home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add

реклама - advertisement



XV 

Марселина задремала в кресле. Но вдруг что-то разбудило ее. Помаргивая со сна, она глянула на часы, однако ни к каким определенным выводам не пришла, пока наконец не сообразила, что кто-то тихонько стучится в дверь.

Она тут же погасила свет и замерла. Нет, то явно был не Габриель, потому что если бы это он возвратился вместе с компанией, то они такого бы шума наделали, что проснулся бы весь квартал. Это не могла быть и полиция, поскольку солнце еще не взошло. Что же до предположения, будто какой-то громила решил посягнуть на хранящиеся в чулке Габриеля сбережения, то подобная гипотеза не могла вызвать ничего, кроме улыбки.

Наступила тишина, потом этот кто-то стал поворачивать ручку. Посколько это не дало желаемого результата, вышеупомянутый кто-то стал ковыряться в замке. Ковыряние продолжалось некоторое время. Явно не специалист, подумала Марселина. Но в конце концов дверь открылась.

Вошел этот кто-то не сразу. Марселина дышала так тихо и осмотрительно, что вторгшийся не мог слышать ее.

Наконец он сделал шаг вперед. Зашарил рукой по стене, ища выключатель. Наконец нащупал, и в прихожей загорелся свет.

Марселина сразу узнала его силуэт: то был тип, назвавшийся Педро-Остаточник. Но когда он зажег свет в комнате, где находилась она, то Марселина сперва решила, что ошиблась: сейчас на нем не было ни усов, ни темных очков.

Он держал в руках башмаки и улыбался.

— Перетрухнули небось? — галантно осведомился он.

— Ничуть, — кротко ответила Марселина.

И покуда он, сидя в полном молчании, надевал свои солдатские башмаки на резиновом ходу, Марселина установила, что первичная идентификация отнюдь не была ошибочной. Это и вправду был тот самый субчик, которого Габриель спустил с лестницы.

Обувшись, он снова с улыбкой взглянул на Марселину.

— А вот на сей раз, — сказал он, — я бы не отказался от стаканчика гранатового сиропа.

— Почему «на сей раз»? — спросила Марселина, взяв последние слова вопроса в кавычки.

— А вы не узнали меня?

Некоторое время Марселина пребывала в нерешительности, потом подтвердила, что да (жест).

— И вы не спрашиваете, что я делаю здесь в такой час?

— Вы тонкий психолог, мосье Педро.

— Мосье Педро? Откуда это «мосье Педро»? — спросил страшно заинтригованный субчик, беря «мосье Педро» в целую вереницу кавычек.

— Но ведь именно так вы представились сегодня утром, — кротко ответила Марселина.

— Ах, так... — развязно протянул субчик. — А я и забыл.

(молчание).

— Ну и что? — повторил он. — Вы не спросите меня, что я намерен делать здесь в такой час?

— Нет, не спрошу.

— Жаль, — сказал субчик. — Потому что я ответил бы вам, что пришел, чтобы принять предложение выпить стаканчик гранатового сиропа.

Марселина кротко и тихо обратилась к самой себе, делясь с собою следующим умозаключением:

«Он хочет, чтобы я сказала ему, что это идиотский предлог, но я ни в коем случае не доставлю ему такого удовольствия».

Субчик огляделся вокруг.

— Он там? (жест).

И он указал на жуткого вида буфет.

Поскольку Марселина не ответила, субчик пожал плечами, встал, открыл дверцы и извлек бутылку и два стакана.

— Может, вы тоже чуточку выпьете? — предложил он.

— Боюсь, что после мне будет трудно заснуть, — кротко ответила Марселина.

Субчик не стал настаивать. Сам же выпил.

— Редкостная гадость, — как бы между прочим заметил он.

Марселина от комментариев воздержалась.

— Они еще не вернулись? — спросил субчик, чтобы что-то сказать.

— Как видите. Иначе вы были бы уже внизу.

— Габриелла, — мечтательно протянул субчик (пауза). — Смешно (пауза). Поистине смешно.

Он допил стакан и передернулся от отвращения.

— Фу, — пробормотал он.

В комнате вновь повисло молчание.

Наконец субчик решился.

— Так вот, — сказал он, — я обязан задать вам несколько вопросов.

— Задавайте, — кротко согласилась Марселина, — но отвечать на них я не буду.

— Придется, — заявил субчик. — Я — инспектор полиции Бердан Пуаре.

Марселина рассмеялась.

— Вот мое удостоверение, — обиженно сказал субчик.

И он издали продемонстрировал его Марселине.

— Оно поддельное, — сказала Марселина. — Это видно с одного взгляда. И потом, если бы вы были настоящим инспектором, то знали бы, что расследование так не ведется. Вы даже не дали себе труда прочесть хотя бы один детектив, разумеется французский, тогда бы вы все знали. Вас можно обвинить в следующих противозаконных действиях: взлом, насильственное проникновение в квартиру, нарушение неприкосновенности жилища.

— Возможно, насильственное проникновение и еще кое-куда.

— Простите? — кротко осведомилась Марселина.

— Ну ладно, — сказал субчик, — я безумно втрескался в вас. Едва вас увидев, я сказал себе: я больше не смогу жить на этой земле, если не поимею ее, и тут же добавил: если не поимею ее как можно скорей. Я не могу ждать. Я страшно нетерпелив, такой уж у меня характер. И тогда я сказал себе: сегодня вечером я обрету свое счастье, потому что божественная[*] — это вы — будет одна-одинешенька в своем гнездышке, так как все жильцы дома этого болвана Турандота, включая и его самого, пойдут в «Золотой петух» восторгаться дрыгоножеством Габриеллы. Габриелла! (молчание). Смешно (молчание). Поистине смешно.

— Откуда вы все это знаете?

— Но ведь я же инспектор Бердан Пуаре.

— Хватит заливать, — сказала Марселина, резко переменив словарь. — Признайтесь, что вы — фальшивый легашник.

— Вы считаете, что легашник — как вы изволили выразиться — не способен влюбиться?

— В таком случае вы просто круглый дурак.

— Что ж, не все полицейские мудрецы.

— Но вы — дурак в квадрате.

— И это все, чем вы можете ответить на мое признание? На мое признание в любви?

— Уж не воображаете ли вы, что я лягу в постель только потому, что меня попросили?

— Я искренне уверен, что в вонце концов мое личное обаяние не оставит вас равнодушной.

— Сколько же глупостей приходится выслушивать в жизни.

— Вот увидите. Недолгая задушевная беседа — и сила моего обаяния подействует на вас.

— А если не подействует?

— Тогда я на вас наброшусь. Все просто.

— Что ж, набрасывайтесь. Попробуйте.

— О, время еще есть. Лишь в крайнем случае я прибегну к этому средству, которое, надо признаться, в определенной степени противоречит моему самосознанию.

— Вам следует поторопиться, потому что Габриель вот-вот вернется.

— Да нет же, сегодня он придет не раньше шести.

— Бедняжка Зази, — кротко заметила Марселина, — она ужасно устанет, а ведь ей в шесть шестьдесят надо на поезд.

— Да плевать на Зази! Соплячки мне отвратительны, такие тощие, тьфу! А вот красивая особа вроде вас, в теле...

— И однако все утро вы шастали по пятам за бедной малышкой...

— Не, так нельзя сказать. Как-никак это я ее привел к вам. К тому же я только начинал день. Но едва я увидел вас...

Ночной посетитель взглянул на Марселину, придав себе крайне меланхолический взгляд, после чего решительно схватил бутылку с гранатовым сиропом и наполнил этим напитком стакан, содержимое которого выпил залпом, поставив на стол то, что не поддалось пищеперевариванию; именно так в аналогичных обстоятельствах поступают с косточкой отбивной котлеты или хребтиной камбалы.

— У-уй, — с отвращением передернулся он, проглотив напиток, который сам выбрал и который потребил внутрь таким манером, каким обычно потребляют водку.

Он вытер липкие губы тыльной стороной ладони (левой), а завершив эту операцию, продолжил объявленный ранее сеанс обаивания.

— Я, — как бы между прочим объявил он, — по натуре ветреник. Провинциальная девчонка ничуть не интересовала меня, несмотря на ее смертоубийственные истории. Это я про сегодняшнее утро. Но вот днем я наткнулся на бабца высокого полета, это видно было с первого взгляда. Баронесса Аз. Вдова. Она смертельно втюрилась в меня. За пять минут вся жизнь ее перевернулась. Надо отметить, что как раз тогда я был в своем самом выигрышном наряде регулировщика уличного движения. Я обожаю его. Вы просто представить не можете, как я развлекаюсь в этой форме. Больше всего я люблю свистком остановить такси и сесть в машину. Кретин водила трясется. А я ему приказываю везти меня домой. Он прямо шалеет от радости (молчание). Наверно, вы находите, что я чуточку сноб, да?

— У каждого барана свои фантазии.

— Я пока еще вас не обаял?

— Нет.

Бердан Пуаре прокашлялся, после чего продолжил в следующих выражениях:

— Да, надо бы вам знать, как я встретил эту вдову.

— А мне плевать, — кротко ответила Марселина.

— Но все равно я сплавил ее в «Золотой петух». Как вы понимаете, хореографические экзерсисы Габриеллы (Габриеллы!) мне абсолютно до барабана. А вот вы... от вас я сексуально шалею.

— Послушайте-ка, мосье Педро-Остаточник, вам не стыдно?

— Стыдно... стыдно... это слишком сильно сказано. Можно ли быть деликатным, когда злословишь? (пауза). И потом, не называйте меня Педро-Остаточником. Меня это раздражает. Эту кликуху я придумал в один миг, по наитию, для Габриеллы (Габриеллы!), но я к ней не привык и никогда не использовал ее. У меня есть много других, которые ко мне куда больше подходят.

— Например, Бердан Пуаре?

— Например. Или та, которую я использую всякий раз, когда надеюсь полицейским (молчание).

Похоже, что-то его смущало.

— Надеюсь, — страдальчески повторил он. — Это правильно: я надеюсь? Или же: я над'eюсь? Нет, говорят: над'eюсь. Что вы об этом думаете, прелестница моя?

— И не надейтесь.

— Да я вовсе не о том. Значит всякий раз, когда я надеюсь...

— Переодеваюсь в легавого.

— Нет! Ни в коем случае! Это вовсе не переодевание! Кто вам сказал, что я не настоящий легавый?

Марселина пожала плечами.

— Хорошо, вы одеваетесь.

— Надеваетесь, моя прелестница. Правильно говорят: надеваетесь.

Марселина взорвалась:

— Надеваетесь! Надеваетесь! Да вы совершенно неграмотный! Правильно будет: одеваетесь.

— Не надейтесь, что я вам поверю.

У него был обиженный вид.

— Посмотрите в словарь.

— Посмотреть в словарь? Но у меня нет с собой словаря. И дома тоже нету. Уж не думаете ли вы, что у меня есть время читать? При моей-то занятости?

— Там у нас есть (жест).

— Ишь ты, — удивился он. — Так вы, ко всему прочему, еще интеллектуалка?

Однако с места он не стронулся.

— Хотите, чтобы я принесла? — кротко осведомилась Марселина.

— Нет, я уж сам.

С недоверчивым видом субчик направился к этажерке, не спуская глаз с Марселины. Возвратясь же с книжищей, принялся изучать ее, полностью погрузившись в это занятие.

— Так, посмотрим... Надири, персидская монета... надкостница... надраги... надхвостная железа... Нету здесь.

— Надо смотреть перед розовыми страницами.

— А что, интересно, на розовых страницах?.. Более чем уверен, пакости какие-нибудь... Ах нет, это латынь... Nach Hause... Nascetur ridiculus mus[23]... тоже нету.

— Я же вам сказала: перед розовыми страницами.

— Черт, как сложно! Ага, вот наконец-то слова, которые все знают: надбить... надворье... надгробный... надебоширить... Ага, вот! На самом верху страницы. Надевать. Смотри-ка, даже ударение поставлено. Итак, надевать... надеваю, надеваешь... Я правильно говорил... О, вот и возвратная форма: надеваться... Но тут только один вариант — надевается... Странно... поистине странно... Ладно. А раздеваться?.. Поглядим-ка раздеваться... Значит... раздавиться... раздалбливаться... раздвоиться... а вот и раздеваться... Спрягается как одеваться... Значит, говорить надо: раздевайтесь... Ну что ж, прелестница моя, — внезапно взревел он, — раздевайтесь! Да поживей! Совсем! Догола!

Глаза его налились кровью, тем паче что Марселина столь же всецело, сколь и неожиданно, исчезла.

Держась одной рукой за выступающие камни, а в другой держа чемодан, она с необыкновенной легкостью спускалась по стене, и вот ей осталось лишь сделать несложный прыжок с высоты трех с небольшим метров, чтобы успешно завершить побег.

В следующую секунду Марселина скрылась за углом.


XIV   | Упражнения в стиле (перевод Захаревич Анастасия) | XVI