home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add





Подпись была неразборчивая, но Деода показалось, что он узнал почерк, и он улыбнулся. Не беда, если сегодня он ляжет спать попозже, грешно пропустить пирушку в честь выздоровления друга. Он смял письмо и выбросил в сточную канаву.

В семь часов экипаж стоял у его дома. Деода подтвердил кучеру адрес и, зябко поежившись, забрался внутрь. Усевшись на сиденье, он с удовольствием отметил, что жаровня стоит на полу, испуская приятное тепло. Ноябрь выдался сырой и предвещал раннюю зиму. Деода откинулся на спинку сиденья и прислонил подошвы к жаровне с горячим углем.

Угасающие лучи солнца осветили деревья в Люксембургском саду. Деода наблюдал в окно за неясными силуэтами прохожих в вечерних сумерках, потом, убаюканный покачиванием кареты, погрузился в мир фантазий. Он представлял себя молодым, красивым, открывшим новую планету и ставшим академиком.

Тряска вывела его из дремы. Было жарко, слишком жарко. Деода протянул руку, чтобы опустить стекло. Ручка не поддавалась. Он попробовал открыть другое, с левой стороны, и тоже безуспешно.

«Что это значит?»

Фиакр катил по широкой пустынной улице между каменных стен, за которыми виднелись очертания заводов, фабрик и каменоломен, затем под мостом мрачного вида.

«Мы же не туда едем! Куда он меня везет, этот кучер?»

— Вы сбились с пути! Ради бога, остановитесь! — закричал Деода.

Он чувствовал, как у него закружилась голова, тело отяжелело, в ушах загудело, перед глазами поплыл туман. Дышать становилось все труднее, а жаровня горела, заполняя окисью углерода тесный салон фиакра. Деода, теряя сознание, медленно сполз на пол.

Фиакр набирал скорость, оставляя улицу Толбьяк позади.


Таша набрала в грудь большой глоток воздуха, напрягла живот и снова выдохнула, тренируя брюшные мышцы. Вдалбливать искусство акварели в голову легкомысленным девицам, которые наверняка предпочли бы вместо урока пробежаться по магазинам, было для нее серьезным испытанием. Утешало лишь то, что она помогала матери, давая возможность привести в порядок свою квартиру или просто отдохнуть.

Таша сложила табуреты друг на друга, разогнулась и, упершись кулаками в бока, отклонилась назад, разминая поясницу. Потом прошлась по комнате, просматривая работы учениц, которые должны были скопировать один из видов Венеции кисти Феликса Зима[37] с ее собственной копии, сделанной в Люксембургском дворце. Хорош был лишь один эскиз, выполненный Маргаритой Равийон, по-настоящему одаренной ученицей, но Таша знала, что и та вряд ли станет художницей: скорее всего, по воле отца выйдет замуж за какого-нибудь жалкого интенданта и будет заниматься дамским рукоделием.

Джина внесла самовар и поставила его на круглый столик между двумя мольбертами. На тарелке лежали ломти хлеба, виноград и сыр.

— Как твоя семейная жизнь? — спросила она.

— Отлично. Виктор идеальный муж, он само совершенство.

Бодрый тон дочери не убедил Джину. Ей хотелось спросить, когда Таша с Виктором планируют обзавестись детьми, но она боялась ранить дочь. Младшая сестра Таша, Рахиль, к концу года должна родить. Радость от того, что она станет бабушкой, боролась в Джине с желанием оставаться молодой в глазах Кэндзи.

Таша проницательно изучала лицо матери, и Джина покраснела, испугавшись, что та прочитает ее мысли.

— С тех пор как Айрис подарила ему внучку, Кэндзи остепенился. Я подозреваю, что у него теперь есть постоянная подруга, почти жена, ведь он в выходные не ночует дома. Говорит, что работает, но никто в это не верит.

Джина покраснела еще гуще. Слова дочери смутили ее, но в то же время успокоили.

Таша с невинным видом смахнула крошку с губы и наполнила чашки.

— Сегодня утром я получила письмо из Америки, — сказала Джина, — которое имеет отношение и к тебе. Пинхас за нас беспокоится. Он вложил в конверт вырезки из газет, которые получил от своего друга-француза. Взгляни.

Таша принялась разбирать каракули отца. Почитатель Томаса Альвы Эдисона, Пинхас сожалел, что тому пока не удается озвучить кинетоскопические фильмы.

…Это время придет. Публичных сеансов становится все больше. В мае Вудвилл Лэтем за плату показывал на Бродвее в Нью-Йорке фильм о боксерском поединке. Успех был огромный. Лэтем использовал эйдолоскоп, а Эжен Лост занят проблемой записи звука. Вы об этом слышали? А знаете, чем сейчас занимаются братья Люмьер? Мы с моим компаньоном Шоном О’Флаерти отсняли киноленту, предназначенную для эйдолоскопа,[38] на которой очень удачно получились ритуальный танец племени сиу и сцена в салуне. Только бы нас не опередили французы!

Таша рассмеялась:

— Я и не знала, что папа интересуется индейцами и боксом!

— Он непредсказуем.

Письмо заканчивалось размышлениями о судьбе евреев в Европе и в частности во Франции. Пинхаса тревожили последствия ссылки капитана Дрейфуса на Чертов остров и гнетущая тишина, последовавшая за всеобщей ненавистью. Он прислал жене и дочери смелую статью Жана Ажальбера, опубликованную в «Жиль Блаз», которая начиналась со слов: «То, что толпа, подобно стае диких зверей, упивается кровью, я еще могу объяснить. Но жестокость писателей и художников… я понять не в состоянии», и заметку социалиста Мориса Шарне, который писал с негодованием: «Закон, провоцирующий шовинизм в то время, когда в армии распространяется учение социалистов, не сослужит государству добрую службу».

Таша вернула письмо матери.

— Мне хорошо во Франции, тут, по крайней мере, нет царя.

Они перешли на другие темы: исчезновение Берты Моризо, поступление коллекции Кайботта в Люксембургский дворец и новые скульптуры Родена.

— Ты поедешь в Краков к Рахили? — вдруг спросила Таша. — Было бы хорошо, если бы ты была рядом с ней во время родов.

— Я и сама хотела, но ее муж — врач, ему это может не понравиться…

— Глупости! Вам с ним давно пора познакомиться. Я уверена, Милош Табор — очень приятный человек, во всяком случае, такое впечатление он производит на свадебной фотографии.

— Это правда, я могла бы поехать к Рахили в конце декабря и остаться в Польше до весны. А как поживает твоя подруга Дуся?

— Она решила эмигрировать в Америку, к тетке, которая живет в Нью-Йорке. Я дала ей адрес папы. — Таша натянула перчатки. — Мне пора. Мы с Виктором договорились поужинать вместе. — И она вышла, оставив после себя легкий аромат росного ладана.

Джина вернулась в свою квартиру и, усевшись у камина, прикрыла ладонями уставшие глаза. В ее сознании возникли смутные образы — сначала Пинхас, потом Кэндзи — такой нежный, заботливый, внимательный… С ним Джина забывала о возрасте. Они жили настоящим. Благодаря Кэндзи она испытала доселе неведомые наслаждения, они ощущали себя единым целым. Она скучала по нему и жаждала его прикосновений.


ГЛАВА ШЕСТАЯ | Встреча в Пассаже д'Анфер | ГЛАВА СЕДЬМАЯ