home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add



Глава 6

По возвращении домой Петра ожидал неприятный сюрприз — позвонил Арвид. Он сообщил, что находится совсем рядом и сейчас заглянет, как говорится, «на огонек».

— Не беспокойтесь, я ненадолго. Сегодня был тяжелый день.

Объявился он действительно вскоре: не прошло и десяти минут. Не снимая пальто и шляпы с обвисшими полями, Арвид, не спрашивая разрешения, по-хозяйски прошел на кухню, плюхнулся на стул и вытянул из кармана неизменную фляжку.

— Как дела? — хлебнув из нее, хрипло осведомился гость.

Меркулов в ответ только пожал плечами — какие дела в день похорон?

— Простились с Юри?

— Да.

— Ояр был толковый парень, — проворчал Арвид. — Пусть Всевышний примет его душу с миром!

Он сделал добрый глоток из фляги, в которой, казалось, не было дна, и хитро прищурился:

— Я забыл забрать у вас ключи от его квартиры, — широкая ладонь латыша требовательно протянулась через стол. — Где они?

Петр обругал себя последними словами за то, что не успел осмотреть квартиру Ояра, но внешне сохранил полное безразличие. Он сходил за ключами и положил связку на ладонь Арвида. Тот зажал ее в кулак и спрятал в карман широченного пальто.

— Не боитесь так поздно ходить по нашим улицам? — усмехнулся Меркулов.

— Нет, — буркнул Арвид. — Я на машине и у меня есть охрана. Не стоит по-глупому подставляться, правда?

Меркулов согласно кивнул: зачем отрицать очевидные вещи. По-глупому подставлять свою голову никому неохота.

— Отправляйтесь завтра в казино, — как о решенном деле сказал Арвид. — Вас уже приглашали туда? Вот и поезжайте. И помните: главное — дискета! Мне поскорее хотелось бы услышать от вас хорошие новости.

— Это зависит не только от меня, — напомнил Петр.

— Старайтесь! — Арвид еще глотнул из фляжки, завинтил ее крышку и встал, запахнув полы пальто. — Мы еще созвонимся и увидимся.

Не прощаясь он направился в прихожую, подождал, пока Меркулов откроет дверь, и исчез в полумраке лестничной клетки.

Его неожиданный визит оставил неприятный осадок на душе. Казалось, на кухне до сих пор пахнет мокрой тканью и коньячным перегаром, смешанным с гарью крепких сигарет. Петр открыл форточку и отправился в комнаты, подумав, что душу так легко не проветришь…

На глаза попалась сумка с вещами Ояра. Кажется, Арвид говорил, что сумки должны забрать люди из казино? Да, вроде бы, Генкин усиленно приглашал его навестить их известное заведение, но ни словом не обмолвился о сумках. Ладно, поживем — увидим, а сейчас неплохо бы лечь спать — полный хлопот и неожиданностей день давно догорел и за окнами глубокая ночь, и уже наступили следующие сутки.

Внезапно вспомнив об одной вещи, которую он видел среди разнообразных приборов Юри, Петр начал лихорадочно шарить по сумкам. Ага, — вот он — фирменный легкий белый бронежилет типа «Визит», предназначенный для скрытого ношения под рубашкой. То ли итальянский, то ли шведский, удобный, усиленный тонкими пластинами на груди и животе. Прикинув его на себя, Меркулов недовольно поморщился — слегка маловат! Даже если отрегулировать все застежки на полную длину, и то едва-едва влезешь! Ояр был значительно мельче. Но такая штука может весьма пригодиться. Стоит ли его отдавать? Наверное, нет. Петр свернул жилет и спрятал его в шкаф. Остальное пусть забирают. Очень жалко было еще и вороненый «вальтер» в новенькой, приятно пахнувшей кожей желтой кобуре, но его давно взял Арвид. Вот и поделимся — тебе пистолет, а мне бронежилет!

Постелив на диване в большой комнате, он улегся, но как только стал проваливаться в дрему, тут же почудилось, что Ирина опять рядом, что ее руки жадно ласкают его, не зная запретов в любви, а жаркие губы с безумной страстью целуют его всего, от макушки до кончиков пальцев на ногах. И он весь в ней, словно растворяясь без остатка, так, как медленно тает гонимая неведомыми ветрами заплывшая в теплые моря льдина…

Поворочавшись с боку на бок и безуспешно пытаясь отогнать навязчивые видения сегодняшнего вечера, Петр старался думать, что у него прекрасная жена — настоящий, любящий друг; дети, за которых он готов отдать жизнь. Да, его жена моложе и, наверное, более красива, чем Ирина: есть в ней нечто, заставляющее мужчин оглядываться ей вслед, но она никогда не отдавалась ему с такой безумной страстью, не заставляла каждую жилку тела дрожать от нестерпимых, ненасытных желаний. Может быть, потому, что выросла в довольно строгой семье, неизменно придерживавшейся правил, которые можно сравнить с пуританскими?

Наконец он заснул, но и во сне Ирина не оставила его. Петру привиделось, что они целуются, раскачиваясь на качелях в Новодевичьем монастыре, когда тот еще был огромной коммуналкой, а не принадлежал церкви. И в его сне они оба были удивительно молоды и счастливы…

Утром, во время бритья, разглядывая свое отражение в зеркале, он подумал: «Неужели старая поговорка, что первая любовь никогда не проходит, права?» Плохи тогда его дела!

Когда пил кофе, позвонила Ирина. Услышав ее голос, он вновь испытал необъяснимое волнение, будто она была рядом.

— Как ты спал? — нежно проворковала она.

— Мне всю ночь снилась ты, — честно ответил он.

— Я хотела бы немедленно приехать к тебе, но у нас мало времени.

— Мало времени до чего? — уточнил он.

— Генкин настойчиво приглашает тебя приехать в «Бон Шанс».

— И привезти сумки Юри? — дополнил Петр.

— Да, он напоминал об этом, — не стала скрывать Ирина. — Так я выхожу?

— Лучше я сам заеду за тобой, — решил Меркулов, боясь остаться с ней наедине в своей пустой квартире: потом будет не до казино, и Арнольд напрасно станет ждать их даже к ужину.

Видимо, она все поняла, и в ее голосе засквозило легкое разочарование:

— Хорошо, я жду. Поторопись, мой милый, мне не терпится вновь тебя увидеть…

Наверное, и ее всю ночь мучили те же видения, что и Петра. Не успев сесть рядом с ним в машину, она положила руку ему на колено и приникла к губам долгим, страстным поцелуем.

— Мы так разобьемся, — ласково погладив ее по щеке, он отодвинулся и резко тронул с места.

— У Ояра было так много вещей? — Ирина посмотрела назад: все заднее сиденье занимали объемистые спортивные сумки и кофры.

— Часть еще в багажнике, — усмехнулся Петр. — Твой Генкин поможет нам их перетаскать?

— Я тебе уже говорила, он не мой, — слегка обиделась она. — А таскать должны ребята из охраны.

Следя за дорогой, Меркулов думал, что если он перестанет вдруг оказывать Ирине знаки внимания, то наживет в ее лице страшного врага: она набрасывалась на него, как голодный на хлеб, со всей страстью, которую не успела растратить за последние годы. А он еще с молоду знал ее ненасытность — в любви она была бесконечно ласковым, но хищником, готовым не оставить от своей жертвы ничего. И еще ее патологическая ревность, которая в свое время дорого ему стоила…

Генкин ждал в вестибюле. По его указанию охранники — все, как один, в серых фирменных костюмах с карточками секьюрити на груди — перетаскали в кабинет главного менеджера спортивные сумки и кофры. Машину поставили на служебную стоянку казино, а Генкин объявил Меркулова гостем и пригласил в бар — скоротать время в ожидании прибытия хозяев, которые, как недвусмысленно намекнул Арнольд Григорьевич, хотят сделать Петру довольно заманчивые предложения.

Бар располагался на втором этаже, рядом с закрытым, в этот еще ранний для казино час, огромным игорным залом. Сели на высокие табуреты и Меркулов попросил сок. Ирина взяла кофе, а Генкин — маленькую рюмочку сладкого яичного ликера.

— Вы меня узнали? — неожиданно раздался чуть звеневший от волнения молодой голос. Петр недоуменно оглянулся.

Позади него, глядя исподлобья, стоял парень-охранник, а чуть поодаль наблюдали за развитием событий трое или четверо его приятелей.

— Кажется, мы не знакомы, — мягко улыбнулся Петр. — Извините, но вы, видимо, ошиблись?

— В чем дело? — оставив ликер, тут же насторожился Генкин. — Почему вы здесь, а не на местах?

Молодой охранник не обратил на него никакого внимания. Он пристально разглядывал лицо Меркулова, словно изучал фотографию.

— Мы все-таки встретились, подполковник Антонов, — сказал он тоном, не сулящим ничего доброго. — Ты меня забыл или не хочешь вспомнить? А я запомнил тебя, гад!

— Идите на свой пост, — сердито прошипел Генкин. — Я потом с вами разберусь.

— Нет, сначала надо разобраться с этим! — охранник показал на Петра. — Сколько ребят из-за него погибло! Этот гад — подполковник Антонов из военной разведки! Я узнал его: он приезжал в нашу часть, а потом приходилось лезть в пекло по его милости. Ну что ты язык проглотил?

Он смерил Петра уничтожающим взглядом и шагнул ближе. Меркулов слез с табурета, надеясь разрешить недоразумение: парень действительно был ему незнаком.

— Помнишь Кавказ? — все больше распалялся охранник. — Помнишь, как горели наши коробочки?

Петр успел прочесть на карточке парня, что того зовут Владимир Соколов, и решил обратиться к нему по имени:

— Послушайте, Соколов! Так вас, кажется? Я никогда не был на Кавказе, в Афганистане или других местах, где мы могли бы с вами встречаться. Я не Антонов, вы ошиблись!

Приятели Владимира возбужденно загалдели, Ирина не понимала, что происходит, а Генкин трясся от злости и страха, не зная, чем может закончиться неожиданно возникший скандал.

— А шрам! — заорал Соколов, показав на лоб Меркулова. — Это тебя задели штыком! Я узнал тебя, сука!

Его кулак, нацеленный прямо в лицо Петра, почти достиг цели, но Меркулов успел перехватить руку Соколова и крепко стиснул его кулак в своей широкой ладони, отжимая его назад. Почувствовав, что противник явно сильнее физически, Владимир размахнулся левой, и Петру ничего не осталось, кроме как резко отбросить зажатую руку противника назад, сильно ударив его в лоб его же кулаком. Соколов грохнулся на пол и потерял сознание. И тут на Петра ринулись его приятели.

— Назад! — неожиданно успев встать между ними, визгливо закричал Генкин на такой высокой ноте, что даже заложило уши. — Это никакой не Антонов!

— Мы его, — угрожающе загудел кто-то из охранников, но Арнольд двумя руками пихнул его в широченную грудь, стараясь заставить отступить:

— Приедет Пак, он и разберется!

— Антонов успеет смыться! — заорал кто-то еще.

— Нет, нет! — надрывался Генкин. — Если хотите, мы запрем его до приезда Леонида Кимовича и Сан Саныча.

Эта спасительная мысль неожиданно пришла ему в голову, и он ухватился за нее, как утопающий за соломинку. Еще не хватало драки гостя с охранниками! И чего это вдруг на них нашло? Неужели Меркулов — действительно не Меркулов? Голова пойдет кругом! Но, с другой стороны, Ирина знает его давно?! Однако кто мешал ему действовать в других местах под псевдонимом?

— Да, мы его запрем! — истерично кричал Генкин. — Вы сами будете охранять, но если потом обнаружится ваша дурость, я не знаю, что решит Леонид Кимович!

Между тем Соколов пришел в себя и тяжело сел, держась обеими руками за ушибленную голову.

— Это Антонов из военной разведки, — простонал он.

— Хорошо, давайте запрем, — согласился один из наиболее рассудительных охранников. — Хотя мне тоже сдается, что это Антонов. Мы все вместе служили и видели его не раз. И охранять будем сами.

— Что делать? — Ирина схватила Петра за руку. — Они как с цепи сорвались.

— Наверное, этот Антонов им здорово насолил, — пожав плечами, предположил Меркулов. Его не прельщала перспектива драки с группой молодых, крепких ребят из охраны, но и сидеть взаперти тоже не слишком хотелось.

— Уступи ты им, — тихо попросила Ирина. Генкин умолял об этом красноречивым взглядом, говорившим больше любых слов.

— Пошли, — решился Петр. Пора как-то разрядить эту абсурдную ситуацию. — Где вы намереваетесь держать меня под стражей?

— Внизу есть подходящее помещение, — быстро нашелся Арнольд Григорьевич. — Но ключ останется у меня!

Меркулов поставил на стойку недопитый стакан сока и решительно направился за Генкиным, перебиравшим на ходу ключи на связке. Сзади, стараясь прикрыть Петра со спины, нервно постукивала каблучками Ирина. За ней возбужденной группой, поддерживая под руки едва переставлявшего ноги Соколова, валили охранники.

Спуститься пришлось чуть ли не в подвал. Арнольд открыл железную дверь и пригласил пройти в темноватое, небольшое помещение. Едва Меркулов переступил порог, дверь захлопнулась и лязгнул замок.

— Все, все! — кричал с другой стороны Генкин. — Пусть двое останутся здесь, но под свою ответственность. Остальные — на посты.

— Что будет, бог мой! — Ирина прижала ладони к пылающим щекам.

— Помолчи, — Арнольд торопливо тыкал пальцем в кнопки набора на телефонной трубке. — Надо срочно вызвать Сан Саныча…

В помещении, где не по своей воле оказался Петр, было сумрачно — свет едва проникал через маленькое, величиной не больше ладони, но зарешеченное отдушину-оконце. Обследовав комнату с цементным полом и плохо оштукатуренными стенами, Меркулов обнаружил в углу еще одну стальную дверь — как он и ожидал, она тоже была заперта. Закурив сигарету, Петр начал расхаживать из угла в угол: четыре шага туда и столько же обратно. Поглядел на часы. Оказывается, еще не прошло и сорока минут, как он приехал в «Бон Шанс». Веселенькая история!

Он не лгал ребятам: Петр никогда и нигде не работал под фамилией Антонов, и уж тем более не служил в подразделениях военной разведки в Афганистане или на Кавказе. Значит, одно из двух: либо он оказался удивительно похож на неизвестного подполковника и его перепутали с ним, либо разыграли, как по нотам, заранее продуманную провокацию. Последнее значительно хуже, чем простое совпадение или привидевшийся в нем явно контуженному Соколову ненавистный подполковник. Но кто мог подстроить провокацию, кому она на руку? Ведь этот человек или группа лиц должны заранее знать о том, что Меркулов сегодня в первой половине дня приедет в казино!

Задумавшись, он не сразу обратил внимание на странный шорох, а когда определил источник звука, увидел, что через решетку отдушины кто-то проволочкой пропихивает внутрь его импровизированной камеры какой-то небольшой сверток. Вот он упал на пол и глухо звякнул. Поколебавшись, Петр подошел, поднял необычную передачу и, раскрыв ее, увидел завернутый в бумажку ключ и маленький брелок-фонарик. Странная посылка и от кого бы это?

На клочке бумаги нарисована схема — квадратик с крестиком, потом от него стрелка, изгибающийся буквой Г прямоугольник и стрелки в разные стороны. Любопытно! Решив проверить свою догадку, Меркулов взял ключи и, подсвечивая фонариком-брелком, попробовал открыть вторую дверь. Ключ подошел и она распахнулась, даже не скрипнув на хорошо смазанных петлях. За ней оказался короткий, изгибающийся коридорчик и еще одна дверь. Ключ подошел и к ней. Открыв ее, Петр очутился во дворе дома, стоявшего позади казино. Теперь стало ясно, что множество стрелок обозначали разные пути к желанной свободе. Итак, ему предлагают совершить побег?

Кто предлагает, в каких целях и почему? Не новая ли это провокация — вдруг за углом во дворе тебя ждут приятели Соколова с обрезками водопроводных труб в руках? Или просто хотят твоим исчезновением подтвердить, что ты совершенно не тот, за кого себя выдаешь? Не Петр Алексеевич Меркулов, а именно подполковник армейской разведки Антонов? Могут преследовать и обе цели одновременно: ты поддашься, юркнешь в приоткрытую щель, а мышеловка с лязгом захлопнется.

Петр аккуратно запер дверь во двор, вернулся в подвальное помещение и закрыл за собой вторую дверь. Положил ключ, брелок и записку в карман и решил остаться: в конце концов, его приглашали на встречу с Паком и Снегиревым, а не бегать по дворам. И приглашал главный менеджер казино Арнольд Григорьевич Генкин. Мало того, он не подполковник Антонов и никогда им не был, что могут подтвердить множество людей. Лучше не поддаваться ни на какие провокации, а ждать…

Ждать пришлось около часа. Потом в замке заскрежетал ключ, дверь лязгнула, и по глазам ударил яркий свет. На пороге стоял Генкин вместе с незнакомым парнем в темном костюме, а позади них неприкаянно топтались два охранника, вызвавшиеся караулить неожиданного пленника.

— Пойдемте, Петр Алексеевич, — пригласил менеджер. — Леонид Кимович ждет вас. А вы по местам! — цикнул он на охранников, явно осмелев после приезда шефа.

Меркулова проводили на второй этаж и, минуя роскошную приемную, провели в кабинет, где расположился Пак со своим советником.

Войдя, Генкин тут же скромно сел на стульчик у стены. Открылась дверь и вошла Ирина с подносом в руках. На нем стояли бокалы с соком, бутылка коньяка, рюмки и тарелочка с тартинками. Он оставила поднос на приставном столике у большого письменного стола и, бросив на Петра ободряющий взгляд, вышла.

Меркулов осмотрелся. За столом, по-хозяйски развалившись в мягком рабочем кресле с высокой спинкой, сидел тот молодой человек с азиатскими чертами лица, которого он видел на похоронах. Сбоку устроился средних лет редковолосый человек в солидном сером костюме-тройке.

«Молодой — это Пак, а редковолосый — Снегирев», — вспомнил Петр.

— Вы работаете в разведке? — резко спросил Кореец. — Один из наших охранников узнал вас! Вы подполковник Антонов?

— Он ошибся, — спокойно ответил Меркулов. — Да, я работал когда-то в разведке, причем вместе с покойным Ояром Юри, но это было очень давно, в молодости. То, что я говорю правду, могут подтвердить многие люди, а если у вас есть возможность проверить по архивам, запросите управление кадров этого заведения.

— Вы присаживайтесь, — благодушно улыбнулся Сан Саныч. — Угощайтесь. А то в баре наши обормоты даже сок допить не дали. Я приношу вам извинения, уважаемый Петр Алексеевич.

— Благодарю, — кивнул Петр и присел к столу. — Я думаю, это вас может очень заинтересовать.

Он достал из кармана и выложил на стол брелок-фонарик, ключ и записку. Снегирев ловко сгреб все это, внимательно рассмотрел каждую вещь и передал Паку.

— Известный прием, — презрительно скривил губы Кореец. — Как раз это и говорит за то, что вы действительно профессиональный разведчик! Хотите создать нам образ врага в казино?

— У меня не было этих предметов, когда я отправился в подвал. Ваши ребята обшарили мои карманы. Спросите у Арнольда Григорьевича.

Генкин угодливо закивал, подтверждая сказанное гостем, а Снегирев помрачнел:

— Ну, барбосы! Дождутся у меня. Я еще раз извиняюсь перед вами, господин Меркулов.

— Но враг действительно есть, — тихо обронил Арнольд и тут же замолк под тяжелым взглядом Корейца.

— Выпьете коньяку? — неожиданно предложил Пак. — Ах, вы за рулем? Тогда не смею настаивать. Давайте будем считать инцидент исчерпанным, а виновные понесут, как говорится, заслуженное наказание… Кстати, вы знаете, чем занимался у нас Ояр?

— Весьма приблизительно, но могу догадываться по набору аппаратуры, — не стал скрывать Петр.

— Я слышал, вы работаете переводчиком? — лениво процедил Снегирев, из-под полуопущенных век зорко посматривая на гостя. — Наверное, это грошовый заработок?

— На жизнь хватает, но не пошикуешь, — согласился Меркулов.

Генкин опять согласно закивал, Пак тонко улыбнулся, а Снегирев поинтересовался:

— Вы владеете той же специальностью, что и покойный Юри, но владеете ли ей так же виртуозно, как он?

— Почему вас это интересует? — недоуменно поднял брови Петр.

— Хотим предложить работу, — вмешался Леонид. — Хорошую, интересную и прекрасно оплачиваемую. Не стану крутить вокруг да около: есть желание попробовать заменить Ояра в качестве нашего технического специалиста?

— Смотря что нужно делать? — уклонился от прямого ответа гость.

— Ничего противозаконного, — быстро ответил Сан Саныч. — Все, как говорится, в рамках. Рабочий день не нормирован, но и оплата по нашим временам царская. Согласны? Я наводил справки, не скрою, мне рекомендовали вас как отличного специалиста, не утратившего навыков.

— Я должен дать ответ сейчас?

— Да, — жестко бросил Пак. — Мы не можем тратить время! Если вы согласитесь, то приступать придется сегодня же, сразу.

— А если я откажусь?

В ответ Кореец хищно усмехнулся, а Генкин сразу принял отсутствующий вид, словно происходящее в кабинете его совершенно не касалось, и начал с преувеличенным вниманием рассматривать узоры на ковре, лежавшем на полу кабинета. Напряженную паузу разрядил Снеригев.

— Вы знаете, — доверительно улыбнулся он. — Я раньше много лет служил в органах безопасности, а теперь не гнушаюсь и не боюсь оказывать помощь, естественно в рамках закона, по обеспечению безопасности бизнеса. И, заметьте, еще ни разу не пожалел о сделанном выборе. Контактировать вам придется преимущественно со мной: нужна надежная сигнализация, теленаблюдение за стоянкой, чтобы не увели машины клиентов, требуется просмат ривать игровой зал во избежание инцидентов и так далее. Многое уже есть благодаря Ояру, но его самого теперь нет, а техника нуждается в умелых руках. Ну как, решаетесь?

— Хотелось, конечно, подумать, — нерешительно протянул Петр, — но вы не оставляете мне времени.

— Деньги всегда нужны, — засмеялся Пак. — А у вас большая семья и она может стать еще больше.

«Они хорошо информированы, — отметил Меркулов. — Хотя в этом нет никаких секретов. Наверное, придется отвечать согласием, иначе, судя по ухмылкам Корейца, могут возникнуть непредвиденные осложнения. Да и Арвид тоже не отвяжется».

— Я согласен.

— Прекрасно, — расплылся в улыбке Сан Саныч. — Приятно иметь дело с разумным человеком.

— Отлично! — Леонид подошел к Меркулову и пожал ему руку. Ладонь у Корейца была жесткая, как деревяшка, а хватка железной. Наверняка, он занимался восточными видами единоборств. — Будем сотрудничать. С дураками из охраны мы разберемся, а вы немедленно поступаете в распоряжение Александра Александровича. Бумаги оформим потом, а сейчас нужно срочно решить ряд неотложных вопросов.

Догадавшись, что официальная часть закончена, Петр встал и вместе с Генкиным вышел в приемную. Через несколько минут к ним присоединился Снегирев. Взяв их под руки, он предложил:

— Соловьев баснями не кормят, пошли обедать. — И пояснил Меркулову: — У нас прекрасный ресторан, и для сотрудников все за счет фирмы. Кстати, Арнольд Григорьевич, пригласите разделить нашу компанию прелестнейшую Ирину Васильевну…

Обедали за столиком на четверых. Кухня в «Бон Шанс» действительно оказалась отменной. Сан Саныч был оживлен, рассказывал разные смешные истории, но время от времени Петр ловил на себе его скользящий, испытующий взгляд. Ирина сидела рядом и, словно ненароком, постоянно старалась коснуться под столом своим коленом ноги Петра.

— Кстати, — удачно вклинившись в перерыв между анекдотами Снегирева о птичках и зверушках, сказала она, — Петя, ты не хотел бы завести себе птичку?

— Птичку? — недоуменно переспросил Меркулов и тут же вспомнил клетку с чижиком, стоявшую на подоконнике гостиной квартиры на Бронной. Но решил не подавать вида, особенно при Генкине. — Какую птичку?

— Живность в доме — это хорошо, напоминает о природе, — заметил Сан Саныч. — А что за птичка, какаду? Разговаривает?

— Просто чижик в клетке, — ловко орудуя ножом и вилкой, пояснил Арнольд Григорьевич. — Ояр любил делать неожиданные и бессмысленные подарки и презентовал Ирине Васильевне чижа. Не хотите ли вы, Петр Алексеевич, взять у нас птичку? Ояра теперь нет, а меня, честно говоря, чиж очень раздражает. Все-таки Юри был и вашим другом.

— Право, не знаю, — протянул Петр, — у меня теперь намечается весьма беспокойная жизнь и…

— Соглашайтесь, — серьезно посоветовал Сан. Саныч. — Может быть, этим вы спасете и сохраните покой в доме Арнольда и Ирины.

— Правда, Петя, возьми себе Таньку! — умоляюще посмотрела на Меркулова Ирина. — Чего тебе стоит?

— А будут внучки, так им радость, — как бы между прочим с ехидной улыбочкой заметил Генкин.

Пожалуй, это и решило дело — раз Арнольд хочет избавиться от подарка Юри, не желает его иметь в своем доме, Петр согласился.

— Хорошо, при первой же возможности я заберу чижика.

— Спасибо, — расцвела Ирина.

— Вот все славненько и решилось, — усмехнулся Сан Саныч. — Спасибо за компанию. Вы закончили, Петр Алексеевич? Тогда приглашаю вас к себе…

Кабинет Снегирева не отличался роскошью обстановки, но зато все в нем было по-деловому и под рукой — компьютер на приставном столике, шкафчик-сейф с ящичками картотеки, удобные вертящиеся кресла на колесиках. К удивлению Меркулова, все сумки Ояра оказались здесь.

Хозяин сел за стол, предложил Петру располагаться в кресле напротив и угостил его сигаретой.

— Возьмем, как говорится, быка за рога, — без лишних предисловий начал Сан Саныч. — «Бон Шанс» — это целая сеть игорных заведений с ресторанами и прочими сопутствующими развлечениями, поэтому мы имеем и свой банк. Не стану скрывать: недавно произошла одна неприятная история с деньгами, вы о ней, наверняка, еще услышите, поэтому у нас возникли некоторые, мягко скажем, сомнения в отношении банкира.

— И что? — Петр стряхнул пепел в бронзовую пепельницу в виде лягушки с широко разверзнутой пастью. В нее еще бы клыки — и будет несусветное чудище. — Вы хотите взять его под негласный контроль?

— Приятно иметь дело с профессионалом, — польстил Снегирев. — Да, я хочу прослушивать его телефонные переговоры и знать обо всем, что делается в кабинете. Мне нужна видеозапись всех его встреч и бесед. Мы сможем это организовать сегодня же?

«Ничего себе, все в рамках закона, — подумал Меркулов. — Круто забирает».

— С телефоном, я думаю, нет особых проблем, — вслух сказал он. — А вот чтобы установить аппаратуру в кабинете, нужен доступ туда. Скорее всего ночью. И спокойно поработать часа два-три.

— Доступ в кабинет исключается, — отмахнулся Сан Саныч. — Он может насторожиться, если проболтается охрана или если что-то сам заметит. Есть другие варианты?

— Тогда нужна комната или квартира в доме напротив, чтобы окна в окна.

— А как с аппаратурой?

— Все необходимое есть здесь, — Петр кивнул на сумки. — Но если вести наблюдение из противостоящего дома, мне нужно еще специальное ружье, чтобы всадить в раму микрофон или прилепить его к стеклу.

— Черкните, как эта штука называется, — подал ему листок бумаги хозяин кабинета. — Ее подвезут, а мы отправляемся смотреть квартиру. Сделаем все там, а потом займетесь телефоном…

Меркулов и предположить не мог, что все завертится, как на карусели. Меньше чем через час он уже рассматривал в сильный полевой бинокль средних лет полноватого человека, сидевшего за столом в своем кабинете, располагавшемся в здании, отстоящем от того, где люди Снегирева сняли квартиру, примерно в полусотне метров. Смотреть мешали планки жалюзи, наполовину скрывавшие окна, но, тем не менее, кабинет банкира просматривался практически весь.

— У него есть электронная защита? — не оборачиваясь, спросил Петр.

— Насколко мне известно, нет, — ответил стоявший рядом Снегирев. — Но если она и существует, то ее отрубят!

«Лихо он за него взялся, — подумал Петр. — Впрочем, все станет ясно в процессе работы».

Опустив бинокль, он еще раз обвел взглядом комнату: похоже, хозяева собирались в спешке, оставляя квартиру, как при стихийном бедствии или пожаре. Знать, силен Сан Саныч, если сумел все решить за считанные часы, или столь сильны деньги, которыми он располагает, что жильцы не задумываясь согласились немедленно сдать квартиру?

— На сколько рассчитано наблюдение? Я имею в виду, по времени? — спросил Петр, начиная устанавливать прибор с телеобъективом.

— Пока не знаю, — пожал плечами Снегирев и, услышав звонок в прихожей, на минуту отлучился. Вскоре он вернулся, держа в руках длинный, тщательно упакованный сверток.

Небрежно разорвав обертку из плотной бумаги и размотав ткань, он подкинул на руке импортную пневматическую винтовку: как раз такую, о какой говорил ему недавно Меркулов.

— Подойдет?

Петр взял ее, тщательно осмотрел, присоединил оптический прицел, проверил затвор и поглядел сквозь окуляр прицела на раму окна кабинета банкира.

— Да, то, что нужно. Как это вам удалось столь быстро ее добыть?

— Секрет фирмы, — самодовольно усмехнулся Сан Саныч. — Не теряйте времени, Петр Алексеевич, у нас сегодня еще уйма дел.

Меркулов открыл затвор и загнал в ствол винтовки специальный патрон — головка пули представляла собой иглу, впивавшуюся даже в самое твердое дерево, а на ней, в капсуле, был установлен радиомикрофон с направленной антенной. Приоткрыв створки окна, Петр тщательно прицелился и выстрелил. Пуля-игла с микрофоном точно вошла в угол рамы.

— Блестящий выстрел, — прокомментировал наблюдавший в бинокль Сан Саныч. — Но почему наш друг вздрогнул и поднял голову, обернувшись к окну?

— Наверное, услышал легкий щелчок по раме, — закрывая окно, предположил Меркулов. — Не может же пуля войти в дерево совершенно бесшумно.

— Стоило использовать присоску, — буркнул бывший комитетчик, и Петр понял, что тот тоже не профан в подобных делах.

— Присоска менее надежна, — ответил он. — Но все равно на записи звука будут определенные помехи. Я, конечно, поставлю фильтры. Тут будет кто-нибудь дежурить или все пойдет в автоматическом режиме?

— Ставьте на автомат, — распорядился Снегирев. — Кассеты будем снимать ежедневно. Не волнуйтесь, это не займет много времени. Да, и дайте инфракрасную подсветку, чтобы работал в темное время суток: вдруг он задумает погасить в кабинете свет и чем-то заняться?

— Этой аппаратуре не помеха даже опущенные жалюзи и шторы, — успокоил его Меркулов. — А уж темнота и подавно. Тем более в городе никогда не бывает абсолютно темно.

— Действительно, — согласился Сан Саныч, наблюдая за уверенными движениями специалиста по электронике. — Закончили? Теперь займемся телефоном, там для вас уже все подготовлено…

Завершив работу, Петр так устал, что прикрыл глаза, отдыхая на заднем сиденье машины, которую Снегирев гнал в казино «Бон Шанс». Еще бы не устать, когда пришлось слазить в колодец и вмонтировать подслушивающее прямопередающее устройство в линию банкира, а у того было сразу несколько городских номеров и каждый из них Сан Саныч желал держать под контролем. Банкира обкладывали серьезно, со знанием дела, не оставляя неприкрытой ни одной щели. Теперь его разговоры будут транслироваться по радио на приемное устройство, расположенное все в той же, снятой людьми Снегирева квартире, и фиксироваться на магнитную ленту. Меркулов предложил еще снимать информацию с дисплея персонального компьютера банкира, но Снегирев отнесся к этой идее отрицательно:

— Лишнее, — пренебрежительно отмахнулся он. — И так спечется.

Дорогой Меркулов размышлял, стоит ли ему предпринимать какие-либо меры, чтобы получить возможность скопировать то, что будет получено в результате подслушивания и подглядывания? Или эти материалы не могут представлять для него никакого интереса, поскольку раз так взялись за банкира, то он обречен — в кресле управляющего ему больше не сидеть, это только вопрос времени. Но что это за банк? Спросить? Нет, не стоит проявлять ненужного любопытства: лучше потерпеть чуть-чуть и все выяснится само собой. В конце концов, можно не пожалеть времени и потом прокатиться самому на это место — банки обычно не скрываются, наоборот, украшают фасады своих задний помпезными вывесками, привлекая солидную клиентуру.

Припарковавшись на стоянке, Снеригев несколько секунд сидел, положив руки на баранку. Меркулов сзади ждал, когда предложат выйти, а то вдруг поедут еще куда-нибудь?

— Устал? — поглядев на пассажира в зеркальце, по-свойски подмигнул Сан Саныч.

— Есть маленько, — признался Петр.

— Но ты — ас! — похвалил Снегирев. — Не хуже Ояра. Видно, недаром вас натаскивали… Кстати, ведь с того времени техника сильно изменилась, а ты с этой как с родной?

— Журналы читал, следил за развитием, — не моргнув глазом, спокойно ответил Меркулов. — Интересно все-таки, а на Западе множество открытых изданий по этой части. Я же переводчик.

— Ясно, — буркнул бывший комитетчик. — Вылезай, а то небось Леонид уже заждался. Пошли к нему.

Когда они вошли в кабинет Пака, тот молча поднял голову от бумаг и вопросительно поглядел на Снеригева. Тот поднял вверх большой палец и расплылся в улыбке:

— Не хуже Ояра! Наш приятель теперь со всех сторон, как под рентгеном.

— Отлично, — Кореец откинулся на спинку кресла и перевел взгляд на Меркулова. — Я слышал, ваша семья в отъезде?

— Да, — подтвердил тот. — А в чем, собственно, дело?

— Надо еще поработать, не считаясь со временем. Сверхурочные оплачиваются вдвое. Здесь есть все необходимое: номер, где можно хорошо отдохнуть, ресторан, где накормят, и даже сменим рубашку и белье.

— Я должен задержаться так надолго? — в душе Петра шевельнулся червячок нехороших подозрений.

— Скорее всего, до завтра, но если управитесь раньше, то можете ехать домой, никто не держит, — засмеялся Пак.

— Ну вы решайте свои дела, а мне пора, наверное, заждались в другом месте, — заторопился Сан Саньгч.

— Делай пешку проходной, — непонятной фразой напутствовал его Кореец. Потом убрал бумаги в сейф и предложил: — Ну что же, господин Меркулов, пошли, познакомимся с некоторыми вещичками из нашего хозяйства?.. Совершим маленькую экскурсию по неизвестным местам казино «Бон Шанс».

— Неизвестным кому? — уточнил Петр.

— Широкой публике, — засмеялся Пак…

— Что вы, ребята, я же только хотел пошутить, — Федюнин, завидев приближающегося прохожего, сделал попытку освободиться, но прохожий, к его несчастью, перешел на другую сторону улицы и не обратил внимания на несколько странно ведущую себя троицу.

— Ну бросьте, парни, — Федор Иванович рванулся: не будет же этот незнакомый малый палить в самом центре города, пусть даже из пистолета с глушителем, и убивать его на глазах множества возможных свидетелей? Ведь, наверняка, кто-то сейчас смот рит в окно, кто-то идет сзади, кто-то может проехать мимо на машине.

— Клоун, мать твою! — ствол с такой силой врезался в ребра, что у Федюнина перехватило дыхание от боли, а с другой стороны немедленно появился «нерусский черт» и прихватил пальцы болевым приемом: только дернись — и вся кисть будет состоять из осколков костей. Эти восточные штучки давно известны.

— Только пикни! — пригрозил незнакомец. — Где твоя тачка? Не вздумай чужую показать!

— Ребята, что вы от меня хотите? — взмолился Федор Иванович, пытаясь опуститься на колени, но ему не дали этого сделать: боль в руке заставила его встать чуть ли не по стойке смирно.

— С тобой поговорят, — процедил телохранитель Корейца. — Если ты достаточно благоразумен, все кончится хорошо. Понял? Где машина?

Оставалась последняя надежда хоть как-то извернуться в дороге — они явно собирались его куда-то везти. Скорее всего, к Паку или Снегиреву. Дадут ему сесть за руль собственной машины или нет? Однако и эта надежда рухнула — едва он показал на свою машину, парни ловко подтащили его к темной подержанной «тойоте», вывернули руки назад, защелкнули на запястьях браслеты наручников и сунули Федюнина в салон головой вперед, уложив на пол между передним и задним сиденьями. Обшарили карманы, взяли ключи от машины. Хлопнули дверцы. Все. Впереди по-хозяйски умостился на водительском сиденье «нерусский черт» и плавно тронул с места.

Тем временем его приятель натянул тонкие перчатки, открыл «жигули» Федора Ивановича, быстро нашел и отключил секретку — еще одна потаенная надежда несчастного начальника смены; инкассаторов, — сел за руль и следом за подержанной темной «тойотой» покатил к набережной, а потом, через Таганку, на Рязанское шоссе. Уткнувшись лицом в пыльный коврик на полу машины, Федор Иванович мог только скрежетать зубами от злости, ругать себя последними словами и гадать, куда его везут — допрашивать, кончать или предстоят пытки. Впрочем, зачем его пытать: он и так выдал себя с головой дурацким побегом. Ох, как же ловко подставил его, идиота, мудрила Молибога, знакомый еще по службе в органах внутренних дел. Подставил, спасая жирного гада Жамина, с которым, наверное, надеется провернуть еще не одно выгодное дельце. А он, считавший себя умным, Федюнин, как сопливый пацан, поверил в искренность и предусмотрительную прозорливость бывшего коллеги и даже приятеля! Ты, мол, ничего не бойся, только скажи и тут же исчезни. Вот и исчез! Чудо будет, если удастся вывернуться. Сдать им Молибогу и Жамина со всеми потрохами и вымолить прощение, переметнуться на сторону Корейца, а там выждать момент и — ноги в руки?

Голова от думок расколется. Если сдашь Алешку Молибогу и банкира, об этом все равно станет известно, и тогда рано или поздно пристрелят люди Чумы. А будешь молчать, так замучают эти…

Машина то притормаживала, то набирала скорость, то ненадолго останавливалась у светофоров. Куда они ехали, Федюнин видеть не мог, но когда наконец остановились, почувствовал, как потянуло свежей сыростью недальнего леса.

«Неужели за город вывезли?» — мелькнуло у него. Но ведь это означает немедленный конец! Иначе зачем тащить человека в лес: картошку вместе печь у костра и песни петь под гитарку?

Однако оказалось, что они не за городом. Федора Ивановича выволокли из машины у подъезда невзрачной серой кирпичной пятиэтажки. Позади нее мрачно темнел то ли большой парк, то ли лесной массив. Где они — в Измайлово, в Сокольниках, в Кузьминках, а может быть, в Реутово или Кусково?

Уже стемнело и многие окна дома желто светились. Федюнина почти бегом ввели в подъезд и, моментально открыв дверь угловой квартиры на первом этаже, втолкнули в маленькую, темную прихожую. Не давая опомниться, потащили дальше, в комнату, и бросили в большое кресло, похожее на кресло дантиста.

Телохранитель ушел припарковать машины, а незнакомец задернул шторы на широком окне и включил свет. Обстановка в комнате была скудная: стол, несколько стульев и кресел, старенький диванчик и то странное кресло, в котором полулежал Федор Иванович. Незнакомец подтянул пленника повыше и пристегнул его грудь и ноги широкими эластичными ремнями к креслу. Потом снял наручники и прикрепил такими же ремнями руки к подлокотникам. Нигде не жало, но стоило шевельнуться, как ремни впивались в тело и казались стальными тросами. Последний ремень обхватил голову и плотно прижал ее к подголовнику.

— Маленький эксперимент, — усмехнулся незнакомец, вынув из кармана небольшую резиновую штучку, напоминавшую пустышку. — Открой рот, клоун! Ну, кому говорю!

Федюнин послушно открыл рот, незнакомец сунул ему пустышку, и тут же она вдруг распухла до неимоверных размеров, заполнив весь рот плотной пористой резиновой массой.

— Во, — довольно усмехнулся незнакомец. — Это чтобы орать не вздумал. Сиди и сопи в две дырочки. О’кей?

Вернулся телохранитель Пака, одобрительно кивнул, поглядев на спеленутого в кресле пленника, и достал радиотелефон:

— Алло? Мы на месте… Хорошо, я позвоню. Набрав другой номер, он долго ждал, потом вежливо заговорил:

— Здравствуйте, будьте добры Израиля Львовича. Израиль Львович? Я по поручению Александра Александровича. Он ждет вас через сорок минут на условном месте. Да, конечно, как всегда. Заранее спасибо…

Ждать пришлось довольно долго — часов на стене не было, а его собственные сняли, Федор Иванович только приблизительно мог судить о том, сколько прошло времени.

Наконец в прихожей хлопнула дверь и появился довольный, улыбающийся Снегирев: он потирал руки, будто с мороза, и хитро косил глазом на привязанного к креслу пленника. Вместе с Сан Санычем вошел маленького роста толстый человечек в темном долгополом пальто и с объемистым кейсом в руке. Сняв шляпу, он обнажил поросшую по краям седоватыми волосками блестящую лысину и сразу же заявил:

— Работать будем в темпе, у меня сегодня мало времени.

Он скинул пальто, под которым оказался белоснежный докторский халат, вытащил из его кармана стетоскоп и подошел к Федюнину. Расстегнул на его груди рубашку, тщательно послушал сердце и легкие, потом жесткими холодными пальцами шире приоткрыл веки и заглянул в зрачки, подсвечивая себе маленьким фонариком с зеркальцем, как у офтальмолога. Глаза у Израиля Львовича были острые, колючие, как буравчики, и Федору Ивановичу сделалось немного не по себе — зачем они притащили врача? Будут пытать, а доктор должен его откачивать?

— Ну как? — нетерпеливо поинтересовался прохаживавшийся позади Израиля Львовича советник.

— В норме, — лаконично ответил тот, раскрывая свой кейс. Внутри он напоминал детскую складную книжку со множеством отделений.

Федор Иванович с ужасом увидел, как врач достал большой, тускло блестевший вороненой сталью и сиявший хромированными деталями пистолет с искривленным, приплюснутым на конце стволом.

— Вытянет? — продолжал допытываться Снегирев.

— Всажу прямо под язык, безыгольным инъектором, — что-то делая со своим орудием, усмехнулся Израиль Львович. — Так быстрее. Приготовьте бумагу, лампу и аппарат. Ребята пусть посидят в другой комнате… Да, дайте еще тряпку или платок!

Федор Иванович сжался в ожидании неизвестного и страшного. Тем временем доктор поставил на стол сильную лампу, направив ее свет в лицо пленника, сунул в ухо крохотный наушник-горошину, а Снегирев подал ему тряпку, которую принес один из охранников с кухни.

— Нуте-с, приступим? — Израиль Львович ловко ухватил пленника за челюсти и, одной рукой вытащив съежившуюся в его умелых пальцах грушу, другой быстро вставил Федору Ивановичу между зубов распорку, не позволявшую закрыть рот. — Спокойнее, спокойнее, я не собираюсь причинять вам боль. Извольте вести себя пристойно. Ну-ка!

Приговаривая, он пинцетом сдвинул в сторону язык Федюнина и сунул ему в рот кривое сплюснутое дуло своего непонятного пистолета. Раздался шипящий щелчок, Федор Иванович почувствовал, будто ему крепко саданули чем-то тупым между нижней челюстью и основанием языка. Он хотел дернуться, выгнуться и разорвать ремни, чтобы вцепиться в горло этому ненавистному — уже успевшему стать ненавистным — маленькому лысому еврею в белом халате, но мутная пелена быстро начала застилать глаза, и словно изнутри мозга стал подниматься клубящийся темный туман, заволакивая и гася сознание…

Когда Федюнин открыл глаза, то с удивлением обнаружил, что полулежит в странном кресле, но сдерживавшие его ремни исчезли. Рот переполняла слюна, но распорок или груши не было и в помине, а в руке оказалась тряпка. Он машинально вытер ею мокрый рот.

— Как вы себя чувствуете? — откуда-то сбоку послышался вкрадчивый голос.

Федор Иванович чувствовал себя так, будто незнамо сколько времени провел в загадочном и странном, где не было абсолютно ничего, глухом сером пространстве, и теперь, вынырнув из него на свет, с ликованием встретил освобождение. Однако для ликования, выражения бурной радости и признательности людям, вызволившим его из серого небытия, не оставалось никаких сил: он едва мог шевелиться.

— Я вижу, вы пришли в себя, — продолжал тот же голос, — не нужно путаться, ничего страшного не случилось. Я вот только не могу понять, как вас так подвели с деньгами в банке?

Чуть повернув голову, Федюнин увидел сидевшего рядом лысого человека с глазами-буравчиками. Кто это? Доктор, если на нем белый халат? Наверное, он в больнице? Какое-то отрывочное воспоминание о странном пистолете со сплюснутым стволом мелькнуло в голове и тут же пропало, а глаза-буравчики притягивали к себе, завораживали, словно ввинчиваясь в самую глубину мозга, заставляя говорить правду, только правду — казалось, они видели его насквозь и… Да и зачем лгать людям, вытащившим его из серого небытия? Единственно, мешал сильный свет лампы, бивший прямо в лицо.

— Лешка, сука! Все он, — слезливо пожаловался Федор Иванович, не узнавая своего голоса, но ему безудержно хотелось говорить, говорить, не останавливаясь ни на секунду. — Он взял в оборот эту свинью Жамина, а мне говорил, мол, высунись, оттяни их на себя и сразу исчезай! А Жамин что, он только телефонную трубочку снял, скотина, а денежки огреб…

— Спросите, где деньги? — шепнул в микрофон сидевший в темном углу Снегирев, и его слова отозвались в наушнике-горошине, вставленном в ухо Израиля Львовича.

— А деньги его где? — послушно озвучил вопрос «белый халат».

— У него фирма на Кипре, для отмывки, — довольный, что столько знает и может опять говорить и говорить, сообщил Федюнин. — Туда его долю перевели, чтоб ему подавиться!

Сан Саныч довольно кивнул и скосил глаза на портативный диктофон, равнодушно фиксировавший беседу с пленником, которого обработали нейролептиками. Но надо было поторапливаться, действие препарата тоже ограничено во времени, а эскулап и так вкатал менту лошадиную дозу. Впрочем, Федюнин — все равно отработанный материал, нечего его жалеть.

— Лешка, это кто? — озвучил новый вопрос советника Израиль Львович.

— Молибога! Ведь служили когда-то вместе, а так подставил, гад! Деньги сейчас на дочерней фирме Молотова, — охотно рассказывал Федор Иванович, часто вытирая тряпкой обильно текшую изо рта слюну. — В «Альтаир» он побоялся тащить, поскольку охранника из казино замочили: он одного из наших узнал, которые инкассаторов изображали. Но и своего не пожалел, тоже убрал. Юрка Наретин сам ему хребет переломал: говорят, прямо в машине…

Вопрос сыпался за вопросом, и Федюнин говорил не останавливаясь, захлебываясь слюной и словами. Говорил, говорил и говорил, без утайки выкладывая все, что знал о делах Молибоги и Чумы. Он охотно нарисовал план дома за городом, где обычно проводил время Вячеслав Михайлович, обозначил, где стоят охранники, назвал адрес, где расположен особняк, и адрес квартиры, где он должен отсидеться после побега из банка.

Израиль Львович передал Снегиреву нарисованную схему загородного дома, и Сан Саныч, разглядывая ее, слегка поморщился — каракули, как у несмышленыша, но разобрать все же можно. Придет время, это пригодится.

— Я устал, — жалобно сказал Федор Иванович. — Не могу больше!

— Напишите мне это, — повинуясь поступившему через микрофон-горошину приказу Снегирева, попросил Израиль Львович и, заботливо поддерживая Федюнина, помог ему приподняться, пододвинув ближе лист бумаги и ручку. — Пишите: «Я больше не могу…»

— Не, не так, — перебил его пленник и вывел на листе бумаги: «Я устал. Не могу больше!»

— Добавьте, пожалуйста, слова «простите меня», — заглянув ему в глаза, попросил врач. Федор Иванович послушно дописал и расписался.

Закончив, он обессиленно откинулся на спинку кресла: его мутило, клонило в сон и от боли раскалывалась голова. Все время казалось, что сейчас он опять вот-вот окажется в сером липком ничто, и оно пугало его.

— Спать! — в зрачки пленника уставились глаза-буравчики Израиля Львовича. — Спать!

Федюнин послушно закрыл глаза и с присвистом захрапел. Снегирев зажег верхний свет и выключил диктофон. Врач подал ему записку пленника, держа ее затянутой в резиновую перчатку рукой.

— Может быть, вы избавите меня от последнего акта? — брезгливо оттопырив губу, капризно спросил Израиль Львович.

— Боюсь, без вас не обойтись, — усмехнулся Сан Саныч, принимая бумагу рукой, затянутой в тонкую кожаную перчатку. Спрятав записку в папку, он деловито справился: — Сколько продрыхнет? И чувствует ли он сейчас что-нибудь?

— Проснется, когда я скажу, — с оттенком гордости бросил Израиль Львович, стягивая резиновые перчатки. — Чувствительность на нуле.

— Транспортабелен?

— Вполне, и, — доктор слегка поморщился, — давайте побыстрее, честное слово, времени нет. Меня ждут в другом месте, там, знаете ли, торжества у супруги нужного человека, неудобно сильно запаздывать.

— Хорошо, хорошо, не беспокойтесь, — дружески потрепал его по плечу Снегирев и подал пухлый конверт. — Ваш гонорар. Задержитесь с нами еще на полчасика.

— Придется, — Израиль Львович сунул конверт в карман пиджака и начал собирать свои принадлежности. — Мы сейчас выезжаем?

— Да! — Сан Саныч выглянул в другую комнату, где терпеливо ждали охранники. — Ключи от его машины и от квартиры у вас? Прекрасно! Возьмите пару бутылок водки и тащите нашего друга в мою тачку. Доктор едет со мной, а вы гоните две другие машины. Все! Быстренько, время поджимает!

Более всего Снегирев опасался, что пока они возились с Федюниным, потроша его и выворачивая наизнанку, Молибога мог проверить: появился ли на указанной им явке начальник смены инкассаторов? То, что его уже нет в банке, проверить несложно по телефону, а вот как с квартирой, предназначенной пленнику для отсиживания после побега? Не наведались ли туда уже ребята Алексея Петровича? Может быть, решить все прямо в машине Федюнина? Нет, это будет слишком нечисто, а Сан Саныч любил все делать так, чтобы комар носа не подточил.

Через несколько минут квартира опустела. Три машины, держась на некотором расстоянии одна от другой, понеслись по улицам — благо квартира, где должен был отсиживаться Федюнин, по стечению обстоятельств оказалась в том же районе. Не доезжая несколько кварталов до нужного дома, остановились, и Снегирев подозвал боевика, сидевшего за рулем «жигулей» Федюнина.

— Вот что, Боря. Давай-ка сгоняй туда пешочком и хорошенько понюхай: все ли чисто? И смотри, осторожнее, ни во что не ввязывайся. Оставь какую-нибудь меточку и быстренько назад. Дуй!

Боря понимающе кивнул и быстро растворился в сгущающихся сумерках. Снегирев закурил и поглядел назад — рядом с невозмутимо сидевшим Израилем Львовичем, привалившись плечом к дверце и открыв рот, похрапывал Федор Иванович. Борис вернулся минут через двадцать. Подойдя к машине Снегирева, он тихо сказал:

— Тихо, как в склепе. Звонил в квартиру из автомата, никто трубку не берет. Поднимался сам: в окнах света нет, дверь не открывают. Я там понизу ниточку черную натянул, на всякий случай. Если войдут или выйдут, сразу определимся еще на подходе.

— Молодец, — скупо похвалил Сан Саныч. — Теперь быстренько нашего друга на место, и заканчиваем.

На счастье, около подъезда никого не было, хотя время еще не позднее и могли прогуливаться досужие бабки или гонять ребятишки. Телохранитель Пака взвалил на плечо бесчувственного Федора Ивановича и быстро втащил его в лифт. Следом шли Снегирев с доктором, а замыкал маленькую страшную процессию Борис.

Оставленная им метка оказалась ненарушенной. Сан Саныч сам отпер дверь квартиры и, как фокстерьера в лисью нору, запустил в темноту Бориса, вооруженного пистолетом с глушителем. Через несколько томительных секунд в комнате зажегся свет торшера, и боевик пригласил незваных гостей внутрь.

— А ты на лестнице покарауль, — велел ему Снегирев. — Мало ли.

Борис понимающе кивнул и поднялся на этаж выше, откуда ему удобно было наблюдать из окна лестничной площадки за двором и хорошо видна дверь квартиры.

Федора Ивановича, согласно указаниям Сан Саныча, усадили в кресло у стола, на который советник положил написанную Федюниным записку. Взяв у телохранителя Пака пистолет начальника смены инкассаторов, Снегирев, не снимая перчаток, вогнал в его ствол один патрон и положил оружие на стол.

— Теперь вы, — обернулся он к Израилю Львовичу.

— Как? — зябко передернув плечами, спросил тот.

— Лучше в рот, — решил Снегирев.

— Проснитесь! — приказал врач, и Федюнин, замычав, открыл мутные глаза. — Вам нужно выпить это!

Телохранитель Пака быстро открыл бутылку водки, налил полный стакан и поднес его Федору Ивановичу.

— Пейте! Это лекарство! — сверля взглядом Федюнина, приказал Израиль Львович. Пленник выпил водку как воду, и тут же ему налили второй стакан. Он выпил и его.

Аккуратно держа за горлышко пустую бутылку, телохранитель Пака, тоже не снимавший перчаток, поставил ее на стол и зубами сорвал жестяную крышечку со второй посудины. Федор Иванович выпил третий стакан водки. Он выглядел абсолютно трезвым, но каким-то странным, словно живая кукла.

— Возьмите свой пистолет, — продолжая пристально смотреть ему в глаза, велел доктор. — Так, хорошо, поверните ствол к себе и вставьте в рот. Теперь нажмите на курок. Ну!

Бухнул приглушенный выстрел, и кресло с телом мертвого Федюнина рухнуло на бок. Глухо стукнул выпавший из его руки «Макаров». Присутствовавшие на секунду застыли.

— Не двигаться! Кто дернется, всажу пулю! — неожиданно раздался сзади них чужой голос.

Снегирев медленно повернул голову — в дверях комнаты стоял незнакомый худощавый парень в куртке, направив на них ТТ. Черная дырка ствола на тупом срезе хоботка пистолета нервно скакала в его руке, то нацеливаясь на ставшего мучнисто бледным Израиля Львовича, то на телохранителя Пака, то на самого Сан Саныча. Парень явно нервничал, но другой рукой он настойчиво пытался что-то вытащить из кармана куртки.

«Граната или второй ствол? — как-то отстраненно подумал Снегирев. — Боже, какая глупая штука, так мерзко вляпаться!..»


Глава 5 | Казино «Бон Шанс» | Глава 7