home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add

реклама - advertisement



Москва. Четырнадцатое главное управление ФСБ (ЧГУ). Кабинет генерала-полковника Форманова.

Они снова собрались втроем, в том же составе: Алексей Михайлович за столом, дядя Воша в кресле и Грейв на стуле возле стенки – спина прямая, как у солдата в строю, уголки рта скорбно опущены, а в глазах жуткая пустота полной готовности ко всему.-Товарищи, – начал он, – сегодня мы с вами вместе закончили читать сие произведение искусства. Признаюсь, не ожидал, что придется узнать о событиях 2017 года. Бог с ним, с этим не наступившим годом. Роман Разгонова куда любопытнее в той части, где автор повествует о событиях, якобы уже свершившихся, в период с 1991-го и по 2000-й год. Прошу высказываться.

– Игнат, – начал Форманов, – ты меня извини, конечно, за легкомысленный тон, но если это сценарий нашей с вами жизни, то пусть Разгонов вместе со всей своею службой ИКС засунет его в задницу. Листочков в рукописи много, на всех хватит.

– Присоединяюсь, – кивнул Кулаков. – Существование этих бессмертных идиотов, возвращающихся с того света, я еще худо-бедно, готов допустить, тем более раз ты, Игнат, со своей командой занимался ими всерьез, но роман о будущем – это же стопроцентная фантастика. А то, что девяностые годы описаны в нем с ошибкой говорит лишь об одном: Разгонов не сегодня начал писать свою книгу, во всяком случае придумал ее еще тогда, лет десять назад, и теперь просто не хотел ломать замысла с поправкой на реально изменившийся мир.

– О! – вскинул руку Грейв. – Ловлю на слове. Реально изменившийся мир – это ты очень точно сказал. А знаете, когда мир реально изменился? В девяносто первом году.

После такого откровения впору было разразиться бурными и продолжительными. Да, отношение к тогдашнему путчу и его подавлению у разных людей было разным, но вряд ли хоть кто-нибудь стал бы спорить, что именно московский август перекроил в тот год всю мировую историю и геополитику.

Форманов, что-то такое и пробурчал неопределенно.

– Эх, товарищи, опять вы ничего не понимаете! – вздохнул Грейв. – Я-то говорю не об августе, а об июне девяносто первого, когда доблестные сотрудники Вергилия Наста расстреляли в подъезде на Садовом кольце Давида Маревича и Анну Неверову. Это было далеко не первое экспериментальное убийство Посвященных. Но на этот раз эксперимент оказался не достаточно тщательно просчитан. В одном месте в Особый день оказались два самых уникальных на планете человека, да еще и связанных между собой исключительно мощным взаимным влечением. Простодушные головорезы надеялись одного из них уничтожить, а другого захватить живым и тем самым взять под контроль лавинообразный процесс распространения Посвященных в мире. Как можно было не учесть самоубийства Маревича – ума не приложу! КГБ проиграл вчистую последнюю схватку Посвященным.

Стал ли именно в тот момент каждый четвертый на планете Посвященным, мы так и не знаем. Все исследования на эту тему полностью уничтожены. Глотков и его команда славно поработали тем летом и осенью. Я сам чудом уберегся от равнодушной мясорубки перемалывавшей бумаги, пленки, людей и диски – без разбору. Спасло, наверное, то, что я не был штатным сотрудником отдела и ни за один документ, проходивший по их ведомству, не расписывался.

А уже в девяносто третьем, когда опасность миновала, я рискнул, восстановив по памяти некоторые известные методики, оценить количество Посвященных хотя бы в Центральном округе Москвы. Результат получился неожиданный. Количество Посвященных снизилось на два порядка, то есть почти в сотню раз, а их активность и вовсе была теперь близка к нулю. Предсказания, сделанные Владыками, не просто не оправдались, они вообще не выдерживали никакой критики. Долгое время я не мог понять, в чем тут дело. И даже на известном этапе выкинул все из головы. А вот сегодня благодаря Разгонову возникает полная ясность. Неужели не догадываетесь?

По лицу Форманова видно было, что он и не пытается догадаться, элементарно ждет ответа от Грейва. С Кулаковым дело обстояло еще хуже: он вообще не вникал, он только прикидывал, не пора вызывать старику скорую психиатрическую помощь. И со следующими его словами пришел к однозначному выводу: пора.

– В тот июньский день, – принялся объяснять Грейв медленно и с выражением, словно рассказывал внучке сказочку перед сном, – сразу после выстрела Маревича себе в голову история разветвилась на две параллельных реальности. В одной живем мы с вами. В другой – оказался Давид вместе с Анной, благополучно прожил до 2017 года, описал это все и вернулся назад с тем, чтобы передать информацию Разгонову. Там, в искаженной реальности Давида, Посвященных сделалось очень много, и самый великий среди них Борис Шумахер изменил карту мира известным вам способом. В нашей реальности Борис Шумахер погиб в автокатастрофе в девяносто втором году – этот непреложный факт подтверждается данными из архивов МВД, КГБ, и всех прочих официальных организаций. Ну, и так далее.

Кулаков прикрыл глаза и попытался на секундочку поверить всерьез в ту ахинею, которую излагал им спятивший маразматик. Искренне попытался, но… Воспитание, образование и многолетняя выучка не позволили. Вместо этого он вспомнил почерпнутые из досье Разгонова сведения о Московском и Всесоюзном семинарах молодых фантастов, существовавших еще в восьмидесятые годы. На одном из них будущий представитель Высшего руководства службы ИКС познакомился с Михаилом Вербицким, на другом – с Алексеем Кречетом. А издательский бизнес, которым Разгонов занялся благодаря участию в этих семинарах, выводил его через общих знакомых на Редькина, Меукова и Стива Чиньо. Вот что казалось намного интереснее параллельных миров, но сейчас было некогда об этом думать.

Очевидно, Форманов совершал подобную же отчаянную попытку проследить ход мыслей обезумевшего Грейва.

– Игнат, – сказал он, – я готов поверить хоть в пятнадцать, хоть в двадцать пять параллельных реальностей. Но какая нам разница, прости Господи, живут они в голове Разгонова или существуют объективно? В чем конструктивность подобной версии? Почему мы должны тратить на это свое время?

– Объясняю, – Грейв еще раз утомленно вздохнул. – Наши соратники в девяносто первом, немного переусердствовав, исказили существующую картину мира. История потекла по двум руслам одновременно. Дальнейшее разбегание параллельных потоков в пространстве и времени приведет к колоссальным энергетическим потерям и неминуемой гибели Вселенной. Посвященные – это наш единственный мостик между двумя реальностями. Но в настоящий момент, бегая туда-сюда, они лишь еще сильнее расшатывают и без того зыбкое равновесие. Теперь внимание: писатель Разгонов сочиняет сценарий непосредственно для Посвященных, и сценарий он пишет категорически неправильный. У нас нет возможности подкорректировать текст, значит, следует заставить Разгонова прекратить его литературную деятельность.

– Браво! – сказал Форманов. – Такой изысканный эвфемизм слова «убить», ей Богу, достоин поэзии скальдов.

Кулаков был плохо знаком с поэзией скальдов, но сарказм начальника в отношении неприкрытого киллерства поддержал полностью.

– Товарищи не понимают, – крякнул Грейв с досадой. – Все, хватит объяснений! Вызывайте команду Большакова! Срочно!

– Большаков никогда не работал киллером, – обиделся дядя Воша.

– Послушай, Достоевский, – Грейв чуть не плакал от обиды. – О чем ты думаешь? Не надо мне капать на мозги слезинками девочек! Речь идет не об абстрактном счастье человечества, мы говорим о совершенно конкретной угрозе самой структуре вселенной…

– Баста! – не выдержал Форманов и стукнул кулаком по столу. – Делайте что хотите. Я уже ни черта не понимаю. Геннадич, вызывай Большакова. Это приказ. Крошка – парень молодой, ему легче будет разобраться, а мы уже старики, наша песенка спета. Наверно, уже отстали от жизни. Я же чувствую: проблема есть. Но нам с вами втроем ее не решить. Вызывай Большакова.

Было что-то чудовищно неправильное в этом приказе Форманова, однако и не подчиниться Кулаков не мог. Он замер в напряженной позе и долго-долго молчал, откровенно затягивая с ответом. И вдруг вспомнил, что ему так мешало, вспомнил, что связывало Большакова и Разгонова.

Полгода назад им удалось расшифровать фрагмент разговора между Лозовой и Горбовским о том, что после Гамбурга появляется шанс завербовать в службу ИКС Большакова со всей командой и оптимальный вариант – сделать это руками Малина. А ведь Малиным тогда как раз и называли Разгонова. Все сошлось, все склеилось, вот оно! Большакова нельзя посылать против Разгонова, это полный абсурд, ведь они непременно и сразу найдут общий язык…

Но ничего такого Кулаков сказать не успел, потому что в кабинете раздался неприлично громкий телефонный звонок. Прямая космическая связь. Форманов снял трубку. Селекторный режим включился сам собою. И малознакомый присутствующим голос резко потребовал:

– Позовите господина Джаннини!

Никто, ни одна живая душа, не могла знать, что Игнат Никулин находится сейчас в этом кабинете, да еще так нагло величать его старой итальянской фамилией.

Это было настолько невероятно, что Форманов враз подчинился и передал трубку своему то ли подчиненному, то ли начальнику, то ли просто безумному собрату по разуму:

– Это тебя, Игнат, – глупо прокомментировал генерал-полковник, ведь фразу незнакомца слышали все трое.

– Да, – сказал Грейв.

– С вами говорит Владыка Чиньо. Я слышал весь предыдущий разговор. Господин Джаннини, я искренне восхищен вашей прозорливостью. Вы все абсолютно правильно поняли. Кроме одного. Вы пришли к неверному выводу. Поверьте, сегодня мы все делаем общее дело. Если действительно хотите вернуть мир к естественному равновесию, не трогайте Разгонова. Ради бога, которого нет, умоляю: оставьте его в покое. У меня все.

И неожиданно добавил:

– До встречи в точке сингулярности. Шучу. Мы, Владыки, знаете, любим иногда пошутить.

– Вот так, – проговорил Форманов, и в наступившей за этим тишине слышались только отвратительно громкие коротенькие гудки из селектора.

Начальник ЧГУ инстинктивно потянулся за сигаретой. Потом отдернул руку и покосился на Грейва.

– Да ладно вам, курите, – махнул рукой Никулин. – Мне уже все по барабану.

– У тебя же астма, – заботливо сказал дядя Воша.

– Да какая теперь, к черту, астма! Впору самому закурить…

И они закурили все трое, а короткие гудки делались все тише, тише и, наконец, смолкли, хотя никто из них даже не притрагивался к телефону.


Исповедь Бориса Шумахера | Заговор посвященных | ВТОРОЕ ПРЕДИСЛОВИЕ К ЭПИЛОГУ