home | login | register | DMCA | contacts | help |      
mobile | donate | ВЕСЕЛКА

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add
fantasy
space fantasy
fantasy is horrors
heroic
prose
  military
  child
  russian
detective
  action
  child
  ironical
  historical
  political
western
adventure
adventure (child)
child's stories
love
religion
antique
Scientific literature
biography
business
home pets
animals
art
history
computers
linguistics
mathematics
religion
home_garden
sport
technique
publicism
philosophy
chemistry
close

реклама - advertisement



ГЛАВА 4

По вечерам в Орсе я ходила по улицам и смотрела на спокойную смердящую воду, темную за пределами отражений нескольких огней самого Орса и мерцания бакенов около запретных зон. Еще я спала и сидела бодрствуя на нижнем уровне дома — на случай, если кому-то понадоблюсь, хотя в те дни это бывало редко. Я завершала всю недоделанную за день работу и охраняла спящую лейтенанта Оун.

По утрам я приносила воду, чтобы лейтенант искупалась, и одевала ее, хотя местное одеяние требовало куда меньше усилий, чем форменная одежда, и она перестала пользоваться всякой косметикой два года назад, поскольку ее трудно было поддерживать в жару.

Затем лейтенант Оун обращалась к своим богам — четырехрукий Амаат с Эманацией в каждой руке стоял на сейфе внизу, но остальные (Торен, которому молились все офицеры на «Справедливости Торена», и несколько богов, имеющих особое значение для семьи лейтенанта Оун) располагались там, где лейтенант спала, в верхней части дома, им она и возносила утренние молитвы.

— Цветок справедливости — мир, — так начиналась молитва, которую произносил каждый радчаайский солдат, пробуждаясь, каждый день своей жизни в вооруженных силах. — Цветок правильности — красота в мысли и действии. — Остальные мои офицеры, все еще на «Справедливости Торена», жили по другому распорядку. Их утро редко совпадало с утром лейтенанта Оун, поэтому почти всегда голос лейтенанта был одинок в молитве, а голоса остальных офицеров звучали вдали хором. — Цветок пользы — это Амаат, единый и нераздельный. Я — меч правосудия… — Молитва читается антифонально,[1] но в ней — только четыре стиха. Иногда я по-прежнему слышу ее, когда просыпаюсь, будто далекий голос звучит где-то позади меня.

Каждое утро в каждом официальном храме по всему пространству Радча жрец (который выполняет также функции чиновника-регистратора рождений и смертей и всевозможных договоров) проводит ритуал предсказания на день. Семьи и некоторые люди иногда делают то же самое, и никто не обязан посещать официальную церемонию, но это повод, ничем не хуже любого другого, показаться в обществе, поговорить с друзьями и соседями и послушать сплетни.

В Орсе пока нет официального храма — все таковые должны быть посвящены главным образом Амаату, другие боги занимают там менее значимые места, а верховная жрица Иккт не нашла возможным понизить статус своего бога в его собственном храме и не нашла близкого сходства Иккт с Амаатом, чтобы добавить радчаайские ритуалы к своим. Поэтому сейчас ритуалы проводились в доме лейтенанта Оун. Каждое утро цветоносы этого импровизированного храма убирали увядшие цветы у иконы Амаата и заменяли их свежими — обычно местными, с маленькими ярко-розовыми трехдольными лепестками; они росли в грязи, которая собиралась на зданиях или в трещинах в плитах, и очень походили на сорняки, но дети их просто обожали. А в последнее время на озере расцветали маленькие чашеобразные сине-белые лилии, особенно поблизости от окруженных бакенами запретных зон.

Затем лейтенант Оун приносила знаки — пригоршню увесистых металлических дисков — и расстилала ткань для ритуала. Все это, а также иконы, принадлежало ей лично, их подарили родители, когда она прошла испытания и получила назначение.

Иногда на утренний ритуал приходили только лейтенант Оун и дневной обслуживающий персонал, но обычно присутствовали и другие люди. Городской врач, несколько радчааи, которым здесь была пожалована собственность, орсианские дети, которые не желали слышать о школе или о том, чтобы явиться туда вовремя, и обожали блеск и звон падающих дисков. Иногда приходила даже верховная жрица Иккт — ее бог, как и Амаат, не требовал, чтобы последователи отказывались признавать других богов.

Когда знаки падали и замирали на ткани (или, к ужасу зрителей, укатывались с нее куда-нибудь, что затрудняло толкование), жрец, руководящий церемонией, должен был распознать образованный ими рисунок, затем определить соответствующий фрагмент текста священной книги и зачитать присутствующим. Лейтенант Оун не всегда могла с этим справиться. Поэтому она бросала знаки, я смотрела, как они выпали, а затем передавала ей соответствующие слова. «Справедливости Торена», в конце концов, почти две тысячи лет, и я видела почти все возможные комбинации.

По завершении ритуала она завтракала, обычно — ломтем хлеба из любого доступного местного зерна и настоящим чаем, а затем занимала свое место на циновке на помосте в ожидании просьб и жалоб текущего дня.

— Джен Шиннан приглашает тебя на ужин сегодня вечером, — сказала я ей тем утром. Я также завтракала, чистила оружие, ходила по улицам и приветствовала тех, кто со мной заговаривал.

Джен Шиннан жила в верхнем городе, и до аннексии она была самой богатой в Орсе, уступая по влиятельности только верховной жрице Иккт. Лейтенанту Оун она не нравилась.

— Полагаю, у меня нет хорошего повода отказаться.

— Я такого не нахожу, — ответила я. Я также стояла у внешней границы дома, почти на улице, и наблюдала. Приблизилась орсианка, увидела меня, замедлила шаг. Остановилась метрах в восьми, делая вид, что смотрит куда-то надо мной, на что-то другое.

— Что-нибудь еще? — спросила лейтенант Оун.

— Окружной судья вновь излагает официальную политику в отношении рыбных резервов на орсианских болотах…

Лейтенант Оун вздохнула:

— Еще бы ей не излагать!

— Могу я помочь тебе, гражданин? — спросила я орсианку, которая все еще стояла в нерешительности на улице. О предстоящем появлении на свет ее первого внука еще не было объявлено соседям, поэтому я сделала вид, что тоже ничего не знаю, и использовала простое уважительное обращение к мужчине.

— Хотела бы я, — продолжила лейтенант Оун, — чтобы судья сама приехала сюда и попробовала пожить на черством хлебе и тех отвратительных маринованных овощах, которые они присылают, и посмотреть, как ей понравится запрет ловить рыбу там, где вся рыба на самом деле и находится.

Орсианка на улице вздрогнула, как будто собиралась развернуться и уйти, но передумала.

— Доброе утро, радчааи, — сказала она тихо, подходя ближе. — И лейтенанту тоже. — Орсиане были непонятливы, когда это их устраивало, а в других случаях — странно, раздражающе скрытны.

— Я понимаю, что для этого есть причина, — сказала мне лейтенант Оун. — И она права, но тем не менее. — Она снова вздохнула. — Что-нибудь еще?

— Дэнз Ай снаружи и желает поговорить с тобой. — Говоря это, я пригласила Дэнз Ай войти в дом.

— О чем?

— Она не желает об этом сообщить. — Лейтенант Оун знаком выразила согласие, и я проводила Дэнз Ай за ширмы. Она поклонилась и села на циновку перед лейтенантом Оун.

— Доброе утро, гражданин, — сказала лейтенант. Я перевела.

— Доброе утро, лейтенант. — И медленно, постепенно, начав с рассуждений о жаре и безоблачном небе, перейдя к вопросам о здоровье лейтенанта Оун, а затем к незначительным местным слухам, она наконец подошла к намеку на причину своего прихода. — У меня… у меня есть подруга, лейтенант. — Она умолкла.

— Да?

— Вчера вечером моя подруга рыбачила. — Дэнз Ай снова умолкла.

Лейтенант Оун подождала три секунды, и, когда стало ясно, что ничего не последует, она спросила:

— Ваша подруга много поймала? — Когда орсианин не в настроении, никакие прямые вопросы и просьбы перейти к делу не помогут.

— Н-не много, — сказала Дэнз Ай. И затем ее лицо раздраженно вспыхнуло на мгновение. — Лучшая рыбалка, как вы знаете, — возле нерестилища, а там это запрещено.

— Да, — сказала лейтенант Оун. — Я уверена, что ваша подруга никогда не будет незаконно рыбачить.

— Нет, конечно нет, — запротестовала Дэнз Ай. — Но… Я не желаю ей зла, но, возможно, иногда она выкапывает клубни. Возле запретных зон.

На самом деле возле запретных зон не было никаких растений, которые дают съедобные клубни, — все они были выкопаны месяцы назад, если не раньше. Браконьеры строго следили за численностью тех, что росли внутри, — если бы она уменьшалась слишком заметно или растения бы полностью исчезли, мы были бы вынуждены выяснять, кто их собирает, и охранять гораздо тщательнее. Лейтенант Оун это знала. Все в нижнем городе это знали.

Лейтенант дожидалась окончания истории, не впервые досадуя на стремление орсианцев подбираться к теме разговора издалека, но умудряясь по большей части этого не показывать.

— Я слышала, что они очень хороши, — решилась она.

— О да! — согласилась Дэнз Ай. — А лучше всего — прямо из грязи! — (Лейтенант Оун сдержала гримасу.) — Но их также можно нарезать ломтиками и поджарить… — Дэнз Ай умолкла, бросив проницательный взгляд. — Наверное, моя подруга сможет добыть немного для вас.

Я видела неудовлетворенность лейтенанта Оун своей пищей и ее мгновенное желание сказать: «Да, пожалуйста», но вместо этого она произнесла:

— Благодарю вас, нет никакой необходимости. Так вы говорили…

— Говорила?

— Ваша… подруга, — произнося это, лейтенант Оун задавала мне вопросы, шевеля пальцами, — выкапывала клубни возле запретных зон. И?

Я показала лейтенанту место, где та, скорее всего, копала клубни, — я патрулировала по всему Орсу, видела, как входят и выходят лодки, видела, где они были ночью, когда гасили свет, и, может быть, даже думали, что становились невидимыми для меня.

— И… — продолжила Дэнз Ай, — они кое-что нашли.

«Кто-нибудь исчез?» — спросила меня безмолвно встревоженная лейтенант Оун. Я ответила отрицательно.

— Что они нашли? — спросила вслух лейтенант у Дэнз Ай.

— Винтовки, — ответила Дэнз Ай так тихо, что лейтенант Оун едва расслышала. — Целую дюжину, с прежних времен. — Она имела в виду до аннексии. Всех Шиз’урнианских военных лишили оружия, ни у кого на планете не должно было быть никаких винтовок, о которых бы мы не знали. Этот ответ так поразил лейтенанта Оун, что она никак не реагировала на него целых две секунды.

Затем нахлынули замешательство, тревога и смятение. «Почему она рассказывает мне об этом?» — безмолвно спросила меня лейтенант.

— Кое о чем поговаривают, лейтенант, — сказала Дэнз Ай. — Возможно, вы слышали.

— Все время о чем-то поговаривают, — согласилась лейтенант Оун, и ответ был настолько шаблонным, что мне даже не пришлось переводить, она могла сказать это на местном диалекте. — Как еще людям проводить время?

Дэнз Ай жестом выразила согласие с этим общим местом. Терпение лейтенанта Оун подошло к концу, и она перешла в прямую атаку.

— Их могли положить туда перед аннексией.

Дэнз Ай отрицательно повела левой рукой.

— Месяц назад их там не было.

«Кто-то нашел спрятанное еще до аннексии оружие и перенес его туда?» — безмолвно спросила меня лейтенант Оун. Вслух она задала вопрос:

— Когда люди беседуют, они упоминают о появлении дюжины винтовок под водой в запретной зоне?

— Такие винтовки бесполезны против вас. — Из-за нашей брони, вот что Дэнз Ай имела в виду. Радчаайская броня — это, по существу, непроницаемый силовой щит. Я могла развернуть свой мысленным усилием, как только пожелаю. Устройство, которое его генерирует, имплантировано каждому из моих сегментов, есть оно и у лейтенанта Оун, но внешнее. Оно не делает нас совершенно неуязвимыми, и в бою мы иногда носим под ним настоящую броню, облегченную и на шарнирах, которая прикрывает голову, конечности и торс, но даже без этого пара винтовок не причинит особого вреда никому из нас.

— Тогда для кого предназначены эти винтовки? — спросила лейтенант Оун.

Дэнз Ай задумалась, нахмурившись и покусывая губу, а потом сказала:

— Танмайнды больше походят на радчааи, чем мы.

— Гражданин, — произнесла лейтенант Оун, преднамеренно сделав заметное ударение на этом слове, которое, собственно, является первым значением слова радчааи, — если бы мы собирались кого-нибудь застрелить, мы бы уже это сделали. — «Уже сделали на самом деле». — Нам не нужны тайные запасы оружия.

— Поэтому я и пришла, — сказала Дэнз Ай эмоционально, словно объясняя нечто ребенку в очень простых выражениях. — Когда вы убиваете человека, вы говорите почему и не оправдываетесь. Таковы радчааи. Но когда орсианцев убивали раньше, до того как вы пришли, в верхнем городе всегда заботились об оправдании. Когда там хотели кого-то убить, — стала объяснять она в ответ на непонимание и потрясение лейтенанта Оун, — они не говорили: «Ты доставляешь нам неприятности, и мы хотим, чтобы ты исчез», — а потом стреляли. Они говорили: «Мы всего лишь защищаемся», — а после того как человек умер, обыскивали тело или дом и находили оружие или уличающие послания.

Смысл был ясен, и она говорила искренне.

— Тогда как же получается, что мы похожи?

— У вас те же боги. — (Это не так, не в полной мере, но этот домысел поддерживался и в верхнем городе, и повсюду.) — Вы живете в ограниченном пространстве, вы закутываетесь в одежды. Вы богаты, танмайнды богаты. Если кто-нибудь в верхнем городе, — (и здесь, я полагала, она имеет в виду кого-то определенного), — станет вопить, что некий орсианин им угрожает, большинство радчааи поверят ей, а не какому-то орсианину, который наверняка лжет, чтобы защититься.

Так вот почему она пришла к лейтенанту Оун — чтобы радчаайским властям было совершенно ясно, что она — и другие жители нижнего города — не имеет никакого отношения к тайному складу оружия, если дело дойдет до предъявления обвинения.

— Орсиане, танмайнды, моха, — произнесла лейтенант Оун, — все это теперь ничего не значит. С этим покончено. Все здесь теперь радчааи.

— Как скажете, лейтенант, — ответила Дэнз Ай тихо, почти без выражения.

Лейтенант Оун пробыла в Орсе достаточно долго, чтобы распознать завуалированное несогласие. Она попыталась изменить подход.

— Никто не собирается никого убивать.

— Разумеется нет, лейтенант, — согласилась Дэнз Ай, но тем же тихим голосом. Ей было достаточно лет, чтобы знать по собственному опыту, что мы убивали людей в прошлом. Едва ли можно обвинять ее за опасения, что мы можем поступать так и в будущем.

После того как Дэнз Ай ушла, лейтенант Оун погрузилась в размышления. Никто не мешал им, день был спокойным. В храме, залитом внутри зеленым светом, верховная жрица повернулась ко мне и сказала:

— Некогда здесь было два хора, по сотне голосов в каждом. Тебе бы понравилось.

Я видела записи. Иногда дети приносили мне песни, которые были далекими отголосками той музыки, звучавшей пятьсот и более лет назад.

— Мы уже не те, что были, — сказала верховная жрица. — Все в конце концов проходит.

Я с этим согласилась.

— Возьми вечером лодку, — сказала лейтенант Оун, наконец пошевелившись. — Посмотри, нет ли в том месте каких-нибудь указаний на то, откуда появилось оружие. Я решу, что делать, когда разберусь, что происходит.

— Да, лейтенант, — сказала я.

Джен Шиннан жила в верхнем городе, за Преддверием Храма. Лишь немногие орсиане, которые жили в верхнем городе, не были слугами. Дома там отличались от зданий нижнего города: крыши — с коньком, центральная часть каждого этажа окружена стенами, но окна и двери спокойными ночами оставались открытыми. Весь верхний город был построен на старых развалинах и, соответственно, гораздо позже, чем нижний, в последние лет пятьдесят или около того, и в нем значительно больше применялась система кондиционирования воздуха. Многие жители носили брюки и рубашки и даже куртки. Радчаайские иммигранты, которые жили здесь, предпочитали более традиционную одежду, и лейтенант Оун, нанося визиты, надевала свою форму, не испытывая неловкости.

Но лейтенант всегда чувствовала себя не в своей тарелке, посещая Джен Шиннан. Ей не нравилась Джен Шиннан, и, хотя, разумеется, на это не было и намека, весьма вероятно, что лейтенант Оун тоже не очень нравилась Джен Шиннан. Такое приглашение было сделано только по общественной необходимости, ведь лейтенант Оун — местный представитель радчаайской власти. Застолье этим вечером было необычно скромным: только хозяйка, ее двоюродная сестра, лейтенант Оун и лейтенант Скаайат.

Лейтенант Скаайат командовала подразделением Семь Исса «Правосудия Энте» и управляла территорией между Орсом и Коулд-Весом — по большей части сельскохозяйственной местностью, где Джен Шиннан и ее кузина владели земельными участками. Лейтенант Скаайат и ее воинская часть помогали нам во время сезона паломничества, поэтому ее знали в Орсе почти так же хорошо, как лейтенанта Оун.

— Они реквизировали весь мой урожай, — заявила кузина Джен Шиннан, владелица нескольких тамариндовых садов неподалеку от верхнего города. Она многозначительно постучала вилкой по своему блюду. — Весь урожай.

Центральная часть стола была уставлена подносами и блюдами с яйцами, рыбой (не с заболоченного озера, а с моря за ним), цыпленком со специями, хлебом, тушеными овощами и полудюжиной различных закусок.

— Они не заплатили вам, гражданин? — спросила лейтенант Оун, произнося слова медленно и тщательно, как всегда, когда беспокоилась о том, как бы не проявился ее акцент.

Джен Шиннан и ее двоюродная сестра говорили на радчааи, поэтому необходимости в переводе не было, и можно было не опасаться ошибиться в роде, общественном положении или чем-то еще, имевшем существенное значение на танмайндском или орсианском.

— Верно, но я, безусловно, получила бы больше, если бы могла отвезти его в Коулд-Вес и продать самостоятельно!

Было время, когда собственника имущества вроде нее убили бы сразу, чтобы чей-нибудь клиент мог вступить во владение ее плантацией. Действительно, немало Шиз’урниан умерли на начальных стадиях аннексии просто потому, что были препятствием.

— Я уверена, что вы понимаете, гражданин, — сказала лейтенант Оун, — распределение продовольствия — это проблема, которая все еще находится в процессе разрешения, и все мы должны претерпеть некоторые трудности, пока это завершится. — Когда она испытывала неловкость, то выражалась нехарактерно официальными фразами, подчас — угрожающе сложными.

Джен Шиннан указала на полное блюдо из хрупкого бледно-розового стекла.

— Еще одно фаршированное яйцо, лейтенант Оун?

Лейтенант Оун подняла руку в перчатке.

— Они очень вкусны, но нет, благодарю вас, гражданин.

Но кузина, закусив удила, понеслась по прямой, с которой ей было уже не свернуть, несмотря на дипломатичную попытку Джен Шиннан увести разговор в сторону.

— Но ведь фрукты — не такая уж необходимость. Тамаринды, подумать только! И непохоже, что кто-нибудь голодает!

— Разумеется! — охотно согласилась лейтенант Скаайат. Она радостно улыбнулась лейтенанту Оун. Лейтенант Скаайат — смуглокожая, с янтарными глазами, аристократичная, лейтенант Оун совсем не такая. Один из ее солдат из Семь Исса стоял возле меня, у двери столовой, так же безмолвно вытянувшись в струнку, как и я.

Хотя лейтенанту Оун очень нравилась лейтенант Скаайат и она оценила ее сарказм, она не смогла заставить себя улыбнуться в ответ.

— Не в этом году.

— Твой бизнес идет лучше, чем мой, кузина, — сказала Джин Шиннан умиротворяющим тоном. Она тоже владела земельными угодьями неподалеку от верхнего города. Но у нее также были и землечерпалки, безмолвно застывшие в болотистой воде. — Хотя мне не стоит слишком уж печалиться, ведь хлопот было невпроворот, а отдача просто ничтожна.

Лейтенант Оун открыла было рот, собираясь что-то сказать, но тут же его закрыла. Лейтенант Скаайат увидела это и произнесла, четко, изысканно и легко выпевая гласные:

— Что там, еще три года ограничений на рыбную ловлю?

— Да, — подтвердила лейтенант Оун.

— Глупость, — заявила Джин Шиннан. — Из лучших побуждений, но глупость. Вы видели, как все обстояло, когда прибыли сюда. Как только снимете запрет, всё тут же выловят начисто. Орсиане, возможно, являлись великим народом, но они уже не такие, как их предки. У них нет никакого честолюбия, все мысли — только о краткосрочной выгоде. Если им показать, кто здесь хозяин, то они могут быть вполне покорными, как, я уверена, вы заметили, лейтенант Оун, но в своем естественном состоянии они, за немногими исключениями, инертны и суеверны. Хотя, я полагаю, это и есть результат жизни в Преисподней. — Она улыбнулась собственной шутке. Ее кузина откровенно расхохоталась.

Живущие в космическом пространстве народы Шиз’урны делят вселенную на три части. В середине располагается обычная среда обитания людей: космические базы, корабли, жилища. Вне этого Чернота: небеса, дом бога и всего святого. А внутри гравитационного колодца самой планеты Шиз’урна — или, в сущности, любой планеты — лежит Преисподняя, страна мертвых, из которой человечеству нужно было бежать, чтобы полностью освободиться от ее демонического влияния.

Вы можете увидеть, что радчаайская концепция вселенной как самого бога может показаться похожей на представление танмайндов о Черноте. Но для радчааи немного странно слышать, как те, кто верит, что гравитационные колодцы — это царство мертвых, называют людей суеверными за поклонение ящерице.

Лейтенант Оун выдавила вежливую улыбку, а лейтенант Скаайат сказала:

— И тем не менее вы тоже живете здесь.

— Я не путаю абстрактные философские концепции с реальностью, — заявила Джен Шиннан. Хотя это тоже прозвучало странно для радчааи, которые понимали, что значило для торговца-танмайнда спуститься в Преисподнюю и вернуться. — Серьезно, у меня есть теория.

Лицо лейтенанта Оун, знакомой с несколькими танмайндскими теориями об орсианах, приняло нейтральное, почти любознательное выражение, и она вежливо произнесла:

— Да?

— Поделитесь! — поощрила лейтенант Скаайат. Кузина, которая мгновением раньше отправила в рот добрую порцию цыпленка со специями, одобрительно махнула вилкой.

— Все дело в том, как они живут: совершенно открыто, без ничего, кроме крыши, — сказала Джен Шиннан. — У них нет никакой частной жизни, никакого ощущения своей индивидуальности, вы понимаете — никакого чувства обособленной личности.

— Не говоря уже о частной собственности, — подхватила Джен Таа, проглотив своего цыпленка. — Они думают, что можно просто войти и взять, что захочется.

На самом деле, существовали правила — пусть и негласные — о входе в дом без приглашения, и воровство в нижнем городе случалось редко. Лишь изредка в сезон паломничества, в другое время — почти никогда.

Джен Шиннан жестом подтвердила свое согласие.

— И никто здесь никогда не голодает на самом деле. Никто не должен работать, они просто ловят рыбу в болоте. Или обирают приезжих во время сезона паломничества. У них нет никакой возможности развить в себе честолюбие или желание совершенствоваться. И они не развивают в себе — не могут на самом деле развить никакой изысканности, никакого… — Она остановилась в поисках подходящего слова.

— Внутреннего мира? — предложила лейтенант Скаайат, которая наслаждалась происходящим куда больше, чем лейтенант Оун.

— Точно! — согласилась Джен Шиннан. — Внутреннего мира, да.

— Итак, ваша теория, — сказала лейтенант Оун угрожающе спокойным тоном, — заключается в том, что орсиане на самом деле — не люди.

— Ну, не личности, — Джен Шиннан, казалось, почувствовала, что сказанное ею разозлило лейтенанта Оун, но не была в этом полностью уверена, — как таковые.

— И конечно, — вставила Джен Таа, ничего не заметив, — они видят, чем мы обладаем, и не понимают, что нужно работать, чтобы вести такой образ жизни, и завидуют, и возмущаются, и обвиняют нас за то, что мы не позволяем им иметь этого, тогда как если бы они только работали

— Они посылают все свои деньги на поддержку того полуразрушенного храма, а потом жалуются на свою бедность, — продолжала Джен Шиннан. — И они выудили всю рыбу из болота, а потом обвиняют нас. Они и вас, лейтенант, обвинят, когда вы вновь откроете запретные зоны.

— А то, что вы тоннами вынимали ил, чтобы продавать его как удобрение, не имело никакого отношения к исчезновению рыбы? — спросила лейтенант Оун, и ее голос прозвучал резко. На самом деле удобрение было побочным бизнесом от основного по продаже ила для религиозных целей танмайндам, обитавшим в космосе. — Это произошло из-за безответственного рыболовства со стороны орсиан?

— Ну конечно, немного это повлияло, — сказала Джен Таа, — но вот если бы они управляли своими ресурсами должным образом…

— Совершенно верно, — согласилась Джен Шиннан. — Вы обвиняете меня в том, что я погубила рыбную ловлю. Но я дала тем людям работу. Возможность сделать свою жизнь лучше.

Лейтенант Скаайат, должно быть, почувствовала, что лейтенант Оун находится на опасной грани.

— Знаете, система обеспечения безопасности на планете очень отличается от той, что используется на базе, — произнесла она весело. — На планете всегда будет некоторое… проскальзывание. Нечто, чего не видно.

— А, — сказала Джен Шиннан, — но вы всех нас пометили, так что вы всегда знаете, где мы.

— Да, — согласилась лейтенант Скаайат. — Но мы не всегда наблюдаем. Полагаю, можно создать достаточно большой искусственный интеллект, чтобы держать под наблюдением целую планету, но не думаю, чтобы кто-то пытался это сделать. Хотя база…

Я наблюдала за лейтенантом Оун, которая видела, как лейтенант Скаайат захлопывает капкан, в который Джен Шиннан влезла несколько ранее.

— На базе, — сказала лейтенант Оун, — ИИ видит все.

— Гораздо легче управлять, — радостно согласилась лейтенант Скаайат. — Система безопасности почти не нужна. — Это было не вполне верно, но момент был неподходящий, чтобы на это указывать.

Джен Таа опустила свою вилку.

— Наверняка ИИ не все видит. — (Оба лейтенанта промолчали.) — Даже когда вы?..

— Всё, — ответила лейтенант Оун. — Я вас заверяю, гражданин.

Воцарилась тишина почти на две секунды. Губы стоящего рядом со мной стража из подразделения Семь Исса лейтенанта Скаайат чуть дернулись. Быть может, это конвульсивное сокращение мышц, но я подозревала: это внешнее проявление того, что услышанное ее позабавило. Военные корабли были оснащены ИИ, как и базы, так что в жизни радчаайских солдат уединения не бывало никогда.

Лейтенант Скаайат прервала молчание:

— Ваша племянница, гражданин, проходит в этом году испытания?

Кузина сделала утвердительный жест. Пока ее земельные угодья обеспечивают доход, ни ей, ни ее наследнику назначение не понадобится, и эта земля могла поддерживать немало наследников. Племянница, однако, потеряла родителей во время аннексии.

— Эти испытания… — сказала Джен Шиннан. — Вы их проходили, лейтенанты?

Обе ответили утвердительно. Испытания — единственный путь стать военным или получить любую правительственную должность, хотя ко всем назначениям дорогу они не открывали.

— Несомненно, — сказала Джен Шиннан, — испытания хороши для вас, но я вот думаю: подходят ли они для нас, Шиз’урниан?

— Отчего же? — спросила лейтенант Скаайат, слегка нахмурившись.

— Были какие-то трудности? — спросила лейтенант Оун, все еще натянуто, досадуя на Джен Шиннан.

— Ну, — Джен Шиннан взяла салфетку, мягкую и отбеленную до снежной белизны, и утерла рот, — говорят, в прошлом месяце в Коулд-Весе все кандидаты на государственную гражданскую службу были этническими орсианами.

Лейтенант Оун моргнула в замешательстве. Лейтенант Скаайат улыбнулась.

— Вы хотите сказать, — начала она, глядя на Джен Шиннан, но обращаясь также к лейтенанту Оун, — что тестирование проводится необъективно?

Джен Шиннан свернула свою салфетку и положила на стол рядом с тарелкой.

— Да ладно, лейтенант. Давайте по-честному. Есть определенная причина, почему немногие орсиане занимали такие посты до вашего появления. Время от времени бывают исключения: Божественная — весьма уважаемая личность, я с вами согласна. Но она — исключение. Поэтому когда я вижу, что на посты госслужбы предполагается назначить двадцать орсиан и ни единого танмайнда, то не могу не думать, что либо испытания некорректны, либо… Ладно. Я не могу не вспомнить о том, что, когда вы прибыли, первыми сдались именно орсиане. Не могу винить вас за то, что вы это цените, за то, что хотите… выразить за это признательность. Но это ошибка.

Лейтенант Оун промолчала. Лейтенант Скаайат спросила:

— Предположим, вы правы, но почему это ошибка?

— Я уже говорила об этом. Они просто не подходят для высоких должностей. Некоторые исключения, да, имеются, но… — Она помахала рукой в перчатке. — И когда предвзятость в назначениях столь очевидна, люди не будут иметь к ним доверия.

Улыбка лейтенанта Скаайат расползалась все шире, и в то же время нарастали безмолвное возмущение и злость лейтенанта Оун.

— Ваша племянница волнуется?

— Немного, — признала кузина.

— Ясное дело, — протянула лейтенант Скаайат. — Это важное событие в жизни любого гражданина. Но ей не нужно бояться.

Джен Шиннан язвительно рассмеялась.

— Не нужно бояться? Нижний город возмущается нами, и так было всегда, а теперь, чтобы заключить любую законную сделку, мы должны либо ехать в Коулд-Вес, либо пройти через весь нижний город до вашего дома, лейтенант.

Любой юридически обязательный договор должен быть оформлен в храме Амаата. Или, согласно недавней (и чрезвычайно сомнительной) уступке, на его ступенях, если одна из сторон — исключительный монотеист.

— Во время сезона паломничества это почти невозможно. Мы либо теряем целый день на путешествие в Коулд-Вес, либо подвергаем себя опасности.

Джен Шиннан довольно часто посещала Коулд-Вес, просто навещая друзей или за покупками. Как все танмайнды в верхнем городе и делали это до аннексии.

— Случались ли какие-то затруднения, о которых не сообщалось? — спросила лейтенант Оун натянуто, с досадой, крайне вежливо.

— Ну, — начала Джен Таа, — на самом деле, лейтенант, я хотела упомянуть об этом. Мы были здесь несколько дней, и у моей племянницы, кажется, возникли некоторые неприятности в нижнем городе. Я говорила ей, что лучше туда не ходить, но вы знаете, как ведут себя подростки, когда им говорят что-нибудь не делать.

— Что за неприятности? — спросила лейтенант Оун.

— О, — сказала Джен Шиннан, — вы же знаете, как это бывает. Грубости, угрозы, несомненно пустые, и, конечно, ничего и близко к тому, что будет через неделю или две, но ребенок разволновался.

Племянница, о которой шла речь, провела два последних дня уставившись в воду Преддверия Храма и вздыхая. Я заговорила с ней однажды, и она отвернулась, не ответив. После этого я оставила ее в покое. Никто ее не беспокоил. «Никаких проблем я не замечала», — сообщила я лейтенанту Оун.

— Я за ней присмотрю, — сказала лейтенант, безмолвно подтвердив получение моей информации быстрым движением пальцев.

— Благодарю вас, лейтенант, — проговорила Джен Шиннан. — Я знаю, что мы можем на вас рассчитывать.

— Ты думаешь, это смешно? — Лейтенант Оун пыталась расслабить мышцы челюсти. Ее лицо все больше напрягалось, и я понимала, что без вмешательства у нее скоро заболит голова.

Лейтенант Скаайат, шагая рядом, расхохоталась.

— Это чистая комедия. Прости меня, дорогая, но чем больше ты злишься, тем более безукоризненной становится твоя речь и тем сильнее Джен Шиннан заблуждается на твой счет.

— Конечно же нет. Несомненно, она спрашивала обо мне.

— Ты все еще злишься. Хуже того, — сказала лейтенант Скаайат, беря лейтенанта Оун под руку, — ты злишься на меня. Мне жаль. И она в самом деле спрашивала. Не напрямую, просто интересовалась тобой, совершенно естественно, разумеется.

— И ты отвечала, — предположила лейтенант Оун, — в равной степени не прямо.

Я шла за ними с солдатом Семь Исса, с которым мы стояли в столовой Джен Шиннан. Прямо впереди, за Преддверием Храма, я видела себя, стоящую на площади.

Лейтенант Скаайат заявила:

— Я сказала только правду. Я сказала ей, что лейтенанты на кораблях со вспомогательными компонентами, как правило, из старых, высокопоставленных семей с большими деньгами и обширной клиентурой. Ее знакомцы в Коулд-Весе могли сказать несколько больше, но не намного. С одной стороны, поскольку ты не из такой семьи, они тебя не любят. С другой стороны, ты действительно командуешь вспомогательными компонентами, а не заурядными людьми, которых те, кто придерживается старомодных воззрений, осуждают так же, как осуждают потомков малоизвестных, незначительных семейств, произведенных в офицеры. Они одобряют твоих вспомогательных компонентов и относятся неодобрительно к твоему происхождению. Джен Шиннан весьма противоречиво тебя воспринимает.

Она говорила очень тихо, расслышать ее можно было только находясь совсем рядом, хотя дома, мимо которых мы проходили, были закрыты, света на нижних этажах не было. Жители же нижнего города, включая малышей, даже поздно ночью сидели почти на улице.

— Кроме того, — продолжала лейтенант Скаайат, — она права. О нет, не с той глупостью про орсиан, но она права в своих подозрениях об испытаниях. Ты же сама знаешь, что тесты допускают подтасовки. — При этих словах лейтенанта Оун охватило болезненное негодование, которое она не в силах была скрыть, но промолчала, а лейтенант Скаайат продолжала: — Веками только состоятельные кандидаты с хорошими связями успешно проходили испытания, чтобы получить определенные должности. Стать, к примеру, офицерами вооруженных сил. В последние — сколько? — пятьдесят, семьдесят пять лет это изменилось. Означает ли это, что не самые богатые и знаменитые семейства внезапно стали поставлять обществу достойных кандидатов в офицеры?

— Мне не нравится, куда ты клонишь, — резко ответила лейтенант Оун и попыталась расцепить руки со Скаайат. — Я не ожидала от тебя такого.

— Нет-нет, — запротестовала лейтенант Скаайат, не поддаваясь, и привлекла ее ближе. — Вопрос правильный, и ответ — тот же самый. Ответ — нет, разумеется. Но означает ли это, что результаты испытаний подтасовывались раньше, или это делается теперь?

— А твое мнение?

— И то и другое. И тогда, и сейчас. А наша подруга Джен Шиннан не вполне отдает себе отчет в том, что этот вопрос даже задавать нельзя, — она просто понимает, что, если собираешься преуспеть в жизни, тебе нужны правильные связи, и она знает, что испытания на должности — часть этой системы. И она совершенно не стесняется — ты же слышала, как она намекнула, что орсиан вознаграждают за сотрудничество с оккупантами, и почти тут же дала понять, что у представителей ее народа это вышло бы куда лучше! А ты заметила, что ни она, ни ее кузина не посылают своих детей на испытания, а только эту осиротевшую племянницу. Тем не менее они вкладываются в ее будущее. Если бы мы попросили взятку за то, чтобы это обеспечить, она бы дала ее без всяких. На самом деле я удивлена, что она не предложила.

— Ты не стала бы, — возразила лейтенант Оун. — И не станешь. У тебя нет таких возможностей.

— Мне и не понадобится. Ребенок хорошо справится с тестами; вероятно, ее пошлют в столицу региона для обучения на прекрасный пост госслужбы. Если хочешь знать мое мнение, орсиан действительно вознаграждают за сотрудничество, но они — меньшинство в этой системе. И теперь, когда неизбежные неприятности аннексии позади, мы хотим, чтобы люди начали осознавать, что быть радчааи для них весьма выгодно. А если наказывать местные семейства за то, что не слишком быстро сдались, это делу не поможет.

Они прошли еще немного в молчании и остановились на берегу у самой воды, все еще держась за руки.

— Проводить тебя домой? — спросила лейтенант Скаайат. Лейтенант Оун не ответила, она смотрела на воду, все еще досадуя. Зеленые световые люки в наклонной крыше храма светились, и свет струился из открытых дверей на площадь — это был период ночных служб. Лейтенант Скаайат сказала с примирительной полуулыбкой: — Я тебя расстроила, ну давай помиримся.

— Конечно, — ответила лейтенант Оун, тихонько вздохнув. Она никогда не могла противиться лейтенанту Скаайат, да и серьезной причины для этого не было. Они пошли вдоль водной кромки.

— В чем разница, — спросила лейтенант Оун настолько понизив голос, что почти не нарушила установившейся тишины, — между гражданами и негражданами?

— Одни — цивилизованны, — со смехом ответила лейтенант Скаайат, — другие — нет. — Эта шутка имела смысл только на радчааи: гражданин и цивилизованный — одно и то же слово на этом языке. Быть радчааи означает быть благовоспитанным, культурным, приобщенным к цивилизации.

— Итак, в то мгновение когда лорд Мианнаи даровала Шиз’урнианам гражданство, в тот самый миг они стали цивилизованными. — Это примерный смысл того, что сказала лейтенант, — вопрос, который она задала, был на этом языке весьма непрост. — Я вот что имею в виду: некогда твои солдаты из Исса стреляли в людей за то, что они разговаривали недостаточно почтительно, — не говори мне, что этого не случалось, потому что я знаю, что это бывало, и даже хуже того, — и это не имело значения, потому что они — не радчааи, не цивилизованные. — Лейтенант Оун поминутно переходила на местный орсианский язык, который она немного знала, потому что на радчааи слова не давали ей выразить то, что она желала сказать. — И во имя цивилизации оправданы любые меры.

— Ну, — сказала лейтенант Скаайат, — это было эффективно, ты должна это признать. Сейчас все говорят с нами весьма почтительно. — (Лейтенант Оун молчала. Услышанное ее нисколько не позабавило.) — Откуда это все взялось?

Оун рассказала ей о разговоре с верховной жрицей.

— А! Ладно. В то время ты не возражала.

— А что хорошего из этого вышло бы?

— Абсолютно ничего, — ответила Скаайат. — Но не поэтому ты не протестовала. Кроме того, даже если компоненты не избивают людей, не берут взяток, не насилуют, не убивают людей с досады — те люди, которых застрелили люди-солдаты… сотню лет назад их бы заморозили, чтобы потом использовать как вспомогательные сегменты. Ты знаешь, сколько у нас еще есть в запасе? Хранилища «Справедливости Торена» забиты телами на миллион лет вперед. Если не больше. Те люди фактически мертвы. Тогда в чем разница? Тебе это не нравится, но вот правда: роскошь всегда появляется за чей-то счет. Одно из многих преимуществ цивилизации в том, что человек в общем не обязан этого видеть, если не желает. Ты волен наслаждаться ее выгодами, не отягчая совести.

— А твою это не беспокоит?

Лейтенант Скаайат весело рассмеялась, словно они обсуждали нечто совершенно другое: игру в шашки или хороший чайный магазин.

— Когда растешь, зная, что заслуживаешь быть на самом верху, что мелкие семейства существуют для того, чтобы служить во благо славной судьбы твоего клана, то воспринимаешь все это как само собой разумеющееся. Ты появляешься на свет с пониманием, что кто-то другой оплачивает издержки твоей жизни. Просто так устроено. В том, что происходит во время аннексии, — есть количественное, а не качественное различие.

— Мне так не кажется, — ответила лейтенант Оун коротко и с горечью.

— Конечно. — Голос Скаайат потеплел. Я вполне уверена в том, что ей искренне нравилась лейтенант Оун. Я знаю, что и она нравилась лейтенанту, хотя иногда высказывания Скаайат ее расстраивали, как этим вечером. — Твоя семья оплачивала часть этих издержек, пусть и небольшую. Быть может, от этого становится легче сочувствовать тем, кто платит за тебя. И я уверена, что трудно не думать о том, через что прошли твои собственные предки, когда аннексировали их.

— Твоих-то предков никогда не аннексировали. — Это прозвучало едко.

— Ну, кого-то из них, вероятно, аннексировали, — призналась лейтенант Скаайат. — Но они не входят в официальную генеалогию. — Она остановилась и потянула лейтенанта Оун за руку. — Оун, мой дорогой друг! Не мучай себя из-за того, чему ты не можешь помочь. Все вокруг таково, каково оно есть. Тебе не в чем себя упрекать.

— Ты только что сказала, что всем нам есть за что корить себя.

— Я этого не говорила. — Голос Скаайат звучал нежно. — Но ты все равно будешь считать именно так, правда? Послушай, жизнь тут станет лучше, потому что мы здесь. Это уже так, и не только для местных, но и для тех, кого сюда перевезли. И даже для Джен Шиннан, хотя сейчас ее душит обида — ведь она больше не самая большая шишка в Орсе. Со временем она успокоится. Они все успокоятся.

— А мертвые?

— Мертвы. И волноваться из-за них — пустое.


ГЛАВА 3 | Слуги правосудия | ГЛАВА 5