home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add

реклама - advertisement



VII 

Пьянье обедал у себя в будке, чтобы не упустить эвентуального клиента, ежели таковой подгребет; правда, до сих пор в этот час ни один ни разу не пришел. Прием пищи в будке имел, таким образом, двойное преимущество: поскольку клиентов в это время точно не бывало, Пьянье мог спокойно подзаправиться. Пищей в этот раз служила тарелка горячей картофельной запеканки, которую прямо с пылу с жару около часу дня притаранила ему Мадо На Цырлачках.

— А я-то надеялся, сегодня будут потрошки, — сказал Пьянье, наклоняясь за литровкой красного, что стояла у него в углу.

Мадо На Цырлачках передернула плечами. Потрошки? Извечный миф! И Пьянье это прекрасно знал.

— Что там этот тип? — спросил Пьянье. — Чего делает?

— Доедает. Молчит как вкопанный.

— Вопросов не задает?

— Не.

— А Турандот не заговаривает с ним?

— Не решается.

— Не больно-то он любопытен.

— Да дело не в этом, просто он побаивается.

— Ага...

Пьянье врубился в запеканку, температура которой снизилась до приемлемого градуса.

— А чего еще будете? — спросила Мадо На Цырлачках. — Бри? Камамбер?

— Бри хорош?

— Так себе.

— Тогда камамбер.

Мадо На Цырлачках уже уходила, когда Пьянье поинтересовался:

— А чего он жрал?

— В точности то же, что и вы. Без вариантов.

Десяток метров, что разделяли будку Пьянье и «Подвальчик», она преодолела бегом. Ладно, придется ее еще поспрошать. Информацию, полученную от нее, Пьянье счел совершенно недостаточной, однако пребывал в процессе углубленных размышлений, пока не появился сыр, притараненный возвратившейся Мадо.

— Так что там тип? — осведомился Пьянье.

— Допивает кофе.

— И чего говорит?

— А ничего.

— Как он ел? С аппетитом?

— Скорее, да. Все подмел.

— А что он взял на закуску? Сардинку или салат из помидор?

— Я ж вам сказала: в точности то же, что и вы. Никаких закусок.

— А пил чего?

— Красное.

— Маленький или большой стакан?

— Большой. Выпил все до капли.

— Ага, — протянул с явным интересом Пьянье.

Прежде чем приняться за сыр, Пьянье задумчиво произвел привычное сосательное движение, дабы извлечь волоконца мяса, застрявшие между различными зубами.

— А в сортир? — задал он очередной вопрос. — В сортир он не ходил?

— Не.

— Даже отлить?

— Не.

— И грабки не мыл?

— Не.

— А какая у него сейчас рожа?

— Да никакая.

Пьянье вонзил зубы в здоровенный бутерброд с сыром, который он старательно приготовил, отодвинув корочку сыра к дальней части и оставив, таким образом, самое вкусное напоследок.

Мадо На Цырлачках рассеянно наблюдала за ним, не торопясь обратно, хотя рабочий день еще не кончился и кое-какие клиенты небось дожидались, когда им принесут счет, в том числе, кстати, и субчик. Она облокотилась о будку и, пользуясь тем, что Пьянье жевал и тем самым был лишен возможности говорить, завела речь о своих личных проблемах.

— Человек он серьезный, — сказала она. — И профессия у него в руках. Очень хорошая профессия. Ведь таксист — это же неплохо, верно?

— (жест).

— И не старый. И не слишком молодой. На здоровье не жалуется. Крепкий из себя. И, наверно, что-то отложить успел. Короче, все при нем. Одна только беда: больно уж Шарль романтичен.

— Уга, — подтвердил Пьянье в промежутке между двумя откусами бутерброда.

— Меня просто трясет, когда я вижу, как он сидит, сунув нос в брачные объявления или там в переписку с редакцией в женских журналах. Да неужто вы и вправду верите, говорю я ему, будто сыщете там пташечку вашей мечты. Если уж она и впрямь такая сказочная пташечка, так она сумеет свить свое гнездышко и без всяких объявлений, ведь верно?

— (жест).

Пьянье как раз произвел последний заглот. Покончив с бутербродом, он степенно выпил стакан вина и поставил бутылку на место.

— А что Шарль? — спросил он. — Что он тебе на это отвечает?

— Да шуточками все отделывается, мол, а тебе, пташечка, часто удавалось свить гнездышко. Короче, несерьезно ведет себя (молчание). Не хочет меня понять.

— Надо с ним поговорить.

— Да я уж подумывала, вот только оказии все никак не представляется. Например, встретимся мы на лестнице. Ну, трахнет он меня по-скорому, что называется, на ступеньках дворца[*]. Только в такие минуты я не способна поговорить, как надо бы, у меня совсем другое настроение (молчание), не для разговора по душам (молчание). Вот пригласить бы его как-нибудь вечерком поужинать... Как думаете, он не откажется?

— Во всяком случае, отказаться с его стороны было бы крайне невежливо.

— Беда в том, что Шарль не всегда бывает вежлив.

Пьянье жестикульнул, выражая несогласие. Из дверей кафе раздался крик Турандота: «Мадо!»

— Иду! — отвечала она, сообщив этому слову скорость и громкость достаточные, чтобы преодолеть разделяющее их пространство. — Но в любом случае, — это она уже адресовала Пьянье, и не столь громозвучно, — я все никак не могу в толк взять, чем эта баба, которую он надеется найти по объявлению, может быть лучше меня: шахна у нее из золота будет или что?

Очередной зов Турандота не позволил ей выдвинуть очередные гипотезы. Она понесла грязную посуду, а Пьянье остался наедине с ремонтируемой обувкой и улицей. Он тут же взялся за работу. Неторопливо скрутил одну из своих пяти ежедневных цигарок и степенно закурил ее. Судя по его виду, можно было даже подумать, что он над чем-то усиленно размышляет. Докурив цигарку почти до самого конца, он тщательно пригасил ее и охнарик по привычке, оставшейся со времен оккупации, спрятал в железную коробочку. И в этот миг прозвучал вопрос:

— Не найдется ли у вас случайно шнурка, а то у меня порвался.

Это оказался субчик, продолживший свое выступление в нижеследующем духе:

— Нет ничего отвратнее рваного шнурка, не правда ли?

— Ничего не могу вам ответить, — ответил Пьянье.

— Мне бы желтый. Но если вам угодно, сойдет и коричневый, только не черный.

— Счас гляну, есть ли у меня, — сказал Пьянье. — Но не гарантирую, что у меня имеются все упомянутые вами цвета.

Однако он даже не шелохнулся, ограничившись тем, что продолжил разглядывать собеседника. Тот же изображал, будто не замечает этого.

— Я ж не прошу у вас шнурков всех цветов спектра.

— Каких?

— Всех цветов радуги.

— К сожалению, в настоящий момент такие у меня отсутствуют, да и другого цвета тоже нет.

— А вон в той коробке у вас случаем не шнурки?

Пьянье почернел, как пьявка.

— Послушайте, я не выношу, когда мне указывают.

— Но вы же не откажетесь продать ботиночный шнурок человеку, которому он позарез необходим. Это же все равно что отказать голодному в куске хлеба.

— Знаете что, не берите меня на жалость.

— А пару башмаков? Вы и пару башмаков откажетесь продать?

— Ну вы совсем того! — вскричал Пьянье.

— Это почему?

— Я — сапожник, а не торговец обувью. Ne sutor ultra crepidem[13], как говорили древние. Сечете по-латыни? Usque non ascendam anch’io son pittore adios amigos amen[14][*] и тепе. Но навряд ли вы способны это оценить. Вы ж не кюре, а мусор.

— Позвольте, однако, осведомиться, с чего вы это взяли?

— Мусор или сатир.

Субчик спокойненько пожал плечами и произнес без убежденности, но и без горечи:

— Оскорбления — вот благодарность за то, что возвращаешь потерявшегося ребенка родственникам. Оскорбления.

И, тяжело вздохнув, добавил:

— Тем еще родственникам.

Пьянье оторвал задницу от стула и спросил с угрозой:

— А чем это не нравятся вам родственники? В чем вы их можете упрекнуть?

— О, абсолютно ни в чем (вздох).

— Нет уж, выкладывайте.

— Дядюшка-то пидор.

— Неправда! — возводил Пьянье. — Неправда! Я запрещаю вам так говорить!

— Вы, голубчик, ничего не можете мне запретить. Вы мне не начальник.

— Габриель, — с эмфазой возговорил Пьянье, — честный гражданин, честный и уважаемый гражданин. Между прочим, все жители квартала любят его.

— Еще бы, обольстительная особа.

— Вы у меня уже вот где сидите с вашими оскорбительными предположениями. Еще раз повторяю, Габриель никакой не пассивник, это же яснее ясного.

— Где доказательства? — спросил субчик.

— Да ничего нет проще, — отвечал Пьянье. — Он женат.

— Это ничего не доказывает, — сказал тип. — Возьмем, к примеру, Генриха Третьего. Он тоже был женат.

— И на ком же? (улыбка).

— На Луизе де Водемон.

Пьянье усмехнулся.

— Если бы эта дамочка и вправду была королевой Франции, это было бы известно.

— А это всем известно.

— Вы небось слышали это по телеку (гримаса). И вы верите всему, что там плетут?

— Да это можно прочитать в любой книжке.

— Даже в телефонном справочнике?

Субчик не нашелся с ответом.

— Вот видите, — снисходительно заметил Пьянье.

И продолжил крылатым выражением:

— Не следует, поверьте мне, судить о людях столь поспешно. Да, Габриель танцует в ночном клубе у гомосеков в костюме севильянки. Ну и что из того? Что это доказывает? Кстати, дайте-ка мне ваш башмак, я вдену шнурок.

Субчик разулся и в ожидании конца операции по замене шнурка стоял, как цапля, на одной ноге.

— Ничего не доказывает, — продолжал Пьянье, — кроме того, что дурачье ржет. Верзила в костюме тореро может вызвать улыбку, но если тот же верзила переоденется севильянкой, все будут покатываться со смеху. Между прочим, это не все, он танцует еще «Умирающего лебедя», как в Опере. В пачке танцует. Ну, тут уж зрители со стульев валятся. Вы мне станете говорить про человеческую глупость. Заранее согласен, но это его профессия, и она ничуть не хуже любой другой, разве не так?

— Тоже мне профессия, — сказал субчик, ограничившись лишь этими тремя словами.

— Тоже мне профессия, тоже мне профессия... — негодующе передразнил его Пьянье. — А вы всегда гордитесь своей профессией?

Субчик ничего не ответил.

(взаимообоюдное молчание).

— Держите, — сказал Пьянье. — Вот ваш башмак с новеньким шнурком.

— Сколько я вам обязан?

— Нисколько, — ответил Пьянье.

И добавил:

— Вы, между прочим, не больно-то разговорчивы.

— С вашей стороны несправедливо обвинять меня в подобном, ведь это я к вам подошел.

— Но вы же не отвечаете на вопросы, которые вам задают.

— Например, на какие?

— Любите ли вы шпинат?

— С маленькими греночками — люблю, а так — нет.

Пьянье на миг погрузился в задумчивость, после чего вполголоса выпустил очередь черных слов.

— Что-нибудь не так? — поинтересовался субчик.

— Дорого бы я дал, чтобы узнать, зачем вы явились в наши окрестности.

— Я привел потерявшегося ребенка к его родным.

— Этак вы меня и впрямь заставите в это поверить.

— И навлек на себя массу неприятностей.

— Ну, не таких уж и страшных, — заметил Пьянье.

— Я вовсе не имею в виду историю с королем сегидильи и принцессой при голубых джиннах[*] (молчание). Все куда ужасней.

— В каком смысле? — испуганно спросил впечатлительный Пьянье.

— Я привел девочку к родным и — потерялся.

— Ну, это пустяки, — молвил успокоенный Пьянье. — Повернете вон там налево, пойдете прямо и как раз упретесь в метро. Как видите, совсем просто.

— Да не в этом дело. Я себя, себя потерял.

— Чего-т я вас не понимаю, — вновь встревожился Пьянье.

— А вы спрашивайте меня, задавайте вопросы и поймете.

— Но вы ж не отвечаете на вопросы.

— О, какая несправедливость! Разве я не ответил вам про шпинат?

Пьянье почесал в затылке.

— Ну, например...

Однако, смешавшись, он так и не закончил.

— Спрашивайте, — настаивал субчик, — спрашивайте же.

(молчание).

Пьянье потупил взгляд.

Субчик поспешил ему на помощь:

— Может, вы хотели узнать мое фамилие?

— Да, — согласился Пьянье, — точно, ваше фамилие.

— А я не знаю.

Пьянье поднял глаза.

— Здорово это вы, — сказал он.

— Ну не знаю я, не знаю.

— Как так?

— Как? Да вот так. Я не выучил его на память, (молчание).

— Издеваетесь? — спросил Пьянье.

— Ну почему же?

— А что, собственную фамилию надо выучивать на память?

— Вот вы, — сказал тип, — как вы зоветесь?

— Ну, Пьянье, — ответил, не чуя ничего худого, Пьянье.

— Видите, вы знаете на память свою фамилию — Пьянье.

— Ну да, — пробормотал Пьянье.

— Но со мной-то хуже всего, — сказал тип, — что я не знаю, была ли она у меня раньше.

— Фамилия, что ли?

— Да, фамилия.

— Этого не может быть, — подавленно пробормотал Пьянье.

— Может, еще как может. И вообще, что значит не может быть, если так оно и есть.

— Выходит, у вас никогда не было фамилии?

— Очень даже похоже.

— А у вас из-за этого никогда не бывало неприятностей?

— Не слишком много.

(молчание)

Субчик повторил:

— Не слишком много.

(молчание).

— А возраст? — вдруг спросил Пьянье. — Может, вы и возраста своего не знаете?

— Естественно, не знаю, — отвечал субчик.

Пьянье испытующе воззрился на физиономию собеседника.

— Вам, должно быть, лет...

И остановился.

— Трудно сказать, — буркнул он.

— Не правда ли? Так что, когда вы зададите мне вопрос о моей профессии, а я не отвечу, виной тому будет вовсе не мое нежелание.

— Разумеется, — согласился с ним перепуганный Пьянье.

Запинающийся гул мотора заставил субчика обернуться. Мимо прокатило дряхлое такси, везущее Зази и Габриеля.

— На прогулку отправились, — заметил субчик.

Пьянье от комментариев воздержался. Ему хотелось, чтобы и субчик тоже отправился прогуляться.

— Мне остается лишь поблагодарить вас, — сказал субчик.

— Не за что, — ответил Пьянье.

— А к метро, значит, туда? (жест) — спросил субчик.

— Туда.

— Крайне полезные сведения, — заметил субчик. — Особенно во время забастовки.

— Но вы сможете свериться с планом, — сказал Пьянье.

И изо всех сил принялся колотить по подметке, а субчик ушкандыбал.


предыдущая глава | Упражнения в стиле (перевод Захаревич Анастасия) | VIII