home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add
fantasy
space fantasy
fantasy is horrors
heroic
prose
  military
  child
  russian
detective
  action
  child
  ironical
  historical
  political
western
adventure
adventure (child)
child's stories
love
religion
antique
Scientific literature
biography
business
home pets
animals
art
history
computers
linguistics
mathematics
religion
home_garden
sport
technique
publicism
philosophy
chemistry
close

Loading...


Москва наконец

Воскресным утром на станциях и в поездах метро было на редкость тихо, чисто и пустынно. Московская милиция, не расстававшаяся второй месяц с автоматами и пуленепробиваемыми фартушками, отсыпалась после вчерашнего футбольного матча России с Украиной. Проведя сорок минут в трубопроводе подземки с одной пересадкой да пешком десять минут – наконец мы дома! Жизнь продолжается.

Сразу ожил телефон. Уже к вечеру вторника мы смогли расплатиться с хозяином квартиры. Я собрал дань с журналов, наконец получил гонорар на телевидении, что-то принесла жена. В сумме вышло около тысячи долларов – в самый раз, чтобы рассчитаться за жилье, и чуть-чуть осталось на жизнь. Сразу по получении денег хозяин отбыл в Берлин, заперев на ключ вторую комнату – уменьшив территорию квартиры пропорционально размеру бывших союзных республик. Нам с женой вполне хватало и одной гостиной с кухней и прочим, но любые гости, решившие у нас остановиться или заночевать, составляли отныне для нас проблему.

Первым сюрпризом стал вскоре пришедший счет за международные и междугородные телефонные разговоры хозяина. Причиной других неприятностей явились его сыновья. Живущего с ним в Берлине младшего упорно разыскивал военкомат. А служащий в одном из московских банков и воцерковленный старший сын (сочувственно заявивший мне по телефону, что за мою покойную мать, как за католичку, помолиться он не может, но свечку поставит) в один прекрасный вечер привел какую-то родственницу из провинции или же сестру во Христе, чтобы поселить ее в запертой отцом комнате, от которой у него был ключ. На голубом глазу он уверил нас, что папа в курсе и не возражает. Я сказал, что хотел бы услышать это от него самого и сейчас позвоню ему.

– Его нет дома, я звонил ему полчаса назад и не застал. Он вам напишет!

Тем не менее я набрал Берлин. Хозяин квартиры снял трубку, и я спросил его, что значит сей сон.

– Мы договаривались, что снимаем у вас квартиру, а не комнату. Если это не так, то мы немедленно съезжаем!

Куда я не знал, но был в бешенстве от подобного оборота событий.

К счастью, хозяин не испугался – для него и самого услышанное явилось новостью. Он попросил к телефону сына и наскоро вправил ему мозги, после чего извинился за сына. Тот стал торопливо оправдываться передо мной, что, вероятно, неправильно понял отца, оставившего ему ключи. Инцидент был исчерпан, и я согласился, чтобы девушка ночевала у нас в течение двух-трех дней, пока не подыщет жилье. Сын хозяина испарился сразу же, а смущенная и расстроенная девушка исчезла наутро и больше не появлялась. Ключи сын хозяина передал товарищу отца, которому тот оставил доверенность на квартиру и сделал единственным посредником между собой и нами.

Однако запертая комната продолжала доставлять нам беспокойства. В начале декабря, когда резко похолодало, в ней распахнулась форточка – из-под двери тянуло стужей и гуляли сквозняки. Мне пришлось съездить за ключом от этой комнаты, закрыть форточку и утеплить окно, смести с подоконника снег и выбросить засохшую хлебную корку, оставленную девушкой. Неделю-другую мы пожили снова в двухкомнатной квартире, что оказалось очень кстати, потому что приехал и остановился у нас Кость. Сравнительно хорошо оплачиваемый наемный архитектор, он не желал больше жить в Одинцове с другими гастарбайтерами и намеревался найти и снять жилье в Москве. Ему только хотелось, чтобы это как-то само собой сделалось или кто-то это сделал за него. Не получилось. Десять дней он исчезал утром и к вечеру возвращался с бутылкой, выпивал со мной на кухне до полуночи. Какое-то риелторское бюро водило его за нос – взяло сумму, ни большую ни маленькую, и морочило голову. Наконец он плюнул на потерянные деньги и съехал в Одинцово, где заказчик, доворовывавший остановленный автозавод, имел привычку подолгу совещаться с ним в любое время суток, словно барин с крепостным мастером. Я вздохнул с облегчением.

По возвращении в Москву озадачили друзья-писатели, разыскивавшие меня и с чего-то решившие, что я прячусь на Западной Украине от столичной милиции. Между тем по собственной оплошности я оказался поражен в правах. Торопясь поскорее вырваться в Москву, умудрился впопыхах забыть папку со всеми документами, кроме украинского паспорта и справки о предоставлении российского гражданства. Без этих документов я не только не мог получить регистрацию, начать хлопоты по натурализации или устроиться легально на работу, но и становился невыездным. Обнаружилась пропажа уже через неделю, когда неожиданно предложили командировку от «Гео» в Хорватию, от которой пришлось отказаться из-за отсутствия загранпаспорта. Я перерыл все бумаги несколько раз и понял, что забыл папку во Львове, но совершенно не помнил, где именно – в квартире или мастерской? Поиски родных и друзей там и там ничего не дали, как и бесплодная попытка рассуждать логически и дедуктивно. Я даже предположил сгоряча, что документы мог украсть из мастерской кто-то из случайных гостей – моих или приятеля, присматривавшего за мастерской в мое отсутствие. Пришлось до поры смириться с потерей – возвращаться и приниматься за поиски я не имел ни возможности, ни желания. Только год спустя я почти с ходу найду эту проклятую тоненькую папку на книжной полке, стиснутую словарями и крупноформатными альбомами, и пойму, до какой степени был тогда сам не свой.

В середине осени в ПЕН-клубе устроили прием в честь пострадавшего от властей приморского военного журналиста и бывшего политрука, что-то продавшего японцам, угодившего на нары, по горячим следам написавшего об этом повесть и переживавшего теперь пятиминутку всероссийской известности. На пороге зимы там же, в куда более узком кругу, будут принимать премьера Путина, изумленного бедностью обстановки и аварийным состоянием здания и обещавшего помочь писателям в преддверии Международного конгресса ПЕН-клубов в Москве – где полгода спустя от него, уже президента, потребуют усесться за стол переговоров с разбитыми наголову чеченскими боевиками. Которых радио «Свобода» упорно продолжало называть «бойцами освобождения», а гуру диссидентского движения требовали от демократического Запада «интернационализации конфликта» на Северном Кавказе.

Тем временем в телевизоре два босса правых партий драли друг друга за чубы и бросались подгнившими яблоками, взывая к третейскому суду правозащитника, страдавшего интеллигентской разновидностью старческого слабоумия, а нанятый возомнившим олигархом тележурналист, поигрывая желваками, демонстрировал на всю страну схему не то коленного, не то тазобедренного сустава метившего в президенты экс-премьера, с подробностями, от которых стыла кровь в жилах. На других каналах политический клоун и коммунист вещали о морали, крестившийся в Иордане злополучный экс-премьер заявлял, что Бог для него – это святое, а политтехнолог в кацавейке декламировал о внезапно возникшей «мистической связи» между русским народом и новым премьером. То не век заканчивался, а агонизировали 1990-е по ходу избирательной кампании в Госдуму.

Пятый этаж здания Центрального телеграфа на Тверской был арендован свежеиспеченной и готовой драться за власть политической партией и превращен в подобие предвыборного штаба. Точнее, отдан нанятым пиарщикам. Патронировал эту часть проекта позапрошлый премьер – «киндер-сюрприз», пописывавший альбомные стишки и сделавший ставку, как и диктовало прозвище, на привлечение молодых избирателей и недовольных маргиналов, прозябающих в тени и в российской провинции. Столичная арт-тусовка радостно откликнулась на предложение заработать. На подобие дела и запах денег слетелись и недавние эмигранты. Преуспевающий галерейщик курировал перенаселенную «Территорию 2000» под крышей телеграфа, с застопоренным муляжом земшара в окне фасада и переплетением узловатых вентиляционных труб под потолком. Московский лирический поэт здесь составлял агитки и правил листовки (только пил много, как никогда), а эмигрантский эпический поэт слетал на берег Ледовитого океана с гастролями, напомнившими ему командировки от ЦК ВЛКСМ. Бывшие уральцы издавали предвыборную газету, что позволило кому-то снимать, а кое-кому и купить квартиру в Москве. Берлинский «социальщик» рисовал для нее комиксы. Были изданы две книги – о «неофициальной» Москве и фестивале «андеграундной» России, что позволило сотне непризнанных гениев из далеких регионов побывать и засветиться в столице. Ряд моих приятелей участвовал в проекте, хотелось и мне как-то заработать насущно необходимые несколько сот баксов и не замараться при этом. Пришлось изобрести литературный вечер без всякого намека на политику и агитацию: о Москве как нашей «внутренней Америке» и о мегаполисе как перегонном кубе, где периферийная «брага» возгоняется до сорока градусов. Дюжина известных писателей из числа моих знакомых, приятелей и друзей охотно согласилась принять в нем участие. Вечер должен был состояться в клубе «Дом», с фуршетом за партийный счет и моим гонораром, равным квартплате за два месяца. Но тут начались проблемы. У партии стали заканчиваться деньги, в силу чего какие-то программы – урезаться, а представительские расходы – сокращаться. Я был протеже арт-директора, опрокинувшего свой стол и со скандалом покинувшего пятый этаж, чтобы переключиться на выборы в регионах.

– Да у меня пособие в Германии больше, чем ваши зарплаты!

Что, замечу, не было правдой.

К этому времени центральные телеканалы окончательно определились со своими кандидатами. В предвыборном штабе конкурентами был произведен обыск и обнаружены горы печатной продукции без всяких выходных данных. «Территория 2000» понемногу превращалась в «Террариум 2000», чему странным образом отвечало название партии, состоявшее из одних глухих свистящих звуков. Уж не знаю почему, литературный вечер в конце концов все же состоялся в середине декабря – за день до моего дня рождения. Но об этом позже.


Хроники 1999 года


Проводы | Хроники 1999 года | О бесчестии и славе







Loading...