home | login | register | DMCA | contacts | help |      
mobile | donate | ВЕСЕЛКА

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add
fantasy
space fantasy
fantasy is horrors
heroic
prose
  military
  child
  russian
detective
  action
  child
  ironical
  historical
  political
western
adventure
adventure (child)
child's stories
love
religion
antique
Scientific literature
biography
business
home pets
animals
art
history
computers
linguistics
mathematics
religion
home_garden
sport
technique
publicism
philosophy
chemistry
close

реклама - advertisement



Чистилище

Пот крупными холодными каплями выступил на лысом черепе, стекал по лбу, заползал под толстые линзы очков и, точно серная кислота, выедал глаза.

– Заурчикмурчик, привет!.. – блуждало звонкое, радостное эхо в закоулках памяти.

Заур изо всех сил – до боли всех напрягшихся мышц – старался навсегда вжиться в это мгновение, чтобы голос сестры его не оставлял наедине с самим с собой, не покидал братишку никогда… Но в просоленных глазах замерла отчётливая картинка, кадр никак не хотел смениться: вспышка, пуля из пистолета Ильяса ударяет в висок сестры, голова дёргается, брызги…. Нет!!!

– Заурчикмурчик!..

Танюшка – яркие голубые глаза, рыжие волосы и бесконечный оптимизм – не могла погибнуть. Не могла. Не могла. Только не она. Пусть весь мир летит в тартарары, пусть взрываются бомбы, пусть всё горит синим пламенем, но пусть она живёт, Господи, пусть она живёт!

– Заурчик!..

Сердце Заура билось с бешенной скоростью, сердцу было тесно в груди, оно хотелось вырваться на волю, раздробив рёбра и разорвав кожу острыми титановыми краями. У настоящего палача клапана и желудочки должны быть непробиваемым, крепкими, способными выдержать прямое попадание снаряда. Стреляйте, сердце Заура всё выдержит. Всёвсёвсё.

Но только не смерть сестры.

Эхо её голоса ушло, покинуло. Он остался сам. Сам. Больше нет никого.

И сердце его – крепкое, надёжное – взорвалось сотней осколков.

В тот же миг Заур умер. Его прежнего не стало, а будущего стать не должно было. Он растворился в вихре стремительных движений, вспышек пламени, вони пороховых газов, алых брызг из падающих навзничь тел. Его тело действовало само по себе, потому что души в нём больше не было. Душа устремилась в горние выси, чтобы принять суд над собой и отправиться в ад, где место всем убийцам, будь они в Законе или нет…

Руки подхватили с газона пистолетыпулемёты – две очереди: одна в сплетение искусственных мышц в наколеннике телохранителя справа от Ильяса, вторая – в локтевой сгиб бойца в экзокомбе слева. Экзокомб пули не пробьют, но центр управления мышцами повредить могут, что чревато бесконтрольными сокращениями. Потомуто ногу телохранителя справа согнуло под неестественным углом, а потом опять вывернуло. Аналогично – с локтём парня слева. При этом ещё пальцы его непроизвольно сжались, и он всадил очередь из пулемёта прямо в голову своему коллеге, разнеся её вдребезги, своротив подчистую. Изза грохота выстрелов хруст костей никто не услышал.

Точно щит выставив перед собой сумкубаул, – пули ударялись в неё, дырявили, но не пробивали насквозь – Хельга шла на врагов. Широкие бёдра, выпирающие надбровные дуги и первобытная свирепость. С того самого момента, как Хельга увидела Танюшку, последняя стала членом семьи для невесты Заура. И теперь Хельга мстила за гибель родственницы. Она всаживала пулю за пулей в бородатые тела – и ещё ни одни патрон не потратила напрасно. Била Хельга по корпусу, чтобы наверняка попасть с расстояния не больше чем в десяток метров. Бах! – и, схватившись за живот и уронив автомат, упал бородач, выбежавший изза стола. ПМ чуть в сторону – бах! – вспыхнул багрянец на груди ещё одного приспешника Ильяса.

Тело Заура жаждало крови. И крови хватало с избытком.

Грохот выстрелов, сменить магазин, вновь грохот.

Пуля угодила ему в ногу. Он почувствовал удар, но не почувствовал боли. Из дыры чуть ниже колена потело масло. Перебита гидравлика. Нехорошо, протез может заклинить. Не переставая стрелять из одного ПП, – очередному телохранителю посекло центры управления мышцами на обоих коленях сразу – второй «микробик» палач сунул в карман плаща, наклонился и, точно ковшом эскалатора, черпнул искусственной ладошкой дёрн вперемешку с чужой кровью, а затем этой грязью замазал дыру в конечности. Чтобы не лило. Ремонт, замена протеза – это всё лишнее, этого уже не надо и не будет, но тело должно завершит то, что начато.

Никто не должен выжить!

Пападкис безучастно стоял на коленях. Мимо свистели пули, но ему, казалось, не было дела до всего этого безумия, его ничуть не волновало то, что в любой момент он может схлопотать сердечник в стальной оболочке, плакированной слоем томпака.

На Заура медленно, покачиваясь и неуверенно размахивая руками, шла обезумевшая от грохота и дыма молодая женщина в чёрном хиджабе – перекрыла собой сектор обстрела, убрать её с лини и огня!.. Тело Заура готово было стрелять, но… Чтото шевельнулось в груди у палача там, где ещё недавно было сердце: нельзя, нет! Он отвёл руку, очередь ушла в небо. Пусто в магазине. Доля секунды на перезарядку… Женщину будто толкнули в спину, хотя между ней и ближайшими вооружёнными гостями было несколько метров. Не Заур, нет, ктото из них убрал её, чуть подвинул пулями, чтобы не мешала расправиться с палачом.

Только новый магазин встал на место, Заур жахнул очередью по бородачам, так и не соизволившим выйти изза стола. Заодно сшиб с белых скатертей закуски и расколол десятка два бутылок и кувшинов с дорогим кавказским вином, которое, смешавшись с кровь, хлынуло фонтанами и полноводными алыми реками по накрахмаленной ткани.

Хельга походя уронила баул, превратившийся в бесполезные ошмётки, и всадила пулю в плечо девицы, кинувшейся на неё с выставленным перед грудью когтистым маникюром. И опять выстрел – в мужчину, который едва не всадил ей пулю в голову, лишь слегка оцарапав ухо, а ещё бы немного…

Огонь. Чуть сместиться, развернуться – огонь! При этом взгляд Заура то и дело натыкался на Ильса, который точно столб застыл посреди бойни, – рядом с кроватьюкаталкой, на которой лежала… Взгляд натыкался – и отскакивал, как мячик для пингпонга от ракетки.

Палач не мог на это смотреть, ну не мог!..

Уловив в чём слабость Заура, работорговец не отходил от каталки ни на шаг. Но и стрелять в палача не спешил. Даже пистолет опустил, чуть ли не на предохранитель поставил. Не отрываясь, не моргая, Ильяс намертво прикипел взглядом к Зауру, будто вот прямо сейчас – ну же!.. – ждал от него чуда: вермута из водопровода и караваев с лавашами из сухариков со вкусом красной икры и бекона.

Последний телохранитель пал, сломанный мышцами собственного экзокомба, – меткий выстрел, расход боеприпасов минимальный. С самого начала схватки тело палача превратилось в идеальную машину для убийств, умело маневрирующую на поле боя. Разум не мешал телу, разума больше не было в сплаве костей и плоти с пластиком и электроникой протезов. «Никто не должен уйти! – стучало пульсом между висков. Никто!!!»

Очередь из автомата угодила в одетого в черкеску парня, ещё пару минут назад лихо отплясывавшего лезгинку, Парень стал жертвой мускулистого убийцыбородача, крепко сжимавшего АК. Падая, бородач был уже мёртв, но продолжал стрелять, ненароком метя по своим. Он возлёг на изумруднонежный ухоженный газон, когда последние пули из его «калаша» угодили в ящики с фейерверками, изза чего салют, запланированный на вечер, начался значительно раньше.

Разбрасывая веер ярких искр, цилиндрракета ударила в крышу дома, скользнула вверх по черепице и, перевалив через конёк, взорвалась. Звук был такой, будто ахнула граната – от неожиданности присели все гости Ильяса, ещё не лежащие на траве по своей воле или же изза ран, не совместимых с жизнью. Двое замешкались на долю секунды, и это стоило им жизни. А миг спустя десятка два ракет взвились в воздух и распустились яркими – громкими! – соцветьями.

Застывший у ворот автозак чихнул умирающим мотором, заскрипел подвеской, но двинултаки, потихоньку разгоняясь – водитель и его подручные надеялись под шумок выбраться из имения.

«Никто не должен уйти! – стучало в груди Заура. – Никто!!!»

Он направил «микробиков» так, чтобы парой очередей изорвать в клочья покрышки, остановить машину, а вместе с ней тех, кто выкрал Танюшку. Они должны заплатить за свои злодеяния!

Вот только патронов в магазинах не осталось. Как не осталось и магазинов на замену.

Без сожаления – есть ненависть, других чувств нет – Заур отбросил бесполезные ПП. В поисках подходящего ствола его взгляд скользнул по безвременно почившим гостям Ильяса и отскочил белым мячиком от самого работорговца. Нашёл! Он заковылял к ПКМ, владельцу которого пулемёт с коробком на двести патронов больше не понадобится.

С каждой секундой грузовик всё дальше и дальше. Понимать это было физически больно. А уж признать, что экипажу машины боевой удастся избежать заслуженного наказания, – и вовсе невозможно.

Автозак уже весь втянулся за ворота, а Зауру оставалось до ПКМ ещё метра трив. Но тут бахнул взрыв, затем послышался грохот столкновения, скрежет смятого металла и треск битого стекла. Через пару секунд обратно в ворота, оглядываясь, вбежали четверо вооружённых мужчин. Один из них был в крови. Вот кто, значит, похитил Танюшку. Далеко не уехали, подонки! Хельга выстрелила. Самый резвый, вырвавшийся вперёд, упал, засучил ногами. Остальные дружно вскинули стволы, направив их на невесту палача.

– НЕТ!!! – Голосовые связки Заура чудом не порвались.

Трое подонков одновременно открыли огонь.

И случилось чудо.

Очнулся вдруг Пападакис. Невозможно быстро для своей тучной комплекции он метнулся к Хельге и прикрыл её собой. Все пули, что должны были изрешетить её, достались ему, застряли в его грузной плоти.

– Прости, – шевельнулись губы Пападакиса перед смертью, изо рта хлынула кровь.

– Бог простит, – кивнул ему Заур, подхватив с земли ПКМ за складную рукоятку для переноски и подбросив так, чтобы пистолетная рукоятка удобно легла в ладонь, а приклад со сквозным вырезом ткнулся в плечо. Некогда сейчас грехи отпускать!..

Палач и так не успевал спасти Хельгу от следующего залпа подонков.

Зато успела Милена.

Она вернулась эффектно: швырнув гранату под колёса автозака, врезалась в него тяжеленным армейским джипом. После чего, выпрыгнув изза водительского сидения «хаммера», она вторглась в имение Ильяса и принялась методично выносить бандитам мозги выстрелами из пафосного – гламурного почти что – «маузера». Он хорошо стреляла. Даже отлично. Но главное – она молчала при этом. Если бы Милена сказала хоть слово, хоть както попыталась зацепить Заура – схлопотала бы очередь из ПКМ в живот, а уж потом Заур передал бы по случаю свои соболезнования Краю.

– Оттащите этот кусок дерьма в сторону! – прошипел палач, едва заметно кивнув в сторону работорговца. Попытка взглянуть на Ильяса вновь стоила рези в глазах.

Держа хозяина имения на прицеле, – только дёрнется, нашпигуют пулями – Милена и Хельга подбежали к нему, отобрали пистолет и тычками заставили отойти от кроватикаталки с трупом Танюшки метров на пять. Только теперь Заур смог посмотреть на самого ненавистного человека на всей Земле. И не только посмотреть, но и подойти ближе и двинуть его прикладом ПКМ в лицо. Работорговец после такого удара упал бы, если б девушки не удержали его.

– Ну что вы в самом деле? – пожурила Ильяса блондинка. – Стойте прямо.

В груди у Заура противно закололо.

Он понял, что душу его отвергли и на небесах, и в аду. Чистилищем ей будет жизнь на Земле. Так что сознание вернулось в тело. Палач тяжело задышал, пытаясь справиться с охватившей его дрожью, болью утраты, ненавистью…

Ильяс стоял перед ним, гордо задрав голову. Но лицу его стекала кровь, губы рассечены об обломки зубов.

Работорговец всё ещё жив?! Заур ненавидел себя за то, что Ильяс – гнусь, тварь, мразь, не достойная зваться человеком! – смел портить воздух своими вдохами и выдохами!.. Надо это немедленно прекратить. Палач ткнул цилиндрический пламегаситель на конце ствола в рот Ильясу, палец коснулся спуска…

Голос Хельги заставил Заура погодить:

– Лысик, он должен сказать, где бомба.

Недостаточный аргумент для того, чтобы работорговец прожил ещё хоть долю секунды.

– Заур, пусть скажет. – В отличие от заляпанных кровью и грязью Хельги и палача Милена была чистенькой и опрятной. – Иначе всё напрасно, Заур. Все смерти, вся боль – напрасно. Нужно спасти город. Мы должны. Вопреки всему.

«Должны… должныы… – эхом отозвалось в лысом черепе палача. Дааалжныыы…»

– Где бионоид? – прохрипел он, сквозь багровый туман глядя в глаза Ильясу. – Бомба где?!

В ответ работорговец плюнул палачу в лицо сгустком свернувшейся крови и слюны.

Хельга и Милена отступили, ушли в сторону.

Очередь в рот? Как бы не так! Это слишком лёгкая смерть. Это был бы coup de gr^ace, удар милосердия. Ну уж нет!.. Обменяв ПМ Хельги на ПКМ, Заур выстрелил работорговцу в пах.

Ильяс сложился вдвое и, вереща, как недорезанная свинья, рухнул.

– Я не скажу… – визжал он. – Не скажу… Убей меня!.. Не скажу!..

Палач опустился на газон с ним рядом. Одной рукой он зажал работорговцу рот, – уж больно сладостно тот кричал, слишком уж радостно от этого становилось на душе – а вторую, выставив указательный и средний пальцы, поднёс к лицу Ильяса, к его глазам… И опять был крик. А потом опять и опять, и вновь. В промежутках Заур слышал, как Хельгу вывернуло, как Милена помянула Господа всуе. Ильяс избрал Заура своим личным палачом, поэтому не стрелял, хотя мог. Он хотел, – жаждал! – чтобы Заур избавил его от бесконечного лютого страха…

– Лысик, остановись! Лысик!..

Работорговец ещё раз дёрнулся, и всё закончилось. Слишком быстро! Заур поднялся, сжал кулаки до хруста в настоящих и искусственных суставах. Слишком!..

Подняв к небу наполненные слезами глаза, палач попросил Бога – потребовал у него, обещая проклясть, если тот не выполнит просьбу! – воскресить работорговца Ильяса, чтобы тварь эту, эту мразь можно было убить вновь, а потом опять воскресить и убить, и опять…

Увы, Бог не услышал слугу Своего, не убоялся его обещаний.

Жаль.

– Как Тузик грелку. – Заур плюнул на куски мяса, окровавленные ошмётки, что ещё недавно были работорговцем Ильясом.

И, проведя окровавленной ладонью по черепу, зашагал к дому.

* * *

Тёмные провалы правильной круглой формы в сечении вдоль дороги, что опоясывала лагерь, оказались не шахтами, как я подумал сначала, а норами особых бионоидов, с виду ну очень похожих на огромных пауков.

Мохнатый серочёрный паукбионоид – тарантул, не иначе – средство передвижения у зэков, альтернативное вездеходу, на котором я и Патрик прокатились автостопом. Так вот тарантул этот размером с легковушку. Лап у него, как и водится у всех арахнидов, восемь штук. Почти всю верхнюю часть головогруди занимает хитиновостальная площадка с бортами. Внутри площадки предусмотрены для пассажиров сидушки с ремнями, скобы, за которые можно зацепиться карабинами, какието специфические отверстия, поручни… – в общем, всё, чтобы пассажиры могли комфортно устроиться и наслаждаться путешествием не на своих двоих или сколько там есть нижних конечностей.

Раз Крыса – авторитетный сиделец, куда авторитетней Голована – запретил нам брать грузовик, то наш боевой отряд в составе меня, Патрика, Пера, Робота, Зебры и, конечно, самого Голована, спешно погрузился на двоих личных таранутулов нашего товарища с особо крупным черепом, который не только ангары выращивал, но и разводил иную живность. Фермер да и только!

Все мы вооружились такими же бионоидамипушками, как те, из которых по нам шаровыми молниями стреляли Осёл и Птичка. Оружие любезно позаимствовал из лагерного арсенала Робот. Такому уважаемому сидельцу просто не смогли отказать. Попытались, судя по разъярённому рёву и грохоту выстрелов, что донеслись до нас, оседлавших уже тарантулов, но безуспешно. Робот прибыл в точку сбора отнюдь не с пустыми манипуляторами, а значит, он нашёл нужные аргументы, чтобы уговорить кладовщиков. Благодаря ему нападки хищной квазифауны нам было чем отразить.

После дневного перехода – Патрик подтвердил, что мы движемся в нужном направлении – предварительно отпустив пауков попастись, поохотиться на других бионоидов, мы собрались переночевать на восьмидесятом этаже небоскрёба, куда нас принялся затаскивать скрежещущий, тускло мерцающий диодными лампами лифт, сосуществующий в симбиозе с мелкими монстрами, которые на нас вяло напали и, получив по псевдоподиям, тотчас успокоились.

О том, как лифт трижды останавливался, свет гас, а Голован начинал протяжно кашлять свои голованские молитвы, мне не хочется вспоминать. Это были не лучшие моменты моей жизни. Я вообще не люблю ситуации, в которым никак не могу повлиять на расклад, когда всей силы воли и силы физической не хватит, чтобы предотвратить неизбежное. И всё же мы добрались до нужного этажа.

Оказалось, там Голован оборудовал перевалочный пункт или же запасное место жительства. Он рассказал, что заимел эту квартирку в молодости, много лет назад, когда ещё не сидел сиднем в лагере, а рыскал по сектору в поисках лазейки, чтобы вернуться в свой мир. В картирке он припрятал солидный запас питательных тоников для разных скафов, так что мы с удовольствием устроили пир. Я хорошенько врезал себе в бок, чтобы получить доступ к вкусняшке, которая полилась мне в рот через трубку.

Ночью дежурили по очереди.

За пару минут до конца моего дежурства вдалеке вспыхнуло яркоярко, озарив ночное небо, раскрасив тучи алым. Потом, внушая уважение, ахнуло. И взметнулось грибом со шляпкой, которая всё росла и ширилась, занимая собой уже половину горизонта… Спасибо, что это была не «Кузькина мать» на полста мегатонн, взорванная на Новой Земле в тот год, когда Гагарин в космос полетел.

Проснувшийся было Патрик перевернулся на другой бок. Я тоже решил не нервничать. Подумаешь, ядерный взрыв. Эка невидаль, бионоид, способный так себя уничтожить… В Киеве, наверное, заложен такой же.

Сынок, сынок…

Это было так давно, а кажется будто вчера… Затерянный посреди бескрайних просторов Родины полустанок. Холодно. Я и Милена греемся у небольшого костерка. Светает. И тут – ребёнок. Кто такой, откуда взялся, почему сам?.. Об этом мы должны были подумать сразу, там же, но… Малыш сам к нам пришёл, и он был таким голодным, что едва не оттяпал мне палец крохотными, но острыми зубками, когда я протянул ему кусок хлеба. До сих пор шрам остался. Милене, помню, понравилось, как он меня цапнул. Пришлось даже замахнуться на него, чтобы мальца не поощряла улыбкой. Кулаков моих мальчишка не испугался – в отличие от Милены. Я спросил у храбреца, как его зовут, но он лишь зыркнул на меня и ничего не ответил. Наверное, потому, что рот был забит едой. Он вообще тогда мне показался диким маленьким зверёнышем. Ну да времена такие были: чтобы выжить, люди вытравливали из себя всё человеческое… Мальчишка к нам прибился семнадцатого марта[61], поэтому мы назвали его Патриком.

Мы тогда решили круто – круче некуда – изменить свою жизнь. Стать обычными, быть как все. И чтоб дом, и семья, и собака даже… Вот только у вояк, ментов и СБУ были другие планы насчёт нас – вся эта оскаленная свора буквально кусала нас за пятки.

Мы взяли мальчишку с собой. Не обсуждая это, не спрашивая у него согласия. Просто взяли. Это было естественно, иначе не могли поступить. Он сразу стал нашим ребёнком.

И потом, когда Милена и я узнали, что оба мы бесплодны, у нас уже был сын, который помогал моей супруге по хозяйству, с которым я делал уроки…

Мне вдруг остро, до рези в животе, захотелось, чтобы в кармане куртки под защитой завибрировал мобильник сына, а потом динамики исполнили бы «Полёт валькирий» Вагнера. Этот рингтон у меня и у сына выставлен на Милену. Достать бы трубу, и ответить на вызов, сказав: «Да, любимая?» Я отлично знаю, что мою бывшую жутко раздражает, когда я так её называю, но не удержаться. А в ответ она расскажет, кто я такой есть, куда мне пойти и что за женщина меня родила… Я мечтательно улыбнулся – и стало грустногрустно.

Вышел на балкон.

Небо горело, освещая мёртвый город и то, что находилось за его пределами, – дыры огромных воронок, темнеющие до самого горизонта. На дне некоторых из них чтото серебристо мерцало. Над другими кружили, иногда срываясь в пике, чёрные тени крылатых бионоидов, размеры которых настолько впечатлили меня, что кольнуло сердце.

Мне не помешал бы стаканчикдругой «храброй воды», хотя я давно не употребляю ничего крепче чая. Весь положенный мне алкоголь я выпил в Чернобыле. По полфляги перцовки за раз заглатывал – выводил радиацию из организма по примеру коллегсталкеров…

Под утро я забылся тревожным сном.

Снились мне пустые здания, меж которых выл ветер, путаясь среди бетонных ребер, лишённых плоти стекла и пластика. Асфальт покрывал мусор, когдато бывший мебелью и бытовыми приборами, и трещины шириной метров пять. В тех трещинах было темно и не было дна… Ветер нёс облака пепла, жирной копоти. Патрик шёл рядом, он сказал, что у нас нет шансов. И тут из развалин выскочили какието твари, с крыш поднялись в небо гарпии. И я, как идиот, начал горланить песенку из детского фильма…

А потом – хлоп! – я покупаю курицугриль неподалёку от клуба «Янтарь». Я вообщето отравиться тухлым боюсь, а тут… Разворачиваю фольгу, а под ней – курица, конечно, но зачем она бурозелёная?! И главное, внутри у неё чтото есть, шевелится. Поднимаю глаза на торговцаповара, – мол, что за дрянь ты мне втюхал?! – но того и след простыл, а курица как ударит меня клювом в вены на запястье, и хлыщет кровь, а я перехватываю рану другой рукой, зажимаю, и боль такая мерзкая, дёргает так…

– Батя, проснись! – Патрик настойчиво дёргал меня за руку, не девая досмотреть столь занимательный кошмар.

– Чего тебе, дружище?..

– У нас гости.

Гостем оказался Колобок, единолично угнавший тарантула. Его паук прошёл по следам своих сородичей аж до искомого небоскрёба. То есть это я круглого иномирца называл Колобком, а для своих, лагерных, он был Доктором. Вот почему ДокторКолобок с нами не уехал – Крыса ему настрого запретил. Как я понял, розовая слизь Колобка была в бионоидном секторе панацеей от всех бед…

Так вот нынче трёхцентнерный одноглазый иномирец, покрытый хитиновой бронёй, почти что не сопливел слизью – то есть вид у него был пришибленный донельзя. При моём появлении он произвёл и уничтожил лишь один пузырь:

– Превед, кросавчег!

Ну, кто бы сомневался, что он так скажет, а только не я. Определённо ДокторКолобок испытывает ко мне самые нежные чувства. Наверное, это должно льстить Максу Краю.

После того, как растолкали Голована, Колобок принялся активней надувать и лопать пузыри.

– Крысу убили, – без предисловий сообщил он. – Горло ему перерезали. И скаф не защитил.

Сонного Голована новость не впечатлила. Или же он умело сделал вид, что ему всё равно. Второе – вероятнее.

– Крысе – крысиная смерть, – глубокомысленно выдал Голован с отсутствующим выражением на широком лице под забралом и, чмокая толстыми губами, присосался с трубке с водой, сдобренной витаминами и стимуляторами.

– Угу, – хлопнув крохотный пузырчик, согласился с Голованом Колобок, он же Доктор. – Крысиная. Только вот…

Опустив единственный глаз, он замолчал.

И хоть мне не было дела до местных разборок между урками, которые никак не могут поделить власть в бараках, дабы жрать потом в три пайки, а всётаки… Чтото в этой истории было не то и не так. Иначе с чего бы ДокторКолобок выбрался изза надёжных стен лагеря, дабы самостоятельно отправиться в путь по опасным территориям? Героем он не был уж точно. Так сильно хотел первым порадовать Голована хорошей новостью? Не верю. Мы ведь отправились делать серьёзное дело, в сравнение с которым всё прочее – суета сует бабочкиоднодневки. И Колобок это знал. А значит…

– Говори, – хрипло выкашлял из себя Голован.

Колобок тут же выдул серию пузырей:

– Я труп осматривал. Дружки Крысы настояли – вот и осматривал.

Он опять замолчал.

– Говори! – опять велел Голован, на сей раз не выжидая ни секунды.

– Крыса мёртв уже около суток, – выдав это, Колобок осмелился взглянуть в глаза Головану. – Может, чуть больше. Но точно не меньше.

Голован крепкокрепко зажмурился, мотнул несуразно большой своей головой. Патрик выругался – я и не знал, что он так умеет – витиевато, образно. Сообразив, в чём причина столь бурной реакции сына, я обогатил его лексикон парочкой выражений, услыхав которые, даже уличная девка упала бы в обморок от смущения.

Крыса мёртв уже сутки.

А ведь мы с ним имели честь общаться всегото несколько часов тому. Он что, хамил нам, уже будучи трупаком? И как я не высмотрел, что у него горло перерезано…

Я озвучил свои мысли вслух:

– Такие парни как Крыса, ну представители его расы, могут жить и разговаривать со вскрытой глоткой?

– Вотвот, – сухо выкашлял Голован.

– Да уж, – хлопнул пузырь Колобок.

– А ты смог бы? – спросил у меня Патрик.

– Не знаю, сынок, не пробовал. Думаешь, стоит?

Сын не ответил.

Ктото убил Крысу, а потом, приняв его вид, намеренно помешал нам собрать добровольцев для битвы за Цитадель? Вариант фантастический и потому вполне соответствующий тому месту, где мы находимся, и тем, существам, с которыми беседуем на равных.

Я знал только одну тварь, способную на подобные финты, то есть умеющую принимать не только вид иного существа, но и в точности копировать повадки и навыки.

Похоже, именно эта тварь играет с нами, точно кошка – с мышками. То схватит, прижмёт так, что косточки трещат, дыхание спирает, вотвот смерть придёт, то отпустит, позволив отбежать подальше от когтейклыков, отдышаться чуть… И опять в один прыжок догоняет, сбивает лапой, впивается в загривок…

Но Макс Край – не мышка.

И Патрик – не мелкий грызун.

Этого «кошка», похоже, не учла. За что обязательно поплатится.

– И что теперь в лагере? – спросил Голован.

Колобок ответил сразу, без драматических пауз:

– Они думают, что Крысу завалил ты. Меня не послушали, не поверили. Скоро будут тут.

Верные соратники Крысы, жаждущие отомстить убийце, которым они назначили Голована, были здесь, у подножия небоскрёба, давшего нам приют, значительно раньше, чем нам хотелось.

О том, что у нас гости, сообщили тарантулы, взбежавшие по отвесной стене на восьмидесятый этаж. Они ввалились на балкон, протиснулись в квартирку Голована, в которой сразу же стало тесно, и засучили лапами – сильно испугались или же такими образом передали сведения Головану. Если второе, то переводчик, встроенный в мой шлем, их языка не знал. Сообразив, что дело неладно, я и Патрик выбрались на балкон и, отрегулировав забрало на увеличение, а микрофоны на повышенную чувствительность, разглядели и услышали гостей внизу. Довольно большая группа зэков прибыла на вездеходе, который они облепили сплошняком: сидели не только в будке, но и снаружи, на крыше кабины, висели на подножках. Следом за вездеходом двигались десятка два бионоидов на длинных ногах. Их тела представлялисобой сидения для двухтрёх иномирцев – в зависимости от габаритов пассажиров. Логично было предположить, что длинноногих бионоидов специально вывелисобрали, чтобы увеличить мобильность пехоты на поле боя. Сопровождали процессию бионоидыищейки – чуть ли не копии земных немецких овчарок.

Была у меня мысль, что они прошли по следу Колобка и его тарантула, что это он невольно – или по собственному желанию – навёл на нас кодлу урок, жаждущих крови, но я не стал её озвучивать. Не до разборок между собой.

Собрались мы быстро, меньше чем за минуту. У меня и Патрика всех пожитков было: пушкибионоиды, стреляющие шаровыми молниями, и боекомплекты к ним, представляющие собой нечто вроде прозрачных пузырей из гибкого, но крепкого пластика, в которых в мутной жидкости плавали типичны яичные желтки. Ещё у нас было по паре дисков жратвы, подходящих для скафов шестипалых иномирцев. У меня ещё в карманах лежал магазин с патронами, да ворочалисьцарапались, желая выбраться на свободу, «ёж» и «крабик». Пристегнувшись в креслу на спине тарантула, я погладил их через карманы. Вроде успокоились.

И началось.

Спасибо животноводу Головану, наши тарантулы не только отлично передвигались по горизонтальной пересечёнке да карабкались по стенам, но и могли перевозить пассажиров с небоскрёба на небоскрёб. Для этого пауки, напыжившись, выстреливали из брюшных сегментов полупрозрачные полимерные нититросы, влажные, и потому блестящие. Нити эти, – толщиной с мою руку – приземлившись на соседнюю крышу в сотне примерно метров от нас, надёжно прилипали к бетону, черепице или рубероиду. По крепким этим тросам, активно перебирая лапами, тарантулы быстробыстро передвигались над пропастью, на дне которой бесновались зэки: кричали, сотрясали кулаками и стреляли по нам шаровыми молниями, брызжущими искрами при наборе высоты. Мы в свою очередь палили по братьям нашим нижним – благо, оптика наших забрал помогала хорошенько прицелиться, пока тарантул мчал к следующей – очередной – крыше.

Погоня внизу не отставала. Где было нужно, в автомобильные заторы врезался вездеход, расчищая дорогу для ищеек и ездовых бионоидов. Достать нас наверху сидельцы не могли, потому что в принципе невозможно было так быстро подняться, чтобы мы не успели перебраться на соседнюю крышу. Но и нам приходилось постоянно двигаться, чтобы верхушка здания, на котором мы обосновались в данный момент, не рухнула под нами издырявленная шаровыми молниями.

Пока что мы передвигались без потерь – в отличие от наших врагов, оставивших на маршруте преследования уже с десяток бойцов. И тарантулы наши не выказывали усталости, и меня перестало тошнить, только мы оказывались над пустотой между домами, но вот беда – город заканчивался, считанные дома разделяли нас и равнину, над которой висели тяжёлые свинцовые облака. Погода стремительно портилась. Задул ветер, тросы под пауками раскачивались, грозя сбросить нас в бездну. С неба плавно полетели редкие мелкие снежинки. Путаясь в ворсе, покрывающей лапы тарантулов, они ускорились вместе с нами вниз, ибо мы достигли последней крыши, и дальше бежать от погони было некуда.

– Только на дно, только харддкор! – невесело и непонятно пошутил Патрик.

Ничего не понимаю в подростковом юморе, но на всякий случай улыбнулся сыну. Негоже перед схваткой корчить кислые лица.

До горизонтали, по которой ветер мёл позёмку, оставалось метров двадцать, когда изза угла дома, сшибая ржавый металлолом на своём пути, показался вездеход, точно пень грибами, облепленный заключёнными лагеря для иномирских борцов с путниками. На ходу ссыпавшись с грузовика борцы принялись палить на нам из пушек. Шипя, искрящие молнии пролетали в опасной близости от нас, просто чудом пока не угодив ни в одного из трёх тарантулов.

Не дожидаясь, пока наш бионоидпаук спустится, Перо отстегнулся от его спины и сорвался в свободный полёт. Я был уверен, что он расшибётся о бетонные обломки внизу, но нет, Перо с удивительной для его телосложения грацией развернулся метра за полтора до поверхности, встав на ноги. Фиолетовое перо его гордо встопорщилось. Он тут же принялся угрожающе размахивать всеми четырьмя верхними конечностями – и затупленным мечом, и набором щупальцев, и даже перебинтованной лапой. Заодно он так дунул в трубу, ржавеющую у него за спиной, что наш дорогой и любимый тарантул едва не сорвался с троса. Водила вездехода ударил по тормозам, а все иномирцы, что спешились, дружно переместили огонь с нас на Перо, извлекающего из трубы не только отвратительной силы и тональности звуки, но и дымовую завесу.

Перо был обречён.

Уверен, он понимал это, когда сделал свой выбор.

Понимал, да. Но он так же сильно ненавидел путников, как ненавидели их мы, а то и сильнее, раз без малейших раздумий отдал жизнь ради того, чтоб мы продолжили путь к Цитадели. Иномирец, с которым без переводчика я не смог бы обмолвиться и словом, с которым у меня не было ничего общего, вызвал огонь на себя и тем самым спас меня и моего сына. Спас своих товарищей по лагерю. Спас надежду на победу.

Одновременно полтора десятка шаровых молний прожгли его, изо всех сил дующего в свою иерихонскую трубу.

Он был уже мёртв, его уже не было, а звуки, им произведённые, ещё жили, ещё отражались эхом между домами, оставленными нами…

Нам больше негде было спрятаться. Понукаемые нами тарантулы бежали по развалинам, представляющим собой чтото вроде сильно всхолмлённой местности с множеством торчащих тут и там бетонных и кирпичных массивов. Мы спешили к абсолютно гладкой, точно отлитой из стекла, равнине. Прочь от вездехода! Быстрее, мохнолапый, от бионоидовищеек, радостно устремившихся за беглецами! Беги, паучок, от длинноногих бионоидов вместе с их наездниками и мчащими во весь опор за ищейками!

– Давай! Быстрее! Ещё быстрее!!!

Я видел, как молния опалила лапу паука, на котором сидели Голован, Зебра и Робот. На бегу тарантул накренился, завалился на бок, кувыркнулся. Зебру выбросило из пассажирского отделения, он упал и больше не поднялся. Робот и Голован тотчас заняли оборону, прикрывая паука, который всё пытался встать, но лапа не держала, и он раз за разом оседал… Оказалось, чтобы вывести из строя арахнобионоида, нужно всего лишь пробить его лапу. Из дыры тотчас хлынет масло, приводящее в движение его гидравлические мышцы, изза чего паук сразу же потеряет скорость и уже через несколько секунд остановится.

Подбитого паука спас Колобок. Он на ходу свалился со спины своего тарантула и, точно баскетбольный мячик мягко пружиня от развалин шарообразным телом, пропрыгал к Роботу, Головану и раненому арахниду. Розовая слизь отлично закупорила свищ на лапе, и уже через несколько секунд паук смог вместе со своими наездниками и Колобком, к ним присоединившимся, бежать дальше.

И всё же у нас не было шансов.

Слишком много иномирцев хотели нашей смерти.

Они обязательно настигнут нас и расправятся, это всего лишь вопрос времени – считанных минут, если не секунд.

К тому же в небе происходило чёрт знает что: облака скручивало спиралью, свинцовую их твердь то и дело прошибало громовыми раскатами и вспышками десятков молний, одновременно бьющих вертикально. И всё же я готов был поклясться, что это не гроза! Не забывая стрелять, Патрик поглядывал вверх. Сын чувствовал то же, что и я.

Но как бы то ни было, мы будем сражаться до конца!

Шаровая молния, отправленная в полёт моей пушкой, сбросила наездника с длинноногого бионоида и, чуть изменив траекторию полёта, угодила в ищейку, лишь слегка опалив той пластины, прикрывающие оборудование под алюминиевыми рёбрами. Заверещав и завыв гражданской сиреной, – неужели в пластике есть нервные окончания? – обожжённая ищейка заметно ускорилась, длинными прыжками сокращая между нами расстояние и страстно желая сполна расквитаться за причинённую ей боль.

Её мечте не суждено было сбыться – я всадил энергетический заряд прямо в разверстую клыкастую пасть. При этом залпымолнии сидельцев лагеря проносились над нами, рядом с нами, врезались перед нами в обломки, некогда бывшие зданиями!..

Зависнув значительно ниже облаков, буйство в которых закончилось так же внезапно, как и началось, за действом внизу высокомерно наблюдала стая «мячей», чтобы потом, когда вновь заработает Центр, рассказать хозяевампутникам о погоне и схватке.

За миг до того, как вырвавшийся вперёд тарантул союзников свернул в очередной узкий проход между разрушенными домами, – эдакую долину у края стеклянной пустоши, – шаровая молния угодила в Колобка. Я видел, как она прогрызла хитин и вторглась в его внутренности, которые вмиг вскипятила, – и Колобок буквально взорвался изнутри, напоследок надув и лопнув самый большой свой розовый пузырь.

Переводчик тут же выдал мне: «Пакеда, кросавчег!»

Наш с Патриком паук устремился за восьмилапым бионоидом Голована и Робота.

И вот тамто, в долине, мы столкнулись с новым препятствием.

Будто без того проблем было мало.

* * *

Душа Заура опустела.

Он слишком сильно любил и ненавидел – это выжгло его изнутри дотла.

Закончить начатое, даже вопреки тому, что главный свидетель отправился прямиком в ад, спасти город, а уж потом…

Потом у Заура не было. Он так решил, да простит его Господь.

Сейчас же всё надо было делать быстро.

Очень быстро.

Выстрелы, взрывы… Обитатели КончаЗаспы, соседи безвременно покинувшего этот мир Ильяса, – люди сплошь при деньгах. Они и не такое видали в период накопление капитала, сами под пулями ходили и другим паяльники в задницы вставляли. Так что их очередьюдругой не напугаешь. Но у матёрых волчар бизнеса есть дети, внуки, челядь и охрана в конце концов… Наверняка уже в радиусе пары километров все обладатели мобильного телефона сообщили палачам о нарушении общественного порядка с применением огнестрельного оружия.

«И это хорошо, – думал палач, подходя к трёхэтажному особняку работорговца. – Хорошо, что все». Неразберихи теперь не избежать. Судя по тому, что секьюрити в чёрной форме до сих пор не явились, в разборки сильных мира сего они встревать не будут, пересидят спокойно в сторожке, пока не прибудут законники. Так что четверть часа у Заура и дамочек, за ним семенящих, есть.

– Чего вернулась? – спросил он у Милены по инерции.

На самом деле его это ничуть не заботило.

– Соскучилась, – отрезала блондинка. – Но если ещё раз обманешь, я не знаю, что я с тобой…

Перед домом их встретило нечто предположительно мужского полу и не очень преклонного возраста.

Нечто это было одето в накрахмаленную до снежной хрусткости рубашку и брючки со стрелочками. Блеск его ботинок слепил глаза. И сюртук. И галстукбабочка. Редкие тёмные волосы зачёсаны на пробор. Лицо гладко выбрито, но щетина быстро растёт, поэтому щёки и подбородок слегка припудрены. Взгляд отсутствующий – так проще замаскировать наличие интеллекта, который, как считают господапанове, у слуг надо ампутировать при рождении.

– Тут работаешь? – будучи уверенным в том, что верно определил профессию парня, Заур всё же задал вопрос. С чегото надо начинать сотрудничество. Палачу ой как нужен был живой «свой среди чужих». Слуга был последним из обитателей имения и приглашённых гостей, кто ещё дышал. – Работаешь тут, да?

Чуть поклонившись, парень кивнул.

– Именно так, сэр, – услышал Заур молодой голос.

Милена хмыкнула, Хельга ойкнула, а палач опешил:

– Как ты меня назвал?

– Хозяин любит, когда я так к нему обращаюсь. Уже привычка, сэр.

– И кем ты тут… Специальность твоя? – спросил Заур, подойдя ближе.

В воздухе стояла дымка от фейерверков и выстрелов. Носком ботинка палач случайно катнул гильзу.

– Да я тут всё сразу, сэр. И слуга, и садовник, и убираю… Не готовлю только. Хозяин себе одного повара из Италии выписал, а второго – из Франции. Они у него по очереди стряпают, через неделю. На этой не повезло итальянцу. Случайная пуля, сэр.

– Ага. Ну раз так, то… Мне нужно… – Палач едва не ляпнул «Обыскать дом». Мало ли как слуга мог на это отреагировать. К примеру, упрётся, потребует ордер или ещё что. Чопорный такой ведь, не от мира сего. А тратить драгоценные секунды на выяснение полномочий нынче преступно. – Я хочу осмотреть местные достопримечательности.

– Вам нужна экскурсия по дому, сэр? – если слуга удивился или был против, то никак этого не выказал. – С удовольствием вам всё покажу.

Заур вместе с дамами последовал за ним в дом.

На первом этаже располагалась кухня. Да у Заура квартира втрое меньше, чем тут разделочный стол!.. Далее – столовая с камином, по поводу которых говорить вообще не хотелось, ибо слишком всё роскошно. Затем они проследовали в спальню – тоже с камином; отопления тут нет, что ли?.. – и с такой кроватью, что на ней можно было уложить целый взвод. Раскинув руки в стороны, Милена не преминула упасть на пуховую перину. Ещё и застонала от блаженства, блудница!

– Нам бы такой лежак, да, лысик? – Хельга тронула палача за руку, намекая на плотские наслаждения.

Он поморщился, как бы укоряя её. До того ли сейчас? Время дорого!..

Беглый осмотр шкафов ничего не дал. Слуга неодобрительно смотрел на то, как палач бесцеремонно швыряет вещи на пол, предварительно замарав их кровью, что налипла на руках. Он только чуточку морщился, когда Заур выворачивал ему под ноги содержимое очередного ящика.

– Вы чтото ищете, сэр? – наконец поинтересовался слуга. – Я могу вам помочь?

Знал бы Заур, что именно ему нужно, уже рассказал бы, подробно описав искомый предмет. Поэтому он лишь мотнул головой и велел не отвлекать его без особой надобности.

Спустя пару минут все вместе поднялись на третий этаж.

Веранда как веранда – отделана деревом и камнем. Столы, стулья. Телевизор чуть ли не на всю стену. Камин, конечно. В этом доме камины даже в сортирах установлены. Короче говоря, ничего достойного внимания.

Кабинет, в который Заур проследовал с веранды, выглядел бедненько в плане обстановки. Нет, тут хватало безумно дорогих вещей. Чего стоили только дубовый стол и платиновая визитница на нём, – пустая – рядом с письменным прибором из малахита, отделанным золотом! Антикварные часы с антикварной кукушкой на стене – тоже круто. Но на этом и всё. В ящиках – ни бумажки. Ни ноутбука, ни планшета Заур не нашёл. Вряд ли Ильяс проводил в рабочем кабинете много времени…

Спальни и санузлы тоже не обрадовали желанной находкой.

В отчаянии – время утекало, как вода между пальцев, а бомба до сих пор не обнаружена! – палач залез на чердак. Там было ожидаемо пыльно, через паутину следовало прорубаться мачете, но в то же время неожиданно пусто. В доме работорговца хлам выбрасывали, а не складировали в отдалённых труднодоступных местах.

Спустившись с чердака, Зур поймал взгляд слуги, стараясь разглядеть в нём хоть какойто намёк, способный помочь в дальнейших поисках:

– И это всё? Не стесняйся, облегчи душу. Господь отблагодарит тебя за это.

Слуга чуть замялся – на лице его возникло подобие мимики, изза чего посыпалась пудра. В конце концов он решительно шаркнул ножкой и выдал:

– Конечно же, нет, сэр. Мы не осмотрели цокольный этаж. Но вряд ли вас заинтересует…

– Ну почему же, – вмешалась Милена. – Нашего лысого друга именно что заинтересует.

В цокольном этаже обнаружился гараж на три авто, заполненный ровно на треть, – там сиротливо ждала водителя симпатичная машинка с быкомэмблемой на капоте. Рядом с гаражом размешалась дровяная сауна с купелью. В котельной Заур не обнаружил чеголибо, хотя бы отдалённо похожего на бионоид, способный уничтожить весь Киев, – знать бы, как он выглядит – или хотя бы странного. Итого: минус ещё три минуты.

Хозпомещение было заполнено банками, склянками, порошками и прочей химией пополам с инструментом садовым и строительным. Ни грязные тряпки, ни электролобзик на роль бомбы не подходили.

В просторной бильярдной обнаружился бар, и Милена тут же налила себе и Хельге по стаканчику мартини. Заур от «промочить горло» отказался: пить с горя не умел, а радоваться повода пока что не было.

– Что здесь? – спросил он у слуги, показывая на дверь в дальнем углу этажа.

– Ничего интересного, сэр. – На лице слуги не дрогнула ни одна мышца, но всётаки палачу показалось, что… – Всего лишь постирочная, сэр.

– Ах всего лишь… – Заур устремился к двери.

По его требованию слуга крайне нехотя достал связку ключей и отворил.

Лишь только заглянув в помещение, палач понял, что предчувствие его не обмануло.

Тут на выложенном плиткой полу в окружении плиточных стен стояли пять стиральных машин.

Не одна, не две, а пять!

Это показалось палачу в высшей мере подозрительным. Велев никому не входить, – мало ли, вдруг сработает взрывное устройство, вроде миныловушки?! – он заглянул в каждую стиральную машину. На что Заур надеялся? Угадайте с трёх раз. Ну конечно же он собирался найти в быттехнике бионоида! Не нашёл. Очень удивился, расстроился даже.

Взглянул на слугу.

Подняв глаза к потолку, – конечно, выложенному плиткой – напудренный парнишка сообщил, что хозяин любит, чтобы у него всё было чистое:

– На одной простыне – только шёлк! – вторую ночь не спит. Так что, сэр, стиральные машины у нас не простаивают. И гладить приходится много. А если прожечь простыню утюгом, то…

Живописания быта прислуги Ильяса так же интересовали Заура, как перипетии муравья гденибудь в сельве Южной Америки – то есть нисколечко. Но он бы выслушал сотню таких же серых и скучных рассказов, если бы это помогло найти бомбу.

Пока же поиски зашли в тупик.

И времени на то, чтобы обезвредить игрушку путников, практически не осталось.

* * *

Дальше по долине смертной тени было не пройти, не проехать.

Узкий перешеек перегораживал завал из кусков тел, обрывков скафов и обломков систем жизнеобеспечения. Над оплавленным крошевом зданий вились дымки – там, куда ударили небесные молнии во время недавнего буйства облаков. И молнии эти во много раз сильнее тех, что вылетали из наших пушек и пушек иномирцев, нас преследующих.

Патрик топнул ногой по спине тарантула, остановив его возле паука Робота и Голована. Сообразив уже, что угодили в ловушку, из долины нам не выбраться, потому что пауки просто не успеют подняться наверх, – мы будет отличной мишенью – союзники всё же готовы были умереть с почестью. О том, чтобы сдаться, они и не подумывали. И направили оружие вовсе не назад, откуда вотвот должна была появиться погоня.

Ведь кроме трупов в долине было полно живых.

И все они были отлично экипированы и вооружены.

Но об этих товарищах позже, ибо я сначала услышал восторженный рёв, а уж потом понял, с кем свела меня злодейкасудьба за тридевять земель от Земли родной:

– Святые моторы! Край, выходи – не бойся, заходи – плачь!

Дада, я едва не рухнул с арахнобионоида, увидев в исходнике, бывшего главаря бывшей мотобанды «Ангелы Зоны». Да это же Гордей Юрьев по прозвищу Рыбачка Соня собственной персоной! Когда мы виделись в последний раз, его основательно нашпиговали пулями коллеги святоши Заура. Я был уверен, что Гордея убили, а тут вот… Чудеса да и только!

Наверное, это хорошая примета, если перед смертью повстречаешь ожившего покойника.

На Рыбачке был надет вычурный скаф, вроде как сшитый из рыбьей кожи, – сплошь в крупных чешуйках. Но это ещё ладно, тут иначе нельзя. Поразило меня другое – Гордей одной рукой держался за руль, а в другой у него – свинья грязь везде найдёт – была намертво зажата армейская фляга, от которой к шлему, соединяясь с ним на уровне рта, тянулась трубка. По трубке, конечно же, подавалась не водичка какая и не тоник. Готов побиться об заклад, во фляге – «Хиросима», фирменная перцовка «Ангелов Зоны», уничтоженной мотобанды Рыбачки!

Рулил, кстати, Рыбачка тем самым чоппером, на котором по сектору рассекала японка. Этого мощного стального жеребца с иным не спутаешь. Тем более что за спиной Гордея сидела, обхватив его руками и ногами, давешняя дама с изрядным бюстом.

Онато тут каким каком?!

Теперь о вооружённых и отлично экипированных товарищах.

На всех на них были скафы из такого же материальчика, как у Рыбачки, так что логично было решить, что в исходник они прибыли вместе с моим старинным приятелем.

Они – это крысозавры.

Обычный крысозавр похож на здоровенную такую крысу, но не крыса вовсе – потому что размеры, и лапы длинные, впечатляюще мускулистые, а хвост – точно кусок силового кабеля: чёрный и тяжёлый. Хвостом крысозавры обожают хлестать себя по бокам, покрытым крупной чешуёй и бурой шерстью. Череп у крысозавра большой, массивный. Из пасти, если крысозавр улыбнётся, видны желтоватые слюнявые клыки. Да, ещё с глазами у этих иномирцев проблемы: серые бельма у них, а не глаза, и в бельмах тех полно кровеносных сосудов или же трубочек. А когда эти трубочкисосуды наполняются алой жидкостью – кровью, быть может, наверняка утверждать не стану – бельма начинают светиться алым же. Зачем это? Точно не для того, чтобы хорошо видеть – крысозавры слепые.

Вот каких товарищей закинуло в исходник в количестве около сотни. На спинах поверх скафов у крысозавров были установлены небольшие башенки с торчащими наружу спаренными стволами.

Когда Гордей Юрьев подъехал к нашему тарантулу, я в очередной раз убедился, что стать симпатичнее ему категорически не грозит. Как была у него мерзкая рожа завсегдатая злачных заведений, так и осталась.

– Здорово, Край! Как делишки? Эти парни с тобой? – Он кивнул на Робота, который беспрестанно водил по сторонам пулемётом, и Голована, тоже чувствовавшего себя не в своей тарелке.

О нашей встрече я куда дольше рассказывал, чем всё происходило на самом деле. Считанные секунды на то, чтобы оценить обстановку и услышать Рыбачку.

«Не сейчас, дружище. У нас тут небольшие проблемы…» – хотел я сказать, но не успел, ибо в долину ворвались ищейки, а за ними – вездеход, вновь облепленный заключёнными лагеря, позади двигались длинноногие бионоиды с наездниками.

По собственному опыту знаю, что из пистолета по крысозавру стрелять не стоит, это разве что его разъярит. А вот против шаровых молний спутники Рыбачки устоять не могли – первым же дружным залпом зэки выкосили в стройных рядах крысозавров заметные проплешины.

Но крысозавры не умеют подставлять вторую щёку. И не только потому, что щёк у них нет вовсе. Ответная реакция не заставила себя ждать. Десятки спаренных стволов одновременно выплюнули десятки капсул с взрывчатым веществом. Эти капсулы крысозавры используют в бою вместо привычных нам пуль. При попадании в препятствие капсула раскалывается, химическая дрянь, в ней содержащаяся, вступает в реакцию с воздухом, а в результате – взрыв, сравнимый по мощности с противопехотной гранатой.

Ищеек порвало в клочья.

С грузовика смело всех пассажиров, а сам грузовик перевернулся.

Если кто рассчитывал на продолжительный бой, то – увы. Наши преследователи большей частью были уничтожены в первые же секунды столкновения, лишь немногим удалось бежать.

Робот наконец опустил свой шестиствольный пулемёт, со скрипом разжался кулак его второй рукиманипулятора, а поршни гидравлики одобрительно чвякнули.

– Глуши мотор! – крикнул Рыбачка, корча из себя командира крысозавров, а потом подмигнул мне: – Такто, Край, такто…

Предупреждая очередную высокопарную чушь, я подтвердил опасения Рыбачки насчёт союзных представителей мест не столь отдалённых:

– Эти парни со мной. А делишки…. Сам видишь: лучше всех, но никто не завидует.

Взглянув на побоище, которое устроили крысозавры, Рыбачка смиренно покивал головой – мол, понятно, почему никто не завидует.

– А ты чего живой вообще, а, дружище? В тебя всадили больше пуль, чем в Бонни и Клайда. Я рассчитывал, разобравшись с делами, выпить за упокой твоей души. А так и повода не будет опять стать таким же алкоголиком, как ты.

– Не спеши, Край, повод отменять. – От слов Рыбачки мне стало не по себе. Я вдруг понял, что он уже похоронил себя. Дада, он считает себя мертвецом. Но почему?.. – Я нужен им, Край. – Гордей кивнул на боевые порядки крысозавров. – Ну, не то чтобы именно я, но менято они знают, видели в деле… Им нужен человек. Настоящий человек.

Меня покоробило от пафоса: надо же, настоящий человек… Считаю своим долгом сбить с Гордея спесь:

– Твоя спутница на эту роль больше подходит, чем ты, старая жирная пьянь.

В ответ на моё замечание, японка сверкнула глазами, а Гордей покачал шлемом:

– Неа. Не подходит. Она не из нашего мира. Мы толькотолько перед встречей с тобой познакомились. Это любовь с первого взгляда. Взаимная. Так что в исходнике только мы с тобой люди из последнего мира. Начало и конец должны соединиться. Тогда только. Понял?

Я понял одно: Рыбачка изрядно пьян. Вон, персональный алкотестер, индикатор промилле – его свернутый набок нос – уже стал предельно фиолетовым под забралом. Мой старинный другбайкер едва держится в седле!..

Но это не помешает ему совершить парутройку подвигов.

Это только у американцев спаситель человечества умеет летать и щеголяет в одёжке толерантного цвета с приметной буковкой «S». У нас спасители иные. У них изо рта пахнет отнюдь не ментоловой жвачкой, и они частенько забывают побриться.

Я окинул взглядом обросшее жиром тело Гордея, габариты которого не смог скрыть даже скафандр. Да, Юрьев выглядел так же плюшево, как глупо звучало в чужих устах его прозвище. Вот только те, кто не воспринимал Гордея всерьёз, недолго задерживались на этом свете.

– Ангелы! Ангелы летят! Разбегайтесь, суки!!! – заорал вдруг Рыбачка. – Ну что, Край, повоюем?!

И я бы не спешил отвечать ему согласием, если бы моим вниманием не завладел Патрик.

– Смотри, батя, – он указал на небо над нами.

«Мячи», бионоидывидеокамеры путников. Их полку прибыло. Сотни, если не тысячи камер кружили под облаками, точно стервятники, высматривающие, чем бы поживиться.

– Никогда такого не видел. Их слишком много, – прокашлял Голован.

– О чём он, Край? – не понял Рыбачка.

Я хотел предложить байкеру хорошенько врезать по кумполу, но передумал – ведь придётся объяснять, что это не со зла, а дабы врубить переводчик, встроенный в шлем. Но мало ли, вдруг защита Гордея была менее продвинутой, чем моя?..

– Он говорит, что эти твари над нами очень опасны, и они могут в любой момент атаковать.

– Мы примем бой!!! – завопил Рыбачка пьяным голосом.

– Мы уйдём к пустоши, – не согласился с ним Патрик. – Туда «мячи» не полетят.

– Верно говорит, – согласился с моим сыном Голован. – Всё равно нам туда. Цитадель за пустошью.

Робот одобрительно чвякнул гидравликой и скрипнул манипуляторами.

– Давайте! Быстрее! – скомандовал Патрик и погнал нашего тарантула к стеклянной равнине. До неё оставалось всего ничего, самую малость…

Но этот отрезок нашего пути к Цитадели ещё надо было преодолеть. Потому как, почуяв наш настрой, «мячи» стали выказывать признаки агрессии. То один, то второй вдруг резко терял высоту, падая камнем и останавливаясь в считанных метрах от руин прямо над боевыми порядками крысозавров, которым такие манёвры и фигуры высшего пилотажа откровенно не нравились, после чего с ускорением уходил вверх. И всё же, не поддаваясь на провокации, сохраняя нейтралитет и никак не реагируя на призывы Рыбачки открыть огонь по врагу, крысозавры двигались вслед за нашими пауками.

– Эй, кто тут командир?! Я или мальчишка?! – воззвал Гордей к крысозаврам. – У меня скафандр такой же, как у вас! Я – ваш брат! Меня надо слушать!!!

– Рыбачка, не глупи! – обернувшись, крикнул ему я.

– Уже и пошутить нельзя!.. – Он поспешил за нами. Благо, модернизированный бионоидами чоппер японки мог мчать и по более извилистой пересечёнке.

Армада «мячей» сопровождала нас, не желая расставаться. Мало того – летающих бионоидов становилось всё больше, они прибывали чуть ли не со всего сектора. Чувствовали, что ли, что грядёт самое важное событие для всех миров? Или ктото – наш заклятый враг – навёл на нас полчища шарообразных бионоидов?..

Без разницы, в общем, почему твари нами заинтересовались. Главное – чтобы не напали. А исключить такую вероятность можно, лишь добравшись до равнины, где, как сказал Патрик, мы будем в безопасности.

Я да сынок мой мчали впереди боевых порядков крысозавров, когда первая эскадрилья «мячей» атаковала повстанцев, мечтающих избавить все миры, какие есть, от путников. На сей раз, рухнув из поднебесья, бионоиды не поспешили взвиться к облакам, но выпустили рои «пчёл» и сами напали.

Облепленные «пчёлами» крысозавры вертелись на месте, катались по развалинам, стреляли из сдвоенных стволов, сшибая «мячи», пикирующие на порядки, переставшие быть стройными. Капсулы взрывались в небе, среди «пчелиных» скоплений, не успевших опуститься на чешуйчатые скафы. Робот палил из пулемёта, выкашивая изрядную часть «мячей», только собравшихся напасть.

– Не останавливаться! – заклинал Патрик наших союзников. – Вперёд! Быстрее!

До равнины оставалось всего ничего, когда наш тарантул отказался дальше идти – намертво встал: не помогали ни тычки, ни удары ногами по спине, ни песни с плясками.

Это притом, что в небе стало темно от летающих видеокамер путников.

Жужжа пропеллерами, всем фронтом они принялись опускаться на нас.


Выхода нет | Герои зоны. Пенталогия | Стекло