home | login | register | DMCA | contacts | help |      
mobile | donate | ВЕСЕЛКА

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add
fantasy
space fantasy
fantasy is horrors
heroic
prose
  military
  child
  russian
detective
  action
  child
  ironical
  historical
  political
western
adventure
adventure (child)
child's stories
love
religion
antique
Scientific literature
biography
business
home pets
animals
art
history
computers
linguistics
mathematics
religion
home_garden
sport
technique
publicism
philosophy
chemistry
close

реклама - advertisement



Глава Двадцать Четвертая

Братья с окровавленными руками

ФЕРРУС МАНУС КРУШИЛ ВСЕ И ВСЯ УДАРАМИ КУЛАКОВ, двух огромных серебристо-стальных молотов, ломая кости и пробивая броню насквозь. Свой пистолет он давным-давно отбросил, исчерпав весь боекомплект, но примарху Железных Рук не нуждался в оружии, оставаясь смертоносной военной машиной. Ни один клинок не мог ранить Мануса, ни один выстрел не был в силах повредить его доспех, каждое движение его казалось образцом ловкости, он экономно расходовал силы, уделяя врагам не более одного — убийственного — удара и шаг за шагом продвигая в сердце вражеской обороны наступающий клин Морлоков.

Возрожденный Огненный Клинок висел на бедре примарха, словно гиря на чаше весов вселенского правосудия, но Феррус все ещё не обнажал его. Это произойдет не раньше, чем он увидит своего брата-предателя и втопчет в грязь знамя его Легиона — а затем довершит свою жестокую месть.

Продолжая вести за собой лучших воинов Железных Рук и устилая им путь трупами врагов, Манус ни на секунду не прекращал искать глазами Фулгрима. Однако же, пока исход битвы ещё не был окончательно ясен, Феррус не собирался бросать командование силами лоялистов на произвол судьбы, даже ради личной схватки с ненавистным изменником.

Пламя войны и боевые кличи окружали его, клубы дыма тянулись из покореженных корпусов взорванных танков и разбитых блиндажей, непрекращающаяся пальба наполняла воздух очередями снарядов, пуль, болтов, плазменных и лазерных залпов. Запахи крови, пылающего топлива, раскаленного металла не давали вздохнуть, и все яснее становилось, что вместо сражающихся армий в Ургалльской Низменности остались тысячи отчаянно борющихся за выживание Астартес. Даже пеленающая глаза ярость не мешала Манусу видеть ужасающий масштаб трагедии, разыгранной на мрачной сцене Истваана V. Кто бы ни победил сегодня — мир уже никогда не будет прежним, и это предательство, эта бойня навсегда ляжет кровавым, несмываемым пятном на честь Десантников.

— Люди будут бояться и ненавидеть нас вечно, — с горечью подумал Феррус.

Он вдруг услышал хор радостных возгласов, но лишь через несколько секунд их смысл проник в его затуманенное кровавой яростью сознание. Раздавив своими огромными железными ладонями череп какого-то воина в броне Сынов Хоруса, примарх обернулся — и его глазам предстала армада воздушных судов, боевых и транспортных, заходящих на посадку к югу от его позиции.

— Мои братья! — во всю мощь своей глотки зарычал Манус, узнав символы верных Императору Легионов. «Тандерхоуки», несущие на борту воинов Альфария, просвистели над головой примарха, а выкрашенные в цвет безлунной полуночи штурмовики Конрада Кёрза развернувшись, понеслись к окаймляющим Ургалл горным хребтам, намереваясь высадить десант во фланг предателям. За ними мчались «Штормберды» Несущих Слово, реактивные двигатели рычали подобно диким зверям, золоченые крылья сверкали, отражая свет бесчисленных взрывов, словно полыхая огнем. Грузные транспортники Железных Воинов, спускаясь вдали от кипящей битвы, высаживали на черный песок тысячи обученных Десантников, немедленно начинающих укреплять зону высадки временными баррикадами, мешками с песком и километровыми витками колючей проволоки.

Десятки тысяч верных Астартес пришли на помощь собратьям, и, за несколько кратких минут, численность лоялистов более чем удвоилась. Видя, как сила и мощь четырех Легионов, свежих, не обескровленных страшной резней, вливается в понемногу слабеющее тело его армии, Манус не удержался от победного жеста и погрозил серебристым кулаком стенам крепости Хоруса.

В микрофоне его вокса тут же зашумели сотни разом отдаваемых приказов; горькая ирония, но он слышал предателей едва ли не лучше, чем союзников, ибо их передатчики и приемники не только имели одну и ту же модель, но и работали на тех же частотах. По обрывкам нервных, напряженно-испуганных команд Феррус понял, что изменники мгновенно лишились уверенности в себе и потеряли остатки храбрости при виде подкреплений противника — целыми когортами они отступали с прежде твердо обороняемых позиций. Даже «Диес Ирэ» начал медленный отход к крепостным стенам, неспособный противостоять столь превосходящим силам.

Вдали Манус увидел хмурую фигуру Мортариона, прикрывающего отход своих воинов в направлении цитадели, и даже Ангрон со своими окровавленными головорезами нехотя следовал за ним. Но Дети Императора…

Дымные облака вдруг расступились перед примархом Железных Рук, и он увидел того, за кем охотился с самого первого шага по пескам этой проклятой планеты.

Он увидел идеального, прекрасного воина в пурпурно-золотом доспехе. Он увидел Фулгрима.

Тот, кто когда-то звался его братом, стоял в окружении мерзейших своих последователей, широкими взмахами серебряного меча указывая им путь отступления к гигантским черным стенам. Над левым плечом предателя виднелся конец рукояти боевого молота, выточенной из невероятно прочного темного материала и украшенной серебряно-золотым орнаментом. Феррус мрачно скривил губы, поняв, что изменник, как и он сам, услышал голос судьбы и явился на поле боя с оружием, которому суждено будет вступить в дело лишь раз — в их личной дуэли, в поединке бывших собратьев.

Множество уродливых созданий в покрытой лохмотьями кожи боевой броне приплясывали рядом с примархом Детей Императора, и жуткий монстр с ярко-алой, выжженной маской плоти на месте лица, возвышался по правую руку от него. Интересно, неужели Фулгрим лишь сейчас набрался храбрости выйти к битве — и то лишь затем, чтобы скомандовать отход?

Феррус почувствовал, что Феникс не мог не знать о его присутствии, и, быть может, умышленно открылся именно в этот миг — но почему? Впрочем, сметенная неудержимой волной гнева и ненависти к предателю, эта мысль тут же исчезла из головы Мануса.

Отступление изменников понемногу превращалось в неудержимое бегство, а воодушевленные лоялисты все усиливали напор на их позиции, шагая по курганам трупов, телам друзей и врагов. Размах резни не ускользнул от Ферруса, и, даже ослепленный радостью неминуемого триумфа и скорой схватки с Фулгримом, он подумал о том, что понесенные тремя Легионами потери оказались просто чудовищными, и без прибывших как раз вовремя подкреплений они могли бы и проиграть…

Взглянув в направленнии рассыпающейся на глазах оборонительной линии предателей, в паре сотен шагов перед собой, Манус подозвал к себе уцелевших Морлоков и открыл канал связи с Кораксом и Вулканом.

— Противник разбит! — крикнул он. — Видите, как они бегут от нас, сломя голову?! Пора нанести решающий удар, и никто не избегнет нашей мести!

Приглушенный треском помех, перекрываемый нескончаемым грохотом взрывов и ревом заходящих на посадку челноков, голос Ворона звучал спокойно и четко:

— Постой, Феррус! Да, победа — вернее всего — уже не ускользнет из рук, но позволь союзникам разделить с нами битвенную славу. Мы добились многого, но какой ценой? Мой Легион обескровлен и разделен, и то же с воинами Вулкана. Неужели ты хочешь, чтобы мы все легли в одну могилу с предателями?

— Мы обескровлены, Коракс, но не сломлены! — рявкнул Манус, глядя, как одинокая, ярко разукрашенная фигура в пурпурно-золотом взбирается на самый верх крутой черной скалы и раскидывает руки в ироничном приветствии. Даже отсюда в чертах лица Фулгрима легко угадывалась мерзкая улыбочка.

— Говори за себя! — раздался хриплый голос Вулкана. — Нужно отдышаться и помочь раненым, прежде чем вновь кидаться, сломя голову, в горнило столь безумной битвы. Нам стоит закрепиться на занятых позициях и позволить собратьям довершить начатое.

— Нет, и ещё раз нет! — заорал среброрукий Примарх в ответ. — Предатели разбиты! Один, последний удар — они захлебнутся в собственной крови!

— Феррус! — в голосе Коракса впервые мелькнуло нечто схожее с раздражением. — Не наделай глупостей! Мы уже победили!

Злобным щелчком закрыв вокс-канал, Манус обернулся к оставшимся в живых Морлокам. Всего лишь полсотни терминаторов стояли рядом с ним, но, глядя на их гордую стойку, на синее пламя энергии, потрескивающее на когтистых перчатках их брони, он понял, что Морлоки вновь готовы последовать за ним в пламенеющий ад смертельной битвы.

— Пусть наши братья отдыхают и зализывают раны! — воззвал Феррус Манус. — Железные Руки никому не уступят право отмстить грязным предателям, недостойным носить имя Детей Императора!

ФУЛГРИМ УХМЫЛЬНУЛСЯ, ВИДЯ, ЧТО ОТРЯД Ферруса Мануса возобновил наступление по пескам Ургалла. Освещенный далекими вспышками стихающей битвы, его брат казался величественным ангелом мести, серебряные руки и глаза Десятого Примарха бриллиантовым блеском отражали полыхающее вокруг смертоносное пламя войны. Прослушивая переговоры Ферруса, Феникс на долю секунды испугался, что тот решит отойти на юг вместе с Саламандрами и Гвардией Ворона — но после его наглого, вызывающего появления на вершине скалы Манус просто не мог не броситься в атаку сломя голову.

Вокруг него, последние из Гвардейцев Феникса напряженно ждали подхода могучих Морлоков, их золоченые алебарды угрожающе склонились к земле, направленные на врагов. Марий и его странное звуковое оружие нетерпеливо подвывали в ожидании схватки, и Юлий, почти неузнаваемый, с полусгоревшим лицом, напряженно облизывал распухшим языком провал безгубого рта.

Манус и терминаторы тем временем пробирались сквозь руины оборонительных сооружений изменников, на их броне виднелись многочисленные вмятины и шрамы, залитые вражеской кровью. Улыбка на лице Фулгрима дрогнула, когда он ощутил всю глубину ненависти, что испытывал к нему его брат, и он в который раз спросил себя — как они вообще дошли до такого?!

Лишь смерть одного из них окончательно расставит все по местам.

Отступление армии Воителя выглядело трусливым и безоглядным — точь-в-точь как планировал Хорус. Воины бежали к древней крепости заранее определенными группами, всеми силами изображая потерю боевого духа — на деле же занимая новые позиции в развалинах укреплений или же в глубоких закопченных воронках от снарядов.

Убивая всех на своем пути, громадные терминаторы неудержимо приближались к скале Фулгрима, молнии сверкали на их когтях, и красные глаза шлемов полыхали яростным гневом. Гвардейцы Феникса выступили вперед, превосходно зная о возможностях тактического доспеха и о том, что лишь они в силах достойно противостоять Морлокам в ближнем бою.

Но тут Марий испустил очередной восторженный рев, и жуткое оружие поддержало его громогласным стоном смертоносных гармоник, звуковой волной невероятной силы врезавшихся в первые ряды Железных Рук.

Несколько огромных воинов, словно в замедленной съемке, разлетелись на части, куски размягчившейся брони смешались с потоками разжиженной плоти. Дети Императора завопили, наслаждаясь не столько удачным попаданием, сколько нестерпимо визжащим звуком выстрела, их улучшенные чувства и аугментированные нервные пути превратили жуткую какофонию в нечто невероятно усладительное.

— Мануса не трогать! — крикнул Фулгрим. — Он мой!

Гвардейцы Феникса ответили восторженным и ужасным боевым кличем, рванувшись в атаку на Морлоков. Оглушительно зазвенели сталкивающиеся лезвия, молнии слетали с когтей и алебард, буря света и звука заволокла сражающихся насмерть воинов. Водоворот битвы окружил примарха Детей Императора, но он недвижно возвышался над ним, ожидая гиганта в черной броне, невредимо идущего сквозь страшную резню ненавистных друг другу недавних собратьев.

Феникс понимающе кивнул, когда остановившийся в паре шагов от него Феррус потянулся к мечу, висящему у бедра. Он сразу узнал Огненный Клинок по рукояти.

— Ты восстановил мой меч? — наигранно удивился Фулгрим, его голос перекрыл оглушительный шум сражения. Совсем рядом с ними мелькали алебарды Гвардейцев Феникса и свистели, разрезая воздух, когти Морлоков, но преторианцы примархов не вмешивались старались не оказываться между своих вождей, словно осознавая, насколько недопустимо мешать им сейчас.

— Да. Лишь для того чтобы ты принял смерть от оружия, откованного мною самим, — сплюнул Манус.

Вместо ответа Фулгрим убрал в ножны серебряный меч Лаэра и вынул из заспинной перевязи огромный боевой молот.

— Как интересно, я ведь думал о том же самом!

Огромный вес Крушителя Стен, оружия, в которое он вложил весь свой талант и все свои внутренние силы, трудясь в кузне под горой Народной, приятно отяжелил руки Феникса. Он спрыгнул со скалы и встал лицом к лицу с бывшим братом.

— Кажется, наше старинное состязание завершится здесь и сейчас, — улыбнулся Финикиец.

— Я долго ждал этой минуты, Фулгрим, — отозвался Манус. — С того самого дня, как ты пришел ко мне с гнилью измены в сердце. Долгие месяцы я грезил о мести, и лишь один из нас уйдет отсюда живым, ты это знаешь.

— Я это знаю, — эхом отзвался Фулгрим.

— Ты предал Императора, ты предал меня! — крикнул Феррус Манус, и Феникс с удивлением услышал в голосе брата нотку подлинной и глубокой горечи.

— Я пришел к тебе во имя нашей дружбы, а не вопреки ей, — пожал плечами Фулгрим. — Мир меняется, старый порядок угасает, восходит заря новой эры. Я предложил тебе стать частью обновленного Империума, но ты просто плюнул мне в лицо.

— Ты хотел сделать меня предателем! — рявкнул Манус. — Хорус обезумел. Посмотри вокруг, на весь этот кошмар! Неужели ты по прежнему веришь ему? Вы оба окажетесь на Виселице Предателей, ибо я, верный слуга Императора, принес сюда свет Его воли и осуществил Его месть!

— Императору пора на свалку истории, — отмахнулся Фулгрим. — Даже сейчас он сидит в подземельях своего Дворца на Терре, пока его Галактика полыхает от края до края. Скажи, разве так должен вести себя достойный Повелитель Человечества?

— Зря стараешься, изменник. Ты не сумел обратить меня к предательству в первый раз, а второго шанса у тебя не будет.

Феникс покачал головой:

— Это у всех вас не будет второго шанса, Феррус. Все кончено — и для тебя, и для твоих воинов.

Манус горько усмехнулся в ответ.

— Ты что, тоже свихнулся, Фулгрим? Да, все кончено, но побеждены вы с Воителем. Ваши армии бежали с поля боя и скоро четыре свежих Легиона окончательно раздавят изменников.

Не в силах больше сражаться с невыносимо приятной ломотой в затылке, Фулгрим отчаянно замотал головой и руками, прерывая Ферруса Мануса:

— Братец-братец, какой же ты у меня наивный! Неужели ты и правда думал, что Хорус окажется полным идиотом и позволит поймать себя в ловушку на этой унылой планете? Обернись, и увидишь, кто сейчас будет раздавлен!

СИЛЫ ГВАРДИИ ВОРОНА И САЛАМАНДР в полном порядке отступали к зоне высадки, где их ожидали готовые вступить в бой подкрепления союзников. Стоящие там посадочные модули Железных Воинов, мрачные, угловатые и превосходно бронированные — по сути, летающие блиндажи — соединялись между собой высокими, забранными колючей проволокой стенами ощетинившихся баррикад. Получаса хватило воинам Пертурабо, чтобы обратить в неприступную крепость северные холмы Ургалла.

Свежая, не пролившая ещё и капли крови армия, числом превосходящая ту, что нанесла первый удар, собралась в зоне высадки, полная решимости положить конец жестокому сражению.

Коракс и Вулкан шагали во главе своих Легионов, готовясь к перегруппировке и со спокойным сердцем дожидаясь возможности передать братьям-примархам знамя войны и право заслужить славу победителей Хоруса. Мало кто из их Астартес без труда держался на ногах, и многие несли с собой израненных и погибших боевых братьев. Победа не вызывала сомнений, но цена её вышла запредельной, ибо тысячи воинов трех Легионов пали жертвой измены Воителя. Армады Хоруса отступили, но никто не желал праздновать успех в братской резне, никто не думал наслаждаться смертью бывших друзей, никто не собирался заносить память о своих подвигах на узкие пергаментные ленты. Лишь кровавые полосы, что ткачи и художники нанесут на знамена Легионов, станут памятью о тех, кто никогда более не увидит дневного света, рухнув в черный песок Истваана V.

Немногочисленные подбитые танки еле ползли среди колонн Астартес, израсходовавшие боезапас, с простреленными или оплавленными корпусами.

Все чаще и чаще Десантники недоуменно переглядывались между собой, не получая ответов на вокс-запросы о медицинской помощи для тяжелораненых, о пополнении боекомплекта — лишь угрюмая тишина плыла над вершинами северного хребта, до подножия которого передовым отрядам Гвардии Ворона и Саламандр оставалось пройти лишь сотню шагов.

Вдруг в абсолютном молчании раздался далекий хлопок, и из глубин черной крепости, из логова Воителя взлетела одинокая ракета, взорвавшаяся в небесах алым, словно адским пламенем, и залившая мрачную пустыню Ургалла кровавым светом, превратив её в кошмар безумца о конце мира.

И грянул гром.

ФУЛГРИМ РАСХОХОТАЛСЯ, КОГДА ТЫСЯЧИ болтеров, лазерных пушек и тяжелых орудий «верных Императору» Легионов открыли огонь по Саламандрам и Гвардии Ворона. Да и как тут было не рассмеяться — уж слишком забавную физиономию скорчил братец Феррус!

Сотни Астартес погибли в яростном огне первого же залпа, тысячи — в пламени последующих, а ураганы болтерного и ракетного огня продолжали обрушиваться на сломленные и обреченные ряды Десантников. Вспышки сильнейших взрывов сверкали здесь и там, сжигая воинов и уничтожая уцелевшие боевые машины — так сила четырех изменивших Легионов добивала израненные остатки первой волны лоялистов на Истваане V.

Замерев в молчаливом ужасе, Феррус Манус видел невероятно зоркими глазами примарха, как буря болтерных очередей накрывает Коракса, как гигантское грибообразное облако вырастает на том месте, где секунду назад стоял Вулкан, опустивший руки при виде немыслимого предательства.

В тот самый миг, как вновь прибывшие изменники обнажили свое истинное лицо, якобы отступившие войска Воителя немедленно развернулись и бросились в атаку на углубившихся в их ряды верных Астартес.

Тысячи Пожирателей Миров, Сынов Хоруса и Гвардейцев Смерти окружили остатки ветеранских Рот Железных Рук, и, хотя те продолжали сражаться с прежней неукротимой яростью и воинским умением, ничто не могло спасти воинов Х Легиона от скорой гибели — враг превосходил их числом в десятки раз.

Словно марионетка, которую дернули за ниточки, Феррус Манус повернулся и взглянул на Фулгрима. Отчаяние, граничащее с безумием, перекосило его грубое лицо, серебряные глаза потухли и казались совершенно безжизненными. Фениксу пришло в голову, что ощущения, испытываемые сейчас его братом, должны быть просто неповторимыми — за одну минуту счастье от великой победы сменилось неизбывной горечью нового предательства и осознанием неизбежной погибели… Да, Фулгрим готов был сейчас поменяться местами с Манусом — лишь бы испытать нечто подобное.

— Вот видишь, Феррус, тебя не ждет ничего, кроме бесславной смерти и вечного забытья, — развел руками примарх-предатель. — Хорус приказал уничтожить тебя, но в память о нашей былой дружбе мне угодно предложить тебе сдаться и выжить. Ты окружен, и выхода нет.

Манус с трудом оторвал взгляд от жуткой сцены гибели верных Легионов, на его лице застыл ледяной оскал неутомимой, вулканической злобы его родного мира.

— Пусть так, предатель, но единственное, что страшит меня — бесчестье, — прошептал Феррус. — Верные Императору воины никогда не будут сдаваться пред лицом смерти — ни сейчас, ни через тысячи лет. Хорусу придется перебить всех нас до последнего!

— Да будет так! — закричал Фулгрим, бросаясь вперед и одновременно взмахивая громадным молотом. Манус поднял меч, и два великолепных оружия, откованные в братском состязании, а ныне принадлежащие страшнейшим врагам, столкнулись с необузданной вспышкой энергии, озарившей сумрачное поле битвы на сотни метров вокруг.

Примархи продолжили обмениваться сильнейшими ударами невероятной мощи, сила, способная уничтожать целые армии и рушить высочайшие горы, рвалась в мир смертных, освобожденная неудержимой, обоюдной ненавистью полубогов, сошедшихся в смертельном поединке. Феррус Манус яростно орудовал Огненным Клинком, но каждый пламенный взмах уверенно отражался темной рукоятью боевого молота, которым он сам сражался две сотни лет в бесчисленных войнах и самых жутких уголках Галактики.

Фулгрим же наносил широкие, размашистые удары по идеальным траекториям, тяжелое оголовье Крушителя Стен, способное раздробить ногу Титана, гневно ревело в воздухе. Оба Примарха бились с яростью, какую могут испытывать друг к другу только братья, разделенные войной, их броня почернела, покрылась трещинами и пробоинами, понемногу уступая чудовищной ненависти их поединка.

Сражение со столь могучим и умелым противником доставляло неимоверное наслаждение Фулгриму, и он старался сохранить в памяти каждый взмах Огненного Клинка, терзающего его плоть, каждый крик боли, рвущийся из уст его брата, когда Крушитель Стен врезался в черную броню. Они кружились в самом сердце кровавой, вопящей бойни, где обреченные Морлоки Ферруса Мануса погибали один за другим, но геройски бились до последнего вздоха, забирая с собой уродливых монстров в доспехах Детей Императора.

Удачным ударом Феррус Манус сорвал левый наплечник с брони Феникса и попытался довернуть руку, намереваясь вонзить смертоносное острие Огненного Клинка в грудь предателя. Фулгрим резко отпрыгнул в сторону, и, отбив меч рукоятью молота, тут же нанес неудержимо быстрый удар в голову Мануса.

Примарх Железных Рук не сумел отразить выпад врага и рухнул на одно колено, кровь хлынула из страшной раны в его черепе. Но, падая наземь, он выбросил далеко вперед руку с мечом, и пылающий клинок пронзил доспех Фулгрима, глубоко войдя в живот. Боль, равной которой он не испытывал даже в бою с божеством эльдаров, охватила тело Феникса, и он отшатнулся назад, роняя боевой молот и инстинктивно прижимая руки к ране, пытаясь остановить хлещущий кровавый фонтан.

Оба примарха, стоя на коленях, смотрели друг на друга сквозь алую пелену боли, и Фулгрим вновь ощутил, как щемящая тоска всплывает в его разуме. Жестокие муки от тяжелой раны и вид проломленной, залитой кровью головы брата словно отворил давным-давно запертое и заколоченное окно в его разуме. Будто свежий ветер с далеких горных вершин своим дуновением развеял тяжелый туман, незаметно скрывший от него прямые дороги и уведший в мрачное болото лжи и предательства.

— Мой брат, — прошептал он со слезами на глазах, — мой друг…

— Уже давно ты потерял право называть меня так, — прорычал Феррус, мощным усилием поднимая себя на ноги и медленно направляясь в сторону Фулгрима с Огненным Клинком наперевес.

Феникс закричал — но не от боли и страха — и его рука сама собой метнулась к поясу. Время загустело, сжалось, несущееся к его шее лезвие меча Мануса обратилось застывшей пламенной дугой — и серебряный клинок Лаэра злобно сверкнул в полумраке Ургалла. Мечи столкнулись, Огненный Клинок, свистнув, пронесся в сантиметре от лица Фулгрима — лишь малой толики не ловкости не хватило могучему примарху Железных Рук для того, чтобы навсегда покончить с предателем.

— Нет! — плачущим голосом прокричал Феникс. — Это неправильно! Это не я! Так не должно быть!

Аметист в навершии его серебряного меча полыхнул злобным огнем, озаряя лицо Ферруса Мануса неестественным фиолетовым светом. Потоки энергии, почти зримые, стекали с поверхности клинка, неясный густой туман струился вокруг лезвия, неясные звуки и неслышные вздохи мерещились Фулгриму. Призрачный образ чего-то чудовищного словно вырисовывался в воздухе, какая-то безымянная, нечеловеческая сущность понемногу проявлялась в реальном мире, более смертоносная и ядовитая, чем любое из творений Галактики.

Дьявольская сила вдруг наполнила тело Феникса, и он с первобытным воплем рванулся навстречу Феррусу Манусу, замершему на миг от неожиданности. Развернувшись на месте, Фулгрим весь вложился в размашистый выпад — и достиг цели.

Серебряный клинок глубоко вонзился в грудную пластину брони его брата, и примарх Железных Рук вновь рухнул с криком боли — на сей раз на оба колена, а пламенеющий нездешней энергией меч пронзил его тело и доспех насквозь, словно раскаленный нож кусок масла. Кипящая кровь полилась из раны неудержимым потоком, и Огненный Клинок выпал из руки Ферруса, судорожно хватающего ртом воздух в агонии.

— Прикончи его! Убей его! — завизжал давно не слышанный голос, но на сей раз Фулгрим понял, что доносится он не из его головы, а из невообразимой дали за гранью времени и пространства. Неоспоримая власть приказа звучала в крике, и Феникс почувствовал, что собственное тело почти не подчиняется ему.

Без всякой красоты и изящества, с хриплым рыком Фулгрим воздел над головой меч Лаэра, готовясь нанести Манусу смертельный удар. Неведомая энергия стекала с острия изогнутого клинка, струилась молниями по рукам Феникса, впитывалась в плоть и кости его израненного тела.

Фулгрим стоял, окруженный сверкающим облаком пурпурного огня. Дуги ярчайшего света медленно обтекали его величественную фигуру, отыскивая края открытых ран и кружась возле них, проникая внутрь и будто вылизывая сочащуюся кровь.

Грудь Ферруса Мануса, беспомощно склонившегося к его ногам, его тело конвульсивно подергивалось, то ли от болезненной раны в груди, то ли от ужаса перед жуткой, потусторонней силой, жаждавшей его смерти.

— Он должен умереть! Иначе он убьет тебя!

Фулгрим посмотрел в серебряные озера глаз поверженного брата — и увидел в них свое истинное отражение.

В миг, растянувшийся на тысячелетия, он с беспощадной ясностью осознал, в кого превратился и частью какого омерзительного преступления стал. Вечность утекала сквозь пальцы, а Фулгрим вновь и вновь думал о той чудовищной ошибке, которую совершил, вытащив из камня лаэранский клинок. Миллионы лет минули с той секунды, как он заглянул в глаза Мануса — и лишь тогда Феникс решился выбросить проклятый меч.

Но ладонь его лишь крепче стиснула рукоять, и, поняв, как низко он пал, Фулгрим тут же увидел, что обратного пути наверх не существует. Эта истина показалась тем горше, когда он постиг суть лживых замыслов Воителя и увидел себя со стороны — бездумное орудие грязных планов Хоруса.

Время по-прежнему не желало течь с нормальной скоростью, и Феникс видел, как Феррус Манус долгие столетия невероятно медленно тянется к лежащему в шаге от него Огненному Клинку, как его пальцы смыкаются на рукояти, как меч вспыхивает яростным пламенем, отзываясь на прикосновение своего создателя.

— Ещё миг — и он убьет тебя! РЕШАЙСЯ!

Казалось, сам клинок в руке Финикийца дернулся, взывая к примарху — но тот уже не нуждался в чьих-либо советах. Ведомый страхом за свою жизнь, Феникс взмахнул мечом.

Серебряное лезвие устремилось к Феррусу Манусу, а Фулгрим ощутил неудержимый взрыв торжества той древней твари, что так долго скрывалась в темных лабиринтах его души. Понимая, что сейчас произойдет непоправимое, он отчаянно попытался остановить руку, отвести удар в сторону — тщетно. Собственные мышцы уже не повиновались Примарху Детей Императора.

Противоестественная, откованная в пучинах варпа сталь встретилась с железной плотью непреклонного Горгона, и её пламенеющая кромка прошла сквозь кожу, мускулы и кости Ферруса Мануса с визгливым воем, эхом отдавшимся в краях, неведомых никому из смертных.

Кровь хлынула из раны — но тут же испарилась в потоке энергии, от рождения заключенной в теле сына Императора. Фулгрим отшатнулся и рухнул на спину, ослепленный её невыносимо ярким светом, меч Лаэра упал на камни рядом с ним.

Он услышал крик, подобный хору баньши, закружившийся вокруг него подобно призраку, холодные когтистые руки охватили его тело, тысячи голосов на разные лады застонали в его голове.

Призрачные вихри подняли и завертели Феникса, играя им, будто клочком бумаги и понемногу сжимая в жестокой хватке. Фулгрим почувствовал, как трещат его кости и рвутся жилы — мстительные вихри, похоже, решили разорвать его на части в знак отмщения. Он не сопротивлялся, зная, что заслуживает такой кары за братоубийство — но тут вновь явилась та сила, что направляла его руку в миг удара, то существо, что незримо следовало за ним с Храмового Атолла.

Словно хищник, стоявший над телом добычи и взрыкивающий на бродящих рядом, незримое создание бросилось на защиту Феникса — и вихри, отпустив его, исчезли, стеная от мучительного разочарования.

Фулгрим тяжко ударился оземь и перекатился набок, судорожно вдохнул холодного воздуха ночной пустыни, и вновь обрел слух, зрение и волю. Он услышал крики боли, шипящий свист лазеров, грохот взрывов, ритмичное пощелкивание болтеров, неустанно посылающих в цель очередь за очередью.

Это были не звуки сражения.

Это были звуки резни.

Преодолевая пылающую ледяным огнем боль от ран и невыносимую тяжесть на душе, Фулгрим поднялся на ноги. Кровь и изуродованные трупы окружали его, несколько оставшихся в живых Детей Императора — Марий и Юлий среди них — пораженно смотрели на обезглавленное тело Ферруса Мануса.

Феникс невидящим взглядом уставился на убитого брата. Упал на колени, воздев руки к небу. Закричал, и в голосе его, казалось, соединилась вся боль потерь, что испытывали люди от начала времен:

— Что я наделал?! Трон Терры, что я сотворил?! Отец… отец, спаси меня, прошу!

— Ты сделал то, что нужно.

На сей раз шепот невидимки донесся из-за спины Фулгрима, его горячее дыхание согрело похолодевшую шею примарха. Тот быстро обернулся, но увидел лишь скалы и черный песок до горизонта, странный советчик не собирался открывать себя.

— Он мертв, — прошептал Феникс, боль потери сковала его губы, дело собственных рук казалось немыслимым. — Я убил его.

— Именно так. Своими руками ты лишил жизни родного брата, который искренне любил и уважал тебя, верно сражался рядом с тобой долгие годы.

— Да, да, это был мой любимый брат…

— Верно, и он также любил и почитал тебя превыше иных.

Все усиливающееся присутствие того, кто говорил с ним, окружило Фулгрима плотным облаком, чьи-то нежно-жестокие пальцы с нестерпимой лаской коснулись глаз, и примарх унесся в глубины собственной памяти, вновь оказавшись в «Огненной Птице», летящей к флагману Диаспорекса. И «Железный Кулак» вновь спас его от неминуемой гибели. Лишь теперь, когда пелена злобы и недоверия исчезла, Фулгрим увидел все чистосердечие, всю самоотверженность брата, и понял, что поступок, который он принял за нечто само собой разумеющееся, на деле был актом чистейшего героизма.

Грубые шутки, насмешки, которые порой позволял себе Манус, оказались вовсе не оскорблениями, роняющими честь Феникса. То были всего лишь неуклюжие и добродушные попытки встревоженного брата воззвать к его здравому смыслу сквозь растущую ледяную стену гордости и предубеждения. Атака на Диаспорекс, которую он в гневе и злобе называл «безумием» и «желанием отнять победу» истекала из характера Ферруса — прямого и честного, не терпящего изворотов.

Так же прямо и честно он бросил в лицо Фулгриму правду о его предательстве, до конца оставаясь его другом и пытаясь спасти от вечного проклятия. Увы, Феникс понял это слишком поздно.

— Нет, нет, нет, — раскачиваясь, шептал Фулгрим, ужас содеянного настиг его, словно удар грома. Смотря по сторонам сквозь пелену нескочаемых слёз, он видел, будто впервые, жуткие изменения, охватившие его Легион, мерзкие мутации, скрывающиеся под личиной стремления к совершенству и эпикурейским наслаждениям.

— Всё — прах, — бормотал Феникс. — Хемос… Аквила… Отец… Брат… всё пошло прахом, всё обратилось в пыль.

Его пальцы, слепо шарящие по песку, наконец, сомкнулись на рукояти Огненного Клинка. Та, померещилось ему, ещё хранила тепло серебряных рук Мануса, явившегося сюда в надежде исправить то зло, что он, Фулгрим, причинил человечеству и всей Галактике.

Повернув меч острием к себе, Феникс отыскал отверстие в броне и направил пылающее лезвие в грудь. Меч, словно возненавидев его, разгорелся ещё ярча, пламя сжигало кожу на руках примарха и опаляло его израненную плоть.

Покончить с этим, здесь и сейчас. Вот и все, ничего сложного, простейшая вещь во Вселенной. Такая же простая, как и та упущенная возможность уничтожить Воителя одним ударом, пощадить брата, поверить Ультрану. Один резкий рывок, огненная сталь прозит сердце, и боль уйдет навсегда. Сейчас… Фулгрим крепче охватил лезвие, кровь текла по его рукам.

— Свести счеты с жизнью, бросившись на меч? О, как благородно. Не слишком ли достойная смерть для такого грязного ублюдка, как ты?

— Что тогда? — выкрикнул Феникс, отбрасывая меч, выкованный братом.

— Забытье. Сладкое и вечное, пустое и спокойное. Я дам тебе то, чего ты так жаждешь — избавление ужасного чувства вины, от этой невыносимой боли в душе.

Фулгрим выпрямился, мрачные ветра Истваана V гнали вихри песка, завивающиеся у ног примарха. Над головй Феникса плыли разорванные бурей грозовые облака, его когда-то прекрасное лицо исказила гримаса вечной боли. Кровь текла по броне, и капала на песок вместе со слезами, льющимися из глаз.

Он поднял руки, на которых его кровь смешалась с кровью брата.

— Забытье, — его голос окреп. — Да, то, что нужно. Даруй мне забытье.

— Тогда открой мне свой разум, и я положу конец твоим мучениям.

Напоследок Фулгрим оглянулся, но его окружали лишь отвратительные фигуры Детей Императора, последовавших за ним и Хорусом во мрак предательства. Марий, Юлий, тысячи других… он больше не мог и не желал их видеть.

Будущее, полное войны и смерти, открывалось Фениксу в звуках продолжающейся резни, и мысль о том, что на нем лежит громадная часть вины за уничтожение великой мечты Императора, наполнила примарха великим стыдом и раскаянием, какого не видел мир.

Покончить с этим, как можно скорее, и не видеть, не знать о том ужасе, что обрушится на Галактику!

— Забытье, — прошептал Фулгрим, закрывая глаза. — Давай же. Покончи со мной.

Все преграды внутри разума примарха рухнули, и он ощутил восторг, с которым существо, более древнее, чем само время, заполняет собой пустоту его души. Но лишь в тот миг, когда создание из ниоткуда одним касанием завладело плотью Феникса, он понял, что только что совершил ещё одну ужасную и неисправимую ошибку.

Закричав, он попытался бороться — но слишком поздно.

Несчастный примарх рухнул во тьму, в забытые уголки собственного мозга, навеки обреченный быть безмолвным свидетелем страшных деяний нового хозяина его тела.

Долю секунды назад на мрачной скале в сердце Ургалла стоял Фулгрим, повелитель Детей Императора — сейчас же там высилась могучая тварь Хаоса.


Глава Двадцать Третья Битва на Истваане V | Фулгрим | Глава Двадцать Пятая Резня/Демон/Последний Феникс