home | login | register | DMCA | contacts | help |      
mobile | donate | ВЕСЕЛКА

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add
fantasy
space fantasy
fantasy is horrors
heroic
prose
  military
  child
  russian
detective
  action
  child
  ironical
  historical
  political
western
adventure
adventure (child)
child's stories
love
religion
antique
Scientific literature
biography
business
home pets
animals
art
history
computers
linguistics
mathematics
religion
home_garden
sport
technique
publicism
philosophy
chemistry
close

реклама - advertisement



Глава 19

Что-нибудь, что было на самом деле

Вы, наверное, думаете – что за проблема у этого Уэса с собаками? Он все время твердит про собак. Похоже, собаки для него пунктик. С чего бы это?

А вот с чего. У меня была собака. Мне тогда исполнилось восемь лет. Пса звали Папа Младший. Папа Младший появился у меня, когда я в одиночестве играл на церковном дворе за углом от нашего дома. Пытался побить собственный рекорд по отбиванию мяча головой от верхней части стенки. В том возрасте я часто страдал такой ерундой и называл это «удар дельфина». Вот в средней школе в какой-то момент тебе становится неловко за подобные дурачества, и ты перестаешь ими заниматься. Но проблема в том, что «удар дельфина» по-прежнему остается одним из самых веселых способов провести время, и потом, в старших классах, ты уже думаешь: ну зачем я перестал?

Короче говоря, мне было восемь лет, я практиковал «удар дельфина» на церковном дворе в одиночку, и тут рядом притормозила машина, и из нее вышел лысый нервный мужик средних лет. Он спросил, хочу ли я собаку, и я ответил «да». Тогда он достал из машины громадного неуклюжего пса со свалявшейся шерстью и сказал, что это отличная собака, со всеми прививками, приученная к туалету и все такое, просто они не могут о ней больше заботиться. Им казалось, что они смогут позаботиться о собаке, но выяснилось, что нет. Поэтому если мне нужна собака, вот, пожалуйста. И дает мне поводок. Не успел я опомниться, как уже сидел, обнимая громадного пса за шею, и смотрел, как машина уезжает с церковного двора и исчезает за углом.

Сердце у меня просто чуть не выпрыгнуло из груди. Со мной еще никогда не случалось ничего столь невероятного.

Я сразу понял, что нашел лучшего верного друга на всю жизнь. На ошейнике не было клички, поэтому по пути домой я решил назвать его Уэс Младший. Но потом поменял на Папа Младший, надеясь, что тем самым пес завоюет расположение отца. Потому что знал: папа определенно не захочет, чтобы Уэс Младший поселился у нас. Впрочем, мама тоже не захочет, но глупо называть пса Мамой Младшей. Ведь это кобель.

На самом деле теперь я понимаю, что лучше всего было бы назвать его «Оба Родителя Младшие». Короче, когда Уэс Младший предстал перед мамой с папой, они восприняли его в штыки. Очевидно, эта ситуация шокировала их до глубины души.


Хейтеры

Хейтеры

Хейтеры

В итоге мне разрешили его оставить. До сих пор не понял почему. Наверное, то был первый раз, когда я действительно попытался выступить в защиту своих интересов, а не идти на поводу у родителей. Я всегда был очень послушным и не прекословил. Ел вегетарианскую еду, которой меня кормили. Ложился спать, когда велели. Не устраивал истерик по поводу того, что в нашей семье не дарили подарки на Рождество. Без возражений ездил в Центр тибетского буддизма Дордже Линга в Питтсбурге раз в две недели, сидел там в странно пахнущей комнате и два часа пел мантры. Я ни разу не сказал: эй, чуваки, на самом деле такое детство мне не очень нравится. Какое-то оно не прикольное, это детство, по сравнению с тем, что у других ребят в школе, и из-за этого мне не так просто с ними подружиться.

(Вот теперь вам, наверное, стало интересно – бог с ними, с собаками, а что за фишка такая с буддизмом? Короче, моя мама три года служила в Корпусе Мира в Непале и там ударилась в буддизм. Кстати, там же, в Непале, они с папой и познакомились. Но он не служил в Корпусе Мира, а просто шлялся по Азии с рюкзаком. Наверное, поэтому он не такой убежденный буддист, как она, и с каждым годом все больше и больше отлынивает. До такой степени, что в прошлом году папа без предупреждения решил снова праздновать Рождество, и у нас была елка, носки для подарков и все прочее. Мама сделала вид, что ей это совсем не нравится, но при этом все выходные старательно наряжала елку, а потом рассердилась на папу, что он выбросил ее на следующий день после Нового года.)

Это к тому, что до появления Папы Младшего я был примерным сыном. Поэтому мне и разрешили его оставить.


Папа Младший был больше меня ростом и отличался крайней тупостью. Он не понимал простейших собачьих команд и считал, что сжирать все, что валялось на земле, – основная цель его существования. Кроме того, глаза у него были всегда совершенно безумные. В ста процентах случаев его морда выражала крайнее удивление, переходящее в панику. Поэтому любая прогулка с этой собакой всегда заканчивалась одинаково: ты сидишь, а он жрет что-то с земли, всем своим видом как бы говоря: «Эй! Минуточку! А это вообще как попало мне в пасть?»

Но я обожал этого пса.

Можно даже сказать, что в последующие два месяца других друзей у меня не было. То есть я и до этого не слыл компанейским парнем, но когда у меня появилась собака, человеческая раса просто перестала для меня существовать. Остался лишь Папа Младший. Он спал в моей кровати и ел у моих ног. Я вставал за несколько часов до начала уроков, чтобы выгулять его и поиграть с ним, а после школы как можно быстрее бежал домой, чтобы снова можно было с ним поиграть. Несся домой стрелой. Нарисовал тысячу его портретов. Мы дрались на заднем дворе и играли в догонялки в парке. Я попытался выучить собачий и общаться с ним лаем и рычанием. Разрешал ему облизывать свое лицо, а потом облизывал его морду. Думаете, преувеличиваю? Ничего подобного. Я облизывал морду собаки каждый день, причем не один раз. Ту же морду, которой он чистил свой зад. Я глазом не моргнув лизал ее.

Папа Младший оказался не способен обучиться трюкам или основным командам и в целом был менее харизматичным в сравнении с другими крупными собаками. Обычно ему хотелось две вещи: есть или спать. Он был в ужасной форме и уставал гораздо быстрее меня. Как будто моим лучшим другом стал пожилой толстый дядька.

Но меня это не волновало. Я так любил Папу Младшего, что не мог спать по ночам.

Примерно через два месяца после того, как у нас появился Папа Младший, родители пригласили меня на особый ужин. Мы пошли в гималайский ресторан на Сквирелл-Хилл. Там повсюду были тибетские флажки и горные пейзажи.

– Уэсси, – сказала мама со слезами на глазах, – у нас потрясающая новость.

Оказалось, мама ждала ребенка. Она забеременела впервые в жизни. Это стало полной неожиданностью, и причину мне так и не объяснили, а возможно, и не могли объяснить. По состоянию здоровья она просто не могла забеременеть. Но это произошло, и мама с папой находились на седьмом небе от счастья.

Впрочем, как и я. Конечно, в глубине души зародилось смутное подозрение, что это будет странно. То есть теперь у них буду я и еще другой ребенок – мамин и папин родной ребенок. Я понимал, что этот родной ребенок в каком-то смысле получит больше прав именоваться их ребенком, чем я. Хотя они настаивали, что это не так. Ты наш родной сын, повторяли они; ни один приемный ребенок не может быть таким родным. Они не понимали, что мне хотелось бы услышать совсем другое: даже родной ребенок не может быть таким родным.

Но несмотря ни на что, я был счастлив, потому что знал, что они счастливы. Даже в таком юном возрасте это уже стало моей основной чертой. Я всегда подстраивался под компанию.

– И еще кое-что, – сказал папа. Он поджал губы так, что их стало не видно в бороде, и повернулся к маме. И тут я понял, что сейчас будет плохая новость.

– Уэсси, в детстве у нас была большая собака, – проговорила мама. – И однажды она просто сошла с ума. Напала на меня и укусила за руку.

– О нет, – кажется, сказал я тогда. Глупо, конечно.

– В таком возрасте, как у твоей мамы, – продолжил папа, – и по другим причинам беременность может протекать сложно. А маленькие дети очень хрупкие. Мы знаем, как ты любишь этого пса, сынок, правда, знаем, – он смотрел на меня, и его борода съежилась, – но вряд ли сможем его оставить, понимаешь?

– Папа Младший никогда никого не укусит! – поклялся я, качая головой и отчаянно пытаясь не заплакать. Учитывая, что мне было восемь, сделать это оказалось нелегко.

– Собаки непредсказуемы, Уэсси, – тихо проговорила мама.

– Но я точно знаю, – воскликнул я. – Знаю! Я уверен. Он никогда на вас не набросится. Обещаю! Он ни на кого не набросится. Я его хорошо знаю. Очень, очень хорошо знаю!

Дальше я держаться не смог. Помню запах еды, странные звуки ситара и красные подушки из искусственной кожи, в которые я уткнулся, рыдая от горя и беспомощности. Папа пытался объяснить, что когда на тебя в детстве нападает собака, ты уже не можешь чувствовать себя рядом с собаками в безопасности, и это плохо отразится на мамином здоровье, а значит, и на здоровье ребенка. Весь этот стресс и тревога. Тем временем я плакал так горько, что в какой-то момент как бы вышел из тела и смог посмотреть на себя со стороны. Помню, подумал: только слабаки так горько рыдают.

Наконец мама сказала:

– А может, он будет жить во дворе?

В глубине души я знал, что Папа Младший не согласится жить на улице. Но какое-то время он там прожил. Мы поставили лежак на заднее крыльцо и вынесли туда все его игрушки. Я проводил там столько времени, сколько мог. Но Папа Младший все равно был подавлен. Ему нравилось жить в доме. С нами, не с нами – неважно. Ему просто казалось, что в доме круче, уютнее и больше спальных мест.

И через несколько дней он убежал.

Однажды утром я встал и вышел во двор, чтобы скорее с ним поиграть, а его там не оказалось. На боковой калитке виднелись отметины когтей; так мы поняли, что он через нее перепрыгнул.

Я выбежал на улицу и стал орать, как ненормальный, звать его. Но он не пришел. Все утро я бегал по району и искал его везде. Искал весь день, вечер и даже часть ночи.

Несколько недель я повсюду развешивал объявления, стучался в двери, обзванивал приюты, часами бродил по улицам и паркам, выкрикивая его имя. Я научился размещать объявления на форумах и зафлудил Интернет своими постами «пропала сабака вазможно украдина». Меня даже забанили за спам. Но ничего не помогло.

Он пропал. Каждую ночь мне снилось, что я нашел его, и просыпаться было худшим в мире кошмаром.

Мама даже не пошевелилась, чтобы помочь его найти. Папа немного помогал. Но видно было, что делал это без особого желания. Он жалел меня, но в конце каждой поисковой вылазки явно испытывал облегчение, что Папа Младший не нашелся. Я это чувствовал и ненавидел его.

Ненавидел их обоих за то, что они выставили Папу Младшего на улицу. Ведь именно поэтому он и убежал. Или, по крайней мере, то была одна из причин. Он никогда бы не убежал, если бы по-прежнему мог спать в моей кровати.

Но больше всего возненавидел их, когда они спросили, не хочу ли я поговорить о малыше – может быть, на самом деле я из-за малыша так расстроен? Они совсем меня не понимали, и это было ужасно.


Вскоре после того как Папа Младший сбежал, у мамы случился выкидыш. Она была на пятом месяце беременности. Все произошло из-за проблем со здоровьем, которые мешали ей забеременеть (именно поэтому родители решили взять приемного ребенка). Я так до сих пор и не знаю, что это за проблемы. Они никогда не рассказывали мне, а я не спрашивал.

После этого мы как семья пережили просто кошмарный период. Мама болела и все время лежала дома, а папа метался между двумя крайностями:

а) подчеркнуто вежливое и любезное обращение со мной, ведь я все-таки его сын;

б) беспричинный гнев и раздражение из-за любой фигни.

Второй вид настроения преобладал в дни непосредственно после выкидыша. Тогда я снова попросил отца повозить меня по району и поискать Папу Младшего. Впервые в жизни в тот день он повысил на меня голос. Но это в итоге обернулось мне на пользу, потому что потом он извинился подчеркнуто вежливо и любезно и пообещал более усердно помогать мне искать Папу Младшего, особенно в Интернете.

И через пару дней мы действительно его нашли.

Оказалось, Папа Младший вернулся в свой прежний дом в пригороде. Он так скучал по своим бывшим хозяевам, что перепрыгнул через забор нашего дома и бежал всю дорогу. Мы съездили к нему в гости, и в этот раз лысый нервный дядька средних лет сказал, что, пожалуй, они оставят свою собаку у себя, и, кстати, ее зовут Генри. Они совершили огромную ошибку, и это никогда не повторится. Жене дядьки все случившееся казалось очень смешным. Двое их сыновей, кажется, понимали, что ничего смешного в этом нет, и на самом деле все хуже некуда.

Глядя, как пес по имени Генри смотрит на старшего мальчика преданными глазами, я понял, что нельзя винить в случившемся маму с папой. Мой пес сбежал не потому, что мы выставили его на улицу. А потому, что он никогда по-настоящему не был моим. Не хотел, чтобы я забирал его и давал ему новое имя. Хотел лишь вернуться в свою семью, потому что там было его место.

Я смотрел на Генри из окна машины, а он смотрел на нас так, как на любой другой проезжающий автомобиль. Думал: вот если бы я не был таким толстым и старым, то погнался бы за этой тачкой. Но он был толстым и старым, и мы оба это понимали.


Конечно, я мог бы попросить другую собаку. Но не попросил. Отчасти потому, что не вынес бы, если бы и второй мой пес не захотел со мной остаться. Но главным образом из-за папы и мамы.

Они грустили так, что казалось, никогда уже не станут счастливыми, и весь дом словно пропитался густым темным дымом, который никак не мог рассеяться.

Я, конечно, тоже грустил, что у меня не будет братика или сестренки. Но это было ничто по сравнению с тем, как переживали папа с мамой. Из-за этого я тоже переживал. Но что-то мешало мне полностью соединиться с ними в их горе: возможно, потому что я не мог представить себя на их месте, а может, потому что был им не родной. И это нельзя было исправить. Я почти понял, что они чувствуют, почти горевал, как они. Но все же не так. Тем не менее я понимал их гораздо лучше, чем могло показаться.

Однако постепенно грусть развеялась. Примерно через месяц всем стало немного лучше, мы пошли на ужин в тот же ресторан, и предки сказали, что любят меня и других детей им не нужно. То, что случилось, было очень грустно и тяжело, зато они поняли, что у них уже есть семья, которая им нужна, и больше они не собираются заводить детей. Потом мы проделали такой ритуал, когда каждый по очереди подходит к остальным двум членам семьи и говорит, как сильно их любит. Папа сказал, что каждую минуту каждого дня я являюсь для него причиной неизмеримой гордости и счастья, а мама – что я маленькое сердечко, бьющееся за пределами ее тела. Сам я не помню, что им сказал, но наверняка что-то менее поэтичное. Тем не менее они прослезились, и мы снова стали родной и счастливой семьей – по крайней мере, тогда нам так казалось.

Больше мама забеременеть не смогла, собак и других животных мы тоже больше не заводили, и именно с тех пор мне стали разрешать делать все, что хочу. С этого момента мне стали доверять безоговорочно и предоставили полную самостоятельность, по сути, возложив на меня полную ответственность за свои поступки. Сейчас это кажется безумием, ведь мне было восемь с половиной. Но тогда я решил, что заслужил это. А они, наверное, поняли, что у них растет ребенок, чьей самой большой мотивацией в жизни является желание заставить свою компанию гордиться.


ЭШ: Странно, что ты говоришь о своей семье как о «компании».

УЭС: Это просто выражение такое.

ЭШ: Да нет, я понимаю.

УЭС: Но ты права, это странно.

(Уже четыре утра, Эш смотрит на Уэса, но тот не понимает, что у нее на уме.)

ЭШ: Можно я здесь посплю?

УЭС: Ну да.

ЭШ: Я просто хочу здесь поспать. Ни секса, ничего такого.

УЭС: Ну да, конечно, никакого секса.

ЭШ: Может, и не совсем никакого, но сегодня точно нет.

УЭС: Договорились.


Она улыбнулась, мгновенно сняла с себя все, кроме нижнего белья, и забралась под простыню. Я разделся до трусов и тоже лег под простыню, со своей стороны кровати, стараясь не шевелиться. Но она подвинулась и прижалась ко мне сбоку. Так мы и пролежали всю ночь.

Эш быстро уснула, но ко мне сон совсем не шел. Помните, я говорил, что тот обед в суши-баре в Шиппенсберге был самым счастливым моментом моей жизни? Забудьте. Эти три или четыре часа, что мы лежали рядом, определенно были самым счастливым моментом из всех.


Хейтеры


Глава 18 Как мы чуть не забацали кавер Maroon 5, который даже не репетировали | Хейтеры | Глава 20 Как сбежать от семейки, которая, как вам казалось, не против того, что вы свободно путешествуете по стране без родительского согласия, а на самом деле натравила на ва