home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add

реклама - advertisement



III 

В углу комнаты на столике Марселина поставила все необходимое, чтобы умыться, то есть таз и кувшин с водой, — прямо как в какой-нибудь захолустной деревне. Это чтобы Зази чувствовала себя в привычной обстановке. Однако Зази в привычной обстановке себя не почувствовала. Она уже не только пользовалась стационарным биде, но имела возможность познакомиться и со множеством других сантехнических чудес. Раздраженная до глубины души таким примитивизмом, Зази раза два мазнула себя смоченной ладонью по лицу и сделала вид, будто причесалась.

Потом она выглянула во двор: там ничего не происходило. В квартире тоже по всем признакам ничего не происходило. Зази прижалась ухом к двери, но не услышала ни звука. Она бесшумно вышла из комнаты. В гостиностоловой было темно и тихо. Ставя ногу перед ногой, пятку перед носком, как в игре, когда определяют, кому водить, она продвигалась вперед, ощупывая руками стены и мебель, что было страшно забавно, особенно если при этом глаза закрыты, и так достигла второй двери, которую открыла с чудовищными предосторожностями. Во второй комнате, тоже темной и тихой, кто-то спал сном праведника. Зази закрыла дверь и двинулась назад задом наперед, что было тоже страшно забавно, и через некоторый, но ужасно длинный промежуток времени достигла еще одной, третьей двери, которую открыла с предосторожностями не меньшими, чем вторую. И оказалась в тускло освещенной прихожей: свет в нее проникал сквозь окно с красными и синими стеклами. Зази открыла еще одну дверь и оказалась у цели своих странствий — в сортире.

Сортир был на английский манер, с унитазом[*], и Зази вступила в эту обитель цивилизации, где провела добрых четверть часа. Место это она сочла не только полезным, но и приятным. Чисто, стены выкрашены. Шелковистая бумага приятно шелестит в руках. В эту пору дня там было даже светло: в форточку вливался поток солнечного света. Зази долго раздумывала, никак не могла решить, потянуть за цепочку или нет. Если спустить воду, поднимется шум. Она колебалась, колебалась, наконец решилась, дернула, и раздался рев низвергающегося водопада. Зази подождала, что будет, однако, похоже, никто и ухом не повел, прямо тебе не дом, а замок спящей красавицы. Зази снова присела на унитаз и принялась фантазировать на тему вышеупомянутой сказки, включая в фантазию крупные планы знаменитых киноактеров. Она слегка запуталась в сказочных перипетиях, но, вскорости обретя свойственный ей критический дух, сказала себе, что все эти сказки — дурь собачья, и решила покинуть данное помещение.

Оказавшись опять в прихожей, она обнаружила еще одну дверь, выходящую, надо полагать, на лестничную площадку. Зази повернула ключ, оставленный хозяевами из тщетной предосторожности в замочной скважине, и оказалась, как и предполагала, на площадке. Тихонько прикрыв за собой дверь, она так же тихонько стала спускаться по лестнице. На втором этаже она остановилась — кругом царила тишина. И вот она уже на первом, и вот он коридор, впереди светлый прямоугольник — распахнутая входная дверь, и вот Зази уже на улице.

Улица тихая и спокойная. Машины по ней проезжают так редко, что на мостовой можно безбоязненно играть в классики. На улице находятся несколько магазинчиков с товарами первой необходимости, выглядящих крайне провинциально. Туда-сюда неспешным шагом ходят люди. А когда они переходят улицу, то, сочетая законопослушание с преувеличенной заботой о собственной безопасности, сперва смотрят налево, а потом направо. Зази, впрочем, ничуть не разочарована, она понимает, что находится в Париже, а Париж, как известно, большая деревня, и не все парижские улицы похожи на эту. Вот только, чтобы вполне убедиться в этом, надо отправиться дальше. Что она с самым непринужденным видом и собралась проделать.

Но тут из своего бистро неожиданно вышел Турандот и с нижней ступеньки крикнул ей:

— Эй, малышка, ты это куда?

Зази не ответила и лишь ускорила шаг. Турандот поднялся на верхнюю ступеньку, упрямо продолжая взывать:

— Эй, малышка!

Зази перешла на спортивную ходьбу и плавно повернула за угол. Открывшаяся перед ней улица оказалась куда оживленней. Теперь Зази уже почти бежала. Ни времени, ни охоты смотреть на нее тут ни у кого не было. Но и Турандот тоже припустил. Перешел на галоп. Он догнал ее, схватил, не говоря ни слова, за руку и круто развернул к себе. Зази не сопротивлялась. Зато заорала:

— Помогите! Помогите!

Крик не преминул привлечь внимание имеющихся в наличии домохозяек и мирных обывателей. Они отвлеклись от своих персональных дел либо от ничегонеделания, дабы проявить интерес к возникшему инциденту.

Добившись такового и вполне удовлетворяющего ее результата, Зази продолжила:

— Я не знаю этого мосье, я не хочу идти с этим мосье, я не знаю этого мосье...

И теде и тепе.

Турандот, убежденный в благородстве своих намерений, проигнорировал ее излияния. Но очень скоро понял, что совершил ошибку, обнаружив, что находится в кольце суровых ревнителей нравственности.

Зази же, видя, что стала объектом внимания столь избранной публики, перешла от общих соображений к четким и детализированным персональным обвинениям.

— Этот мосье, — заявила она, — говорил мне неприличные вещи.

— И что же он тебе говорил? — спросила некая любознательная дама.

— Мадам! — возвопил Турандот. — Эта девочка убежала из дома. Я намерен отвести ее к родителям.

Кольцо, уже полностью сомкнувшееся, заржало с нескрываемым скептицизмом.

Любознательная дама не отступала. Она нависла над Зази.

— Не бойся, маленькая, — уговаривала она, — расскажи, что говорил тебе этот грязный субъект.

— Это очень неприлично, — пролепетала Зази.

— Он предлагал тебе делать неприличное?

— Да, мадам.

И Зази шепотом сообщила на ухо доброй женщине кое-какие подробности. Та выпрямилась и плюнула Турандоту в физию.

— Какая мерзость! — бросила она ему в качестве бесплатного приложения.

После чего украсила облик Турандота новым смачным плевком.

Один из присутствующих полюбопытствовал:

— Так чего он просил ее делать?

Добрая женщина нашептала ему на ухо зазические подробности.

— Ну? — изумился он. — А мне такое и в голову никогда не приходило.

И повторил, но уже, скорее, задумчиво:

— Никогда.

Затем повернулся к другому обывателю:

— Нет, вы только послушайте... (подробности). Просто в голове не умещается.

— Бывают же такие растленные типы, — изумился второй обыватель.

Теперь подробности расползлись по толпе. Одна женщина сказала:

— Не понимаю.

Один мужчина принялся ей объяснять. Он извлек из кармана листок бумаги и набросал шариковой ручкой эскиз.

— A-а, — мечтательно протянула женщина.

И спросила:

— А это что, и правда так здорово, как говорят?

Она имела в виду шариковую ручку.

Двое любителей заспорили.

— Вот мне лично, — заявил один, — рассказывали, что... (подробности).

— А я ничуть этому не удивляюсь, — ответил второй. — Меня, например, уверяли, что... (подробности).

Лавочница, которую вытолкало на улицу любопытство, пустилась в откровенности.

— Можете мне не поверить, — заявила она, — но однажды моему благоверному втемяшилось, чтобы... (подробности). Спрашивается, откуда он только набрался такого?

— Наверно, вычитал из какой-нибудь грязной книжонки, — предположил кто-то.

— Очень даже может быть. Но я, во всяком случае, сказала своему благоверному: значит, ты хочешь, чтобы я... (подробности). Перетолчешься на изжоге, вот что я ему на это ответила. Отправляйся к арабкам, если уж тебе так приспичило, а ко мне с такими пакостями не приставай. Можете мне не поверить, но так я и сказала своему благоверному, когда он потребовал, чтобы я... (подробности).

Все выразили единодушное одобрение.

Но Турандот не слышал этого. Он уже не строил иллюзий. Воспользовавшись общим интересом к техническим деталям, изложенным в обвинениях Зази, он незаметно слинял. По стеночке, по стеночке Турандот завернул за угол и со всех ног припустил в свое заведение, где ринулся за деревянную со времен оккупации стойку, налил большой стакан божоле, залпом заглотнул и тут же повторил операцию. После чего вытер усы тем, что у него числилось носовым платком.

Мадо На Цырлачках, чистившая картошку, поинтересовалась:

— Что-нибудь не так?

— Только не спрашивай меня. Впервые в жизни я так струхнул. Эти кретины решили, что я сексуальный сатир. Если бы я не смылся, они бы меня разорвали.

— Это вам наука не лезть не в свое дело, — наставительно сказала Мадо На Цырлачках.

Турандот не ответил. Он включил крохотный телек, находившийся у него в черепушке, и принялся просматривать в персональных последних известиях событие, в котором он только что поучаствовал и благодаря которому чуть было не вляпался если не в персонажи мировой истории, то уж совершенно точно в герои хроники дня. Мысленно представив, чего ему счастливо удалось избежать, он содрогнулся. И пот вновь заструился у него по лицу.

— Божежтымой, божежтымой, — забормотал он.

— Ты говоришь, говоришь, — выступил Зеленец, — и это все, что ты можешь.

Турандот утер лицо и обслужил себя в третий раз.

— Божежтымой, — повторил он.

Это выражение, как ему представлялось, наилучшим образом выражало сотрясавшие его эмоции.

— Ничего страшного, — успокоила его Мадо На Цырлачках, — вас ведь не тронули.

— Хотел бы я посмотреть на тебя на моем месте.

— Да как я могла бы быть на вашем месте? Вы и я — две большие разницы.

— Ладно, хватит спорить. У меня не то настроение.

— А вы не думаете, что надо бы их предупредить?

Черт, и правда ведь, об этом он не подумал. Турандот поставил на стойку третий стакан, из которого не выпил еще ни глотка, и пошел исполнять свой долг.

— Это вы, — кротко констатировала Марселина, занятая вязанием.

— Девчонка, — сообщил запыхавшийся Турандот, — эта ваша девчонка смылась.

Ни слова не говоря, Марселина направилась в комнату Зази. Сведения оказались верны. Комната была пуста.

— Я увидел ее, — продолжал Турандот, — попытался задержать. Как бы не так! (жест).

Марселина вошла в спальню, стала трясти Габриеля, а он тяжеленный, его с места сдвинуть трудно, не то что разбудить; спать он любит, любит от всей души, дрыхнет самозабвенно, так что разбудить его дело очень непростое.

— Ну, чего, чего? — наконец заорал он.

— Зази удрала, — кротко сообщила Марселина.

Он уставился на нее. Без комментариев. Габриель, он быстро соображает. Он очень схватчивый. Он поднялся. Обошел по контуру комнату Зази. Габриель, он любит во всем убедиться самолично.

— Может, она в сортире заперлась, — оптимистически предположил он.

— Нет, — кротко разуверила его Марселина. — Турандот видел, как она удирала.

— И что ты видел? — спросил Габриель у Турандота.

— Видел, как она уходит, ну, поймал ее и хотел привести назад.

— Это ты молодец, — одобрил Габриель. — Так поступают настоящие друзья.

— Ну да. Но девчонка переполошила народ, кричала, что я делал ей гнусные предложения.

— Это правда? Ты делал? — спросил Габриель.

— Да конечно нет.

— Никогда ж неизвестно.

— Это ты прав, никогда неизвестно.

— Дай ему рассказать, — кротко попросила Марселина.

— Тут же сбежался народ, обступили меня, собрались мне морду начистить. Эти мудаки приняли меня за сатира.

Габриель и Марселина расхохотались.

— Ну, а как только наступил момент, когда они отвлеклись от меня, я дал деру.

— Здорово перетрухал?

— Еще как. Никогда в жизни я не испытывал такого страха. Даже во время бомбежек.

— А я вот никогда не боялся бомбежек, — похвастался Габриель. — Как только англичане начали бомбить, я сказал себе: эти бомбы не для меня, а для Гансов, и потому англичан я встречал с распростертыми объятьями.

— Дурацкое рассуждение, — заметил Турандот.

— А я все равно не боялся, и можешь мне поверить, меня ни разу не зацепило даже при самых страшных бомбежках. Гансы, те с полными штанами неслись в бомбоубежища, а я плевал на опасность, оставался наверху и любовался фейерверком. Бабах! — и цель накрыта, склад боеприпасов в воздух, вокзал в развалинах, от завода одни воспоминания, город в огне, потрясное зрелище.

Габриель вздохнул и заключил:

— В сущности говоря, не такая уж и скверная тогда была жизнь.

— А что до меня, — сказал Турандот, — война мне радости не принесла. С этим черным рынком я все никак не мог сшурупить и вечно попадал впросак. Не знаю, как это получалось, но меня вечно штрафовали, вечно что-то тащили, вечно драли, то государство, то налоговая инспекция, то контролеры какие-то, заведение мое вечно закрывали, а в июне сорок четвертого, когда я только-только чуток разжился, надо же — попадает бомба, и все, с приветом. Полная невезуха. Счастье еще, что я получил в наследство эту халупу, а то не знаю, что бы я делал.

— Скажем прямо, жаловаться тебе грех, — высказал свое мнение Габриель. — Дела у тебя тут идут нормально, и работенка такая, что не надорвешься.

— Хотел бы я посмотреть на тебя на моем месте. У меня изнурительная работа, изнурительная, а к тому же еще и вредная для здоровья.

— А что бы ты, интересно, сказал, если бы тебе пришлось, как мне, вкалывать по ночам? А спать днем. Спать днем, как бы это ни выглядело со стороны, жутко утомительно. Я уж не говорю о том, что могут разбудить с ранья, как, например, сегодня... Не хотелось бы мне, чтобы такое случалось каждое утро.

— Надо было запереть девчонку на ключ, — сказал Турандот.

— Я вот все думаю, чего это она ушла, — задумчиво пробормотал Габриель.

— Она не хотела шуметь, — кротко объяснила Марселина, — и чтобы не разбудить тебя, вышла погулять.

— Но я не желаю, чтобы она гуляла одна, — заявил Габриель. — Улица — школа порока, это всем известно.

— А может, она, как это называют в газетах, совершила побег? — высказал предположение Турандот.

— Это было б совсем ни к чему, — сказал Габриель. — Тогда придется, наверно, обращаться к легавым. И какой я при всем при этом буду иметь вид?

— А ты не думаешь, — кротко поинтересовалась Марселина, — что тебе нужно попытаться ее отыскать?

— Нет, я отправляюсь досыпать, — сообщил Габриель.

Он устремил свои стопы к ложу.

— Ты обязан исполнить свой долг и вернуть ее, — сказал Турандот.

Габриель рассмеялся. Подражая голосу Зази, он пропищал:

— В жопе я видел свой долг.

И добавил:

— Прекрасненько сама найдется.

— А представь себе, — кротко сказала Марселина, — нет, просто представь, что ей встретится какой-нибудь сатир.

— Вроде Турандота? — пошутил Габриель.

— Неостроумно, — сказал Турандот.

— Габриель, — кротко промолвила Марселина, — ты должен преодолеть себя и найти ее.

— Вот сама и ищи.

— Я не могу, у меня кипятится белье.

— Вам бы надо отдавать белье в эти американские автоматические прачечные, — посоветовал Марселине Турандот, — все-таки работы стало бы меньше. Лично я так и делаю.

— А может, — с подколом произнес Габриель, — ей нравится самой стирать. Тебе такое не приходило в голову? И вообще какого хрена ты вмешиваешься? Ты говоришь, говоришь, и это все, что ты можешь. А эти твои американские прачечные я вот где видел.

И он хлопнул себя по заду.

— Поди ж ты, — иронически протянул Турандот. — А я-то считал тебя американофилом.

— Американофилом! — возвопил Габриель. — Ты произносишь слова, смысла которых не понимаешь. Американофилом! Как будто это мешает стирать свое грязное белье дома. Мы с Марселиной не только американофилы, но еще, запомни это, тупарь ты этакой, мы ЕЩЕ и стиркофилы. Ну как? Дошло это до твоей (пауза) тупой башки?

Турандот не нашелся что ответить. И потому вернулся к актуальной и конкретной, так сказать, хиковой и нунковой проблеме[10], которую в отличие от носильного белья не так-то легко стирать, а паче изгладить.

— И все-таки тебе стоило бы пойти поискать девчонку, — порекомендовал он Габриелю.

— Чтоб вляпаться, как ты? Чтоб меня линчевали простые люди Франции?

Турандот пожал плечами.

— Ты тоже, — презрительно бросил он, — только говоришь, говоришь, и это все, что ты можешь делать.

— И все-таки сходи, — кротко посоветовала Марселина.

— Вы мне оба осточертели, — буркнул Габриель.

Он ушел в спальню, методично облачился, грустно провел рукой по подбородку, на проведение эпиляции которого у него не оставалось уже времени, тяжело вздохнул и вернулся в гостиную.

Турандот и Марселина, или, верней, Марселина и Турандот, спорили о достоинствах и недостатках стиральных машин. Габриель поцеловал Марселину в лоб.

— Прощай, — с важностью сказал он ей, — я отправляюсь исполнить свой долг.

Затем он крепко пожал руку Турандоту; чувства, переполнявшие его, помешали ему изречь какую-нибудь историческую фразу, кроме уже слышанной «я отправляюсь исполнить свой долг», но тем не менее его взгляд туманился печалью, свойственной людям, услышавшим зов судьбы.

Остальные исполнились пониманием рокового мгновения.

И вот он выходит. И вот он уже вышел.

На улице он вдохнул воздух, принюхался. Запахи были обычные, в частности те, что исходили из «Подвальчика». Поскольку улица была ориентирована с севера на юг, он остановился в нерешительности, не зная, куда направить стопы свои — на юг или на север. Однако сомнениям положил конец донесшийся до него призыв. Это из своей будки его окликнул сапожник Пьянье. Габриель подгреб к нему.

— Спорить могу, вы ищете девочку.

— Да, — буркнул без всякого энтузиазма Габриель.

— Я знаю, куда она пошла.

— Всегда-то вы все знаете, — достаточно хмуро ответил Габриель.

И всегда этот хмырь, разговаривая со мной, высвобождает мой комплекс недополноценности, определил для себя Габриель с подсказки шепотного внутреннего голоса.

— Так вас интересует? — осведомился Пьянье.

— Не может не интересовать.

— Так рассказать?

— Интересный народ сапожники, — заметил Габриель. — Всегда за работой, можно подумать, они влюблены в нее, и, чтоб показать, что они всегда за работой, они выставляют себя в окошке, чтоб ими восхищались. Прямо как поднимальщицы петель на чулках.

— А вы, — спросил Пьянье, — где себя выставляете, чтоб вами восхищались?

Габриель почесал в затылке.

— Да, собственно, нигде, — томно ответил он. — Я ж артист. Ничего худого не делаю. И потом, сейчас не время для пустой болтовни, мне спешно девочку искать надо.

— Я заговорил об этом, потому как мне интересно, — спокойно ответил Пьянье.

Он поднял голову от подметки, в которую вколачивав гвозди.

— Ну так что, пустомеля хреновый, — спросил он, — желаете кое-чего узнать или нет?

— Я же сказал вам, что мне спешно.

Пьянье разлыбился.

— Турандот рассказал, как началось?

— Что счел нужным, то рассказал.

— Ну вас-то интересует, что было потом.

— Да, — кивнул Габриель. — И что же было потом?

— Потом? Вам мало начала? Я вам говорю, соплячка рванула в бега. В бега!

— Интересная история, — буркнул Габриель.

— Вам придется сообщить в полицию.

— Перетерпим, — внезапно севшим голосом ответил Габриель.

— Сама она не вернется.

— Кто знает.

Пьянье пожал плечами.

— Ну что тут скажешь... Мне-то начхать.

— Мне, по совести, тоже, — ответил Габриель.

— А у вас есть совесть?

Пришел черед Габриеля пожать плечами. До чего же наглый тип. Габриель молча повернулся и отправился домой добирать недоспанное.


предыдущая глава | Упражнения в стиле (перевод Захаревич Анастасия) | cледующая глава