home | login | register | DMCA | contacts | help |      
mobile | donate | ВЕСЕЛКА

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add
fantasy
space fantasy
fantasy is horrors
heroic
prose
  military
  child
  russian
detective
  action
  child
  ironical
  historical
  political
western
adventure
adventure (child)
child's stories
love
religion
antique
Scientific literature
biography
business
home pets
animals
art
history
computers
linguistics
mathematics
religion
home_garden
sport
technique
publicism
philosophy
chemistry
close

реклама - advertisement



I

Стратегические операции, крупные сражения, авангардные и арьергардные бои — военная сторона кампании шестой антифранцузской коалиции 1812 г.[1] уже давно стали предметом множества специальных исследований, причём, в последние годы можно отметить особо пристальный интерес к их микроуровневому изучению. Однако любая война, а тем более такая, которая имела место в 1812 г. — это весьма сложное явление мировой истории. Тогда происходил «спор» и невольное смешение многих культурных, политических форм, традиций организации различных обособленных историческим временем и пространством человеческих общежитий, т. е., говоря глобальными понятиями, — цивилизаций.

В сложной геометрии естественных проблем, встающих перед армией вторжения (а значит и перед историком, который выбрал их себе в качестве объекта применения своих профессиональных навыков-методик), одной из наименее изученных остаётся тема организации местного управления на занятых[2] в ходе кампании территориях.

Сразу очертим круг вопросов, затрагиваемых мной в данной главе. Во главу угла поставлена задача описания и анализа обстоятельств и особенностей возникновения и функционирования структур институтов местного административного управления, созданных французской стороной на подвластных ей территориях (и сопоставление этих показателей с западноевропейским опытом предшествующих лет) в период кампании. Они подразделяются на гражданские, муниципальные органы, где доминировали сами местные жители и органы, непременно сопутствующие военному времени — институт интендантов армии вторжения.[3]

Проблеме смежной с темой нашего исследования (жизнедеятельность коммуникационной линии, правда, только на ограниченном участке фронта) посвящена статья А.М. Попова.[4]

Интересная область изучения — наполеоновские проекты отмены крепостного права в России, которые при столкновении с неутешительной российской действительностью трансформировались в экспедиции по водворению порядка в деревнях, взбунтовавшихся против помещиков, достойна отдельного специального изучения, почему за недостатком места мы её касаться не будем.[5]

В общих работах по войне нельзя встретить даже отрывочных упоминаний по вышеуказанным вопросам управления: среди представителей дворянской историографии лишь А.И. Михайловский-Данилевский ограничился двумя абзацами (на 4 увесистых тома),[6] а вершина либеральной — совместный труд, юбилейный семитомник «Отечественная война и русское общество» — небольшой статьей,[7] которая не содержит ни сколько-нибудь весомого фактического материала, ни сравнительно-теоретической базы анализа.

В советский период (особенно после войны 1941 — 1945 гг.) рассуждать на тему, выражаясь мягкой научной лексикой, коллаборационизма было не безопасно: факты сотрудничества населения Российской империи с французами были «неудобными» и смотрелись совершенно дисгармонично со стройным и безупречным полотном «героической войны», созданным монополистами темы Л.Г. Бескровным и другим «историком» П.А. Жилиным. А уж писать про акты присоединения Литвы к Варшавской конфедерации и думать было нечего. К сожалению, ситуация не изменилась и с выходом в период горбачевской «гласности» эпохально известной книги Н.А. Троицкого,[8] во многом, однако, способствовавшей развитию более объективного подхода к изучению войны.

Концептуальное изучение проблема получила только в последние годы: различным аспектам организации и функционирования системы оккупационной власти французов в России посвящён ряд моих собственных работ (подробнее см. «Библиографию»). В них я подробно описал структуру и кадровый состав (по персоналиям) всех институтов местного управления, а также проанализировал со сравнительно-исторических позиций различия в стиле и методах властвования французов в России и в странах Европы.

База источников по теме невелика: единого упорядоченного архива Великой армии периода коалиции 1812 г. не существует[9], кроме того, многие местные, региональные российские хранилища материалов сейчас утрачены.[10] Таким образом, основными нашими источниками стали мемуары современников, отечественные и зарубежные публикации документов (по большей части, вышедшие к столетию войны), краеведческие очерки; ценные сведения содержатся в российских исторических журналах, выходивших до революции 1917 года и в фондах архива РГВИА.

В отличие от цивилизованных стран Европы, где при вступлении французов чиновники городской и сельской местной власти спокойно продолжали исполнять свои обязанности (отправление суда, организация пожарных команд, поддержание общественного порядка и т. д.), то в России все они последовали за русской армией, отступление которой в начале войны более напоминало бегство (кавалерия Мюрата просто не поспевала за русской пехотой).

Таким образом, страна в одночасье осталась в состоянии первобытной демократии. Вследствие этого Наполеону пришлось с нуля создавать систему местного управления (и единственным возможным вариантом для него было простая установка французской модели на занятых территориях). Если на Западе он лишь реформировал чиновничий аппарат (в Голландии, например, вместо средневековой системы продажи должностей, клиентажа и совершенной расплывчатости обязанностей, Наполеон установил современный тип организации департаментов управления, появились множество новых профессиональных должностей, таких, как гидротехник, мелиоратор, службы, занимающиеся исключительно сельским хозяйством или образованием).

В Литве французов встречали с большим энтузиазмом «как освободителей от российского ига» (судя по воспоминаниям современников, реакция мирных жителей живо напоминала обезьянье ликование в Багдаде весной 2003 года). Все были воодушевлены идеей восстановления независимой Великой Польши: в 1812 году здесь были созданы воинский контингент для «Великой армии» и различные добровольческие отряды.[11]

Сейм Варшавской конфедерации 28 июня (здесь и далее даты даны по новому стилю) провозгласил восстановление Польского королевства и присягнул на верность королю Саксонии Фридриху Августу по совместительству занимавшему пост герцога Варшавского,[12] а 14 июля в кафедральном соборе Вильно правительством и обывателями был подписан акт присоединения Великого Княжества Литовского к Генеральной Конфедерации Польского Королевства.[13] У Литвы были теперь свои границы, своё «временное» правительство (об этом речь пойдёт ниже), своя армия[14] и новое административное устройство. Однако вот казус: кому принадлежала власть? Русское управление закончилось с отступлением армии. Наполеон объявил себя лишь «протектором» княжества (мы помним, что он не был заинтересован в дроблении Российского государства — своего основного союзника против Англии), а не его сувереном. Ни в провозглашении 14 июля, ни в актах каждого отдельного города или уезда Литвы[15] мы не находим заявлений касательно прекращения подданства российскому престолу.

В Литве было учреждено Временное правительство из числа местной знати, которое должно было отправлять власть в тесной связи с французской оккупационной администрацией. Но и с юридической и с фактической точек зрения, они обладали больше административной, чем политической властью. Литовский официоз — газета Kurjer Litewski. 1812, № 49 — сообщала, что Комиссия Временного правительства была учреждена Наполеоном после ухода российских чиновников, «чтобы охранить страну от гибели и беспорядков и сделать по городам запасы для войск продовольствия».

Две основные функции, а также обстоятельства появления администрации здесь прописаны очень чётко. Наполеон впервые встречается с положением, при котором в стране, где он вынужден военными методами решать политические проблемы, чиновники уходят за армией (а, начиная со Смоленска, и жители), разрушая основы государственности: подобного не было ни в одной из европейских стран, по этой причине там и не наблюдалось такого мародерства и беспорядков, которые сопутствовали русскому походу. В этих условиях императору ничего не оставалось делать, как противостоять анархии, создавая временные органы управления по французскому образцу. Закон от 28 плювиоза VIII года (17 февраля 1800) установил новые принципы организации местной администрации республики, территория которой делилась на департаменты и коммунальные округа. Во главе их стояли, соответственно, префекты (термин из римской античной традиции), советы префектуры, генеральные советы, (в коммунальных округах) муниципалитеты (мэр и заседатели) и муниципальные советы.[16] Во Франции список кандидатов на пост префекта составлялся из нотаблей по предложениям избирательного корпуса, после чего предоставлялся Наполеону на окончательное утверждение. Заметим, что префекты были фактически полностью свободны от руководства с его стороны.[17] Закон гласил, что «управлять должен один человек, а обсуждать — многие».[18] Этот же принцип коллегиальности пытались применить и в России. Приказ Наполеона о назначении временного правительства княжества Литовского последовал 1 июля (Tymczasowa Gazeta Minska. 1812, № 6). В нём, в частности, значилось:

«§2. Комиссии Временного Правительства Великого Княжества Литовского вверяется заведование финансами края, доставка провианта, организация местного oполчeния, народной гвардии и жандармерии. §3. При Комиссии Временного Правительства Великого Княжества Литовского будет состоять Императорский Комиссар. §4. Губернии: Виленская, Гродненская, Минская и Белостокская будут в свою очередь управляться отдельными комиссиями, состоящими из трёх членов под председательством интенданта. §5. Означенные административные комиссии будут подчинены комиссии Временного Литовского Правительства. §6. Администрация каждого отдельного уезда подчиняется Подпрефекту. §7. Город Вильно находится под управлением Мэра (Maire) или Президента, четырех советников (Adiunktow) и муниципалитета, состоящего из 12 членов. Означенной администрации вменяется в обязанность заведывать имениями, принадлежащими городу, надзор над благотворительными учреждениями и над муниципальной полицией».[19]

Комиссия делилась на 7 комитетов (отделов), в которых председатели назначались императорским указом. Обращает на себя внимание порядок следования (по важности) этих комитетов: продовольствия и магазинов (председатель — бывший литовский маршал Станислав Солтан), полиции (председатель — бывший литовский обозный Карл Прозор), финансов (председатель — граф Иосиф Сераковский), военнго (председатель — князь Александр Сапега), судейский (председатель — бывший подкоморий граф Франциск Иельский, внутренних дел (председатель — Граф Александр Потоцкий), народного просвещения и религии (председатель — ректор университета Ян Спедетский). Генеральный секретарь комиссии — Иосиф Коссаковский.[20] Михаил Ромер стал мэром Вильно, а 16 сентября его сменил Ян Хорайн. У мэра было 4 помощника и 12 членов муниципалитета.[21] Переведённый из Варшавы барон Биньон занял должность комиссара при временном правительстве.[22]

Приказом Бертье от второго июля военным губернатором был назначен уже известный военный теоретик, но пока ещё не ставший ренегатом, бригадный генерал, швейцарец А.А. Жомини. Он сменил генерала Ж. Барбанегра, переведённого на аналогичную должность в Минск (и тут этот последний не задержался и его место занял генерал Брониковский). Должности военных генерал-губернаторов также занимали: в Гродно в разное время генералы Брюн и Лебрен, в Белостоке генерал Феррьер. Генерал-губернатором всего княжества стал граф Дирк ван Хогендорп, оставивший интересные мемуары.

30 августа Жомини был снят со своего поста и направлен в Смоленск (там он сменил генерала Армана Огюстена Луи Коленкура герцога Виченцского), где, кстати, тоже пробыл не долго. Только 4 октября его место в управлении г. Вильно занял барон Рох Годар.[23] Причины перевода Жомини до сих пор остаются спорными: по одной версии — из-за разногласий с начальником Хогендорпом, по другой — за плохую работу (о чём неоднократно писал Наполеон). Можно предположить, что эти причины связаны между собой. Для честолюбивого швейцарца этот конфликт закончился даже временным домашним арестом.[24]

Работа гражданских органов была не очень слаженной и эффективной. Генерал Хогендорп в раздражении писал: «Они ничего не делают». Вследствие этого Наполеон принял решение, что «власть военная и власть гражданская должны быть совмещены», и 24 августа Хогендорп был поставлен во главе временного правительства.[25]

Поскольку гражданская инициатива была слабой, её пытались подогреть следующими воззваниями: «Правительством приняты меры для того, чтобы восстановить порядок и облегчить ваше положение, но чтобы достигнуть этого, необходимо чтобы и вы приложили к этому свои старания…».[26] Объясняли и суть конфликтной ситуации: «Вражда императора Наполеона с императором Александром до вас не касается: ваши обязанности будут состоять лишь в том, чтобы наблюдать за благоденствием города».[27] Участь Литвы решалась на полях сражений. В день своего рождения 24 декабря Александр объявил о всеобщей амнистии (коллаборационистам) в Литве. Иначе обстояло дело в исконно русских территориях: следствие и суд по делу «о бывших в разных должностях у неприятеля чиновниках» продолжалось до 30 августа 1814 г. К этому времени многие из лиц находящихся под следствием либо умерли, либо покончили жизнь самоубийством.[28] Ещё раз подчеркну, что ничего подобного в Европе в предшествующие годы не наблюдалось.

Начиная со Смоленска, Наполеон вступил уже на земли, давно принадлежащие российской короне. И соответственно этому, и отношение местных жителей к французам уже не было столь восторженным.

Военным губернатором города поочерёдно были генералы Шарпантье (затем в Полоцке), Барбанегр и Жомини. Комендантом стал Бозе, комиссаром Сиов. Интендантом, т. е., фактически, главной фигурой управления Наполеон назначил генерала Армана Шарля Виллебланша. Были также учреждены городской муниципалитет, верховная комиссия, комиссары (в «уездах») и должность их помощников.[29] Верховная комиссия (под председательством интенданта) должна была ведать продовольствием. В неё входили: помещик Голынский, Фурсо-Жиркевич и Санко-Лешевич (позднее переведён из муниципалитета). Распоряжения отдавались следующим образом: по предписаниям интенданта члены верховной комиссии давали задания комиссарам о заготовках провианта для армии, разработке сведений о помещиках и их крестьянах, высылки людей из Смоленска.

Муниципалитет, работая в тесной связи с вышестоящим органом, обладал, однако, и некоторой самостоятельностью. Он состоял из 10 членов и 30 различных чиновников-помощников (переводчики, казначеи, писцы, комиссары для поручений). Муниципалитет формировался из местных жителей самого различного социального положения и национальной принадлежности.[30] Но это были, как их метко назвал один из исследователей, «подневольные муниципалы».[31]

12 августа генерал Виллебланш назначил глав ведомств: В.М. Ярославцев стал мэром, Рутковский его «товарищем», учитель смоленской гимназии Ефремов — «генеральным секретарём». Для примера, некоторым образом характеризующим процедуру составления кадрового костяка нового департамента управления, приведём следующее письменное извещение, направленное одному из муниципалов, Рагулину: «Смоленск 24 (12) августа 1812 г. Господину Фёдору Рагулину в Смоленск. Я вас предворяю, государь мой, что по велению Императора 24 августа вы назначены членом Смоленского Муниципалитета, Господин Виллебланш, интендант губернии Смоленской, имеет вас ввести в cиe достоинство.

Принц Невшательский, генерал-майор Талейран».[32]

Отдельным интересным историческим вопросом является проблема источников сведений о потенциальных «назначенцах», которыми пользовались французы. Правительство города разместилось в здании бывшего городского магистрата (у церкви Одигитрии). Несколько слов о функциях муниципалитета. Имея ордер от высшего начальства, он обязывал жителей на работы по поддержанию чистоты и порядка в городе, доставки фуража, ремонту мельниц и т. пр. «Без особых ордеров муниципалитет: 1) По прошениям принимал к явке заемные письма; 2) в случае жалоб помещиков и их управляющих на грабительство французов, ослушание крестьян представлял интенданту о назначении по уезду комиссаров для пресечения грабительства и усмирения, требуя для этого охранных команд; 3) по прошениям казённых крестьян, жаловавшихся на своё разорение, представлял интенданту, который разрешал крестьянам, снять с полей уехавших помещиков хлеб, но пользоваться только четвёртым снопом; 4) представлял о сборе денег за сдачу в наем лавок и домов; при этом интендант, приняв во внимание, «что чиновники муниципалитета не имеют ни одежды, ни обуви и без пропитания назначил выдать им от 15 до 200 франков.

Непосредственно мэр Ярославцев: 1) Получал и npиводил в исполнение ордера от интенданта о вызове в Смоленск ближайших помещиков и об истребовании от помещиков проживающих вдали от Смоленска, списков о лицах, способных занять должности комиссаров; 2) выдал казначею, итальянцу Чaпе, приходо-расходную книгу за своей подписью, и сам в черновой тетради вёл записи как прихода денег, получаемых за наем лавок и домов, так и расхода их. Для ближайшей деятельности на местах в уездах назначались особые комиссары с помощниками, на которых возлагались, главным образом, заботы о сборе провианта и фуража, а также поощрение крестьян к возобновлению оставленных работ и преследование мародеров».[33] Итак, центральной задачей, безусловно, оставалась заготовка провианта. Но французы не учли, что в России, в отличие от Европы, нет налаженной разветвленной структуры внутреннего рынка, что здесь преобладала т. н. «ярмарочная» система, характерная для доиндустриальной эпохи. Другой крупной проблемой было совершенное нежелание русских чиновников работать. Вот какие записки вынужден был посылать интендант муниципалам: «Я просил вас, г. мэр, продолжать заседания до 2 часов. Я посылал в муниципалитет в час, а там не было даже приказного». Или: «Г. мэр! Требуя от вас почтарей для организуемой мною теперь почты, я желал, чтобы они были присланы тотчас же; но вам всегда надо писать о самом простом деле по три раза. Прошу вас озаботиться этим немедленно и предупреждаю, что не приму никаких оправданий». 27 сентября: «Государи мои! К крайнему прискорбию нужно мне вас упредить, что не могу быть довольным нерачительностью вашею к службе вашего отечества (курсив мой — прим. Е.П.). Сего утра в начале 9 часа не находилось в муниципалитете ни одного из членов, даже самого мэра. Никто не трудится с усердием».[34] Вот основные причины, по которым «бонапартизма» в России, что называется, «не вышло».

Информацию о структуре управления Витебском и прилегающими к нему территориями мы черпаем из письма маршала Александра Бертье пасынку Наполеона и командиру одного из армейских корпусов Великой армии Эжену Богарнэ от 7 августа: «Ваше высочество! Император, согласно приказу своего от 6 августа, решил, что будет назначена административная комиссия Витебской губ., состоящая из пяти членов и одного генерального секретаря, под председательством интенданта; что этой комиссии будет поручено заведование финансами и средствами края и организация жандармерии; что управление уездами Витебской губ. будет поручено подпрефектам, под начальством административной комиссии. Ген. Шарпантье вверено начальство в Витебской губ., Г. Пасторе, аудитор в государственном совете, назначен интендантом этой губернии. Его величество также назначил лиц на другие должности. Что кacaeтся уездной полиции, то император установил, что в Витебской губ. будет 12 уездов. Его величество назначил туда подпрефектов. Равным образом в каждом из этих уездов будет по военному коменданту».[35]

Таким образом, здесь мы встречаемся с несколько иным вариантом структурирования управления, нежели в Смоленске и его окрестностях или литовских областях: речь идёт об адаптировании и прививании французской оккупационной модели к традиционным для России институтам губерний и уездов.

Хотя французы уже получили некоторый опыт суровой школы выживания в оставленных и выжженных русскими деревнях и городах, но подобная ситуация в долгожданной Москве стало для них настоящим шоком. Анархия и пожары были ужасающими. Русская администрация выехала вместе с армией, прихватив весь пожарный инструмент(!).

Несложно представить себе все трудности, связанные с формированием управленческой администрации и её работой.

Сразу по вступлении в город было обнародовано воззвание к его жителям. Оно сводилось в целом к четырем основным пунктам: «1) Русскому духовенству дозволяется отправлять богослужение. 2) Городские власти и чиновники, служащие в разных присутственных местах, приглашаются к исправлению своих должностей. 3) Купечеству предлагается открыть торговлю, а фабричным и разного рода ремесленникам приступить к занятию своими промыслами. 4) Крестьянам дозволяется в торговые дни из деревень свободно привозить на рынки для продажи разные жизненные продукты».[36]

Проблема продовольствия оставалась первостепенной. По улицам Москвы было развешено специальное обращение к сельчанам (Наполеон надеялся на их грамотность): «1) Считая с сего числа, крестьяне, земледельцы и живущие в окрестностях Москвы могут без всякой опасности привозить в город свои припасы, какого бы рода они не были, в двух назначенных базах, т.е. на Моховую и Охотный ряд. 2) Это продовольствие будет покупаться по такой цене, на какую покупатель и продавец согласятся между собою; но, если продавец не получит требуемую им справедливую цену, то продавец волен будет повезти их обратно в свою деревню, в чём никто ему ни под каким видом препятствовать не может. 3) Каждое воскресение и среда назначены для больших торговых дней, посему достаточное число войска будет расставлено по вторникам и субботам на всех больших дорогах на таком расстоянии от города, чтобы защищать те обозы. 4) Такие же меры будут предприняты, чтобы на обратном пути крестьянам с их повозками и лошадьми не последовало препятствий».[37]

Надо сказать, что если поначалу некоторые крестьяне последовали этому обращению и привозили в Москву продукты на продажу, то постепенно с развитием анархии уже в рядах французов и некоторой активизацией деятельности оголтелых партизанских отрядов, которые зачастую грабили своих же соплеменников на большой дороге, этот процесс в основном сошёл на нет.

Генерал-губернатором (le gouverneur g'en'eral de Moscou) стал Э.А. Мортье, гражданским губернатором (L’Intendant de la ville et de la province de Moscou) — уроженец Архангельска, путешествовавший с Лаперузом, Ж.Б. Лессепс,[38] командующим гарнизоном (commandant la place) А. Дюронель.

По распоряжению этих лиц был избран муниципалитет города. Один из его членов, Г.Н. Кольчугин, оставил следующее свидетельство: «Приказано ими, чтоб русские избрали из себя в муниципалитет голову с четырьмя помощниками и двадцать человек в товарищи или члены, а в полицию комиссаров. Выбор сей происходил мимо нас, следовательно, мы и были покойны. Но в один день пришёл в дом наш французский офицер с двумя рядовыми, по записке, у него имевшейся, спросил меня и приказал идти с собой к интенданту Лессепсу… Я, выслушавши приказание, просил его об увольнении… Лессепс сказал мне, что он отменить меня не может, потому, что выбран я не им, а «вашими русскими и собственно для вас русских».[39] Здесь опять мы сталкиваемся с попытками европейцев объяснить русским, с одной стороны, смысл некоторых основ западной модели жизнедеятельности общества с его демократическими традициями, а с другой, растолковать им, что война не должна затрагивать сферы чисто гражданского политического быта.

Все члены вновь избранного муниципалитета должны были носить на руках повязки из белых и красных лент и при необходимости могли потребовать от французского начальства силового вмешательства.

Функции муниципалитета были разделены по нескольким «отделениям», которые отвечали за следующие службы: «Спокойствие и тишина», «Мостовые», «квартирмейстерская часть», «Закупки», «Правосудие», «Надзор над богослужением», «Попечение и надзор за бедными», «Комиссары и помощники».[40] Всего же московский муниципалитет состоял из 67 членов, в том числе, 20 иностранцев и 15 чиновников разных рангов (от надворных и титулярных советников до коллежских регистраторов), 15 купцов и детей купеческих, четверо военных в отставке и четверо учёных (профессор, магистр и два учителя), два дворовых человека (!) и один вольноотпущенный.[41] Такого демократического состава городские власти России ещё не знали (как и в других областях дворянин и крепостной имели равное право голоса).

В структуру муниципалитета входили: 1) мэр и шесть его товарищей; 2) 16 членов муниципального совета, в том числе, казначей и секретарь. 3) особый отдел — полиция не подвластная коменданту и губернатору; в его составе два главных комиссара (магистр Московского университета, он же полицмейстер Виллер и его помощник иностранец Бюло). 2) 15 комиссаров (большинство иностранцев), и 8 помощников. 12 лиц для поручений (из них пять переводчиков).[42] Городским головой стал купец первой гильдии Пётр Иванов Находкин (Наполеон вознаградил его за заслуги ста тысячами фальшивых рублей).[43] Товарищи: надворный советник А.Д. Бестужев-Рюмин (чиновник вотчинного департамента) — попечение о бедных, вюртембержец Егор Меньон — надзор за ремесленниками, московский купец Яков Дюлон — надзор за дорогами и мостами, московский именитый гражданин Ф. Фракман — квартирмейстерская часть, московский купец Пётр Коробов — закупка провианта, московский купеческий сын Н.Н. Крок — заведовал спокойствием и тишиной; полицмейстером стал магистр Московского университета, по совместительству главный комиссар Виллер.[44]

Как в Литве и Смоленске, работа администрации оказалась малоэффективной. О причинах этого совершенно правильно писал автор юбилейного издания о Москве в 1812 г.: «Все его меры потерпели крушение только потому, что, он, очевидно, плохо знал русский народ. Всё, что годилось в Западной Европе, являлось совершенно не применимым в России».[45] Что ж, в очередной раз можно вспомнить цитату одного классика «Что хорошо для Лондона (читай Парижа, — прим. авт.), то рано для Москвы».

В Курляндии сложилось наиболее близкая к европейскому опыту ситуация, за исключением того, что здесь «для французов важны были не реформы, а обеспечение продовольствия французской армии…».[46]

Поначалу присутствие иноземцев в прибалтийских областях было малозаметным. «Русский государственный герб красовался на всех казённых зданиях. Во всех частях Курляндии сохранились прежние присутственные места и прежние чиновники (курсив мой — прим. Е.П.). В судебных учреждениях суд производился по указу Его Величества самодержца всероссийского Александра I. Но высшая власть перешла в руки прусских военных властей. Главным начальником явился генерал Граверт, командовавший прусским вспомогательным корпусом. А так как прусские войска разместились по разным городам и местечкам, то везде появились прусские коменданты, которые имели и гражданскую власть. Комендантом города Митавы был назначен майор Бот: здесь же образовалось королевско-прусское комендантское управление. Оба издавали распоряжения полицейского и военно-административного характера, например, о курсе прусской монеты, об обязанностях полиции, о паспортах и пр. Но особенную заботу прусского военного начальства составляло размещение и содержание войск 40-тысячнаго корпуса…».[47]

Для налаживания поставок продовольствия в г. Митава был составлен специальный «гражданский комитет по исполнению военных реквизиций». Он имел сословно-представительный характер (со стороны дворянства — фон Франк и дворянский казначей Штемпель; со стороны городского сословия — адвокаты Грюцмахер и Менх, асессор городского магистрата Шарпаньтье, купец Гафферберг; городские эльтерманы Классон и Рорбах).[48]

Так продолжалось до первого августа, когда указом Наполеона прежнее губернское управление было упразднено. Двумя новыми французскими интендантами стали: аудиторы государственного совета Юлий де Шамбодуэн и Шарль де Монтиньи.

Сама Курляндия делилась на два интендантства: Верхнюю Курляндию, состоявшую из округов («обер-гауптманств») Митавы и Зельбурга и Нижнюю Курляндию из округов Гольденгена, Туккума и Пельтена. Помимо вышеперечисленного тем же указом «учреждалось из местных курляндских чиновников «Областное Правление герцогства Курляндскаго и Семигальскаго, и Пильтенскаго округа» (Landesregierung des Herzogthums Kurland und Semgallen und des Piltenschen Districts).

Тут же было приложено первое постановление французских интендантов (arrete), коим назначались члены нового областного правления, а именно: председателем был назначен граф Карл Медем, брат последней герцогини Курляндской; советниками — советник казённой палаты Эрнст Шеппинги, судебный советник фон-Ридигер, асессором — добленский асессор Гольтей и секретарём — секретарь губернского правления Шульцъ. Бывший обер-гауптман Георг фон-Энгельгардт назначен был прокурором областного правления, а бывший фискал Конради — сохранён в прежней должности. Русская канцелярия упразднялась, а все чиновники немецкой канцелярии сохраняли свои прежние должности».[49] Вследствие этих изменений сложилась ситуация очень схожая с литовской.

Всеобщая амнистия в прибалтийском крае была объявлена Александром 31 декабря 1812 г. Мы можем рассматривать этот шаг как ещё одно подтверждение того, что в описываемую эпоху в представлении российского царя не все части его обширной империи были равнозначны в смысле признания их исторически сложившихся различий.

Систематизируя типологические формы управления и влияния французов в европейских странах, где Наполеон вёл войну, мы можем выделить три основных группы: мелкие государства, перетасованные по конфедеративному варианту с последующим проведением типовых антифеодальных реформ (итальянские республики, Рейнский союз), области присоединенные к империи (Голландия, Рим, ганзейские города, Иллирийские провинции), где французская «перестройка» затронула практически все сферы жизнедеятельности общества; к третей группе относятся страны, политическая и социально-экономическая структура которых подверглась серьёзному реформированию со стороны Франции, но чьё самостояние как суверенного государства было сохранено (Пруссия, Испания и, с оговоркой на воссоздание этого «самостояния», Польша).

Россия, по своему обыкновению, не относится ни к одной из перечисленных категорий: здесь Наполеон вёл, по его собственному выражению, «чисто политическую войну», причём сам момент оккупации был кратковременным. Вследствие этого и никакой глубокой деформации социально-политического уклада не произошло. По этой причине вывод выдающегося историка Эрика Хобсбаума не вполне точен: «Французские солдаты, прошедшие от Андалузии до Москвы, от Балтики до Сирии…несли богатство своей революционной Родины и оделывали это более успешно, чем чтобы то ни было».[62] Как раз на территории от Балтики до Москвы синтез не произошёл.

В заключении хочется напомнить читателю то правило, которым Наполеон руководствовался всюду, где вставала необходимость в организации оккупационного и позднейшего управления: «Чтобы быть справедливым, не достаточно делать добро, надо чтобы в этом были убеждены управляемые, а этого можно добиться, только выслушав их мнение».[63] «Мнение» различных слоёв населения в России выразилось сначала в оголтелой «дубине народной войны», а позже — в декабрьском восстании 1825 года, когда молодые представители элиты общества, желая получить свободу для себя, решили снизу переделать власть в России на французский манер, но плохо кончили.


Организация управления оккупированными территориями в 1812 году | Правда о войне 1812 года | cледующая глава