночку справиться с двумя противниками. Тогда Альдис не запомнила его лица, но хорошо запомнила осанку и манеру двигаться.

Сейчас она смогла хорошенько рассмотреть его.

Незнакомец оказался выше Альдис на полголовы. Волосы его были жестче, чем у девушки, и чуть больше отливали в золото. Парень был красивым, но не смазливым, в его худощавом, чуть властном, породистом лице явственно проступали фамильные черты Горних Домов Запада. Легко поверить, что род незнакомца считался знатным еще во времена первых конунгов, а может, и того раньше.

Альдис демонстративно опустила руку на мешочек с шариками и выловила пальцами снаряд. Но мальчишка не нападал и, похоже, не был разведчиком чужой группы. Он шел один, и у него в руке была зажата карта.

Поняв, что незнакомец не собирается атаковать, девушка расслабилась. Если парень не полная свинья, то поможет ей донести Лакшми. А если свинья, то вполне заслуженно сейчас получит снаряд с краской между глаз.

– Ну, чего ты стоишь и смотришь? – обратилась она к сокурснику. – Не видишь, человеку плохо? Помоги мне поставить ее на ноги.

Парень настороженно попятился и насупился:

– Почем мне знать, что это не ловушка?

Альдис фыркнула. Всеотец, ну что за бестолочь!

– Да ты посмотри на ее ногу! Это уже не игры, это серьезно. Кажется, перелом. Она не дойдет до выхода сама.

Парень задумался, сощурив ярко-голубые глаза. Его рука, лежавшая на поясе, начала выбивать причудливый ритм. Казалось, он что-то напряженно просчитывал в уме.

– Послушай, где-то здесь недалеко должен быть ручей, я слышала журчание воды. Нам нужно наложить холодную повязку. Я вижу, у тебя есть карта. – Против ее воли в голосе Альдис прорезались умоляющие нотки, и она сама на себя за это разозлилась.

– Отдай мне свои шарики, – наконец ответил он.

– Что?!!

– Отдай мне свои шарики, и я помогу вам.

Рука девушки снова дернулась к мешочку. Всего три глиняных комочка и четвертый зажат в правой руке. Эфемерная защита, не более чем иллюзия. Но с ними было спокойней.

«Все равно я не успею заняться охотой».

– Хорошо, – согласилась она после некоторой внутренней борьбы. – Я отдам. Но ты поклянешься, что поможешь нам добраться к выходу. И не будешь использовать их против нас.

Парень усмехнулся и развел руками:

– Мне нет смысла использовать их. Они твои и принесут баллы только твоей группе. Но если отдашь их, тогда я помогу. – И, улыбнувшись, с какой-то печалью в голосе добавил: – А клятвам особо доверять не стоит.

– Я отдам, – сказала Альдис. – Но поклянись Всеотцом и конунгом.

– Сама посмотри, – терпеливо ответил сокурсник. – Все плюсы только тебе. Ты можешь пристрелить и меня, и ее, стоит мне только отвлечься…

– Я бы уже сделала это, если бы хотела.

– Тебе нужны лишь слова? Пустое сотрясение воздуха?

– Тебе нужны шарики, мне нужна клятва. Все честно. – Девушка уже начала сердиться, а вот парень как будто наслаждался бессмысленным спором.

– Чем мои слова, что я помогу вам, отличаются от таких же слов, в которых я добавлю слово «клянусь»? Мне кажется, что ничем. Ты отдашь шарики, а я помогу. Все честно.

– Если не отличаются, почему ты так не хочешь клясться?

– Потому что клятва – это слово, данное перед взором богов. А я не хочу тревожить богов по таким пустякам.

Альдис разозлилась не на шутку. Ей всегда претили такие игры. Только что парень сказал, что слова – пустое сотрясение воздуха, и вот уже они привлекают внимание богов.

– Хватит юлить!

– Я юлю? Я всего лишь пытаюсь тебе объяснить, что ты требуешь того, что не нужно в нашей ситуации.

– Мне нужно. Перестань искать отговорки, мы теряем время!

– Вот это ты понимаешь. А понять меня не хочешь.

Девушка с трудом сдержалась, чтобы не запустить шариком прямо в ухмыляющуюся рожу. На секунду ей показалось, что мальчишка издевается. Потом мелькнула тревожная мысль, что он просто тянет время, ожидая подкрепления. Этого допустить было нельзя.

– Я поняла, с тобой невозможно по-человечески разговаривать, – сказала она звенящим от ярости шепотом. – Наверное, если я тебя помечу, толку будет больше.

Парень напрягся:

– Тебе кажется, что так ты сможешь помочь ей?

– Думаю, разговорами я точно никому не помогу. Считаю до трех: раз, два…

– Ладно, ладно. Клянусь Всеотцом и конунгом, что помогу вам! – В голосе мальчишки проскальзывало с трудом сдерживаемое раздражение.

– И не применишь наши снаряды против нас.

– Ты что, дура? Я тебе повторяю: мне нет смысла их против вас использовать!

– Если нет смысла – клянись!

– Любишь бессмысленные клятвы? – со злостью спросил парень. – Ладно, наслаждайся: клянусь, что не буду использовать твои шарики против вас!

– И ее шарики тоже.

Сказав, это Альдис тут же мысленно себя выругала. По тому, как недобро улыбнулся сокурсник и как он перевел взгляд на Лакшми, стало понятно, что раньше ему даже в голову не приходило включать шарики бхатки в условия сделки. Возможно, до этого момента он вообще не рассматривал Лакшми как самостоятельное существо, представляющее хоть какой-то интерес.

«Я и правда дура, что заговорила об этом».

– Ладно. И ее.

Тут наконец подала голос молчавшая до этого Лакшми:

– А у меня нет шариков. Кончились.

Парень насупился:

– Вы меня за идиота держите?

– Правда нет – можешь посмотреть. – Южанка отцепила мешочек для боеприпасов и протянула его юноше.

Тот добросовестно ощупал его, вернул и мрачно уставился на Альдис:

– Ну?

Девушка с легким сожалением выкатила на ладонь оставшиеся снаряды.

– Возьми. Сделка заключена.

Он ссыпал все четыре шарика в свой мешок.

– Все?

– Да, у меня было только четыре. Теперь покажи карту.

Парень молча повиновался.


Толку от карты оказалось немного. Нет, Альдис умела читать ее, но была одна маленькая проблема…

– Ты хотя бы представляешь, где мы сейчас?

– Где-то здесь.

– Так… до родника совсем недалеко. – Альдис присела рядом с Лакшми и закинула ее руку себе на плечо. – Помоги мне.

Так же молча парень подставил плечо и полуобнял южанку. Опираясь на двоих провожатых и здоровую ногу, Лакшми запрыгала довольно резво. Временами она морщилась и постанывала от боли, но терпела и не ныла. Альдис была за это ей искренне благодарна.

– А я знаю – тебя ведь Хельгом зовут, – сказала Лакшми юноше. Тот в ответ промычал что-то невразумительное. – А меня Лакшми. А ее… – Она снова задумалась и немного растерянно спросила у Альдис: – Ой, а как тебя зовут?

– Альдис.

Хельг остановился:

– Вы что, даже не знаете, как друг друга зовут?

– Да, мы из разных групп.

Парень ничего не ответил, но посмотрел на Альдис как на полную идиотку. Однако Лакшми не бросил.

Они добрались до небольшого грота с искусно выложенной каменной чашей в центре. Чаша была полна кристально чистой холодной воды, тоненький ручеек стекал из нее по специальному желобу и уходил куда-то в щель между стенами.

Хельг помог девочке усадить южанку на край чаши и потребовал:

– Карту.

Получив обратно свою собственность, он сел рядом и уставился на план пещеры. Альдис склонилась над источником. Желтый свет фонаря ложился на водную гладь мерцающими бликами. Камни на дне чаши переливались всеми цветами радуги. Девушка сложила ладони «ковшиком» и зачерпнула полную горсть воды. Руки тут же заломило от холода. То, что нужно. Она с жадностью напилась и повернулась к Лакшми.

– Давай я буду придерживать тебя, а ты сунешь ногу в воду. Она холодная, но тебе это на пользу.

Южанка боязливо посмотрела на воду и кивнула. Альдис обхватила ее за талию. Хельг по-прежнему демонстративно не обращал на них внимания, уткнувшись в карту.

– Ай, холодно! – вскрикнула Лакшми и попыталась вытащить свою многострадальную ногу.

– Терпи.

– Но ведь холодно же!

– Подожди пару минут. Пусть отек хоть немного спадет.

Альдис совсем не была уверена, что делает все правильно, но ничего лучше в данной ситуации она придумать не смогла.

Сокурсница покорно побултыхала ногой в водоеме.

– Я ее уже не чувствую, – пожаловалась она через пару минут.

– Это хорошо. Думаю, можно вынимать. Хельг, помоги нам, пожалуйста.

Хельг оторвался от карты, подошел, приподнял пискнувшую от неожиданности Лакшми и усадил ее у края чаши. Все это он проделал в мрачном молчании, подчеркнуто отстраненно, как будто выполнял будничную и нудную работу. То ли парень был молчуном по натуре, то ли до сих пор дулся на Альдис за вырванную клятву.

– Теперь отвернись, – потребовала Альдис.

– Это еще зачем?

– Отвернись и не подсматривай.

– Было бы на что, – буркнул парень, но спорить не стал и отвернулся.

– Ой, что ты делаешь? – Лакшми изумленно уставилась на нее черными глазищами.

– Компресс.

Девушка быстро скинула с себя куртку, стянула рубаху и надела куртку на голое тело. Ткань мундира неприятно царапнула кожу. Курсантка намочила рубаху, слегка отжала и повернулась к Лакшми:

– Давай сюда свою ногу!

Она обмотала холодную мокрую рубаху вокруг пострадавшей лодыжки, завязала на манер портянки, полюбовалась на свою работу. Получилось очень неплохо. Да что там скромничать – отличный компресс получился.

– Наложить бы шину. Но и так ничего. Можешь пошевелить ногой?

Лакшми попробовала.

– Немножко…

– Хорошо, тогда идем к выходу.

– Спасибо тебе. – Бхатка несмело улыбнулась, глядя на Альдис влюбленными глазами. – За то, что помогаешь. Ты такая умная и смелая.

«Вот йотунство!» Девушка почувствовала, что начинает краснеть. Она совершенно не привыкла к такому вниманию и никогда не слышала от сверстницы подобных слов. Проклятье, под наивным взглядом южанки ей становилось стыдно!

«Она же не знает…»

Чтобы скрыть смятение, пришлось отвернуться. Сокурсник все еще сидел к ним спиной, уставившись в карту.

– Хельг, мы закончили. Надо идти к выходу. Это далеко?

– Еще половина пути. – Хельг нахмурился. – И квадраты эти непонятные…

С ним произошла неожиданная метаморфоза. Он улыбнулся и сразу стал не таким уж противным.

– Давай я буду вести ее. Я же парень. Держи карту.

– Спасибо, – растерянно пробормотала Альдис.

Действительно, любой маршрут до выхода пролегал через один из двух десятков квадратиков, выделенных на карте специальными символами.

– Нам их не обогнуть.

– Деваться некуда. – Хельг уже поставил Лакшми на ноги. – Нужно идти.

Компресс помог, бхатка перестала стонать от боли во время передвижения. Альдис даже начала надеяться, что у нее не перелом, а всего лишь сильное растяжение.

По пути им так никто и не встретился, не было слышно даже отдаленных криков. Остальные группы уже покинули этот участок лабиринта, и в пещере вновь царствовала тишина, прерываемая только редкими шорохами и потрескиванием фитилей в фонарях.


Когда узенький коридор внезапно расширился и вывел их в комнату, Альдис на секунду оторопела. Она с самого начала не ожидала от помеченных квадратиками участков ничего хорошего, но даже предположить не могла, что в лабиринте может встретиться нечто подобное.

Это был не грот и не пещера, а самая настоящая комната, только без окон и обстановки. Стены, пол и даже потолок в ней были выложены полированным камнем и расписаны различными сценками. Как завороженная, девушка сделала еще несколько шагов вперед и встала прямо перед огромным изображением орла.

– Ой, что это?!

– Йотунство!

Крики Хельга и Лакшми прозвучали почти одновременно. Альдис подпрыгнула и обернулась, чтобы увидеть, как каменная плита опускается и закрывает вход в комнату.

В пару прыжков девушка преодолела расстояние до противоположной стены, но сколько она ни стучала по камню и ни пыталась нажимать на все выступы или выемки, ничего не происходило.

Даже тон звука при простукивании стен почти не менялся: глухой и невыразительный, он словно тонул в каменной толще. Курсантка попробовала отыскать контур каменной плиты, но так и не смогла различить, какие из каменных блоков составляли стену, а какие принадлежали двери, настолько тщательно они были подогнаны. Везде серый и гладкий камень. Ни щелки, ни трещинки.

– Мы в ловушке, – объявила она, оборачиваясь к своим спутникам.

Бхатка снова разрыдалась, словно ждала именно этих слов как сигнала. Альдис раздраженно закатила глаза. Ей было жалко южанку – смешную, наивную, не приспособленную ни к пещере, ни к академии, но она терпеть не могла утешать кого-то.

Неожиданно здесь на помощь пришел Хельг. Он обхватил ревущую Лакшми руками за плечи, прижал к себе и дунул ей в лицо. Глаза у бхатки стали огромными и изумленными, от удивления она даже прекратила плакать.

– Ой, ты чего? – Южанка, забыв о своей покалеченной ноге, попыталась отодвинуться от юноши, но тот ей не позволил.

– Ты знаешь, мне тоже очень страшно, – тихо сказал Хельг. – Но я надеюсь, что вместе мы сможем победить наш страх.

Сокурсница зачарованно кивнула, глядя на Хельга снизу вверх, как до того на Альдис.

На секунду Альдис позавидовала умению Хельга управляться с рыдающими девчонками. Сама она могла бы пятнадцать минут распинаться о том, что ничего страшного не случилось, все живы и даже почти здоровы, реветь стыдно, посмотри на себя, хватит уже… ну и дальше в таком ключе. Она могла бы даже надавать Лакшми пощечин. Но вот так, двумя словами успокоить и ободрить, Альдис не умела.

Хельг все еще прижимал к себе девушку, которая совершенно позабыла о сопротивлении. Рядом с рослым свандом она казалась совсем миниатюрной – темные кудряшки на затылке южанки едва доставали до подбородка юноши. Парень погладил по ее щеке. Рот Лакшми приоткрылся, а лицо на секунду стало глупым-преглупым.

– Вы так и будете торчать тут до конца испытания? – Альдис постаралась смягчить свой тон, но слова все равно прозвучали сердито и резко.

– Ой! – Бхатка дернулась, как пугливый зверек, оперлась на больную ногу, потеряла равновесие, бестолково замахала руками и непременно шлепнулась бы на пол, если бы Хельг галантно не подхватил ее.

– Зачем ты так? – с укоризной спросил он, опуская Лакшми на пол и помогая ей вытянуть сломанную ногу.

Девушка слегка покраснела:

– Я только хотела напомнить, что мы тут заперты и надо что-то делать.

– Угу. – Хельг кивнул, подошел и встал рядом. – Думаю, дело в этих фресках. – Он выразительно кивнул в сторону опустившегося куска стены.

Рисунок на нем дополнил общую картину. Это было изображение Катаклизма. Альдис видела подобные картины в Книге Солнца, которую ей показывал отец Джавар, подробно растолковывая значение каждого рисунка.

Картина Катаклизма была строго разделена на три части, как того требовал канон. Справа налево шла святая история, повествующая о древних временах.

Первая часть изображала землю, леса, горы, реки, города и веселящихся людей. В небесах парили грифоны, в реках плескались русалки, по лесам бегали единороги. Время до Катаклизма, когда люди были беспечны и постоянно нарушали запреты богов. Недовольные этим боги парили над облаками и хмуро смотрели на землю.

На второй части был изображен сам Катаклизм. Земля расколота, и мертвецы поднимаются из Хельгарда. Города и леса охвачены огнем, огромный волк пожирает солнце, погружая мир во тьму. По краям мира поднимаются гигантские волны – это пробудился Мировой Змей Ёрмунганд, чтобы покарать людей за грехи.

На третьей части было показано время после Катаклизма. От огромного материка остались только крошечные островки, на которых ютились выжившие люди. Они сражались со злыми духами и друг с другом за право жить. Таким застал мир Всеотец, когда, вспоров брюхо Фенриру, добыл свое Небесное Око. На картине было изображено, как одним своим лучом он осушает море, чтобы дать людям больше пространства для жизни, а другим пронзает Мирового Змея.

– Хельг, а что здесь изображено? – спросила Лакшми, разглядывая соседнюю стену.

– А, это… – Голос Хельга был рассеянным, юноша явно о чем-то задумался. – Это Всеотец зачинает первого конунга.

– Зачинает?

– Ага. Знаешь, когда мужчина приходит к женщине, они раздеваются и… – Хельг запнулся. Кажется, он только сейчас понял, ЧТО говорит.

– Раздеваются – и? – заинтересовалась бхатка.

– Ну… и проводят… обряд… приносят жертву… и боги дарят им детей…

– А как они проводят обряд?

– Э… – Хельг покраснел как рак. – Танцуют там… целуются… разные вещи делают…

– Какие разные? – настойчиво спросила Лакшми.

– Песни поют… – убитым голосом сказал Хельг. – Напитки пьют…

Альдис прыснула, но тут же закрыла рот ладонью.

– И за это боги дают детей? – продолжала допытываться Лакшми.

– Наверное…

– Глупость какая-то, – решительно сказала Лакшми. – По-моему, просить детей у богов надо по-другому.

– Вот и я так думаю, – неуверенно отозвался Хельг.

Альдис сползла по стенке. Она заткнула рот обеими руками, но смех все равно прорывался невнятными бульканьями. Только бы не заржать в голос или не сболтнуть что-нибудь лишнее! Объясняй потом Лакшми, откуда дети берутся.

– Очень смешно, – язвительно бросил Хельг в ее сторону и наградил Альдис мрачным взглядом, но от этого стало еще смешнее.

Наконец она сумела успокоиться, утерла выступившие слезы, поднялась и подошла к рисунку, который обсуждали Хельг и Лакшми. На нем была изображена Сольвейг Тороддсдоттир, дочь отважного конунга Тородда Сванссона. Всеотец избрал Сольвейг за чистоту души и храброе сердце для рождения своего сына – полубога-получеловека, который должен был вернуть на землю мир и спокойствие. Сольвейг стояла перед огромным окном в ночной рубашке со сложенными на груди руками. Ее фигуру ярко освещало солнце, несмотря на то, что на дворе была ночь. В льющемся из окна свете можно было различить схематичные фигуры «Дварфа» и «Стрелка» – Всеотец даровал своему будущему сыну турсы как залог его царствия на земле. С этого момента заканчивалась эпоха Смутного времени, ибо в мир пришел сын Бога-Солнца.

На противоположной стене был нарисован первый конунг Харальд Скаллагримссон, перед которым склонились брахманы и кшатрии юга, мудрецы и самураи востока, друиды и фении севера. Эту картину Альдис тоже видела в книге отца Джавара, она символизировала повиновение народов Архипелага Дому Солнца. Как сказал отец Джавар, первый конунг, объединивший Архипелаг в единое государство Мидгард, воплощал на картине сам конунгат.

На последней стене застыл уже знакомый Альдис орел. Могучая птица парила, расправив крылья, в воздушных высях. Над орлом расстилалась семицветная радуга, по которой катилось солнечное коло – свастика. Справа от него распускался алый цветок костра, слева выглядывал из треугольника черный зрачок Небесного Ока – один из символов Храма.

– Эта стена отличается от остальных. – Голос Хельга над ухом заставил девушку подпрыгнуть.

– Чем?

– Посуди сама. На этих трех рассказываются истории – о Катаклизме, о Всеотце, об Объединении. А на этой – только символы.

– Логично. А ты соображаешь.

Хельг попытался скрыть самодовольную улыбку:

– Ну, спасибо.

Альдис прошлась по стене подушечками пальцев, пытаясь нащупать хоть малейший выступ. Увы, эта стена была такой же гладкой, неподатливой, глушащей любой звук.

– Бесполезно, – со злостью отметила она, оборачиваясь к Хельгу. Тот все так же задумчиво глазел на рисунки. – Везде камень. Нужен другой подход.

– Надо понять логику, – задумчиво протянул парень. – Говоришь, везде камень?

– Камень. Эти плиты, наверное, в полметра толщиной.

– Ясно…

– Ясно? А мне – нет.

– Может, пол? – неуверенно предположил Хельг.

Пол в комнате был выложен темными шестиугольными плитами. Камень поблескивал прожилками мрамора, но ни рисунков, ни каких-либо других подсказок видно не было.

– Может, и пол. – Альдис задумчиво прошлась по комнате, впечатывая каблуки в гладкую поверхность. Не похоже, чтобы где-то скрывалась потайная пружина.

Дойдя до противоположной стены, она остановилась. Давило отвратительное ощущение, что они занимаются ерундой, ищут совсем не там, где нужно…

– Выход как-то связан с рисунками? Или рисунки здесь для того, чтобы отвлечь внимание?

– От чего отвлечь? – Хельг все так же пристально изучал стену с символами.

– От пола, от двери. Не знаю.

– Давай мыслить логично. Если бы выхода не было, то это испытание было бы совершенно нечестным, ведь так?

– Так, – согласилась Альдис, исследуя стену с Сольвейг. На всякий случай она решила проверить все четыре стены.

– Однако нам должны были дать шанс добраться до выхода. Значит, запереть нас в комнате и не оставить намека на выход – это против логики действий. – Хельг снова замолчал. Про себя он что-то напряженно обдумывал.

– Ну и?

– Все должно быть очень просто. Надо найти подсказку.

– Звучит убедительно. Значит, все-таки рисунки. – Альдис уже закончила изучать стену с Зачатием и перешла к Поклонению. Хельг все еще думал, а последняя стена ни в чем не уступала своим соседкам.

Как-то тяжело, по-стариковски вздохнула Лакшми. Она поджала здоровую ногу и зябко обхватила себя за плечи:

– Всеотец, как же я устала!

Альдис замерла и медленно повернулась. Хельг смотрел на нее в упор, и в его взгляде она прочла свою догадку.

– Всеотец? – Она еще раз обежала взглядом сюжеты. Катаклизм, Зачатие, Поклонение, просто солнечные символы.

– Ты думаешь, что… – начал Хельг.

– Это солнце! – закончила Альдис. – Здесь везде солнце.

Потолок, ну конечно же! Она задрала голову. В центре потолка выделялась черная матовая полусфера из неизвестного материала.

– Эта черная фиговина сверху не случайно. Она тоже намекает на солнце, или… – Альдис не договорила.

Допрыгнуть или еще как-нибудь добраться до полусферы было невозможно, она висела на расстоянии почти трех метров от пола. Чем бы ни являлась эта штука, создатели ловушки не хотели, чтобы к ней кто-то прикасался.

Девушка снова подошла к стене с символами. Хельг прав – разгадка должна находиться где-то рядом. Мелкая подсказка, незаметная на первый взгляд.

Она почти уткнулась носом в стену и медленно изучила еще раз каждый миллиметр рисунка.

– Ну что? – нетерпеливо спросил Хельг, Альдис только отмахнулась.

Орел, радуга, коло… Мастерски нарисовано, но никаких подсказок. Небесное Око… Этот символ живо напомнил безликого храмовника, допрашивавшего Альдис во время экзаменов. Белый треугольник, золотисто-желтый глаз, похожий на стилизованное изображение солнца в обрамлении таких же золотисто-желтых ресниц-лучиков, черный, влажный зрачок…

– Ой! – Альдис отскочила и с суеверным ужасом уставилась на рисунок.

– Что там? – мгновенно подобрался Хельг.

– Оттуда кто-то смотрит! – Она перевела дыхание. Первый испуг уже прошел, на смену ему пришел азарт. – Там кто-то есть!

Лакшми испуганно пискнула при этих словах и попыталась отползти еще дальше к противоположной стене.

– Сейчас проверю. – Хельг нахмурился и приник к крохотному отверстию в черном зрачке, из которого на Альдис только что глянула влажная чернота. – Ага!

– Что?

Парень не ответил. Он так и стоял, высматривая что-то по ту сторону глазка. Альдис подождала минуту, две. Потом не выдержала:

– Ну что же там?!

– Это система зеркал. Она показывает нам нас же.

– Ничего себе! Дай посмотреть!

Хельг с готовностью отодвинулся. То, что сначала показалось Альдис чужим глазом, было всего лишь выпуклой линзой. Девушка закрыла левый глаз и прильнула к отверстию.

На секунду ее замутило, и она потеряла ориентацию в пространстве. Пришлось опереться на стену, чтобы не упасть. Она видела комнату сверху, как будто парила под самым потолком. Изображение было слегка искажено – растянуто и выгнуто, но, несомненно, это была та самая комната, в которой они находились. Альдис видела коротко стриженную макушку Хельга, сидящую в углу Лакшми и себя, уткнувшуюся носом в стенку.

– Фантастика! – выдохнула она.

– Что там? – Лакшми так заинтересовалась, что даже попыталась встать.

– Наша комната сверху. Потрясающе. Раньше я только читала о таких приборах…

– Как это? Колдовство?

– Нет. – Альдис отвлеклась и принялась объяснять: – Видишь штуку сверху? За ней находится зеркало. С помощью нескольких других зеркал изображение передается на зеркало за стеной. А в глазке установлена линза, благодаря которой мы можем видеть это изображение.

Вид сверху просто завораживал. Альдис подняла руку и помахала. Маленькая светловолосая фигурка внизу повторила ее движение. И тут… сначала ей показалось, что она ошиблась, это обман зрения, оптическая иллюзия или грязь, случайно попавшая на линзу…

– Я тоже хочу посмотреть, – нерешительно протянула Лакшми.

– Давай я тебе помогу, – предложил Хельг.

– Ого! – перебила его Альдис. – А это что за каракатица в углу?!

Она протерла глаза, взглянула вправо. Никаких рисунков на полу. Показалось?

Девушка снова вернулась к Оку. Нет, не показалось. Вот она – неброская, но заметная фигура из нескольких линий на полу, прямо в центре одной из плит. А это что?

– В других углах тоже какие-то знаки.

– Что ты там видишь? – не выдержал Хельг.

– Вот, сам посмотри. – Альдис уступила ему место у глазка и присела над плитой. На матовой поверхности камня не было четких линий, а мраморные прожилки не складывались в единый рисунок. Значит, таинственные знаки существовали только для тех, кто смотрел в глазок. Какие-нибудь царапины, нанесенные на линзу или зеркало…

– Это ключ, – сказал Хельг. – Надо расставить их в правильном порядке.

Альдис даже стало обидно, что она не додумалась до этого первая.

– Что-то сделать с плитами? Просто попрыгать?

– Я тоже хочу посмотреть, – повторила Лакшми несчастным голосом.

– Слушай, сейчас не время, – поморщилась Альдис. – Ты же хочешь быстрее выбраться отсюда?

– Да нормально все. – Хельг уже придерживал южанку за талию, помогая ей подняться. – Пусть посмотрит.

– Спасибо. – Южанка на секунду прижалась к нему чуть теснее, чем следовало бы, потом отстранилась и заковыляла, опираясь на юношу.

Изнывая от нетерпения, девушка следила за тем, как Лакшми семенит через всю комнату. Альдис просто распирало от желания продолжить эксперименты с обнаруженными подсказками.

Казалось, что бхатка тащится целую вечность.

Наконец Лакшми добралась до глазка и припала к нему, опираясь на Хельга. Еще одну вечность, целых две или три минуты, она смотрела в Око…

– Ой, как странно, – наконец подала голос южанка. – А почему их так не видно?

Хельг скорчил страшную рожу:

– Черное колдовство.

– Ты шутишь!

– Надеюсь. – Хельг вытаращил глаза в притворном ужасе и быстро добавил, поймав недоверчиво-испуганный взгляд сокурсницы – Я пошутил!

Лакшми хихикнула. Когда она так улыбалась – смущенно, наивно и с легким кокетством, она становилась еще симпатичнее.

– Эй, я вам не мешаю? – окончательно рассердилась Альдис. – Нам еще до выхода нужно добраться, не забыли?

– Мешаешь, – тут же ответил Хельг.

– Извини. Мы больше не будем, – вздохнула Лакшми и снова сползла на пол. Хельг опять уставился в глазок.

– Послушай, эта каракатица… это, кажется, руна Ингуз.

– Руна? – Альдис на секунду задумалась. А ведь действительно – каракатица походила на сильно искаженную Ингуз – вытянутый ромб и четыре хвостика по бокам. – А остальные?

– В том углу – Хагалаз.

– Надо составить какое-то слово! – воскликнула Альдис.

– Если продолжать мыслить по аналогии, нам нужно что-то связанное с солнцем, – продолжал рассуждать Хельг, отвернувшись от зрачка.

– Какие там еще руны?!

– Обязательно должна быть Соула, – сказал Хельг, даже не пытаясь проверить свою догадку.

– Почему Соула?

– На сакральном Футарке она обозначает солнце. Жрецы говорят, что в соматических практиках она лучше всего проводит энергию Всеотца.

– Так, давай по порядку. Что за сакральный Футарк?

– У всех рун есть два смысла: сакральный и повседневный. Повседневный смысл мы используем в быту для общения. Соула в нем просто означает звук «эс», Хагалаз – звук «ха». А вот сакральный смысл используют жрецы, потому что он связан с богами. Феху в нем означает огонь, Уруз – дикую силу, Турисаз – темных богов, Ансуз – светлых богов, Райдо – путь, судьбу, Кеназ – гениальность, божественный разум. И так далее. У всех рун есть сакральные значения. Если разгадка связана с солнцем, то, может, руны нам нужны для того, чтобы… – Хельг замолчал, не доведя мысль до конца, и задумался.

Девушка вздохнула. Она не знала сакральных значений Футарка. Она даже не знала, что у него существуют сакральные значения. Все знать невозможно.

«Если бы не Хельг, долго бы я сидела тут, пытаясь понять, что к чему».

– А какой сакральный смысл у Хагалаз и Ингуз?

– Хагалаз – это гнев, разрушение. Храмовники ею обозначают Катаклизм. А Ингуз символизирует… – Тут Хельг очень мило покраснел и кивнул на картину с зачинанием первого конунга. – В общем, вот это самое… Любовь, короче…

Альдис внезапно стало жарко.

– Тогда какая руна означает власть? – жадно спросила она. Ощущение того, что они с Хельгом на верном пути, перешло в уверенность.

– Это должна быть Ансуз. Светлые боги правят миром, и поэтому Ансуз подразумевает и власть. Художники, расписывающие храмы, по настоянию жрецов добавляли Ансуз в одежды богов и конунгов… Ты думаешь, что нам нужны те же смыслы рун, что и значения картин?

– Ну конечно! Все сходится. Мы должны что-то сделать с камнями, на которых нарисованы руны. Что? Они не двигаются… – Она ударила каблуком по плите с Ингуз. – Звук глухой.

– Может, на них нужно стать одновременно? В группе, которая попадает в ловушку, должно быть пять человек. – Хельг нахмурился. – Это было бы плохо…

– Надо попробовать все варианты. Показывай, где остальные руны.

Под руководством Хельга Альдис обошла каждый камень. Она топала и прыгала на рунах, ощупывала плиты и простукивала их, искала щели и потайные кнопки, но безрезультатно.

– Ничего! – Она яростно пнула стену. – Проклятье, только не говорите мне, что на них нужно нажимать одновременно! Нас здесь слишком мало для таких упражнений!

Хельг, молча наблюдавший за ее усилиями, наконец подал голос:

– Может, нужна какая-нибудь последовательность? Ты проверяла их так же, как расположены картины?

– Нет.

Альдис заново прошлась по опостылевшим камням. Как только ее нога ступила на последнюю плиту, послышался тихий рокот, и стена рядом медленно поползла вверх.

– Получилось! А ты голова! – Ей захотелось петь, танцевать и даже обнять Хельга. – Хорошо, что мы тебя встретили. Я не знаю сакрального смысла рун.

– Йотун с ним, – Хельг подхватил Лакшми и нырнул в расширяющийся проем. – Давайте выбираться! Мало ли, что тут еще придумали. Может, у нас вообще одна попытка. Поднимется, а потом сразу опустится!

Девушка кивнула и протиснулась за ним. Как бы подтверждая слова Хельга, дверь за их спинами поднялась до верхней точки и снова начала опускаться.

– Ты такой умный! – восхитилась Лакшми. Альдис промолчала, но мысленно согласилась. Справедливость требовала признать: парень соображал быстрее и лучше ее.

Хельг улыбнулся южанке:

– Если бы не ты, мы могли бы и не догадаться, что речь идет о солнце.

А вот с этим Альдис вполне могла бы поспорить, но не хотелось огорчать Лакшми. Бхатке будет легче, если она почувствует, что тоже приносит пользу.


Они прошли по длинному туннелю. Если приглядеться, можно было заметить, что правая сторона пещеры – природного происхождения, а левая сложена из рукотворных каменных блоков. Через каждые несколько шагов в ней встречались широкие плиты, похожие на ту, что преграждала выход из комнаты-ловушки.

– Неужели за каждой плитой ловушка? – спросила Альдис.

Как будто отвечая на ее вопрос, из-за очередной плиты послышались глухие удары и крики: «Выпустите! Откройте!»

– Я надеюсь, – ехидно заметил Хельг, – мы не будем помогать им?

Альдис так изумилась, что даже сбилась с шага. Всеотец, что этот парень мелет?

– Зачем? Пусть сами думают.

– И правильно. – Он порывался еще что-то добавить, но смолчал, и Альдис еле удержалась, чтобы не потребовать объяснений. За кого, в конце концов, он ее принимает?!

С другой стороны, ну какая разница, что думает какой-то Хельг? Она заплатила ему шариками, он помогает. Все честно. Остальное неважно.

Но почему-то совсем забыть о несказанных словах и косом взгляде не получалось. Мнение Хельга было важным, хотела Альдис того или не хотела. Наверное, потому, что он не был идиотом, подобно многим другим ее ровесникам. И еще потому, что он действительно искренне заботился о пострадавшей Лакшми, на что способны немногие. Альдис мысленно отругала себя, но перестать думать об этом не смогла.

«Ну и ладно. Я еще покажу ему, на что способна».

Хельг Гудиссон

Похвалы от Альдис и Лакшми неожиданно польстили его самолюбию. А это означало, что он начинает терять контроль над собой. Более того, начинала болеть правая рука. Да, Свальд умеет бить. Хельг не дал ему провести удар в полную силу, остановив на середине, но удар был. И сейчас это аукнулось. Хельг помогал Лакшми идти, придерживая ее левой рукой. Правая то отказывалась слушаться, то начинала болеть, то вообще он ее не чувствовал. Плохие симптомы. Пресветленный Ойсин сейчас не поможет.

«Дурацкая ловушка… Сколько времени у нас осталось? А ведь впереди, судя по карте, их еще несколько…»

Хельг злился и с трудом продолжал удерживать маску, надетую возле источника. Лакшми. Йотунова девчонка. Ее беззащитность и полная покорность, с одной стороны, дико раздражали Лиса. Он терпеть не мог, когда кто-то вел себя как полная размазня. Как же ему хотелось сказать Лакшми, что она полная дура и лучше ей сразу после этого испытания покинуть академию. Здесь не место для слабаков. Хочет, чтобы ее защищали – пусть возвращается к мамочке!

Но с другой стороны…

С другой стороны, Хельг не мог не заметить, что ему приятно господствовать над бхаткой. Жутко хотелось воспользоваться ее беззащитностью, покорностью, готовностью со смирением делать то, что ее повелят. В этом было что-то… манящее?

Йотунство! Лис смотрел на Лакшми и видел в ней себя. Нет, не нынешнего Хельга, а мальчишку, служащего любимой игрушкой для издевательств старших братьев. Он так же был беззащитен перед ними. Они потешались над ним и выставляли перед взрослыми полным дураком, а он, глупец, еще верил и надеялся, что братья просто шутят, и скоро шутки прекратятся, и они примут его в свои взрослые игры. Ничего. К шести годам глупая щенячья привязанность к старшим исчезла. Но ощущение беззащитности осталось.

Лис навсегда возненавидел это чувство. А Лакшми всем своим видом напомнила ему о давних днях. Это жутко бесило. Но…

Но ее покорность… ее наивность… Хельг, конечно, слышал, в какой моральной строгости воспитывают отпрысков, особенно дочерей, южные Дома, но и представить себе не мог, что в пятнадцать лет можно не знать, что такое зачатие. Ну а если вспомнить некоторые скульптуры бхатов, то для Лакшми не знать, откуда берутся дети, просто стыдно. А если уж вспомнить храмы бога любви Камы, чьи барельефы представляют собой множество предающихся страсти пар, а иногда троек и четверок, то для представительницы культуры, где царит Цветочный Лучник Кама, это еще и странно. Впрочем, каждая семья воспитывает своих детей по-своему, и кто знает, что за традиции в семье Сингх…

Лакшми споткнулась, прижалась к нему. Хельг даже сквозь мундир почувствовал хрупкость худого девичьего тела и жутко смутился. Лакшми, извиняючись, посмотрела на парня. Лис сглотнул. Проклятье… Как на нее можно злиться? Нет, ее хочется прижать покрепче к себе, успокоить, утешить, чтобы она не чувствовала страха, чтобы она знала, что ее защитят…

Хельг, огненный великан тебя за пятку! Ну ты и дубина. Дубина, с которой раньше тролли под мостами сидели. Да ты ведешься на нее как баран! Это же классический ход – заставить оппонента чувствовать свое превосходство. Вот только Лакшми, без сомнений, просто такая, какая есть, в ней это от природы. Естественная манипуляция, так сказать…

– Ой… – чуть слышно прошептала Лакшми.

Хельг обнаружил, что от переизбытка чувств сжал ладошку южанки сильнее, чем следует. Лакшми осторожно попыталась вытащить руку из его пальцев, но задумавшийся Лис и не думал отпускать бхатку.

– Прости… – растерянно шепнул он, разжимая пальцы.

– Ничего. – Лакшми успокаивающе улыбнулась. – Ты не обращай внимания.

Нет, ну надо же. Он ей больно сделал, а она: «не обращай внимания». Да уж, будь весь набор подобен Лакшми Сингх, то Хельг вертел бы сокурсниками как хотел. Было бы неплохо. Лис предпочитал, чтобы препятствий для его плана возникало как можно меньше. Он был не из тех, кто любил преодолевать проблемы. Лис как раз предпочитал, чтобы проблем не было вообще. Эх, жаль, что так редко когда бывает!

Привлеченная разговором, обернулась белобрысая. Хельг с трудом сдержал подступившее раздражение. Альдис бесила его. Он даже не мог до конца понять почему. Потому что она упертая? Потому что она вынудила его дать клятву? Потому что заставила его тратить время на эту глупую бхатку? Потому что он никак не мог заставить ее поступать так, как ему нужно? Все вместе? Хельгу очень хотелось бросить Лакшми и врезать Альдис. Просто так. Чтобы знала!

Но девчонки еще могут пригодиться. И не просто могут, наверняка пригодятся.

Хельг сердито тряхнул головой. На миг у него задвоилось в глазах. Этого еще не хватало!

Лакшми озабоченно посмотрела на него, спросила:

– Ты в порядке?

Лис прилепил на лицо беззаботную улыбку и успокоил южанку:

– Все хорошо. Я беспокоюсь о том, чтобы мы успели добраться до выхода. Тебе надо помочь. И чем раньше это произойдет, тем лучше.

Лакшми кивнула, зарделась. Хельгу захотелось одновременно сделать две вещи: и покрепче обнять бхатку, и посильнее треснуть ее по затылку. Боги неба, земли и моря, да как она попала в академию?! Лис прикрыл глаза. Бог-Солнце, как же он устал! Свальд вымотал его, а теперь еще возня с этими девками…

Ничего. Он еще заставит Альдис пожалеть о клятве, вытащенной из него. Не о самой клятве, не о содержании ее, а вообще о том, что Хельг поклялся. «Ты пожалеешь… – Хельг посмотрел на Альдис, уверенно шагающую впереди. – Нет, я не нарушу данную тебе клятву. Но ты – пожалеешь…»

Альдис Суртсдоттир

– Подходим к квадрату! – предупредила Альдис, вглядываясь в карту.

– Много их там еще?

– Последний. И какая-то странная пометка около выхода. Хотя, – с вызовом в голосе заметила курсантка, – можно посетить еще парочку, если тебе понравилось.

– Ты сходи посмотри, как там условия, а мы с Лакшми потом подойдем.

– Будь у нас побольше времени, я бы сходила. – Альдис с удивлением поняла, что так оно и есть. Сходила бы с удовольствием. Особенно если в компании с кем-нибудь головастым, вроде Хельга. – Интересно все-таки…

– Ну, ты даешь…

– А что, тебе совсем не понравилось? Это же ты разгадал загадку.

– Не надо никуда ходить. Я хочу домой, – несчастным голосом сказала Лакшми.

– Лакшми права. Нам надо выбираться из пещеры. – Хельг так и не ответил на вопрос, но они уже подошли к комнате, отмеченной квадратом, и стало не до того.

Подростки замерли, не решаясь войти. Через дверной проем виднелась каменная статуя, изображающая крылатую деву. В этот раз никаких рисунков.

– Ну что, – нарушила молчание Альдис, – не будем откладывать неизбежное?

Лакшми задрожала, а Хельг нахмурился и успокаивающе погладил южанку по голове:

– Выбора нет. Надо идти вперед.

Альдис набрала воздуха и шагнула, Хельг с Лакшми последовали за ней. Как только вся троица оказалась внутри, каменная плита поползла вниз.

Стены этого помещения были выложены серым необработанным камнем. Не гладким, а бугристым, словно строителям стало лень заниматься полировкой и подгонять глыбы друг к другу. Комната казалась меньше из-за возвышавшейся в середине каменной статуи высотой почти два метра.

«Валькирии, – вспомнила Альдис. – Так называли крылатых дев, сопровождающих богов в битвах. А Храм Солнца по велению Всеотца так назвал воздушные турсы…»

Валькирия протягивала вперед и вниз сложенные вместе ладони. Руки каменной девы находились как раз на уровне груди Альдис. Девушка обошла вокруг статуи, изучая монумент.

– Здесь какой-то стишок.

На постаменте действительно были выбиты стихи.

Приди и преклони колени предо мною,

В ладони мне сокровище вложи

И отрекись от клеветы и лжи.

В тот миг врата я тайные открою.

– Буэ, ну и скверные вирши!

Видел бы их ее учитель изящной словесности, тиранивший девочку амфибрахием и гекзаметром в той, прежней жизни! Его, поклонника эпичных саг древности и возвышенного слога, хватил бы удар.

Хельг придержал Лакшми, помогая ей сесть, и встал за спиной Альдис, тоже вчитываясь в корявые строчки.

– Нам, наверное, нужно что-то сделать с ее руками, – заметил Хельг.

Девушка сокрушенно покачала головой:

– Сокровище? У нас нет ничего, кроме шариков, карты и одежды.

– Меня больше интересует, что имеется в виду под «клеветой и ложью».

– Такое ощущение, что эти слова для рифмы добавлены, – фыркнула Альдис. Ее все еще коробило от бесталанности стихов. – Так… что у нас может быть сокровищем? Шарики? А как быть тем, кто растратил все снаряды? Одежда? Нет, глупо… – Она повернулась к бхатке. – Лакшми, у тебя есть сокровище?

Лакшми побледнела и сжала руку на груди, словно защищая что-то маленькое, но бесконечно для нее дорогое.

– Не отдам, – прошептала она еле слышно.

Хельг выразительно взглянул на Альдис и кивнул в сторону южанки. На что он намекал, Альдис не поняла, но известие о сокровище Лакшми ошарашило ее не меньше, чем мальчишку.

– Нет, ну этого не может быть… – растерянно начала она, обращаясь к Хельгу, и замолчала. Бхатка, набычившись, переводила взгляд с одного своего спутника на другого и отчаянно сжимала кулачок. – Лакшми, а что там у тебя?

Сокурсница только помотала головой. Кажется, она готова была драться за свое «сокровище» до последнего.

Девушка попробовала сосредоточиться. Совершенно невозможно, чтобы в ладони статуе требовалось вложить именно медальон южанки. Или амулет – что там Лакшми на шее носит? Ведь ни у Альдис, ни у Хельга ничего такого с собой не было. А создатели ловушки еще в прошлый раз доказали, что из комнат есть выход, надо только немного подумать.

Хельг подошел к Лакшми, сел рядом, обнял и погладил по волосам.

– Все будет хорошо. Я тебе обещаю.

И тут Лакшми прорвало. Она заревела еще горше и безнадежней, чем тогда, когда Альдис наткнулась на нее. Девушка плакала, уткнувшись в плечо Хельгу, и Альдис даже почувствовала неловкость от этой сцены, как будто случайно увидела что-то непристойное и непредназначенное для чужих глаз.

– Не будет! Никогда уже не будет все хорошо. Я ненавижу эту дурацкую академию! Я никогда не хотела здесь учиться. Я хочу домой, к маме.

– Я тебя понимаю, – тихо сказал Хельг. – Здесь плохо. Здесь причиняют боль. Но мы тебе поможем.

– Как? – спросила бхатка сквозь слезы.

– Я тебя защищу, – серьезно и немного торжественно пообещал юноша.

Лакшми обмякла в его руках. Ее лицо все еще было заплаканным, но на губах опять появилась глупая улыбка. Хельг наклонился над ней.

– Ты мне веришь? – хрипло спросил он.

Альдис почувствовала, как у нее начинают полыхать уши. Ей было безумно стыдно за них обоих. Эта сцена была просто невыносима, ее необходимо прервать, а парочка в углу словно забыла, что в комнате есть еще кто-то, кроме них двоих.

– Да ладно, – сказала она, – может, твое сокровище еще и не подойдет. Может, здесь вообще что-то другое имеется в виду.

Слова девушки вернули спутников к реальности. Лакшми снова напряглась и отстранилась. Хельг вскочил и уставился на Альдис с возмущением и яростью.

«Да, я тебя понимаю. Я бы тоже возмущалась. Но ты сам виноват – нашел время и место».

– Чего смотришь? Оставим пока всякие клятвы. Сейчас нужно задачку решить.

Хельг молчал, прожигая ее взглядом, и Альдис решила подсластить пилюлю:

– Давай, Хельг, ты же умный. Что может быть сокровищем? Может, попробуем шарик? Или карту?

– А может, лучше начнем с одежды?

Это предложение заставило ее растеряться:

– Ты серьезно?

Раздеваться перед мальчишкой?! Неужели он действительно ждет, что она подхватит эту идею?

Альдис на секунду представила, как они втроем голышом стоят перед статуей на холодном полу. Следующая сцена, которую услужливо подсунуло воображение, была еще непристойнее, и она почувствовала, как запылали щеки.

– Что за ерунда!

– Ты не понимаешь. – Парень был предельно серьезен. – А вдруг под клеветой и ложью подразумевается то, что мы обманываем свое природное естество нарядами? Может, нам нужно вернуться в те времена, когда валькирии носились в небесах, а люди были чисты и непорочны.

Йотунство! В этих словах был смысл. И ведь группы изначально не должны были быть разнополыми. Раздеваться перед девушками… это как-то более естественно, что ли.

Каверзное воображение никак не хотело униматься. В памяти всплыли строки из «Наставления любовникам» – сборника ну очень вольных сонетов Петруса Джудиче, который она в тринадцать лет откопала в отцовской библиотеке и перечитывала раз пять со смесью смущения и жадного любопытства.

– Э-э-э… – Альдис сглотнула. – Ты первый! Я могу отвернуться.

– Да без проблем! – Хельг тоже покраснел и начал расстегивать ремень.

– Ой! – взвизгнула Лакшми и тоже отвернулась, зажмурила глаза и закрыла уши ладонями.

В комнате внезапно стало очень тихо, и в этой новой тишине особенно отчетливо были слышны шорохи одежды и позвякивание пряжки.

Альдис стояла, уткнувшись носом в стенку, и ей было стыдно. Стыдно за свое малодушие.

Им-то с Лакшми ничего не стоило отвернуться. А каково Хельгу раздеваться перед двумя девчонками?

Трусость, вот как называлось ее «ты первый». Немного же она сто́ит как солдат, если всегда готова послать вместо себя в бой другого…

– Послушай, Хельг. Может, оставим это на крайний случай? – не выдержала девушка. – Давай сначала попробуем другой подход!

Парень за спиной хмыкнул:

– Можешь поворачиваться.

– Оденься сначала хотя бы.

– А я и не раздевался.

– Что?! – Альдис крутанулась на месте как ужаленная.

Хельг стоял все так же возле статуи в белой рубашке, сжимая в одной руке куртку, а во второй ремень. Под вопросительным взглядом своих спутниц он демонстративно пошуршал тканью и позвенел пряжкой.

На его лице сияла самодовольная улыбка.

– Ну ты и гад! – все, что смогла выдавить из себя Альдис.

Почему-то злиться на парня за эту выходку не хотелось совершенно.

– Всегда пожалуйста. – Сокурсник подмигнул и застегнул ремень на поясе.

Девушка заметила, что пряжка у него испачкана красным. Интересно, уж не встретился ли он где-нибудь в коридорах с Томико?

Она мысленно встряхнулась. Сейчас не время расслабляться. Нужно пробовать разные подходы.

– Может, надо покаяться в грехах? Где-нибудь сидит храмовник и слушает. Как покаешься, «отринешь клевету и ложь», так и двери откроются. – Эта идея неожиданно захватила Альдис. Только…

«Только сказать правду я все равно не смогу».

– Начинай, – тут же отзывается Хельг. Сам он подошел к статуе и начал изучать ее ладони.

Альдис встала на колени и попыталась настроиться на нужный лад. Ей уже приходилось исповедоваться отцу Джавару, ничего сложного в этом не было…

– Я грешна, отец мой. Я не слушалась эрлу Ауд, не уважала старших и дерзила.

Хельг попробовал надавить статуе на руки.

– Не выполняла данные мне поручения, оскорбила майнора Горнего Дома, сбежала от наставницы Нода на корабле.

Хельг прислушался с откровенным интересом.

– Промолчала о драке, подвела свою группу, не проявила должного понимания и терпения.

Хельг отпустил руки статуи и внимательно посмотрел на Альдис.

– Редко вспоминала о Всеотце Небесном и почти забыла слова молитвы. Каюсь в этом и прошу прощения. Клянусь одуматься и искупить свою вину.

Еще пару секунд она стояла на коленях, склонив голову, потом встала, деловито отряхнулась и обратилась к спутникам:

– Теперь вы.

– Ничего не произошло, – скептически заметил Хельг.

– Надо, чтобы все покаялись, тогда произойдет.

Не то чтобы Альдис сама в это верила, однако ей было обидно каяться в одиночку. Да и послушать исповедь Хельга любопытно.

Вся самоуверенность мальчишки куда-то подевалась, он внезапно осунулся и стал выглядеть старше.

– Ты что, правда веришь в эту чепуху? – устало спросил он.

«Нет, не верю, – хотелось сказать Альдис. – Это я от безнадеги, потому что не могу придумать ничего лучшего». Но ответить она не успела. Лакшми рухнула на колени и начала каяться:

– Я грешна, Всеотец Небесный! Я не слушалась маму…

– Это уже слишком, – заявил Хельг, не вслушиваясь в перечисление мелких грешков южанки.

Альдис кивнула. Она хотела слегка подшутить над Хельгом, а не над испуганной и больной девочкой.

– …и прошу прощения. Клянусь исправиться и искупить вину. – Лакшми почти распласталась на полу, вымаливая у Всеотца прощения за свою непутевую жизнь, и Альдис неожиданно разозлилась.

– Теперь ты, – подчеркнуто невозмутимо обратилась она к Хельгу.

Сокурсник посмотрел на нее пристально и злобно. На секунду показалось, что из-под личины неплохого и неглупого паренька выглянула злобная харя йотуна. Выглянула и спряталась. Потом Хельг неожиданно ухмыльнулся и встал на колени:

– Я грешен, Всеотец! Прости меня! Я пил кровь младенцев и отравлял колодцы!

Лакшми ойкнула, а Альдис почувствовала досаду. Ну да, этого и следовало ожидать.

– Я грабил обездоленных и убивал слабых!

Глаза у Лакшми стали круглыми, как два блюдца.

– Я живу уже тысячу лет, и руки у меня не то что по локоть в крови – я в ней принимаю ванну каждое утро! И вообще, Всеотец, это я устроил Катаклизм. Прости мне грехи мои. – Хельг раздраженно взглянул на Альдис. – Ну как – хватит?

«Что за отвратительный балаган!»

– Тьфу ты! Теперь мы не узнаем, сработало бы это или нет.

Юноша вздохнул, что-то быстро прикинул в уме и снова встал на колени:

– Я грешен, Всеотец. Я осквернил свои уста ложью. Я прошу простить меня.

Ничего не произошло.

– Не сработало, – отметила Альдис, чувствуя, как губы против воли расплываются в ухмылке.

– Я так и думал.

– Ну, хоть попытались.

– Послушай, – с ядовитой улыбочкой начал Хельг. – А ты бы могла чистить мне сапоги до конца учебы каждый день?

Альдис оторопела:

– Чего?

– Говорю – могла бы ты чистить мне сапоги до конца учебы каждый день?

– Одна такая уже предлагала мне чистить, – ответила девушка, ощущая, как в груди поднимается обжигающе-холодная ярость. – Тебя послать туда же или подальше?

– Ну, может, хотя бы попытаешься? Ты же у нас сторонница таких методов решения проблем.

Альдис замерла, не зная, как реагировать на такое. По всем правилам стоило бы обидеться, но внезапно ей стало смешно. Вся эта ситуация – и глупая идея с покаянием (действительно глупая, чего уж тут отрицать), и спор на ровном месте со спутниками не стоили ни ссоры, ни обиды.

– Буду чистить твои сапоги в обмен на стирку моего мундира. Мир?

– Мир, – лучезарно улыбнулся парень и протянул руку. Альдис радостно пожала ее.

– Послушай, – сказал Хельг. – Ты прости меня за такое поведение. Я просто разнервничался. – Он понизил голос. – Я хотел узнать у Лакшми, что это у нее за «сокровище», но ты помешала. Я очень ценю твою помощь, но в нынешней ситуации нам нужно быть сдержаннее и спокойнее.

– Все нормально. Ты был прав – дурацкая идея с покаянием. – Альдис тоже понизила голос. – Да не поможет ее сокровище – сам подумай. Надо искать другой способ.

– Я все равно попробую. – Хельг снова повысил голос и обратился к бхатке: – Лакшми, мне кажется…

Пока Хельг увещевал Лакшми, Альдис перешла к активным действиям. Ухватившись за крыло каменной валькирии и поставив ногу на край ее одежды, девушка взобралась по статуе. На плечах у монумента был удобный насест, словно специально созданный для того, чтобы можно было передохнуть и оглядеть комнату с высоты. Она бросила быстрый взгляд по сторонам. Стены как стены. Хотя…

– Ого! А ЭТО что?

– Где?! – мигом вскочил Хельг.

Альдис не ответила, поспешно спускаясь с валькирии. Чтобы не тратить время, она спрыгнула с крыла и пролетела последний метр. Пол больно ударил по ногам. Не обращая внимания на град вопросов, девушка рванула к противоположной стене и начала карабкаться.

Грубые камни идеально подходили для таких упражнений, даже лучше, чем мощные сосны и платаны, которые она в детстве излазила вдоль и поперек. Через минуту Альдис была под потолком. Она не ошиблась, с этой стороны между стеной и потолком оставался зазор полметра в высоту и полтора в ширину, разглядеть который снизу было практически невозможно. Курсантка сунула голову в щель. С другой стороны стены продолжался уже привычный коридор, освещенный масляными фонарями.

– Да что там такое?! – крикнул снизу Хельг.

– Здесь можно пролезть! Я вижу коридор!

– Куда он ведет?

– Отсюда не видно. Если верить карте, это дорога к выходу!

– Ты уверена? Там нет никаких ловушек?

– Только прямой коридор. И пометка перед выходом. – Девушка убрала карту и спустилась. – Можешь сам проверить. Залезть легче легкого. Только… – Альдис поймала умоляющий взгляд Лакшми и осеклась. С бхаткой залезть будет не так-то просто.

– Ладно, – решился парень. – Пойду проверю, что там. А вы подождите меня.

– Хельг!

Он обернулся:

– Что?

– Ты поклялся!

– Я помню.

Хельг исчез по ту сторону лаза, и в комнате снова стало пугающе тихо.

Лакшми поежилась:

– Как ты думаешь, Хельг вернется?

– Думаю, да. Он хоть и со странностями, но положиться на него можно.

Мечтательная улыбка осветила лицо южанки:

– Он хороший, правда?

– Пожалуй, что хороший. Хотя шутки у него дурацкие.

Лакшми хотела еще что-то сказать, но не успела – Хельг вернулся.

– Одно из двух. Или нас дурят и коридор обманка, или нас дурят и обманка эта статуя и стихи, – раздраженно сказал он, спрыгивая со стены.

– Это тот самый коридор?

– Да. Судя по всему – больше никаких сюрпризов.

– Тогда надо придумать, как перебраться на ту сторону. – Альдис кивнула на Лакшми.

– Это не проблема, – отмахнулся Хельг. – Ты заберешься первой, а я подсажу Лакшми и подниму ее. Затем залезу следом, спущусь. Ты спустишь Лакшми мне. И всего делов.

К нему стремительно возвращалось хорошее настроение.

Intermedius

Зеркальный центр

– Испытание – лучший способ составить психопрофили новых курсантов. Конечно, фиксация и обработка данных требуют терпения. Но результат того стоит. – Отец Гуннульв остановился напротив зеркала и заглянул в него.

Его спутник – молодой чжан в голубых одеждах ордена Небесного Ока – с неподдельным восхищением окинул взглядом помещение Центра.

– Учитель, отсюда можно заглянуть в любой уголок пещеры?

– Не в любой. Мы контролируем перекрестки, некоторые коридоры. И, разумеется, комнаты-ловушки.

– Неужели такое возможно построить без помощи Силы?

– А кто говорил об отсутствии Силы? – усмехнулся храмовник.

– Но… – Чжан смутился. – Учитель, я ничего не вижу… и не чувствую.

Душевед усмехнулся, слегка отодвинул деревянную панель возле зеркала и поманил собеседника пальцем. Юноша приблизился. Вдоль шороховатой каменной стены толстым пучком змеились золотые нити, оплетая изнанку зеркала изысканным кружевом. За деревянной панелью не было темно – золотые нити светились собственным, не отраженным светом. Верный признак работы соматика. Юноша уставился на них, не умея скрыть любопытства:

– Какая великолепная работа, Учитель!

– Здесь действовал мастер, мальчик. И не один.

Чжан последовал за храмовником вдоль ряда матово отсвечивающих зеркал и блестящих слуховых трубок. В зазеркалье юноши и девушки дрались, забрасывали друг друга шариками, искали выходы из комнат-ловушек. А у каждого зеркала, у каждой слуховой трубки сидели послушники ордена и старательно конспектировали все происходящее в пещере.

– Учитель, а в чем смысл испытания?

Отец Гуннульв вздохнул:

– На мой взгляд, тебе это вообще не нужно. Твоим образованием занялись слишком поздно, из тебя никогда не получится хорошего душеведа.

– Но иерарх сказал…

– Знаю, – оборвал юношу храмовник, – поэтому мы и здесь. Испытание показывает, чего стоит и на что способен каждый курсант. А иногда даже, с кем он лучше всего будет взаимодействовать. Но правильно истолковать результаты – это искусство сродни твоей работе с Силой.

Чжан смутился:

– Я не это хотел узнать.

– Не знаю, что ты хотел узнать, но я объяснил, в чем смысл испытания, – ворчливо заметил храмовник. Потом взглянул на обманчиво покорную позу молодого храмовника и смягчился: – Ладно, ты ведь все равно не отстанешь. Существуют две основные стратегии, которые выбирает группа. Мы их называем «кит» и «килька».

– Кит и килька?

– Да, по пословице. «Лучше килька в сетях, чем кит в океане». Любители риска, то есть «киты», начинают охоту за другими группами. «Кильки» делают ставку на призовые баллы за отсутствие «убитых» в команде.

– А какая стратегия правильная?

– Та, которая приводит к победе. Нет единого рецепта, все зависит от курсантов. Больше всего очков можно получить, если быстро и скрытно добраться до выхода, не вступая в бой, и уже там устроить засаду. С учетом баллов, начисляемых за прохождение ловушек, так можно набрать больше тысячи очков на команду. Но только если получится избежать стычек и пройти ловушки, а это удается далеко не всем.

– А сколько всего баллов можно набрать?

– Максимально возможный результат – тысяча триста. Хотя в записях ордена есть сведения о группе, которая умудрилась набрать тысячу триста двадцать баллов. – Храмовник усмехнулся и покачал головой, словно этот факт его до сих пор изумлял. – Но смысл испытания и его ценность для нас не в зачетных таблицах.

– Я понимаю…

– Это ты думаешь, что понимаешь, Лю. Ума не приложу, зачем иерархам взбрело в голову учить соматика основам душеведения. Ты случайно не знаешь?

Чжан покачал головой и прикрыл глаза, отчего его лицо превратилось в невыразительную маску.

– Не знаю, Учитель. Прошу вас, продолжайте урок.

Храмовник потянул паузу, вглядываясь в лицо ученика, словно что-то выискивая в нем.

– Ты знаешь, – наконец сказал он. – И я, кажется, тоже догадываюсь.

Чжан не изменил позы и даже не поднял взгляд.

– Прошу, Учитель, продолжим урок.

– Продолжим. Интересен момент выбора лидера. Обычно на начало испытания в группе уже складывается определенная иерархия. Но мы бросаем им кость – намекаем, что командовать должен тот, у кого карта. Для психопрофиля важно, как поступит каждый член группы в такой ситуации. Бывает, что подростку с картой удается изменить уже сложившийся баланс сил. Если в группе сразу несколько человек претендуют на лидерство, то необходимо выяснить, смогут ли они забыть о своих амбициях ради общей цели и кто уступит.

– А если конфликта не будет?

– Для хорошего душеведа, мальчик, даже отсутствие ответа является ответом.

Юноша кивнул и остановился у зеркала, в котором отражалась запертая комната с тремя курсантами. Темноволосая бхатка сидела на полу, двое свандов – юноша и девушка о чем-то спорили.

– Ловушка. – Отец Гуннульв подошел и встал рядом. – Ловушка – это проверка на сообразительность, инициативность, умение работать в команде и многое другое. Мы учитываем все – время, затраченное на решение, количество ложных версий и их разновидности, активность курсантов. Вот в этой неполной группе, например, только двое работают над решением. Третья – балласт. Правильно я понимаю? – обратился он к послушнику, конспектирующему происходящее.

– Не совсем так, пресветленный, – поклонился послушник. – У нее травма ноги. Очень интересный случай. Нетипичный.

– И чем же он интересен?

– Вот эта беленькая. – Послушник ткнул пальцем в свандку. – Ее зовут Альдис. Она из той группы, за которой я должен был следить изначально. Нашла девчонку в коридоре и заставила вот этого парня идти с ними.

– То есть они все из разных групп? – удивился чжан.

– Так и есть. Нетипичный случай.

– Любопытно. Продолжай вести конспект, потом покажешь мне записи. – Отец Гуннульв застыл у зеркала, наблюдая за тем, как поднимается дверь выхода. – А они хорошо работают в паре, – одобрительно заметил он. – Альдис… да, помню ее. Скрытная тихоня… Мальчик – майнор Горнего Дома.

Дети покинули комнату, и послушник поспешно отпустил рычаг, приводящий в действие подъемный механизм двери. Часть стены снова поползла вниз. Пресветленный Гуннульв вместе с послушником и молодым храмовником перешли к следующему зеркалу, отражавшему коридор за комнатой-ловушкой. Маленькая группа как раз проходила мимо зеркала. Впереди шла Альдис с картой. За ней ковыляла бхатка, опираясь на мальчика.

– Ты в порядке? – донесся из слуховой трубки встревоженный голос бхатки.

– Все хорошо. Я беспокоюсь о том, чтобы мы успели добраться до выхода. Тебе надо помочь.

– Мило, – прокомментировал пресветленный Гуннульв. – Меня всегда очень трогают такие сцены, Лю.

– Хотя бы понятны мотивы мальчика, Учитель.

– Не делай поспешных выводов – первая заповедь душеведа.

Они проследовали дальше за тройкой курсантов. Отец Гуннульв рассеянно поглядывал в зеркала и рассуждал вслух:

– Первая ловушка одновременно проста и сложна. Чтобы пройти ее, нужно внимание и умение анализировать данные. Самое сложное – понять, где искать. Но вторая ловушка еще проще и еще сложнее. Она требует совершенно иного подхода, и многие на этом ломаются. Не каждому дано преодолеть инерцию мышления.

– А сколько всего «птенцов» доходит до выхода вовремя, Учитель?

– В разные годы от двадцати до тридцати человек. Как правило, именно из них вырастают лучшие пилоты академии.

Подростки вышли к комнате со второй ловушкой, и отец Гуннульв оживился.

– Давай помолчим, Лю. Следить за процессом поиска решения очень познавательно.

Чжан кивнул. Тишину прерывали только звук голосов из слуховой трубки и поскрипывание пера послушника, ведущего записи.

– Учитель?

– Да, Лю.

– Что делают с записями?

– Их обрабатывают и приводят в единый формат. Потом я лично составляю психопрофили на их основе.

– Я слышал, вы один из лучших профилистов Ордена, Учитель.

Отец Гуннульв ничего не ответил на такой лестный для себя отзыв. Он вынул из кармана часы и кинул короткий взгляд на стрелки.

– Осталось меньше получаса. Ты хочешь пойти к выходу и полюбоваться на тех, кто все-таки прошел лабиринт? Или останешься здесь?

– Если вы дозволите, Учитель, я предпочел бы остаться в Центре.

– Дозволяю. И даже останусь вместе с тобой.

Хельг Гудиссон

Судя по карте, дальше находился обычный коридор. Ни квадратов, ни перекрестков. И так до самого конца, до того места, где коридор вместе с множеством других туннелей вливался в большую пещеру.

– Теперь нам осталось только дойти до выхода. – Альдис улыбнулась. – Уже недолго, Лакшми. Потерпи еще немного.

– Наконец-то все это закончится. – Бхатка с облегчением вздохнула.

Хельг промолчал. Он думал. Думал о последней пещере перед выходом. Впрочем, мысли иногда перебивались смущающими образами, неотрывно преследовавшими Хельга от комнаты с валькирией. Почему-то Лис никак не мог избавиться от будоражащих мыслей, возникших от предположения «а что, если бы он и девчонки все-таки разделись бы?». Конечно, обе были худющими и вообще не в его вкусе, но невольно представлялось, как Альдис и Лакшми прижимаются к нему, а он уверенно сжимает их…

Да твою ж мать! Прав был Стейнмод: стоит мужчине отвлечься на женщину – и все, нет мужчины.


– Страшным оружием боги дев наградили, – улыбаясь, говорит садовник двенадцатилетнему Хельгу. Стейнмод настроен благодушно, и его тянет изъясняться высокопарно. Хельг внимательно слушает и запоминает. – Невидимое, опасное, поражающее до самой души. А когда молод, так против него и защиты почти нет. Если ты вдруг поймешь, что сходишь с ума по какой-нибудь девушке, то ни в коем случае не пытайся сойтись с нею. Но это только в том случае, если ты собираешься заниматься великими делами. Любовь плотская – она надолго отвлечь может. Затянет в свои сети, оплетет, задурманит разум. Надолго забудешь о делах, и не только о великих.

– Так как же ее избежать? – интересуется Хельг.

– А никак ты ее не избежишь, Лисенок. – Стейнмод улыбается. – Говорят, во время присоединения восточных островов соматики особое зелье придумали, чтобы солдаты о женщинах меньше помышляли. Но слухи это, Лисенок. Глупые слухи. Всеотец повелел людям род человеческий множить. С естеством бороться трудно.

– Поборюсь! – уверенно заявляет Хельг.

– Мой тебе совет: пока не постигнешь «мягкую борьбу», лучше вообще с девушками не разговаривай. А то поборют тебя, а ты и рад в итоге будешь.

– Нет, ну неужели никак нельзя с этим совладать? – восклицает недовольно Хельг.

– Можно. Ведь ты уже и не раз «совладал», правда?

Хельг краснеет, понимая, на что намекает Стейнмод.

– И нечего помидором прикидываться. Ты же не дурак, как твой братец Беор. Или тоже хочешь сифилис в борделе подхватить? – Стейнмод начинает сердиться. – И чего ему служанок не хватало, а? Всегда же найдется сговорчивая, так нет! Захотелось ему новых впечатлений! Слетал, называется, в столицу! А отец потом отдувается за сына-идиота. И «Мидгард. Новый век», и «Солнечный путь», и «Вестник Запада» – везде прошлись по придурку!

Хельг улыбается. Идею прогуляться по борделям брату подкинул он. Целый год к этому готовился, целый год осторожно сцеживал информацию, целый год внушал брату мысль потешиться прелестями столичных красавиц. Но лучше всего то, что даже Стейнмод не догадывается об истинной причине поступка Беора.

– Ладно, Лисенок. Если будет невмоготу, а рукоблудить постыдишься, то просто займись физической работой. Да так, чтобы мыслей никаких лишних не осталось. Чем тяжелее, тем лучше. Не будет работы – отжимайся, приседай, подтягивайся, бегай. Так, чтобы с ног валился. Потихоньку втянешься и отвлечешься.

– А… – Хельг снова краснеет. – А когда «мягкую борьбу» освою… Тогда…

– Тогда хоть с десятком девиц гуляй. Только не забывай: начнешь, то год-два только об этом думать и будешь.


Хельг не начинал. Хотя условий дома предоставлялось достаточно. Служанки, набирающиеся из горожанок, ради дорогого подарка от юных господ, а то и просто ради лишнего внимания были готовы на многое. Хельг старательно их избегал, делая вид, что не понимает намеков. Да и «мягкую борьбу» он так и не освоил…

Лис решительно покачал головой. Так, долой лишние мысли. Последний этап пути. Надо тщательно подготовиться. А фантазии, где Лакшми и Альдис ловко стаскивают с него и с себя форму…

А-а-а-а! Головой об стенку, что ли, постучаться?! Хоть отжимайся, да вот только как объяснить девчонкам, с какого перепугу он решил физкультурой заняться? Уж что-что, а правду говорить им явно не стоит…

Недолго думая, Хельг с размаху наступил себе на ногу и взвыл. Перепуганная Лакшми закричала, а белобрысая живо отреагировала: подскочила, готовая, если нужно, и Хельгу в горло вцепиться, и Лакшми подхватить.

– Все в порядке. – Хельг криво усмехнулся. – Моя вина. Ударился о выступ.

Альдис внимательно его осмотрела.

– Может, передохнем? – предложила девушка.

Лис был вынужден согласиться. Усталость давала о себе знать. Слава Всеотцу, хоть от дурацких фантазий избавился. К тому же Лиса беспокоила пещера перед выходом. Если он прав, то пора использовать девчонок. Поэтому спустя минут пять, когда Альдис решительно поднялась и объявила, что пора идти, Лис начал действовать.

– Подождите, – сказал Хельг. – Лакшми, давай я понесу тебя. Осталось немного, но не хотелось бы, чтобы на последнем отрезке пути ты пострадала из-за моей неловкости. Я могу споткнуться, не удержать тебя…

И конечно же белобрысая тут же влезла:

– Может, тебе помочь? Ты нес ее почти всю дорогу, да и ноги у тебя заплетаются. Давай поменяемся.

«Да чтоб тебя!» Хельг с трудом сдержал подступающее раздражение. Эта дурочка просто хочет помочь. Не надо обращать на это внимание…

– Я обещал заботиться о ней до конца. – Хельг ослепительно улыбнулся. – И должен сдержать свое обещание.

– Да ладно, можно подумать, это так важно! – Альдис подошла к Лакшми и закинула ее левую руку себе на плечо.

С трудом избавившись от фантазий, где Альдис кромсали на куски пять «Разрушителей», Хельг настроился на анализ. Эта девчонка сразу сует свой нос в любую проблему, она упряма, она хочет помочь… Тогда, наверное, так.

Хельг доверительно и чуть смущенно посмотрел на Альдис.

– Послушай, надо, чтобы кто-то все-таки шел впереди. Мало ли, какие нам сюрпризы еще могут устроить. Если там окажется опасно, то ты успеешь отреагировать быстрее, чем я. Быстрота реакции сейчас важнее, чем сила.

Альдис ненадолго задумалась.

– Да, ты прав, – сделала она вывод, убирая руку Лакшми с себя. – Тогда давай мне карту.

Хельг безропотно протянул карту девчонке. Ему показалось, будто с его плеч свалился тяжелый груз.

Лакшми осторожно коснулась руки Хельга, смущенно улыбнулась Альдис.

– Большое спасибо вам за то, что вы так со мной возитесь. Поверьте, мне очень жаль, что я доставляю вам столько неудобств.

– Да ладно! – Хельг усмехнулся. – На нашем месте это бы сделал каждый!

– Не каждый! – неожиданно вмешалась Альдис. – Но ты, Хельг, и правда молодец. А я сначала подумала, что ты просто гад. – Она хлопнула его по плечу, тут же развернулась и быстро пошла вперед по коридору.

«Гад, значит… Ну-ну…»

Повернувшись спиной к Лакшми, Хельг присел, выставив руки назад. Бхатка неуверенно обвила его шею руками, обхватила ногами. Она, слава богам, была легкой, и нести ее не составило особого труда. А от лишних фантазий, как показывает практика, вполне помогает избавиться боль…

Коридор был прямой, без поворотов, полностью выложенный красным кирпичом. Язычки пламени в светильниках чуть подрагивали, отчего тени «птенцов» танцевали на полу и стенах, переплетались, создавая каких-то химерных существ. В конце коридора выяснилось, что выход закрыт деревянной дверью на засове. Хельг сразу понял, для чего это сделано. Значит, он прав? Если прав, то за дверью, в последней пещере, куда выходят все коридоры, кто-то наверняка сидит в засаде. Сидит, надеясь получить очки за «отстрел» беспечных «птенцов». Он бы и сам предложил так сделать. Дверь, перекрывающая как выход в последнюю пещеру, так и вход в коридор, по которому идет группа, создает иллюзию последней преграды. Наверняка почти все ученики теряют от радости голову, когда до выхода остаются считаные метры. И тогда их можно легко пометить краской, пока они расслабленно спешат покинуть пещеру. Тогда последний этап первого испытания самый сложный. Что делать, если там действительно кто-то сидит в засаде? Нет, быть легкой мишенью Хельг не собирался. Но эти две дуры все легко могли испортить. Особенно Альдис. Она точно станет строить планы, как им избежать засады, начнет нести всякие глупости о взаимопомощи и поддержке.

Впрочем, Лис уже знал, что будет делать.

Альдис уверенно бросилась к двери, взялась за засов, дернула в разные стороны. Засов не поддавался. Она отступила на шаг и нахмурилась.

– Что за йотуны! Никогда не видела такой конструкции. – Девчонка снова принялась возиться с засовом. – Это что, последняя ловушка?

Лакшми поежилась, но ничего не сказала. Кажется, она полностью доверила свою судьбу малознакомым мальчишке и девчонке.

Хельг молча смотрел на действия Альдис и думал. Подобный механизм засова был ему знаком. Однако большинство эрлов и майноров наверняка потеряли кучу времени, пытаясь разобраться, как открыть дверь. Выйти из пещеры «живым» и вовремя – почти непосильная задача. Великие боги, а какие же тогда испытания ждут «птенцов» впереди?!

Альдис снова отступила назад на полшага и пристально посмотрела на засов. Наверное, пытается понять, как это работает.

«Так, времени терять не стоит».

– Тебе помочь?

Альдис покосилась на Хельга.

– Если ты знаешь, как его открыть, то помоги.

Не отпуская Лакшми, Хельг подошел к двери, посмотрел на засов.

– Ага…

– Что?! – нетерпеливо спросила Альдис.

– Тут система пазов, – пояснил Хельг. – Засов сначала надо подвинуть на десять сантиметров влево, затем приподнять на пять сантиметров. Затем надо вдавить в дверь, а после отодвинуть вправо на десять сантиметров и поднимать. Тогда сработает механизм, отпирающий дверь.

– Ничего себе! – Альдис изумленно посмотрела на Хельга. – И ты все это с одного взгляда понял?! Ты что – взломщик?

Лис усмехнулся и промолчал. Действуя согласно его инструкциям, Альдис быстро расправилась с засовом. Потянула дверь на себя, раскрыла наполовину. Тени затанцевали быстрее: поток воздуха хлынул в образовавшуюся щель.

– Получилось! – радостно воскликнула Альдис. – Расскажешь потом, как ты это делаешь?

– Ага, – сказал Хельг. – Расскажу…

Он напрягся. Альдис открыла дверь до конца. Сейчас!

Лис собрал для этого рывка все оставшиеся силы. Он резко бросился к Альдис, пока та не успела повернуться к нему. Схватил ее за одежду левой рукой, правой продолжая удерживать Лакшми, и толкнул белобрысую вперед, перед собой, заставляя двигаться с той же скоростью, что и он сам. Иначе она могла упасть и ей бы не поздоровилось.

Стрелой они вылетели из коридора, понеслись по пещере, усеянной то тут, то там сталагмитами в человеческий рост. Лакшми визжала, но рук и ног не разжимала, Альдис пыталась вырваться, но продолжала бежать вперед.

Если бы засады не было, Хельг извинился и расстался бы с девчонками просто так. Если бы…

Но засада была.

В них полетели шарики, часть пролетела мимо, а часть попала в Лакшми, которой Хельг прикрыл спину. Еще один залп спереди, и теперь в краске оказалась Альдис.

Еще немного…

Выход из пещеры оказался простой аркой, без всяких дверей или оград. От двери до выхода около десяти метров. Бежать надо быстро. Чтобы не оказаться заляпанным краской, бежать надо очень быстро.

Когда до выхода оставался буквально метр, Альдис рванулась в сторону, с такой силой и злостью, что Хельг не удержал ее. Но было уже все равно. Он выбежал из пещеры с визжащей Лакшми на спине.

Свет Ока Всеотца ударил по глазам, Хельг на мгновение перестал видеть. Моргая и привыкая обратно к солнечному свету, Лис присел на каменные плиты площадки, которая располагалась сразу за выходом. Цепкий ветер взъерошил ему волосы.

За плечами тихонько всхлипывала бхатка. Хельг расцепил ее руки и ноги, отодвинулся. Когда он поднялся, из пещеры, пошатываясь, вышла Альдис. Правый бок ее мундира был подран, а перед заляпан золотистой краской. Девчонка жутко злилась.

«Еще не хватало, чтобы она попыталась избить меня. Я слишком устал… Чего доброго, ей удастся…» Хельг отступил на шаг. Уткнулся в кого-то. Повернув голову, он обнаружил, что это Свальд. Краем глаза заметил, что к ним подбегают Катайр и Фридмунд. На обоих не было и капли краски. Как и на Хельге.

«Получилось… Забери меня Хель – получилось!»

– Почему? Какого йотуна, Хельг?! – Дрожащий от ярости голос Альдис хлестнул по ушам.

– Ты заставила меня. – Хельг не отвел взгляда, хотя черные глаза девчонки могли, казалось, дробить камни клубящейся в них злостью. – И я не нарушил клятвы. Я помог вам выйти из пещеры… и я не использовал твои шарики против вас.

Альдис смотрела на него с ненавистью. Лишь бы не решила напасть! Впрочем, за спиной Свальд, не дающий Лису упасть. Можно ли надеяться, что Вермундссон вмешается, реши девчонка атаковать?

К сидящей на плитах Лакшми, потрясенно и испуганно смотрящей на Хельга, подошли два наставника и женщина в белом халате поверх военной формы – лекарь, судя по медальону Эйр, богини врачевания, на груди. Взрослые не обращали внимания на Хельга и Альдис, все их внимание было сосредоточено на бхатке.

Альдис сплюнула.

– Знаешь, я почти поверила, что ты – человек, а не падаль. Но ты хуже падали. Ради пятидесяти очков, да, Хельг? И оно того стоило?! Ну, гордись, пятьдесят очков – это ведь так важно!

Резко отвернувшись, она пошла в сторону своей ротной, вокруг которой собрались девчонки, по большей части заляпанные краской.

– Стоило… – прохрипел Хельг. Он не надеялся, что Альдис это услышит. Главное, чтобы его слова услышал Свальд. – Ради моих товарищей – стоило…

Взгляд Хельга поплыл. Уходящая Альдис, наставники, врач и Лакшми превратились в размытые фигуры. Более того – онемела вся правая часть тела, как тогда, после удара Свальда. Но теперь она не спешила проходить, наоборот, онемение неторопливо продолжило распространяться дальше.

Зато…

Зато он победил!

И это того стоило.

Мягко опустившись на плиты, Хельг потерял сознание.

Intermedius

Храмовник

В роще, расположенной в конце террасы, щебетали птицы. Их дневные игры подходили к концу, и заливистые трели становились все тише. На мир наступала ночь, и вечер, ее авангард, спешил приготовить земли людей к приходу Повелительницы Закатов.

Отец Гуннульв неспешно просматривал отчеты о первом испытании. Пачка листов в кожаной папке на круглом столике содержала все необходимые сведения. Рядом с папкой расположился чжанский заварной чайник и блюдце из тонкого фарфора. Иногда пресветленный Гуннульв наполнял блюдце чаем и быстро, в один глоток, выпивал его.

Увлекшись отчетом о группе Дроны Махавидья (она первой и без потерь дошла до выхода), Гуннульв не сразу заметил, что сзади кто-то появился. Вздрогнув от неожиданности, жрец раздраженно посмотрел назад.

– А, это ты. Сколько раз я тебе говорил, чтобы ты не смел подкрадываться ко мне?

– Сто пятьдесят восемь раз, отец Гуннульв. С этим разом – сто пятьдесят девять.

– Ты их считаешь?

– Я просто помню, отец Гуннульв. Вы же знаете, меня хорошо учили помнить и вспоминать.

– Знаю, знаю. И? Зачем ты пришел?

– Мои наблюдения.

На стол легла толстая тетрадь. Отложив папку, Гуннульв взял тетрадь, быстро пролистнул заполненные рядами рун страницы.

– Твоя коллега не так оперативна, – заметил храмовник. – Впрочем, отчеты вы должны были сдать только через неделю.

– Пещера утомила меня, отец Гуннульв. Я хочу отдохнуть эту неделю.

– И поэтому ты закончил отчет раньше времени? Ты меня удивляешь. Кстати, сколько раз я тебе это говорил?

– Двести тридцать четыре раза, отец Гуннульв.

– Вместе с этим разом?

– Вместе с этим.

Гуннульв хмыкнул и ничего не сказал, снова пролистал тетрадь.

– О! – удивился он. – Ты даже и за ней следил? Вы же вместе делаете одно дело.

– Я должен докладывать о поступках каждого ученика, не так ли, отец Гуннульв? Я буду рад, если мои действия будут описаны и в ее отчете. Храм Солнца должен знать все.

– Все может знать только Всеотец. Храм Солнца способен лишь идти путями, которые Он указывает, и верно служить Его потомкам.

– Да, отец Гуннульв. Вы правы. Я неправильно выразился – Храм Солнца должен знать все, что он способен знать.

– Если оставить официальность отчета, – отец Гуннульв положил тетрадь обратно на столик, – что ты можешь сказать о наборе?

Собеседник храмовника на мгновение задумался.

– Дети.

– Дети? И это все?

– Да, отец Гуннульв. Они дети, которые забыли, что они дети. Стараются вести себя как взрослые.

– А ты?

– Я?

– Ты же тоже… из детей.

– Я знаю, что я ребенок, отец Гуннульв. А вот они почти все забыли. Так что у меня есть преимущество: я осознаю границы своих возможностей.

– Не задирай нос. – Жрец постучал костяшками пальцев по папке с отчетами о первом испытании. – Многие из них – не так много, как хотелось бы, но все-таки – многие из них хорошо показали себя во время первого испытания. Не говоря уже о некоторых сюрпризах, которых мы не ожидали. В этом году северяне более успешны, чем в прошлом. К тому же гальтки превзошли все ожидания. Лишь одна из них не «выжила» в пещере.

– В этом году пещера не так сложна, как в прошлом.

– Откуда тебе это знать?

– Я уже знаю, кто следит за предыдущим набором, отец Гуннульв. И мы уже общались.

Пресветленный Гуннульв нахмурился.

– Ты же знаешь, как я отношусь к самодеятельности за моей спиной.

– Да, отец Гуннульв. Смиренно прошу прощения. Но мне выпал удачный случай поговорить с собратом вдалеке от мирских глаз и ушей…

– Виндерхейм – это не тот мир, к которому ты привык! Академия сложнее и непредсказуемее, нежели дрязги орденов! Интересы Домов, армии и Храма переплелись в ней! – Гуннульв раздраженно наполнил блюдце чаем и выпил его, успокаиваясь. – Орден Святого Знания в последнее время присылает к нам своих соглядатаев под видом сотрудничества. А конунг только рад, что жрецы пытаются решить свои разногласия. Нам пришлось построить монастырь ордена Пантеона на Хеллугьяре, чтобы не допустить их сюда, на Виндерхейм.

– Всеотец, должно быть, печалится, когда смотрит на наши ссоры, отец Гуннульв. Я еще раз прошу простить меня. Я совершил ошибку, но благодаря вам осознал ее и больше не повторю.

– Твоя лесть мне противна. Прекрати.

– Слушаюсь, отец Гуннульв. Могу ли я задать вам вопрос?

– Задавай. Твои мысли иногда… довольно интересны.

– Что такое «берсерк»?

Гуннульв рассеянно посмотрел на горизонт. Дагр отправлялся в Асгард, а на смену богу дня спешила его мать Нотт. Око Бога-Солнца, везомое златогривым Скинфакси, неторопливо поглощалось водами Мирового океана. Святое Писание предупреждало, что где-то там, в темных глубинах, ждет своего часа Ёрмунганд, жаждущий отомстить Всеотцу. Нередко в море можно встретить горючую маслянистую жидкость, красно-коричневым пятном растекающуюся по воде. Моряки верили, что это кровь из незаживающей раны Мирового Змея.

– Послушай…

– Да, отец Гуннульв?

– Если ты хочешь остаться в академии в этом году… Нет. Если ты хочешь остаться в академии и не вернуться обратно на родной остров, где ты, по всей видимости, в скором времени просто исчезнешь, то в ближайшие два года не будешь спрашивать никого о том, что такое «берсерк». Тебе понятен мой ответ?

– Более чем, отец Гуннульв.

– Хорошо. А теперь возвращайся. Вальди Хрульг ночью устроит вам тренировку, и тебе лучше на ней быть. Иначе… У него своеобразный подход к воспитанию будущих пилотов «валькирий».

– Я уже это понял. Впрочем, не только я.

– Что ты имеешь в виду?

– Хельг из моей группы. Он довольно точно подметил, как Хрульг наказал нас за то, что сам заставил сделать. В интересную группу я попал, отец Гуннульв.

– Этот Хельг… Если он такой сообразительный, как ты говоришь, то уверен ли ты, что он тебя ни в чем не заподозрит?

– Не беспокойтесь, отец Гуннульв. Хельг тоже забыл, что он еще ребенок. Меня беспокоит только то, что я не знаю, из какого он Дома. Он не называл имени отца, не говорил, к какому роду принадлежит. Он не дает ни одного намека на свое происхождение.

– Хельг… Это тот парнишка, который прикрылся девчонками на выходе? Помню, помню. Сейчас, можешь на секундочку задержаться. – Гуннульв порылся в папке, достал лист. – Итак. Хельг Гудиссон. Из рода Вегарда Торгестссона. Дом Выжженной Земли. Последний по статусу среди Горних Домов, хотя один из первых по накопленным богатствам. Тебе хватит этих сведений?

– Дом Выжженной Земли… Это многое объясняет. Он тайно стремится к лидерству, как и его Дом. Да, отец Гуннульв. Мне хватит этих сведений. Благодарю вас.

– Тогда иди. Следующий отчет – через две недели. Впрочем, ты этого не забудешь.

– Не забуду, отец Гуннульв. До свидания.

Храмовник посмотрел на темный небосвод, на котором застенчиво появлялись первые, еще едва заметные звезды. Его собеседник исчез так же незаметно, как и появился. Вздохнув, Гуннульв поднялся, забрал со столика папку и тетрадь и отправился в невысокий домик, прячущийся между зарослями рощи.

Ночью его ждала долгая работа по анализу первого испытания.

Из дневника Торвальда

Сегодня Торвар жаловался на сон. Снова. Опять. Заново. В который уже, Хель его побери, раз!

Началось все, как и всегда, за завтраком. «Птенцов» уже должны были погнать в пещеру. Так и хочется добавить: на убой. Интересно, что в этом году уготовили? Когда мой набор топал под темные своды, нашим заданием было сдирать друг с друга медальоны. Хрут, помнится, мне руку сломал. Я потом горевал, думал, что я слабак, и вообще. Откуда ж мне было знать, что Хрут мог в пещере всем руки переломать и не вспотеть? А захотел, то и ноги бы переломал. Для симметрии и гармонии.

А, йотун с ним, неважно.

Так вот. Прыщавенький наш с мрачной рожей уселся за стол (слово «прыщавенький» подчеркнуто волнистой линией и под ним написано: «Перестать называть Торвара «прыщавеньким», срочно; в конце концов, он не виноват. А так еще и вслух можно сдуру брякнуть») и сказал в сердцах:

– Дурацкий сон!

И с надеждой уставился на нас. Ждал, что мы примемся расспрашивать и соболезновать. Мне было лень, и я хотел есть. Остальные потом признались, что им просто надоело общаться с Торваром на тему его «дурацких» снов. В общем, ответом Торвару послужило дружное чавканье. Тори помрачнел, уткнулся в тарелку и стал похож на нахохлившегося воробья.

Рангфрид – ах! солнышко мое! песнь моего сердца! я ради тебя… (тщательно замазано) вздохнула и отложила ложку. Улыбнулась страдающему Торвару:

– Тебя снова мучают кошмары?

Ах, Рангфрид! Твоему добросердечию нет предела! Если бы мы (тщательно замазано и приписка на полях: «Спокойнее, Тор, спокойнее»)…

– Мучают – не то слово! – заявил сияющий, словно новая золотая монета, Торвар. Скегги не удержался:

– Ага, значит, ты ими наслаждаешься. Тогда заткнись и дай поесть спокойно.

Но Торвар, приободренный поддержкой Рангфрид, плевать хотел на Скегги. Его уже несло, как стремительно взлетающую «Молнию»:

– Вокруг темным-темно. Никого нет…

– Даже тебя, – снова не удержался Скегги.

– …но я чувствую: есть кто-то.

– Торвар, тебе говорили, что ты последователен и логичен?

– И он огромен, невероятно огромен, а я просто мелюзга, малёк рядом с китом. И я во сне думаю: а вдруг это бог? Может, небожитель решил обратиться ко мне? И тут, словно Всеотец сквозь мрак Катастрофы…

– О, литература пошла. Эй?!

Хрут пнул Скегги под столом, и парни принялись мрачно мерить друг друга взглядами.

– …хлынул свет, разгоняя тьму, и я услышал, как меня окликают. Кто-то далекий произносил мое имя и звал к себе. Я иду, иду, раздвигаю тьму, а там… – Торвар выдержал драматическую паузу. – Огромный страшный мертвец. И тут я просыпаюсь, весь в поту.

– То-то от тебя попахивает так… – проворчал тихо Скегги.

Хрут не услышал, а я услышал. И пнул его вместо Хрута. Удачно пнул: Скегги решил, что это снова Хрут, и недобро поглядел на своего извечного соперника. Ну, потом опять устроят соревнование по оперированию силовыми полями и успокоятся. По крайней мере, Скегги. Хрут и так выглядит, будто он снизошедший на землю бог спокойствия.

– Уже третий день снится, – пожаловался Торвар. – Не могу выспаться, сомнамбулой на занятия хожу. Боюсь, вдруг пилотировать будем, а мне аукнется? Вдруг посреди полета засну?

– Бедный, – пожалела Торвара Рангфрид. – Ты к душеведу обращался?

– Ну уж нет! Я лучше в море Мрака по собственной воле поплыву!

Душеведов Торвар не любил. И я не любил. И Хрут не любил. Кто их вообще любит? Скользкие, мерзкие, гадкие; гниющий солнцегриб и тот приятнее.

(Далее тщательно заштриховано, и приписка: «Об этом и думать не смей!»)

– Мне… тоже… снилось нечто подобное… – задумчиво протянул Хрут, когда мы тщательно драили Брунхильду. Я сначала и не понял, о чем он. Мой твейр любит долго думать перед тем, как что-то сказать, тщательно взвешивая и осмысливая каждое слово.

– Подобное? – переспросил я, ревниво рассматривая правое крыло Брунхильдушки.

Инженеры внимательно следят за состоянием «валькирий», но то отношение ремесленника к готовому изделию. Я же – хозяин. Я должен ухаживать за нашей «Молнией» еще обстоятельнее и внимательнее, чем инженеры гильдии. Кто знает, может, сюда вплетается и чувство вины – ведь я в своем роде изменил Брунхильдушке. Вандис, помнится, весьма выразительно крутила у виска пальцем, когда я просил прощения у нашей «Молнии». Ну, она не понимает. Вандис не понимает. Брунхильда – она куда моей фрир понятливее.

– Сон… Торвара. Мне тоже снится… как меня зовут.

Я в это время рассматривал нечто похожее на царапину (пускай и микроскопических размеров!) и поэтому не сразу обратил внимание на значение слов Хрута. Лишь потом дошло, когда я прекратил орать, что угоню «Молот» и сброшу на тупых инженеров десятка три взрыв-сфер.

– Что, такой же сон? – спросил я.

– Другой, – не уточняя, сказал Хрут. – Но… похожие ощущения. И мертвец был. Одно могу сказать… плохо ему. Тому… зовущему…

Я подождал еще немного, но мой твейр решил не продолжать разговор. Высказал, что думал, и снова за броню непоколебимости и неторопливости. Что хотел этим сказать, что подразумевал – сам думай, если надо. А мне не надо. У меня и своих забот полон рот. Например, оказывается, надо посетить лекции наставника Ругга, где мне и мне подобным поведают, что такое педагогика, с чем ее едят и какие методы применить, чтобы воспитать «птенцов» высококлассными профессиональными пилотами, патриотами, воинами и высокоразвитыми личностями.

Вот так вот. А я-то думал, нас тут учат турсы водить. Ан нет – из нас тут личностей делают. Индивидуальности, не побоюсь этого пошлейшего слова. К йотунам. Всех к йотунам. Кроме Рангфрид. А всех остальных – в ледяные глубины Йотунхейма.

В общем, у меня и так куча проблем, о других думать некогда. К тому же сны, как у Торвара и Хрута, мне не снились, не снятся и, надеюсь, сниться не будут.

Короче: НУ ЕГО ВСЕ В НИФЛЬХЕЙМ!

Часть третья

Учеба

Хельг Гудиссон

«Разрушитель» двигался прямо на Хельга. Громадная махина приближалась неумолимой лавиной, способной раздавить на своем пути все что угодно. Вращающиеся лезвия в нижних руках-манипуляторах легко разрезали деревья и замешкавшихся на пути «эйнхерия» солдат. Пехота, вооруженная легкими переносными брахмадандами, не могла нанести турсу вред, снаряды чакрометов лишь бесполезно стучали по корпусу боевой машины.

Хельг послал волевой импульс и дернул на себя рычаги, заставляя «Ярость» резко уклониться вправо. Вовремя! Гамбантейн на левой верхней руке-манипуляторе «Разрушителя» выпустил десятиметровую струю кислоты. Стоявший позади турса Хельга «Дварф» попал прямо под выстрел кислотной пушки и теперь таял, словно плавящаяся свеча.

«Вперед!» – мысленным приказом Хельг послал боевую машину навстречу «Разрушителю». И прежде чем водители вражеского «эйнхерия» успели воспользоваться шипастым шаром на цепи, расположенным на правой руке-манипуляторе, Лис приблизился достаточно близко. Четко рассчитав время, он дернул пусковой рычаг, задействуя прыжковые установки. Здоровенный моргенштерн промчался под «Яростью». А в следующий миг турс Хельга обрушился всем своим немалым весом на неприятельского «эйнхерия».

«Разрушитель» вскинул нижние манипуляторы. Вертевшиеся с бешеной скоростью лезвия могли изрядно покорежить «Ярость», но Лис не позволил этому случиться. Плечевые установки загудели, метая в манипуляторы вражеского турса кусаригамы – серпы на цепи. Воля Хельга и система наведения «Ярости» не подвели: серпы вонзились прямо в нижние манипуляторы. Заработали устройства плечевых механизмов, втягивая кусаригамы, нижние манипуляторы «Разрушителя» поднялись и задели верхние. Из рассеченного гамбантейна обильно хлынула кислота, заливая торс и ноги вражеского «эйнхерия».

Приземлившись на «Разрушителя», «Ярость» Хельга окончательно вывела неприятельского турса из строя. Водители выбрались через задний люк, но их окружили пехотинцы. Лис улыбнулся. Он справился! Провались все в Нифльхейм, но он справился!

Битва происходила у подножия горы, поросшего редким лесом. Большинство соратников Хельга уже полегли, но парень упорно не желал сдаваться. Из боеспособных «эйнхериев» остались только четыре «Дварфа», шесть «Яростей» и один «Вулкан». Для обеспечения связи использовались два «Курьера». Пехотинцев осталось не больше четырех десятков. Обещанное подкрепление не спешило с прибытием, а враг постоянно выпускал на арену действий новые боевые машины.

Хельг выслушал доклад водителя «Курьера», прибывшего к месту схватки «Ярости» и «Разрушителя» спустя пять минут после окончания сражения. Перед началом битвы Лис послал один из турсов типа «Ярость» подняться повыше на гору и следить за территорией. Приставленный к этому турсу «Курьер» исправно поставлял от него информацию об общей картине боя.

Так-с… Оставшиеся «Дварфы» медленно двигались севернее, слева по отношению к Лису. Они пробивались сквозь пехоту противника и пока что не столкнулись с вражескими «эйнхериями». Да, повезло, что «Разрушитель» решил напасть на командира, столкнись он с «Дварфами» – и Хельг бы лишился поддержки слева, которая забирала на себя основные силы вражеской пехоты.

Пять «Яростей» двигались чуть впереди. Судя по всему, их потрепал серьезный противник. Согласно докладу, у трех из них не работали прыжковые установки, четыре лишились кусаригам, и ни у одной не осталось чакр для штурмовых брахмаданд. Однако группа продолжала действовать и упрямо пробивалась к главной вражеской крепости, откуда муравьиными колоннами шли новые вражеские пехотинцы.

«Вулкан» бесчинствовал справа, на юге, заполняя жидким огнем вырытые наспех окопы врага. Нехорошо, что он только с пехотой. Пока что солдаты справляются, прикрывают «Вулкан», но попади шальная чакра в баллон с горючей жидкостью – и никому вокруг огненного «эйнхерия» не спастись. Надо перегруппироваться, отдать приказ «Вулкану» и «Дварфам» выдвигаться на соединение с «Яростями» и захватывать крепость. У врага не осталось ни одного турса, и теперь на поле боя были только пехотинцы, совершенно беззащитные перед мощью «эйнхериев».

А это значило только одно.

Победа!

Он побе…

«Ярость» тряхнуло. Хельг стукнулся затылком о спинку управляющего кресла и стиснул зубы. Удар был смягчен мягкой подкладкой губчатого «шлема», но все равно затылок побаливал.

Что за йотунство это было?!

Мир содрогнулся от ужасного грохота, который, казалось, расколол небеса напополам. Рой ярких сверкающих лучей ударил по «Курьеру», обманчиво-ласково обнял его – и в следующий момент «эйнхерий» начал распадаться на части, которые прямо в падении обращались в прах.

Хельг закричал.

В следующий миг грохот снова сотряс мир. Мультисенсорика «эйнхериев» позволяла ненадолго усиливать визуальное восприятие турсов за счет остального, и Хельг сумел увидеть, как по горе промчались те же яркие лучи, которые уничтожили «Курьера».

На этот раз их добычей стала прятавшаяся на горе «Ярость».

Снова громыхание. Хельг еще цел, а значит, новой целью оказались либо «Дварфы», либо «Ярости», либо «Вулкан».

Спустя два громыхания все было кончено. Судя по всему, отряд «эйнхериев» Хельга был полностью уничтожен.

Спустя несколько мгновений показался и сам уничтожитель.

«Громовержец». Впечатывая в дрожащую землю свои огромные ноги, специально созданные для удержания его на месте в момент выстрела из генераторов концентрированного потока теплового излучения, массивный турс направился в сторону оставшегося противника. Крепящиеся на плечах «эйнхерия» гунгниры гудели, заряжаясь энергией для выстрела. Именно это гудение в своем высшем пике и производило грохот, из-за которого, собственно, «эйнхерий» получил соответствующее название.

«Громовержец» неторопливо приближался. Хельг лихорадочно думал. Бежать? Глупо, у гунгниров еще несколько выстрелов до перезарядки, «Ярость» будет уничтожена одним, максимум двумя выстрелами, хоть беги, хоть прыгай. Нападать? Полное безумие. Тут уж действительно все закончится одним выстрелом. Что же, он так и погибнет? Нет! Только не так!

Разум лихорадочно искал выход. Давай, Хельг! Думай! «Громовержец» все ближе, но должен быть шанс на спасение, должен…

Мысленный приказ заставил «Ярость» упасть на бок, а контролирующие движение рычаги позволили Хельгу упереть ноги турса в землю. В следующий миг он запустил прыжковые механизмы, но «эйнхерий» не взлетел в воздух, а помчался по земле, вспахивая ее, как гигантский плуг. Дикий грохот – но рой ярких лучей лишь скользнул по борозде, не задев боевую машину Хельга. Лис безумным усилием воли и судорожными движениями рычагов заставил «Ярость» кувыркнуться, подняться и броситься под прикрытие скалы.

Но за скалой поджидал еще один «Громовержец» – и лучи нежно скользнули по броне «Ярости»…

Хельг заорал. Было очень больно. Когда часть тебя исчезает – это очень больно.

А потом – темнота…

А затем – свет.

Хельг лежал в разрезанном на части «эйнхерии» и смотрел на небо, облака и солнце. И плакал.

«Как же больно! О боги, как же больно! За что, Всеотец? Что я сделал? Что я сотворил такого ужасного, за что лишился правой руки и ноги? Почему вместо моих конечностей я чувствую только боль, ужасную боль? Почему?!»

Солнце, беспокойно кутающееся в шаль облаков, исчезло. Око Всеотца полностью скрыла огромная фигура человекообразного турса, наклонившегося над остатками Хельгова «эйнхерия».

«Громовержец» наклонился, опираясь на манипуляторы. У данного типа турсов вместо подобия ладоней встраивались лезвия, и сейчас посеченная сталь мягко погружалась в землю по обе стороны от Хельга. Торс «Громовержца» со штурмовым чакрометом в середине приблизился к сванду почти вплотную.

«Чего… чего он хочет? Почему… не добьет?»

А затем брахмаданда и броня «Громовержца» исчезли.

И Хельг увидел… себя.

В кабине «Громовержца» сидел он сам и ухмылялся.

Лис закричал из последних сил…

И проснулся.

Несколько минут он просто лежал, пока глаза привыкали к темноте. Не было поля боя, не было «Громовержца», а был только Хельг. Хельг Гудиссон по прозвищу Лис.

Сон. Ну конечно же сон. Можно было бы догадаться по «Громовержцу», которых в живую Хельг никогда не видел. Вооруженные гунгнирами «эйнхерии» имелись только на островах вблизи Северного Обрыва и моря Мрака, еще аж один располагался в казармах во дворце конунга, но тот скорее являлся символом, нежели реальной боевой машиной, поскольку он ни разу не участвовал не то что в боевых действиях, но даже в парадах.

Слишком малым количеством «Громовержцев» обладал Мидгард, чтобы красоваться ими. Под конец войны с Ойкуменой выпустили только шесть штук. Они должны были принести окончательную победу конунгату, поскольку с разрушительной мощью «Громовержцев» не совладали бы даже знаменитые королевские паропушки. Однако и эти шесть «эйнхериев» остались на Кесалийских полях, уничтоженные вместе с остальной армадой турсов.

Сложные в производстве и требующие некоего вещества, запасы которого были жутко ограничены, «Громовержцы», согласно договору между Континентом и Мидгардом, могли применяться только для защиты островов от чудовищ Северного Обрыва и моря Мрака. И количество их тоже регламентировалось: конунгат мог использовать одновременно не больше двадцати «Громовержцев». Впрочем, судя по однажды услышанному разговору, который совсем не предназначался для ушей Хельга, большего количества «Громовержцев» Мидгард себе и не мог позволить.

Глупый сон.

Глупый-преглупый.

Больничная палата, в которой парень оказался после испытания, была темной и молчаливой. И пустой. В пещере пострадали многие, но при распределении как-то получилось так, что Хельг оказался в одиночестве.

– Радуйся, – сказала ему белокурая доктор, когда его привезли на каталке в палату, – сможешь отдохнуть в тишине.

Вот он и отдыхал. В абсолютной тишине. Даже кровати не скрипели. Чтоб их…

Хельг посмотрел в окно. В черном куполе неба зевала луна, окруженная звездами-ухажерами. Второй этаж, да. Сразу вспомнилось, как прошлой ночью Фридмунд залез на этот самый второй этаж и устроил переполох, стуча во все окна, спрашивая, где здесь Хельг, и чуть не свалился, когда недовольный Хельг выглянул в окно. Что рыжий хотел сообщить, так и осталось тайной. Санитары быстро отловили полуночного посетителя и утащили к ротному. А Хрульг наверняка придумал рыжему веселые занятия по ночам на ближайший месяц.

А ведь можно было прийти и днем, Хельг не так сильно пострадал, чтобы к нему был запрещен прием. Да, могли бы прийти и днем.

Хельг почувствовал легкую досаду. За исключением рыжего, в течение последних двух дней никто не предпринимал попыток навестить его. Ладно, Катайр и Рунольв, но где йотуны носят его будущего вассала? Ау, Свальд, куда ты запропастился?

Хель с ними.

Лис вздохнул. Это все сон. Сон оставил в голове кашу мыслей и лишние эмоции. Ему никто не нужен. Обойдется. Пускай он добился для группы хороших баллов, но в первую очередь он добился их для себя.

Встав с кровати, Хельг обошел палату, забрал с кроватей все подушки и сложил на своей. Так будет мягче. До утра еще долго, нужно спать. Конечно, приснился странный сон… но это всего лишь сон. Хотя бы потому, что Хельг никогда не участвовал ни в каких боях и ни разу не командовал звеньями турсов. «Громовержца», созданного во время последней войны с Ойкуменой, Лис вообще видел только на картинках. Так, понарошку, конечно, доводилось покомандовать, но реальная битва – нет, это было далеко от повседневности Хельга. Ему хватало стычек с братьями. Целиком и полностью.

Устроившись поудобнее, Лис еще успел подумать о том, что занятия, наверное, уже начались и он теряет нужные баллы. А еще, перед тем как заснуть, он вдруг вспомнил Лакшми. Наверное, потому, что видел ее, когда прогуливался по коридорам больницы. Южанку навещали девчонки. Хельг постарался, чтобы бхатка не увидела его.

Почему? Потому, что кончается на «у»! Какая, к йотунам, разница?

Заснул Лис быстро. Он всегда засыпал быстро, если было тихо.


– Думаю, завтра утром мы тебя выпишем.

Сидящая на стуле рядом с кроватью Хельга доктор Хальбера, осмотрев его руку, принялась что-то чиркать в тетрадке перед собой. Хотя вместо новомодных ручек она пользовалась пером и чернилами, руны у нее выходили аккуратные и чистенькие. Хельг посмотрел, что там о нем пишут, но, хотя руны сами по себе были ему знакомы, значение написанных слов отказывалось быть понятным. В лечебных делах Хельг разбирался плохо. Это не сакральные значения Футарка, это посложнее будет.

– Одного я только не могу понять. – Доктор улыбнулась, прекратив писать, и посмотрела на Хельга. Парень покраснел. Каждый раз, когда Хальбера смотрела на него своими голубыми, как чистое небо, глазами, Лису становилось неловко и как-то жарковато. – Никак не похоже, что повреждение возникло в результате неудачного падения в пещере. Видишь ли, я читала отчеты. И в них четко указано, что ты вполне сносно пользовался обеими руки, когда выходил из пещеры.

– Я… выносливый… – глупо улыбаясь, сказал Лис, дико вопя про себя от дурацкой отмазки. Да что это с ним такое?!

– Выносливый, значит… – Хальбера солнечно улыбнулась, и парень обрадовался, совершенно не понимая чему. – Дело твое. Все, что произошло в пещере, в пещере и остается. Но мне бы не хотелось снова лечить твою руку.

– Не беспокойтесь! – поспешно воскликнул Хельг. – Я не буду вам больше досаждать!

– Хотелось бы в это верить. Вы, мальчишки, такие непоседливые.

– Я уже взрослый, – обиженно сказал Хельг. Почему-то ему не хотелось выглядеть «мальчишкой» в глазах Хальберы.

– Взрослый, – согласилась она, улыбнувшись, и глянула в записи. – Так, выдадим тебе специальную мазь, будешь втирать ее в руку утром и вечером, после душа. Ни в коем случае не намачивай руку после использования мази.

– Не буду, – клятвенно пообещал Лис.

– Хорошо. – Хальбера встала. – Сегодня вечером я еще раз зайду, посмотрю, как твои дела.

– Я буду ждать, – выпалил Хельг, глупо улыбаясь.

Доктор снова улыбнулась и вышла из палаты. Парень несколько минут пялился на закрывшуюся за Хальберой дверь, а потом поглядел на зеркало, висевшее рядом на стене. Зеркало любезно продемонстрировало сидящего на кровати Хельга, красного, словно флаги на дворце микадо, и улыбающегося как дурак.

Это быстро привело его в чувство.

Подумав, Лис пришел к выводу, что Хальбера ему нравится. Да, скорее всего, так. Доктор была единственной, кто приходил к нему в палату. К тому же Хальбера была доброй и ласковой. И еще ее глаза…

Ее глаза напоминали Хельгу о матери. Конечно, глаза мамы были зелеными, ярко-зелеными, как листва после дождя в солнечный день, но и их переполняло то же понимание и желание помочь, что глаза Хальберы.

Улыбка сползла с лица парня. Хельг помотал головой.

«От этих эмоций нужно избавиться. Я просто устал. Слишком много событий за такое короткое время. Много впечатлений. Да и Свальд…» Хельг поежился. Холодный расчет и толика удачи – но все равно на мосту все могло закончиться иначе. Скинутым в пропасть Хельгом все могло закончиться. Интересно, оставили бы Свальда после этого в академии? Правила первого испытания не запрещали скидывать сокурсников в пропасть, а значит, в определенном смысле, разрешали.

Хотя вряд ли это настоящая пропасть. Не могли же наставники действительно оставить и так на достаточно опасном полигоне реальную бездну. Может, там неглубоко, и вообще лежит что-то, смягчающее падение. Однако в тот момент, когда они сошлись на мосту, ни Хельг, ни Свальд об этом не думали.

Хельг вздохнул. Нет, это не могла быть настоящая пропасть.

Наверное…

– Можно? – Дверь тихо открылась. На пороге стоял Свальд.

Ха! Легок на помине.

– Конечно, можно! – Хельг помимо воли не смог сдержать улыбку.

– Я один. – Свальд подошел к кровати Хельга и уверенно сел на стул, который недавно занимала Хальбера. – Катайр тоже хотел прийти, но я попросил его дать нам поговорить наедине…

– Гостинцы принес? – требовательно перебил Хельг.

– Э… что? – спросил сбитый с толку Свальд.

– Гостинцы, – повторил Хельг. – Я тут, знаешь ли, страдаю. – Он добавил в голос плаксивых ноток. – Тут кормят только тем, что приносят товарищи по группе. А вы… вы… Я уже третий день голодаю…

Глядя на вытянувшееся лицо Свальда, Лис не выдержал и расхохотался.

– Да шучу я, шучу, – смеясь, сказал Хельг. – А ты и поверил! В академии не звери, чтобы больных голодом морить.

– Кто его знает. – Свальд помрачнел. – Хрульг в тот же день, когда мы вернулись из пещеры, посреди ночи нас всех поднял и заставил бегать вокруг парка. А потом ловить мячи. Какие-то старшекурсники в нас их кидали, а мы должны были поймать. Кто не поймал – отжимался. Даже Махавидья и тот отжимался.

– Ого, – сказал Хельг.

Еще повезло, что он попал в больницу, оказывается. Старина Вальди, ну ты и сволочь. Кстати, может, поэтому никто и не пришел его навестить? Вряд ли бы он сам смог куда-то пойти, если бы после испытания заставили еще чем-то заниматься. Валялся бы в комнате и отдыхал.

Свальд молчал, будто произнесенными недавно фразами ограничивался запас его слов на сегодня. Хотя дело было в другом. Вермундссон хотел что-то сказать и не знал как. О чем же он может хотеть поговорить? Хельг догадывался, но решил пойти обходным путем.

– Как дела у остальных? – прервал Лис затянувшуюся паузу. – Что там Рунольв? Радовался, что не придется стирать одежду?

– Рунольв в свободные от учебы часы пропадает в библиотеке. Кажется, он до сих пор обижается на Катайра и Фридмунда. – Свальд помолчал и добавил: – Он сейчас готовит доклады почти по всем предметам, хочет набрать как можно больше баллов. Наверное, боится, что выгонят за хлипкость.

– Ну, тренироваться ему надо больше, с этим не поспоришь. Вряд ли зубрежка поможет набрать достаточное количество баллов, если его будут побеждать и в безоружном бою, и в фехтовании, и… В общем, думаю, ты понял.

– Ага, – кивнул Свальд и снова замолчал. Он никак не мог собраться и сказать то, что хотел.

– Ты не знаешь, зачем ко мне Фридмунд ночью пытался залезть? – спросил Хельг, размышляя, не подтолкнуть ли сокурсника к теме, о которой он все никак не решался заговорить.

– Знаю. Ардж со своими вассалами пытался на нас напасть, но мы дали ему отпор. Кажется, Гаутама хочет отомстить за свое поражение в пещере. Фридмунд хотел тебе поскорее рассказать.

– Что же он днем не вернулся?

– Он наказан. Хрульг забрал его, и Фридмунд до сих пор не появлялся.

– Надеюсь, Хрульг не бросил его акулам, – пошутил Хельг.

– Я тоже надеюсь, – кивнул Свальд. – Акулы ни в чем не виноваты.

До Хельга не сразу дошло, что Свальд тоже шутит – мрачный парень на стуле выглядел как воплощение хозяйки подземного мира Хель. Да и вообще, Свальд и юмор казались несовместимыми.

Хельг вежливо улыбнулся.

– Катайр сейчас тоже в библиотеке, разбирает свой конспект, – предупреждая вопрос, сказал Свальд. – У нас вчера начались лекции, и он тщательно все записывал, сокращая и используя значки вместо слов. Хочет, чтобы ты и Фридмунд не отставали от остальных. Теперь пытается понять, что же он там зашифровал.

– А разве у вас сейчас нет занятий?

– Сейчас большая перемена – сорок минут. Я успею вернуться.

– Понятно. Ардж вам больше не надоедал?

– Пытался утром в душевой напасть на Катайра, но наткнулся на меня, и мы заставили его вассалов отступить. Во время занятий он вел себя спокойно, но мне кажется, что Гаутама все равно что-то готовит.

Хельгу надоело, что из Свальда будто клещами все приходится вытаскивать. Вопрос – ответ, вопрос – ответ. Он что, дознатчик? Ладно, перейдем прямо к делу!

– Ты хочешь поговорить о вассальной клятве. Не будем тянуть кота за хвост – что ты решил?

Свальд удивился. Он все-таки простоват. Силен, быстро соображает, но прост как молоток. Вот теперь и удивляется, как Хельг догадался, что его волнует вассалитет. Хотя чего тут гадать? Трех дней вполне хватает, чтобы решить, признавать Хельга сюзереном или нет. Да и то, что он называл шавок Арджа «вассалами», а не «соратниками» или «товарищами», уже выдавало, что именно вертится на кончике языка Свальда.

– Я… – Свальд вздохнул и пристально посмотрел на Хельга. – Мое решение неизменно. Так что назови мне свое полное имя.

– Хорошо, – кивнул Хельг. – Однако позволь тебе кое-что объяснить сначала. Йотунство, я даже не знаю… – Он сделал вид, что взволнован. – Понимаешь, вассалитет – это нечто такое… Да и академия…

– Это не касается академии, – угрюмо сказал Свальд. – Это только между нами. Понимаю, ты не хочешь, чтобы я был твоим вассалом в академии. Я не буду. Если мы будем товарищами, я буду во всем тебе помогать. Если мы будем соперниками, я не буду тебе поддаваться. Если будет решаться, кто останется на следующий год, ты или я, – я буду стараться обойти тебя.

Сообразителен, это да. Но прост.

– Ты когда-нибудь читал «Великую войну» и «Странствие» Гесиомера? – спросил Лис.

Свальд нахмурился. Он не понимал, зачем Хельг поменял тему разговора.

– Я слышал, что это книги из Ойкумены. Сказания давних времен.

– Когда наши войска высадились на побережье Континента, им удалось с ходу захватить несколько городов, не готовых к обороне. Ненадолго, но мы обустроились там. А когда отступали, то вывезли все, что могли, в том числе и библиотеки. Конунгат посчитал, что мы должны знать культуру наших врагов.

– Это я знаю, – кивнул Вермундссон и прямо спросил: – К чему ты клонишь?

– «Великая война» посвящена борьбе, которую народы Континента, не только Ойкумены, вели с Темным Властелином, обитающим в Мировой Язве. Властелин похитил дочь правителя Ойкумены, и это послужило началом войны, которая длилась десять лет. Представляешь, все эти десять лет армии всех стран Континента осаждали Цитадель Властелина и никак не могли его одолеть! Все потому, что возле Мировой Язвы живут различные нелюди, которые приходили на помощь Темному. Много героев погибло в войне, а Властелин и его армады казались неодолимыми.

– И как же им удалось победить? – скептически спросил Свальд. В Темного Властелина он явно не верил.

– С помощью хитрости. – Хельг улыбнулся. – В войсках Континента был герой, который не был ни силен, ни быстр и даже плохо владел оружием.

«Что ж это за герой такой?» – так и читалось на лице Свальда.

– Его звали Идиссей, и он прославился своим умом. Но Гесиомер называл его «хитроумным». Как ты думаешь, как это – хитроумный?

– Это хитрый и умный одновременно. – Свальд пожал плечами. «Тоже мне задача…» – теперь было написано на его лице.

– Можно быть умным, решать дифференциальные уравнения. И при этом не уметь забить гвоздя. Можно быть хитрым – и обманывать людей, чтобы нажиться. И при этом тратить все деньги на глупости. – Хельг внимательно следил за выражением лица Свальда. – Понимаешь?

Свальд задумался. Затем осторожно кивнул.

– Ты хочешь сказать, что хитроумный лишен недостатков просто умного и просто хитрого? – предположил он.

– Лишен недостатков и использует их положительные качества, – поправил Хельг. – Так я считаю. Ты, наверное, думаешь, к чему я все это говорю?

– Есть такое.

– Путь твоего Дома – это путь чести, путь прямого ответа на любой удар судьбы. А мой путь – это путь хитроумия. Я побеждаю и буду побеждать с помощью хитрости. Я обманываю. Я лгу. Я желаю победить любыми способами. Ты готов принести вассальную клятву мне?

– Хельг, этот разговор начинает утомлять. – Свальд поднялся. – Я хочу, чтобы понял и ты: я больше не желаю проигрывать. И я хочу научиться тому, что можешь дать мне только ты. Потому что…

Intermedius

Свальд Вермундссон из Дома Огня

Он не помнил точно, когда впервые услышал, что смысл его существования – честь Дома Огня. В четыре года? В три? В два? А может, еще когда он находился в чреве матери, она шептала будущему сыну, что он должен быть горд честью родиться в главной семье Дома Огня.

Честь.

Что это?

Свальд не знал.

Ему говорили, что честь – это когда Дом Огня велик и все признают его величие. Его убеждали, что честь – это когда все склоняются перед сыновьями Дома Огня. Ему твердили, что честь – это когда Дом Огня гордится им.

Свальд верил. Почему бы и нет? Слова были так же загадочны, как и все остальное вокруг. Ему объясняли смысл еды, ему объясняли смысл игр, ему объясняли смысл правил поведения. Слова ничем не выделялись. И смыслом слова «честь» было то, что ему объясняли.

Но однажды Свальд понял, что этого недостаточно.

Честь, честность, почет, почтение.

Слова, слова, слова.

А что за ними? Что там, за смыслом, который ему вбивали в голову с младых лет? Почему Свальд должен верить словам – такому же проявлению мира, как и все остальное вокруг? Если порвется одежда, то можно пошить новую. Если сломать тренировочное оружие, то можно сделать новое. Но если привычный смысл слов однажды перестанет быть понятным – что тогда?

Что делать, если сломается слово? Если смысл его уже не будет объяснять, зачем Свальд существует? Ради чего он пришел в этот мир?

Если отбросить честь Дома Огня, то явится Бездна. Бездна бесчестия и бессмыслия. Свальд знал только путь Дома Огня, путь сражений ради чести, путь деяний ради чести, путь жизни ради чести. И вне этого пути лишь Бездна.

Но что это такое – честь?

Что, Хель побери, она такое?!

Фамильные турсы, сурово взирающие с картин предки, величавые дворцы, полные побед и подвигов саги об Основателях Дома – это честь?

Избитый мальчишка, сын вассала, который избран как раз для того, чтобы дети Дома оттачивали свои навыки, – это честь?

Отец, которому нет дела до сыновей и дочерей, поскольку он борется в море Мрака с пиратами, пытаясь оставить о себе память в летописях Мидгарда, – это честь?

Бесчисленные правила, обычаи, традиции, надоедливо жужжащие над головой сердитыми пчелами, – это честь?

А чем такая честь отличается от чести Дома Небес? Чем честь Дома Огня выше чести Дома Солнца, дети которого ведомы пламенем воли Всеотца? Нет, хмурятся предки с картин, честь Дома Солнца превыше чести Дома Огня. Нет, жужжат традиции, честь Дома Огня не смеет посягать стать вровень с честью Дома Солнца. Нет, нет, нет!

Но что это тогда за честь, что не может возвеличить детей Дома Огня? Кому нужна такая честь?

Крамольные мысли. Будто псионик вкладывает их в разум верного сына Дома Огня. Так хочется верить, что они чужие, что их наслали, но нет. Это его мысли. Мысли Свальда Вермундссона из рода Ульвара Льётссона, майнора Дома Огня.

Честь – что же она такое? Он листал книги философов, пытаясь узнать. Книги утверждали, что это представление о соответствии поступков человека высшим нормам бытия, установленным богами. Но это было… слишком просто. Ведь честь – это очень сложно. Это очень сложно и очень тяжело.

Честь, однажды подумал Свальд, это когда честен с собой до конца. Но это тоже были слова, смысл которых он понял смутно. Мысли, свои, а не чужие, тоже могут быть непонятными.

А потом совет Дома решил, что Свальд должен отправиться в академию. Он подходил по всем параметрам: и родословная, и возраст, и выучка.

Мнения Свальда не спрашивали. Дом Огня велит своему сыну, и он должен с радостью повиноваться. А иначе – бесчестье. Бесчестье, подмигивающее Бездной.

Свальд боялся ее. Бездна… Она была воплощением ужаса, чем-то настолько непонятным, что он никогда и не пытался узнать, что стоит за ее образом. Умелый душевед, наверное, объяснил бы, но Свальд хорошо скрывал страхи. И он не хотел, чтобы кто-то посторонний копался в его голове. Он опасался, что пугающие даже его мысли рассердят Дом.

Он знал только Дома́ Огня. Он жил только жизнью До́ма Огня. И на «Морском змее» с ним стремились подружиться именно потому, что он был майнором Горнего Дома. Честь Дома Огня, а не Свальда Вермундссона видели перед собой новички.

Но он уже давно смирился. Не будет Дома Огня – будет Бездна. Бездна, душащая ужасом, если подумать о ней.

А потом…

Потом появился Хельг. Сволочь и ублюдок, распускающий слухи, которые затрагивали честь рода Свальда. Никто не смел говорить такое о Свальде – а Хельг говорил. Никто не смел смеяться над родом Ульвара Льётссона, если Свальд был неподалеку, – а Хельг смеялся. Никто не смел оскорблять честь Дома Огня, даже те, кто ненавидел Дом просто потому, что боялись связываться со Свальдом, – а Хельг оскорблял.

Свальд был поражен. Кто он такой, этот Хельг? Чего он добивается? Почему не боится, что Свальд вызовет его на хольмганг и отправит в Хельгард как проигравшего?

Хельг. Интересно. А что такое честь для него? Почему он не боится Бездны? Ведь воин, который падет в Круге Правды, попадает в чертоги Хель, и имя его навеки покрывается бесчестьем. Так давно, еще до Катаклизма, повелели боги.

Когда земли академии приняли «птенцов», Свальд понял, на что рассчитывал Хельг. Правила Устава. Да, они надежно защитили ублюдка. Свальд должен стать пилотом, а хольмганг поставит крест на карьере водителя «валькирии».

Значит, ублюдок заранее все рассчитал? Но для чего?

Все действия Свальда всегда подчинялись целям Дома Огня. Что за цели преследовал Хельг? Он повел себя бесчестно, он своими словами оскорблял не только Свальда, но и свой Дом. Ему плевать на свой Дом? Разве так можно?

Пример Хельга доказывал – да, можно. Но разве тогда Хельг не провалился в Бездну? Разве не окружает его ужас бессмыслия?

Или – неужели кроме Бездны и чести Дома есть и что-то третье?

Ты давно об этом пытался подумать, Свальд Вермундссон. Пытался, гоня странные мысли, пугаясь их. Честь – быть честным с собой? А честен ли ты с собой, Свальд? Ты всегда хотел, чтобы твоя жизнь имела смысл. Но смысл ты видел только в Доме Огня. Ты боялся. Ты всегда боялся, что кроме чести Дома Огня есть и что-то другое. То, что обессмыслит твою жизнь.

Потому что ты мог прожить ее по-другому. Сам выбрав свой путь.

Тогда, в пещере, он испугался еще раз. Еще раз перед ним предстала Бездна. Хельг – он был посланником Бездны. Но когда Свальд висел над бездной настоящей, когда Хельг держал его – он стал честен с собой. Не Бездны ты боялся, Свальд Вермундссон, а выбора. Выбирать самому, не полагаясь на волю Дома. Самому выбирать свой смысл жизни.

Это сложно, не так ли? Так же сложно и трудно, как честь.

Но…

Но Хельг, кажется, делал это легко и непринужденно.

Он обладал чем-то, чего не было у Свальда.

А Свальд…

Хельг Гудиссон

– Я хочу понять себя. И мне кажется, что ты можешь мне помочь в этом. Но я не хочу оставаться в долгу. Поэтому я предлагаю свою службу.

Хельг молчал, хотя надо было отвечать Свальду, не затягивать. Многое становилось понятным. Вот почему Вермундссон предложил вассалитет. Это требовало дополнительных размышлений. Новая информация представляла Свальда чуть в ином свете.

«Дружба… Вот что ему на самом деле нужно… Но он не знает ничего, кроме подчинения и повеления, – такой у него Дом. Такой взгляд на мир. Он только решил попробовать скорлупу мироздания на прочность, а я с детства бился о стены миропорядка, желая их сломать…»

– Хельг! – Свальд был настойчив. – Скажи мне свое имя, род и Дом.

«Хватит затягивать. Ему это нужно не меньше, чем мне…»

Хельг чуть поморщился. Лис внутри его прошипел, что не надо себя благодетелем выставлять. Сломал парня, дал закрепиться сомнениям в Доме, грызущим его исподволь, невольно лишил гнета дурацкой чести – но лишь потому, что преследовал свои цели. И ничего больше. Точка.

– Хорошо, Свальд. – Юноша вздохнул. – Меня зовут Хельг Гудиссон.

Свальд кивнул. Рожа его стала серьезной-пресерьезной. Хельгу даже сделалось как-то неловко.

– И знаешь что? – Лис улыбнулся. – Давай без церемоний. А не то еще опоздаешь на занятия.

– Но обряд клятвы верности требует… – начал Свальд.

– Ты смеешь спорить со своим будущим господином? – нахмурился Хельг.

Он и так отлично знал, чего требует обряд вассальной клятвы. Во-первых, часовой церемонии, во время которой звучат ритуальные фразы из Книги Солнца, а обе стороны – вассал и сюзерен – дают длинные высокопарные обещания. Во-вторых, определенные вещи-символы, закрепляющие союз людей благословлением Всеотца.

Была и короткая версия обряда, десятиминутная, во время которой сюзерен задавал вопросы, а вассал на них отвечал, давая после каждого ответа обещание верно служить. Но и после подобного обряда требовалось закрепление посредством церемонии.

– Не смею, – мрачно сказал Свальд. Он старался понять Хельга – и не понимал.

– Тогда стань передо мной на одно колено.

Это было вопреки правилам: тот, кто собирался стать вассалом, обязан был опуститься на оба колена, принося клятву верности, тем самым показывая, что полностью отдает себя во власть сюзерена. Но Хельгу было плевать на правила.

Он, в конце концов, пришел в академию, чтобы разрушить все правила!

Свальд, все еще сомневаясь, опустился на одно колено.

– Я…

– Я возьму клятву с тебя, – перебил его Хельг. – И ни в коем случае не смей преклоняться полностью. Потому что клятва будет особой.

Свальд кивнул, хотя сомнение продолжало клубиться в его глазах.

– Поклянись мне, Свальд Вермундссон из рода Ульвара Льётссона, Дом Огня, – Хельг протянул правую руку и положил ее на голову преклонившегося перед ним юноши, – поклянись быть моим верным слугой и верным другом. Поклянись быть врагом моим врагам и другом моим друзьям. И поклянись, что ты всегда будешь честно говорить, что думаешь обо мне и моих делах.

Свальд прищурился. Это совершенно отличалось от любой версии клятвы верности, которая требовала от вассала всегда подчиняться сюзерену без раздумий и не сметь идти против его воли и желаний. Ну, и ни в какой клятве вассала не говорилось быть другом сюзерену.

– Клянусь, Хельг Гудиссон. Клянусь быть твоим верным слугой и верным другом, клянусь быть врагом твоих врагов и другом твоих друзей. Клянусь всегда говорить честно о тебе и твоих делах.

– И я клянусь, что буду тебе верным господином и верным другом.

Хельг медленно провел указательным пальцем по волосам Свальда, чертя три раза руну Соула. Самая короткая и необычная в Мидгарде клятва верности вассала сюзерену была принесена, а символическое нанесение руны должно было вознести ее к небу. В Мидгарде любая клятва подкреплялась Соулой. Так поклявшиеся демонстрировали, что отдают себя под суд небес.

Сейчас в Хрустальном дворце небес Вар, богиня истины, раскрыла Книгу Сущего, куда вписала имена сюзерена и вассала, тем самым закрепляя данное ими друг другу обещание. Даже такая клятва верности, без церемоний и не по канону, являлась обетом перед ликом Всеотца. Теперь Бог-Солнце будет зорко следить, чтобы она не была преступлена, и жестоко покарает нарушителя, если это произойдет.

– Теперь иди, – сказал Хельг. – Еще опоздаешь, и Хрульг тебя накажет. Ни тебе, ни мне этого не надо.

Свальд кивнул. Поднялся и отошел к двери. Оглянулся.

– Скажи, Хельг… – Он замялся. – А как Идиссей обманул Темного Властелина?

Лис ухмыльнулся и откинулся на подушку.

– Войска Континента сделали вид, что отступают, и оставили рядом с Цитаделью огромного деревянного быка как приношение светлым богам. Властелин забрал быка в Цитадель, чтобы подарок Свету достался ему.

– Неужели в быке сидели воины? – поразился Свальд. – Но это же глупо, сразу можно догадаться, что к чему. Властелину стоило просто сжечь быка!

– В быке не было воинов. Но Властелин думал, что есть, потому что бык был очень тяжел. Смеясь над неудавшейся хитростью своих врагов, он повелел сжечь быка, чтобы услышать крики сгорающих заживо воинов. Но когда быка подожгли, он взорвался, разрушив стены Цитадели и забрав жизнь самого Властелина, присутствующего при сожжении.

– Вот как… Это и есть – хитроумие? – Не дожидаясь ответа, Свальд открыл дверь. Но прежде чем выйти, он снова повернулся к Хельгу: – Ты просил говорить, что я думаю о тебе. Я думаю, ты ошибаешься. Ты не желаешь побеждать любыми способами.

«Вот, значит, как…»

– Подожди, Свальд. – Хельг приподнялся. – Что касается Арджа… Чтобы избавиться от его навязчивого желания отомстить, сделайте следующее…

Когда Хельг закончил говорить, на лице Свальда появилась непривычная для него улыбка.

– Значит, вот как ты действуешь. Хорошо. Я сделаю все, как ты сказал. До завтра, Хельг. Думаю, завтра я приду вместе с Катайром.

– Не думаю. Завтра утром меня выписывают. Так что увидимся уже на занятиях.

Свальд ушел. Хельг растянулся на кровати. Отлично. Все просто отлично. Свальд – его вассал. Рода и Дома не имеют значения в академии, но сыновья и дочери Горних Домов поймут это еще не скоро. Детям эрлов легче, они не живут в атмосфере Великих Предков и Величия Дома, атмосфере господства и повиновения, атмосфере Долга и Чести. Эрлы есть эрлы, майноры есть майноры.

А Хельг есть Хельг.

Он прищурился, посмотрел в окно. Торжественно качали ветвями каштаны и клены, посаженные вдоль аллеи парка, протянувшегося от больницы к корпусу первокурсников. Ломаные линии кустарников, оплетающих небольшие поляны, создавали нечто вроде лабиринта – нечто потому, что заблудиться в таком «лабиринте» было сложно. По аллее прогуливались курсанты, все из нынешнего набора. Корпус второкурсников-«стрижей» и третьекурсников-«соколов» находился в противоположной стороне, и поэтому их не было видно. Хельг уже знал, что третий, четвертый и пятый курсы вообще находятся на другой половине Виндерхейма – Хальбера рассказала.

Нет, надо точно пробраться в зал, где им показывали макет академии, и все тщательно изучить. Знать местность просто необходимо.

Остаток дня Хельг провел в палате, выходя только в туалет. Почти все время Лис думал: строил планы, рассчитывал возможные последствия, конструировал модели поведения. Стейнмод говорил, что необходимо использовать каждую спокойную минуту для размышлений, что отдых – это отдых тела, но не разума. Приход Свальда будто заставил Лиса проснуться и вылезти из болота, в которое его затащили тишина и одиночество. Завтра – начало учебы. Завтра – снова собирать информацию, снова анализировать, снова подстраиваться под обстоятельства.

Вечером пришла Хальбера, осмотрела руку и похвалила за то, что он так быстро поправился. Хельг снова улыбался и радовался, а потом снова ругал себя за бессмысленное поведение.

Ночью он спал спокойно.

Ему ничего не снилось.

А может – снилось ничего.


– Хельг Гудиссон, распишись. – Грузный санитар протянул ему планшет с бумажкой, где была указана выданная курсанту одежда.

Лис втайне надеялся, что выписывать его будет Хальбера, но белокурая доктор была занята: ее вызвали к начальству. Так сказала улыбчивая медсестра, выдавшая Хельгу справку о том, что три дня он провел в больнице.

– Обязательно покажешь ротному, – сказала медсестра. – И не потеряй, иначе будут неприятности!

Хельг еще раз пожалел, что Хальбера ушла, и расписался. Затем прошел в раздевалку и переоделся в выданный мундир. Все, он готов был вернуться в группу 2-13.

Выйдя на улицу, парень глубоко вдохнул чистый воздух парка. Ароматы больницы нехотя выветривались. Хоть Хельга ничем не кололи, он нигде особо не ходил, а выданная мазь вообще не пахла, ему все равно казалось, что он провонял больницей. Она словно выделяла особый секрет, подобно животному, метя всех, кто оказался в ее стенах. Даже бхатские душистые палочки, тлеющие в коридорах, не помогали избавиться от больничных запахов.

Справку Хельг положил во внутренний карман куртки. Огляделся, но в такое утреннее время на аллее не было видно никого из учеников. Наверное, все на занятиях. Ладно, надо и самому поспешить. Сначала найти Хрульга и отдать ему справку, а потом в главный корпус…

– Хельг! Хельг Гудиссон!

Так, интересно. Этого мальчишку, сидевшего в кустах под кленом, он не заметил. Но не заметить мальчишку можно было только в том случае, если бы он до того, как позвал Хельга, прятался – однако в этих кустах спрятаться было трудно.

Можно было.

Но с трудом.

Хельг остановился. Он узнал парня. Светловолосый, кареглазый, с тонким носом и почти треугольным подбородком – Беовульф Снарссон, майнор Дома Грома, такой же первогодок, как и Хельг. Почему он не на занятиях? Специально ждал его, Хельга? Но как он узнал, что его сегодня выписывают? И зачем Беовульф ждет его?

Эти вопросы раздражали Хельга, потому что он не знал на них ответов. Но кроме раздражения Лис испытал и странное чувство… неуверенности? Беовульф не выглядел опасным, но кому, как не Хельгу, знать, как обманчива внешность.

Хельг неторопливо побрел по дорожке к аллее. Беовульф радостно улыбался, дожидаясь его, но улыбка исчезла, когда Лис прошел мимо, обронив только:

– Чего ты хочешь?

Он не собирался останавливаться. Беовульф хотел поговорить под тем кленом? Значит, будем говорить в другом месте. По чужим правилам не стоит играть.

– Подожди, Хельг!

Раздраженный «птенец» догонял его. Хельг невольно ухмыльнулся, не в силах скрыть самодовольства. Ты посмотри, Беовульфик недоволен, надо же!

– Есть разговор.

– Какой?

– Ты не мог бы остановиться?

– Что за гальтская привычка отвечать вопросом на вопрос?

– Послушай, Хельг, – Беовульф ускорил шаг, оббежал его и остановился, преграждая дорогу, – я хочу поговорить о серьезных и сложных вещах!

– О суперсимметрии?

– Чего? – Беовульф, собиравшийся толкнуть какую-то пафосную речь, замер с разинутым ртом.

– Суперсимметрия, – повторил Хельг и обошел парня. – Серьезная и сложная вещь.

– Послушай… – Снарссон взъерошил волосы.

«Делает так, когда волнуется», – отметил Лис.

– Я слушаю тебя с начала нашей встречи, – сказал он. – Слушаю и слушаю, но почему-то не слышу ничего стоящего.

– Было бы неплохо, если бы ты остановился! – Беовульф нахмурился.

«Легко возбудим, раздражителен…» – отмечал Хельг. На «Морском змее» особо последить за Снарссоном не удалось, Беовульф старался избегать группировок и держаться подальше от любого товарищества. Но в редкие моменты, когда Хельгу удавалось с ним «нечаянно» столкнуться, Беовульф напоминал его самого: внимательно следил за группами мальчишек и девчонок и старательно запоминал их действия.

– Я спешу к Хрульгу. Мне сказали, ротный хочет, чтобы я пришел как можно быстрее. Не хочу расстраивать, ты же понимаешь?

– Хрульг подождет, – раздраженно буркнул Снарссон.

– Я обязательно передам ему, что ты так сказал, – ласково улыбнулся Лис.

– Нет, подожди. Послушай! Ты же сванд!

– Тебя надо наградить за наблюдательность, – сказал Хельг, откровенно забавляясь.

– Ты не понимаешь! – Беовульф нахмурился. – Если ты истинный сванд, чья кровь чиста, то послушай, что я хочу сказать!

Не может быть…

Хельг сбился с шага и чуть не споткнулся.

Не может этого быть! Только не здесь! Только не в академии!

– Мы, истинные сванды, должны понимать…

– Пошел вон.

Беовульф отшатнулся, испуганно таращась. Хельг не сдерживался и знал, что его лицо сейчас перекошено от ярости. Да пошло оно все к Хель! Нет, сейчас он не будет играть. Не время для игр. Если Беовульф снова попытается завести разговор, то Лис изобьет его. Воспользовавшись всем, чему обучили его и Стейнмод, и Джина, и Нобунага, и те малословные чжаны, имен которых он так и не узнал.

Йотунство, играм пришел конец, если Беовульф из этих

– Хельг… – Упрямый идиот не понимал, что рискует. Упрямый идиот старательно пытался поговорить.

Уже плохо понимая, что делает, Хельг шагнул к сокурснику, сжимая кулаки и легонько покачиваясь. Сначала ударить в горло, а если парень успеет защититься, то сразу коленом в пах – и снова по горлу. А потом нажать на кое-какую точку на плече – и снова по горлу.

Лис жаждал крови.

Кажется, Беовульф успел понять, что Хельг собирается сделать. Он даже вскинул руки, готовясь защищаться, но…

Хельг взвыл, когда мощный удар обрушился ему на затылок. Казалось, мир сжался в точку, в такую мелкую, что и не верится, а в следующий миг он сам почувствовал, что его сжимает, и даже не в точку, а в атом, в мельчайшую единицу вещества, из которого Всеотец некогда создал мир.

Он упал, больно ударившись лбом о брусчатку дорожки. Сзади навалились, заломили руки. Чужие пальцы пробежали по шее, и Хельг чуть снова не взвыл. И не взвыл лишь потому, что боль от прикосновения перебила другая боль, такая, что даже сил кричать не было. Только хрип вырвался из горла, а из глаз покатились слезы.

Державший Лиса в захвате знал, что делает. Проклятье, он нажал точно на те точки, которые Хельг так и не смог найти, как ни обучали его чжаны. Только потому, что сам знал об этих точках, Лис смог понять, что с ним сделали.

– Тебе же сказали, – незнакомый голос не взрослого, но и не одногодки был спокоен, – есть серьезный разговор. Просто послушай.

– А мы не заходим слишком далеко? – осторожно спросил Беовульф.

– Поверь мне, не заходим. Видел, как он к тебе подходил? Радуйся, что я подоспел вовремя. Однажды так ко мне один ниронец подошел, вот так же на носки и вес перенес, и покачивался подобным образом. Врать не буду: смутно помню, что он сделал, но в больнице я два месяца провалялся. Этот, конечно, неуклюжий, но двигался очень похоже.

– Но зачем ему меня бить?

– А вот это мы сейчас и узнаем.

Хельга схватили за волосы, повернули голову так, чтобы он мог видеть Беовульфа. Державший его парень избегал зоны видимости. Старшекурсник, понял Хельг. С ним особо не поборешься. Это Дрона в квадрате, не иначе. Будущая элита, чтоб его…

– Как тебя… Хельг, да? Скажи-ка мне, Хельг, отчего ты на Беовульфа наброситься решил? Он же тебе ничего плохого не сделал? Или сделал?

– Нет, нет! – Последний вопрос, по всей видимости, адресовался Беовульфу, потому что тот отчаянно замотал головой. – Я с ним ни на корабле, ни в академии не общался.

– Видишь, причин бить Беовульфа у тебя не было. Ты что, зверь дикий?

Судя по всему, ждали ответа. Хельг молчал. Он думал. Неужели никто не видит, что творится на аллее? Ведь совсем рядом больница! Надо как-то…

Ааааааа!

Больно, Хель побери, больно!

– Отвечай на вопрос. – Пальцы отпустили шею. – Ты дикий зверь?

– Сан… – прохрипел Хельг.

– Что-что? – заинтересовался старшекурсник.

– Саннлейкуринн! – выдохнул Лис.

И угадал. Захват ослаб – старшекурсник явно удивился. Настолько, что Хельг смог крутануться, сбрасывая «сокола» с себя, врезать кулаком в живот…

Попытаться врезать. Парень был не промах. Быстро придя в себя после неожиданного рывка Хельга, он ловко перехватил его руку. И даже успел блокировать удар ногой – Лис отчаянно пытался его достать, хотя бы просто пнув.

– Дикий, – почему-то радостно сказал «сокол» – блондин с ярко-голубыми глазами. Жесткий рот кривился в ухмылке. Он быстро ткнул пальцем Хельгу под челюсть и…

И в себя Лис пришел под кленом. Под тем самым, где Беовульф хотел с ним поговорить. Открыв глаза, Хельг обнаружил, что лежит, а вверху шелестят листья. Снарссон и старшекурсник стояли рядом, «птенец» смотрел на Лиса удивленно, а «сокол», высокий и крепкий, в такой же форме, что и первокурсники, только более темной, ухмылялся.

Лис быстро огляделся. Кусты мешали точно разглядеть, но, кажется, на аллее все так же пусто. Ну конечно, на помощь рассчитывать не стоит: идут занятия, и добропорядочные ученики тщательно конспектируют лекции и отвечают на семинарах, а не гуляют вблизи больницы. Мог, конечно, появиться Фридмунд, но рыжий наверняка под присмотром Хрульга занят чем-то нудным, отвратительным и удручающе воспитательным…

– Да ты хоть ори – все равно никто не поможет, – сообщил старшекурсник. – Если что, я просто скажу, что показывал младшему товарищу прием, и не рассчитал. А ты как миленький это подтвердишь, уж поверь. Веришь мне?

Хельг кивнул. Верит. Еще как верит. Нет, с этим ни «мягкая борьба», ни наука Стейнмода не поможет. Ваджра-мушти и наставления чжанов тоже. Первое просто бесполезно, не тот уровень, чтобы пытаться тягаться с «соколом». А во втором этот парень просто-напросто лучше Хельга, и учили его даже не в академии, а еще дома, судя по тому, как легко и непринужденно парень пользуется умением касаться болевых точек. Стоит признать: Лис начал поздновато осваивать премудрости изувечивания ближнего своего. И многим, очень многим он просто не ровня.

«Вот если бы рядом был Свальд… Тогда, возможно, удалось бы помахаться… Хотя не факт. Вот если бы Свальд и Дрона, то, наверное, сейчас бы не я тут валялся…» – Хельг не смог сдержать улыбку.

– Ты что, мазохист? Чего радуешься? Или ненароком головой тронулся? – «Сокол» нахмурился. – Ладно, хоть гогочи. Просто ответь: откуда знаешь о братстве Истины?

Беовульф встрепенулся, собираясь что-то сказать, но старшекурсник показал ему кулак. Снарссон заткнулся.

– Пошли в задницу… – прохрипел Хельг и сжался, готовясь к боли. Но «сокол» ничего не сделал, просто внимательно посмотрел Лису в глаза.

– Я так понимаю, знаешь, но взглядов не разделяешь? Жаль, парень ты вроде сообразительный. Ты бы нам пригодился. Может, передумаешь?

– Я уже сказал… куда вы можете отправиться…

– Ну и что теперь? Утопить тебя, что ли? – задумался «сокол».

Беовульф сглотнул. Хельг бы тоже сглотнул, но просто не вышло. Эти и утопить могут. Хотя такая угроза означает, что…

– Да не дрейфь ты, шучу я! – Старшекурсник ухмыльнулся. – Однако ты должен понимать: если будешь болтать, то неприятностей огребешь выше крыши. Наших в академии хватает. Впрочем, мне почему-то кажется, что ты это понял и без меня. И не удивляйся ты так. Истинный сванд все равно служит Истине, даже если не готов принять ее. Мидгарду худо не будет, если ты станешь пилотом. Но будешь трепаться – вылетишь к йотуновой бабушке, это мы тебе обеспечим.

– А… не думаете, что я… сообщу, кому следует? – Хельгу было все равно. Он не боялся. Боль – ее можно вытерпеть. А этих он никогда не боялся.

– Чего? Сообщишь? Это ты так шутить пытаешься? Плохо получается, «птенчик». Во-первых, кому ты скажешь? Хрульгу? А ты уверен, что он не с нами? Но, предположим, он не с нами. Бьется в твоей головушке такая мыслишка, да? Но я мысль за тебя доведу до логического конца. С нами, знаешь ли, крутые ребята из верхушки академии. А руководство, знаешь ли, что Хрульгу прикажет, то он и сделает. Но это в том случае, если он не с нами. А он с нами. Или не с нами? Как думаешь?

Лис промолчал. Думать не хотелось. На душе было паршиво – хоть верфольфом вой. Ну почему они – и в академии?! Почему?!

– Так что будь умницей, Хельг. Учись, повышай рейтинг и стань хорошим пилотом. Просто забудь о том, что сегодня случилось. Понятно? – «Сокол» приблизил лицо вплотную. Взгляд – серьезный-пресерьезный. – А то у нас есть сорвиголовы, и, знаешь, они могут решить, что легче тебя утопить, чем выгнать. Оно тебе надо?

В морду ему плюнуть, что ли? А смысл? Еще раз вырубит. Нет, с этими надо по-другому. Надо побороть ярость. Надо избавиться от чувств. Хельг Гудиссон должен стать Лисом, хитрым-прехитрым Лисом. А Лис знает: любого можно перехитрить – и победить. Нужно только время. Чуть-чуть в одном случае – и очень много в другом.

Вот как в этом.

Потому что «сокол», сам того не ведая, сболтнул лишнее, скорее всего и не догадываясь об этом. И дело не в Хрульге. Эти настолько замкнуты на своих безумных идеях, что просто-напросто забывают, что мир не вертится вокруг их дурацкого братства. И вот из этого и нужно исходить.

– Не надо…

– Ну и умничка. – Старшекурсник осклабился и хлопнул Хельга по плечу. – Напоследок еще раз напомню: у тебя только что галлюцинация была. Продолжительная и очень реалистичная. Понятно? Вижу, что понятно. Ладно, парень, отдыхай и топай, куда топал. Беовульф, пошли.

Они ушли. Хельг еще минут двадцать просто лежал. В голове было пусто. Мысли, роившиеся, пока ему угрожали, предпочли удалиться вместе с «птенцом» и «соколом». Звенящая пустота.

Он просто не знал, что делать. Нет, знал. Не знал как это сделать, но не что.

Что за йотунство?! Только все стало так удачно складываться, и вдруг оказывается, что за раскрашенным фасадом академии – такая гниль.

Не сдавайся, приободрил сам себя Лис. Этот старшекурсник помимо воли проговорился, что не вся академия с ними. Что у них есть свои люди в руководстве, но руководство им не принадлежит. И он не упомянул Храм, а говорил только об академии, значит, здесь они с Храмом стараются не пересекаться. Да, это не столица и не запад, где даже некоторые иерархи выказывают братству одобрение, пускай и тайное. Точки отсчета намечены, можно начинать расчеты принципов воздействия…

Невольно вспомнилась басня о мелкой шавке и «Разрушителе». Как это ни грустно, но шавка сейчас – это он, Хельг. Нужно время, если он хочет с ними разобраться. Но и его первоначальный план требует уйму времени. Приоритеты расставлены уже давно. Братство подождет.

Но что именно братство здесь забыло?

Вот это намного интереснее.

Хельг поднялся. Если удастся твой план, напомнил себе Лис, то и Беовульф, и «сокол» окажутся там, куда ты их послал. Потерпи. Это просто… просто лишняя фигура на доске. Ну ладно, фигуры. Но игра от этого не меняется. Нужно продолжать выполнять задуманное.

Хельг поднялся.

Пора на учебу.


– С выздоровлением. – Катайр улыбнулся. Северянин одной рукой держал стопку тетрадей, другой писал что-то на клочке бумаги и заодно придерживал дверь в комнату 2-13 ногой.

– Спасибо. – Хельг заглянул в комнату. – Остальные в учебном корпусе?

– Ага. Правда, Фридмунд до сих пор в лапах Хрульга, но Вальди обещал, что завтра его отпустит.

– Кстати, Свальд тебе говорил об Ардже?

– Говорил. – Катайр поморщился. – И уж не знаю, что Свальд сказал Рунольву, но тот согласился как миленький.

Хельг хмыкнул. Он знал. Свальд должен был красочно описать Хаймссону то, что с ним сделает Ардж, когда поймает, а Свальда, Катайра, Фридмунда или Хельга не окажется рядом. Описать, используя выражения «окровавленный кусок мяса», «дыра в черепе», «последующие психические расстройства» и, разумеется, заключительный вывод: «абсолютная невозможность совмещения травм от побоев с учебой в академии».

Так что Рунольв должен был согласиться. Как миленький, без сомнения.

– Слушай, это у тебя что, шишка? – Катайр уставился на лоб Хельга.

Лис поморщился.

– Споткнулся.

– Ты себя вообще хорошо чувствуешь?

– Ты мне что, мамочка? – раздраженно буркнул Хельг.

Гальт нахмурился, и Лис опомнился.

– Извини, Катайр. Просто Вальди, когда я ему справку отдавал, шишку увидел и отстранил меня от физических занятий на неделю. Я по дурости сказал, что не хочу пропустить физкультуру и тренировки, а он и воспользовался.

Да уж, да уж. Сержант еще посоветовал быть осторожнее и снова не споткнуться на ровном месте, из чего Хельг понял, что ротный ему не поверил и запретом наказал за ложь. Парень вздохнул:

– Мой тебе совет: в присутствии Хрульга прикидывайся немым.

– Постараюсь. – Катайр вдруг широко заулыбался. – Кстати, Ингиред на первой лекции сказал, что в этом году гальты показали один из лучших результатов по первому испытанию.

– Поздравляю. А потом, наверное, высказал сожаление, что не весь курс состоит из северян?

– Да. Как ты узнал?

– Догадался.

Хельг не собирался распространяться об идее, которая посетила его еще в первый день прибытия. По крайней мере, пока что. Конкуренция. Но не выживание сильнейших, а травля слабейших. Гальты молодцы, гальты красавцы, гальты лучше всех – значит, на первых порах часть накапливаемой злости за неудачи и плохой рейтинг выплеснется на северян. Потом, если надо будет, бхаты станут лучшими. За ними ниронцы, чжаны, сванды. Кто не выдержит – морально слаб. Академия сейчас не ищет лучших. На первом году будут отсеивать худших.

Конкуренция. Пещера только укрепила его подозрения.

– На занятия что-нибудь особое нужно?

– Тебе пока что только ручки и тетради. Так, от физических занятий тебя отстранили, значит, сменка не понадобится. Возьми ручки разных цветов, пригодятся. У меня такая система. Красной я выделяю главное в лекции, зеленой записываю примеры, а синей – основной текст.

– Учту. А где тетрадки взять?

– У тебя в тумбочке.

– Хорошо. – Хельг зашел в комнату и заглянул в тумбу. – Когда у нас… мм… встреча с Арджем?

– Свальд договорился на вечер, после стрельбы из чакрометов. Там как раз свободное время выпадает перед ужином. – Катайр улыбнулся. – А рыжий ведь обидится, что такое представление пропускает.

– Ну, ждать его возвращения не стоит. Чем быстрее мы решим проблему, тем лучше.

– И я того же мнения. – Катайр посторонился, пропуская взявшего тетради и ручки Хельга. – Ардж, скотина, распускает слухи, что мы его подстерегли в засаде и подло ударили в спину.

– Даже так? – Лис хищно осклабился. – Ну, есть у меня одна задумка…


Занятия тянулись долго. Может, потому, что Хельг и так знал все, что рассказывали лекторы, может, потому, что он еще не привык к часовым лекциям. Преподаватель логики рассказывал о важности логического мышления, о том, что оно есть средство познания объективного мира, его форм и законов. Что истина является не простым адекватным отражением в сознании человека окружающего мира, а сложным длительным процессом, в ходе которого мир раскрывается с разных сторон. Что в понятии, суждении и умозаключении раскрываются не просто структуры мышления, но структуры самого мироздания. «Птенцы» старательно записывали, но, судя по выражениям лиц, мало что понимали. Хельг иногда чиркал в тетради, но только для виду. Логику он и так знал.

На следующем занятии преподаватель геральдики объяснял значения образов в гербах Горних Домов. Лис чуть не заснул. Рассказываемое казалось настолько элементарным, что стыдно было не знать. Однако большинство курсантов внимало словам лектора чуть ли не как откровению святого. И не только простые эрлы, но и отпрыски Дольних Домов. Хорошо хоть парни и девчонки из Горних скучающе прислушивались к лекции. Значит, тоже знают.

На третьей лекции Хельг оживился. Сухопарый наставник объяснял принципы механики и скидку на возраст не делал. Однако разрешал задавать вопросы, если было непонятно. Лис знал основы, но высшую механику, которой обучали в Гильдии инженеров, понять без толкового учителя было сложно. Это как изучать искусство безоружного боя без мастера. Если не гений, то тайны мастерства в одиночку не постигнуть. А Хельг отлично знал, что он не гений. Гений вон Альгирдас, вот ему все давалось и дается легко. Чтоб его.

Пока шли занятия, Хельг чувствовал на себе пристальный взгляд. Лекционные аудитории были построены по принципу амфитеатра, и Ардж с компанией сидел на самом верху, буравя суровым взором затылки Хельга, Свальда, Катайра и Рунольва. Можно было только удивляться обиде бхата на поражение в пещере. Ну, проиграли, ну, не набрали баллов. То ли еще будет. Прошедшее испытание, скорее всего, это так, разминка перед масштабным избиением «птенцов». И если так трястись от злости после каждой неудачи, то просто не выдержишь бешеного напряжения. Академия пережует тебя и выплюнет. Так что Ардж или обиженный дурак, или дурак вдвойне, если беспокоится о том, как выглядит его проигрыш на первом испытании в глазах лизоблюдов.

В академии каждый сам за себя. Мнение остальных должно игнорироваться. За неделю, Ардж, это можно было бы и понять.

Последующие за лекциями занятия с Вальди Лис пропустил. Хрульг увел мальчишек в лесополосу рядом с учебным корпусом, строго-настрого запретив Хельгу следовать за ними. Ближайшие полтора часа парни были полностью во власти ротного, а Лису предстояло бездельничать. Ничего не оставалось делать, как отправиться в библиотеку, расположенную рядом с учебным корпусом.

Тишина, нарушаемая шелестом страниц и перешептываниями старшекурсников, корпящих над солидными фолиантами. Суровая библиотекарша с длинной указкой, хищно оглядывающая свои владения. Ряды стеллажей, заставленные книгами, старыми и новыми. Кроме книг, в академии имелся «Вестник Архипелага», что особо порадовало Хельга. Последний номер оказался недельной давности, но это лучше, чем ничего. По крайней мере, можно будет знать новости столицы и известия с периферии. «Вестник», конечно, официальный рупор власти, но вряд ли стоит надеяться, что в единственном военно-учебном заведении по подготовке пилотов «валькирий» можно встретить критически настроенный «Мидгард. Новый век» или яркий, пестрящий самыми невероятными историями, вроде гидры в канализации столицы, «Солнечный путь».

Рассматривая и пролистывая книги, иногда зачитываясь, Хельг и не заметил, как пролетело время. Вовремя опомнился, когда глянул в окно: вечерело. К счастью, прошло лишь чуть больше часа, и как раз подходил назначенный срок «беседы» с Арджем.


Выделенные полчаса после занятий с ротными «птенцы» проводили, как хотели. Кто-то шел в библиотеку дополнительно позаниматься, кто-то бежал в общежитие поваляться на кровати, кто-то продолжал разминаться на спортивной площадке неподалеку от общежития. Потом наступало время ужина, а затем новичкам предстояло прослушать еще две лекции (сегодня – по математике и географии). После лекций до отбоя парни могли заниматься своими делами, если Хрульг не придумывал им заданий. Так, по крайней мере, было в те дни, которые Хельг провел в больнице. Полчаса до ужина для «беседы» должно было хватить. С лихвой. По крайней мере, Лис на это надеялся.

Ардж с четверкой лизоблюдов уже ждал в условленном месте. В лесополосе, по наблюдениям Свальда, было полно укромных местечек, вроде оврагов с густыми зарослями по краям. В одном из таких оврагов и торчал насупленный бхат с товарищами.

Когда Хельг, Свальд и Катайр выбрались из кустов, Ардж недоверчиво уставился на них. Пока они спускались на дно оврага, Гаутама то и дело посматривал по сторонам. Ожидает подвоха, понял Лис. Ну, это правильно. Он бы и сам ожидал.

– Где остальные? – резко спросил Гаутама, когда тройка «птенцов» остановилась напротив его группы.

Хельг специально выдержал паузу, рассматривая спутников бхата. Гарайн Рудссон, Ингвар Бальдрссон, Хельг (ха! где бы еще встретился тезка, как не среди «птенцов»?) Бьёрнссон – из эрлов. Четвертый – Кришна Чоудхури, загорелый коротко стриженный бхат, молчаливый и замкнутый, тоже из Дома Серебряного Лучника, но из ярлов.

Прежде чем Ардж повторил вопрос, Хельг начал говорить, растягивая слова:

– А нас и троих хватит. Не беспокойся, мы на равных – я только вышел из больницы.

Арджа перекосило. Так, хорошо. Бхат снова попытался что-то сказать, но Лис перебил его:

– Говорят, ты на нас в пещере засаду устроил. Но я всем объяснил, что Ардж Гаутама засаду не устраивал, а напал вдесятером на пятерых. Радуйся – правда теперь известна всем, а что может быть лучше правды?!

– Хватит! – крикнул Ардж и ткнул пальцем в сторону Свальда. – Вермундссон сказал, что у нас будет серьезный разговор! И чтобы все было честно! И все честно – со мной столько же, сколько у вас в группе!

Хельг хмыкнул. Попробовал бы ты по-другому, Ардж. Когда тебя вызывают при всех «птенцах» (а Свальд, согласно плану, громогласно позвал Гаутаму на «беседу» во время завтрака, при полной столовой), когда тебе объясняют, что «разговор» должен быть честным, группа на группу, и твои лизоблюды слышат это, то ты не можешь поступить иначе. Иначе честь, уже пострадавшая от поражения во время первого испытания, будет еще раз оплевана.

Но они пришли втроем, а не впятером. И уже этим плюнули на честь Арджа.

– Видишь ли, Ардж, – глаза Хельга сузились, – твое поведение раздражает. Ты нам мешаешь. Я предлагаю тебе сейчас, и только сейчас, успокоиться и забыть. Вычеркни испытание из памяти. Признай, что сам не рассчитал. Подумай и пойми наконец, что лучше не пытаться отомстить, а утереться и заняться учебой. Победитель не тот, кто вышел из пещеры не заляпанный краской, а тот, кто через пять лет станет пилотом «валькирии».

Хельг дал себе слово: если Ардж поймет и отстанет, если все-таки уразумеет, что вокруг академия, а не жаркие южные острова, они не будут прибегать к крайним мерам.

Ардж замешкался с ответом. Он уже был не рад этой встрече. А чего радоваться? Если начнется драка и группа бхата победит, то победу все равно назовут нечестной – их было пятеро против троих. А еще хуже, если победят соперники – трое, одолевшие пятерых. Понятно, на чьей стороне будут симпатии.

– Да что ты его слушаешь, Ардж?! – рявкнул Гарайн, нетерпеливо сжимая кулаки. – Их всего трое! Давай вломим, и пусть потом что угодно говорят!

Напрягся Свальд – и в ответ напрягся Кришна. И йотун его знает, кто из них лучше владеет ваджра-мушти. Оба лучше Хельга, сомневаться не приходится, но в безоружном бою рост и вес – не всегда главное. По крайней мере, так говорил Нобунага, когда вкладывал в Хельга основы «мягкой борьбы». Стейнмод, правда, улыбался и советовал использовать против любого врага в первую очередь чакромет.

Лис примирительно поднял руки:

– Ну-ну, что же вы! Мы ведь пришли поговорить, а не драться!

– Чего? – выпучил глаза Гарайн. – А зачем мы тогда перлись в такую глубь?!

– А здесь слышимость хорошая. Вот, например, скажу: Гарайн – дурак. И все ведь услышали, правда?

Гарайн побагровел. Он готов был наброситься на Хельга хоть прямо сейчас, но Ардж не отдавал приказа, хоть Рудссон бросал на него достаточно выразительные взгляды. «Ну, давай! – просил эрл. – Давай уже вмажем им!»

Но Гаутама молчал. Молчал, бросая короткие взгляды по сторонам. Все еще не верит. Все ждет подставы. Наверное, представляет, как в кустах сидит Хрульг, дожидаясь его проступка, готовясь в любой момент выпрыгнуть с воплем: «Вы все отчислены!»

– Ну что, Ардж? Что скажешь? Позволишь селедочникам (эрлы дернулись и бешено уставились на Лиса) помыкать собой или покажешь им, кто в команде действительно главный?

Ну, Ардж? Что ты решил? И ведь решил, судя по напряженной роже. Напряженной от решения, а не от раздумий.

Бхат сделал какой-то знак, и Кришна скользнул к нему. Свальд быстро приблизился к Хельгу. Катайр шмыгнул носом. Эрлы, злые на Лиса, как темные боги на Всеотца, полосовали сванда взглядами. Будь это не взгляды, а мечи, то лежал бы Хельг на дне оврага мелкими кусочками.

– Я так понимаю, что голос разума ты не слышишь? – Лис пожал плечами. – Хорошо, позволь мне объяснить по-плохому…

Он щелкнул пальцами. Кришна чуть не прыгнул на Свальда, эрлы чуть не бросились на Хельга, но Ардж вскинул руку, останавливая их. Он чуть ли не дрожал от напряжения. Нет, Гаутама. Это не ловушка. Это кое-что похуже.

В овраг спускался Рунольв в одних трусах. Весь покрытый синяками и кровоподтеками. Он дрожал, словно лист на ветру, и выглядел так, будто готов был в любой момент отдать Богу-Солнцу душу. С трудом доковыляв до Хельга и компании, Хаймссон со стоном оперся на Свальда.

– Видишь его? – Лис указал на страдающего парня. – Хорошо видишь?

Ардж непонимающе посмотрел на Рунольва, перенес взгляд на Хельга.

– Знаешь, когда Рунольв пошел в лес, с ним случилась неприятность. Знаешь какая?

– Да откуда же мне знать, западник! – не выдержав, взорвался Гаутама. – Что ты…

– Тихо! – рявкнул Хельг. – Не знаешь – молчи! А я тебе объясню. Свальд.

Повинуясь кивку Лиса, Вермундссон взял Рунольва за правую руку, приноровился. И в следующий миг ударил по ней со всей силы. Хаймссон заорал, но Хельг ловко сунул ему в рот заранее свернутые платки. Парень тихонько завыл, зубами стиснув «кляп», слезы потекли по лицу. Правая рука Рунольва плетью висела вдоль тела.

– Вы что творите?! – в ужасе заорал Ардж, совершенно не соображая, что происходит. Кришна и эрлы в панике пялились на покалеченного «птенца». Да уж, такое зрелище кого угодно из себя выведет.

– Мы? Мы ничего не делаем. – Лис покачал головой. – Вообще-то, Ардж, это ты.

– Что? – ошарашенно спросил Гаутама.

– Позволь, я тебе объясню. Рунольв опаздывал на нашу встречу и поэтому отправился в лес один. И тут ты с товарищами его встретил. И избил. И сломал руку. И издевался при этом.

Хаймссон плакал, баюкая правую руку здоровой левой. Ардж окаменел. Гарайн силился что-то сказать – и не мог.

– Вот так все и было, Ардж. – Хельг нагло ухмыльнулся. Дурак ты, Гаутама. Надо было соглашаться, когда была возможность. Ушел бы с гордо поднятой головой, сам приняв решение. А теперь изволь – тебя заставляют.

– Это же ложь! Обман! Вы не посмеете! – заорал истошно бхат. – Вам никто не поверит!

– Разве? Может, тебе напомнить, как вчера ты пытался напасть на моих товарищей поодиночке? Напомнить, как твои псы не справились? Ты дурак – вокруг было полно свидетелей. Ты дурак, потому что окружил себя такими псами. И ты дурак, что до сих пор с ними. Как ты думаешь, многие поверят в то, что ты сорвался и оторвался на самом слабом в группе, зная о твоих постоянных поражениях? Я тебе сразу скажу – многие. Особенно, – Хельг улыбнулся, – когда Рунольв сам подтвердит. Как ты думаешь, что на это скажет Вальди?

– Ублюдок… – выдохнул Ардж.

– Это ты так Хрульга назвал? Думаю, ему будет интересно узнать.

– Ты… – Ардж сглотнул. – Ты… Я…

– Ты, да я, да мы, да они! – Хельг так резко шагнул к Гаутаме, что Кришна не успел среагировать, и в упор уставился на бхата. – Уходи. И запомни: попытаешься навредить нам ты или какой-то твой пес – так просто в следующий раз не отделаешься. Как ты думаешь, что будет, если несколько девчонок сообщат, что ты пытался их изнасиловать?

Ардж дернулся. Все бурлящие в нем чувства были написаны на лице. Доминировало одно – желание вцепиться в горло Хельгу зубами. Но он сдержался. Йотун его знает как – но сдержался.

А это значит, что для него еще не все потеряно.

И еще это значит, что у Хельга появился враг. Враг, безумно ненавидящий его. Столько яда было во взгляде Гаутамы, сколько не было даже в глазах Альдис, когда она поняла, что Лис сделал.

Значит, нужно не дать Арджу перейти на второй курс. Потому что однажды бхат не сдержится, и ненависть выльется бурным потоком, снеся плотины разума. И тогда Хельгу может не ой как не поздоровиться!

– Да я тебя… – начал Гарайн.

– Уходим… – тихо сказал Ардж.

– Но…

– Я сказал – уходим!

Рудссон заткнулся. Хельг провожал группу Гаутамы взглядом до того самого момента, как они поднялись и скрылись за кустами. После этого повернулся к Катайру и мотнул головой. Гальт без слов метнулся следом за командой Арджа. Повозившись в кустах, он высунулся и покачал головой. Группа Арджа ушла, никого не оставив следить за ними. Свальд тут же схватил Рунольва за руку и дернул на себя, ставя кости на место.

Конечно же рука не была сломана. Вывих, и то сделанный Свальдом за несколько минут до того, как троица «птенцов» спустилась в овраг. Когда Вермундссон бил по руке, он лишь скользнул по ней, хотя со стороны выглядело очень похоже на ломающий кости удар. Хельг внимательно посмотрел на чуть не прокусившего «кляп» Хаймссона. Йотун, а он хоть и хлюпик, но крепкий парень. Хорошо держался, терпел боль все это время, пока шел разговор. Впрочем, Хельг бы тоже терпел, если бы понадобилось.

Но Рунольв подходил для воздействия на психику куда лучше. И очень хорошо, что Свальд умел вынимать и вставлять кости. Жутко смущаясь, вчера он рассказал, как в детстве увлекался рассказами ниронцев о ниндзя и очень хотел научиться освобождаться от кандалов, как они. И научился. Это хорошо, не умей Свальд этого делать, пришлось бы, возможно, бить Рунольва по-настоящему, не ломать ему руки и ноги конечно же, но пустить кровушку из носа пришлось бы. Хаймссон, правда, согласился бы. Как ему вчера объяснил Свальд, лучше один раз вытерпеть, чем много раз терпеть.

Йотун, что он, интересно, чувствует к ним? Не к Арджу сотоварищи, хоть и близкой, но пока что абстрактной угрозе, а к ним – одногруппникам? Понимает ли, для чего все это было? Или просто настолько испугался возможного вылета из академии, что согласен на все? Но обиделся ли он – вот что хотелось Хельгу знать больше всего.

Лучше считать, что обиделся. И действовать соответственно.

Пока Свальд стирал с лица Рунольва «синяки» и «кровоподтеки», Катайр спустился и подошел к Лису. Чувствовалось, что гальт недоволен произошедшим.

– Бей своих, чтобы чужие боялись, – сказал Хельг.

– Что? – спросил Круанарх.

– У нас не было другого выхода. Если бы мы затеяли драку, то дрались бы с Арджем и его прихлебателями до самого выпуска. А это очень осложнило бы учебу. Понимаешь?

– Понимаю, – буркнул гальт. – Но не принимаю.

– Такая у нас академия, – сказал Хельг.

– Дурацкая академия, – сказал Катайр.

– Другой нет, – сказал Хельг.

– А жаль, – сказал Катайр.

Рунольв, всхлипывая, уселся на траву. Рука, понятное дело, еще болела. Недолго думая, Хельг снял куртку и протянул ее Хаймссону.

– Надень. Холодно. И – спасибо тебе. Ты нам очень помог. Я просто не знаю, что бы мы без тебя делали. Я, Хельг Гудиссон, от всего сердца благодарю тебя, Рунольв Хаймссон.

«Птенец», всхлипывая, взял куртку и набросил на плечи.

– Я, Свальд Вермундссон, от всего сердца благодарю тебя, – прогудел Свальд.

Катайр пробурчал, что он, мол, тоже благодарен. Рунольв слабо улыбнулся.

– Мы твои должники, – продолжил Хельг. – Если понадобится, то проси о чем угодно. Где твоя одежда?

– Я оставил там, где вы и показывали…

– Хорошо, – кивнул Хельг. – Думаю, нам стоит возвращаться, если не хотим пропустить ужин. Сегодня можешь есть за четверых. Да, парни? Не пожалеем нашему спасителю еды?

После того как курсанты согласно кивнули, Рунольв осторожно сказал:

– Вы не подумайте, я не ради еды. Просто…

– Да все понятно! – Хельг похлопал Рунольва по плечу. – Мы же друзья.

Друзья.

Йотунство.

Как иногда неприятно лгать, да, Лис? Особенно когда вспоминаешь давнюю клятву, которую оказалось так легко нарушить.

Друзья.

Нет. Никогда. Ни за что.

Но – пускай думают так. Вреда от этого не будет.

Друзья, чтоб их.

Но Рунольву он действительно должен. До конца года Ардж не будет рыпаться, понимая, на что готова группа Хельга, чтобы отвадить его. Та угроза с девчонками особенно должна подействовать. Устав очень строг в данном случае. Дело может закончиться ссылкой, будь ты хоть майнор Горнего Дома.

Так что Хельг перед Рунольвом, в определенном смысле, в долгу. Хаймссон, в определенном смысле, помог ему. И надо будет расплатиться за помощь.

А Альдис? Лакшми? В определенном смысле они тоже помогли.

Хельг поморщился.

Потом. С девчонками он разберется потом. В конце концов, он с ними не в одной группе.

– Пошли, – помогая Рунольву подняться, сказал Лис.

И они пошли.

А в столовой особое удовольствие доставили рожи группы Арджа, когда они увидели здорового и веселого Рунольва, пользующегося столовыми приборами обеими руками. Даже Свальд скупо улыбнулся.

Можно было не беспокоиться. Ардж не поймет, что его провели. По дороге в столовую Хельг уже пустил слух, что Рунольв сломал в лесополосе руку, но ему помог храмовник-соматик, тот самый Ойсин. В виде слухов информация в том или ином виде до бхата дойдет, убрав лишние вопросы. А догадаться, что это ложь, Гаутаму не сможет. Потому что дурак.

Хельг неторопливо ел и рассматривал «птенцов».

«Где ты? Где ты, Хитоми Ода? Ты мне нужна. Ты необходима для моих целей. Ты должна быть со мной. Свальд уже мой. Он согласился на «разговор» с Арджем без возмущения и удивления – впитал информацию и согласился. Он хочет понять меня – и становится моим без остатка. А теперь мне нужна и ты. Где же ты, Хитоми Ода?»

Маленькая ниронка появилась в столовой, и Хельг чуть не подавился. Потому что она появилась в сопровождении Альдис и села вместе с ней за один стол. Значит, они в одной группе?! Йотунство! Хель и ее царство! А вот это значительно все усложняет.

Альдис Суртсдоттир

– Нет, неправильно, белобрысая! Надо ставить правую ногу вот так. – Наставница Нода потянула колено Альдис вперед, и девушка еле сдержала стон. В бедро как будто вогнали сразу несколько раскаленных иголок. Вогнали и оставили.

– Теперь повтори!

Альдис закусила губу и повторила движение, стараясь не обращать внимания на боль. Получилось неловко и неуклюже, как у малолетки, первый раз вставшей в стойку.

– Да что с тобой такое сегодня? Даже дохлая селедка шевелится быстрее!

– Простите, – пробормотала Альдис, пряча глаза.


– Давай, сделай что-нибудь! Я хочу видеть ее слезы!

– Я могу сломать ей руку, – равнодушно предлагает Хитоми. – Или выколоть глаз. Или убить.

Она стоит за спиной Альдис. Два пальца ниронки лежат на запястье левой руки девушки, локоть правой руки упирается в подбородок пленницы. Удушающий захват. Из такой позиции очень удобно ломать шею.

Альдис не пытается вырваться. За эти дни она слишком хорошо успела изучить безжалостное кэмпо малявки, чтобы сопротивляться. Нет смысла дергаться – только сделаешь себе больнее, но можно молчать и презрительно коситься на остальных ниронок.

Довольно сложно презрительно коситься, когда ты стоишь на коленях, однако с каждым днем у нее получается все лучше.

– Нет, нельзя причинять ей вред, – вмешивается молчавшая до этого момента Риоко. – У нас будут серьезные неприятности.

– Я хочу видеть ее слезы, – упрямо повторяет Томико. – Эта тварь насмехается над нами.

Миг ликования. Девушка даже не пытается сдержать торжествующей улыбки. Последние пять минут майнор Дома Белой Хризантемы щипала, пинала и лупила дочь безвестного эрла, пытаясь выбить слезы и мольбы о пощаде. Было больно, но это не та боль, которую невозможно терпеть. А зрелище взбешенной Томико – достаточная награда.

«Ты можешь заставить меня встать на колени, но ты не сможешь меня унизить».

– Смотри, она еще и улыбается! – орет в ярости ниронка.

Звонкий звук пощечины в ночной тишине.

– Только не по лицу! – кричит Риоко. – Это слишком заметно!

Альдис снова ухмыляется.

«Ты – никто, Белая Хризантема. Меньше, чем ноль».

– Смеешься?! – шипит ниронка.

Ее лицо близко-близко, Альдис чувствует горячее дыхание на своей щеке.

– Я вгоню тебе этот смех обратно в глотку! Хитоми, сделай ей больно!

– Я не умею пытать. Только убивать.

– Нанами!

– Томико-сан, я не умею. – Вид у Нанами несчастный. Из всех четверых она больше всех сочувствует Альдис. Хитоми все равно, Риоко довольно щурится с каждым ударом сюзерена, и вид у нее, как у кошки, объевшейся сметаной. Да, Риоко нравится происходящее, хотя сама она и не участвует.

А вот Нанами переживает.

– Лучше попроси у Томо-сан прощения, – советует она.

«Ни за что!»

Разговаривать с Томико, реветь и просить прощения в ответ на ее побои? Не много ли чести для такого ничтожества?

– Хитоми, сломай ей палец.

– Нет! – кричит Риоко.

– Что?

Майнор Дома Белой Хризантемы в ярости, страшной ярости. Готова вспыхнуть от малейшей искры, как сухой трут в летнюю жару. Уронен авторитет, задета гордость, и никак не получается выбить из обидчицы компенсацию.

Почти две недели Томико не может сломить упрямую свандку, а проигрывать достойно или отступать Накамура не умеет.

– Ты хочешь оспорить решение своего сюзерена?

«Ну, давайте, подеритесь, – мысленно подзуживает их Альдис. – Сожрите друг друга!»

– Ни в коем случае. Просто есть другой способ, безопасный.

– Другой?

– Да. – Риоко подходит к пленнице и аккуратно, почти нежно кладет пальцы чуть повыше колена… нажимает…

Альдис рвется вперед с такой силой, что, не отпусти Хитоми ее руку, она неизбежно сломала бы себе запястье. Вылетевший птицей из груди крик превращается в хрип. Весь мир сжимается до одной крошечной, пульсирующей точки, наполненной невероятной, невозможной болью. Боль поглощает все, пожирает сам воздух. Альдис пытается вдохнуть, но внутри что-то сжалось, одеревенело, скрутилось в узел, и воздуху нет места в этом мире боли…

Она падает на пол, открывая рот, точно рыба, выброшенная штормом на берег. Несколько безумных, невероятных секунд кажется, что она прямо сейчас и умрет здесь, умрет глупо, нелепо, не окончив начатого, не совершив ничего, достойного внимания и памяти.

Перехватившая горло змея ослабляет свои гибельные объятия. Становится ясно: еще не время.

Она еще дышит, еще не время умирать. Значит, надо терпеть.

– Кажется, я перестаралась, – встревоженный голос над головой. – Давно так не делала.

– Она все еще не ревет.

– Это от шока. Я слишком сильно сжала. Так можно повредить нервы.

Мир вокруг становится размытым, нечетким. Альдис закрывает глаза.

– Ага, уже рыдает. Давай, проси прощения!

Узел внутри расплетается. Расцветает огненный цветок, открывая все новые грани боли.

По щекам течет вода.

– Ты слышишь, что я говорю, тварь?! Проси прощения!

– Лучше отложить на завтра. Боюсь, что сегодня она бесполезна. Даже до кровати не дойдет.

– Пусть спит на полу.

– Кто-нибудь может войти. Лучше нам ее перетащить.

– Я к этой мерзости не прикоснусь.

– Я помогу, – голос Нанами.

Чужие руки приподнимают Альдис за плечи, тащат. Она – тряпичная кукла. Пол холодный.

Надо встать. Надо сказать что-нибудь Томико или плюнуть в ее сторону. Но слишком больно.

Кровать мягкая. Все, кроме Хитоми, столпились, стоят вокруг.

– А она сможет ходить? – Нанами выдергивает из-под нее одеяло, укрывает сверху. Наклоняется и смотрит с заботой и сочувствием.

«Убирайся, мне не нужна твоя забота и твоя жалость. Уходите все!»

– Да, разумеется. – Риоко вздыхает. – Через пару часов придет в себя. Ну, будет хромать несколько дней – не страшно. Я как-то не рассчитала.

– Не знала, что ты умеешь так хорошо драться, Риоко-сенпай.

– В драке это умение бесполезно. – Голос ниронки недоволен, словно она не хочет обсуждать свои неожиданно открывшиеся таланты.

– Где тебя учили?

– Отец научил.

– А он откуда умеет?

Ниронка не отвечает.

– Я хочу освоить эту технику, – голос Томико.

– Пытки не подобают сюзерену. Для этого есть вассалы.

– Плевать! Я хочу это уметь.

– Обучение займет много времени.

– У нас полно времени. И отличное учебное пособие.

– Но мне кажется…

– Хватит! – Томико повышает голос и топает ногой. – Слушай мой приказ! Я хочу уметь это делать!

На лице Риоко мелькает еле заметная тень раздражения. Мелькает, чтобы смениться уже привычной задумчиво-бесстрастной маской.

– Сегодня это учебное пособие бесполезно.

– Хорошо, значит, начнем завтра.


– Плохо, белобрысая. Очень плохо. Два дня назад ты работала гораздо лучше.

– Простите.

– Не прощения просить надо, а стараться. Ну, все. – Наставница Нода кинула взгляд в сторону часов и три раза громко хлопнула в ладоши, привлекая внимание учеников. – Время обеда!

Альдис с облегчением вышла из стойки и поклонилась наставнице.

Последние два часа были отвратительными. Как назло, в первой части урока ее поставили в спарринг с Хельгом. Недолгая схватка завершилась полной победой сволочного мальчишки, и от этого она чувствовала себя униженной. Но второй час урока, на котором курсанты разучивали новые движения, стал настоящим кошмаром.

Протрубил рог, извещая учеников о времени обеда, и Альдис в толпе сокурсников поспешила в столовую.


Еще до вчерашнего вечера жизнь в академии была вполне сносной, а местами даже приятной. По утрам их будил хриплый рев боевого рога, и сонные первокурсники выползали на построение и пробежку. Было так здорово трусить по натоптанной тропинке через лес, вдыхая холодный утренний воздух. Альдис казалось, что она может так бежать вечно, а не жалкие пятнадцать минут.

Потом был душ и сытный завтрак. Кормили в академии на убой – три раза в день на столах была свежая рыба и морепродукты – моллюски, крабы, креветки, кальмары, лепешки из водорослей, птица, овощи, фрукты, а иногда даже мясо. Мидгард не экономил на пропитании будущих офицеров. Некоторые дети эрлов впервые попробовали мясо только на Виндерхейме.

После завтрака три часа занятий. История, военная история, философия, логика, поэтика, геральдика, военное дело, механика, астрономия, география, математика. Учеба всегда давалась Альдис легко, но здесь пришлось напрячься. Объем информации казался огромным. Хорошо, что наставники начинали с азов.

Потом еще два часа кэмпо, фехтования или танцев – и обед. После обеда усталым, осоловелым первокурсникам выделялось сорок минут «для самостоятельных занятий и отдыха». И снова – уроки, физические упражнения, плавание, стрельба из лука…

К семи вечера большинство подростков чувствовали себя измочаленными и мечтали только добраться до постели. Однако оставались еще домашние задания, которые необходимо было выполнять, чтобы не потерять баллы.

Да, академия – это не для слабаков. Но Альдис и не была слабаком. Учиться ей нравилось. Даже такие дурацкие предметы, как музыка или поэтика, здесь умели преподавать так, что становилось интересно. И заниматься в большой компании, когда на двадцать человек всего один наставник, это совсем не то же самое, что наедине с учителем. В этом был азарт, игра, соревнование. Никто не будет тебя ждать и разъяснять по десять раз одно и то же.

Альдис нравилось в академии. Даже ежевечерние попытки Томико утвердить свое превосходство были не более чем досадной помехой. Зачастую у соседки после интенсивной дневной программы не оставалось сил, чтобы устроить экзекуцию. А как забавно Томико бесилась, встречая равнодушный, невидящий взгляд девушки. «Тебя нет, ты не существуешь» – читалось во взоре Альдис, и это доводило высокомерную ниронку до припадков ярости.


– Привет!

Альдис раздраженно подняла голову. Она валялась на траве в тени раскидистого дерева, ощущая приятную сытость. Впереди было почти тридцать минут свободного времени, и девушка надеялась хоть немного вздремнуть. Прошлой ночью она постоянно просыпалась. Стоило неудачно повернуться во сне, как правая нога напоминала о себе резким всплеском боли.

– Ой, я тебя разбудила, – трогательно смутилась Лакшми. – Прости.

– Ничего. – Альдис впервые общалась с бхаткой после пещеры. – Как лодыжка?

– Вывих. Сказали, очень сильный. Но уже почти прошел. – Южанка гордо продемонстрировала ногу, обутую в обычный ботинок. – Только бегать можно будет через неделю.

– Э-э-э… поздравляю.

– Знакомься – это Гурда.

Альдис и так помнила Гурду по «Морскому змею». У нее были очень красивые волосы – густые, длинные, золотисто-медного цвета. И вокруг нее вечно крутилось несколько девчонок, с обожанием заглядывавших Гурде в рот.

«Прямо как вокруг Томико».

– Здравствуй, Альдис. Я очень рада познакомиться. – Гурда смотрела на нее сверху вниз. Пришлось встать, но эта дылда все равно была на полголовы выше.

Альдис настороженно кивнула. Был во всем этом какой-то скрытый подвох. Ей не хотелось ни с кем знакомиться. Ей хотелось дремать в тени, переваривая сытный обед.

– Мы все тебе очень благодарны за то, что ты помогла Лакшми, – продолжала Гурда.

– Из-за ловушек мне засчитали сто баллов, представляешь! – влезла Лакшми.

– Дело не в баллах! – отмахнулась Гурда и продолжила, обращаясь к Альдис: – Ты поступила очень благородно. Все девочки в нашей комнате восхищаются тобою.

Альдис поморщилась. Разговоры о пещере неприятно напоминали о Хельге, а ей хотелось забыть о нем навсегда.

– Да я ничего такого не сделала.

– Сделала! Знаешь, нам бы хотелось, чтобы ты жила в нашей комнате.

– Мне бы тоже хотелось, – вырвалось у Альдис.

Девочки восприняли эти слова по-своему и заулыбались.

– Хочешь, пошли с нами делать уроки, – предложила Гурда.

– Нет, – после паузы ответила Альдис. – Я хотела поспать.

– А… – Собеседницы смущенно переглянулись. – Тогда приходи после занятий. Вместе веселее. И легче.

Альдис кивнула, лишь бы они отвязались. Мало ей Томико. Почему каждый недосюзерен из Горнего Дома непременно хочет заполучить ее в свою свиту?

Гурда и Лакшми отошли, и Альдис снова повалилась на землю, но настроение было безвозвратно испорчено. Определенно академия была бы прекрасным местом, если бы не сверстники.


Заниматься вместе с Гурдой и ее свитой Альдис так и не пошла. Вместо этого она весь вечер просидела в читальном зале, пытаясь уместить в голове историю объединения Юга и Запада. Неудержимо клонило в сон, цифры и имена давно погибших эрлов расплывались перед глазами, но Альдис в сотый раз упрямо перечитывала отрывки летописи.

Ей до смерти не хотелось возвращаться в комнату.

Когда Альдис дразнила Томико показным равнодушием, она знала, что придется терпеть. Она умела терпеть и даже частично глушить боль. Стоя перед Томико, девушка представляла себя разведчицей, которую захватили и пытают враги. Нужно было выстоять, и она стояла. Она знала слово «надо».

Но как можно терпеть такое?

Она ушла из читального зала последней. Было почти одиннадцать вечера, когда Альдис прокралась в комнату. Обычно в это время соседки уже дрыхли, да и она сама видела десятый сон.

Свет в комнате не горел. Стараясь не шуметь, девушка сняла мундир, накинула ночную рубаху и уже собиралась скользнуть в постель, когда на плечо опустилась чужая горячая ладонь.

– Попалась! – торжествующе объявила Томико. – Нанами, Хитоми, зажгите свет. Долго мы тебя ждали. Чуть не уснули, – продолжала она ехидным голоском. – Что, много задали?

Альдис не отвечала, напряженно следя глазами за Хитоми. Малявка запалила один светильник и пошла через комнату к другому. Нанами возилась с другой стороны. Риоко можно было не принимать во внимание.

Пора!

Она резко откинула голову, и подсмотренным еще две недели назад во время драки на пирсе жестом выбросила локоть назад и чуть в сторону. Только случайностью было то, что удар головой пришелся не на переносицу, а на скулу Томико, но ниронка все равно отлетела, получив под дых.

Альдис еще успела развернуться, но ударить второй раз ей не дали…

И снова она стояла на коленях, упершись лбом в холодный каменный пол. Левая рука была вывернута вверх и вправо, а в спину упиралось колено маленькой ниронки. И опять она ничего, ну просто ничегошеньки не могла сделать! Только молчать и терпеть, сжав зубы.

Краем глаза Альдис видела Томико. Та все еще валялась на полу, хватая ртом воздух. На ее скуле наливался здоровенный сизый кровоподтек, а из глаз текли слезы.

«Вот так, хлебни-ка своей ухи», – с мстительной радостью подумала Альдис.

– Томико-сан! – вскрикнула Нанами и бросилась к своему сюзерену. До нее наконец-то дошло, что что-то идет не так и привычный сценарий вечера нарушен. – Ты в порядке?!

– Я. В полном. Порядке, – прорычала сквозь зубы Томико. – Дай руку.

С помощью Нанами ей удалось встать. Теперь Альдис видела только ее ноги, обутые в высокие форменные ботинки, и слышала шумное дыхание.

– Тварь! – Чужая рука вцепилась в волосы. – Ты ответишь за это!

Томико наклонилась и плюнула Альдис в лицо. Слюна попала на щеку.

– Ты ответишь, запомни! Риоко, начинай урок.

– Хорошо. – Вторая ниронка подошла и встала рядом. – Преимущество этой техники в том, что она совершенно не оставляет следов и сравнительно безопасна. – Риоко помолчала и озабоченно добавила: – Если не делать, как я вчера, конечно.

– Давай уже начинай!

– Сначала теория.

– К йотунам теорию!

– Томико, прости, но я буду рассказывать все по порядку. Так надо, если ты хочешь освоить искусство.

Наступила напряженная пауза. Альдис представила, как эти двое буравят друг друга взглядами, и вяло удивилась, что дело все-таки дошло до противостояния. Риоко никогда не шла на открытый конфликт, ее тактикой были аккуратные подсказки, случайно брошенные замечания, дельные мысли и советы.

Статус и авторитет Тагути в компании был почти таким же непререкаемым, как у Томико. Глупышка Нанами играла роль свиты, а желаниями и мнением Хитоми вообще никто не интересовался. К молчаливой малявке здесь относились как к домашнему животному. Хитоми покорно выполняла желания «сюзерена» и почти никогда не вступала в разговор.

Неладно что-то в маленьком государстве, если Риоко готова пойти против повелительницы. Но когда речь шла об Альдис, Белая Хризантема теряла самоконтроль и не слышала умных советов своего министра.

– Хорошо, – все-таки уступила Томико. – Давай по порядку.

– Смысл техники в правильном воздействии на болевые точки и нервные окончания, – как ни в чем не бывало продолжила Риоко. – Не требуется обладать большой силой, чтобы вызвать боль. Например… – Она легко коснулась плеча Альдис в районе ключицы, и девушка не смогла сдержать крик. – Это самое простое воздействие, которое называется… – Риоко осеклась и замолчала.

– Что же ты молчишь? Продолжай! – послышался хриплый низкий голос сержанта Сигрид Кнутсдоттир.

Риоко молчала, как и остальные девочки рядом. Клещи, сжимавшие левую руку Альдис, вдруг разжались, и она повалилась на пол, разминая локоть.

– Удивительно, почему мы сами не додумались преподавать чжанские пытки факультативно? – все тем же зловеще-спокойным тоном продолжала ротная.

Альдис и не заметила, как в комнате открылась дверь. Сейчас Сигрид Кнутсдоттир занимала дверной проем, перекрывая пути к бегству. Обманчиво расслабленная поза: руки сложены на груди, взгляд устремлен куда-то вдаль, обманчиво-равнодушный голос.

Риоко и Томико растерянно переглянулись, Хитоми стояла навытяжку. Альдис подумала и тоже встала. Все-таки командир.

– Так я тебе скажу, курсант Риоко Тагути, третья дочь штатного палача при дворе конунга, почему мы это не делаем. Потому, что у нас не школа палачей, а школа пилотов. И твои сокурсники – это твои будущие товарищи, которые в бою будут прикрывать тебе спину. – С этими словами Сигрид шагнула в комнату и захлопнула за собой дверь.

Риоко смертельно побледнела, а Томико и Нанами уставились на нее с изумлением и опаской. Даже на вечно равнодушном лице Хитоми промелькнуло что-то вроде отвращения.

– Твой отец хорошо научил тебя, курсант Тагути, но некоторые вещи объяснить забыл. Думаю, я восполню пробел в твоем образовании.

Сигрид шагнула вперед, ухватила Риоко за шиворот и несколько раз легко, почти игриво ткнула пальцами у колена, потом чуть повыше локтя, затем возле шеи. Ниронка издала полупридушенный писк и обмякла. Сигрид швырнула ее на кровать и повернулась к остальным участникам драмы.

– Хороший палач должен представлять, что ощущает его жертва. Без этого знание предмета будет неполным, – заметила она. – Курсант Накамура, думаю вам тоже нужно усвоить этот урок.

– Я не виновата! – вскрикнула Томико, широко распахнутыми глазами следившая за действиями сержанта Сигрид. – Она первая начала! Вот! – В доказательство своих слов ниронка ткнула на красный кровоподтек на скуле.

– Первая, значит. – Сигрид перевела взгляд на Альдис, и девочке очень захотелось забиться в какую-нибудь щелку. – Снимите рубашку, курсант Суртсдоттир.

Альдис сглотнула и промолчала, стоя навытяжку.

– Курсант Суртсдоттир, не заставляйте меня повторять два раза.

Медленно-медленно, как будто преодолевая сопротивление, девушка распустила шнуровку на вороте. Рубаха упала к ногам, демонстрируя красно-сине-желтую коллекцию синяков и ссадин на теле Альдис.

Это было неимоверно унизительно. Очень хотелось расплакаться или прикрыться руками. Девушка стиснула зубы и уставилась невидящими глазами на противоположную стену.

Если сержант Кнутсдоттир хотела наказать Альдис, ей это удалось в полной мере.

– Говорите, она первая начала, курсант Накамура? Курсант Суртсдоттир, можете одеться.

Альдис вздрогнула и деревянными руками начала натягивать форменные брюки.

– Она оскорбила мой Дом! – в отчаянии выкрикнула Томико. – И подстрелила меня в пещере! У меня есть свидетели!

– И это дает вам право применять пытки? – тем же бесстрастным тоном поинтересовалась женщина.

Томико осеклась и замолчала, но весь ее вид говорил: «Да, дает!»

– В армии никто не будет играть по вашим правилам, курсант Накамура. Если вы не собираетесь вылететь после первого семестра, вам лучше запомнить это. – Ротная взяла Томико в болевой захват и нанесла несколько ударов по корпусу. – Запомните эти ощущения, курсант. Теперь вы получили некоторое представление о том, что чувствовала курсант Суртсдоттир. – Сержант выпустила девушку, и ниронка рухнула на пол. – Надеюсь, выводы из урока вы сможете сделать самостоятельно.

Томико ничего не ответила. Она сидела на полу, обняв рукою коленку, и подвывала.

– Теперь вы, курсант Ода. – Ротная повернулась к Хитоми и сбила ее с ног подсечкой. – Ваши способности в области кэмпо впечатляют, но хотелось бы, чтобы вы сумели найти им лучшее применение. Избивать боевого товарища некрасиво, неправильно и недальновидно. Надеюсь, вы и сами это поняли.

Каждую фразу сержант Сигрид заканчивала коротким энергичным ударом. В отличие от Томико и Риоко, Хитоми молча сносила экзекуцию, только морщилась после каждого удара.

Сигрид закончила с последней ниронкой и оглядела комнату. Альдис уже оделась. Нанами забилась в самый дальний угол и оттуда глядела на расправу расширенными от ужаса глазами. Риоко валялась на кровати, Томико и Хитоми на полу.

– Всем построиться.

Постанывая и шмыгая носом, девушки выстроились посреди комнаты.

– Курсант Кобаяси, к вам это тоже относится.

Нанами посерела, но побоялась ослушаться и присоединилась к остальным.

– Очевидно, желание поэкспериментировать с чжанскими пытками у вас возникло от избытка свободного времени. Задача ротного командира найти для вас достойное занятие. Поэтому вы трое в течение следующего месяца с семи вечера до отбоя будете выполнять кухонные наряды.

– А как же домашние задания? – спросила Томико срывающимся шепотом.

– Домашние задания в свободное от нарядов время.

– Но мы же отстанем!

Сигрид проигнорировала это возражение и перенесла свое внимание на Нанами.

– Курсант Кобаяси, в течение недели вы будете заниматься уборкой территории.

– За что? – пискнула Нанами. – Я же ничего не делала!

– За то, что ничего не делали. Вашего товарища избивали. Вы должны были сообщить ротному командиру. Курсант Суртсдоттир, вы полностью оделись?

– Да.

– Пойдете со мной к медику. Кейко Нода утверждает, что у вас серьезная травма колена. За молчание и дурацкую гордость вам тоже назначается неделя нарядов на уборку. – Сигрид еще раз обвела своим единственным глазом стоящих навытяжку первокурсниц. – В следующий раз наказание не будет таким мягким, и все участники отправятся домой первым же рейсом. В том числе те, кто знал о происходящем, но молчал. Это ясно?

– Ясно, сержант.

– Тогда вольно. Тушить свет и спать. Через десять минут вернусь и проверю.


На Виндерхейме темнеет раньше, чем в Акульей бухте, а звезды низкие и крупные. Кажется, поднимись повыше и достанешь рукой. Вздыхает в темноте сонное море, перекрикиваются ночные птицы. Круглая лимонно-желтая луна заливает мир неверным скудным светом, остывший воздух пахнет солью и влагой.

Альдис в первый раз оказалась на улице после отбоя, но осмотреться ей не дали. Сержант Сигрид сразу взяла такой темп, что приходилось почти бежать, чтобы поспеть за ней.

По правде говоря, и не на что особо было здесь смотреть. С заходом солнца остров как будто вымирал. Даже из фонарей, натыканных между зданиями, горело не больше половины. Было тихо, темно и безлюдно.

Сигрид впечатывала подошвы ботинок в песок и яростно рубила воздух рукой. Она не обращала на курсантку никакого внимания, и Альдис была ей за это благодарна едва ли не больше, чем за избавление от Томико.

Только у коттеджа доктора сержант притормозила. Она поднялась на крыльцо, постучалась в дверь. Запыхавшаяся Альдис поднялась следом.

Из-за двери не доносилось ни звука. Сержант раздраженно постучала снова, потом повернулась к своей спутнице. Луна осветила шрамы на щеке ротной. Губы женщины были твердо сжаты, на лице закаменела маска скрытой ярости.

– Не путайте гордость и гордыню, курсант Суртсдоттир. Не стыдно просить помощи у товарищей. Ваше презрение к окружающим – ваш враг.

– Я не путаю, я… – Альдис запнулась, пытаясь объясниться. Ей было стыдно, и она очень боялась упасть в глазах ротной. Но дверь уже распахнулась, а слова так и не были сказаны.

– Здравствуй, Хальбера. Это курсант, о которой говорила Кейко.

– Значит, Кейко была права? – проговорила белокурая докторша, которая осматривала Альдис перед экзаменами.

Хальбера, значит? Тогда она так и не представилась.

– Кейко в таких делах не ошибается.

– Как же ты проглядела? – В голосе докторши за сочувствием скрывалась насмешка, но ротная предпочла ее не заметить.

– Я зайду завтра. Спокойной ночи.

Сержант развернулась, обрывая разговор. Даже спина ее выражала возмущение.

Хальбера только покачала головой.

– Спокойной ночи, Сигрид, – буркнула она себе под нос, но ротная вряд ли слышала это пожелание.

Теперь докторша наконец обратила внимание на Альдис.

– Здравствуй. Я – Хальбера Йандсдоттир – старший врач Виндерхейма. Можешь обращаться по имени. Напомни, как тебя зовут?

– Курсант Альдис Суртсдоттир.

Женщина усмехнулась:

– Ну, не надо так старательно вытягиваться, детка. Я не Сигрид.

Она посторонилась, пропуская Альдис внутрь домика. Пройдя крохотную прихожую, больше похожую на тесный чулан, девушка очутилась в небольшой, скудно обставленной комнате. Из мебели здесь был только большой круглый стол и деревянная скамья с резной спинкой.

– Лучше пойдем в приемный покой, – послышался голос из-за спины. – Подожди здесь.

Докторша скрылась за дверью в противоположной стене. До Альдис донесся неразборчивый мужской голос, показавшийся смутно знакомым. Женщина что-то быстро ответила. Прошло еще несколько минут, и докторша появилась уже в белом халате поверх домашнего платья.

– Пошли.

Альдис последовала за ней через узкий коридор с белеными стенами. По бокам то справа, то слева встречались двери.

– Я живу при больнице, – пояснила докторша в ответ на невысказанный вопрос. – Так удобнее.

Девушка кивнула. В доброжелательности женщины сквозила какая-то нервозность, словно ей было что скрывать.

Наконец они дошли до врачебного кабинета, очень похожего на тот, в котором Хальбера осматривала ее в первый раз. Альдис вздохнула – сегодня вечером она выполнит свою норму по публичному обнажению на полгода вперед – и без лишних напоминаний разделась.

– Да, впечатляет. Я такого лет семь не видела. Неудивительно, что Сигрид в бешенстве.

Девушка поморщилась. Основная масса синяков украшала ее бедра и плечи – с подачи своего советника Томико аккуратно выбирала зону «воздействия» и старалась не наносить серьезных повреждений. Но на животе и груди тоже выделялось с пяток уже пожелтевших кровоподтеков. Ничего серьезного, однако смотреть на такое лишний раз не захочется.

В кабинете было холодно, и то ли от стылого воздуха, то ли от насмешливо-изучающего взгляда на коже выступили пупырышки.

– Кейко говорила о травме. Ложись на койку и показывай, где болит.

Сильные руки прошлись по коленке, сдавливая кожу, поднялись немного выше. Альдис выдохнула сквозь зубы.

– Ага, вижу. – Хальбера нахмурилась. – Вроде ничего серьезного, но пару дней я тебя в палате подержу. Массаж, компресс, и все будет в порядке.

– А как же занятия?

– Учеба никуда не денется. Погоди, – остановила она начавшую одеваться девушку. – Я дам больничную рубашку.

– Даже за вещами нельзя сходить?

– Попросишь друзей, они тебе все принесут. Держи. – Докторша порылась в стенном шкафу и вынула длинную тунику из некрашеного полотна. – Должна подойти по размеру.

Курсантка молча следила, как женщина упаковывает ее форму. Объяснять, что у нее нет друзей и некому принести учебники и домашние задания, было как-то неловко. Словно изоляция от других подростков делала ее человеком второго сорта.

Ей всегда нравилось быть самой по себе. Дружба основывается на подчинении, Альдис не хотела служить. И ей не нужна свита обожающих дурочек. Она – одиночка.

Но признаваться в этом Хальбере почему-то было стыдно.


В палате Альдис лежала в одиночестве. Да и во всем больничном корпусе кроме нее находилась только пятикурсница со сломанной рукой и двое мальчишек-ровесников. Мальчишки сожрали по пригоршне крупных ярко-красных ягод, росших на кустарнике в дальней роще. Ротные неоднократно предупреждали учеников, что ягоды ядовиты, но эти двое то ли не слышали предостережений, то ли решили убедиться на собственном опыте.

Делать здесь было решительно нечего. В палате не было даже книг, чтобы убить время. Альдис попыталась вспомнить, когда последний раз столько времени подряд предавалась безделью, и не смогла. В ее жизни не было места праздности, она всегда работала, выполняла задания или чему-то училась. Даже во время парусного путешествия она повторяла математику и историю, брала уроки вязания морских узлов у матросов, помогала по хозяйству.

А в больнице даже еду приносили прямо в палату. За исключением пятнадцатиминутного массажа по утрам и вечерам, заняться ну совершенно нечем, и вынужденное безделье тяготило Альдис сильнее самой тяжелой работы. После завтрака девушка отправилась слоняться по коридору, но, к своему несчастью, сразу же наткнулась на Хальберу. Женщина вернула ее в палату и закрыла на ключ, строго-настрого запретив покидать помещение без разрешения. Тогда Альдис попыталась себя развлечь. Она горланила все песни, которые знала, пыталась решать в уме задачки или представлять, что происходило в комнате ниронок после ее ухода, но от этого становилось еще скучнее.

К вечеру девушка уже была морально готова совершить побег. Она слонялась по палате, с тоской поглядывая на тяжелую оконную раму. Нерастраченная энергия искала выхода. Ей хотелось бегать, прыгать, орать, кувыркаться и стоять на голове. Застоявшиеся мышцы искали нагрузки, а привычный к работе разум требовал пищи.

Альдис уже начала экспериментировать с оконной рамой, когда услышала скрежет ключа в замке. Она еле успела нырнуть обратно в постель до того, как дверь раскрылась и в палату заглянула докторша.

– К тебе подружки. Ужин будет через час.

«Подружки?»

– Привет! – Лакшми солнечно улыбнулась и впорхнула в комнату. – Ты в моей палате лежишь, меня отсюда только пять дней назад выписали.

– Мы принесли тебе учебники и домашние задания. – За южанкой в дверь степенно вошли еще четыре девчонки: Гурда, низкорослая чжанка и две гальтки. – Кстати, знакомься: это – Джинлей, это – Гвендолен.

– А я – Тэфи! – поспешно выкрикнула вторая гальтка, точно ей было очень важно представится самостоятельно.

– Как домой вернулась. Может, нам сюда жить переехать? – улыбнулась Гвендолен.

– Мы сюда после уроков ходили, Лакшми навещать. А теперь тебя, – пояснила Тэфи. – Здесь удобно домашние задания делать.

Лакшми грациозно опустилась на кровать рядом с Альдис.

– Не переживай, ты скоро поправишься. А мы будем тебя навещать каждый день. Я специально у девочек в твоей группе узнала, что вам задали сегодня.

– Спа… спасибо. – Неизвестно отчего в горле вдруг возник комок и куда-то разбежались все нужные слова. – Спасибо, правда.

– Не за что. – Лакшми подмигнула. – Мы же друзья.


Друзья. У Альдис никогда не было друзей. Никогда раньше.

Можно даже поблагодарить ниронок за такой подарок. Потому что эта компания совсем не была похожа на свиту Томико. Строгая и великодушная Гурда, молчаливая умница Джинлей, импульсивная хохотушка Тэфи, ироничная Гвендолен и ласковый, доверчивый ребенок Лакшми.

Здесь не было никакой вассальной клятвы. Было взаимное уважение и симпатия.

Поначалу Альдис, привыкшая ко всему на свете, и в особенности к бесплатному сыру, относиться с подозрением, дичилась и редко вступала в разговоры. Но девчонок не смущала молчаливость их новой подруги. В этой веселой, шумной компании было достаточно любителей поговорить, пошутить, позубоскалить. Замкнутость Альдис, как и молчаливость Джинлей, не считалась неискоренимым пороком.

Теперь Альдис просыпалась и начинала ждать вечера. Это почти пугало, она привыкла быть одна, она привыкла, что ей никто не нужен. Окружающие сверстники были идиотами, не заслуживающими ее внимания. Так какого йотуна она весь день слоняется по палате в ожидании компании совершенно чужих девчонок?

Нет, ничего не изменилось. Сверстники не поумнели внезапно. Сокурсниц по-прежнему интересовали глупейшие в мире вещи: мускулатура Дроны, прическа Хальберы и то, как Фрост пялился на Бранвен все последние дни…

Просто это вдруг стало не главным. Просто оказалось, что кроме чужих причесок с ними можно иногда обсудить и что-то действительно интересное и важное. Просто выяснилось, что уроки веселее и легче делать вместе. Просто Джинлей лучше всех разбирается в математике и астрономии, Гурда досконально знает геральдику, Тэфи понимает с полуслова философию, Гвендолен обладает удивительно цепкой памятью, а Лакшми просто милая.

И чем ближе сходилась Альдис с новыми друзьями, тем острее она чувствовала свою вину перед ними.

Хельг Гудиссон

Тишина гордо шествовала по библиотеке. Стеллажи вытягивались во фрунт при ее приближении, книги преданно шелестели страницами. Библиотекарша, верный вассал, строго следила за безмятежностью вверенного ей зала, готовая сурово покарать смутьянов, посмевших повысить голос.

«…каждый тип судна имел собственное название. Шестивесельные именовались «сексэрингами», корабли общего назначения с числом весел от двенадцати до тридцати двух – «карви». Корабли как минимум с 20 местами гребцов определялись как «снехья», что значит «тонкий и выступающий». Крупные боевые суда величались «шей», что значит «нечто режущее воду». Гигантские боевые корабли до начала Объединения, о которых подробно говорится в сагах, назывались «драккарами», что значит «дракон»; этому названию они обязаны огромным и устрашающим драконам, вырезанным на их носах. Общий термин для всех боевых кораблей – «лангшип», что значит «длинный корабль». Грузовые и коммерческие суда именовались «кноррами» или «каупшипами», что означает «торговые корабли»…»

Хельг задумчиво листал книгу и думал. О разном. Сумей душевед заглянуть в голову курсанта, он бы подивился неудержимому потоку мыслей, с виду похожему на полный беспорядок, однако обладающему неуловимыми переходами, превращающими его в понятную только посвященным упорядоченность. Впрочем, посвященный наличествовал лишь в количестве одной штуки, и делиться размышлениями Лис ни с кем не собирался.

Сегодня надо заняться Хитоми, подумал Хельг, пролистнув страницу. Откладывать нельзя. Учеба затягивала, словно водоворот неумелого пловца. Занятия и тренировки, тренировки и занятия. Большую часть даваемого материала Лис и так знал, но иногда сообщались факты, о которых Хельг не подозревал. Геральдики это не касалось, он вообще был уверен, что смог бы сам вести эту дисциплину.

Воспоминания потекли неожиданно. Впрочем, нет. Он пытался сотворить из прошедших событий новую картину игры, будущих ходов и заготовок. И для понимания не только других «птенцов», но и изменений, произошедших с ним, следовало постараться охватить все.


– Инварианты, – повторяет наставница Альга, – общие структуры, характерные для порождения смысла художественных произведений. Литература и поэзия – все это своего рода вариации на тему инвариантов.

На лекции молодой наставницы парни прибегают нестройной гурьбой, дружно занимая нижние места в зале. Темноволосая, что совсем несвойственно свандкам, с голубыми в синь, как небо над южными островами, глазами, неторопливая и задумчивая Альга нравится мужской половине набора безоговорочно, кроме разве что Фридмунда, который, на первом занятии оглядев наставницу, как купец лошадь на рынке, фыркнул и заявил, что она не его тип. Катайр, хмыкнув, в ответ предположил, что в таком случае Фридмунд должен запасть на противоположность Альги и, следовательно, идеалом рыжего является Ингиред. Фридмунд тут же вызвал Катайра на смертный бой, но гальт вежливо отказался, ссылаясь на реферат, который ему срочно нужно написать.

– Жизнь человека, – говорит, улыбаясь, Альга, – есть хаос, а литература является хаосом организованным. Отсюда ее притягательность: даря ощущение жизни, литература придает четкое структурирование переживаниям, стабильность чувствам, формирует взгляды на мир. Инварианты и есть основа структурирования. – Наставница задумчиво откинула челку с глаз, заставив мечтательно вздохнуть первый ряд. – Вспомните саги свандов о героях. Герой всегда побеждает чудовищ, но получает в том или ином виде травму: ранение, потерю друзей, любимой, даже смерть. Это типичный инвариант, структура «победа – поражение», которая указывает на основное противоречие саг: герой является героем до тех пор, пока есть чудовища. Когда чудовищ больше нет, в герое отпадает необходимость. Не так, например, у бхатов. Герои в литературе бхатов подчинены структуре «победа – жизнь», после поражения чудовища герой женится, получает царство, обретает новую жизнь.

Но инварианты влияют не только на литературу. Они влияют и на мышление. Жизнь следует за искусством. – Эта фраза наставницы хорошо запомнилась Хельгу. – Мы хотим подражать литературным героям, мы привыкаем мыслить, как они; мы подчиняем неосознанно нашу жизнь тем структурам, в которых жили герои. – Альга задумчиво склоняет голову набок, точно кошка, погружаясь в собственные мысли. – Мы, не замечая этого, хотим жить и умирать, да-да, умирать, как любимые герои. Мы любим так, как прочитали об этом в книгах.


Слова наставницы Альги заставили Лиса задуматься о том, что о «птенцах» можно узнать дополнительные сведения, разузнав, что они читают. Не в том смысле, какие у них художественные предпочтения, а в смысле рассчитать из новых данных, как они могут действовать. Да и себя стоит с этой точки зрения проанализировать, уточнить, что может повлиять на собственные решения. Поэтика неожиданно открыла новую грань в окружающем мире. Да, век живи – век учись.

«…поэтому суда, на которых дерзали выходить в море сванды после Катаклизма, в основном идентичны по устройству. Конструкция осталась неизменной и в наши дни, используясь на некоторых островах Вастхайма: ладья представляет собой деревянную раму со шпангоутами и стрингерами, обтянутую сшитыми между собой внакладку водонепроницаемыми тюленьими шкурами…»


– Метафизика, – гремит с кафедры жрец Зонар Радиссон, разглядывая каждого курсанта так, будто его присутствие в академии является личным оскорблением Радиссону в частности и вере во Всеотца в общем, – является учением об абсолютном бытии, открывая нам Мудрость и Всеблагость Бога-Солнца не в вере, что есть жизнь, а в разуме, что есть помощник жизни! Знание метафизики просветляет души человеческие, поднимая разум ограниченный отдельной твари до Разума безграничного Отца нашего Всеобщего! И потому метафизика в основании своем есть теология, теология не веры, но разума!

На лекции Радиссона парни тоже стремятся попасть первыми – чтобы занять задние места повыше. Одного взгляда на сухопарого, постоянно кривящегося служителя Храма, с желтоватой, точно у восточника, кожей, хватит, чтобы понять, что «птенцам» достался ортодокс, который за любое отступление от канона будет карать без промедления. Поэтому на лекциях Лис ловит каждое слово Радиссона и старательно записывает каждую формулировку.


«Теология не веры, но разума» давалась первокурсникам с трудом. Определения вроде: «Бытие есть необходимое, а небытие случайное; а потому случайное не есть существенное; но случайное есть необходимое для необходимого, ибо только на фоне противоположности и противоречивости своей сущности необходимое являет себя как необходимое; и случайное посему есть необходимое на фоне необходимого, но, лишь осеняемое необходимостью, оно есть необходимым» – вызывали стенания и тихие пожелания Радиссону «крепкого» здоровья и долголетия. Метафизика представлялась набору как будущее кладбище положительных баллов – Зонар требовал понимания, однако в объяснения особо не вдавался. Все примеры и толкования, как неоднократно повторял жрец, пытливые умы найдут в трудах мудрецов древности и отцов Храма. Список трудов составлял около сотни наименований, и «птенцами» уже был прозван «экзекуторским».

Впрочем, среди сонма страдальцев нашелся и своеобразный ценитель. Фридмунд радовался метафизике, как дитя малое новым игрушкам. Во-первых, он глупо и радостно хихикал, когда Зонар употреблял слово «тварь», совсем не обращая внимания, что речь идет о тварности созданного Всеотцом мира. Во-вторых, рыжий пришел в восторг от фразы: «Если сущее есть, то оно есть» – и теперь вставлял ее при разговоре где угодно. В-третьих (что потрясло не только Катайра и Рунольва, но и даже удивило Хельга), Кнультссон отлично понимал метафизику, а доказательства бытия Всеотца знал полностью, и не только их, но и контраргументы доказательствам и их опровержения. Лис-то и сам часто с трудом понимал, о чем идет речь на лекции. Ну как понять: «Априорным представлением, лежащим в основе внешних созерцаний, является пространство. Протяженность есть вторичная субстанция, что лежит в основе априорного представления внешних созерцаний. Пространство не возникает из протяженности, но протяженность как субстанция есть принцип и устройство пространства, в котором знает себя и Всеотца человеческая душа. Но протяженность никогда не дана человеку, кроме как через априорную данность, положенную Всеотцом по воле своей»?

А Фридмунд, наморщив лоб, спокойно пояснил, что речь идет о том, что привычные для человека расстояния и все такое лишь видимость, что на самом деле существуют только сотворенные Всеотцом вещи и существа, занимающие место в общем вместилище, созданном для них Богом-Солнцем. И это вместилище и есть протяженность. А пространства не существует.

– Не существует? – переспросил, помнится, Круанарх.

– Ну, как бы и существует, и не существует. – И рыжий с сожалением посмотрел на гальта. – Эх, Катайр, вроде и соображаешь, а таких простых вещей понять не можешь.

Северянин тут же вскипел и заорал, что уж от кого-кого, но от человека, который не разбирается в логарифмах, завуалированных оскорблений своего ума терпеть не собирается. Фридмунд обиделся и сказал Катайру, что тот сам «завуалированный». Хельгу пришлось вмешаться и успокоить обоих.

«…на шпангоуты (внутренние ребра) шли гибкие ветви орешника. Они тянулись от планширя до планширя, на расстоянии один метр друг от друга, соединяясь с досками посредством специальных шпунтов. Этот обеспечивавший небывалый уровень гибкости всей структуре судна уникальный способ строительства сохранился до начала эпохи Объединения…»

Кроме Фридмунда, удивил и Рунольв. Парень оказался знатоком военной истории и отлично разбирался в турсах. На лекциях по военной истории Мидгарда Хаймссон бойко отвечал на вопросы Ингиреда, постоянно опережая остальных, старающихся произвести на наставника впечатление. Курсанты от отчаяния даже послали в комнату 2-13 официальную делегацию с просьбой предоставить остальным шанс продемонстрировать имеющиеся знания или, как прямо выразился некорректный Фридмунд, заткнуться и дать ответить остальным. По-простому устроить Рунольву темную парни не решались. После инцидента с Арджем никто не рисковал связываться с группой 2-13. Что касается девчонок, то те в большинстве своем военную историю не любили, и Хаймссон им был побоку.

«…процесс поиска подходящих деревьев обычно начинался ранней зимой. В холодную погоду древесина только что срубленных деревьев более стабильна, меньше риск ее пересыхания и образования трещин. Деревья валили, а после устранения веток раскалывали сбоку. Мастер-корабел лично приглядывал за действиями рабочих, особенно если дело касалось дерева, шедшего на наиболее важные узлы конструкции…»


– Появившийся третий великий боец, что победой своей над первым и вторым великими бойцами доказал свое величие и силу, должен сойтись в схватке с Дроной из рода Махавидья, дабы увидели боги неба, земли и моря, кто лучший боец среди первокурсников! И да будет так! Сойдемся же в битве ради чести и победы завтра вечером, здесь, когда будем свободны от занятий! И да победит сильнейший и лучший!

Хельг не может сдержать улыбку, наблюдая, как вытягивается лицо Гаутамы, когда Дрона, после очередной тренировки Хрульга, подходит к компашке бхата и вызывает его на поединок в своей неповторимой манере. И, поскольку ротный зовет его, Дрона тут же уходит, оставляя Арджа в недоумении. Лис мог ему объяснить, что Махавидья уверился в победу Гаутамы в схватке один против двух над теми, «кто носит имя Хельг» и «кто носит имя Свальд», поскольку те оба признались ему в личной беседе в своем поражении майнору Дома Серебряного Лучника. Но не объясняет. Вместо этого Хельг старается донести до всех парней весть о вызове Арджа Гаутамы на бой Дроной Махавидья. И на следующий день весь набор гудит роем пчел в предвкушении грядущего поединка. О причинах мало кто интересуется, но Лис на всякий случай пускает слух, что Ардж бахвалился своей силой, превосходящей Дронову, а Дрона услышал. Девчонкам этого хватает, а парни… Парни ожидают увидеть зрелище, а сообразительные головы готовятся узнать, на что способен Махавидья. В этой ситуации Гаутаме деваться было некуда. Откажись он от боя – и каждый «птенец» посчитает его трусом, а это хуже, чем проиграть в честной схватке. Всеобщая уверенность в необходимости поединка окутывает Гаутаму крепче, чем клятва верности – вассала. Как не преминул отметить Фридмунд:

– Если сущее есть, то оно есть.


Конечно же Ардж проиграл. Он не выстоял против Дроны и минуты, вырубившись буквально после его первых ударов. Махавидья был аккуратен и осторожен, никаких следов на теле Гаутамы не осталось. И еще он был великолепен. Хельг полностью убедился в своей мысли: если Дрона решит драться с ним, то нужно или удирать, или убедить бхата позволить сражаться против него в «эйнхерии». Хотя почти все собравшиеся поглазеть на поединок «птенцы» остались результатом недовольны (девчонок, кстати, ради Дроны пришло немерено, и, кажется, они остались разочарованы, что сражающиеся, по крайней мере Махавидья, не разделись, как минимум, до трусов). Ожидалось нечто невообразимое и труднопредставимое, вроде прыжков по верхушкам деревьев и швыряния огненных шаров из ладоней – некоторые фантазеры приписывали Дроне и такие способности. А свелось все к быстрому движению Махавидьи, не успевшему поставить блок Арджу и ряду быстрых скользящих ударов. Однако информации Хельг получил предостаточно. Как и Свальд, внимательно следивший за боем.

– Он лучше, – заметил потом Вермундссон. – Я даже не могу представить, как его можно честно победить.

– Убери «честно» – и можно убрать «не могу», – бросил Хельг, раздумывая как раз над тем, что можно противопоставить Дроне. Пока что получалось, что очень и очень малое. Слишком быстр. Против него «мягкие шаги», особенно недоученные Хельгом до конца, не пойдут. И техника чжанов не подойдет – для этого нужен близкий контакт. В общем, задача та еще.

«…ствол делили надвое, потом каждую часть еще раз пополам, и так до тех пор, пока из заготовки не получалось около двадцати досок. Пилы в подобном процессе никогда не применялись. Таким образом, плотник мог производить тонкие и невероятно гибкие доски, которые легко поддавались сгибанию и формованию в процессе строительства…»

Так или иначе, но гуманитарный цикл, кроме метафизики, особых проблем не доставлял. Лис без проблем ориентировался в нахлынувшем вале знаний и с особым усилием напирал в первую очередь на механику. Тут его ждало новое открытие: все эти принципы рычага, наклонной плоскости, сложения сил, возможных перемещений, противодействия, живых сил, кинематика, статика, динамика и прочее – все это он, оказывается, уже знал, но интуитивно. Причина была проста. Искусство безоружного боя и фехтование основывались как раз на этих принципах, движения и удары подчинялись четким принципам механического воздействия, пускай и дополненного своеобразными концентрациями внутренней силы. Телесная динамика боевых искусств в основе своей целиком и полностью подчинялась механическим законам. По сути своей, она представляла собой вариацию инвариантов – Хельг, недолго думая, воспользовался аналогией из поэтики. Как только это стало понятно, механика пошла проще, главное было – подобрать хороший пример из уже имеющихся навыков. Оттого рядом с рисунками треугольников, цилиндров, систем рычагов в тетради Лиса имелись схемы стоек и ударов, выглядевшие на фоне заковыристых математических формул чужеродными. Хотя кто знает, Хельг вот притерся к библиотекарше (на что пришлось потратить вечер, слушая о книгах и о том, что молодежь нынче не та, нет уважения к написанному слову) и узнал, что на четвертом и пятом курсах преподают специальное армейское искусство безоружного боя. Комбо, комбинированный бой, куда взяли лучшие приемы из существующих боевых искусств, вдобавок усовершенствованные. А как их усовершенствовать, кроме как наукой, отточив и без того безупречные движения? Так что чужеродность схем Хельга могла показаться таковой только для курсантов первых курсов. Как бы то ни было, Лис пока не спешил делиться идеей с товарищами. Надо будет – сами додумаются.

Что касается тренировок Хрульга, то неделя отстранения промчалась быстро, и вскоре Хельг имел сомнительное удовольствие поучаствовать в занятиях наравне с остальными. Хотя в данном случае подход ротного, нужно признать, шел курсантам только на пользу.


Стоит закончиться послеобеденной серии лекций, как девчонки и парни разделяются, отправляясь на занятия с ротными. Хельг приблизительно знал, чем занимались девушки на тренировках Сигрид Кнутсдоттир, понаблюдав за ними в часы вынужденного безделья. Приблизительно, поскольку Лис следил за занятиями девчонок лишь три раза, да и то ради Хитоми Ода. Ничего необычного: отработка построения, бег, снова отработка построения. Подход Хрульга противоположен. Парни раздеваются до трусов и маек, надевают вместо ботинок тапки, после чего бегут следом за Вальди в лесополосу. И там ближайшие полчаса несутся без остановки по пересеченной местности, постоянно меняя темп бега. Подъем, спуск, поворот; подъем, спуск, поворот. Вверх по склону, вниз по склону. То поляна, то заросли. То прогулочным бегом, то словно убегая от порождения моря Мрака. Ели все время норовят полоснуть шаловливой веткой. Откуда ни возьмись – корень, словно проказливые лесные духи подняли его как раз перед тобой. И если упал, тебя ждать не будут, а вот баллы, если сильно задержишься, снимут. И если отлыниваешь, не выкладываешься на полную – получай отрицательный балл. Вальди, хоть и бежит впереди колонны, всегда в курсе происходящего с каждым курсантом.

Несмотря на прохладу Виндерхейма, парни потеют, словно в бане. Но пользоваться майками как платками Хрульг строжайше запретил. Впрочем, минуте к десятой трусы и майки уже словно сделаны из воды, а не из ткани, и их наличие только усложняет бег. Так и хочется их скинуть. Но – нельзя.

Постоянно меняющийся темп хоть как-то облегчает движение. Когда кажется, что все, больше нет сил, Хрульг замедляется, и бежать становится легче. Иногда открывается то самое второе дыхание, или, может, просто организм встраивается в заданный ротным ритм. Однако по истечении получаса парни напоминают выжатые лимоны. Обильно покрытые потом выжатые лимоны. Положа руку на сердце Хельг мог признаться, что не понимает, как в первый же день выдержал, неподготовленный. А ведь и Рунольв, и подобные ему – даже они сейчас дотягивают до финиша, отмеченного Хрульгом, хотя в первые дни занятий валились после пятнадцати минут бега, не в силах подняться. Что-то есть в этом слитном ходе, что-то помогает курсантам, когда они бегут вместе, рядом друг с другом, дыша и двигаясь в едином порыве. Общий ритм? Возможно. Заражение действием? И это вероятно. И что-то еще, чего Хельг не понимает и не может уловить.

Отдыхать Вальди парням не дает. Пять минут, чтобы отдышаться, и при этом обязательно неспешно ходить. Ни в коем случае не валяться на земле, ни в коем случае не стоять, прислонившись к дереву. Сам сержант, одетый в легкий спортивный костюм, совершенно не выглядит уставшим, хотя бежал наравне со всеми. Даже Дрона и тот будто заезженный. А Хрульг словно из железа, чтоб его.

Следующие двадцать минут парни таскают бревна. Хрульг всегда выводит курсантов к заготовленным заранее «деревяшечкам», как называет их Фридмунд. В одиночку, по двое, по трое, а то и по четверо, если достается особо здоровенное, таскали бревна вверх по склону или на дно оврага, переносили из одного места в другое. Все без остановки. Взял одно бревно, отнес – бери другое. Отлыниваешь – получай отрицательный балл. Все просто.

Устаешь до одури. Рядом ходит довольный собой и жизнью Хрульг, покрикивает, где надо. Тебе хочется бревно не на себе нести, а в Вальди запустить, но ты тащишь его и ни о чем не думаешь, кроме как о том, чтобы дотащить, на секунду, на одну малюсенькую секунду оказаться свободным – и тут же побыстрее, пока ротный не заметил, метнуться за следующим бревном. В голове – полнейшая тишина. Пустота медитативная. Никаких планов. Никаких интриг. Нет места ни для Альгирдаса, ни для кого другого.

…И почему-то кажется иногда, что лучше не бывает…

Хельг понимает, что Хрульг пока приценивается, смотрит, на что каждый способен. Что бревна – это, так сказать, еще цветочки. Раскрывать все карты ротный с ходу не стал. Еще удивит, «порадует» нововведениями. Несомненно.

После бревен снова пятиминутный отдых, а затем опять бег минут на двадцать, но не такой бешеный, как вначале, а по относительно ровной местности и без диких скачков темпа. После тяжелой работы вообще кажется, будто паришь, а не летишь. И вообще радуешься, что после занятий с ротным – только ужин. Точнее, сначала душ, а потом ужин.


А еще фехтование, стрельба и безоружный бой. И не за горами турсоведение: Ингиред четко дал понять, что, перейдя к новейшим войнам Мидгарда, «птенцы» сосредоточатся на изучении тактики и стратегии использования «валькирий» и на самих «валькириях». А до изучения оных войн оставалось уже недолго, судя по тому, что позавчера закончилась история присоединения Садхебейла к конунгату. Учеба насыщена невероятно, хотя, как ни странно, свободное время наличествует, если не нарываться на наряды – как, например, Фридмунд: тот, не успев вернуться с предыдущего наказания от Хрульга, успел заработать новое, будучи пойманным за подглядыванием в душевые старшекурсниц. Но в этот раз рыжего хотя бы не отстранили от занятий.

«…одной из причин пренебрежения парусом до начала эпохи Объединения, вероятно, является то, что в основном морская жизнь свандов протекала в прибрежных водах западных островов, где усилий гребцов на веслах вполне хватало для обеспечения движения небольшим судам. Иначе говоря, парус не являлся необходимым…»

– До конца перерыва десять минут! – Голос библиотекарши вырвал Хельга из раздумий и воспоминаний, заставив сосредоточиться на происходящем.

Сегодня после тренировки Хрульга Лису будет чем заняться. Он наконец-то сумел отследить маршрут Хитоми после занятий и теперь собирался воспользоваться полученными знаниями. Особо радовало, что куда-то подевалась Альдис, которую он не видел на занятиях уже несколько дней. Наверное, девчонка совершила какую-нибудь глупость и отрабатывает наряд. Что ж, она способна. Общался Хельг с белобрысой недолго, но прохождение пещеры дало понять, что девчонка высокомерна и плевать хотела на мнения других, если это не помогало ей в достижении цели. А высокомерность ведет к недооценке окружающих и неосторожности. Вот Хельг точно знал, что хоть люди в большинстве своем просто дураки, но есть среди них (людей, а не дураков) и умные, и очень умные. Это не говоря уже о гениях. Эх, родись Лис гением, все было бы намного проще.

Ладно. Отставить бесплодные фантазии. Хельг закрыл «Историю мореплавания на Западе» и поднялся. Пора идти на занятия. И готовить снасти для поимки Хитоми.

Образно выражаясь, конечно же.


На географии полноватый наставник Иттир рассказывал о южных островах. Родина бхатов являлась самой крупной по площади среди островов Архипелага и обладала постоянной теплой погодой, урожай собирали три раза в год. Благодаря климату именно юг славился наибольшим биоразнообразием: здесь обитали животные, которых никогда не встретить на других островах. Джунгли, саванны и леса покрывали, казалось, каждый метр территории. Можно было представить потрясение предков свандов, когда драккары впервые достигли южных берегов. Для западников, привыкших к скудным на флору островам, юг представлялся чуть ли не вотчиной богов земли. Сокращая «вторичные саванны из акаций, молочаев, пальм, баньянов» до «вт. сав. ак., мол., пал., бан.», Хельг не столько прислушивался к словам наставника, сколько поглядывал на Хитоми. Маленькая ниронка старательно записывала лекцию. Лис сел так, чтобы Ода постоянно находилась в поле его зрения, хотя для этого пришлось отделиться от группы и расположиться среди гальток, привычно держащихся вместе. Те сначала поглядывали на него недоуменно, но после того, как лектор принялся сыпать сведениями о климате южных островов без остановки, совершенно потеряли к парню интерес, спеша записать каждое слово. Хотя, по мнению Хельга, информацию о процентных соотношениях вечнозеленых и хвойных лесов можно было без проблем отыскать и в библиотеке. Но это лично его мнение. К тому же никто его на эту тему не спрашивал. Так что сидим, молчим, делаем вид, что пишем, и внимательно разглядываем Хитоми, пытаясь понять, что же она из себя представляет.

На последовавшей за географией космологии приступили к подробному разбору строения сотворенного Всеотцом космоса. До этого на первых двух лекциях разбирались взгляды древних на мир, объяснялось, в чем их ошибочность. С нынешней лекции наставник Махатма приступил к рассмотрению истинной структуры мироздания. На представленных плакатах показывалось, как на вершине мира покоится Вечный Огонь Всеотца, дарующий жизнь; как Вечный Огонь отделяется от сферы Ока Всеотца рядом промежуточных сфер, где ведут свои странствия божественные планеты, обиталища светлых богов; как мир Мидгарда покоится посередине между божественными и хтоническими областями. На занятии в первую очередь запоминались схемы. В дальнейшем схемы должны были превратиться в подробные астрономические карты, которые обязан знать каждый курсант. Ориентироваться по звездам должен уметь каждый солдат, но для пилотов «валькирий» это умение являлось особенно важным.

Следующим занятием была метафизика, где поневоле пришлось вслушиваться в сложную речь преподавателя и быстро писать – пользоваться сокращениями на лекциях Радиссона Хельг не решался.

Потом последовали занятия по стрельбе. Сначала девчонки возились с чакрометами, а парни стреляли из луков, затем они поменялись. Наставник Хо, необычайно высокий для чжана, сокрушенно качал головой после каждого промаха и искренне радовался каждому попаданию. Пока он обучал курсантов только основам: как стоять, как целиться, как брать упреждение. Никаких восточных премудростей вроде: «Ощути себя единым с оружием, представь себя стрелой (чакрой), летящей в цель». Хельг невольно вспоминал, как Стейнмод утверждал, что основы всегда важны, и чем чаще их повторяешь, тем лучше.

За стрельбой последовали занятия по безоружному бою. Наставница Нода, словно сговорившись с Хо, прорабатывала стойки и базовые удары. Руку сюда, ногу сюда – и так раз за разом. В отличие от сегодняшнего урока, на первых занятиях проводилась демонстрация каждым «птенцом» своих физических способностей. Еще Нода устроила несколько спаррингов. Лис благополучно проиграл спарринги поставленным против него четверым парням. Свальд потом долго приставал с расспросами, почему Хельг позволил победить себя, но Лис лишь ответил, что еще рано показывать свою силу. И напомнил Свальду о поединке в пещере. Больше Вермундссону ничего объяснять не пришлось.

Отрабатывая удары, Хельг покосился на Хитоми. Невольно вспомнилось, как на третьем занятии Нода поставила в спарринг парней против девушек. Девушкам, в отличие от парней, Лис не поддавался и одолел каждую из пяти доставшихся ему в противники. И радовался, что повезло не повстречаться с Хитоми. Даже вздумай Хельг всерьез потягаться силами с дочерью клана Ода, то проиграл бы все равно. Своими навыками безоружного боя Хитоми не уступала Дроне. Наблюдая, как летают над татами ее противники, Лис невольно фантазировал на тему очередной клятвы верности, увеличивающей количество его вассалов до двух. Однако не стоило рассчитывать на подобное. Абсолютно не стоило. Ода – не Вермундссон. Да и с ним, если честно, невероятно повезло, а подобным везением Всеотец одаривает очень-очень редко.

А одной из тех пяти девчонок, кстати, была Альдис. Светловолосая кое-что умела, к тому же не собиралась уступать. Пришлось войти с ней в клинч, прикрывшись от внимательных взглядов наставницы и ее помощников теснотой ближнего боя, и ударить в одну из тех точек на теле, бить по которым учили чжаны. После такого попадания неподготовленный боец быстро выходил из схватки, и белобрысая не стала исключением. Правда, эта победа стоила Хельгу пристального внимания наставницы Нода, которая после этого поставила Лиса на повторные спарринги с сильнейшими сокурсниками. Каких только усилий стоило проиграть, да так, чтобы это выглядело естественным (кроме поражений Дроне и Свальду, конечно же; последний вообще разошелся не на шутку, чуть не размазав сюзерена по татами – да, в пещере только тонкий расчет и эффект неожиданности позволили одолеть Вермундссона). И, кажется, Нода поверила. Поверила, что Хельг выкладывается на полную, лишь когда не желает проиграть заведомо слабым противникам или девчонкам – такое впечатление хотел составить о себе Лис. В честолюбие несложно поверить, знаете ли. И верят, стоит на него хоть легонько намекнуть.

Ну а потом пошли отработки основ. Как вот и сегодня.

Наконец наступило время занятий с ротными. Хрульг в очередной раз зверски гонял курсантов, но привычной для первых дней иссушающей усталости Хельг не чувствовал. Свыкся, привык к безжалостному ритму тренировки. Да и другие привыкали. А это значило, что подмечающий все сержант вскоре устроит «птенцам» сюрприз. Не мог не устроить. Такой вот он, Вальди Хрульг. На прошлой неделе, например, сержант отдал приказ всей роте помочь на кухне с мытьем посуды. Когда же курсанты, отправившись туда, отдраили все котлы и миски, сержант пришел в негодование. Как выяснилось, ученикам нужно было всего лишь справиться у повара, в какой день приступать к работе. Они же своим самоуправством сорвали наказание второкурсников, которые должны были заняться посудой в тот день. В результате рота мыла посуду в течение недели. За непослушание. Впрочем, во всем есть свои плюсы. Костерящий себя за то, что не догадался о подвохе, Хельг во время выскабливания котла как раз и обнаружил, где пропадает Хитоми после занятий. Ниронка в компании трех соотечественниц выполняла поручения заведующего кухней – крупного сванда по имени Груд Грудиссон: то чистила картошку, то мыла посуду, то драила полы, то таскала мусор. Было очень интересно узнать, за что она получила наряд, но вряд ли возможно.

После душа, избавившись от запаха пота и обретя приятную усталость, Хельг переоделся в простую одежду, в которой прибыл на Виндерхейм, и поплелся на кухню. Занятия девочек должны были уже закончиться, и Хитоми с остальными, скорее всего, уже отрабатывала наряд. Так и оказалось: ниронки сидели в маленькой комнатушке с возвышающейся рядом горой картошки и чистили ее. Лучше всего выходило как раз у Хитоми, хуже всего – у девчонки, презрительно корчащейся каждый раз, когда бралась за грязную картошку. Томико, кажется? Да, Томико. Томико Накамура, майнор Дома Белой Хризантемы. После ее чистки от приличных размеров картошины оставался жалкий обрезок. А вот у третьей девчонки, мрачной и погруженной в собственные мысли Риоко Тагути, выходило средне.

Лис первым делом подскочил к завкухней и отрапортовал, что прибыл для выполнения наложенного Хрульгом наряда. Он знал, что Грудиссон не будет проверять слова курсанта: получившие наряд – нормальное явление на кухне, где постоянно не хватало рабочих рук, да и никому в голову не придет, что кто-то по собственной воле пришел выполнять лишнюю работу. Груд смерил Хельга взглядом, заглянул в каморку с ниронками, задумчиво хмыкнул и приказал присоединиться к сокурсницам.

– Как закончите – свободны! – объявил завкухней и ушел.

Хельг взял нож и стул и уселся напротив Хитоми. Накамура и Тагути настороженно уставились на парня. Да уж, да уж, а ведь одногруппницы Альдис могли получить от нее довольно нелицеприятное описание некоего Хельга Гудиссона, прикрывшегося ею в пещере. Будем считать, что так оно и есть. Предполагай худшее, надеясь на лучшее, говаривал Стейнмод. Улыбнувшись во весь рот, Лис поинтересовался:

– А вас за что сюда?

Томико передернуло, Риоко помрачнела еще больше, а Хитоми спокойно взяла клубень из кучи.

– Какое тебе дело? – чуть ли не прошипела Накамура.

– Ну, интересно же. – Хельг продолжал улыбаться. – Я вот, например, подрался с одним парнем, и он теперь в больнице. А вы…

Лис осекся. Ниронки так злобно глянули на него, будто лично он был виновен в проигрыше ниронских войск мидгардской армии во времена завоевания востока Архипелага. Хитоми спокойно принялась за следующий клубень.

Ха, а вот это интересная реакция. И отсутствие реакции у Оды – еще более интересно.

– Ну, не хотите говорить – не говорите. – Хельг пожал плечами и принялся за работу. Но молчал он недолго, вскоре принявшись вслух размышлять, что военное дело, конечно, прекрасное занятие, но сопряжено с известным риском. И ему непонятно, как девушки могут идти на военную службу, ведь Всеотец создал их для того, чтобы рожать мужчинам детей, а дети и военная служба плохо совместимы. Да и вообще, за свой статус в обществе, за равные права с мужчинами, позволяющие женщинам идти в армию, они должны постоянно поставлять детей Мидгарду. Женщины могут как угодно улучшать свое социальное положение, но данное им Всеотцом предназначение не отменить, не изменить. Женщины должны быть рады своим привилегиям, но с еще большим рвением должны нести свою исконную повинность. А потому было бы вообще лучше им сидеть дома, рожать и воспитывать детей, не так ли?

Разумеется, его слова, направленные на прямое оскорбление девчоночьей чести, возымели нужный эффект, однако только с Томико и Риоко. Они тут же резко высказались в адрес Лиса и его мнения, которое ему «лучше держать при себе», причем Риоко подсказывала Томико основные обороты, вставляя нужные слова, когда в речи Накамуры возникала пауза. Под конец гневной тирады майнор Дома Белой Хризантемы вообще довольно грубо потребовала от Хельга молчать и не мешать работе, обозвав его рот помойной ямой, а его самого селедочником. Лис только ухмылялся. Было видно, что ниронка давно сдерживает обуревающие ее чувства, и подвернувшийся под руку парень как раз оказался подходящим объектом для выражения гнева.

– А если не буду молчать, то что? – Лис покосился на Хитоми.

Она безразлично восприняла его речь, продолжая чистить картошку, как бездушный автомат, собранный в Гильдии инженеров. Слова Хельга ее ни капельки не задели. Значит, на шовинизм ей плевать? Не факт, конечно, но пока примем как данность.

– Заставлю тебя жрать кожуру! – прошипела Томико.

Риоко попыталась что-то сказать одногруппнице, но не успела.

– А знаешь, – сказал Лис, крутанув нож в руке, – если тебя подвесить вверх ногами и перерезать яремную вену, то твое тело очень быстро лишится всей крови.

И тут Хитоми отреагировала. Со стороны могло показаться, что ничего не изменилось, но Хельг видел, что миниатюрная ниронка сделалась вся как туго натянутая струна, готовая порваться в любой момент. Ее движения стали более медленными, а нож, которым она чистила клубень, нацелился на Хельга так, чтобы одним движением можно было вонзить лезвие в его руку, держащую собственный нож.

Она восприняла его слова серьезно? Потрясающе. Просто отлично. Лучше, чем ожидалось, да, Лис?

Побледневшая от ярости Томико привстала. В темных глазах ее клубился гнев, пронзаемый молниями ярости. Казалось, девушка готова была броситься на Хельга прямо сейчас и перегрызть ему горло. Риоко опасливо покосилась по сторонам и тронула Накамуру за руку.

– Да шучу я, шучу! – Хельг рассмеялся. – А вы что, поверили? Да что я, с ума сошел? Меня же, если я тебя прирежу, из академии выгонят, а мне это не с руки!

Он специально строил предложения наиболее шокирующим образом, внимательно ловя всякое изменение в действиях Хитоми. И вот, стоило ему сказать «шучу», и Ода тут же расслабилась и вернулась к чистке. Очень интересно, а если вот так?

– Хотя вот тебя бы я мог задушить и спрятать тело так, что его никогда не найдут! – улыбаясь, сообщил Лис Риоко.

Тут уже начала бледнеть и без того бледная Тагути. Еще немного – и бестелесным призраком провалится в Хельгард.

Хитоми никак не отреагировала. Угрозы в сторону Риоко ее не трогали. Занятно.

– Да вы что, шуток не понимаете?! – расхохотался Лис, уклоняясь от картошки, брошенной пришедшей в ярость Томико.

– Да какие же это шутки?! – возмутилась Риоко. – У тебя все в порядке с головой, сванд?!

– Да нет, – пожал плечами Хельг. – Мне вот душевед дома говорил, что у меня там какая-то опасная форма какой-то мании. Меня по его совету в академию и отправили, чтобы я подальше от родных был. Чтобы, как он выразился, не причинил вреда близким, когда наступит час.

Томико и Риоко непроизвольно отодвинулись. Хитоми никак не отреагировала. Она снова походила на бездушный автомат. Что же получается, Ода только на опасность для Томико реагирует? Но не душить же Накамуру у нее на глазах, чтобы узнать! Да и опасно это, не успеешь сказать: «Шучу!» – а маленькая ниронка тебе уже шею свернет. Хельг был уверен, что Хитоми с легкостью провернет нечто подобное. В семье Ода обучали и не такому.

Так, пока хватит провокаций. Да и картошку следует дочистить. Если Хельг еще планирует появиться на кухне, то не стоит исчезать раньше выполнения «наряда». Томико обязательно наябедничает. Если бы с ним себя так вели, то он бы точно наябедничал.

Дальнейшее происходило в полнейшем молчании. Ниронки помалкивали, лишь Томико ругалась, когда в ее руках после очистки испарялся очередной клубень. Майнор Белой Хризантемы не придумала ничего лучше, чем обвинять в собственных ошибках и неудачах Риоко и Хитоми. Те молча сдерживали упреки, хотя Хельгу было ясно, что Тагути есть что сказать. Впрочем, девчонка подавляла возмущение, а это значило… Много чего это значило. Версий можно построить немало, но он здесь не ради Риоко. Его цель – Ода.

Хотя пока хватит. Не стоит показывать свой интерес. Лис сделал вид, что полностью увлечен чисткой, и лишь иногда ехидно хихикал, поглядывая на Томико. Ниронка жутко бесилась, но связываться с Хельгом не решалась. Упреки продолжали сыпаться на соотечественниц Накамуры.

Стоило кожуре с последней картофелины упасть в переполненное очистками мусорное ведро, как Хитоми молча поднялась. Хельг не успел и глазом моргнуть, как маленькая ниронка подхватила два ведра и молнией метнулась к выходу из комнаты. Оставшиеся со вздохом облегчения принялись разминать руки. Помогать Хитоми они не собирались. Хельг поднялся и взял оставшиеся два ведра. А тяжеловато, знаете ли! Конечно, не хрульговские бревна, но тоже ничего. Казалось бы, чего там веса в кожуре, а какая в итоге тяжесть-то! И как Хитоми с ними так легко?

Впрочем, выйдя из кухни во двор, к мусорным ящикам, Хельг увидел, что маленькая ниронка сильно сбавила темп. Ковыляя к ящикам, она на секунду-две останавливалась, переводила дух и продолжала идти. Как бы ни была хороша дочь семьи Ода в деле безоружного боя, но физические нагрузки – это по другой части.

Обогнав девушку, Хельг высыпал мусор и быстро вернулся к Хитоми, которой дойти оставалось метров семь. Элегантно (насколько вообще возможно элегантно тянуться к мусорному ведру) протянув руку, Лис предложил:

– Давай помогу.

Хитоми ничего не ответила, и Хельг уже подумал, что окажется проигнорированным, но ниронка неожиданно сунула ему в руку оба ведра разом, развернулась и умчалась в сторону кухни. М-да, а он ведь еще хотел поговорить… Или ниронка как раз пыталась избежать разговора? Если вспомнить, то он всегда видел Хитоми или в компании одногруппниц, или… Хм. Получается, что в одиночестве он никогда ее не заставал. Занятно, ведь Нобунага, помнится, прожужжал ему все уши, что истинный воин, дабы мир принял его, должен стремиться слиться с миром, а для этого нет ничего лучше медитации подальше от людей, для слияния с Пустотой, которая есть все и ничего…

Ведро глухо стукнуло о край ящика. Хельг хмыкнул, подумав, что восточная мудрость конечно же идеально подходит, когда выкидываешь картофельную кожуру. Прямо так и просится:

Мусор – вот и все,

Что от жизни минувшей

Осталось. Осень.

Бр-р-р. Нет, такое зубоскальство больше подходит Фридмунду, а тебе, Лис, не ерундой поэтической заниматься, а Хитоми анализировать. Так что вперед, точнее – назад, на кухню, пока она еще там.

Однако он опоздал. Ниронки уже ушли (йотунство!), а завкухней, увидев Лиса, похвалил его, сказав, что сегодня благодаря Хельгу с нарядом справились быстрее. Хельг радостно поулыбался в ответ, думая только о миниатюрной ниронке. Ох, с ней придется попотеть. А ведь нужно прорабатывать и остальных «птенцов», выискивать, так сказать, скрытые золотые жилы. А еще учеба. И не за горами – турсы.

Ладно, не скисать. Никуда Хитоми не денется. И турсы никуда не денутся. Просто надо находиться в первой двадцатке по баллам, и можно заниматься своими делами, сколько душа пожелает.

Альдис Суртсдоттир

– Тридцать пять, тридцать шесть, тридцать семь… – считала Альдис.

Шесть дней безделья в больнице давали о себе знать, мышцы живота ныли все сильнее, однако это не повод прекращать тренировку, скорее наоборот. Ну почему Альдис додумалась упражняться только на шестой день пребывания в больнице? Столько времени потеряно зря!

– «Перед битвой под Моржовым Клыком Харальд Великий обратился к своим дружинам и поклялся, что каждый выживший воин получит свой фордор. Воодушевленные бойцы сломили сопротивление посмевших противиться воле Бога-Солнца владетелей запада. Харальд был щедр, он даровал верным соратникам своим земли и вольности, и всякий простолюдин, воевавший на его стороне, получил из рук Сына Солнца титул свободного эрла. Повелением Харальда побежденные конунги лишились своих богатств, а фордоры их Великий раздал бойцам, и каждый воин получил надел, согласно заслугам в бою…» – громко зачитывала Тэфи, сидя на ногах Альдис с книжкой.

– Сорок два, сорок три, сорок четыре…

– У тебя такие костлявые ноги, – пожаловалась Тэфи. – Я всю попу отсидела.

– Не отвлекайся, – фыркнула Гурда.

– Сорок девять, пятьдесят…

– Ой, как интересно! А я удивлялась, что эрлы только на западе живут, – прозвучал откуда-то из-за спины голосок Лакшми. – А почему их называют селедочниками?

Альдис сжалась и с особой яростью откинулась назад, стукнувшись затылком об пол. В повисшей тишине ее голос, отсчитывающий количество разгибаний, прозвучал непривычно громко:

– Пятьдесят пять.

– Потому что идиоты! – резко бросила Гурда.

– На западе море холодное, – пояснила Гвендолен. – Водоросли растут плохо. Эрлы небогаты: ловят рыбу, выращивают тюленей. Все, что у них есть, – это клочок земли, фамильная гордость и право служить конунгу.

– Горним Домам Мидгарда не очень-то по нраву, что потомки простых рыбаков и воинов имеют право не вставать в их присутствии и могут учиться на пилотов наравне с родовитыми майнорами, – добавила Гурда. – Назвать вольного эрла в лицо «селедочником» или «бездомником» – оскорбление.

– Ой… прости, Альдис, я не знала…

– Пятьдесят девять, шестьдесят! – Альдис ухватилась за спинку кровати, пытаясь отдышаться. – Все: слезай, Тэфи!

– Наконец-то. – Гальтка встала и с мученической гримасой потерла зад. – Ты жесткая и бугристая, как доска для стирки.

Альдис показала язык:

– Не всем же быть жирными.

Вообще-то рядом с женственной и приятно округлой в нужных местах Тэфи или изящной Лакшми тощая Альдис действительно смотрелась сушеной треской.

– Ты не обижаешься на меня? – жалобно спросила Лакшми.

– На что?

– Ну, на то, что я сказала… про селедочников…

– Нет, конечно. – Альдис вздохнула. – На правду не обижаются. Вольные эрлы сейчас больше похожи на крестьян, чем на дружинников.

– Как ты можешь такое говорить! – воскликнула Гурда дрожащим голосом. – В моем роду был эрл, воевавший под знаменем Харальда Великого, и я горжусь этим, а ты… ты… – Ее губы задрожали.

– Я не понимать! – подала голос Джинлей, что случалось крайне редко. Чжанка прекрасно понимала свандский, но говорила на нем хуже всех на курсе: путала слова и формы предложений, чего сама отчаянно стеснялась, а потому предпочитала молчать и слушать.

– Гурда существовать Дома Южных Ветров?

– Угу.

– Тогда почему в ее роду жить эрл?

Свандка отвела взгляд:

– Так вышло.

Альдис с сочувствием взглянула на подругу. Наверное, ей не раз доставалось от ровесников за «великого предка».

– Гурда, я не спорю. В дружине конунга были великие бойцы. Даже сейчас среди эрлов хватает отважных и сильных людей, но все они в армии. Нельзя оставаться воином и думать о посевах торрака и выпасе тюленей.

Свандка нахмурилась, но промолчала – ей нечего было возразить. Повисла неловкая пауза.

– Альдис, а ты правда пасла тюленей? – спросила Гвендолен, не обращая внимания на выразительный тычок от Гурды.

– На моем фордоре основной промысел – акулы и треска.

– Альдис пасти акула?

– Нет, конечно, – стало даже смешно. – Летом рыбаки ходят бить акул. Но детей с собой не берут – опасно. Я помогала разделывать добычу – потрошить, резать, складывать в ямы.

– В ямы?

– Угу. Акулу разрезают на куски и складывают в ямы.

– Зачем?

– Чтобы она протухла.

– Протухла? – Теперь глаза у всех пяти девочек, даже у Джинлей, стали круглыми и огромными.

– Иначе ее нельзя есть – можно отравиться.

Тяжелый, густой и тошнотворный запах тухлятины и мочевины можно было учуять за полдня пути до Акульей бухты. Даже расположение ям с подветренной стороны не спасало, в первые дни на острове Альдис безудержно тошнило.

– И что, вкусно? – нерешительно поинтересовалась Тэфи.

– Не знаю.

Она так и не смогла пересилить себя и попробовать бледную, вздутую и вонючую плоть, извлеченную из прошлогодней ямы. К счастью, эрла Ауд не настаивала, только фыркнула себе под нос что-то о гордячках, которые воротят нос от простой еды.

– Ладно, – вышла на середину палаты Альдис. – Мне еще тридцать отжиманий. Тэфи, читай.

– «…и даровал свободным эрлам право управлять подарком отца своего: небесным воинством великанов-турсов. А лучшие из воинов получили дочерей и жен погибших разбойных конунгов. – Тэфи выразительно покосилась на Гурду. – А также право голоса на собрании Домов и титулы».

Альдис сердито пыхтела на полу, пропуская половину слов Тэфи мимо ушей. Это для южанки Лакшми история создания Харальдом сословия вольных эрлов – захватывающее сказание древности. В семьях свандов события столетней давности вспоминают так, словно они были вчера. Одним битва у Моржового Клыка кажется неизгладимым позором, другим – поводом для гордости. И каждый помнит, на какой стороне воевал его предок.

– …пятнадцать, шестнадцать…

Отжиматься в длинной больничной рубашке было неудобно, но другой одежды пациентам не полагалось.

– «И на третий год повелел конунг эрлам собирать дружины, поскольку не выполнил он еще волю Отца своего Небесного. Разъединен был Мидгард. Стояли Север и Восток наособицу в ожидании Сына Солнца». Все. – Тэфи захлопнула книжку.

– Я тоже все. – Альдис плюхнулась животом на пол, не заботясь о чистоте больничной одежды. – Йотунство! Она надо мной издевается!

– Кто? – изумилась Лакшми.

– Хальбера! Вот какой смысл меня здесь держать, когда я совершенно здорова?

– За одно нарушение больничного режима тебя стоило бы еще недельку здесь подержать, – раздался ехидный голос докторши. – Спортивная площадка на три корпуса дальше.

– Но меня туда не пускают!

Альдис переборола желание вскочить, неспешно встала, отряхнулась и сердито взглянула в глаза стоящей в дверях женщине.

– Я ведь права? – спросила она. – Вы меня специально здесь заперли?

Хальбера скривила тонкие губы:

– Деточка, я тоже не горю желанием тебя здесь видеть, но твой ротный командир высказался достаточно недвусмысленно.

– Значит, сержант Сигрид приказала… это часть наказания?

– Понятия не имею, – пожала плечами женщина. – Сигрид не может мне приказывать, она попросила. И не забывай – я могу вообще запретить тебе покидать постель и принимать посетителей.

Сокурсницы в углу съежились и постарались сделать вид, что их тут нет. Альдис выдерживала взгляд Хальберы в течение минуты, потом потупилась. Наглеть и правда не стоило.

– Но поскольку ты действительно здорова, отдых закончился, – продолжила докторша ровным тоном, словно и не было молчаливой дуэли. – Собирайся. Я принесу твою форму.

Дверь захлопнулась.

– Спасибо, – пробормотала Альдис. Теперь, когда появилась какая-то определенность по поводу будущего, ей стало стыдно за свое вызывающее поведение.

Подружки в углу притихли. Потом Тэфи хихикнула:

– А знаете, почему она не хочет нас здесь видеть?

– Почему? – спросила Альдис без особого интереса.

– Потому что по ночам к ней ходит мужчина.

Новость вызвала неприличное оживление среди девчонок:

– Да ты что?

– А кто?

– А ты откуда знаешь?

– Врешь ты все!

– Не вру. – Тэфи лукаво улыбнулась, показав ямочки на круглых щеках. – Я вчера допоздна засиделась у Альдис, мы делали геометрию.

Девчонки повернулись в сторону Альдис с вопросительно-требовательным выражением на лицах. Она кивнула:

– Ну да, делали. И что такого?

– Когда уходила, было почти одиннадцать, я боялась даже не успеть до комендантского часа, поэтому побежала коротким путем, мимо крыльца. – Голос Тэфи понизился почти до шепота. – А когда я пробегала мимо ее окна, то видела…

– Чего видела-то?!

– Видела, как Хальбера стояла в обнимку с каким-то мужчиной. – Тут Тэфи слегка покраснела. – И они целовались. Вот!

В памяти Альдис всплыл тот вечер, когда Сигрид привела ее в больницу. Она ведь тоже слышала мужской голос из личных комнат докторши, но не заострила на этом внимание.

– Интересно, кто это был? – восторженно пропищала Лакшми. – Ты не разглядела?

– Нет. – Тэфи вздохнула. – Не успела, надо было бежать.

– Что же ты так!

– Наверное, кто-то из преподавателей. – Гвендолин сделала большие глаза. – А если он женат?

– По-моему, это не наше дело, – сердито заметила Альдис. – Давайте соберем учебники, она сейчас вернется.

Девчонки зашевелились, перевязывая книжки и тетрадки, хихикая и обсуждая пикантную новость о докторше.


– Куда ты сейчас? – спросила Тэфи на выходе из больницы.

– Отнесу учебники.

– А потом?

– Не знаю.

До отбоя еще три часа, уроки на завтра сделаны. Впереди куча свободного времени.

– Мы идем в бассейн. Пойдем с нами!

– А можно?

Все еще трудно было привыкнуть, что кто-то вот так запросто зовет ее с собой. Зовет без всякого желания поглумиться или начать драку.

– Нужно. Приходи обязательно. Пожалуйста-пожалуйста!

Тэфи становилась удивительно забавной, когда от избытка дружеских чувств начинала прыгать на месте и повторять свои бесконечные «пожалуйста».

– Придешь?

– Приду.

Альдис все-таки немного нервничала перед встречей с соседками по комнате. Как говорить с ними, как вести себя? Сделать вид, что ничего не было и все забыто? Невозможно. Хотя бы потому, что она ничего не забыла и забывать не собирается. Продолжать дразнить Томико, наслаждаясь своей безнаказанностью? Мелочно, глупо, недостойно. Даже если хочется. Полностью игнорировать соседок по комнате? Заманчиво, но не всегда получается при совместном проживании.

Волнение оказалось напрасным. В комнате сидела только Нанами, которая робко поздоровалась и снова уткнулась в тетрадку. Альдис чуть было не спросила, где Томико, но в последний момент прикусила язык, вспомнив о кухонных нарядах. Очевидно, что остальные ниронки раньше одиннадцати не появятся.

И это было прекрасно.

Теперь бассейн. Не то чтобы Альдис очень хотелось плавать. Скорее уж дело было в непривычном чувстве пустоты и одиночества, что посетило ее сразу после расставания с подругами. Это почти пугало.

А еще страшно было ответить на приглашение отказом – вдруг больше не позовут?

Искупаться не получилось: на выходе с территории девочек ее отловила сержант Сигрид.

– Курсант Суртсдоттир, вижу, вы уже достаточно поправились?

Все заготовленные Альдис возмущенные слова пропали втуне, когда она увидела ротную. Разумеется, Сигрид только посмеется над ее претензиями.

– Да, сержант.

– Отлично. Тогда можете приступать к выполнению наряда на уборку.

– Простите, сержант. Разрешите обратиться.

– Разрешаю.

– Разве выполнение нарядов с сегодняшнего дня? Я только из больницы.

– И что? Насколько мне известно, вы здоровы и в прекрасной форме.

– Тогда почему меня не пускали на занятия?

– Потому, что таково было распоряжение вашего ротного командира. Где найти коменданта по территории знаете?

Девушка угрюмо молчала.

– Курсант Суртсдоттир, у вас проблемы со слухом?

– Нет, сержант, – выдавила Альдис.

– Тогда приступайте к выполнению наряда.

– Слушаюсь, сержант.

Кулаки сами собой сжались. Чтобы успокоиться, пришлось впиться зубами в ладонь.

Еще неделю назад Альдис без малейшего ропота и внутреннего протеста приняла бы наказание. Жесточайшая внутренняя самодисциплина была ее опорой, ее костылями и защитой от внешнего мира.

Все изменилось. Она недопустимо расслабилась, размякла. Пребывание в больнице и общение с подружками не пошло на пользу: Альдис перестала ждать подвоха от внешнего мира. С нее словно содрали панцирь, и теперь любое недоброе слово или взгляд задевали в тысячу раз сильнее, чем раньше.

Душу нельзя держать нараспашку – в нее любой будет рад плюнуть. Курсантка выдохнула и мысленно поблагодарила сержанта Сигрид за урок.


За комендантом пришлось побегать. Низенький круглолицый чжан был просто неуловим в своих стремительных перемещениях по острову. Раз за разом Альдис слышала, что он «ушел секунду назад» и «только что был здесь». Она уже отчаялась выполнить распоряжение ротной и начала подозревать, что комендант по территории – существо мифическое, вроде Тысячеликого или Волчьей бабы.

Мифический персонаж оказался низеньким, сухопарым чжаном. Он воплотился в реальность только на северной окраине острова, где вел продолжительный и весьма оживленный спор со своим коллегой – комендантом порта.

Огромный мрачный бхат с широкими, густыми, как щетки, бровями и усами, нависал над миниатюрным чжаном, отчаянно жестикулируя. Громоподобный голос бхата заглушал даже рев прибоя, руки вертелись подобно лопастям ветряка, а рожам, которые он корчил, позавидовали бы бхатские демоны-ракшасы.

Сначала Альдис пыталась вслушиваться, но понять, из-за чего разгорелся спор, было невозможно: в речи коменданта порта слова из языков бхатов, чжанов и свандов переплетались в безумную мешанину.

Невозмутимого чжана выступление коллеги ничуть не впечатлило. Он вслушивался, по-птичьи склонив голову набок, сохраняя на лице выражение вежливой заинтересованности. Когда бхат наконец прекратил изрыгать слова и остановился, чтобы набрать воздуха, коротышка покачал головой и сказал всего три слова на том же странном суржике, после которых громила окончательно сник.

Комендант по территории покровительственно похлопал собеседника по руке, произнес пару утешительных фраз, развернулся и явно собрался продолжить свой путь в обход хозяйственных построек Виндерхейма.

Испугавшись, что неуловимый чжан опять сбежит, Альдис рванула ему наперерез, споткнулась и непременно пролетела бы мимо, расквасив себе нос и коленки, если бы уроженец Поднебесных островов не проявил неожиданную ловкость, поймав ее за шиворот.

– Осторожней, молодая нюйши, – с укоризной заметил чжан, помогая девушке подняться. – Чтобы успеть вовремя, не следует бежать со всех ног, нужно просто не останавливаться.

Краснея и злясь на собственную неуклюжесть, Альдис изложила коменданту суть поручения ротной. Тот только головой покачал:

– Молодая нюйши, я не занимаюсь распределением нарядов, вам следовало пойти к моему заместителю. Ну, хорошо, хорошо, – замахал руками чжан, видя, как стремительно мрачнеет лицо курсантки. – Сейчас мы что-нибудь придумаем. Сяньшэн Маханти, – окрикнул он не успевшего далеко отойти бхата, – вы просили выделить вам людей для работы? Молодая нюйши наказана и в течение недели будет выполнять ваши поручения. Также я буду присылать вам остальных наказанных курсантов. Надеюсь, это поможет вам в вашей маленькой проблеме.

Судя по лицу, бхат отнюдь не был рад этому решению. Комендант порта воздел руки к небесам и, вращая глазами, разразился длинной прочувствованной речью на уже знакомом чудовищном суржике.

– Ничем не могу помочь, сяньшэн Маханти, – покачал головой чжан. – Боюсь, это единственное, что я могу для вас сделать. Понимаю, вам нелегко, но умоляю – потерпите еще две недели, и ваши работники к вам вернутся. Надеюсь, что помощь курсантов сгладит для вас чувство утраты, которое вы сейчас испытываете.

Альдис обернулась и во все глаза уставилась на чжана. За безупречной вежливостью коменданта ей почудилась почти неприкрытая издевка.

– Вынужден оставить вас, сяньшэн Маханти, – поклонился на прощание комендант. – Завтра же пришлю к вам всех наказанных детей. Да будут ваши труды и переживания достойно вознаграждены.

Бхат издал громовой рык, непристойно выругался на свандском и перевел налитые кровью глаза на девушку.

– От образина узкоглазая! Ну и что мне с тобой делать, шмокодявка? – пробурчал он, осматривая ее щуплую фигуру.

– Курсант Суртсдоттир явилась для выполнения нарядов, – по-военному четко представилась Альдис, щелкнув каблуками и хлопнув кулаком по груди.

– Из роты Сигрид?

– Да, – Альдис покосилась на нашивки на рукаве коменданта порта, – капрал.

– Оно и видно. – Бхат сердито почесал затылок. – Ладно, вольно. Займись… ну, уборкой, что ли. Подмети здесь. Как закончишь – свободна. – Он с отвращением сплюнул и буркнул, жалуясь в пространство: – Прислали на мою голову.

– Слушаюсь, – кивнула Альдис, полностью разделяя уныние коменданта.

Последнее, в чем нуждалась портовая бухта, – это уборка. Военные не зря выбрали северную окраину острова. Порт представлял собою просто относительно пологий участок берега, надежно укрытый между двумя скалистыми выступами. Куда ни глянь – пространство было густо усеяно мелкими и крупными булыжниками с пробивавшейся между ними чахлой растительностью. Ни брусчатки, ни даже просто деревянного настила. Относительно ровной и чистой была только кромка моря и каменные клыки пирсов.

Подметать здесь – все равно что подметать в лесу, но приказы не обсуждаются.

Альдис фыркнула и пошла за метлой.


Бхат, очевидно, уже забыл об отданном второпях приказе. Наткнувшись после заката на упрямо собирающую камни девушку, он вначале оторопел.

– Ты чего спать не идешь?

Альдис вытянулась и отрапортовала:

– Курсант Суртсдоттир выполняет уборку территории, капрал.

– И до какого часа ты собираешься ее выполнять? – ворчливо осведомился комендант. – Ты в курсе, что вот-вот будет одиннадцать?

– Вы разрешили мне освободиться, как только я закончу уборку территории, капрал, – ровным голосом напомнила Альдис.

Последние десять минут девушка судорожно раздумывала, что делать дальше. Выданное комендантом Маханти разрешение идти, «как закончишь», казалось проявлением настоящего садизма. Чтобы «закончить» порученную Альдис работу, требовалась целая рота курсантов и пара недель свободного времени. За два с половиной часа ей удалось вылизать только сравнительно небольшую площадку перед пирсом.

Сбежать, не сделав положенную по наряду работу, – серьезный проступок. Не хотелось так откровенно нарываться, но сдавать работу просто некому. Двое складских работников ушли почти сразу после ее появления. За оставшиеся часы на причале не появилось ни души.

Если бы бхат не появился еще в течение получаса, Альдис все равно сбежала бы. Однако признаваться в этом она не собиралась.

Комендант поперхнулся. Окинув взглядом расчищенный участок, он покачал головой и выразительно поцокал языком:

– Слушай, девочка, я шел спать, и тебе очень повезло, что мы встретились. Сейчас ты побежишь к своему корпусу, и я очень надеюсь, что успеешь до отбоя. Если нет, то так тебе и надо, в следующий раз будешь думать над приказом. Ты меня слышишь?

– Слышу, капрал, – ответила Альдис, чувствуя одновременно обиду и облегчение. – Но невыполнение приказа…

– Я смотрю, у первокурсников от муштры Сигрид совсем лодка потекла. – За язвительностью бхата скрывалась досада. Он злился на себя за нечетко сформулированный приказ, а обвинял во всем Альдис. – Ты хоть знаешь, что бы Ингиред мне устроил, если бы ты тут до утра убиралась?! – Голос мужчины сорвался на крик, ему пришлось сделать паузу, чтобы успокоиться.

Все одно к одному – и рабочих забрали, и тебе сопли вытирать нужно, – продолжил он извиняющимся тоном. – А, чего объяснять? Давай – беги к корпусу. Завтра попробую найти для тебя нормальную работу.

Он еще раз заковыристо выругался по-свандски, не стесняясь присутствия курсантки. Альдис, впрочем, ругательства тоже не смутили – слышала от рыбаков выражения и похлеще. Она пожала плечами, подхватила метлу и поплелась в сторону корпуса первокурсников.


Уже стемнело. Альдис шла, выставив вперед метлу, чтобы не налететь на что-нибудь. Упасть, сломать ногу или руку и загреметь в больницу еще на пару месяцев не входило в ее планы. О том, как она попадет в запертый корпус, девушка старалась не думать.

Как назло, ночь выдалась темнющая, словно кальмар чернилами небесный свод залил. Идти приходилось почти на ощупь. Спасала нахоженная тропа, петлявшая между взгорий. По такой дороге даже в темноте не собьешься.

В воздухе повисла напряженная духота, как часто бывает перед весенними грозами. Не пели птицы, не стрекотали насекомые в низинах. Только еле различимый шум моря нарушал ночную тишину. Подчиняясь полуночной магии, Альдис тоже глушила шаги, стараясь ступать бесшумной «походкой синоби», как учил Такаси.

Гнусная ночь. Влажная, тяжелая, прямо как… Девушка сбилась с шага и остановилась. Ночь Поминования! Ох, ну и «повезло».

Середина года. От лета остались одни воспоминания, везде царствует осень, впереди увядание и смерть. Завершится цикл, пройдет очередной временной круг, и все вернется к истокам. И так каждый год. Рождение, взросление, зрелость, старость, смерть.

В Ночь Поминования надо сидеть дома у очага. Или во дворе около костра, но обязательно у живого огня. В Ночь Поминовения надлежит привечать незнакомцев, кормить их хлебом и ни о чем не спрашивать, ведь под видом простых бродяг дом могут посетить твои предки, и не дай Всеотец обидеть могущественных пращуров.

Отец смеялся над россказнями нянюшки: говорил, что все это суеверия и ересь. Ночь выдумали бездомные, чтобы хоть раз в год наестся до отвала.

Но даже отец не смел гневить предков и каждый год занимал свое место у поминального костра.

А тех, кто встречал Ночь Поминовения в дороге, сразу в дом пускать нельзя. На Поминование не только предки возвращаются в мир живых. Дикие духи, призраки проклятых и не оставивших потомства, неприкаянно бродят по дорогам, жмутся у края людских поселений. Если повстречаешься с ними – не заговаривай и не давай заглянуть в лицо, а не то они украдут твое тело…

Где-то впереди раздался отчаянный детский крик. Захохотала и взмыла в небо, шумно дергая крыльями, ночная птица. Сердце скакнуло куда-то под горло и там и осталось, ток крови отдавался в ушах громом. Морозный ужас пробежал по позвоночнику, и разом вспомнились все страшилки о мертвецах, что любила рассказывать нянюшка.

Черные силуэты в огненно-красном ореоле показались из-за ближайшего гребня. Альдис присела и съежилась, выставив перед собой метелку. Как назло, все обережьи заговоры выскочили из головы, ничегошеньки не вспоминалось, кроме детской считалочки, призывающей Черного человека.

Силуэты растворились, слились с ночью, а кроваво-красный огонек завис в воздухе, словно раздумывая, куда направиться. В чернильной темноте он казался глазом отвратительного киклопа. Подмигивает, вынюхивает жертву, чтобы ухватить ее волосатой ручищей, вырвать душу и занять опустевшее, еще теплое тело.

Девушка скорчилась, не дыша. Красный глаз неспешно приближался и рос, превращаясь из точки в пылающий шар.

А может, это огненный демон из тех, что водятся на южных островах?

Она перехватила метлу наподобие боевого шеста. Если демон хочет забрать ее душу, сначала пусть докажет, что он сильнее.

Красный глаз мигнул и пропал. Послышался шум осыпающихся камней и возмущенная ругань.

– Придурок! – произнес дрожащий мальчишеский голос. – Смотри под ноги!

– Сам придурок, – живо откликнулась темнота. – Кто чуть в штаны из-за птицы не наделал?

«Вы оба придурки! – захотелось закричать Альдис, которая разом обмякла и плюхнулась на пятую точку. – Какого йотуна вы тут по ночам топчетесь?»

Аж слезы на глазах выступили от злости. Сейчас бы вскочить и отпинать любителей ночных прогулок, чтобы знали!

Она представила, какой гогот поднимут мальчишки, если догадаются об истинной причине ее возмущения, и не тронулась с места.

– Тихо, ты! – шикнул кто-то третий. – Еще покричи погромче, а то не все нас слышали.

– Да нет здесь никого, – преувеличенно громко и самоуверенно ответил второй голос.

Компания почти поравнялась с Альдис. Теперь она могла их хорошенько рассмотреть. Жуткий глаз оказался обычным фонарем, только солнцегриб в банке светился не теплым желтым светом, а багрово-алым. Говорят, садовники конунга вывели зеленые, фиолетовые и даже голубые солнцегрибы, и во время праздников улицы столицы сияют и переливаются разноцветными огнями.

Лицо держащего фонарь мальчишки показалось смутно знакомым. Ровесник-«птенец». Черты остальных пареньков терялись во мраке.

Еще несколько шагов, и любители ночных прогулок увидят сидящую на дороге девочку. Альдис поморщилась при мысли о неизбежных расспросах, привстала, огляделась и отступила в кусты.

Увлеченные беседой мальчишки так ничего и не услышали. Они почти поравнялись с ее укрытием, когда третий, очевидно бывший за главного в этой компании, скомандовал:

– Стой! Вот ведь йотунство! Прошли поворот, надо было еще на гребне сворачивать.

Красный фонарь описал дугу в воздухе и повернул в сторону склона горы. Кто-то опять тихо выругался.

– Я же сказал – всем смотреть под ноги.

– Да тут смотри не смотри…

Голоса медленно удалялись. Альдис провожала огонек фонаря взглядом, донельзя заинтригованная этой встречей. Чтобы принять решение, девушке хватило нескольких секунд.

Да плевать, что Ночь Поминовения! Пропустив мальчишек подальше вперед, она последовала за ними, стараясь ступать неслышно.

Шли они долго, не меньше получаса по узкой лесистой тропке, извивавшейся у подножия горы Одиночества. Красный фонарь то убегал далеко вперед, то приближался. Однажды пришлось даже пересечь мелкий ручей, ориентируясь только на слух, по журчанию воды меж камней. В темноте Альдис оступилась и набрала в правый ботинок ледяной воды.

Происшествие нисколько не охладило любопытства. Наоборот, помогло отогнать наваливающуюся сонливость.

Тропинка прошла по ущелью, вильнула и вывела к скалистому гроту. Яркий свет больно ударил по глазам. Альдис рефлекторно присела и зажмурилась.

Ночных путников здесь уже ждали.

Развешанные по стенам фонари и факелы высвечивали каждый уголок пещеры, а скалистое ущелье и густая растительность надежно скрывали свет от посторонних глаз.

Просторный грот, размерами почти с холл в корпусе первокурсников, казался переполненным. Альдис ущипнула себя – происходящее было похоже на бредовое сновидение.

Мальчишки, подростки, почти взрослые ребята. Только парни. Всех возрастов – от ровесников Альдис до пятикурсников. Стройные, подтянутые, в одинаковых мундирах академии. Выстроились по росту, застыли ровным полукругом у стены, почти навытяжку. Одухотворенные чистые лица, горящие глаза с безмолвным обожанием следят за фигурой в белом балахоне, склонившейся над жаровней в центре пещеры.

Альдис сморгнула, пытаясь понять, что же было «не так» в этой картине. Чувство неправильности усилилось…

Лица – красивые, с правильными, почти идеальными чертами. Бледная кожа без единой веснушки, светлые и прямые волосы, мощные квадратные подбородки, зеленый и голубой лед в глазах… все эти юноши могли бы быть братьями… они и казались братьями…

Сванды. И не просто сванды, а белая кость. Аристократичные, безупречные, чистокровные. Лица, как лики с семейных портретов, гравюр и фресок эпохи до Объединения. Одинаковые, как мальки одного нереста. Породистые, как… как Хельг!

Она выдохнула, поняв причину своей неосознанной неприязни к собравшимся паренькам. Хельг – вот кто чудесно вписался бы в эту компанию. Даже удивительно, что здесь его не было.

Юноши как будто сошли с картинки на агитплакате «Наша армия – наше будущее». Вот только на плакатах художники всегда рядом со свандом рисовали смуглого белозубого бхата, рыжего и конопатого гальта, узкоглазых чжанов и ниронцев…

Вновь прибывшие выступили на освещенную факелами площадку, и Альдис наконец-то смогла как следует их рассмотреть.

Приземистого паренька, с толстой шеей и маленькими поросячьими глазками она узнала сразу – Моди Хедрикссон. Самодовольный и недалекий, он обожал утверждать свою власть среди более слабых сокурсников. К счастью для него самого, его жертвами становились в основном неуверенные в себе мальчишки вроде Ульда Свенссона. Моди слишком презирал девчонок, чтобы обращать на них внимание. У Альдис давно чесались кулаки объяснить Железному Свину правила хорошего поведения. Только воспоминание о данном отцу обещании удерживало ее от драки.

Имени второго паренька, носатого и узколицего, вспомнить так и не удалось. Третий юноша был старше, и его девушка раньше не видела. Судя по росту, он учился на втором или третьем курсе.

Опоздавшие мальчишки подошли к краю площадки. Моди глазел по сторонам с таким изумлением, что сразу было понятно, он, как и Альдис, тут впервые. Двое других смотрели только на мужчину в белом.

Тот наконец оторвался от жаровни и повернулся.

– Ты опаздываешь, брат Харальд. – Голос мужчины звучал глухо из-за вызолоченной деревянной маски, закрывавшей лицо. Похожие маски-личины, только проще и грубее, надевают на себя крестьянские ребятишки Ойкумены, когда ходят выпрашивать угощение в Ночь Поминовения.

Опять Ночь Поминовения! Что же здесь все-таки затевается? Уж не собираются ли они привечать предков у костра?

Золотую личину вырезал искусный мастер. Такую маску не спутать с топорными крестьянскими поделками. Скорее уж ее можно было принять за настоящее лицо, если бы не золотая краска и черные дыры глазниц. Безмятежное, прекрасное и мудрое лицо – лицо то ли святого, то ли полубога.

Блики факелов плясали на гладкой золотой поверхности, и казалось, что вырезанные из дерева губы еле заметно шевелятся.

– Прошу простить меня, старший брат. – Второкурсник покаянно склонил голову. – В темноте я потерял дорогу.

– Я прощаю тебя.

Мальчишка поклонился и присоединился к товарищам у стены. Альдис проследила за ним взглядом и вздрогнула. Только сейчас она заметила, что по краям пещеры, в нишах, прячется еще несколько человек, закутанных в белые балахоны. Их лица были закрыты такими же деревянными масками, как у мужчины в центре, только краска на масках была белой.

Белая маска и белые балахоны – ритуальный костюм Смерти на праздниках Ойкумены. Не хватает только черного передника и костяных украшений.

«Сегодня не Ночь Предков, а какая-то Костюмированная Ночь Мистических Страшилок».

Главное, все здесь собравшиеся были людьми, а людей Альдис не боялась.

Мужчина в золотой маске обратился ко второму «птенцу», имени которого девушка не помнила:

– Нерожденный брат Беовульф, я вижу с тобой юношу, чье имя мне неизвестно.

Сокурсник выступил вперед:

– Старший брат, это мой товарищ – Моди Хедрикссон из Дома Железного Дуба. Его кровь и помыслы чисты. Он хочет присоединиться к братству. – В доказательство своих слов Беовульф потянул Моди за рукав и вытолкнул к жаровне.

Железный Свин шагнул в круг света и поежился. С его лица сползло привычное самодовольное выражение. Моди было неуютно: он не знал, куда девать руки и как себя вести.

– Э-э-э… здравствуйте, – сконфуженно пробормотал он.

«Ты еще скажи: «Очень приятно», – Альдис злорадно ухмыльнулась. Растерянный Моди – забавное зрелище, жаль, другие сокурсники не видят.

Не будь Свин таким свином, она бы его пожалела.

Огонек лизнул край жаровни, и на улыбчивой золотой маске заплясали багровые всполохи.

– Ты сын Хедрика Рагнарссона?

– Д-да, старший брат.

Маска качнулась в сторону остальных свандов, рассылая золотистых зайчиков по темным уголкам грота.

– Я знал Неистового Хедрика, – задумчиво произнес мужчина. – Десять лет назад он был смелым и сильным воином. Можешь называть меня Учителем, – сообщил он Моди почти без перехода. – Старшим братом для тебя я стану, только если ты вступишь в братство. Итак, ты хочешь стать одним из нас и узнать Истину?

Он с благоговением выделил последнее слово, и как-то сразу стало ясно, что речь идет действительно об Истине. Той, которая с большой буквы.

– Хочу! – выпалил Моди.

Мужчина снова повернулся к курсантам и возвысил голос:

– Если кто-то из братьев против Моди Хедрикссона из Дома Железного Дуба, пусть встанет и скажет об этом!

Курсанты молчали, не шевелились и, кажется, даже не дышали. Альдис уже начала гадать, живые они люди или просто раскрашенные глиняные болванчики. Лица как маски, глаза – стеклянные пуговицы.

– Хорошо, да будет так. Перед тем как ты примешь на себя обеты и дашь клятву, я расскажу тебе всю правду, юноша.

– Но мне уже… – начал Моди.

Мужчина оборвал его властным и нетерпеливым жестом:

– Молчи и слушай.

Дрова в жаровне уже прогорели, остались только малиново-алые жаркие угли. Тот, кого здесь называли старшим братом, наклонился, поворошил их посохом и подкинул горсть сушеных трав. Над медной чашей поплыл тревожный, сладковатый и чуть смрадный запах. У Альдис защекотало в носу. Жутко, почти нестерпимо захотелось чихнуть.

Мужчина заговорил мягко и негромко. Звук его голоса складывался в странный, но приятный уху ритм, напевные медленные фразы перемежались с чеканным речитативом.

– Имя первому человеку было Риг. Бог-Солнце вырубил его из белого камня и сделал хозяином всех зверей, рыб, птиц и гадов. Риг повелевал всякой вещью и всякой тварью на земле, и отправился он в путь, осмотреть свои владения. А Всеотец удалился на покой, чтобы отдохнуть от трудов. Отдыхал он три дня и три ночи…

Ветер, как назло, нес дым в сторону Альдис. Девушка скорчилась за камнем, задыхаясь и растирая переносицу. О боги, ну и дрянь они там жгут!

– …темные богини преисполнились зависти. И решили они превзойти Всеотца. Кали зачерпнула грязи и слепила женщину с темной кожей и черными волосами. Куроками взяла песок и слепила женщину с желтой кожей, узкими глазами и черными волосами. Морриган замесила глину и слепила женщину с белой кожей и рыжими волосами…

Чихательный приступ прошел, но жутко начали чесаться щеки и нос. Альдис делала короткие вдохи через рот и яростно растирала лицо. Проклятье, только бы не выдать себя!

– Риг вошел в хижину за женщиной с черной кожей, провел с ней ночь и наутро продолжил свой путь. В положенный срок она родила мальчика и девочку с темной кожей и черными волосами. От них пошли бхаты…

Ветер наконец-то поменял направление, и Альдис снова смогла вдохнуть. Кожа по-прежнему чесалась, а глаза слезились, но хотя бы дышать можно было более-менее безбоязненно.

– На второй вечер Риг встретил женщину с желтой кожей, узкими глазами и черными волосами. Он вошел в ее хижину и провел там ночь, а наутро продолжил свой путь. В положенный срок она родила мальчика и двух девочек. От них пошли чжаны и ниронцы.

Девушка с трудом удержала зевок.

«Ну и нудятина! И ради этого они собираются здесь по ночам?»

– На третий вечер Риг встретил женщину с белой кожей и рыжими волосами…

«Дай-ка я догадаюсь! Он провел с ней ночь, потом она родила мальчика и девочку?»

– …родила мальчика и девочку. От них пошли гальты.

«Кто бы мог подумать! Какой сюрприз!»

– И стали они плодиться и размножаться…

«Странно, что не выродились в третьем поколении».

Оратор в маске выдержал длинную театральную паузу.

– …И стали они плодиться и размножаться. И вскоре заполнили весь мир. Когда Всеотец проснулся, все уже свершилось и ничего нельзя было исправить. – Голос мужчины упал до трагического шепота, а девушка еле удержалась от неуместного хихиканья.

«Здоров же он дрыхнуть! А обещал: «На три дня, на три дня!»

– …В горе пошел он к белым скалам и вырубил женщину из белого камня. Она стала женой Ригу и родила ему десять сыновей и десять дочерей, от которых пошли сванды. И решил Всеотец, что править и повелевать на земле будут Люди Камня, а люди грязи, песка и глины будут для них рабами и слугами. И стало так.

Альдис чуть не поперхнулась. Сначала ей даже показалось, что она ослышалась.

– И стало так! – возвысил голос оратор. – И длилось все по слову Всеотца много веков, земля процветала, и люди были счастливы.

Мужчина сделал секундную паузу, чтобы слушатели могли переварить услышанное. На лице Моди вместо привычного туповато-скучающего благодушия был написан восторг и чуть ли не благоговение. Он даже рот забыл закрыть, так и стоял с полуотвисшей челюстью.

– Но сванды были слишком беспечны и снисходительны. Бхаты, ниронцы, чжаны и гальты обленились и потеряли уважение к господам. – Теперь голос старшего брата грохотал где-то под сводами пещеры. В нем рычали громовые раскаты божественного гнева. – Они предали и продали своих хозяев темным богам. Всеотец отвернулся от людей, а боги разгневались и наслали Катаклизм.

Моди стиснул кулаки. На его лице отражалась неподдельная боль, словно это его лично предали и продали темным богам.

– Теперь ты знаешь правду, Моди – сын Хедрика. В Темные века сванды забыли о созданном Всеотцом миропорядке и, когда пришло время прощения, время повелевать и властвовать, приняли рабов и слуг как равных.

«Неудивительно. Без бхатских жрецов и воинов у Харальда тролль лысый, а не конунгат получился бы. Читай историков, дядя».

– Предание гласит, что раньше Мидгард простирался от края до края земли, и все земли были – Мидгард. В годы Смуты потомки рабов присвоили принадлежавшие свандам обширные земли на северо-востоке. Мидгард потерял даже свое имя, получив на языке недочеловеков наименование «Ойкумена», что означает «ворованная земля». Нам остались лишь жалкие скалистые островки. Мы пытались вернуть свои исконные земли, но проиграли войну. А ведь у нас были небесные великаны – быстрые, мощные, непобедимые! У нас было благословение Всеотца! А ведь известно, что в бою любой сванд стоит десятка недочеловеков! Не потому ли мы проиграли войну, что люди грязи, песка и глины помогали своим родичам?! – Каждую последующую фразу мужчина произносил громче предыдущей, и с каждой фразой Моди все больше мрачнел.

Голос старшего брата перешел на крик:

– Саннлейкуринн!

Молчаливые и бесстрастные курсанты, о присутствии которых Альдис почти забыла, единым движением вскинули вверх сжатые кулаки:

– Саттмала Фадир! – ударил по ушам рев, одновременно вырвавшийся из десятков глоток. Пламя факелов плясало на лицах, и в каждом взгляде была ненависть.

Девушка съежилась в своем укрытии. Сейчас ей стало по-настоящему страшно. Сверкающие глаза, искаженные ненавистью лица, синхронно поднимающиеся кулаки, блеск пуговиц на мундирах – это вам не бестелесные духи.

«Боги! Они действительно верят в этот бред».

– Вы – лучшие из лучших. Ваша кровь чиста от грязи. Вы – последняя надежда Мидгарда. Долг господина – наказать нерадивых рабов и вернуть созданный Всеотцом миропорядок. Но это тяжкий путь. Путь, полный лишений, опасностей и боли. Готовы ли вы пройти его до конца?

– Да-а-а! – отозвались десятки глоток.

– Да, Учитель! – с восторгом завопил Моди.

– Моди Хедрикссон, ты слышал правду. Встань на одно колено и повторяй за мной: «Сие есть Истина, и да воссияет она!»

Моди торопливо бухнулся на колено и приложил руку к сердцу, словно собирался просить мужчину в золотой маске выйти за него замуж.

– Сие есть Истина, и да воссияет она!

– Повторяй: «Я, Моди – сын Хедрика…»

– Я, Моди – сын Хедрика…

– …Человек Камня, истинный человек, клянусь своей честью, клянусь своей жизнью помнить о своем высоком происхождении.

– …высоком происхождении.

– Клянусь в верности и служении Истине. Клянусь в верности и служении братству. Клянусь не склоняться перед недочеловеками. Клянусь отдать свою жизнь за торжество Истины. Да будут светлые боги свидетелями моей клятвы, и пусть покарают они меня, если я нарушу ее. Саннлейкуринн Саттмала Фадир!

Моди торопливо, захлебываясь, повторял слова, по лицу парня расползалась ликующая улыбка.

Откуда-то сбоку появился другой мужчина в белом балахоне и белой маске. В руке он держал нож-сакс с рукоятью в форме головы акулы, выполненной из драгоценного «белого дерева». Нож был древним, настоящим. Годы (а может, и не только годы) покрыли некогда жемчужно-серую древесину некрасивыми бурыми пятнами.

Во второй руке безмолвный незнакомец сжимал такую же древнюю деревянную чашу.

Старший брат закатал левый рукав балахона. В складках одежды мелькнул рукав формы наставника, мелькнул и пропал. Обнажилось худое мосластое предплечье, с тыльной стороны покрытое редкими светлыми волосками.

Ассистент с поклоном протянул старшему брату нож и подставил чашу.

– Саннлейкуринн! – провозгласил мужчина в золотой маске и рубанул себя по предплечью.

– Саттмала Фадир, – отозвался его помощник, подставляя чашу.

Кровь капала в чашу редкими крупными каплями. В неровном свете факелов она казалась черной.

– Хватит, – скомандовал старший брат, зажимая рукой порез. – Дай бинт.

– Кровь – вот что нас объединяет, – продолжал он разглагольствовать, небрежно бинтуя руку. – Чистая кровь Людей Камня. Мы все братья, потому что происходим от общих предков…

Альдис хмыкнула про себя. Если следовать подобной логике, то сванды и бхатам с гальтами, чжанами и ниронцами были братьями. По папе.

– Моди Хедрикссон. – Мужчина обмакнул средний и указательный пальцы в чашу и повернулся к мальчику, который все еще стоял на одном колене. – Я нарекаю тебя своим нерожденным братом и приветствую тебя. – С этими словами он начертил на лбу курсанта обратную руну Соул. – Встань, брат!

Моди поднялся. Багряный зигзаг на его лбу казался клеймом, наподобие тех, какие пару столетий назад выжигали у преступников, когда изгоняли их из общины.

– Ты останешься нерожденным братом до тех пор, пока не найдешь и не приведешь себе замену: человека, чистого кровью и помыслами и равного нам происхождением. Помни, что не всякий сванд достоин и готов узнать Истину. Слабых духом ее свет может ослепить. Особенно же опасайся низкорожденных полукровок.

– Да, старший брат.

– И еще. Никогда не доверяй знание о братстве женщинам. Женщины слишком просто устроены. Это не их вина – это их природа. Разум даже чистокровной свандки не в силах вместить и осознать устройство мира. Боги повелели им рожать сыновей и заботиться о мужчинах, а не воевать.

«Ах ты, вонючий, грязный…» – От возмущения Альдис даже не смогла подобрать нужных слов.

Рука сама собой нашарила на земле такие удобные комья земли. Занятая позиция открывала просто великолепные возможности для обстрела «учителя». Можно выпустить несколько импровизированных снарядов и раствориться в ночной темноте, пока сванды будут озираться и соображать, что произошло.

Девушка с трудом заставила себя разжать пальцы. Детская выходка. Ей не десять лет и не двенадцать, чтобы отказываться от возможности подслушать что-то важное ради минутного удовольствия.

– Брат Беовульф!

– Да, старший брат!

– Ты выполнил все условия, твой дух и помыслы чисты, а благородный род никогда не осквернял себя союзом с низкорожденными. Я буду счастлив назвать тебя младшим братом.

«Учитель» передал чашу с остатками крови своему ассистенту. Словно по команде, в рядах курсантов началось шевеление: юноши расстегивали пуговицы и закатывали рукава.

Человек в белой маске начал обход пещеры посолонь. Он остановился около крайнего слева парня – совсем взрослого пятикурсника, с красивым мужественным лицом, слегка тронутым загаром, и широко расставленными, чуть наивными зелеными глазами. Парень взял из рук мужчины нож и аккуратно надрезал кожу у себя на руке.

– Я – Эйрик Борнссон, приветствую тебя, младший брат, – провозгласил он, выдавливая капли над чашей.

Ассистент протянул ему бинт и перешел к следующему юноше.

– Я – Асбьёрн Сверссон, приветствую тебя…

– …Кнут Ульдссон, приветствую…

– …Гуди Варссон…

Альдис старалась запомнить все имена и лица, но их было слишком много. Родовитые майноры не из самых знатных, но и не дети эрлов. Отпрыски Горних Домов, будущие офицеры, и офицеры не из последних…

Удивительно, что среди них не было Хельга. Даже если он не смог сегодня прийти, даже если его пока не завербовали – его место здесь, среди таких же, как он сам.

И не только потому, что Хельг внешне похож на прочих братьев. Просто это презрительное отношение к «низкорожденным» словно было написано симпатическими чернилами на его высокомерном породистом лице.

Послание, которое Альдис не смогла вовремя прочесть.

Становилось ясным многое, очень многое. Его презрение к Лакшми, его готовность предать и использовать, его уверенность в собственной правоте.

И таких Хельгов будет становиться все больше!

Последний юноша произнес ритуальную фразу и обагрил чашу несколькими каплями своей крови. Мужчина в маске передал ее Беовульфу, снял с пояса кожаную флягу. Негромко хлопнула пробка, и в деревянный сосуд хлынула темная жидкость.

– Это кровь богов – освященное в храме Всеотца вино. Пусть боги будут свидетелями принесенной клятвы братства, – тихо произнес старший брат. – Пей!

Беовульф облизнул губы.

– Мы одной крови! – хрипло выкрикнул он в ночную темноту и поднес чашу ко рту.

– Мы одной крови, – подтвердил мужчина.

– Мы одной крови, – эхом отозвались курсанты.

Тот, кого беловолосые болванчики называли учителем, еще что-то говорил о клятве, верности и бремени Человека Камня, но Альдис не стала досматривать представление до конца. Осторожно пробравшись между валунов к началу ущелья, она зашагала назад по уже знакомой тропинке.

Ей было над чем подумать.


Был самый темный, самый тихий предрассветный час, когда девушка вышла к корпусу первокурсников. Птицы еще не проснулись, хмурые небеса были так же черны, как и несколько часов назад, но что-то – наконец задувший свежий бриз или особая, хрустальная тишина в воздухе – намекало, что Ночь Поминовения на исходе.

Дверь в корпус, как и следовало ожидать, оказалась заперта. Наверное, если постучать, Амрита откроет, но как объяснить свое пребывание на улице в четвертом часу ночи?

Альдис пошла по периметру здания, считая окна. Почти все они на мальчишеской половине были распахнуты или хотя бы приоткрыты. Но даже если предположить, что она сумеет пробраться в чужую комнату и никого не разбудить, добраться до крыла девушек возможно только через общий холл, в котором сидит комендант.

Крошечные туалетные оконца тоже мало могли помочь в ее задаче. Втиснуться в узкий проем она, пожалуй, сумеет, но как туда добраться по гладкой стене высотой в два человеческих роста?

Еще можно постучаться в окно Гурды. Подружки, конечно, откроют. Только их комната – ближайшая к холлу, и комендант может услышать шум.

Девушка обошла корпус по кругу и замерла у правого торца здания. Окно в комнату Томико – ну и Альдис, разумеется, тоже – было чуть приоткрыто.

Самое простое решение задачки – даже пробираться потом никуда не надо. Но именно эта обманчивая простота и смущала.

Она прислушалась. Из комнаты не долетало ни звука.

Разумеется, ниронки дрыхнут и видят десятый сон. Даже если они и собирались подождать Альдис, чтобы снова устроить ей темную, их должно было давно сморить.

Альдис нерешительно поставила ногу на едва заметную выбоину в каменной кладке, ухватилась за край подоконника и потянула на себя оконную раму. Дерево скрипнуло и подалось. В комнату хлынул поток прохладного предрассветного воздуха, кто-то из соседок беспокойно заворочался, пробормотал что-то по-ниронски…

Снова воцарилась тишина.

Альдис решилась. Просто сползти вниз не получится: кровать Томико у самого окна. Придется прыгать.

Она подтянулась и влезла на подоконник. Снова прислушалась – соседки спали, в этом не было никаких сомнений. Чтобы перебраться через Томико, достаточно пролететь полтора метра. Слепой прыжок с кувырком – ничего запредельного.

Девушка присела, сгруппировалась и прыгнула вперед «рыбкой».

Пронзительный девичий визг разорвал тишину на мелкие клочки.

Все пошло не так. Руки слишком рано встретили опору, и это был отнюдь не надежный и жесткий пол. Альдис с размаху приземлилась на что-то мягкое, теплое и неровное. Через секунду это «что-то» истошно завизжало голосом Томико и затрепыхалось.

– Молчи, дура! – прошипела Альдис, пытаясь одновременно заткнуть ниронке рот и натянуть на голову одеяло. – Весь корпус перебудишь!

В ответ Томико заорала еще громче и начала лягаться.

Справа и слева заворочались, просыпаясь, остальные соседки. Послышались возмущенные сонные голоса. Альдис отвесила орущей сокурснице пощечину, и ниронка захлебнулась криком.

Подкрепив терапевтическое воздействие пощечины щедрым тумаком, девушка сунула в рот соседке кулак, в который Томико немедленно впилась зубами.

– Томо-сан, что случилось? – раздался над ухом испуганный голос Нанами.

В ту же секунду вспыхнули сразу два светильника. Хитоми стояла у своей кровати в боевой стойке, а Риоко потихоньку пятилась к двери.

– Ничего не случилось, – сердито фыркнула Альдис. Она была йотунски зла на себя и на Томико. – Просто ваш сюзерен обмочилась со страха.

Девушка отпустила разом обмякнувшую сокурсницу и слезла на пол.

– Вы что – кровать передвинули? Какого йотуна?! – От досады голос прозвучал требовательно и резко.

Кровать Томико действительно находилась почти на метр ближе к выходу. Можно было просто тихо спуститься с подоконника, не выделываясь с акробатическими трюками.

– Томо-сан сказала, что из окна дует, – ответила Нанами.

Остальные ниронки молчали с таким ошарашенным видом, что в другой ситуации Альдис непременно бы рассмеялась.

– Нашли время! О Всеотец, ну почему именно сегодня? – Она демонстративно отряхнула мундир и подошла к своей кровати, надеясь, что расспросов удастся избежать.

И еще Альдис очень надеялась, что комендант все-таки не придет разбираться, кто и почему здесь так истошно орал.

– Ты хотела меня убить! – Голос Томико задрожал и прервался.

«Она что – плачет?»

– Не будь дурой, кому ты нужна?

– Ох, Томо-сан! – Нанами тоже всхлипнула. – Я так испугалась! Я боялась, что это черный человек пришел украсть наши души, как в легенде, которую рассказывала Риоко-сан.

– Меньше надо страшилок на ночь вспоминать. – Альдис уже успела раздеться и нырнуть в постель. – Гасите свет, еще три часа до подъема.

Девушки переглянулись, и Риоко все-таки решилась озвучить волновавший всех вопрос:

– А что ты делала у окна ночью?

– Тебя это не касается, третья дочь штатного палача, – отрезала Альдис. Риоко была последним человеком, перед которым она стала бы отчитываться.

Ниронка сузила глаза и открыла рот, но сказать ничего не успела – влезла Томико.

– А я все расскажу наставникам, как ты ночью в окно лезла, – сладеньким голосочком пропела она.

Альдис внезапно поняла, что ей все равно. Она так устала за этот бесконечный день, что угрозы соседки не пугали, а вгоняли в сон.

– А я расскажу всем мальчишкам, как ты надула в кровать, потому что испугалась черного человека, – в тон ниронке ответила девушка. – Если меня накажут, об этом узнает каждый «птенец».

– Но это неправда.

– Будет правдой. И вообще, иди ты к йотунам, а я – спать, – с этими словами Альдис демонстративно отвернулась к стене и укрылась одеялом с головой. Спать оставалось меньше четырех часов, и она не собиралась тратить драгоценное время на препирательства.


– Ага, пришла наконец, – буркнул бхат. – Успела вчера в корпус?

– Успела, – не стала вдаваться в подробности Альдис.

Сегодня на пристани было оживленнее. У пирса покачивался на волнах грузовой кнорр. Несколько дюжих матросов тащили от корабля до нижней станции фуникулера огромный ящик. Работа, которую раньше играючи выполняли турсы, давалась им нелегко: над берегом то и дело разносилась звучная матерщина. Еще три десятка таких же ящиков и бочек, а также гора более мелких тюков ожидали своей очереди на расчищенном вчера девушкой пятачке.

Бхат кивнул на кучку мелких тюков и коробок:

– Когда отнесете все к нижней станции – свободны. Остальное вам все равно не поднять.

– Нам?

– Ну да. Будешь работать вон с тем бритым. – Комендант выразительно ткнул пальцем в сторону.

Альдис повернулась в указанную сторону и столкнулась нос к носу с Фридмундом.

Этого бритого-конопатого она за последнюю неделю успела хорошо изучить. Хотя знакомство было односторонним и, можно сказать, заочным.

Так уж получилось, что именно Фридмунд стал главным камнем преткновений и поводом для споров на девичьих заседаниях, которые с подачи Тэфи и Гвендолен регулярно проводились в палате.

Странный ритуал был излюбленным занятием подружек в свободные от уроков минуты. Сравнению и обсуждению подлежали любые параметры сокурсников: физические данные, привычки, поступки, внешность, происхождение, богатство, достижения в учебе…

Дрону, например, девчонки единодушно признали эталоном и самым привлекательным юношей на курсе. Высокую оценку получили Ардж, Свальд, Катайр и еще несколько парней. А вот по поводу Фридмунда мнения разошлись…

Гурда, Джинлей и Гвендолен хором объявили его клоуном и совершеннейшим ребенком. Лакшми заняла нейтральную позицию (она вообще была поразительно мягкой и доброй, скорее уж второй Катаклизм начнется, чем Лакшми начнет злословить о ком-то), а вот Тэфи, отчаянно краснея, доказывала, что чувство юмора, находчивость и легкий характер – качества не менее, а может, и более ценные, чем знатное происхождение или смазливая внешность.

Споры не утихали всю неделю. Парень даже не догадывался, какие дебаты вызвал одним своим существованием, и вряд ли мог предположить, с каким пристальным вниманием следили за ним девчонки в последние дни. Он был осмотрен, изучен, взвешен и найден легковесным. В конце концов под градом насмешек и подначек подружек Тэфи отступила и согласилась признать Фридмунда клоуном, не достойным женского внимания.

Альдис эти совещания смущали и злили одновременно. Они как бы лишний раз напоминали ей о дистанции между ней и остальными сверстницами. Девушка честно старалась перенимать ужимки и словечки, которыми пользовались подруги, когда говорили о мальчиках, но то, что у сокурсниц было естественным порывом и потребностью, у нее зачастую получилась вымученным и наигранным.

Кроме того, ее иногда просто коробило от невинного и бесстыдного цинизма, звучавшего в обсуждениях, когда разговор заходил о мальчиках. В голове не укладывалось, как можно сочетать такой взгляд на отношения между мужчиной и женщиной и мечту о трепетной, несколько слюнявой романтике.

Стоило Альдис увидеть Фридмунда, как ехидные слова Гурды и Гвендолен сами собой зазвучали в ушах. Оставалось только порадоваться, что конопатый не умеет читать мысли.

– Будешь работать с тем бритым. Назначаю тебя главной и ответственной за погрузку.

– Эй, почему это девчонка будет главной? Так нечестно, – заныл сокурсник. – И вообще, мне категорически противопоказано носить тяжелые вещи по состоянию здоровья. Честно-честно! Можете спросить у Хальберы.

– Они не тяжелые, – хмуро процедил бхат.

– Тем более! – возопил бритый клоун. – Таскать легкие тюки?! Разве это мужская работа?

Что собирался ответить комендант, осталось тайной, потому что в этот момент один из тащивших ящик матросов споткнулся и выпустил из рук стропу. Остальные трое не удержали тяжелый контейнер, и тот с треском опустился на камни.

Бхату сразу стало резко не до курсантов.

– А ну осторожней, вы, отродье павиана и каракатицы! Еще раз уроните – лично напихаю каждому полную задницу морских ежей! – возмущенно заорал он, срываясь на бег и потрясая кулаком. – Я сказал – нежно! Как маму родную! А ну подымай, аккуратно!

Альдис осталась с Фридмундом и горой тюков.

Она немного растерянно взглянула на «подчиненного».

– Привет, я – Альдис.

– Я – Фридмунд.

– Ну, давай, что ли, работать. – Девушка взялась за ближайший мешок. Он действительно оказался не тяжелым, хоть и объемным.

– Рабо-о-отать? – протянул сокурсник. – Давай лучше посмотрим, что там внутри.

Альдис проигнорировала это абсурдное предложение и потащила мешок к фуникулеру. Фридмунд тоже подхватил первый попавшийся тюк и двинулся за ней следом, продолжая подначивать:

– Испугалась? Страшно, что дяденька придет и накажет?

Она только фыркнула:

– Вот еще. Просто так делать неправильно.

– Мы же не воровать, только посмотреть! Тюк мог и на корабле порваться. А мы еще потом и доложим: так и так, в ходе разгрузки была обнаружена порча. Просим наказать виновных.

– Там все равно нет ничего интересного, – неуверенно ответила Альдис. Идея Фридмунда неожиданно показалась занятной.

– А ты откуда знаешь? – подозрительно вопросил сокурсник. – Ты тайный агент глубоко законспирированной организации? Или…

– Отстань! Вон уже фуникулер!

Большое колесо поскрипывало и неспешно вращалось, движимое энергией ветра. Один вагончик ушел в гору, другой пока не успел спуститься, и около машины никого не было.

Фридмунд расстроенно швырнул свой тюк на выложенную камнем площадку.

– Я все знаю! – Его палец обвинительно нацелился на девушку. – Ты уже открывала их без меня!

Альдис выразительно покрутила у виска:

– Ты чего? Сам подумай – когда бы я успела?

– Тогда давай заглянем. Представляешь, вдруг там результаты тайных экспериментов Храма?

Альдис ощупала свой тюк и тюк Фридмунда.

– Тряпки. А вот в этом что-то шуршит.

Парень скорчил изумленно-испуганную рожу:

– Шуршащие тряпки? И ты не хочешь это увидеть?

– Но нас накажут!

– Подумаешь, накажут! Нас уже наказали, и ничего страшного. А вдруг это новая разработка костюма для пилотов? С портативным почесывателем спины. – Он выразительно почесал себя между лопаток.

Альдис приняла последнюю попытку урезонить мечтателя:

– Скорее уж там нижнее белье Вальди.

При упоминании имени Хрульга парень резко помрачнел и злобно пнул тюк:

– Зачем ему столько?

– Запас на год. Пошли. Если не будем тратить время, успеем за час все перетаскать.

Фридмунд последовал за ней, но болтать не перестал.

– Но так же неинтересно, – канючил он всю дорогу обратно. – А вдруг там… существа какие-нибудь… шуршащие.

Альдис молчала.

– А вдруг там сокровища лепреконов. А вдруг там… вдруг там труп! Завернутый в тряпки.

Отсутствие ответных реплик совершенно не смущало этого болтуна. За две ходки от пристани к фуникулеру он успел выдвинуть более сотни версий о содержимом таинственных мешков.

На третьем круге она не выдержала и остановилась:

– Йотуны с тобой, давай посмотрим.

Парень издал победный клич и попытался на ходу порвать мешок.

– Дурак! Подожди до фуникулера – матросы увидят!

Фридмунд кивнул, воровато осмотрелся, но попыток своих не бросил, так что Альдис пришлось отобрать у него тюк. Теперь неутомимый осталоп крутился вокруг нее, дергая за мешки и пугливо оглядываясь по сторонам.

Выглядел он при этом настолько потешно, что сердиться было невозможно. Девушка даже мысленно решила, что в чем-то Тэфи была права. С Фридмундом хотя бы не скучно.

Стоило им зайти за ближайшую каменную гряду, как парень алчно накинулся на мешок. Альдис следила за его неумелыми попытками разорвать дерюгу с еле сдерживаемым нетерпением. Этот шут торраковый умудрился не на шутку раздразнить ее любопытство.

Сопротивление мешковины было недолгим. Ткань издала тихий треск и поползла под пальцами.

– Ну давай! Что там? – азартно выкрикнула Альдис.

Его лицо вытянулось:

– Ерунда какая-то.

В мешке были бумажные пакеты с сушеными водорослями фабричной упаковки. «Брандовур Лауфара» – крупнейшие плантации на теплом южном мелководье.

– Для кухни, наверное. – Разочарование оказалось неожиданно сильным. О Всеотец, зачем она вообще согласилась на эту идиотскую авантюру? Понятно ведь, что ничего интересного в этих мешках и быть не может – обычный хозяйственный груз.

Фридмунд прямо как будто заколдовал ее своей непробиваемой уверенностью.

– Это ничего не значит! – все с той же непоколебимой уверенностью заявил сокурсник, которого их находка отнюдь не смутила. – Надо проверить остальные тюки.

Он весь аж светился от жажды найти и раскрыть тайну.

Альдис ужаснулась:

– Ты что! С одним мешком мы еще как-то сможем оправдаться, а вот все… До конца года придется пристань подметать!

– Подметать? – неуверенно перепросил Фридмунд. – А учиться когда?

– Учиться вместо сна. – Девушка неумело попыталась пальцами стянуть нитки на месте разрыва.

– Это все вы виноваты! – Сокурсник обвиняющее ткнул пальцем в водоросли.

Водоросли в ответ предпочли промолчать.

– Слушай! – Парень уже загорелся новой идеей. – Вот если бы мы нашли что-то компрометирующее академию, то смогли бы шантажировать ее, и нас бы не заставляли подметать пристань!

– Меня в это не впутывай, – отрезала Альдис. Она все еще была зла на Фридмунда за его дурацкую идею.

Хотя, по большому счету, произошедшее целиком было ее виной.

– Да ладно! Давай найдем что-нибудь компрометирующее на Хрульга и эту вашу… – Фридмунд перешел на благоговейный шепот, – уничтожительницу волос!

– Я буду работать. – Альдис аккуратно подняла надорванный мешок.

Недовольный сокурсник потащился следом, бурча себе под нос:

– Эх, вот раньше были времена: трава зеленее, небо голубее, «валькирии» быстрее, свандки храбрее.

Альдис сердито сопела и тащила мешок. Она пообещала себе, что больше не поведется на гнусные провокации бритоголового.

– А сейчас? О Всеотец, за что? За что?! Неужели нации свандов грозит вымирание? Мидгард ждет жестокая судьба. И все из-за тебя, Альдис… Подумать только: из-за тебя падет Мидгард!

Девушка споткнулась и остановилась. Пару секунд она боролась с невыносимым желанием ляпнуть гадость, но осторожность победила.

Фридмунд было умолк, но на обратном пути снова начал:

– Слушай, а давай специй Хрульгу в еду подсыпем! И побольше!

– Может, хватит придуриваться? – беспомощно спросила Альдис. Она решительно не представляла, что делать с этим бритоголовым чудовищем.

Бритоголовое чудовище скорчило оскорбленную мину:

– Я придуриваюсь?

– Ну не я же! Знаешь, один мудрый человек сказал: «Если у тебя есть фонтан – заткни его, дай отдохнуть и фонтану». Мне кажется, это про тебя.

Удивительно, но призыв с цитатой из Казимира Виргасского возымел действие, и неугомонный Фридмунд на некоторое время действительно заткнулся.

Через пять рейдов до канатки он, очевидно, решил, что его фонтан достаточно отдохнул, нагнал девушку и фамильярно хлопнул ее по плечу:

– Понимаешь, все время быть серьезным – скучно.

– Тебе ведь нравится всех раздражать? – спросила курсантка.

Он не ответил. Просто смерил ее внимательным, испытующим взглядом и задумчиво протянул:

– А я тебя где-то уже видел. Интересно, где? Я же вроде только в душевые третьекурсниц подглядывал…

Альдис нахмурилась. На провокацию про душевые она не обратила внимания – понятно, что рыжий брешет. А вот по поводу встречи… Она готова была поклясться, что до Виндерхейма не сталкивалась с конопатым оболтусом, но какие только шутки не любит шутить судьба…

– Не помню, чтобы мы встречались. Я с севера Вастхайма. Фискобарн и Акулья бухта. Ты там был?

– Не… А! Вспомнил! Ты та девчонка, которая Хельгу помогала в пещере.

Имя Хельга воскресило в памяти прошлую ночь, костер, блики факелов на золотой маске, капли крови стекают в темную деревянную чашу. И еще – невыносимую горечь униженного разочарования после пещеры. Это имя смердело, как протухшая акулья туша. От одного упоминания о нем к горлу подкатывала тошнота. Больше всего на свете Альдис хотела бы забыть о существовании Хельга, уравнять его с нулем по своей личной шкале. Так же, как она смогла сделать это с эрлой Ауд и Томико.

Но с Хельгом так не получалось. Хельг был ниже, гораздо ниже той же Томико, и эта низость делала его очень важной и значимой фигурой в мире Альдис.

– Это он мне помогал, – процедила девушка. – И я обязательно поблагодарю его за эту помощь.

Она обругала себя сразу же, как произнесла эти слова. Разбрасываться пустыми угрозами – как это мелко. Как это мелко вообще – ненавидеть против воли. Особенно того, кому плевать на твою ненависть.

Сейчас Альдис неожиданно очень хорошо поняла Томико и эрлу Ауд.

– Я ему передам, что ты хочешь его поблагодарить, – жизнерадостно пообещал Фридмунд.

«Проклятье, он ведь действительно передаст!»

– Не надо. Я хочу сделать сюрприз.

О Всеотец! Эта фраза прозвучала еще многозначительней предыдущей!


Во время очередного рейса с мешком к канатной дороге курсантку неожиданно окликнул матрос-гальт:

– Эй, девочка! Ты… э-э-э… знаешь, где живет сержант Сигрид Кнутсдоттир?

В отличие от большинства моряков, предпочитавших короткие стрижки, он носил две косы, заплетенные на висках и стянутые шнурком к затылку. Традиционная гальтская прическа удивительно гармонировала с его сухим обветренным лицом, изборожденным резкими морщинами. Для полноты образа не хватало только плаща из шкур и крылатого шлема.

Это был один из тех матросов, которые перетаскивали тяжелые ящики вместо турсов. Он словно специально немного отстал от товарищей, чтобы без помех поговорить с курсантами.

Альдис коротко кивнула.

– Отлично, – обрадовался гальт. – Не могла бы ты… э-э-э… передать письмо? – Он полез за пазуху и извлек мятый, видавший виды конверт.

Девушка нахмурилась, но снова кивнула. Гальт широко улыбнулся, демонстрируя два золотых зуба:

– Вот спасибо, милая. Никак нет… э-э-э… времени по… э-э-э… острову бегать, искать. Только, – он перешел на доверительный шепот, – передай лично в руки… э-э-э… чтоб быстрее.

В его речи звучали забавные паузы, точно он сдерживался, чтобы не приправить свои слова обильной нецензурщиной, подобно рыбакам Акульей бухты.

– Я передам, – пообещала Альдис. – Сигрид – мой ротный командир.

Матрос сунул ей в руки конверт и, прихрамывая, побежал догонять товарищей.

Стоило ему удалиться на достаточное расстояние, как молчавший на протяжении всего разговора Фридмунд снова напомнил о своем существовании.

– Сейчас вскроем или сначала спрячемся? – небрежно поинтересовался мальчишка.

– Ты что? Совсем с ума сошел? – Альдис, как могла, разгладила конверт и спрятала его во внутренний карман форменной куртки. – Я доставлю его после того, как мы закончим с мешками.

– А тебе это не кажется подозрительным?

– Нет, – отрезала девушка. – Сигрид имеет право получать письма.

– Ага. Через матросов, – сплюнул юноша. – Не через официальную почту.

– А тебе не кажется, что это не наше дело, – в тон ему ответила Альдис. – Наше дело сейчас мешки таскать, ага.

В доказательство своих слов, она закинула свой тюк и тюк сокурсника на площадку перед канаткой и пошла за следующей партией.

Но Фридмунд не привык так просто отступать.

– А вдруг она врагам чертежи турсов толкает? Или черным колдунам волосы поставляет?

– Это Сигрид-то? Ха!

– Ты просто не понимаешь! Послушай… – Фонтан Фридмунда заработал в полную силу. Сокурсник разливался соловьем, в красках живописуя историю черных колдунов, которые пересидели Катаклизм и теперь собираются тайно править миром. Для этого им нужны волосы молодых и симпатичных юношей (на этих словах он приосанился) и девушек – тут парень выразительно покосился на стрижку Альдис. – Но если волосы в один прекрасный день не будут получены, то власть черных колдунов падет и тогда…

– И что тогда? – поинтересовалась курсантка, невольно увлеченная полетом его фантазии.

– Тогда власть захватят белые колдуны, – уверенно ляпнул Фридмунд. – Только им будут нужны ногти, а не волосы.

– Похоже, что моя… одна моя родственница – агент белых колдунов. У нее был просто бзик на этой почве, честное слово! Вечно: «Дитя, посмотри на свои ногти!» – Девушка скорчила чопорную рожу и постаралась вложить в свой голос побольше праведного негодования.

Получилось очень похоже. Даже жаль, что никто здесь не в состоянии был оценить ее актерских способностей.

У Фридмунда загорелись глаза. Парень с ходу перестроил концепцию. Теперь, по его словам, во всем мире с изначальных веков длится борьба черных и белых колдунов. Первые пытаются связать из волос ужасного волосяного монстра, а вторые – вырастить ногтевого рыцаря. Прошлая битва монстра и рыцаря привела к Катаклизму. И теперь грядет новая битва волос и ногтей.

– И, – закончил Фридмунд, – теперь только от нас с тобой зависит, будет новый Катаклизм или нет. Давай прочтем!

– Тебе книжки писать надо. – Альдис схватила очередной мешок и вдруг поняла, что этот тюк – последний. За разговором они незаметно покончили с работой.

– Давай прочтем! – не отставал сокурсник.

– Я никогда этого не сделаю. – Девушка машинально прижала руку к груди. Конверт из плотной бумаги прощупывался даже через слой ткани. – Это будет некрасиво, непорядочно и просто подло. Сигрид не заслуживает подобного.

Дурашливая улыбка сползла с лица юноши. Сейчас он был серьезным и даже взволнованным, только в глазах по-прежнему горел огонек жадного любопытства.

– Слушай, разве тебе не интересно? Там ведь может быть написано о нас с тобой. Или о преподавателях. Или… о Хельге. – Он испытующе всмотрелся в ее лицо. – Тебе ведь интересен Хельг, да?

Альдис очень старалась, но при упоминании сванда ее все равно передернуло.

– От нас не убудет, а если не сможем восстановить первозданный вид конверта, то я возьму вину на себя и скажу, что письмо унесло ветром в море. – Фридмунд погладил свой бритый череп. – Постричь меня она вряд ли сможет.

– Разумеется, мне интересно, но…

– Что «но»?

– Дело не в наказании. Подумай, каково было бы тебе, если бы твою переписку вскрыли и прочитали просто так, от нечего делать? И я не думаю, что Хельг такая уж большая величина, чтобы о нем писали тайные письма.

– У меня нет секретов от людей и богов. Поэтому мне все равно. – Парень душераздирающе вдохнул. – Ну и ладно! Йотун с ней, с вашей ротной, если ты такая правильная. Ты вот лучше скажи…

– Что сказать?

Сокурсник подмигнул:

– Хельг тебе нравится, да?

От такого предположения она оторопела:

– Нет! Разумеется, нет!!!

Ох, как эмоционально это получилось! Проклятье, не лучше ли было сразу сказать что-нибудь вроде: «Я его ненавижу. Я думала, что не умею ненавидеть, что ненависть – удел слабых, но он заставил меня ненавидеть, и поэтому я ненавижу его еще сильнее».


Ей восемь лет. Она стоит, еле сдерживая слезы обиды и ярости, а соседский мальчишка – пухленький, чернявый и горбоносый с наслаждением снова цедит:

– Полукро-о-овка! Немочь бледная!

Удар. Мальчишку учили драться, но он не ожидал нападения и теперь прижимает руку к разбитому носу.

Позже врач выправит свернутый нос, но гордым профилем соседу уже не хвастать.

Крупные красные капли пятнают белую тунику. Он вскакивает, выкрикивая угрозы и оскорбления, и вот уже на поляне для пикника, захлебываясь ненавистью, сплетаются два рычащих и ревущих зверька.

Вкус чужой крови, обломанные ногти, боль в сбитых костяшках, животное урчание, идущее откуда-то из самого нутра, и ненависть, ненависть, ненависть.

Она приходит в себя, сидя верхом на поверженном противнике и выкрикивая ему прямо в лицо:

– Моя мать в тысячу раз благороднее тебя, вонючий ослиный помет!

По лицу текут злые слезы.

– Что здесь происходит, юная леди? – Голос отца холоднее стылой февральской вьюги.

– Папа… – И становится очень страшно.

Отец говорил с ней, говорил перед этой поездкой. И она обещала, клялась, что будет выше любых насмешек. Что она будет достойна своего рода и своего происхождения, что не опозорит и не унизит свое имя.

И вот она его унизила.

Девочка встает с поверженного противника. Встает медленно. Встает так, будто воздух внезапно стал вязким и липким.

Надо повернуться. Надо встретиться с отцом глазами. Надо…

Она знает, что прочтет в его глазах. Презрение.

– Папа, – повторяет она дрожащим голосом и умолкает.

Что можно сказать? Как оправдаться?

Слова падают, как камни:

– Только глупцы отвечают на насмешки ударом. Только ничтожные и ни на что не способные ненавидят. Только слабые духом не умеют обуздывать свои чувства.

– Папа, – шепчет девочка, – прости.

– Ты разочаровала меня, – говорит отец, и это как приговор. А потом добавляет то, что она слышала уже не раз за свою недолгую жизнь: – Неудивительно. Я слишком многого от тебя хочу. А ты всего лишь женщина.


Презрение – максимум, чего достоин человек вроде Хельга. Ненавидеть его – это унижать себя.

Но отказаться от ненависти не получается.

«Папа, прости».

– Мне совсем не нравится Хельг, – повторила девушка.

– Ага, ага. Ну конечно же нет. – Фридмунд согласно кивнул и еще раз подмигнул. На лице его застыла ухмылка.

– Ты мне не веришь?! – Почему-то понимающая, скабрезная ухмылка бритоголового взбесила ее сильнее любых слов. – Да я с ним на одном острове срать не сяду!

– Ну, ты и терпеливая. – Фридмунд опасливо отступил. – Или тайком на Бьёрсфордор плаваешь?

Ярость схлынула, как уходит вода в отлив. Альдис невольно расхохоталась:

– Ты просто невозможен! Невероятное трепло. Почему я не могу на тебя злиться?

Сокурсник приосанился:

– За это меня девушки и любят. Кстати, а я тебе нравлюсь?

– Угу. Особенно твоя стрижка.

Девушка швырнула последний тюк на площадку перед канаткой и облегченно выдохнула:

– Все, вроде закончили. Пойдем, что ли?

– А ты сейчас куда?

– К Сигрид. Она, наверное, в своем коттедже.

– Я провожу! – вызвался бритый. – Давно хотел посмотреть, где Уничтожительница Волос обитает.


По дороге сокурсник сначала развлекал ее смешными историями, а потом как-то незаметно разговор снова свернул в сторону более интимных вопросов.

– Наверняка ты по Дроне вздыхаешь. – Фридмунд покосился на девушку и сам вздохнул. – Кого из девчонок ни спросишь, все по нему сохнут. И что в нем такого? Подумаешь, сто раз отжаться может. Я, знаешь ли, тоже много чего могу. Но я же этим не хвастаюсь!

Альдис изумленно покачала головой. Она-то думала, что выяснение, кто кому нравится, – прерогатива исключительно женская.

Нет, ну не то чтобы она оставалась совсем безразлична к Дроне… Бхата трудно было не уважать. Бесстрашный, великодушный, уверенный в себе. Его словно окутывала аура успеха и силы. А уж что он вытворял на учебной площадке!

Когда Дрона двигался по ней с бокеном или кхандой, он был воистину прекрасен. Стремительные, легкие и точные движения, смертоносная грация профессионала. На такое можно смотреть часами…

Но «вздыхаешь» было каким-то неверным, глупым словом. Оно не вмещало в себя ни уважения, ни восхищения, ни желания учиться, чтобы стать такой же сильной. В нем было только куриное кудахтанье и фальшивые слезы в подушку.

– Не угадал. На самом деле мне нравится Вальди. Люблю мужчин постарше. – Она показала бритому язык.

Парень нисколько не смутился:

– Мне, кстати, скоро тоже сорок три будет.

– Так ты шпион-оборотень? – поддержала Альдис игру. – Как же ты обманул душеведа на экзамене? Или он тебя по знакомству пристроил?

Фридмунд воровато оглянулся и понизил голос.

– Между прочим, такие шпионы правда были! В имперской разведке чжаны готовили специальных агентов. С помощью мазей, настоек, акупунтуры и тренировок эти агенты в сорок лет выглядели как пятнадцатилетние, – поведал он трагическим шепотом.

Скорее всего, шпионы, как и черно-белые колдуны, были очередным порождением буйной фантазии сокурсника, но Альдис вдруг остро захотелось, чтобы они существовали на самом деле.

Интересно же. Вот бы почитать книгу про жизнь такого человека.

– Ты один из таких шпионов?

– Не-а. Просто мне скоро будет сорок три.

– И как скоро?

– Ну… можно сказать, что завтра. – Он хитренько улыбнулся. – Если рассматривать мою жизнь в масштабах вечности, конечно.

– Гад, – беззлобно заметила курсантка. – Гад и трепло.

– Это я-то гад? – Сокурсник оскорбленно выпрямился. – Да будет тебе известно, что я… О, слушай! Мы пришли!

Они стояли перед входом в коттедж Сигрид.

При взгляде на стены домика, белеющие в надвигающихся сумерках, девушка неожиданно почувствовала робость. Уверенность, что письмо – убедительный повод для вторжения в личную жизнь ротной, испарилась сама собой. Сигрид успела донести до каждого первокурсника, что не любит, когда курсанты ошиваются возле ее жилища. Три кухонных наряда, назначенные девчонкам, которые якобы «случайно» прогуливались возле коттеджа, вполне недвусмысленно подтверждали это.

– Ну, давай! Чего ты стоишь? – Фридмунд ткнул ее в бок и бросил тревожный взгляд вправо, где за деревьями прятался дом Вальди Хрульга. – Или передумала?

– Не дождешься! – Подначка пришлась как нельзя кстати. Альдис поднялась на крыльцо и забарабанила в дверь.

Долгие минуты изнутри дома не доносилось ни звука. Потом послышался шорох. И снова тишина.

Показалось? Или правда было?

– Никого нет дома. – Сокурсник воздел руки к небесам. – Это сама судьба говорит тебе: «Альдис, прочти письмо, пока не поздно».

Вместо ответа Альдис снова постучала.

– Ты можешь оставить письмо тут, на крыльце.

– Ага, чтобы ты прокрался и прочитал его.

– Я. – Он весьма убедительно изобразил оскорбленную невинность. – Да как ты могла подумать такое?!

Девушка раздраженно дернула ручку двери, и та неожиданно легко поддалась. Створка скрипнула и призывно приоткрылась.

– Какая неосторожность – оставлять дверь незапертой, – прокомментировал Фридмунд. – Кто-нибудь может войти.

– Может быть, она все-таки дома, – неуверенно предположила курсантка и крикнула в чернеющий проем: – Сержант Кнутсдоттир! Вам письмо!

– Зря стараешься. У нее окна не светятся.

Как бы опровергая слова бритоголового, из-за двери раздался низкий, тяжелый стон, переходящий в рыдание.

Альдис даже подпрыгнула от неожиданности:

– О Всеотец! Что за хрень там происходит?!

Сокурсник мигом взлетел по ступенькам на крыльцо и встал рядом.

– Тсс… – Он прижал палец к губам и три раза стукнул по косяку.

В полном молчании они стояли рядом и ловили звуки с той стороны двери. Через минуту или две из-за щели долетело легкое поскрипывание досок.

– Там кто-то есть! – радостно заключил Фридмунд. – Интересно, что за тайны скрывает в своем мрачном жилище Уничтожительница Волос? Надо проверить!

И прежде чем Альдис успела его удержать, он налег на дверь и влетел в комнату, выкрикивая на ходу что-то вроде: «Сдавайся, черный колдун, твои дни сочтены!»

– Стой! – девушка безуспешно попробовала ухватить сокурсника за край куртки и тоже ввалилась за ним в тесную и темную прихожую.

– Э-ге-ге! – вопил Фридмунд. – Черный колдун, готовься заплатить за свои преступления!

– Да стой ты, идиот!

Она на секунду замешкалась в прихожей, не зная, как лучше поступить. Разумнее всего было бы отправиться на поиски Сигрид, и пусть парень отвечает перед сержантом за свое поведение. На этот раз сокурсник не отделается легкой трепкой и бритьем налысо…

Альдис выругалась и шагнула в комнату. Надо вытащить придурка, пока не поздно.

Лампа не горела. Небольшое окошко пропускало слишком мало света, и в комнате стояли густые сумерки. Неровные очертания шкафа и кровати выделялись на фоне более светлых стен, остальные детали обстановки терялись в серой мгле.

Фридмунд уже успел пересечь комнату и стоял у противо