home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add

реклама - advertisement



ГЛАВА ПЯТАЯ

АДСКИЕ ПСЫ

В древности Сириус нередко называли Собачьей звездой. Собакоголовая шумерская богиня Бау представляет, таким образом, интерес и для нашей темы. Как полагает американский историк Торвальд Джейкобсен, «похоже, что Бау была вначале обожествленной собакой. В ее имени ясно слышится имитация собачьего лая, напоминающая английское «бау-вау».[208] Бау считалась дочерью Ана. Итак, в Шумере собакоголовая богиня — дочь Ана, а в Египте собакоголовый бог сам носит имя Ан-пу (Анубис). Поскольку между Аном и Сириусом просматривается некая связь, неудивительно, что у него есть дочь-собака. С другой стороны, пока неизвестно, называли ли шумеры Сириус Собачьей звездой.

Поскольку пятьдесят Ануннаков были сыновьями Ана, а Бау — его дочерью, допустимо предположить, что эта древняя богиня (полузабытая на поздних этапах истории Шумера) первоначально была шумерским аналогом египетской Исиды-Сотис — богиней Собачьей звезды. Интересно, что ни она, ни Анубис не изображались полностью в виде собаки; это были собакоголовые божества.

Супруг богини Бау — Нинурта — был сыном Энлиля. Подобно тому, как Мардук занял место верховного бога, несколько ранее Энлиль таким же образом сместил с престола своего отца Ана. (В греческой мифологии описывается сходная последовательность поколений богов: Крон низвергает своего отца Урана, чтобы впоследствии уступить власть своему сыну Зевсу.) Известен любопытный шумерский гимн Энлилю, описывающий небесное жилище бога.[209] Среди прочего в нем говорится о «поднятом взгляде» и «поднятом луче», обегающих землю, и этот образ вызывает в памяти представление догонов о луче Дигитарии, который один раз в году проходит по Земле. В любом случае, «поднятый луч», «обегающий» землю, — это явно световой луч, и небезынтересно, что этот образ связан с небесным обиталищем богов. Заранее хочу отметить, что ляпис-лазурь для шумеров символизировала ночное небо. Итак, приведем некоторые существенные отрывки из шумерского гимна:

Энлиль, чья власть обширна, чье слово свято,

Чьи решения неизменны, владыка судеб,

Чей поднятый взгляд обегает землю,

Чей поднятый луч проникает в землю,

Энлиль, величественно сидящий на белом троне,

на высоком троне…

Высокий белый трон, предназначенный для Сотис, — символ, который был очень популярен в Египте. Это Act (Исида). Это также и Асар (Осирис) — если к трону добавляется иероглиф «глаз». Дальше в тексте шумерского гимна жилищу богов уподобляется Ниппурский храм Энлиля:

В Ниппуре — храм, где живет отец, «Могучий утес»,

Экур, храм великий, воздвигнут в городе.

Высокая гора, чистое место…

Его повелитель, «Могучий утес», Отец Энлиль,

Восседает там, на троне Экура, в высоком храме,

Храм — его божественные законы неизменны, как небеса,

Его чистые ритуалы незыблемы, как земля,

Его божественные законы подобны божественным законам бездны,

Никто не смеет взирать на них,

Его «сердце» подобно дальней святыне, неведомой,

как зенит небосвода.

И далее:

Экур, дом ляпис-лазури, высокое жилище, благоговенье вызывающее,

Небесный восторг и ужас исходят из него,

Тень его распростерлась над всеми землями,

Главою своей достигает он сердца небес.

Упоминания ляпис-лазури в описании жилища Энлиля и слова о том, что своей главой оно достигает сердца небес, свидетельствуют о том, что речь идет не о солнце, а о звездном небе. Следовательно, и «луч» — не солнечный, а какой-то другой. Продолжим:

Небо — он его владыка; земля — он ее повелитель,

Ануннаки — он их предводитель,

В величии своем он определяет судьбы,

Никто из богов не смеет взирать на него.

В этом отрывке Энлиль назван предводителем Ануннаков (в других текстах его сын Энки, или Эа, похваляется тем, что именно он является их «старшим братом» и «вождем»). Энлилю здесь также приписывается власть над судьбами, являющаяся в шумерской традиции прерогативой Ануннаков. Небо названо Аном, а земля — Ки. В шумерской мифологии они были супругами. Составное слово ангси (буквально — «небо-земля») обозначало вселенную. Случайно ли созвучие между этим словом и именем египетской богини Анукис, спутницы Сотис? И, во всяком случае, сходство слов «ан-ки» и «Ануннаки» не может не привлечь внимания.

Итак, мы нашли «звездное» описание жилища Энлиля, свекра собакоголовой богини Бау, которую мы предположительно отождествили с Сириусом. Не обходится здесь и без пятидесяти Ануннаков, появляющихся каждый раз, когда речь — хотя бы косвенно — заходит о Сириусе.

Многочисленные параллели между культурами Шумера и Египта (как уже отмеченные, так и те, на которых мы еще остановимся) свидетельствуют о достаточно тесных связях между этими странами. В «Иудейских древностях» Иосифа Флавия упоминаются некие «дети Сифа».[210] Многие древние авторы отождествляли Сифа с Гермесом Трисмегистом.

Этот факт может оказаться весьма важным в свете того, что мы знаем о подлинной герметической традиции, остатки которой дошли до нас — хотя и в довольно искаженном виде. Вот это место из книги Иосифа Флавия:

Дети Сифа «изобрели науку о небесных телах и их устройстве, и для того, чтобы изобретения их не были забыты и не погибли раньше, чем с ними познакомятся люди — ввиду того, что Адам предсказал погибель мира отчасти от силы огня, отчасти же вследствие огромного количества воды, — они воздвигли два столба, один кирпичный, другой каменный, и записали на них сообщение о своем изобретении. Последнее было сделано с тем расчетом, чтобы, если бы кирпичный столб случайно погиб при наводнении, оставшийся невредимым каменный дал людям возможность ознакомиться с надписью и вместе с тем указал бы и на то, что ими была воздвигнута и кирпичная колонна».[211]

Далее Иосиф Флавий сообщает, что кирпичный столб сохранился и по сей день «в земле Сирийской или Сириадской».

Этот отрывок нельзя оставить без комментариев. Прежде всего, обращает на себя внимание тот факт, что, по словам Иосифа Флавия, «столб из кирпича» был воздвигнут в Сирии — стране, где возникли и существовали шумеро-аккадская и вавилонская культуры. Кирпич действительно был там излюбленным строительным материалом. Из него воздвигались гигантские зиккураты — «великие горы», или «столбы», назвать их можно и так и так. Где же предпочитали использовать для строительства камень? Безусловно, в Египте! Пирамиды — самые большие каменные сооружения в мире! Иными словами, у Флавия также идет речь о двух взаимосвязанных культурах, одна из которых использовала для строительства кирпич, а другая — камень. В Египте, как известно, находится Великая пирамида Хеопса (Ху-фу): пропорции и размеры этой пирамиды, по мнению многих исследователей, хранят следы неожиданно высоких геометрических и астрономических знаний, которыми располагали ее создатели. Великие зиккураты Вавилона и других месопотамских городов, пусть даже разрушенные временем, также воздвигались отнюдь не невеждами. Не случилось ли так, что в книге Иосифа Флавия сохранились сведения о тесных связях между Египтом и Шумером, а также и о различиях в их строительной технике? Флавий утверждает, что эти связи имели прямое отношение к астрономии. «Дети Сифа» первыми «изобрели науку о небесных телах и их устройстве». Выше мы уже убедились, что в астрономических и религиозно-астрономических представлениях египтян и шумеров было много общего. Иосиф Флавий говорит о том же, добавляя, что началось все с Гермеса Трисмегиста. И то же самое сообщает трактат «Дева Мира»!

Теперь давайте обратимся к следам египетской культуры, сохранившимся там, где этого меньше всего можно было ожидать. Вернемся к истории о корабле «Арго» и пятидесяти аргонавтах, которые были — как и их предводитель Ясон — минийцами, то есть потомками Миния. В поисках Золотого руна они отправились в таинственную Колхиду — страну отнюдь не мифическую и очень своеобразную. Если проплыть через Геллеспонт, войти в Черное море (которое греки называли Понтом Эвксинским) и следовать вдоль побережья современной Турции до границы с Грузией, вы попадете на территорию Колхиды. Это удивительная страна, и древние греки придавали ей особое значение. Она лежит у подножия величественных Кавказских гор, где живут народы, сохранившие до настоящего времени свою многовековую культуру и образ жизни, благодаря которому процент долгожителей здесь выше, чем где бы то ни было в мире. К югу от Колхиды высится гора Арарат; здесь, по легенде, причалил после Потопа Ноев ковчег. В общем, страна весьма необычная и лежащая далеко за пределами греческого мира. Или не так уж далеко?

У Миния был правнук по имени Фрикс. Этот Фрикс улетел в Колхиду на спине золотого барана, руно которого он подарил местному царю. Царь Колхиды, обрадовавшись ценному подарку, принял Фрикса с исключительным радушием и отдал ему в жены свою дочь. У Фрикса и его жены родилось четверо сыновей, которые были колхами лишь наполовину и помнили о том, что родина их отца — Греция. На смертном одре Фрикс благословил своих сыновей на то, чтобы они вернулись в Орхомен, его родной город, и восстановили там свои права на царский трон. Ибо отец Фрикса — Афамант — был, как и Миний, царем Орхомена, и дети также могли рассчитывать на царские почести — не говоря уже о более материальных благах. Согласившись с предложением отца, они, однако, понимали и трудности задуманного. Фрикс и его сестра Гелла весьма поспешно бежали из города, воспользовавшись даром Гермеса — златорунным бараном. Сказать, что горожане оплакивали их бегство, было бы явным преувеличением.

Итак, четверо молодых людей отправились в путь и вскоре потерпели кораблекрушение. К счастью, их спасли. Кто именно? Не кто иной, как наши пятьдесят аргонавтов — довольно близкие родственники сыновей Фрикса, плывшие в это время в Колхиду с целью завладеть Золотым руном. Четверо юношей, будучи и сами потомками Миния, одобрили этот план и присоединились к путешественникам. Аргонавты как раз испытывали нехватку в людях: пропали Геракл и Гилас. (Последнего похитила влюбившаяся в него нимфа источника, а опечаленный Геракл отправился странствовать по Малой Азии, выкрикивая имя Гиласа и совершая различные «Геракловы подвиги».) Так что четверо молодых людей были для команды «Арго» весьма удачным приобретением.

Конечно, может показаться довольно странным, что между древней Колхидой и Древним Египтом существовали какие-то связи. Тем не менее в «Истории» Геродота читаем: «Ведь колхи, по-видимому, египтяне: я это понял сам еще прежде, чем услышал от других. Заинтересовавшись этим, я стал расспрашивать [об этом родстве] как в Колхиде, так и в Египте. Колхи сохранили более ясные воспоминания о египтянах, чем египтяне о колхах. Впрочем, египтяне говорили мне, что, по их мнению, колхи ведут свое происхождение от воинов Сесострисова войска».[212] Геродот имеет в виду фараона Сесостриса III (1878–1841 гг. до н. э.), но, по мнению современных историков, это скорее мог быть Рамзес II. Далее Геродот пишет:

«Сам я пришел к такому же выводу, потому что они темнокожие, с курчавыми волосами. Впрочем, это еще ничего не доказывает. Ведь есть и другие народы такого же вида. Гораздо более зато основательны следующие доводы. Только три народа на земле искони подвергают себя обрезанию: колхи, египтяне и эфиопы. Финикияне же и сирийцы, что в Палестине, сами признают, что заимствовали этот обычай у египтян. А сирийцы, живущие на реках Фермодонте и Парфении, и их соседи-макроны говорят, что лишь недавно переняли обрезание у египтян. Это ведь единственные народы, совершающие обрезание, и все они, очевидно, подражают этому обычаю египтян. Что до самих египтян и эфиопов, то я не могу сказать, кто из них и у кого заимствовал этот обычай. Ведь он, очевидно, очень древний. А то, что [финикийцы и сирийцы] переняли этот обычай вследствие торговых сношений с Египтом, этому есть вот какое важное доказательство. Все финикияне, которые общаются с Элладой, уже больше не подражают египтянам и не обрезают своих детей.

Назову еще одну черту сходства колхов с египтянами. Только они одни да египтяне изготовляют полотно одинаковым способом. Так же и весь образ жизни, и язык у них похожи».[213]

Итак, мы нашли здесь возможное (и даже вероятное) объяснение связи между Колхидой и историей аргонавтов. Вполне понятно, что подаренное Гермесом (то есть Анубисом) Золотое руно оказалось в конце концов в Колхиде. Ибо Колхида — это страна с египетской культурой. Но поскольку герои греческого мифа не могут быть египтянами, аргонавты считаются минийцами из Греции. Кстати, уже известная нам по шумерским Ануннакам анонимность «пятидесяти» заметна и на примере команды «Арго». Различные греческие авторы совершенно по-разному представляли себе «персональный состав» этой команды. В «Аргонавтике» Аполлония Родосского Геракл (Геркулес) и Орфей включены в число аргонавтов (хотя, как я уже упоминал, Геракл и сбежал по дороге). Вообще, к участию Геракла в походе аргонавтов трудно отнестись серьезно — это, судя по всему, поздняя вставка, нечто вроде приглашения известной кинозвезды для придания фильму большего блеска.

Орфей, похоже, также был включен в число исполнителей великим кинорежиссером Аполлонием Родосским. Его конкурент, Ферекид, настаивал на том, что Орфей в плавании «Арго» участия не принимал. Диодор Сицилийский, большой сторонник женского равноправия, полагал, что в команду аргонавтов входила «быстрая в беге» охотница Аталанта. Аполлоний специально указывает, что Тесей (тоже исключительно популярная «кинозвезда») в то время находился в Аиде и был занят другими делами (по другому, так сказать, контракту). Тем не менее Статий (работавший, видимо, на другой киностудии) позже все-таки сделал Тесея одним из аргонавтов. X. У. Парк отмечает, что участие жрецов Аполлона в плавании «Арго» — это, по всей видимости, следствие пропагандистских усилий последних (Дельфийский оракул в это время боролся за влияние на греческое общество с более древним Додонским оракулом).

Парк показал, что в исходном тексте эпоса главную роль играла Додона, а не Дельфы. В эпоху, предшествовавшую классическому периоду истории Греции, Дельфийский оракул только начал завоевывать свой авторитет и пока еще заметно уступал Додонскому. Парк заключает, что «дельфийско-аполлонические» элементы в эпосе об аргонавтах — это поздние вставки, относящиеся ко времени, когда Дельфы уже сильно потеснили Додону. Их не могло быть в том варианте эпоса, на который ссылается Гомер в Одиссее (XII, 69–72), говоря о «знаменитом «Арго», Ясоне и движущихся скалах Симплегадах (что, кстати, свидетельствует о большой древности этого мифа).

Показательно, что Гомер больше никого из них по имени не называет. Очевидно, таким образом, что самое важное «свойство» аргонавтов (как и Ануннаков) — то, что число их равно пятидесяти и они как-то связаны между собой (являются просто «дальними родственниками», без особых уточнений). Выдающиеся герои Эллады были зачислены в их ряды значительно позже — по прихоти эпических поэтов, чтобы несколько индивидуализировать участников плавания «Арго». За исключением Ясона, нет никакой уверенности в том, кто именно из мифологических героев плавал за Золотым руном. Но на месте Ясона, как пишет Роберт Грейвс в своей книге «Греческие мифы», раньше был Геракл. А еще раньше — Бриарей. Иными словами, анонимность аргонавтов заложена в мифе, по сути дела, изначально.

Их пятьдесят, они родственники, и они плывут по морю, сидя в волшебном корабле. Полное сходство с Ануннаками и с пятьюдесятью безымянными спутниками Гильгамеша! Как известно, в отрывках из наиболее древней версии эпоса о Гильгамеше его ладья называется «маганской», то есть египетской. Колхида же была египетской колонией.

Похоже, что постепенно мы начинаем проникать в самую суть истории корабля «Арго». Думаю, что раньше это никому еще не удавалось.

Не только Геродот, но и Пиндар (518–438 гг. до н. э.) говорит о колхах как о людях с темным цветом кожи. В своей четвертой Пифийской оде, в основном посвященной аргонавтам, он пишет (строка 212): «Среди темнолицых кол-хов, в присутствии самого Ээта». Пиндар, таким образом, согласен в этом отношении с Геродотом.

Остается разобраться с вопросами датировок. Если Геродот прав и колхи были солдатами египетского фараона Сесостриса (вернее, Рамзеса II), то они должны были попасть в Колхиду где-то между 1301 и 1234 гг. до н. э. (именно тогда, по мнению Джона А. Вильсона,[214] правил этот фараон). Разумеется, это лишь ориентировочные цифры, позволяющие оценить древность рассматриваемых нами материалов. Какие-либо археологические свидетельства, подтверждающие их, к сожалению, отсутствуют. Дело в том, что столица колхов Ээя, находившаяся на берегу Черного моря (на границе между Грузией и Турцией, возле реки, известной древним как Фасис), не только не раскопана, но даже и не найдена. По сути дела, ее и не искали. А зря! Этот город был бы для археологов исключительно интересен. Там должно было сохраниться немало произведений искусства, выполненных в смешанном египетско-кавказском стиле, — в частности, работы местных златокузнецов. Недалеко от Колхиды находился знаменитый в древности центр металлургического производства. И, разумеется, мы можем надеяться найти в земле Колхиды материальные свидетельства того, о чем писал Геродот.

Для тех, кто попытается отыскать древнюю столицу колхов, я хочу привести одно из интересных описаний этой местности: «Они достигли широкого устья Фасиса там, где кончается Черное море, <…> и затем поплыли вверх по этой могучей реке, берега которой покрывались пеной от движения «Арго». Слева от них возвышались величественный Кавказ и город Ээя, справа лежала долина Ареса и священная роща этого бога, где гигантский змей охранял руно, таясь в густых ветвях дуба». (Дуб и роща — еще один намек на Додону. Ниже мы увидим, почему это так важно.)

Возвращаясь к вопросу о датах (и приняв во внимание слова Гомера о «знаменитом «Арго»), вспомним, что мы узнали выше о близком подобии шумерской и египетской астрономических моделей мира. Я отмечал тогда, что вавилонские таблички относятся ко второму тысячелетию до нашей эры, давая, таким образом, верхний предел для датировок. Что касается египетских звездных часов, то к первому тысячелетию до нашей эры они уже претерпели значительные изменения (в частности, вместо десятидневной недели была введена пятнадцатидневная), и древняя традиция начала приходить в упадок.

Исходя из этого, можно сделать вывод, что для Египта, как и для Шумера, соответствующие даты не выходят за границы второго тысячелетия до нашей эры. Пользуясь одним из излюбленных выражений ученых-физиков, можно сказать, что по порядку величины они сравнимы с вероятной датой заселения Колхиды египтянами-колонистами в период правления Рамзеса II. Такое совпадение никак не может быть случайным! Мы должны согласиться с тем, что знания о Сириусе распространились по Средиземноморскому региону не позднее 1200 г. до н. э. — даже независимо от того, каков был их источник.

По-видимому, не случайно события эти примерно совпадают по времени с концом минойского владычества в Средиземном море. Мне представляется очевидным (и имеющим прямое отношение к распространению знаний о Сириусе) тот факт, что после распада минойской державы, центром которой был остров Крит, египтяне и жители Ближнего Востока вышли на просторы Средиземного моря, заполняя тем самым вакуум, оставшийся после гибели минойского флота. (Альтернативное, но довольно сомнительное предположение сводится к тому, что сами минойцы принесли свою культуру в разные районы Средиземноморья, куда они бежали после катастрофы; я, однако, не верю, что они явились единственным источником знаний о Сириусе.)

Свидетельства того, что гибель минойской культуры была связана с извержением вулкана Санторин, на мой взгляд, очень убедительны. Ф. Мац в работе «Минойская цивилизация в ее расцвете» пишет: «Мирный переход власти на Крите от минойцев к микенцам объяснить весьма трудно». Вовсе нет — если предположить, что минойскую цивилизацию привели к упадку вулканические извержения. У минойских городов отсутствовали оборонительные укрепления. На своем острове минойцы, похоже, рассчитывали в основном на мощь своего флота, который был в состоянии разгромить любого врага. Точно так же во времена классической Греции спартанцы обходились без крепостных стен, полностью полагаясь на мощь своей армии. По суше достичь Крита было невозможно, а на море минойцы имели подавляющий перевес над любым возможным противником. Таким образом, у себя дома они находились в полной безопасности. Предположение о катастрофическом извержении на Санторине (Фере) — небольшом вулканическом острове, лежащем в ста километрах от Крита, — подтверждается, в частности, тем, что его жители были эвакуированы первыми, за несколько лет до того, как погибла вся минойская цивилизация.

Рассказ Геродота (содержащийся в первой книге его «Истории») о безуспешной попытке неопытных в морском деле лидийцев построить флот и отправиться на завоевание островов хорошо иллюстрирует безнадежность такого предприятия. Держава, мощная на суше, может быть совершенно беспомощной на море. Лидийцы просто не умели строить корабли и довольно быстро это поняли. И если минойский флот был практически полностью уничтожен гигантскими волнами, последовавшими за извержением вулкана, то минойцам ничего не оставалось, как прийти к соглашению с микенцами. Любой другой выбор был бы самоубийством. Вероятно, они подписали один или несколько договоров, делая вид, что поступают так не по необходимости, а совершенно добровольно. И если микенцы всегда смотрели на более цивилизованных минойцев несколько «снизу вверх», то тем лучше было для последних. Они сумели выйти из трудного положения, скажем так, по-джентльменски.

Но немедленно подчинить себе бывшие сферы влияния минойцев, располагавших мощнейшим флотом своего времени, «сухопутные» микенцы, конечно, не могли. У них не было ни кораблей, ни навыков кораблевождения. Поэтому развить дальше свой успех по захвату большей части Крита они были не в состоянии. Не то чтобы микенцам не хватало для этого энергии или силы воли, но весь минойский флот был уничтожен, и даже те из минойских моряков, кто был согласен с ними сотрудничать, остались без своих кораблей. Кроме того, организация управления на только что — хотя и мирно — захваченном острове наверняка отвлекала на себя главное внимание микенцев. Все перечисленные причины и привели к тому, что новые хозяева Крита так и не смогли сравняться со старыми в их морской мощи и стать властителями Средиземного моря.

Еще перед катастрофическим природным катаклизмом микенцы пытались соперничать с минойцами (и даже совершали набеги на остров Крит — как о том свидетельствует история Тесея). Ф. X. Стаббингз[215] сообщает, что минойцы пытались помешать торговле микенцев в центральном Средиземноморье и организовали с этой целью «неудачную морскую экспедицию на Сицилию». Невольно вспоминается другая греческая морская экспедиция с подобным же исходом — знаменитый десант афинян в Сицилии, который привел к их поражению в Пелопоннесской войне. Сицилия, таким образом, оказывается причастной к двум великим историческим коллизиям, существенно изменившим ход событий в районе Средиземноморья.

Итак, минойская держава уже клонилась к упадку, когда на нее обрушилась природная катастрофа. По словам Стаббингза, «совершенно ясно, что падение Крита открыло пути для быстрого возвышения Микен». И, добавим, для развития мореплавания в Египте. При минойцах объем торговли между Египтом и Критом был очень значителен. Теперь египтяне стояли перед выбором: или строить свои собственные корабли, или резко снизить импорт необходимых товаров. Не исключено даже, что имя «Миний» (потомками которого, «минийцами», были аргонавты) имеет некоторую связь с именем критского царя Миноса (и — соответственно — минойцев). В конце концов, именно минойцы (критяне) были лучшими мореходами своего времени, постоянно плававшими в Египет.

Все сказанное выше о гибели минойской цивилизации имеет прямое отношение к нашей основной теме. Ибо закат минойского владычества на море позволил мореплавателям других народов проложить свои пути между странами и материками. На смену единому «минойскому морю» пришла палитра культур. Предприимчивые люди из разных уголков Средиземноморья — идолопоклонники из материковой Греции, умудренные опытом веков египтяне из нильской долины, смышленые семиты из Ливана, Ханаана, Палестины, желавшие воспользоваться подвернувшимся случаем, плыли к далеким горизонтам на всем, что могло плавать.

Неожиданное появление этих путешественников на старых морских дорогах приводило к взаимному обогащению культур, хотя в то же время дало толчок к резкому росту пиратства. Число утонувших моряков и разбившихся торговых судов должно было многократно увеличиться, но расширились и возможности для распространения древних знаний — в том числе знаний о системе Сириуса. Двумя тысячелетиями раньше только Египет и Шумер хранили тайну Сириуса. Теперь она вырвалась за их границы. Ящик Пандоры открылся, и его содержимое проникло в фундамент будущей культуры Греции, созидавшейся на полях сражений, которые микенцы вели под стенами Трои и во многих других местах. Начинался героический век, и арете (классический греческий идеал всеобщего совершенства) выковывался в битвах, описанных в утерянной поэме «Фиваида» и в сохранившейся «Илиаде», в великой «Одиссее» и в эпосе об аргонавтах, из которого до нас дошло не так уж много.

Подобно «зубам дракона» — воинам, до поры до времени таившимся под землей, призраки странных знаний о системе Сириуса проглядывали через покров греческого эпоса — чтобы уже в двадцать первом столетии неожиданно появиться перед нами в полном, так сказать, вооружении. Они вернулись на поле битвы, и мы должны достойно их встретить. Но прежде чем вступить в поединок, спросим этих пришельцев — откуда они родом? Ведь мы имеем здесь дело с остатками мира, который для нас уже почти не представим. Эти существа пришли из эпох, ставших мифом задолго до расцвета Эллады и даже задолго до Гомера и Гесиода. С подобной древностью приходится встречаться разве что в гробницах Египта и Месопотамии.

Чтобы лучше понять, какая реальность стоит за историей аргонавтов, обратимся к прекрасной книге Роберта Грейвса «Греческие мифы». Это лучшее собрание сведений обо всем странном и удивительном, что замечали древние греки в окружавшем их мире. Читаем: «Ээя («стенающий») — типичный остров скорби, где живет богиня смерти. Легенда об аргонавтах помещает его у входа в Адриатическое море; вполне возможно, что это Луссин около Полы. Имя «Кирка» (Цирцея) значит «сокол»; в Колхиде у нее было кладбище, засаженное ивами, посвященными Гекате».[216] В «Аргонавтике», как мы помним, Медея советует Ясону принести жертву богине Гекате. Ниже мы увидим, что Геката — это, по сути дела, Сотис, богиня Сириуса. Пока же рассмотрим несколько детальнее приведенную цитату из Грейвса. Примечательно, что Цирцея, занимающая столь видное место в «Аргонавтике», носит имя сокола. Это заставляет вспомнить о соколе как воплощении бога Гора — очень популярном в Египте образе, символизировавшем воскрешение из мертвых. Ястреб или сокол Гора был патроном Мемфисского некрополя; очевидно, этого нельзя исключить и в отношении Египетского некрополя в Колхиде.

Греки совершенно естественным образом могли поместить сокола рядом с богиней Гекатой.[217] Особых оснований сохранять мужской род в имени какого-то там Гора, о котором они ничего не знали, у них не было. Кладбище Цирцеи в Колхиде — это, скорее всего, египетское кладбище, оставшееся от геродотовских «египетских колхов», которые поклонялись соколу Гора. Греки назвали его Киркой и сочли женщиной. Волшебное появление в «Аргонавтике» воинов, выросших из посеянных в землю зубов дракона, частично представляет собой, по всей видимости, отзвук египетских представлений о воскрешении мертвых. Воины, погребенные на «кладбище Цирцеи (Кирки)», должны были воскреснуть с помощью Гора, чьим символом был сокол, или — по-гречески — «кирка». (Возможно, что со временем раскопки в Колхиде позволят обнаружить этот некрополь.)

Цирцея жила на острове Ээя. Так же назывался и город в Колхиде, который посетил Ясон и родом из которого была Медея. В греческой мифологии Кирка — дочь Гелиоса и Персеиды и сестра колхидского царя Ээта. Медее она, таким образом, приходилась теткой. (Медея бежала из страны вместе с Ясоном.) Что же до «острова» Ээя, то я полагаю, что это был небольшой речной островок в устье Фасиса, возле города Ээи. Эпизод с Цирцеей в «Одиссее» — столь явная вставка из более древних мифов, что совершенно бессмысленно пытаться привязать его к каким-то конкретным географическим координатам. Остров Ээя с одинаковым успехом мог находиться в Атлантическом океане, Северном море, Балтийском море — да и в любом другом месте.

Отец Цирцеи — бог Солнца Гелиос — каждое утро выезжал из своего дворца, находившегося недалеко от Колхиды, где он проводил ночь и держал своих коней. Отец Гора — также бог Солнца, а сам Гор символизировал собой восходящее дневное светило. Греческое слово кирке означает «неизвестная птица». Если мы обратимся к словарю греческого языка Лидделла и Скотта, то узнаем, что киркос значит «разновидность ястреба или сокола», «разновидность волка», «круг» (циркус на латыни) или «кольцо», а также «неизвестный камень». Киркайя — это «неизвестное растение». Из всех перечисленных слов только слово кирке было собственным именем волшебницы Цирцеи, обозначая в своем более общем смысле «неизвестную птицу». Это можно понять как естественную реакцию греков на сокола Гора — символ, несколько туманный для них. Пытаясь уточнить его значение, греки говорят о киркос как о «разновидности ястреба или сокола», ибо по внешнему виду сокола Гора можно догадаться, какая примерно птица имеется в виду. Однако внутренний смысл символа остается для них не вполне ясным. То ли ястреб, то ли сокол, но кто именно — решить не удавалось, ибо это все-таки был египетский, а не греческий образ.

На текущем этапе анализа полезно обратиться за дальнейшими консультациями к специалистам. Просто цитировать словарь Лидделла и Скотта уже недостаточно. Обратимся к монографии Дарси Томпсона «Определитель греческих птиц».[218] В нем значение слова «киркос» объясняется следующим образом: «Поэтическое и мистическое название ястреба; священный ястреб Аполлона; в основном астрономическая, возможно солярная, эмблема. <…> У Гомера фигурирует как птица Аполлона…» («Одиссея», XV, 525) <…> Названию «киркос» не соответствует никакой конкретный вид ястреба; с этим согласны Скалигер и другие авторы. Ни краткое замечание о размерах этой птицы в поврежденном абзаце «Истории животных», ни упоминания о ее мистических свойствах и хищных наклонностях в работах Аристотеля, Элиана и Фила не дают оснований для предположения, что какой-то конкретный вид птиц назывался этим именем. Слово «киркос» употреблялось в поэтическом и мистическом контекстах… хотя лежащая в его основе символика для нас непонятна».

Интересные пояснения дает Томпсон к слову Хиеракс, которым обозначались все разновидности коршунов. По мнению Томпсона, в нем слышатся отзвуки имени бога Гора. Цитируя мнения Геродота и Элиана по вопросу о поклонении ястребу в Египте, он пишет: «В «Ригведе» солнце часто сравнивается с парящим в небе ястребом. <… > Если съесть сердце ястреба, то приобретешь способность предсказывать будущее (Порф. О возд., 14, II, 48).[219] В Египте изображение ястреба включено во многие иероглифы… символизируя собой Гора или богиню Хатхор (Хат-Хор)… О неприкосновенности ястребов в Египте и о связанной с ними солярной символике см. также…», — и далее следуют ссылки на Порфирия, Плутарха, Евсевия Кесарийского и Климента Александрийского. Тот, кто желает детально разобраться в этом вопросе, должен обратиться к работе Томпсона.

Киркос также значит «неизвестный камень». Здесь мы снова встречаемся с «каменным мотивом», знакомым нам по мифу о Девкалионе (греческом Ное). Камни, которые бросал Девкалион, превращались в людей — рождавшихся из земли точно так же, как должны были воскреснуть египетские воины, погребенные на колхидском кладбище.

Еще один аспект связи между Цирцеей и загадкой Сириуса заключается в том факте, что на острове Цирцеи встретил свою смерть охотник Орион.[220] Древние египтяне, как известно, видели в созвездии Ориона бога Осириса, мужа Исиды (последняя же отождествлялась с Сириусом). Как мне удалось установить, читая «Описание Эллады» знаменитого древнегреческого автора Павсания (эта книга поразительно богата интереснейшими сведениями об Элладе и ее народе), «каменный мотив» не чужд и сюжетам, в которых действуют минийцы. Минийским городом по традиции считался находившийся в Беотии Орхомен. Напомним, что минийцами — потомками Миния, царя Орхомена, — были аргонавты.

Сочинение Павсания опубликовано в прекрасном двухтомном переводе Питера Леви.[221] Книги снабжены подробными комментариями, принадлежащими перу этого ученого-иезуита, посетившего большинство мест, описанных Павсанием и рассказавшего о современном состоянии древних городов и памятников истории.

В томе IX, 34, 5 Павсаний пишет: «По ту сторону горы Лафистион находится Орхомен, своей славой равный любому из греческих городов». Леви в сноске указывает: «Что это за гора, неизвестно: вероятно, одна из возвышающихся над Гагиосом Георгиосом и современным Лафистионом. <…> [Орхомен расположен] у северо-западного берега древнего Копаидского озера».[222]

В Орхомене «находились могилы Миния и Гесиода» (38, 3). На близлежащей горе Лафистион было расположено святилище Зевса Лафистия с мраморным изваянием этого бога (34, 4). «Здесь Афамант собирался принести в жертву Фрикса и Геллу, но, говорят, Зевс послал детям златорунного барана, и на этом баране они бежали».

Обратим теперь внимание на слова Павсания о минийцах из Орхомена: «В Орхомене воздвигнут храм и Дионису, но самым древним храмом является храм Харит. Больше же всего орхоменяне почитают <простые> камни и говорят, что при Этеокле они упали с неба; а статуи, сделанные по всем правилам искусства, они воздвигли уже в мое время, эти статуи тоже из камня». Леви добавляет: «Развалины этих святилищ находятся на территории древнего монастыря (который тоже разрушен)». Я полагаю, что особое внимание, которое минийцы уделяли камням, связано все с тем же повторяющимся «каменным мотивом» в греческих мифах. Дополнительный пример такого рода можно найти и у Павсания: «Жители Орхомена хранят легенду об Актеоне. Некогда призрак с руками, полными камней, опустошал их страну. Обратившись к дельфийским прорицателям, они узнали, что Аполлон приказывает найти останки Актеона и предать их земле. Кроме того, жители Орхомена должны изготовить медное изображение призрака и приковать его железной цепью к скале. Я сам видел эту прикованную статую; а Актеону они ежегодно приносят жертву всесожжения как божественному герою». (Курсив мой — Р. Г.)

Актеон, сын полубога Аристея и внук Аполлона, случайно увидел купающейся богиню-охотницу Артемиду (известную римлянам под именем Дианы). Возмущенная богиня пустилась за ним в погоню в сопровождении своих пятидесяти гончих псов. Она превратила юношу в оленя, затравила собаками и застрелила его из своего серебряного лука. Можно вспомнить, что Сириус в древности назывался не только Собачьей звездой, но и звездой Лука.

Обратим также внимание на то, что псов здесь ровно пятьдесят. Роберт Грейвс пишет: «По всей видимости, Актеон был священным царем из доэллинского культа оленя, которого разрывали на куски в конце его правления, длившегося пятьдесят месяцев — половину Великого года». И здесь тоже присутствует число 50! Период обращения Сириуса В вокруг Сириуса А составляет 50 лет; продолжительность правления священного царя-оленя — 50 месяцев. Известно, что в древних традициях цифровые характеристики более устойчивы, чем величины, к которым они прилагаются. Классические примеры этого можно найти в Библии, где под семью днями творения подразумеваются семь «эонов», равно как и продолжительность жизни ветхозаветных патриархов исчисляется на самом деле не в годах, а в лунных месяцах. Дело в том, что ближневосточные народы (и в частности, евреи), начиная с какого-то момента, едва ли не спятили на лунной почве и стали измерять время исключительно в лунных единицах.

Обратим также внимание на «Великий год» продолжительностью два раза по пятьдесят месяцев (два срока правления священного царя-оленя). Всего, следовательно, — сто месяцев. А имя греческой богини Гекаты буквально значит — «сотня».[223]

Похоже, что подлинный смысл древних мифов постепенно начинает проясняться… Народы древности «шифровали» важную информацию вовсе не из желания утаить ее; напротив, их целью было сохранение этой информации для будущих поколений. Египтянам, например, это удалось настолько хорошо, что греки веками хранили древние египетские секреты, даже не подозревая об их подлинной сути. Словно насекомые в янтаре, застыли в текстах мифов странные архаические детали, которые сегодня оказываются столь для нас важными. Дело не только в том, что эти истории носят мифологический и символический характер — а следовательно, их нельзя понимать буквально. Важнее другое обстоятельство: «герои» и «события», описанные в них, имеют определенный цифровой смысл. Это можно было понять уже когда мы обсуждали образ шумерских богов Ануннаков. Но, конечно, все мы выросли в условиях современной рационалистической цивилизации, для которой понятие скрытого смысла в достаточной мере чуждо, и взглянуть на древние мифы с иной позиции нам трудно. В конце концов, всего лишь столетие тому назад многие не такие уж глупые люди полагали, что Земля была создана в 4004 году до Рождества Христова — лишь на том основании, что так вроде бы сказано в Библии. И всего лишь полвека назад суд в американском штате Теннесси постановил, что теория эволюции ложна и кощунственна, а следовательно — не может преподаваться в школах. В семидесятые, восьмидесятые и девяностые годы двадцатого века креационизм в Америке буквально расцвел. Мы ошибочно полагаем, что высокоразвитые наука и техника говорят о нашей цивилизованности и чуть ли не гениальности. Увы, это всего лишь очередная иллюзия.


Мистерия Сириуса

Рис. 17. Греческие Фивы находятся на одинаковом расстоянии от египетских Фив и от Ээи.

На самом деле мы находимся на одной из низших ступенек эволюционной лестницы разума, и во многих отношениях (в частности — в этике и в стремлении к совершенству) мы серьезно уступаем тем, кто впервые в истории задумался над вопросами бытия человека в мире — Конфуцию, Сократу, Будде и другим (список этот каждый читатель может дополнить по своему собственному выбору).

Впрочем, я не собираюсь читать здесь проповедь о пороках современной механистической цивилизации. Наша цель — разобраться в значениях имен некоторых главных действующих лиц «Аргонавтики»; так что давайте признаем себя существами разумными (и, разумеется, в высшей степени нравственными), а затем вернемся к нашей главной теме.

Имя «Ясон» значит «миротворец», что вполне соответствует нерешительному характеру этого героя (в комментариях к переводу «Аргонавтики» Рье делает в его адрес ряд едких замечаний).[224] «Медея» — «коварная»; «Ээт» —»могучий» либо «орел». Он был отцом Медеи и царем Колхиды; именно у него Ясон похитил Золотое руно.

Как мы выяснили, Актеон связан с минийским Орхоменом — бросающим камни призраком (отзвук мифа о Девкалионе), а также с пятьюдесятью адскими псами и с правлением священного царя длительностью в 50 месяцев. Это, однако, не все. Павсаний (34, 4) сообщает, что на горе Лафистион, несколько выше того места, где поднялся в воздух златорунный баран, «находился храм Геракла Огненноглазого. Беотийцы утверждают, что здесь вышел из царства мертвых Геракл, ведя за собой адского пса». Этот «адский пес» — не кто иной, как Цербер (или Кербер), у которого было — во всяком случае, поначалу — пятьдесят голов. (Позже считалось, что у него их только три. Возможно, к тому времени смысл числа 50 был уже непонятен; либо же причина состоит просто в том, что нарисовать пятьдесят голов на какой-нибудь вазе несколько затруднительно. Но и число 3 также несет в себе особую смысловую нагрузку. Египтяне изображали в небесной ладье трех богинь — Сотне, Анукис и Сатис.)

По словам Грейвса, «Цербер вначале был пятидесятиго-ловым, подобно призрачной своре собак, растерзавших Актеона (см. 22,1); но впоследствии он стал трехголовым, как и его хозяйка Геката (см. 134Д)».[225] (Трехголовая Гекага — это три богини Сириуса, объединенные в единый образ и как бы низведенные в преисподнюю. Ср. шумерское представление об «Ануннаках подземного мира».)


Мистерия Сириуса

Рис. 18. Богиня Артемида спускает на Актеона свору адских псов и убивает его выстрелом из лука. В руках богини — лук, символ звезды Лука — Сириуса. Псы также символизируют Сириус — Собачью звезду. По сути дела, и сама Артемида здесь — «богиня Сириус»; однако в греческих мифах древняя традиция уже искажена и представлена лишь разрозненными элементами. Так, Артемиду греки связывали не с Сириусом, а с Луной. Тем не менее лук и псы — явные следы более древнего уровня мифологической символики. (С краснофигурной вазы, хранящейся в Берлинском музее и датируемой 470 г. до н. э.)

Но что собой представляет Золотое руно? Оно, безусловно, имеет отношение к желтой краске, получаемой из шафрана (crocus sativus), травянистого растения из рода крокусов. Этот крокус и сегодня часто путают с луговым шафраном, или колхикумом, явно получившим свое имя от Колхиды, где он в основном и произрастал. Луговой шафран (на стадии цветения очень похожий на крокус) имел для древних совершенно особое значение. Он был (да и остается) единственным действенным средством от подагры. Известно, что его использовали с этой целью и в Древнем: Египте, и в других средиземноморских странах. Это обстоятельство, кстати говоря, может объяснить, почему египтяне решили основать колхидскую колонию.

Вероятно, в древности Колхида изобиловала и настоящим шафраном, и колхикумом. И их так же часто путали между собой, как продолжают путать сегодня. Лишь относительно недавно ученые-ботаники установили, что эти растения различны. А поскольку из настоящего шафрана делают очень ценный краситель, то нет ничего удивительного в том, что золотое (то есть окрашенное в желтый цвет) руно должно было находиться в Колхиде. Волшебница Медея, с ее чарами и зельями, здесь тоже на своем месте. Как известно, подагра вызывает сильные боли; единственным же средством от нее было волшебное растение из далекой и загадочной страны. И. Беркилл сообщает интересные сведения о ранней истории шафрана.[226] По его словам, солнцепоклонники, говорящие на одном из индоевропейских языков, переселились с территории Турции на территорию Индии, принеся с собой в качестве одного из культовых объектов шафранный крокус, используемый и в качестве красителя.[227] Это обстоятельство также лежит в русле наших построений.[228]

Ричард Аллен, говоря о созвездии Овна, отмечает, что в Египте эта группа звезд называлась «созвездием Руна».[229] Бог Зевс-Амен (Юпитер-Амон) «во время бегства богов с Олимпа, от нашествия гигантов, предводительствуемых Тифоном, принял облик Овна». Аллен также указывает, что некоторые из эпитетов, прилагавшихся к этому созвездию, позже достались Капелле (альфе Возничего). С подобным явлением мы встретимся еще не один раз. Когда внутренний смысл названий и характеристик тех или иных звезд забывается, они переносятся на соседние или на чем-то похожие звезды. Это особенно заметно на примере понятий «тяжесть» и «вес», которые постоянно присутствуют в описаниях звезд, имеющих то или иное отношение к Сириусу. «Исходное» небесное тело, с которым соотносились эти понятия, — Сириус В — для невооруженного глаза невидимо, и поэтому они постепенно оказались связаны с другими — видимыми — звездами. Равным образом, число 50 сохранилось в фольклорной традиции и после того, как его значение было утеряно; оно просто было включено в иные мифологические сюжеты.

Созвездие Овна действительно отождествлялось с Золотым руном. Аллен пишет:

«Римляне всегда называли его Овном; но для Овидия это — phrixea ovis, для Колумеллы — pecus athamantidos belles, phrixus, а также portitor phrixi. Другие римские авторы называли это созвездие phrixeum pecus и phrixi vestor. Фрикс был греческим героем, сыном Афаманта, улетевшим, вместе со своей сестрой Геллой, в Колхиду на спине волшебного барана. <…> Достигнув цели своего путешествия, Фрикс принес барана в жертву богам и подвесил его руно в гроте Ареса… Именно за этим руном плавали в Колхиду аргонавты. Отсюда же и другие наименования созвездия Овна: ovis aurea (или auratus), chrysomallus и позднелатинское chrysovellus».

Поскольку Золотое руно — один из солярных символов, не мешает снова обратиться к образу египетского бога Гора. По-египетски Гор — Херу. Из книги Уоллиса Баджа мы знаем, что Херу — это «древнее имя солнечного бога».[230] Другое значение слова херу — «лицо».[231] Обратим внимание на то обстоятельство, что Херу (Гор) в образе ястреба или сокола был патроном колхидского кладбища, а имя Цирцеи (Кирки), которая приходилась Медее теткой, значит «ястреб» или «сокол». Греки полагали, что дворец и конюшни бога Солнца Гелиоса находились в Колхиде и именно оттуда он каждое утро поднимался в небеса. Наконец, Золотое руно — символ солнца — также хранилось в Колхиде.

Вспомним, что в египетском языке буквы «л» и «р» полностью взаимозаменяемы и обозначаются одним и тем же иероглифом. Соответственно, Херу может читаться и как Хелу. Стоит добавить к слову «Хелу» греческое окончание — и мы получим имя солнечного бога Гелиоса! Итак, первоначально бог Солнца в Греции и в Египте назывался одинаково! Со временем в Греции его потеснил Аполлон, а в Египте — Ра. Но так или иначе, здесь перед нами еще одно — лингвистическое — доказательство того, что в мифологической традиции древней Эллады отразилось египетское проникновение в Колхиду.

Похоже, что и всем известное слово «герой» также произошло от египетского «херу». Правда, близкое к нему слово — Вира — существовало и в санскрите. Его смысл точно соответствует смыслу греческого понятия «герой» (в противопоставлении «богу») уже в ранней версии «Ригведы», и оно, таким образом, относится к эпохе первых миграций ариев на территорию Индии. Безусловно, эти слова родственны. Но на мой взгляд, оба они произошли от египетского «херу». Ниже мы приведем дополнительные доказательства в пользу этой гипотезы.

Уоллис Бадж отмечает, что слово «херу» «обозначало царя как представителя солнечного бога на земле».[232] Таким образом, герой — это не бог и не демон, но земной человек. Лидделл и Скотт поясняют, что это слово не обязательно относилось к воинам: так называли и рапсода Демодока, и глашатая Мулия, и даже (в «Одиссее», 7, 44) «так именуют миролюбивых феаков». Уже Гомер «вознес героев над обычными людьми», а у поэта Пиндара они занимают «промежуточное положение между богами и людьми». Это именно то значение, которого можно ожидать от слова херу, сохранившегося в другом языке. Один из титулов египетских фараонов почти полностью сохранил свое значение в греческом языке и санскрите, а позднее — в латыни и в других индоевропейских языках.

Интересно отметить и тот факт, что, согласно Лидделлу и Скотту, Гомер использовал имя бога Гелиоса, говоря о «восходе и закате, свете и тьме, утре и вечере». В Египте Гор также символизировал преимущественно восходящее и заходящее солнце. Он был ребенком, заново рождающимся каждое утро (и для греков Гелиос рождался в Колхиде заново с каждым утром). Гомер, таким образом, использует слово «Гелиос» (производное от «херу») скорее как египетский поэт, чем как греческий.

В словаре Лидделла и Скотта сразу за Гелиосом следует «египетское божество» Гелио-Серапис. Очень показательное словосочетание! Имя «Серапис» представляет собой греческий вариант египетского «Асар-Хеп», где Хеп — это бык Апис, а Асар — естественно, Осирис. Египтяне были привычны к словосочетаниям типа «Гор-Осирис» (Херу-Асар). Если согласиться с тем, что имя Гелиоса произошло от египетского «херу», или «хелу», здесь перед нами — аналогичный случай.

Читатель, вероятно, уже свыкся со всякого рода неожиданностями, с которыми мы то и дело сталкиваемся в ходе этого исследования. Поэтому вряд ли его удивит то обстоятельство, что, заменив «э» на «э краткое» (то есть эту на эпсилон), мы получим еще одно слово, производное от «херу», — эрион, то есть «руно»!

Не исключено, что имя второго (после Бриарея) капитана «Арго» — Геракла (буквальное значение которого — «прославленный [богиней] Герой»), как и имя Геры (супруги верховного бога Зевса и, следовательно, царицы богов) также произошло от «херу». Известно, что эти имена родственны слову «Сейриос», из которого возникло название Сириуса, а также санскритским словам свар, сурьяс и др. В санскрите Сура значит «герой»; еще одна дополнительная ассоциация. Лидделл и Скотт полагают, правда, что этот словарный комплекс независим от слов, группирующихся вокруг «Гелиоса», но вряд ли их мнение обоснованно. Сурана значит «огненный» — в смысле «жгущий». Таково же и одно из значений слова «Сейриос». Здесь просматривается связь со «жгучей» Собачьей звездой.

Вернемся к нашему Золотому руну. Мы выяснили, что греческое слово «руно» родственно именам египетского бога Гора, греческого бога Гелиоса и т. д. Встает вопрос: почему все-таки руно? Чтобы решить его, придется вновь обратиться к священным каламбурам, с которыми нам уже приходилось иметь дело.

Еще раз перечитаем пятьдесят имен шумерского бога Мардука. Одно из них произносится как Небиру. Обычно в нем видят название планеты Юпитер, но вообще-то его значение весьма туманно. Как это имя возникло? Каков его смысл? И почему его включили в список?

Сразу после этого (сорок девятого) имени Мардука следует его пятидесятое имя — «Владыка земель». Оно дано в аккадском написании — Бель Матати, которое для нас особого интереса не представляет; как это имя писалось по-шумерски, мне, к сожалению, неизвестно. А затем следует еще одно имя — Эа (Энки). Это довольно странно, так как Мардук определенно считался «владыкой пятидесяти имен», а это имя — уже пятьдесят первое. Но если предположить, что «Владыка земель» — всего лишь синоним Небиру, то имя «Эа» станет пятидесятым, и все будет в порядке.

В древнеегипетском языке слово Неб входило во многие словосочетания и значило «владыка». Не исключено, что шумерское «Небиру» произошло от египетского «Неб-Херу». Как подчеркивалось выше, первоначальное значение слова «Херу» — «солнце». Вавилонский же эпос «Энума элиш» описывает Неб-Херу, «Владыку Солнце», едва ли не с абсолютной точностью: «Небиру — тот, кто пересекает небо и землю… Он тот, кто Море без устали пересекает. Да будет именем владыки — «Пересекающий». Вместе с тем на заднем плане этого описания можно заметить и менее очевидную «звездную» составляющую (как и в египетских представлениях о боге Горе). Впрочем, я не собираюсь излишне усложнять наш анализ, пытаясь одновременно вскрывать несколько смысловых слоев. Достаточно вспомнить об уже известной нам связи между Гором и системой Сириуса, и в частности о том, что египтяне называли его Херу-ами-Септ-т («Гор-Сотис») и Херу-Септ (Гор-Собачья-звезда). Небиру — это, как мы отмечали выше, планета Юпитер. В египетском же языке Херу-сба-рес означает «Гор-звезда-юга», то есть Юпитер, а Херу-уп-Шет — «планета Юпитер». (Наконец, в «Энума элиш» о Небиру ясно говорится, что это одна из звезд.)

Гор именуется также Херу-ами-у, то есть «Крокодил с головой коршуна и с хвостом, оканчивающимся в пасти пса». Пес, как известно, — наиболее распространенное название Сириуса. Херу-ур-шефит — это Гор в образе шакала, а херу было также наименованием скипетра и увенчанного головой шакала столба — одного из атрибутов потустороннего мира. Сочетание слов «Херу» и «Неб» давало Херу-Неб-урр-т (то есть «Гор-обладатель-высшей-короны») и Херу-Неб-пат («Гор-владыка-людей»). Наконец, Херу-Неб-тауи — это «Гор-владыка-двух-земель». Вспомним о Бель Матати — «Владыке земель»!

Пытаясь понять смысл древних имен, мы все глубже и глубже погружаемся в подтекст мифа о Золотом руне, в египетские истоки ряда греческих и ближневосточных образов и находим там следы удивительных знаний о системе Сириуса. Какие еще тайны предстоит нам разгадать? Возможно, следует ненадолго отвлечься от лингвистической проблематики и обратиться к другим аспектам нашей темы. Все они ведут нас в одном направлении — к решению вопроса о происхождении этих знаний.


ПОСТСКРИПТУМ | Мистерия Сириуса | ГЛАВА ШЕСТАЯ ОРАКУЛЬСКИЕ ЦЕНТРЫ