home | login | register | DMCA | contacts | help |      
mobile | donate | ВЕСЕЛКА

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add
fantasy
space fantasy
fantasy is horrors
heroic
prose
  military
  child
  russian
detective
  action
  child
  ironical
  historical
  political
western
adventure
adventure (child)
child's stories
love
religion
antique
Scientific literature
biography
business
home pets
animals
art
history
computers
linguistics
mathematics
religion
home_garden
sport
technique
publicism
philosophy
chemistry
close

реклама - advertisement



Было дело – под Дерптом

Незадолго до Рождества в Москву прибыл герцог Священной Римской империи Карл Евгений фон Круи[36] – с письмом от польского короля Августа. Само то письмо и выеденного яйца не стоило: обычные льстивые и пошлые уверения в вечной дружбе и в братской любви, пожелания воинских успехов в предстоящих жарких баталиях с подлыми шведами (об обстоятельствах смерти Франца Лефорта, понятное дело, ни единого слова), а вот сам цезарский герцог царю очень даже приглянулся.

– Боевой такой дядечка, отважный! – без устали восхищался Петр. – Участвовал в пятнадцати, или даже в шестнадцати, знатных схватках и сражениях, громил и топил, предварительно загнав в глубокие реки, целые неприятельские дивизии, города брал знатные – на свою шпагу! Хочу вот на службу его пригласить. А что, боевой и опытный генерал! Нам такие зело нужны… Как ты мыслишь, Алексашка?

Егор, прекрасно понимая, что, чем больше царю возражаешь, тем он только упрямее становится, ответил весьма обтекаемо и неопределенно:

– Почему бы и нет, мин херц? Воякато, судя по всему, весьма дельный. Воля твоя! Только вот языком он треплет чрезмерно, и все – только о разных победах. Странно это… Неужели так и не проиграл этот речистый герцог ни единого сражения? Не, ято когда сильно подопью, то и не такое еще поведать могу… Думаю, что обязательно надо фон Круи нашего предварительно проверить в невеликом деле. А то знаю я тебя, мин херц! Запросто можешь этому павлину разряженному доверить и всю российскую армию…

Герцог действительно был очень импозантным и даже весьма брутальным с виду мужчиной, да еще и большим модником при этом. Длинный нос, чуть скривившийся от сильного удара – тяжелым прикладом турецкого ружья (как сам фон Круи рассказывал про то), светлые длинные усы, водянистые прозрачные глаза, пышный парик – в мельчайших кудряшках, на лиловом кафтане красовались разноцветные орденские ленты, на шее – золотая цепь с алмазными звездами… Не кавалер – а картинка идеальная! А как рассказывал, сукин сын, как рассказывал! Не хочешь, а заслушаешься! И все о себе, любимом, о героизме собственном, небывалом…

«Натуральный барон Мюнхгаузен! – подозрительно высказался внутренний голос. – Я бы такому вруну – даже эскадрона драгунского не доверил бы…»

Царь, выслушав аргументы Егора, чуть нахмурился, после чего беззаботно улыбнулся и уверенно подвел под этим разговором жирную черту:

– Может, охранитель, ты и прав! Ладно, возьмем этого цезарца с собой – в зимнюю вылазку на генерала Шлиппенбаха, посмотрим его в настоящем деле…

А вот такого поворота Егор совсем не ожидал: мало того что и присутствие самого Петра – при осуществлении этой рискованной и бесшабашной операции – было крайне нежелательным, так тут еще и герцога (неизвестного – по большому счету, и совершенно непроверенного!) приходилось брать с собой… Но дальше спорить с царем он не стал: себе дороже, можно было запросто нарваться уже на серьезные и крупные неприятности. Например, Петр Алексеевич, сильно разгневавшись, мог этого сладкоголосого и хвастливого герцога назначить командовать всей предстоящей вылазкой, а мог – и на себя лично стянуть руководящее одеяло…

Фон Круи, которого, естественно, пришлось ознакомить с оперативными планами диверсии под Дерптом (вернее, на мызе Эрестфер), пришел в неописуемый восторг и зашелся (на немецком языке) в нескончаемых и нудных комплиментах:

– О, какая замечательная придумка! Дерзость и коварство – залог успехов воинских! Сами великие маршалы – Вобан и Люксамбург – были бы в восторге… Кто придумал сие? О, Александр Данилович, господин генералмайор, сэр Александэр! Примите мои искренние уверения в бесконечном и полном уважении! У вас прекрасные задатки стать со временем – великим и славным полководцем! Я бесконечно рад нашему знакомству…

– Как считаешь, любезный герцог, не маловато ли будет для славной победы всего двух полков? – строго спросил Петр, вскользь одобрительно подмигивая Егору. – Солдатского да конного? Хватит ли для полного успеха тридцати пушек?

Неторопливо, с безгранично задумчивым видом, фон Круи раскурил свою венскую фарфоровую трубку и минуты через три с половиной веско ответил, надуваясь немаленьким пузырем – от осознания собственной значимости:

– Два полка, на мой взгляд, будет вполне достаточно. Чем меньше воинский контингент, тем легче им управлять как нас учит мой великий тезка – Евгений Савойский… Зачем нужна лишняя и глупая скученность? Главное – внезапность и дерзость… Тридцать пушек? Можно и меньше! Но вдруг какая лошадь сломает ногу, сани перевернутся, дуло орудийное треснет от мороза? Пусть, для страховки, будет тридцать! Лишь бы морозов не было сильных… Кстати, а когда мы планируем выступать из Москвы?

– Полки и артиллерия выступают уже через неделю, – сообщил безо всякого на то желания Егор. – Встанут временным лагерем в Псковской крепости. Мы же тронемся позже, в середине февраля, как только немного ослабнут русские морозы…

После этого разговора, полного – со стороны герцога – цветастых комплиментов и грубой лести, пришлось пригласить фон Круи в гости.

Герцог прибыл в московский дом Меньшиковых во всеоружии: разодетый – в пух и прах, напомаженный и напудренный, пахнущий изысканными европейскими духами, с подаркамибезделушками для детей и разлапистой геранью в горшке – для Саньки. Егору же фон Круи – еще при их первой встрече – презентовал большую жестяную коробку с английским корабельным табаком.

– Смешнойто какой! – весело прошептала Егору на ухо жена. – Разряженный и напудренный – словно молоденькая и озабоченная дама, разговорчивый… Он что, молчать не умеет совсем? Саш, надо же ему тоже подарить чтонибудь в ответ, а?

– Шкуру медвежью! – легкомысленно предложил Егор. – Не пойдет? Тогда лосиные рога, разлапистые…

– Ну тебя, шутника! – крепко надулась Санька. – Надо же солидное чтонибудь, чтобы было не стыдно перед людьми… Давай подарим ему связку собольих шкурок? Хороший подарок! А, Саша?

– Дари, милая, если тебе не жалко! – легкомысленно улыбнулся Егор. – Связка отборных соболей – в обмен на герань и банку дешевого табака? Нормальный, в общем, обмен! Чисто порусски так…

Отведав вдоволь крепких русских настоек и наливок, герцог превзошел самого себя: такого понарассказывал о своих героических подвигах и свершениях – только держись!

«Отработал герцог свои собольи шкурки, отработал! – перестав ржать, торжественно объявил внутренний голос. – Молодец! Куда там – этому Мюнхгаузену, отдыхает – мальчишка сопливый…»

Особенно фон Круи понравился Алешке Бровкину, присутствующему на этом торжественном обеде в качестве Санькиного старшего брата.

– Представляешь, герцог, а голубями увлекается! – с восторгом делился своим удивлением Алешка. – У него одна голубятня в Вене, а другая – в Варшаве. Этот фон Круи так любит голубей, что даже в Россию захватил с собой две пары. Говорит, что они особой породы, лохматые, которые и в морозы могут летать далеко… Завтра герцог собрался заехать в Преображенское, взглянуть на наших птичек. Мы же с Васей Волковым, Данилыч, тоже завели – по твоему совету – почтовых голубей…

– Ты, маркиз, раз такое дело, крепко подружись с герцогом! – неожиданно для самого себя, попросил Егор Алешку. – Подружись, присмотрись к нему: с кем общается, к кому ходит в гости, вообще…

– Чегото опасаешься, Данилыч? – забеспокоился Бровкин.

– Да нет, ничего конкретного! – честно признался Егор. – Просто на воду дую – после того фортеля, что Яшка Брюс выкинул.

В конце второй декады февраля начали готовиться к отъезду: злые метели уже отшумели, морозы ослабли – до минус десяти – двенадцати градусов ночами, а днем и вовсе температура воздуха поднималась вплоть до нулевой отметки…

За трое суток до предстоящего отбытия в Псков царь вызвал к себе Егора и генерала Шереметьева, задумчиво поковыряв пальцем в ухе, велел:

– Борис Петрович, давай, пока еще стоят зимники, перебрасывать всю тяжелую осадную артиллерию на север, поближе к местам будущих баталий… А то придет весна, начнется знаменитая на весь честной мир русская распутица, дороги раскиснут. Намучаемся…

– Слушаюсь, государь! – незамедлительно и тщетно попытался втянуть свое объемистое брюшко Шереметьев. – Только поясни, будь так добр, что и куда конкретно – перемещать да перебрасывать?

Петр небрежно указал перстом на Егора:

– Вот он, высокоумный наш, все тебе и пояснит…

Егор достал из внутреннего кармана камзола сложенный вчетверо лист тонкой бумаги, развернул его, аккуратно разгладил на коленке, протянул генералу:

– Там, Борис Петрович, все подробно прописано! Зачти, все ли тебе понятно?

Шереметьев минут семьвосемь молча шевелил своими тонкими губами, внимательно изучая предложенный списокперечень, после чего задумчиво разгладил свои седые усы и невозмутимо доложил:

– Ясно мне все, Петр Алексеевич и Александр Данилович! Это – доставить в Псков, то – в Новгород… Часть пушек, что переместим в Новгород, требуется в самом конце весны, по реке Волхову – как пройдет ледоход – перебросить в крепость Старой Ладоги. Понятно, выполним… А разрешите старику вопрос задать один? Спасибо! Так вот, в Старую Ладогу направляются и французские картечные мортиры, и датские ломовые единороги… Для чего же осадные пушки нужны в крепости Ладожской? Не, про обычные пушки, оборонительные, оно все и понятно, но для чего датские единороги? Царь, обменявшись с Егором понимающими взглядами, охотно пояснил:

– Мы эти ломовые орудия кораблями потом доставим поближе к шведской крепости Нотебург, которую понашему кличут Орешком. Смекаешь, Борис Петрович? Спрашиваешь, откуда крепкие корабли возьмем, на которых можно безбоязненно плавать по бурной Ладоге? Построим, старинушка! Вон, воевода Сенька Ростов прислал радостное донесение: отписывает, что втайне от шведа они заложили на верфях городка Олонца ял двухмачтовый, а по весне другой строить начнут…

Выйдя из кабинета Петра по окончании этого совещания, Егор столкнулся с Алешкой Бровкиным. Тепло поздоровались, обменялись свежими новостями, после чего Егор спросил:

– Ну, мой любезный маркиз, как там наблюдения за нашим славным герцогом? Заметил чтонибудь подозрительное?

– Абсолютно ничего, Александр Данилович! Он, морда речистая, с иноземцами вообще не знается, только русские доверчивые уши (на немецком языке, другихто герцог и не знает!) старательно грузит – байками героическими своими… Не знаю, какой из него вояка, но товарищ он хороший и добрый! Напрасно ты на него, командир, косишься, напрасно, ейей…

– Может, и напрасно, – хмыкнул Егор. – Хотя то, что он совсем не общается с другими иноземцами, – само по себе – слегка подозрительно… Голубейто своих почтовых герцог оставляет на попечение преображенских голубятников?

– Нет, не оставляет, – Алешка задумчиво взлохматил на затылке парик. – С собой берет, в воинский поход. Да, странно это немного… А, Данилыч?

– Странно! – согласился Егор и тут же торопливо попрощался: – Бывай, благородный маркиз! Завтра встретимся уже возле саней. Мне, раз такое дело, надо срочно к доктору Жабо заскочить, поболтать немного, посоветоваться… Да, ты, Алешка, с герцогом поедешь – в одном возке.

– Избавь, Данилыч, избавь – ради бога! – взмолился Бровкин. – Фон Круи – мужик сам по себе неплохой, но духами парижскими обливается – без всякой меры. Я же задохнусь…

– Поедешь! – посуровел голосом Егор. – Так надо! Будешь внимательно присматривать за герцогом, чтобы он ненароком голубя не запустил почтового…

Для охраны царского передвижения Егор на этот раз решил привлечь – вместо двух обычных драгунских эскадронов – три сотни конных башкир и татар – из дивизии, что стояла под Долгопрудным (дополнительно – к всадникам Дикого полка, уже ушедшего к Пскову). Петр на это изменение отреагировал вяло:

– Это, охранитель, твои дела! Тем более что лошадки башкирские привычны – скакать по высоким сугробам и по снежной целине…

В сам же царский поездобоз вошло десять кожаных просторных возков. В первом ехали Петр и Егор, во втором – герцог фон Круи и Алешка Бровкин, в третьем – повар Антоха, две китайские собакинюхачи и доктор Карл Жабо, еще три – с вещами, теплой одеждой, продовольствием и разной мелочью, замыкали караван четыре возка с милосердными сестрами, всякими медицинскими штуками и причиндалами.

– А что же, Алексашка, твоя жена, прекрасная Александра Ивановна, не поехала в сей рейд военный? – чуть насмешливо поинтересовался Петр. – Уж как она тогда, почти три года назад, рвалась вместе с тобой в Азовский поход! Так рвалась, что и не остановить было… Помнишь, охранитель? А сейчас что случилось? Кончился порох в пороховницах?

Егор, широко и радостно улыбнувшись, ответил – с нотками законной гордости в голосе:

– Моя супруга, мин херц, будет не из робкого десятка, ты же сам ведаешь про это! Просто на сносях она у меня: рожать будет через дватри месяца. Так что – сам понимаешь…

– Нуну! Это, конечно, очень уважительная причина… Поздравляю, охранитель! – Неожиданно царь загрустил и закручинился: – Везет тебе, сукину сыну! Жена – красавица и умница, дети рождаются – один за другим… А я, как же я? Что молчишь, морда довольная, наглая? Где моя наяда ладожская? Как там ее зовут? Напомни!

– Марта Скавронская, проживает в ливонском Мариенбурге…

– Вово, Марта… Мы же как ранее планировали с тобой? Направить в Мариенбург Яшку Брюса, чтобы он выкрал для меня эту красавицу… Планировали, охранитель?

– Планировали, государь!

– А теперь что же получается? Война началась со шведами, Брюс скурвился нежданно… Ну и что прикажешь делать? Не, ты ответь, вражина…

– Есть у меня один дельный план, мин херц! – обнадежил царя Егор. – Все сделаем в самом лучшем виде!

– Говори: как, что, когда?

– Может, повременим? Есть же такая русская верная примета: сперва доделай одно важное дело, а потом уже думай и говори о следующем. Иначе можно оба дела окончательно загубить – на корню… Вот разберемся со Шлиппенбахом, тогда уже и за твою Марту примемся! А, мин херц, подождешь немного?

– Подожду, конечно! – расстроенно махнул рукой царь. – Куда же я денусь?

До Пскова они доехали без всяких значимых приключений. Слегка перекусили с дороги, выпили немного с устатку, выслушали толковые доклады командиров полков, прибывших в Псков ранее…

Как только грязная посуда была убрана, и все задымили своими курительными трубками, герцог фон Круи тут же расстелил на столе подробную карту Ливонии и прилегающих к ней территорий, потребовал всеобщего внимания:

– Господа! Давайте не будем терять времени! Пора уже обсудить и все мелкие детали предстоящей дерзкой вылазки… Вот, смотрите внимательно! – стал небрежно тыкать в карту мундштуком своей трубки: – Вот он – город Дерпт, это – мыза Эрестфер, где расположены зимние квартиры корпуса генерала Шлиппенбаха. Мы дружными колоннами – уже под самый вечер – подходим к крохотному хутору Эйво, что расположен на противоположном берегу реки Ая, воды которой сейчас скованы прочным льдом. Ночью стоим очень тихо, не разводя костров, – фон Круи на минуту замолчал и, дрожа худым кадыком, жадно приник губами к краю высокого хрустального бокала, наполненного до самых краев венгерским темноянтарным вином…

– Ну как? Пока все правильно излагает наш цезарец? – спросил порусски Петр.

– Обычно излагает, мин херц. И мы так запросто могем! Если прикажешь, конечно, – кисло и недовольно поморщился Егор.

Герцог аккуратно и твердо поставил на край карты пустой бокал, тщательно обтер белоснежным носовым платком свои светлые вислые усы, откашлявшись, уверенно и непринужденно продолжил:

– Итак, господа мои, на чем я остановился? Ага, переночевали, не разжигая костров, на берегу реки… В это время солдаты – в полной ночной темноте – тихо и старательно вытаптывают в снегу: на льду реки и далее – вплоть до самой мызы Эрестфер – тридцать широких троп. Понятно для чего? Чтобы уже перед самым рассветом полевые мортиры и гаубицы – оперативно и безо всяких помех – выдвинулись на заранее запланированные позиции. Я потом на карте наставлю точек – черными чернилами…

«А герцогто – совсем и не дурак, каким старательно прикидывается! – искренне удивился внутренний голос. – Эти заранее вытоптанные тропы – отличная мысль, заслуживающая громких аплодисментов…»

Та же самая мысль, похоже, посетила и царя: он восторженно и громко стукнул кулаком по столу и высказался от души – в адрес герцога:

– Ай да фон Круи! Ай да сукин сын!

Герцог, похоже, и без перевода отлично понял, что его хвалят, довольно покраснел и воодушевленно замахал руками, тыча сразу в несколько точек на карте:

– Идет фронтальный пушечный огонь: половина пушек стреляет картечными гранатами, другая половина – зажигательными. В лагере противника начинаются сильные пожары, шведских солдат и офицеров охватывает пошлая и сильнейшая паника… Все просто великолепно, здорово и замечательно! Теперь необходимо нанести по противнику смертельные фланговые удары – силами вашей, сэр Александэр, дикой кавалерии. Просто отлично: злые черкесы, башкиры и татары налетают на мызу, отчаянно визжат, бросают ручные гранаты! Блеск полный! Естественно, что при этом артиллерия должна резко сузить сектор обстрела, сосредоточившись сугубо на центре, чтобы случайно не зацепить свою же кавалерию…

«Дельно, ничего не скажешь!» – завистливо вздохнув, признал внутренний голос.

Петр, нервно побарабанив костяшками пальцев по дубовой столешнице, нетерпеливо спросил:

– А где же будет располагаться наш командный пункт?

– Вот на этом высоком холме! – не раздумывая ни секунды, объявил фон Круи. – Видите, государь, маленький крестик на карте, на том берегу речки Ая? Это одинокая лютеранская кирха – с многочисленными хозяйственными пристройками. Место – просто идеальное: безлюдно, покатый и высокий холм, вся мыза Эрестфер и ее окрестности – как на ладони! За полчаса до того, как пушки начнут выдвигаться – по натоптанным тропам на назначенные им позиции, – мы тронемся на холм, к этой кирхе. С собой для охраны возьмем пятьдесят конных башкир, еще два десятка – в качестве посыльных и вестовых… Да, чтобы не забыть! Все дело надо завершить часа за полтора: в самом Дерпте (Юрьеве, как этот город называете вы, русские), за крепостными стенами находятся еще порядка двух тысяч пеших солдат да полторы тысячи конных драгун. Вполне возможна вражеская погоня…

У Егора в голове неожиданно проснулось чувство опасности, тоненько и настороженно заканючило – хлипким весенним комариком: «Герцог так говорит, как будто уже сам – неоднократно – побывал на этом холме, мол: все оттуда видно – как на ладони, около кирхи есть многочисленные хозяйственные постройки… Опять же, всего семьдесят бойцов – не маловато ли для надежной царской охраны? А еще эти почтовые голуби, мать их голубиную! Не нравится мне все это, не нравится…»

Данное рабочее совещание завершилось тем, что план герцога фон Круи был безоговорочно принят и высочайше утвержден.

– Вот, Алексашка, сучий потрох, учись! – назидательно усмехнулся Петр. – А то, понимаешь, возомнил о себе – не пойми что…

– Учусь, мин херц, старательно и безропотно так – учусь! – извинительно и покаянно пробормотал Егор…

Ночью в дверь комнаты, где они ночевали с Петром, несильно поскреблись, потом раздался чуть слышный условный стук – подушечками пальцев.

«Алешка Бровкин стучится! – понял Егор. – Кому еще два надежных преображенца разрешили бы в такое время барабанить в царскую дверь?»

Егор, стараясь не разбудить Петра, прокрался к двери, осторожно отомкнул чугунный засов, через узкую щель ловко просочился в коридор, крепко подхватив Бровкина под локоть, мимо замерших по стойке «смирно» солдат проследовал в дальний угол коридора, где на узком подоконнике неярко горел короткий свечной огрызок, вставленный в неуклюжий самодельный подсвечник, спросил недовольным и свистящим шепотом:

– Ну, чего случилось, маркиз?

– У герцога голуби улетели! – емко и дисциплинированно сообщил Алешка. – Все четыре штуки… Я на улицу выходил ненадолго – выкурить трубочкудругую. Посидел на лавочке, покурил, горячего сбитня купил у уличного торговца, выхлебал. Возвращаюсь, а этот фон Круи – чуть не плачет от расстройства. Мол, когда кормил птичек, то случайно забыл дверцу закрыть, потом стало жарко – очень уж натоплено у нас в комнате (это правда, очень жарко!) – он окошко и приоткрыл… А сам вышел ненадолго в коридор. Потом, мол, возвращается, а сизарейто и нет, улетели уже. Все улетели – в окошко… Что это значит, командир, а?

Егор сонно и неопределенно передернул плечами:

– Может, и совсем ничего не значит, а может – и очень многое. Так сразу и не понять… Но рисковать нельзя – при любом раскладе! Ладно, к мызе Эрестфер мы будем выдвигаться только послезавтра утром, так что времени у нас с тобой – с немалым избытком… Так, завтра после обеда, когда Петр Алексеевич наверняка захочет немного отдохнуть – уж я постараюсь, – встречаемся за дальней крепостной башней, за той, которая такая толстая, смешная… Доктора Жабо обязательно захвати с собой, поговорим предметно и серьезно, – после короткой паузы добавил: – Не имеем мы права рисковать…

На следующий день, во время обеда, Егор вел себя очень весело и непринужденно: много и беспрестанно шутил, рассказывал свежие соленые анекдоты, охотно пел матерные частушки и даже – плясал трепака, ловко отбивая такт – деревянными ложками об собственную коленку. А главное, в промежутках между этими важными мероприятиями, он провозглашал заковыристые и заздравные тосты – один за другим…

Часа через полтора Петр очень сильно захмелел, тяжело поднялся изза стола и, предварительно погрозив Егору пальцем, заявил:

– Сволочь ты порядочная, Алексашка, гад законченный! Вот – напоил меня… Зачем, спрашивается? Ладно, пойду я посплю часокдругой. А вы веселитесь, веселитесь, други мои…

Еще через сорок минут Егор встретился с Бровкиным и Карлом Жабо, изложил им свой нехитрый план.

– Даже не знаю, что и сказать, командир! – задумчиво покачал головой Алешка. – Не, я все исполню, что ты велишь, не сомневайся… Но вдруг ошибаешься?

– Не имеем мы право рисковать жизнью и здоровьем Петра Алексеевича! – в очередной раз повторил Егор. – Причем не только жизнью, а возможно, что и свободой… В любом случае, хуже не будет!

Пожилой же француз ничего говорить не стал, только понятливо кивнул головой, что означало одно: предложенный план он полностью одобряет и свою персональную задачу понял досконально…

Ранним тихим утром военная колонна, наконец, тронулась в путь. Впереди следовал Дикий полк – во главе с бородатым и злым полковником Исмаиломоглы, потом – половина Петровского полка, та, что на санях, за ней – пешая половина, далее – возки с царем, его соратниками и милосердными сестрами, следом – сани с легкими мортирами, боеприпасами и продовольствием. Замыкали колонну три сотни башкир и татар, которыми командовал пожилой и внешне очень медлительный башкир (неизвестного звания), по прозванию – Федонин.

Погода стояла облачная, но безветренная, шел легкий, мелкий и редкий снег, температура воздуха держалась на уровне минус двухтрех градусов. Просто идеальные условия для дальнего похода… За световой день они прошли, старательно огибая Чудское озеро с юга, порядка сорока верст, встали на ночлег, окружив со всех сторон небольшую березовую рощу. Бодро застучали солдатские топоры, тут и там загорелись яркие и жаркие костры.

– Приказываю всем офицерам и полковникам: в походе вкушать пищу только из общих котлов! – пафосно и важно велел царь, которому все происходящее безумно нравилось, после чего попросил Егора: – Алексашка, принесика кулеша солдатского – мне и герцогу! Быстро давай, лентяй, шустрей передвигай своими копытами…

Егор, взяв у повара Антошки, временно оставшегося без работы, две глубокие серебряные миски, отправился к ближайшему костру.

«А этот каприз Петра Алексеевича – совсем даже и кстати! – обрадовался легкомысленный внутренний голос. – Царская вода – на нашу скромную мельницу, образно выражаясь…»

Кулеш со свежайшей солониной был понастоящему хорош: горяч, духовит, наварист…

На четвертую ночную стоянку – после выхода из Пскова – воинская диверсионная бригада остановилась в чистом поле, скупо изрезанном сточными (в нормальном понимании этого слова) широкими канавами, вдоль которых рос густой кустарник, который уже через двадцать минут весь был вырублен – на топливо для костров. Герцог фон Круи, мельком заглянув в карту (Егор любезно подсветил ему пламенем спички – «конструкции» Брюса – Меньшикова) и знобливо передернув своими сутулыми плечами, довольно известил:

– Вот, знатные господа мои! До хутора Эйво, а значит, и до реки Ая, осталось всего пятнадцатьсемнадцать русских верст, что просто отлично. Завтра последнюю часть пути пройдем уже без всякой спешки, чтобы люди и лошади не устали чрезмерно – перед грядущим боем…

– Алексашка, кулеша расстарайся! – уже привычно скомандовал Петр.

У ближайшего солдатского костра Егору от души начерпали пшеничного кулеша, щедро сдобренного мелко нарезанными кубиками солонины. Надев рукавицы – чтобы ненароком не обжечься, он, осторожно подхватив миски за края, отошел от костра метров на двадцать пять, остановился, аккуратно поставил миски на плоский камень, достал из кармана камзола (на густом волчьем меху) маленький фаянсовый флакончик. Бдительно оглядевшись по сторонам (пусть и в полной темноте), Егор зубами вытащи из флакона хорошо притертую деревянную пробку, влил в миски немного вязкой жидкости: в правую – побольше, в левую – поменьше, вставил пробку обратно в горлышко флакона, убрал фарфоровую емкость в карман камзола, из другого кармана достал серебряную ложку, тщательно перемешал ею кулеш в обеих мисках, отбросил ложку далеко в сторону…

«Левая миска – для царя, правая – для высокородного герцога! – еще раз въедливо напомнил внутренний голос. – Смотри, дурилка картонная, не перепутай!»

– Хорошее сегодня получилось варево, сытное! – довольно похвалил царь, с отменным аппетитом поглощая нехитрую солдатскую пищу.

– Очень вкусно! – кисло и неуверенно подтвердил герцог, с плохо скрытым отвращением глотая кулеш…

Следующим утром в лагере неожиданно обнаружилось два десятка заболевших: частый и кровавый понос, болезненная рвота, сильнейшая слабость, постоянная головная боль. Естественно, среди хворых оказались и царь, и герцог фон Круи…

«Остальныето ребята, которым Алешка Бровкин вчера в кашу незаметно добавил хитрой микстуры доктора Жабо, совершенно и ни при чем! Жалко их… – ударился в философские рассуждения сентиментальный внутренний голос. – Но достоверность в нашем деле очень уж важна! Без элементарной достоверности любая – пусть даже и самая гениальная задумка – не стоит и понюшки нюхательного табака…»

Карл Жабо, внимательно осмотрев больных, важно объявил:

– Очень сильное пищевое отравление, государь! Виновата во всем, скорее всего, несвежая псковская солонина. Я, конечно же, выдам заболевшим укрепляющие настои и пилюли. Но, чтобы не было осложнений, необходимо всех скорбных животами срочно отправить обратно в Псков. Им сейчас нужна свежая молочная пища – на протяжении месяца… Где же взять парное молоко и нежирный творог в чистом поле? Прошу, государь, не спорить со мной! Извольте следовать в Псков! Хмельное? Полностью исключено! До полного и окончательного выздоровления…

Вообщето, так разговаривать с Петром – в обычной и повседневной обстановке – было очень даже чревато и небезопасно: мог разгневаться, пойти наперекор всем и всему, в том числе – и элементарному здравому смыслу – при принятии своих решений… Но сейчас царь был очень слаб и аморфен: только безвольно и обреченно махнул рукой, после чего равнодушно согласился с французом:

– Ладно, увозите в свой Псков, морды! – скупым жестом подозвал к себе Егора: – Ты, Алексашка, ужо не ударь лицом в грязь! Хотя и трудно тебе придется – без фон Круи…

– Это точно, герцогто наш – голова! – почти искренне согласился Егор и уверенно пообещал Петру: – Не ударим, мин херц, не сомневайся!

Герцог же, которому досталось больше других коварной и злой французской микстуры, только зло мычал и недовольно мотал головой…

Возки с заболевшими воинами, в каждом из которых находилось и по одной милосердной сестре (в царском расположился сам Карл Жабо, в герцогском – вместо милосердной сестрички – Алешка Бровкин), в сопровождении сотни Дикого полка, тронулись на юговосток…

Перед тем как залезть в замыкающий возок, где располагались хворые солдаты, милосердная сестра Антонина – княжна Буйносова – недовольно и посвойски поведала Егору:

– Вот, думали, что будем ухаживать за ранеными благородными офицерами, тем самым – женихов искать себе… А приходится – горшки подставлять под задницы солдатские! Амбре вдыхать – незабываемое…

Как только госпитальнобольничный караван скрылся из виду, Егор тут же созвал всех полковых, батальонных и сотенных командиров, разложил на плоском камне (том самом, на который ночью ставил серебряные миски с кулешом, добавляя в них вязкую жидкость) карту и сообщил – неожиданно для всех:

– Господа офицеры, старая диспозиция, разработанная славным герцогом фон Круи, полностью отменяется! Прошу внимательно выслушать новую! Готовы? Тогда – излагаю… Первое, к хутору Эйво подходят только два батальона Петровского полка – с десятью полевыми мортирами, там же располагается и командный пункт – с полковником Федором Голицыным во главе.

– Слушаюсь, господин генералмайор! – польщено вытянулся в струнку Федор.

Поприятельски улыбнувшись Голицыну, Егор продолжил:

– Эти батальоны и артиллерия через Аю не переходят, занимают позиции сугубо вдоль речного берега! При этом – немного шумят, пусть даже разожгут и несколько костров. Но солдатам тропы – к мызе Эрестфер – натаптывать старательно, всю ночь напролет, и даже все утро – вплоть до начала боя… При первых же взрывах и выстрелах – вернуться на наш берег, залечь в кустах – с ружьями на изготовку. Далее, два других батальона – с десятком пушек при каждом – ночью скрытно переходят через Аю: один – в двух верстах ниже по течению реки – относительно хутора Эйво, другой – в двух верстах выше по ее течению… Пока все ясно? Временные ночные стоянки батальонов – вот и вот! – ткнул острием своей шпаги, протыкая бумагу насквозь, в точки на карте. – Ночью – также старательно протаптывать тропы к Эрестеру! То есть получается, что пушки будут располагаться и с востока от мызы, и с запада… Теперь по Дикому полку. Полковник Исмаилоглы!

– Здесь я, батька!

– Твой полк ночью, по снежной целине, обходит мызу с севера и занимает позиции вот здесь…

– Понятно, батькагенерал, исполним!

– Перехожу к главному! – Егор со звоном забросил шпагу в ножны. – За час до рассвета, Исмаилоглы, посылаешь от своих позиций четыре десятка бойцовползунов, у каждого из которых должно быть при себе по три ручные гранаты. Ползуны обязаны совершенно незаметно и бесшумно подобраться вплотную к Эрестферу. Сейчас погода стоит ясная, безоблачная, поэтому, как только краюшек солнца показался изза горизонта, так пусть ползуны и гранаты начинают метать…

«Даже если там и подготовлена коварная ловушка, то все равно шведы не будут ждать крепкого удара с севера!» – одобрил внутренний голос.

– Мои ребята, батька, совсем незаметно подберутся! – истово заверил Исмаилоглы. – Совсем тихо, как волки степные…

Егор достал из внутреннего кармана камзола плоскую кожаную флягу, отщелкнул крышку, промочил горло двумя добрыми глотками крепкой медовухи и приступил к изложению завершающей части диспозиции, скупо размахивая флягой – словно короткой дирижерской палочкой:

– Как только отгремели взрывы гранат, западный и восточный батальоны, дав ползунам две минуты на отход, начинают прицельно палить из пушек по строениям и домам мызы. Первый залп – зажигательными гранатами, второй – картечными. Далее – так и чередовать… После десятого залпа стрельбу временно прекратить! После этого в атаку бросается Дикий полк, бешено и старательно визжа…

– Уж так будем визжать, батька, что шведы сдохнут от страха! – пообещал непосредственный и искренний Исмаил Оглы.

– Верю! – скупо и одобрительно усмехнулся Егор и поднял вверх руку, призывая всех к полной тишине. – Шведы в панике отступают к югу, на лед Аи. Здесь их встречает пушечный и ружейный огонь батальонов Федора Голицына. Дикий полк разворачивается и отходит на север. Снова начинают работать пушки восточного и западного батальонов… Дали по десять полновесных залпов и замолчали. Снова в атаку идет Дикий полк… Федор!

– Слушаю, господин генералмайор! – дисциплинированно откликнулся Голицын.

– Как только поймешь, что достигнута полная и безоговорочная виктория, тут же даешь пушкарям команду: дать залп гранатами с китайской начинкой… Всем остальным: увидали в небе «потешные огни», все – бой окончен, общий и окончательный отход! Встречаемся на этом же месте, делаем краткий привал, перевязываем раненых, единой колонной дружно отходим на Псков… Да, здесь сегодня надо будет оставить с десяток пожилых и хилых солдат: пусть готовят горячую пищу – к возвращению боевых частей. И сестры милосердные пусть тоже здесь прохлаждаются, незачем их тащить с собой – в кровавую мясорубку…

Когда совещание было закончено, а все офицеры и сотники отправились поднимать свои подразделения на дневной марш, Федор Голицын озабоченно спросил:

– А тыто, Александр Данилович, где будешь?

– Сперва пойду с восточным батальоном, а потом – уже перед самым рассветом – отъеду с башкирами Федонина на тот высокий холм, где стоит кирха. Осмотрюсь там немного, вдруг и интересное чего там сыщется…

Егор подозвал к себе Федонина – командира трех башкиротатарских конных сотен, поинтересовался:

– А ты, любезный, в каком звании воинском состоишьто у нас?

– Сотник я, батька генерал! – невозмутимо ответил башкир.

– Вот какой приказ тебе будет, сотник! Со мной оставишь пятьдесят своих всадников. С остальными ночью пойдешь вот сюда, – Егор пальцем указал на карту, где был изображен перекресток двух дорог, спросил строго: – Найдешь это место?

– Где на этой бумаге солнце восходит? – раздумчиво спросил Федонин.

Егор показал.

Подумав с минуту, башкир уверенно кивнул головой:

– Найду, батька генерал! Ведь эта дорога – идет от нашей мызы? А по той другой – можно доехать до самого города Юрьева?

– Верно!

– Что мы там должны свершить?

Егор объяснил – максимально доходчиво:

– Первым делом, спрячьтесь тщательно – со всех сторон от перекрестка. В лесу, например, в придорожных кустах… Если там нет деревьев и кустов, то заройтесь в снег. Ну, не мне тебя учить! Спрятались и ждете, пока на дороге – на той, что идет от мызы, – не появится нужная карета… Понимаешь, нужна не любая карета, а та, которую будут сопровождать шведские драгуны. Причем тех драгун должно быть не менее двух десятков… Так вот, всех этих драгун необходимо перебить безжалостно, а тех, кого найдете в самой карете, надо взять в плен, не ранив и не покалечив при этом. Понимаешь меня, сотник?

– Понимаю, батька генерал! Все выполню! – меланхолично и беззаботно пообещал башкир…


Подготовка к войне | Двойник Светлейшего. Гексалогия | Карл Двенадцатый, балтийское чудоюдо и неравноценный обмен