home | login | register | DMCA | contacts | help |      
mobile | donate | ВЕСЕЛКА

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add
fantasy
space fantasy
fantasy is horrors
heroic
prose
  military
  child
  russian
detective
  action
  child
  ironical
  historical
  political
western
adventure
adventure (child)
child's stories
love
religion
antique
Scientific literature
biography
business
home pets
animals
art
history
computers
linguistics
mathematics
religion
home_garden
sport
technique
publicism
philosophy
chemistry
close

реклама - advertisement



XX

Часы в ресторане при ратуше в X—кепинге прогремели семь раз в один октябрьский вечер, когда в дверь вошел директор городского театра. Он выглядел сияющим, как может сиять жаба, плотно поевшая; он был рад, но мускулы его лица не привыкли к таким движениям, они стягивали кожу в беспокойные складки и еще более уродовали его ужасную внешность. Он милостиво поздоровался с маленьким иссохшим хозяином, стоявшим за стойкой и считавшим посетителей.

— Wie steht's? — крикнул директор по-немецки, — говорить он давно уже отвык.

— Sch"onen Dank! — ответил хозяин тоже по-немецки.

Так как запас немецкого у обоих вышел, то они перешли на шведский.

— Ну, что скажете о малом, о Густаве? Разве он не был прекрасен в роли дона Диего? А? Я думаю, что могу создавать актеров? Что?

— Да, признаться! Этот малый! Но дело обстоит так, как господин директор изволил говорить: легче сделать талант из человека, который не испортил себя грубыми книжками…

— Книги — порча! Это я знаю прекрасно! Впрочем, знаете, хозяин, что написано в книгах? Я то знаю! Вы увидите, как будет вести себя молодой Ренгьельм, когда будет играть Горацио! Я обещал ему эту роль, потому что он очень выпрашивал; но я сказал ему также, что не стану ему помогать; я не хочу быть ответственным за его фиаско. Я сказал ему также, что дал ему роль, чтобы показать ему, как тяжело играть тому, кому природа не дала этого дара. О, я проучу его так, что он в другой раз не запросит роли. Я сделаю это! Но будем говорить не о том! Есть у вас две свободных комнаты, хозяин?

— Обе маленьких?

— Именно.

— Всегда в распоряжении господина директора!

— Ужин для двоих, но тонкий. В восемь. Служить будете сами, хозяин!

Он не кричал, когда говорил последние слова, и хозяин поклонился в знак того, что он понял.

В это мгновение вошел Фаландер. Не кланяясь с директором, он сел на свое старое место. Директор тотчас же поднялся и, проходя мимо стойки, сказал таинственно: «В восемь». И ушел.

Хозяин поставил перед Фаландером бутылку абсента с принадлежностями. Так как тот не показывал виду, что желает начать разговор, он взял салфетку и стал вытирать стол; когда и это не помогло, он наполнил спичечницу и сказал:

— Ужин сегодня вечером; маленькие комнаты. Гм!..

— О ком и о чём вы говорите?

— О том, кто только что ушел!

— Ах, вот кто; это необычно для него при его скупости. Значит, только для одной персоны?

— Нет, для двух, — сказал хозяин и подмигнул. — В маленьких комнатах. Гм!..

Фаландер навострил уши, но устыдился, что слушает сплетню, и оставил тему; но не того хотел хозяин.

— Хотел бы я знать, кто это! Жена его больна и…

— Какое нам дело до того, с кем ужинает чудовище. Есть ли у вас вечерняя газета?

Хозяину не пришлось отвечать, ибо вошел Ренгьельм, сияя как юноша, видящий проблеск света на своем пути.

— Брось абсент на сегодняшний вечер, — сказал он, — и будь моим гостем. Я так рад, что готов плакать.

— Что случилось? — спросил Фаландер испуганно, — уж не получил ли ты роль?

— Да, да, пессимист, я получил роль Горацио…

Фаландер насупился.

— А она Офелия! — прибавил он.

— Откуда ты это знаешь?

Я угадываю это!

— Твои догадки! Это было не трудно угадать! Разве она этого не заслуживает! Разве во всём театре есть кто-нибудь лучше её?

— Нет, я согласен с этим! Ну-с, нравится ли тебе Густав?

— О, он великолепен!

— Удивительно, как различны могут быть взгляды!

— А каков же твой?

— Я нахожу, что он самый большой негодяй из всех придворных; он на всё говорит: «Да, принц! Да, мой добрый принц!» — Если он его друг, то он хоть раз должен сказать «нет» и не всегда соглашаться с ним, как льстец.

— Ты хочешь и это уничтожить в моих глазах?

— Я хочу всё уничтожить в твоих глазах! Как можешь ты стремиться к вечному, пока ты думаешь, что всё то жалкое, что создали люди, — велико и прекрасно; если ты видишь во всём здесь совершенство, как можешь ты испытывать стремление к истинному совершенству? Поверь мне, пессимизм есть истинный идеализм, и пессимизм есть христианское учение, если это может успокоить твою совесть, потому что христианство учит о горести мира, от которой мы освобождаемся через смерть.

— Не можешь ли ты оставить мне веру в то, что мир прекрасен? Не могу ли я быть благодарным Тому, Кто посылает нам всё прекрасное, и радоваться тому, что жизнь может дать?

— Нет, нет, радуйся мой мальчик, радуйся, верь и надейся! Так как все люди охотятся за одним и тем же — за счастьем, то вероятность того, что ты получишь его, равняется, ибо количество людей на, свете равняется знаменателю этой дроби. Счастье, которого ты достиг сегодня, стоит ли оно мук и унижений этих месяцев? А впрочем — в чём твое счастье? Что ты получил плохую роль, в которой ты не можешь достигнут того, что называется счастьем, — я не хочу сказать, что ты провалишься. Так ли ты уверен, что…

Ему пришлось передохнуть.

— …что Агнеса будет иметь успех в качестве Офелии. Быть может, она захочет использовать редкий случай и сделает из роли слишком много, как это бывает обыкновенно. Но я раскаиваюсь, что опечалил тебя, и прошу тебя, как всегда, не верить тому, что я говорю; ведь не известно, правда ли это.

— Если бы я не знал тебя, я думал бы, что ты завидуешь мне.

— Нет, мой милый, я желаю тебе, как всем людям, чтобы они, как можно скорее, увидели свои желания исполненными; чтобы обратили свои мысли на что-нибудь лучшее; и это лучшее — смысл жизни.

— Это ты говоришь так спокойно, потому что давно добился успеха.

— Как же не прийти к нему? Итак, не добиться счастья желаем мы, но иметь возможность улыбаться потом своим горячим усилиям, горячим, слышишь ли!

Часы пробили восемь так громко, что в зале загудело. Фаландер поспешно поднялся со стула, как бы желая уйти, но провел рукой по лбу и сел опять.

— Агнеса сегодня опять у тетки Беаты? — спросил он равнодушным тоном.

— Откуда ты это знаешь?

— О, я могу предполагать это, раз ты сидишь здесь так спокойно! Она хотела прочесть ей свою роль, так как у вас осталось не много времени, не так ли?

— Да! Ты встретил ее, что ли, сегодня, что ты и это знаешь?

— Нет, честное слово, нет! Я не могу придумать никакой другой причины для того, чтобы в вечер, когда мы не играем, её не было с тобой.

— Ты сообразил совершенно верно. Впрочем, она просила меня пойти и поискать общества, так как я так долго сидел дома. Она так нежна и заботлива, милая девочка.

— Да, она нежна!

— Только однажды вечером она заставила меня ждать напрасно, когда ее задержали у твоей тетки и она, не прислала мне весточки. Я думал, что сойду с ума, и не мог спать всю ночь.

— Это было 6-го июля, не так ли?

— Ты пугаешь меня! Ты шпионишь?

— Зачем мне это? Я знаю ведь вашу связь и всячески ей сочувствую. А почему я знаю, что это было во вторник 6-го июля? Ты сам ведь так часто рассказывал.

— Это правда.

Молчание длилось несколько времени.

— Удивительно, — прервал Ренгьельм, наконец, молчание, — как счастье может сделать человека меланхоличным; я сегодня вечером так тревожен и хотел бы лучше быть с Агнесой. Не пойти ли нам в маленькие комнаты и не послать ли за ней? Она может сказать, что приехали гости.

— Этого она никогда не сделает; она не может сказать неправду!

— О, это не так опасно! Все женщины могут это!

Фаландер поглядел на Ренгьельма так странно, что тот не понял, чего он хочет; потом Фаландер сказал:

— Я посмотрю сперва, свободны ли маленькие комнаты, тогда мы можем сделать это.

— Ну, иди!

Фаландер остановил его, когда тот хотел пойти за ним, и ушел.

Через две минуты он вернулся. Он был совершенно бледен, но спокоен, и сказал только:

— Они заняты!

— Какая досада!

— Так давай развлекать друг друга, как можем.

И они стали есть и пить и говорить о жизни, любви и людской злобе; и они насытились и опьянели, и пошли домой и легли спать.


предыдущая глава | Полное собрание сочинений. Том 4. Красная комната | cледующая глава