home | login | register | DMCA | contacts | help |      
mobile | donate | ВЕСЕЛКА

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add
fantasy
space fantasy
fantasy is horrors
heroic
prose
  military
  child
  russian
detective
  action
  child
  ironical
  historical
  political
western
adventure
adventure (child)
child's stories
love
religion
antique
Scientific literature
biography
business
home pets
animals
art
history
computers
linguistics
mathematics
religion
home_garden
sport
technique
publicism
philosophy
chemistry
close

реклама - advertisement




Проблема «доброго дельфина»

Время от времени мы слышим в новостях трогательную историю потерпевшего кораблекрушение моряка, который чуть не утонул в бурном море. Вдруг рядом с ним вынырнул дельфин, который мягко, но решительно подталкивает измотанного моряка к спасительному берегу. Появляется искушение сделать вывод, что дельфины по-настоящему любят людей и поэтому не дают нам утонуть. Постойте — а знают ли дельфины о том, что мы, люди, не умеем плавать так же хорошо, как они? Действительно ли они пытаются нам помочь? Чтобы ответить на этот вопрос, нам нужно знать, скольких моряков, потерпевших кораблекрушение, дельфины мягко подталкивали в противоположном направлении — в открытое море, где они утонули и ничего не рассказали нам о добрых дельфинах. Мы ничего не знаем о подобных случаях, потому что невезучие пловцы не выжили и ничего не сообщили нам об опыте общения со «злыми дельфинами». А, если бы у нас была подобная информация, мы бы могли прийти к выводу, что дельфины и не добрые, и не злые — они просто игривые.

Сам Зигмунд Фрейд оказался жертвой ошибочной логики в стиле проблемы «доброго дельфина». Когда его коллеги-психоаналитики поставили под сомнение убежденность Фрейда в том, что все мужчины подвержены тревожности из-за страха кастрации, он был изумлен. Он писал: «Мы слышим о психоаналитиках, хвастающих, что хотя они проработали десятки лет, но не нашли никаких признаков существования комплекса кастрации. Мы должны склонить наши головы в знак признания такого виртуозного умения не видеть очевидного и заблуждаться» [125]. Итак, если психоаналитик обнаруживает у своих пациентов страх кастрации — Фрейд был прав, а, если он его не обнаруживает — дело в его неумении «видеть очевидное», а Фрейд — опять-таки прав. Сами мужчины не могут рассказать вам, испытывают ли они страх кастрации, потому что этот страх подсознательный, но, если они его отрицают — это, безусловно, психологический защитный механизм отрицания того, что на самом деле их тревожит.

Какая замечательная теория! Она просто не может быть опровергнута. Но это как раз и причина, по которой Фрейд, несмотря на все его проницательные мысли о цивилизации и ее проблемах, не занимался наукой. Чтобы теория была научной, она должна быть сформулирована так, чтобы ее можно было как подтвердить, так и опровергнуть. Если любой исход подтверждает ваши гипотезы о том, что все мужчины подсознательно испытывают тревогу по поводу кастрации; или что мудрый план творения, а не эволюция объясняет разнообразие видов; или что ваш любимый экстрасенс точно предсказал бы трагические события 11 сентября, если бы в то утро не решил принять душ; или что все дельфины добры к людям — ваши убеждения — это предмет веры, а не науки. Фрейд, однако, считал себя безупречным ученым. В 1934 г. американский психолог Сол Розенцвейг написал Фрейду письмо и предложил ему подвергнуть основные предположения психоанализа экспериментальным тестам. «Эти принципы основаны на таком богатстве надежных наблюдений, что им не нужна экспериментальная проверка, — высокомерно ответил ему Фрейд. — Тем не менее, эксперименты не нанесут вреда» [126].

Но из-за известной нам «ошибки подтверждения», «надежные наблюдения» на самом деле не так уж надежны. Клиническая интуиция: «Мол, я узнаю это, если увижу, — это завершение беседы для многих психиатров и психотерапевтов, но только начало обсуждения для ученых-исследователей, — интересное наблюдение, но что именно вы видели, и как можно доказать, что вы правы?». Наблюдение и интуиция без независимой проверки — это ненадежные проводники, как и плутоватые местные жители, иногда сознательно посылающие туристов в неверном направлении.

Некоторые идеи Фрейда получили эмпирическое подтверждение (подсознательные процессы и защитные механизмы); а некоторые, как панталоны-буф и корсеты — просто вышли из моды (например, «зависть к пенису» у женщин). Хотя осталось немного ортодоксальных фрейдистов, есть много школ психотерапии на основе динамического психоанализа, названных так из-за акцента теории Фрейда на динамике подсознательных психических процессов. И есть множество не обладающих дипломом психотерапевтов, которые мало знают о психодинамических теориях, но, тем не менее, некритически усвоили фрейдистскую терминологию и язык, проникшие в популярную культуру, и уверенно пользуются терминами «регрессия», «отрицание», «вытеснение». Всех этих практикующих клиницистов объединяет чрезмерная вера в действенность их личных наблюдений, запускающая замкнутый круг: все, что они видят, подтверждает то, во что они верят.

Одна из опасностей этого замкнутого круга заключается в том, что практики из-за него не замечают своих логических ошибок. Задумайтесь о знаменитом силлогизме: «Все люди смертны. Сократ — человек, следовательно, Сократ смертен». Пока все хорошо. Но из того, что все люди смертны, не следует, что все смертные — это люди, и, определенно, из этого не следует, что все люди — Сократы. Тем не менее, движение «за возвращенные воспоминания» с самого начала основывалось на подобной логической ошибке, а именно: если у какой-то женщины, подвергшейся сексуальным домогательствам, позже развилась депрессия, расстройства пищевого поведения и приступы паники, это значит, что все женщины, страдающие депрессией, расстройствами пищевого поведения и приступами паники должны были в прошлом пережить сексуальные домогательства. Соответственно, многие клиницисты, использующие психоанализ, стали побуждать своих несчастных клиентов копаться в памяти, чтобы найти доказательства, подтверждающие эту теорию. Но клиенты, когда их в первый раз об этом спрашивали, отрицали, что подвергались подобным домогательствам. Что же делать с их диссонантной реакцией? Ответом была ссылка на идею Фрейда о том, что подсознание активно вытесняет и подавляет травмирующие воспоминания, особенно, если они имеют сексуальную природу. Это все объясняет! Это объясняет, почему Холли Рамона могла забыть о том, что отец ее насиловал в течение одиннадцати лет.

Разумеется, эти клиницисты воспользовались идеей вытеснения, чтобы объяснить, почему их клиенты не помнили о травмирующих эпизодах своего прошлого. Теперь вам понятно, почему некоторые из них посчитали оправданным, более того, сочли своим профессиональным долгом сделать все возможное, чтобы вернуть клиентам вытесненные воспоминания. Поскольку отрицание клиентом — это дополнительное доказательство вытеснения, понадобились сильные методы воздействия. Если гипноз ничего не дает, давайте попробуем амитал («сыворотку правды»), еще одно средство, которое расслабляет человека, отключает его самоконтроль и повышает вероятность появления ложных воспоминаний [127].

Конечно, многие из нас намеренно избегают болезненных воспоминаний, стараясь отвлечься или не думать о них, и у многих были случаи, когда у нас неожиданно возникали вновь болезненные воспоминания, которые, как мы думали, давно остались в прошлом, когда мы снова попадали в ситуацию, напомнившую о них. Такие ситуации содержат то, что ученые называют «ключами доступа» — это знакомые нам сигналы, оживляющие воспоминания [128].

Психотерапевты-приверженцы психодинамического подхода утверждают, что вытеснение — нечто совсем иное, чем нормальные механизмы забывания и вспоминания. Они думают, что этим объясняется, почему человек может забыть целые годы травмирующего жизненного опыта, такого как повторяющиеся изнасилования. Однако Ричард Макнелли в своем тщательном и подробном обзоре экспериментальных исследований и клинических данных, представленном в его книге «Воспоминания о травме» («Remembering Trauma»), делает вывод: «Представление о том, будто мозг защищает себя, подавляя или вытесняя воспоминания о травме и делая их таким способом недоступными для сознания, это элемент психиатрического фольклора, не подтвержденный убедительными эмпирическими исследованиями» [129]. В подавляющем большинстве случаев исследования демонстрируют прямо противоположное. Проблема для большинства людей, переживших травмирующие события, состоит не в том, что они забыли о них, а в том, что они о них не могут забыть: эти воспоминания возвращаются снова и снова.

Таким образом, люди не подавляют воспоминания о пытках, об участии в военных действиях или о том, как они стали жертвами природных катастроф (если не получили при этом повреждения мозга), хотя детали даже таких ужасных воспоминаний с течением времени искажаются, как и у любых воспоминаний. «По-настоящему травмирующие события, ужасные, угрожающие жизни переживания никогда не забываются, не говоря уже о тех случаях, когда они повторялись, — говорит Макнелли. — Основной принцип такой: если жестокое обращение или сексуальные домогательства были травмирующими в то время, когда это происходило, маловероятно, что они забудутся. Если они забыты — маловероятно, что они были травмирующими. Но, даже если они были забыты, нет доказательств того, что они были блокированы, подавлены, изолированы какой-то психической преградой и поэтому недоступны».

Это, очевидно, разочаровывающая информация для клиницистов, убежденных, что люди, которых годами подвергали жестокому обращению или сексуальным домогательствам, подавят воспоминания об этом. Если бы они были правы, то, очевидно, что люди, пережившие холокост, были бы первыми кандидатами для демонстрации механизма вытеснения воспоминаний. Но, как все мы знаем, и как Макнелли документально подтверждает, пи один из людей, переживших холокост, не забыл того, что с ним произошло, и не вытеснил воспоминания об этом. У энтузиастов теории «возвращенной памяти» и на это есть ответ: они просто искажают факты. В одном исследовании, проведенном через сорок лет после войны, людей, выживших в нацистском концентрационном лагере Эрика, просили вспомнить о том, что они тогда там пережили. Когда их сегодняшние воспоминания сравнили с тем, что они рассказывали сразу после освобождения из лагеря, оказалось, что их воспоминания остались очень точными и детальными. Любой нейтральный обозреватель прочитал бы об этом исследовании и сказал: «Как удивительно! Они смогли и через сорок лет вспомнить все эти детали». Тем не менее, один из энтузиастов феномена «возвращенной памяти» цитирует это исследование как доказательство того, будто «опубликованы данные об амнезии у тех, кто выжил в нацистском концентрационном лагере во время холокоста». В реальности в этом исследовании не сообщалось пи о чем, даже отдаленно напоминающем амнезию. Некоторые бывшие узники не смогли вспомнить о каких-то эпизодах жестокости, хотя вспомнили многие другие им подобные, или забыли какие-то детали, такие как имя садиста-охранника. Это не вытеснение — это нормальное забывание деталей, которое характерно для всех нас, когда проходят годы со времени события [130].

Терапевты, верящие в вытеснение, таким образом, находят его всегда, даже тогда, когда никто, кроме них, его не видит. Но, если все, что вы наблюдаете в вашей клинической практике, это доказательства, подтверждающие ваши воззрения, что же вы считаете опровергающими данными? Что, если у вашего клиента нет воспоминаний о травмирующих домогательствах не потому, что они вытеснены, а потому, что никаких домогательств не было? Что может вывести вас из подобного замкнутого круга? Чтобы предостеречь себя от ошибок, которые могут появиться в наших собственных наблюдениях, ученые изобрели контрольную группу: группу, в которой не применяется новый терапевтический метод или новое лекарство. Большинство людей понимает важность контрольных групп в исследовании эффективности нового лекарства, поскольку без контрольной группы вам будет не разобраться в том, чем именно вызван позитивный результат: новым лекарством или эффектом плацебо: т. с. ожиданиями пациентов, что раз им дают какое-то лекарство, то оно должно помочь. Например, в одном из исследований женщин, которые жаловались на сексуальные проблемы, было обнаружено, что 41 % женщин сообщили, что их либидо (сексуальное влечение) вернулось, когда они стали принимать виагру. Однако о том же сообщили и 43 % участниц контрольной группы, принимавшие не виагру, а пилюлю из сахара [131]. (Это исследование убедительно показало, что орган, который больше других влияет на сексуальное возбуждение, — это мозг).

Очевидно, если вы — психотерапевт, то не можете в случайном порядке одних ваших клиентов оставлять в листе ожидания, а другим уделять серьезное внимание — первые в этом случае быстро найдут другого терапевта. Но, если вас не научили помнить о проблеме «доброго дельфина», если вы абсолютно уверены в том, что ваши представления — верные, а ваши терапевтические навыки — безукоризненные, вы можете допустить серьезные ошибки. Социальный работник так объясняла, почему она решила отказать матери в опеке над ее ребенком: мать в детстве подвергалась жестокому обращению, а «мы все знаем», сказала она судье, что это серьезный фактор риска того, что мать сама будет так же поступать со своим ребенком. Такое заключение о цикле жестокости появилось из наблюдений подтверждающих его случаев: склонные к насилию родители, сидевшие в тюрьме или проходившие курс терапии, сообщали о том, что их жестоко избивали или подвергали сексуальным домогательствам их собственные родители. Что отсутствует — так это опровергающие случаи: дети, подвергавшиеся насилию, но не применявшие его сами, когда стали родителями. Они незаметны для социальных работников или психотерапевтов, потому что, по определению, люди, не использующие насилие, не могут оказаться в тюрьме, и им не нужна психотерапия. Психологи, проводившие лонгитюдные исследования, т. е. изучавшие детей в течение длительного периода времени, обнаружили, что хотя пережитое в детстве физическое насилие несколько повышает вероятность того, что дети могут стать склонными к насилию родителями, большинство подвергавшихся физическому насилию детей — почти 70 % — не повторяли жестокие поступки своих родителей [132].

Сходным образом, предположим, что вы проводите сеансы терапии с детьми, подвергшимися сексуальным домогательствам. Вы всем сердцем сочувствуете им и внимательно замечаете все симптомы: они испуганы, они мочатся в постель, хотят спать с включенным светом, их мучают ночные кошмары, они мастурбируют или показывают свои гениталии другим детям. Через некоторое время вы, вероятно, будете весьма уверены в своей способности определять, подвергся ли ребенок сексуальным домогательствам, используя составленный вами список симптомов. Вы можете дать маленькому ребенку поиграть с куклами, точно воспроизводящими анатомические подробности строения человеческого тела, с расчетом, что то, что они не могут объяснить словами, может проявиться в игре. Одна из ваших пациентов засовывает палочку во влагалище куклы. Другая — рассматривает пенис куклы очень внимательно, что вызывает тревогу, так как ей только четыре года.

Психотерапевты, не получившие научной подготовки, вероятно, не заинтересуются неизвестными им случаями: т. е., особенностями поведения детей, не являющихся их клиентами. Они, вероятно, не задумаются о том, насколько распространены в целом во всей популяции детей такие симптомы как мочеиспускание в постель, сексуальные игры и страхи. Когда исследователи задались таким вопросом, они обнаружили, что дети, которые не подвергались домогательствам, гоже часто мастурбировали и проявляли сексуальное любопытство, а боязливые по своей природе дети, кроме того, мочились в постель и боялись темноты [133]. Даже дети, действительно подвергавшиеся сексуальным домогательствам, не демонстрировали какого-то предсказуемого набора симптомов. Ученые смогли об этом узнать, только наблюдая за поведением детей длительное время, а не ограничиваясь лишь 1–2 клиническими интервью. Обзор 45 исследований, в которых Дети, подвергавшиеся сексуальным домогательствам, исследовались продолжительное время (до полутора лет), обнаружил, что хотя поначалу эти дети демонстрировали симптомы страха и сексуальные действия чаще, чем дети, не подвергавшиеся домогательствам, «…не было ни одного симптома, который был бы характерен для большинства детей, подвергавшихся сексуальным домогательствам, [а] примерно у трети жертв вообще не было никаких симптомов… Эти данные предполагают, что не существуют никакого специфического синдрома, характерного для ставших жертвами сексуальных домогательств детей» [134].

Кроме того, не было различий между детьми, подвергавшимися и не подвергавшимися сексуальным домогательствам, когда те и другие играли с куклами, обладавшими выраженными сексуальными анатомическими признаками, ведь выдающиеся гениталии — это такая интересная вещь. Некоторые дети делали с этими куклами очень странные вещи, и это ничего не значит, за исключением того, что игры с куклами — это ненадежные диагностические тесты [135]. В одном из исследований, которым руководили два видных специалиста в области возрастной психологии Мэгги Брак и Стивен Сеси, девочка засунула палочку во влагалище куклы, чтобы показать родителям, что, якобы, с ней произошло, когда ее в тот день осматривал врач [136]. Видеозапись показала, что врач не делал ничего подобного, но вы можете себе представить, что вы бы почувствовали, увидев, как ваша дочь таким способом играет с куклой, а психиатр бы торжественно вам заявил, что это означает: ваша дочь подверглась сексуальным домогательствам. Вам бы наверняка захотелось быстрее добраться до того врача.

Многие психотерапевты, начавшие специализироваться в сфере помощи подвергшимся жестокому обращению или сексуальным домогательствам детям в 1980-е гг., абсолютно уверены в своей способности определять, действительно ли ребенок был жертвой таких действий. В конце концов, говорят они, за их плечами годы клинической практики. Тем не менее, исследования, одно за другим, показывают, что их уверенность ошибочна. Например, медицинский психолог Томас Хорнер с коллегами изучили диагнозы, поставленные группой опытных экспертов-клиницистов в случае, когда отец был обвинен в сексуальных домогательств по отношению к его трехлетней дочери. Все эксперты изучили стенограммы, присутствовали во время интервью ребенка и смотрели видеозаписи общения девочки с родителями, а также изучили клинические данные. У экспертов-клиницистов была идентичная информация, но некоторые из них были уверены в том, что домогательства имели место, а другие — убеждены в том, что их никогда не было. Исследователи потом попросили выборку из 129 психотерапевтов проанализировать те же данные, оценить вероятность того, что девочка подвергалась сексуальным домогательствам со стороны ее отца и дать рекомендации относительно того, лишать или нет отца родительских прав. Опять-таки, заключения варьировали в широком диапазоне: от абсолютной уверенности в том, что девочка была жертвой сексуальных домогательствах, до абсолютной уверенности в том, что не была. Некоторые психотерапевты рекомендовали навсегда запретить отцу общаться с дочерью, другие — передать ее на попечение отца. Эксперты, верящие в то, что сексуальные домогательства в семьях по отношению к детям — это распространенное явление, были склонны немедленно интерпретировать неясные и двусмысленные факты в поддержку своего мнения, те, кто был настроен скептически к подобным утверждениям, не соглашались с подобной интерпретацией. Для экспертов, не склонных скептически анализировать факты и данные, как сделали вывод исследователи, «верить — означает видеть» [137].

Другие исследования ненадежности клинических прогнозов, а таких исследований сотни, это новости, вызывающие диссонанс у тех специалистов-психотерапевтов, чья уверенность в себе основана на их убежденности в том, что их экспертные оценки всегда верны и точны [138]. Когда мы говорили о том, что наука — это способ контролировать самомнение и высокомерие, мы именно это и имели в виду.



* * * | Ошибки, которые были допущены (но не мной). Почему мы оправдываем глупые убеждения, плохие решения и пагубные действия | * * *