home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add



Интерлюдия

Такодана

В замке Маз Канаты действует лишь одно правило.

Хотя на самом деле правил десятки, даже сотни. Если вышел на сцену — выступай; не пей содержимое коричневого кувшина; не спускайся в подвал; если твое животное навалило кучу, пошел вон; все сделки совершаются только с одобрения Маз, а если попытаешься обвести ее вокруг пальца, она заберет все у обеих сторон и продаст тому, кто больше всех заплатит; и, ради всего святого, не упоминай глаза Маз, если не хочешь ввязаться в очень, очень долгий разговор.

Но официальное правило всего одно, и оно написано на сотне языков — многие из которых давно забыты — на стене за стойкой: «ДОБРО ПОЖАЛОВАТЬ ВСЕМ (ДРАКИ ЗАПРЕЩЕНЫ)».

Казалось бы, правило простое, но ему не так-то легко следовать, поскольку замок Маз Канаты с незапамятных времен стал местом встреч. Он превратился в точку, где связываются воедино бесчисленные нити преданности и вражды; в место, где запросто могут встретиться друг и враг, где сходят на нет самые запутанные конфликты, так что все могут просто посидеть, выпить, закусить, послушать песни и заключить какие душе угодно — или какие требует политика — сделки. Именно потому флаги на ее замке представляют сотни городов, цивилизаций и гильдий из множества эпох. В Галактике нет и никогда не было двух абсолютных противоположностей, сражающихся за верховенство. В ней действуют тысячи сил, перетягивающих на себя не единственный канат, но целую паутину влияния, доминирования и желаний. Кланы и культы, племена и семьи, правительства и антиправительственные группировки. Королевы, сатрапы, военачальники! Дипломаты, пираты, дроиды! Хакеры, торговцы спайсом, странники и игроки! Еще раз: «ДОБРО ПОЖАЛОВАТЬ ВСЕМ (ДРАКИ ЗАПРЕЩЕНЫ)».

Решил подраться? Сам виноват.

Насколько именно виноват — решает лично Каната. Возможно, тебя просто за шкирку выставят за дверь или запрут под замок на срок, который определит хозяйка, а может, если ты очень ей не понравишься, Маз посадит тебя на один из своих многочисленных кораблей — «Туа-Лу», также известный как «Удача Странника», — и выкинет через шлюз навстречу звездам.

У стойки сидит офицер Имперской службы безопасности — по крайней мере, он считает себя таковым. На самом деле агент Ромвелл Красс даже не знает, продолжает ли сейчас ИСБ свою деятельность. Он служил в секретной тюрьме на Хайборейской луне. На том же спутнике жила и его семья — жена Яйлин, сын Карвел, отец Ромвелл-старший. Там же служили и его друзья — Крассу пришлось приложить немало усилий, чтобы их тоже перевели на Хайборейскую луну, поскольку работа там была не бей лежачего. Тюрьма надежно охранялась, так что можно было особо не напрягаться: живи в свое удовольствие на берегу горячего озера. А в конце службы тебя ждала награда за преданный труд на благо Империи.

А потом явились мятежники. Для него они никакая не Республика — ни новая, ни старая. Они всего лишь поганые анархисты, не заслуживающие снисхождения. Их небольшая флотилия вывалилась из гиперпространства, и не успел никто ничего понять, как с неба обрушился хаос.

Они стреляли по уцелевшим зданиям.

Они стреляли по домам.

Безжалостные лучи всеуничтожающего света сровняли с землей дом Ромвелла, где в тот момент была его семья. Теперь они мертвы, а он жив, — когда повстанческая погань наводнила тюрьму, он бросился к ближайшему кораблю и сбежал в гиперпространство, прежде чем звездолет успели подстрелить.

С тех пор прошел месяц. Связавшись с Корусантом, он узнал, что ИСБ в осаде, и сообщил на это, что вскоре прибудет для оказания поддержки. Но вместо этого он лишь недолго поболтался в космосе, рыдая над фотографиями родных и проклиная на чем свет стоит их убийц. Даже сейчас при этих мыслях к его глазам подступают слезы, и ему кажется, будто изнутри пытается вырваться ревущее огнедышащее чудовище.

Его занесло сюда два дня назад. Он искал информацию о том, кто отдал приказ уничтожить его дом. Республика гордится своим благородством — их сопливые носы прямо-таки сочатся добродетелью. Но как они могут оправдать содеянное?

За что они убили его семью?

Его сыну Карвелу было всего пять лет. Ему нравилось рисовать в пыли, и у него был дроид-мышь MSE, о котором он заботился как о питомце. Мальчик был здоров и весел, знал много слов, и у него было благородное сердце. Из него получился бы отличный офицер ИСБ — лучше, чем сам Ромвелл. Даже лучше, чем дед мальчика.

Теперь сына нет в живых.

И в этом виноваты мятежники.

Чудо из чудес — Ромвелл видит перед собой одного из них. Прямо здесь и сейчас.

У дальнего конца стойки, ближе к сцене, сидит его враг — худой тип с мальчишеским лицом и копной темных волос. На рукаве его летной куртки эмблема так называемой Новой Республики. С ним женщина. Их головы покачиваются в такт музыке — какой-то безумной песне Минлана Вейла и «Там-хонилского трио».

Ромвелл вполне в состоянии прочитать висящую неподалеку вывеску: «Добро пожаловать всем, драки запрещены, бла-бла-бла». Он все знает и понимает.

Но… он пьян.

А этот мятежник — пилот. Хайборейская луна оказалась во власти повстанцев именно благодаря пилотам. Он никогда не забудет, как над его головой с ревом пронеслась тройка Y-истребителей, сбрасывая свой смертоносный груз. И отчего-то он не сомневается, что этот пилот тоже летает на У-истребителе.

Эта сволочь — один из них, тут же решает Красс. Один из тех, кто погубил его семью. Анархист! Убийца! В этом нет никаких сомнений. И чем сильнее он напивается, тем больше растет его уверенность.

В какой-то момент группа перестает играть, и в наступившей паузе в уши Красса вновь врывается шум толпы. Этого ему вполне хватает, чтобы подняться и расплатиться, бросив на стойку горсть имперских кредитов. Затем Ромвелл проталкивается мимо пищащей троицы, бросающих кости чадра-фэнов, натыкается на стол с бравейзийцами, облизывающими горсти драгоценных камней в своих руках, — те что-то пронзительно вопят ему вслед, но он не обращает на них внимания. Проходя мимо грустного скриллинга, спящего рядом с круглым кувшином пузырящегося вина, Ромвелл пальцем подцепляет емкость за ручку и приподнимает. Кувшин полный и тяжелый. Отлично.

Женщина замечает его первой. На Ромвелле все та же черная офицерская форма — он уже давно ее не менял. Глаза ее расширяются, и она хватает пилота за локоть. Едва повстанец поворачивается, Ромвелл пьяно ревет:

— Ты убил мою семью.

И с размаху бьет повстанца по голове.

Вернее, пытается. Кувшин тяжелый, и мятежник трезв как стекло — он уворачивается, и удар приходится в плечо. Тем не менее повстанец падает, и Ромвелл хрипло смеется.

К его удивлению, женщина встает и бьет его кулаком прямо в лицо. Кожа на носу лопается, словно кожура перезрелого плода, и, вскрикнув, имперец отшатывается.

— Дамам не пристало так себя вести, — бормочет он, но сквозь заливающую лицо кровь доносится лишь: «Дамма е пдисдало даг зебя безди…»

Кто-то хватает его за лодыжку. Мятежник! Резкий рывок, и Красс с грохотом падает, ударившись о стул. За ними уже наблюдают все посетители: уроды в масках, омерзительные инородцы, ухмыляющиеся наемники. Да они же почти все тут преступники! Он уже хочет заорать, чтобы они перестали на него таращиться, когда повстанец наваливается на него и начинает колотить кулаками в живот.

— Проклятая имперская свинья! — вопит пилот, продолжая наносить удары.

Ромвелл плюет врагу в лицо собственной кровью и с размаху бьет обеими руками. Тот опрокидывается на стол, со звоном катятся и разбиваются стаканы. А затем все вокруг с судорожным вздохом начинают расступаться.

Ромвелл слишком поздно понимает почему.

Над ним стоит дроид. Самый странный из всех протокольных дроидов, что он видел: обшивка напоминает отполированный бронзий, из ног, рук и головы торчат острые шипы.

Дроид бормочет на каком-то машинном языке, а затем механическим женским голосом повторяет то же самое на общегалактическом:

— Вы нарушили закон замка. Замок — превыше всего. Наказание последует незамедлительно.

— И я снова его нарушу, ты, долбаная грязная…

Дроид направляет на него руки с растопыренными пальцами, и из их кончиков внезапно вылетают маленькие ракеты, вонзаясь в ткань его рубашки. Он замечает пять тонких золотистых нитей, протянувшихся от его груди к пальцам дроида.

Руки дроида начинают светиться, и по нитям пробегает электрический ток. Все вокруг вспыхивает подобно сверхновой.

А потом наступает кромешная тьма.

Ромвелл приходит в себя на грязной койке, покрытой вонючей соломой. Пытаясь повернуться, он слышит лязг цепей, крепящих койку к кирпичной стене. Голова его раскалывается, как побитая тыква. Его тошнит.

Пол влажный и холодный. Неподалеку — старая деревянная дверь, на древних железных петлях. Вверху двери — маленькое окошко. Ромвелл подползает к ней и подтягивается к проему, чувствуя, как мозги пытаются вылезти из черепа наружу.

— Помогите, — говорит он, прижавшись лицом к зарешеченной прорези. И повторяет, уже громче: — Помогите!

— Мы влипли по уши, — отвечает повстанец, глядя из аналогичного окна в точно такой же двери по другую сторону коридора. Со сводчатого потолка капает вода. — Признайся, имперская свинья, — мы тут здорово напортачили. И нас ждет расплата.

— Да ты сам не знаешь, что несешь, — говорит Ромвелл, чувствуя, как к горлу вновь подступает тошнота. Он сглатывает и рыгает в кулак.

— Я знаю, что здесь есть один закон, и мы его нарушили. С чего ты на меня набросился? Я не убивал твою семью.

«А я что, обвинил его в этом?» — думает Ромвелл. Может, и обвинил.

— Ладно, не ты лично, но твои дружки убили мою семью. Моего мальчика.

Повстанец хмурится, глядя на собственные пальцы, сжимающие решетку.

— Если так, то мне очень жаль. Но на войне не бывает точных ударов, как бы нам этого ни хотелось.

— Когда вот так себя утешаешь, лучше спится по ночам, мразь?

— Слушай, не мы же взорвали целую планету. Это сделали вы.

— Я не отдавал такого приказа!

— А я не убивал твою семью.

— Но все равно веришь во всю эту республиканскую чушь…

— А ну тихо! — раздается голос в дальнем конце коридора. Он принадлежит женщине, явно пожилой. Слышно, как кто-то идет в их сторону по каменному полу.

Появляется Маз Каната — сморщенная и съежившаяся, словно слишком долго провисевший на ветке плод, старушка. Сложив руки за спиной, она смотрит из-за больших круглых линз своими окруженными сеточкой морщин глазами на повстанца и имперца.

— Гм… — говорит она.

— Послушайте, госпожа Каната, — обращается к ней пилот. — Нам крайне жаль, что так вышло, — если бы этому зверю не пришло в голову на меня наброситься…

— Зверю? — прерывает его Ромвелл. — Зверю? Это ты со своими повстанцами — настоящие звери. Бомбить всех без разбора…

Маз Каната снова шикает на них, словно змея, и Ромвелл лишь диву дается, насколько эффективно этот звук затыкает их обоих.

Схватив стоящую у стены приступку из двух ступенек, Маз придвигает ее к двери камеры имперца, встает на нее и откашливается, заглядывая в окошко.

— Дай-ка взгляну на тебя, — говорит она, поправляя одну из линз своих очков. — Ближе, ближе. Еще ближе.

Что замышляет эта сумасшедшая пиратка? Ромвелл пятится, но она цокает языком.

— Либо ты подойдешь ближе, либо я снова пришлю Эмми, чтобы вправила тебе мозги. Ну так как?

Ромвелл, ворча, подается вперед.

Маленькие глаза-бусинки Маз превращаются в щелочки, она облизывает губы темно-пурпурным языком.

— Я вижу в твоем взгляде боль. Горечь потери. Сожаление. Ты тоже причинял боль. Ты тоже что-то отнимал у других. — Она кривит тонкие губы. — Похоже, весы уравновешены. Что касается твоих сограждан…

— Какие еще весы? Что насчет моих сограждан?

— Империя мертва, — заявляет она. — Возможно, тебе кажется, будто в ней еще теплится жизнь, а все остальные считают, что она умирает, но на самом деле она уже мертва. Но точно так же, как мертвый труп порождает новую жизнь — мух, грибки и прочее, — так же и труп Империи породит новых созданий. Но пока что она мертва. — Слышно, как хозяйка этого места возится с замком, затем спускается с приступки, и дверь распахивается. — Можешь идти, но больше никогда сюда не возвращайся. И советую тебе не выплескивать свою боль на остальную Галактику. Живи в мире с самим собой — иначе тебя не ждет ничего хорошего.

Ромвелл не знает, что ответить. Поблагодарить ее? Обругать? Или лучше вообще промолчать? Взгляд его падает на повстанца.

— Насчет него не беспокойся, — говорит Каната, словно прочитав мысли имперца. — Его я тоже отпущу, но только после того, как твой корабль взмоет в небо над моим замком.

Ромвелл кивает. И уходит.

Позже, отпустив пилота-повстанца, она стоит в одиночестве на парапете, с которого открывается вид на воды озера Наймив, слегка покачиваясь под порывами ветра. К ней подходит ME-8D9.

Этот старый дроид пробыл в замке дольше самой Маз и повидал столько всего, что любые попытки исследовать глубины его электронной памяти тщетны и граничат с безумием. Каната спрашивает его, устроены ли на ночь Минлан Вейл со своей группой, и дроид отвечает утвердительно.

— В замке снова воцарился покой, — говорит Эмми.

— Что ж, хорошо. Вот только покоя нет в моем сердце. Нарушено равновесие. Какое-то возмущение Силы затуманивает все вокруг. Трудно понять, в чем именно дело, но, думаю, будет нелишним подготовиться.

— Прошу описать дальнейшие действия.

— Подготовь к полету «Удачу Странника». Хочу посмотреть на Галактику. Может, что-нибудь разгляжу.

— Будет сделано.

Дроид ей не принадлежит. ME-8D9 не принадлежит никому — она сама себе хозяйка, как и должно быть. Посмотрев Эмми вслед, Маз закрывает глаза, пытаясь ощутить дрожь переплетенных в Галактике нитей, составляющих паутину переменчивой Силы.



* * * | Долг жизни | Глава пятнадцатая