home | login | register | DMCA | contacts | help |      
mobile | donate | ВЕСЕЛКА

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add
fantasy
space fantasy
fantasy is horrors
heroic
prose
  military
  child
  russian
detective
  action
  child
  ironical
  historical
  political
western
adventure
adventure (child)
child's stories
love
religion
antique
Scientific literature
biography
business
home pets
animals
art
history
computers
linguistics
mathematics
religion
home_garden
sport
technique
publicism
philosophy
chemistry
close

реклама - advertisement



Большие снега

Предупреждён – значит защищён? В теории это, наверное, так. Даже, безусловно – так.… Но, как всем хорошо известно, теория ужасно суха, следовательно, возможны и самые неожиданные варианты…

– Господа славяне! – начал Егор внеочередное собрание. – Надвигается очень сильный снегопад. Поэтому надо быть готовым – достойно встретить это неприятное природное явление. Что я имею в виду? Вопервых, мужчины срочно занимаются изготовлением серьёзных лопат для уборки выпавшего снега, почемуто этот вопрос полностью выпал из нашего поля зрения…. Кроме того, заносят изпод навеса в дальнюю пещеру дополнительный, очень серьёзный запас дров. Далее. Женщины старательно прибираются в пещерных помещениях, пекут недельный запас лепёшек, очень дотошно чистят печь от золы. Ну, и ещё чтонибудь придумайте, дорогие мои, чтобы не сидеть совсем без дела…. Приступаем, славяне, ночь уже на дворе. Да и ночью сегодня будем дежурить парами, можно и супружескими, Бог с вами, по три с половиной часа…. Задача – без устали и отдыха огребать от входной двери снег, старательно поддерживать огонь в печи. На улице тоже необходимо развести большой и жаркий костёр…

Надёжно прикрепив к короткому берёзовому дрыну широкий кусок доски, один торец которой был старательно заострён, Егор выбрался из пещеры. Шёл снег…. Нет, так говорить было нельзя – язык не поворачивался…

С неба, в неверных и тусклых отблесках костра, падал Снег. Неправдоподобно крупные и мохнатые снежинки не опускались, а, именно, падали на землю – одна за другой – словно бы были достаточно тяжёлыми….

Прошло всего полминуты, а плечи, голова и грудь Егора были плотно облеплены толстым белым ковром: падающий снег был сухим, но, одновременно, и какимто очень уж липким. Костёр, отчаянно дымя, оглушительно шипел, грозя потухнуть в любой момент…

– Егора, помоги! – отчаянно и жалобно позвала Санька, еле видимая сквозь сплошную пелену снегопада. – Ничего не получается у меня…. Костёр никак не хочет разгораться!

– Я сейчас! – Егор заскочил в пещеру, быстро, подсвечивая себе карманным фонариком, добежал до мужской спальни, в торце которой был сложен большой запас бересты. Он схватил в охапку – сколько получилось, зашагал обратно, нетерпеливо распахнул дверь ногой, подошёл к гаснущему костру, вывалил бересту на тоненькие языки огня.

Береста вспыхнула мгновенно, мрак тут же рассеялся. Стало видно, как в отдалении Генка и Сеня усердно работают своими самодельными лопатами, выбрасывая на метровые стенки «коридора» (в высоту – уже метровые!) новые снежные порции…

«И это нападало за какойто час!», – с тоской подумал Егор, обреченно берясь за древко лопаты. – «Что же будет дальше?».

Неожиданно ударил могучий, неправдоподобно сильный порыв ветра, вокруг закружилась неистовая снежная круговерть, полностью забивая уши, нос, глаза, окончательно сбивая дыхание…. Костёр снова громко зашипел и через короткое время окончательное потух…

– Уходим! Всем немедленно вернуться в пещеру! – отчаянно закричал Егор в темноту, открывая дверь в пещеру. – Все уходим, все!

Несколько человек, абсолютно невидимых в этой снежной вакханалии, проскользнули мимо него, и бесследно исчезли – гдето в тёплом, на удивление домашнем сумраке пещеры…

– Есть ещё кто на улице? Сюда, сюда!

Только порывистый ветер проорал в ответ чтото бесконечно визгливое и неразборчивое. Егор плотно прикрыл за собой дверь, опустил толстый брус в бронзовые боковые скобы, на ощупь побрёл по подземному коридору.

Вокруг горячей печи сидели заснеженные люди, с их одежды, обуви, волос, лиц стекали шустрые серые струйки воды…

– Санька! Ты где? – негромко позвал Егор и, не дождавшись ответа, заорал уже во всю мощь лёгких: – Санька! Санька! Санька! Сашенька!

Лишь глухое пещерное эхо сподобилось на ответ, да ещё было слышно взволнованное и чуть испуганное сопение других соплеменников. Чёрная жуть уверенно и непреклонно заключила его сердце в свои ледяные объятия…

Егор сразу бросился обратно к входной двери, за ним затопали ещё чьито торопливые шаги. Он вытащил запорный брус из скоб, бросил его на пол, толкнул – что было сил – дверь, та даже не шелохнулась. Разбежался, ударил плечом, тот же результат…

– Подожди, командир! – попросил Петька Нестеренко. – Так не получится, ветерто дует прямо в дверь. Даже и не ветер – ураган! Давайте сделаем так: я топором попытаюсь вклиниться и отжать дверь, а уже потом вы с Генкой будете её синхронно толкать…

Через семьвосемь минут дверь, наконец, распахнулась, в пещеру ворвался снежный вихрь, жаля руки и лица холодными и болезненными уколами. Егор неудержимо рванулся вперёд, встал на колени перед ближайшим сугробом, принялся разгребать снег руками. Звать и кричать было бесполезно: северный ветер тут же затыкал рот, закупоривая его влажным и властным снежным кляпом…

Он – с крепко зажмуренными глазами – отчаянно копал, разгребал, откидывал снег в разные стороны, понимая – в самой глубине души – что все его усилия тщетны, и ничего уже не исправить: всё окончательно пропало, безвозвратно и навсегда.… Рядом, тяжело сопя и отплёвывая снег, бок о бок с ним копали верные товарищи, также, очевидно, понимавшие всю бесполезность своих отчаянных усилий: ветер неуклонно усиливался, снег продолжал падать с неба, вьюга заметала – всех и вся – навечно, без права на надежду…

Сколько всё это длилось? Трудно сказать. Время – очень странная, так никем и неразгаданная штука: порой его ход становится абсолютно неощутимым для восприятия обычного человека, часы кажутся веками и, наоборот, года воспринимаются ничтожными минутами…

Егор почувствовал, что сзади его сильно тянут за ноги. Он, матерно ругнувшись про себя, вырвался и с удвоенной энергией нырнул с головой в очередной глубокий сугроб. Ктото прыгнул ему на спину, два тяжёлых тела навалились на ноги. Егор отбивался изо всех сил: кусался, посылал направо и налево удары и оплеухи, выкручивал невидимым противникам руки и ноги, изворачивался….

Удар по голове чемто тяжёлым, фиолетовые круги перед глазами, чёрная бездонная пропасть, покой…

Сперва вернулось обоняние: привычно и приятно пахло позавчерашней баней, сохнущими мокрыми тряпками и портянками, свежевыпеченным хлебом, кислыми щами…

«Следовательно, я нахожусь в родимой пещере», – с облегчением подумал Егор. – «Пещера в Чёрной горе – теперь – практически Родина!».

Потом восстановилось зрение: тусклый свет соснового факела, Генка Федонин, напряжённо сидящий на войлочной кошме. Под глазом у Федонина красовался нехилый фиолетовый синяк, левая рука была помещена в холщовую перевязь, переброшенную через шею. Генка чтото активно и возбуждённо говорил. Вернее, его рот безостановочно открывался и закрывался, но Егор абсолютно ничего не слышал: будто в его уши плотно натолкали аптечной ваты, или даже – хвойной северной целлюлозы…

Он решил, что надо срочно помассировать уши. Учили когдато в профильной школе, как надо правильно восстанавливать слух после неожиданного артиллерийского обстрела – снарядами самого крупного калибра…. Потянулся к ушам, но ничего не получилось: руки, как выяснилось, были заведены за спину и крепко связанны, более того, и ноги ктото – однозначно умелый – надёжно и старательно спуталспеленал.

– Что это ещё за дурацкая хрень? – изумился Егор. – Почему меня связали? А? Отвечай, Генка, собака бешенная! Мать твою, неудачницу…

Федонин и отвечал, старательно и медленно шевеля толстыми мордовскими губами.

– Ничего не слышу! – честно сообщил Егор. – Абсолютно ничего…. Эй, братишка, развяжи мне руки! Ну, пожалуйста! Честное слово, я не буду хулиганить! Развяжи! А?

Только минут через восемьдесять, видимо поверив в искренность слов своего командира, Генка подошёл к Егору вплотную и острым ножом перерезал верёвки на его руках. Тут же резко шарахнулся в сторону – чисто на всякий случай, типа – учёный…

Егор слегка потёр уши, указательными пальцами сильно надавил на нужные точки, снова потёр, вновь – надавил…

– Нука, теперь скажи чтонибудь! – попросил он Федонина. – Стихотворение прочитай какоенибудь, желательно на зимнюю тему.

Генка откашлялся и выдал:

Новогодние снежинки, Смелые глаза. Как давно всё это было, Много лет назад. Много лет назад – всё было? Не смешите – зря. Это всё со мной осталось Раз – и навсегда. Дома ждут меня, я знаю, Смелые глаза. Новогодние снежинки – Над Невой кружат. С рифмой – снова неполадки. Впрочем, наплевать… Новый Год к нам снова мчится, В сотый раз – опять. Ну, не в сотый, чуть привралось, Выпил, всё же, я…

Новогодние снежинки – Над Невой кружат…

– Хорошее стихотворение, душевное! Не, действительно, без всякой балды, очень хорошее, – похвалил Егор. – Сам сочинил? Вдвойне – молодец! Кстати, что у тебя с рукой? И кто тебе подбил глаз? С Сенькой Брауном опять подрался?

Генка смешно округлил глаза:

– Ты что, командир, ничего не помнишь?

– Да, както не очень, – неуверенно ответил Егор, осторожно трогая большую круглую шишку на затылке.

– Ты и подбил, и руку мне вывихнул, – неохотно сообщил Федонин. – А ещё ты Сене Брауну выбил два передних нижних зуба, а Петру ляжку прокусил…. Это когда мы тебя вытаскивали из сугроба…

– Стоп! – Егор заскрипел зубами.

Он всё вспомнил: «Санька пропала! Её снегом занесло в метель. Санька, Саша, Шура, Сашенция, Сашенька, Сашенька, Сашенька…».

– Дай мне нож! – ледяным голосом велел Егор. – Да ты не бойся, дурачок, я просто ноги освобожу от ваших хитрых пут. Кстати, кто это у нас умеет так грамотно связывать рукиноги? Вера Попова? Не врёшь? Никогда бы не подумал на неё…

Ловко разрезав толстые верёвки, он отбросил нож в сторону, твёрдо встал на ноги, размял и помассировал затёкшие конечности и поясницу, огляделся по сторонам:

– А где мой кожух, шапка, рукавицы?

– Висят на печи, сушатся, – робко ответил Генка. – А зачем они тебе, Егор Петрович?

– Пойду дальше искать Александру. И лучше мне не мешайте, если, конечно, жить хотите…

Федонин тяжело вздохнул:

– Нереально это. Совсем, даже, невозможно…

– Почему это? На этом свете – всё возможно! Было бы желание и упрямство. А у меня с этими факторами никаких проблем нет. Да и не было никогда.

– Завалило нас, командир, снегом. Полностью завалило, дверь не открывается. Печка, того и гляди, совсем потухнет. Похоже, труба уже полностью занесена, только печной жар пока ещё пробивает коридор в глубоком снегу. Ребята там топят по полной программе…. Да только тяга слабеет – прямо на глазах.…Чувствуешь, как дымом пахнет?

Егор принюхался: дым ощущался очень даже явственно, да и глаза пощипывало крайне неприятно.

Около тёплой печи собралисьсгрудились остальные участники этого беспримерного реалитишоу. Вернее, все они беспомощно лежали на полу, спасаясь от едкого желтоватого дыма, который беспрерывно поступал внутрь пещеры из жерла печи.

«Совсем плохи наши дела, командир!», – обеспокоено доложил внутренний голос. – «Сейчас вентиляция в пещере полностью отсутствует, ещё немного, и печную трубу полностью завалит свежим снегом. Здесь начнёт скапливаться угарный газ, часдругой, и полные кранты наступят – нашей славянской деревушке…».

– Немедленно отставить – подбрасывать дрова! – приказал Егор. – Дружно занимаемся полным тушением огня и ликвидацией углей! Наполнить на одну треть водой всю плоскую посуду! Горящие дрова и тлеющие угли тщательно тушить! Морды и лица тщательно обмотать мокрыми тряпками! Федонин, за мной! Прихвати два топора! Только самых тяжёлых…, – зажег новый факел, изготовленный из смолистых сосновых корневищ, и уверенно зашагал вглубь пещеры…

Отсутствие полноценной вентиляции – верная и безысходная смерть. Егор помнил, как они первый раз осматривали пещеру, как нашли солончак, прошли до самого конца и упёрлись в тупик. Сеня Браун тогда – просто так, по собственной инициативе – обстучал стенки тупика, и одна из них (Егор это чётко запомнил), отзывалась на удары обухом тяжёлого бронзового топора както подругому: немного звонче остальных, что ли.… На тот момент данное обстоятельство было совершенно ни к чему: какая разница, что находится за этой дурацкой стеной? Главное, что нашли соль…. Теперь же всё кардинально изменилось, речь шла о жизни и смерти.… Ещё можно было, конечно, разнести в щепки входную дверь и устроить масштабное откапывание, прорываясь к свежему воздуху. Но это был уже совсем неприятный вариант: остаться со снежной и лютой зимой один на один, без надёжной двери, дело неверное…. О пропавшей Саньке он старался совсем не думать, надо было спасать всех остальных. Егор точно знал, что потом придёт боль: злая, тупая, беспощадная.… Но пусть это будет потом, не сейчас…. Ради Бога – потом!

Егор непонимающе оглянулся на Федонина:

– Ну, и какая из этих трёх стен в тот раз стучала звонче?

– Кажется, вот эта, – не очень уверенно показал Генка направо, один топор бросил на землю, топорище другого обхватил обеими руками: – Я сейчас, командир! Постукаю немного обухом по ним по всем, сразу точно поймём…

– Не будем терять времени! – Егор без промедления подхватил второй топор, примерился. – Работаем с правой стеной. Бьём по очереди. Ты – на счёт «раз», я – на счёт «два». Готов, бродяга? Тогда поехали: Раз! Два! Раз! Два! Раз! Два…

Через десять минут Егор, смахнув со лба обильный пот, объявил перерыв:

– Отдыхаем! Хотя бы минут пятьшесть…

Он внимательно осмотрел получившуюся нишу: из стены было вынуто порядка одного кубометра подземного грунта – мелкая галька вперемешку с известняковой крошкой и жёлтым мелкозернистым песком. Егор зачерпнул странную смесь ладонью, тщательно растёр между пальцами, понюхал и громко озвучил напрашивающийся вывод:

– Знаешь, друг мой Генка, а ведь это – совсем недавняя искусственная кладка. Очень и очень свежая!

– Да ты что? – восторженно удивился Федонин. – Может, там спрятан самый настоящий клад? А? Золото там, крупные алмазы, самоцветы, жемчуга? Вот было бы здорово, командир! Правда, ведь?

– В нашей паршивой ситуации было бы гораздо лучше, если бы за этой стенкой оказался крутой склон холма, не занесённый снегом.

– И так запросто может быть! – Генка всегда отличался устойчивым и однозначным оптимизмом. – Мы же, если подумать, сейчас по пещере продвигались на северовосток? Вот, там как раз он и есть – крутой склон! Я уже отдохнул, командир, дыхание полностью восстановилось. Может, продолжим?

Ещё через двенадцатьпятнадцать минут в стене удалось пробить небольшую овальную дыру. Егор нетерпеливо поднёс к ней ладонь правой руки и радостно объявил:

– Есть – циркуляция воздуха! Ура, Генка! Давай, расширим это отверстие, чтобы оно было хотя бы сантиметров двадцать пять в диаметре, и уже тогда пойдём к нашим.

Дыру они успешно расширили, засунули туда горящий факел, но понять, что же там – за странной искусственной стеной – так и не удалось…

– Ничего, потом разберёмся! – уверенно пообещал никогда неунывающий Федонин. – Вот появится у меня немного свободного времени, обязательно пробью в этой стенке самую натуральную дверь. Всё там обшарю и тщательно обыщу! Смотри, командир, а дымто понемногу выносит в дырку. Работает твоя вентиляция!

Было нестерпимо холодно. Прошло трое суток (примерное, на глаз, по ощущениям), с тех пор, как полностью погасла печь. Живительное тепло ушло не сразу, понемногу, буквально по чутьчуть.…

По мере его ухода славяне надевали на себя одну одёжку за другой, постепенно превращаясь в натуральные капустные кочаны из известной детской загадки. Но это помогало очень слабо: убийственноколючий холод пронизывал до самых костей, заставляя мускулистые тела колотиться мелкой и противной дрожью, а зубы – выстукивать звонкую барабанную дробь…

Один раз в четырепять часов, у самого пролома в дальней стене, где наблюдалась незначительная – но вытяжка, разжигали небольшой костёр, грелись, кипятили воду. Впрочем, очень скоро вентиляционное отверстие переставало справляться со своими обязанностями, и дым начинал непреклонно и угрожающе заполнять собой всю пещеру, заставляя всех её обитателей глухо и надсадно кашлять….

Костёр приходилось тушить, а потом продолжительное время ждать, когда противный дым окончательно рассосётся и исчезнет. Огонь и тлеющие угли костра они забрасывали снегом, который старательно доставали лопатой из топки печи, заваленной плотно, как говорится, до самого основания.

Дело усугублялось тем обстоятельством, что большую часть питьевой воды (её и запасеното было совсем немного, литров шестьдесятсемьдесят), девчонки легкомысленно израсходовали при тушении огня и синих, смертельно опасных углей в печи, а та вода, что осталась, регулярно покрывалась ледяной корочкой, которую приходилось разбивать через каждые двадцатьтридцать минут.

Поскольку костёр – каждый раз – горел недолго, то пещерные узники успевали вскипятить совсем немного воды. О приготовлении же горячей пищи и речи быть не могло, поэтому они питались сугубо овощами и копчёным мясом: бобрятиной, гусятиной и лосятиной. А мясо было немного пересоленным – сознательно так сделали, чтобы оно лучше хранилось. Поэтому после каждого приёма пищи всех славян начинала мучить нестерпимая жажда, но Егор разрешал пить только тёплый кипяток, чтобы дополнительно не остужать организмы.

– Если увижу, что ктото пьёт холодную воду или ест снег, то буду бить! – предупредил он почестному…

Так и подмывало – разобрать входную дверь, откопаться, выбраться наружу, освободить печную трубу из снежного плена, натопить до красна печь.… Но, судя по звукам, долетавшим из «вентиляционного отверстия», на улице попрежнему властвовала коварная вьюга. А может, и всесильная пурга, или – бесконечная и непобедимая метель…. Попробуй, разберись…

Прошло ещё какоето время. Может, сутки, а, может, и все пять…. От холода и постоянной острой жажды все впали в какоето нездоровое оцепенение: было не уснуть (в обычном понимании), неуклюже навалилась странная и дурманящая дрёма, натуральный полусон, смешивающий явь с коротким цветным забытьём и тоскливыми, чёрнобелыми фантазиями…

Егор понимал, что начинается коварное раздвоение личности, он как будто наблюдал за собой со стороны. Вот высокий и широкоплечий человек – с бесконечно грустными глазами – разводит дымный костёр, ставит на него походный котелок (новгородское наследство), плотно набитый белым снегом, рядом осторожно пристраивает, чтобы разогреть, толстый бронзовый прут с нанизанными на него крупными кусками копчёного лосиного мяса.… А вот сознание чуть смещается, и перед «внутренним взором» проплывают незабываемые картинки из совсем недалёкого прошлого: Сашенька – в очень открытом купальнике – выходит из зеленоватой морской воды на белоснежный песок заброшенного пляжа, дочка Иришка, отчаянно визжа и громко смеясь, несётся ей навстречу…

Остальные славяне чувствовали себя не лучше: Юлька Федонина откровенно бредила и ловила по тёмным закоулкам пещеры какихто «серых человечков», Симон Браун устроил жаркую перепалку с собственной женой, в результате чего Сенина правая щека – абсолютно предсказуемо – украсилась свежими глубокими царапинами, а Генка и Петро поглядывали друг на друга с плохо скрытой ненавистью, многозначительно поглаживая рукоятки охотничьих ножей…

«Всё, пока ещё не поздно, надо выбираться наружу!» – решил Егор, лопатой выгребая из жерла печи очередную порцию снега. – «Иначе, скоро все окончательно сойдут с ума и поубивают друг друга…».

– Командир! – ворвался в сознание далёкий голос Федонина. – Ты же велел слушать эту дыру в искусственной стене…. Так вот, там всё стихло! Окончательно! Не воет больше!

Он выпрямился во весь рост, с хрустом потянулся, расправил плечи и громко скомандовал:

– Мужская часть отряда – немедленно ко мне! Привести себя в порядок, умыться снегом, вооружится соответствующим инструментом! Будем прорываться на волю…

С дверью, которая открывалась наружу, они возились достаточно долго.

– Не ломать, а разбирать! – настаивал Егор. – Где мы потом возьмём новую дверь? Так разбираем, чтобы и собрать было можно!

Через полтора часа все составные дверные части, включая бронзовые гвозди, костыли и кожаные петли, были сложены отдельной аккуратной кучкой в мужской спальне. Настала очередь снега.

– Куда его будем складировать? – нетерпеливо спросил Сеня Браун.

– Всюду и будем! – решил Егор. – Складываем на вотолы и разносим по всем боковым нишам, начиная с ближайших. Почему – с ближайших? Потом, когда разгребёмся снаружи, нам придётся выносить его обратно. Не со снегом же всю оставшуюся зиму коротать…

Конца и края этому снегу не было видно: часов шесть кряду участники реалитишоу «Живём – как в старину» неустанно носили его и усердно складировали в пещерные ниши…

– Что за чёрт! – начал паниковать Нестеренко. – Сколько же там его? А может, многие десятки метров? Если не сотни…. Тогда нам точно конец, крышка, мать его!

– Отставить – грязно выражаться! – недовольно прикрикнул Егор и показал Петьке кулак. – Носить снег! Кому я сказал? Трамбовать его тщательно! Засыпать – чтоб до самого потолка…

– Стоп! Тихо! – Сеня Браун поднял руку вверх. – Слышите? Вот ещё, ещё…

– Может, это ктото к нам пробивается снаружи? – неуверенно предположил Нестеренко.

– Хорошо, если бы так! – пессимистично усмехнулся Егор. – Только вот, кто это может быть? Вдруг, какойнибудь кровожадный, голодный и полностью отвязанный монстр? Почему бы и нет? В этих вологодских краях, судя по всему, возможны любые сюрпризы…. Ладно, отставить пустые разговоры! За работу, славяне!

Снег уже был мягким и рыхлым, что, безусловно, говорило о том, что долгожданное освобождение не за горами. Звуки сверху становились всё явственнее и громче…

– Эй, кто там? – грозно прокричал Генка, задрав голову вверх. – Отзовись, так тебя растак! Иначе будем стрелять на поражение!

– Не, ну надо же! – притворно удивился знакомый голос. – Их откапываешь, стараешься, спасаешь…. А они – стрелять собрались! Хамы пещерные! Неблагодарная деревенщина! Емельян это…. Фамилия же моя – Пугачёв!

Успели до темноты соединиться.

– Привет, бродяги подземные! – Пугач был бодр и весел. – А мы с Галчонком так и подумали, что вас на фиг занесло. У насто в Алёховщине только слегка порошило, даже по колено не намело…. А посмотришь в вашу сторону – сразу делается страшно: чёрная тучища висит на целых полнеба, а под ней непрерывно подрагивает абсолютно белая, очень плотная пелена…. Чудеса натуральные! Пять суток туча тупо провисела на одном месте, а потом – раздва, и растаяла…. Мы тут же – ноги в руки, вернее, лыжи прицепили на ноги, и к вам. Отходим от родной деревни, а снегу всё больше и больше, всё подъём и подъём – даже там, где раньше был крутой спуск…. Вы хоть знаете, славяне, сколько снегу над вами?

– Сколько? – заинтересованно спросила Юлька Федонина, крепко обнимая Галку БыстровуПугачёву.

– Почти два с половиной метра! – похвастался Емельян. – Хотя бы похвалили, медалькой бы наградили – «За спасение из снежного плена»…

– Потом будем награждать и благодарить! – распорядился Егор. – Сейчас торопиться надо, пока совсем не стемнело. Я и Генка идём откапывать печную трубу, остальные трудятся здесь: снег обратно выносите наружу, площадку расчищайте перед входом, дверь собирайте и вешайте, печку очищайте от снега, дровами загружайте…. Только дрова берите самые сухие и бересты напихайте побольше!

Часов через десятьдвенадцать в пещере опята стало относительно тепло, сухо и уютно.

– Всё, господа славяне, всем спать! – объявил Егор. – Завтра с утра будем зализывать раны: баню протопим, попаримся – как следует, от души, помоемся, напечём свежего хлеба. Но всё это – завтра.… Ложитесь, братцы, ложитесь, а я подежурю у печи…

Рядом с ним присел Пугач, мягко положив руку на плечо, вздохнул тяжело и понимающе:

– Ты, командир, это…. Не того…. Мне ребята рассказали – про Александру. Жалко, хорошая была девчонка…. Красивая такая, шустрая. А вот, как оно всё получилось, повернулось…. Кысмет, будь он неладен! Ты, главное, без глупостей всяких….

– Спасибо, Емеля, за сочувствие. А что до глупостей…. Нет, руки накладывать на себя я не собираюсь. У меня же там, на Большой Земле, дочка осталась, Иришка…. О ней надо думать. А ещё о том, как выбраться отсюда – в самые кратчайшие сроки…. Так что, брат, спасибо тебе, и иди спать…. Мне одному надо побыть, очень…

Ранним утром его сменил Генка. Егор на ощупь добрался до своей кошмы, торопливо стащил с ног валенки, лёг, укрылся кожухом и забылся мёртвым, бесконечно серым сном…

Сквозь сон Егор уловил короткие обрывки разговора: шептались два человека – мужчина и женщина.

– Надо его разбудить. Обязательно надо, – горячо настаивал мужчина.

Женщина сомневалась:

– Ну, допустим, разбудили…. А что делать дальше? Как ему сказать об этом? Ты будешь говорить?

– Почему – именно я? Сама скажи, немаленькая…

– Нет, я не смогу…. И, вообще, поимей совесть: трудные дела мужчина всегда должен брать на себя. Если, конечно, мужчина настоящий, а не притворяется таковым…

«Они нашли Сашкино тело, а мне боятся сказать про это», – понял Егор, неуклюже сел, нервно сглатывая внезапно подступившие к горлу слёзы, и открыл глаза.

Напротив, обнявшись и глядя на него круглыми испуганными глазами, сидели Генка и Юля Федонины.

– Где она? Ну, говорите!

– Сеня с Верой нашли, когда разгребали площадку перед входом в пещеру, – робко, отводя глаза в сторону, чуть слышно ответила Юлька. – Там костёр горит, вот мы её и положили к костру, – запнулась и заплакала: – Чтобы ей было не так холодно…

Ни на кого не глядя, Егор тщательно намотал на ноги портянки, обулся, встал, набросил на плечи кожух, неуверенно пошёл к выходу, бросив через плечо:

– Не ходите за мной! Пожалуйста…. Я сам…

Он шёл очень медленно, словно бы отсрочивая страшное свидание. Первый раз он шёл на встречу с женой – не торопясь…

Распахнув дверь, Егор вышел в зимнее морозное утро, посмотрел вверх (вниз, где горел весёлый костерок, глаза отказывались смотреть): высокие, многометровые снежные холодные откосы, голубое бездонное небо, лёгкие перистые облака, целенаправленно плывущие на юг, туда, где весело и беззаботно жили целые страны и народы, не знающие, что такое снег…. Убийственный снег…

Раздалось демонстративногромкое покашливание, и мужской голос неуверенно произнёс:

– Командир, у неё, похоже, пульс прощупывается…

– Что? Что ты сказал? – Егор ошалело уставился на Пугача, сидящего на корточках рядом с неподвижным, полностью заиндевевшим телом.

– Пульс…. Пульс есть! Слабый, правда, и редкий…. Сам вот пощупай…

Стараясь не смотреть на любимое, неправдоподобно белое – в обрамлении угольночёрных волос – лицо, он неуверенно положил свои подрагивающие пальцы на Санькино тонкое запястье, которое оказалось совсем даже и не ледяным. Прохладным, это да, безусловно…. Но – не ледяным! «Тук», – почувствовал (услышал?) Егор, через тричетыре секунды ещё раз: – «Тук»…

«Этого не может быть!» – испорченным магнитофоном заныл окончательно обалдевший от неожиданности внутренний голос. – «Этого не может быть! Этого – не может быть…».

– Емельян! – позвал Егор какимто механическим голосом. – Емельян!

– Здесь я, здесь! Рядом…

– Баню уже затопили?

– Затопили, командир! Только нельзя её сразу – в баню…

– Я знаю. Давай отнесём Саньку в спальню. Пусть наши девицы помогут мне её раздеть…. А ты снегу мне принеси. Чистого, и побольше…

Александра лежала на своей кошме, поверх которой девчонки постелили кусок чистой льняной ткани, совершенно нагая, белая и холодная. Егор, надев на ладонь правой руки самодельную рукавицу, грубо сшитую из кусков бобровой шкуры, зачерпнул совсем немного снега и начал осторожно растирать тело жены – всё ещё не веря, что самое страшное уже позади….

Руки, ноги, грудь, живот – пригоршня снега. Руки, ноги, грудь, живот – пригоршня снега.…Через десять минут, когда Санькино тело заметно порозовело, он бережно перевернул её на живот и продолжил растирание….

Вновь уложив Сашенцию на спину, Егор нащупал пульс и начал сосредоточенно считать.

– Примерно – сорок пять ударов в минуту. Прямо как у космонавтов, – прошептал он совсем тихо, почувствовав, как губы – сами по себе – складываются в широченной улыбке…

Впрочем, улыбка очень быстро слетела, уступив место насторожённой гримасе:

«А что у нас с обморожениями?» – озаботился внутренний голос. – «Тщательно всё проверь! Главное, пальцы на руках и ногах…».

Егор внимательно осмотрел все женские пальцы, осторожно перебирая их один за другим – словно бесценные и хрупкие драгоценности. Никаких чёрных и тёмных пятен не обнаружилось, все суставы работали исправно, пальцы послушно гнулись и – не менее послушно – разгибались….

Он заглянул жене в лицо: на щеках теплились розовые пятна румянца, через чуть приоткрытые карминные, маленькие и изящные губы вырывалось лёгкое дыхание….

– Сашенька! – позвал тихо и нежно, несколько раз легонько коснулся ладонью женских щёк.

Длинные ресницы неожиданно затрепетали, Санька приоткрыла глаза, светло улыбнулась, и – с ласковым упрёком – спросила:

– Где же ты был так долго, Егора? Я ждала, ждала…. Было очень холодно, снег забился за шиворот. Так противно и щекотно! А потом я уснула…. Поцелуй меня! Нет, всё равно, очень холодно….

– Я сейчас, сейчас! – растроганно забормотал Егор, торопливо заворачивая жену в льняную ткань. – Я тебя отнесу в баню. Там уже натоплено! Сейчас, сейчас…

– В баню? – игриво переспросила Сашенция. – Это очень хорошо – в баню! Особенно, если с любимым мужем…. Я очень соскучилась…

Егор – с женой на руках – ошалело выглянул из спального помещения в тёмный коридор и попросил:

– Эй, ктонибудь! Посветите нам, пожалуйста! И откройте дверь в баню!

– И часа два нас не тревожьте, соратники…. Поимейте совесть! – глупо хихикая, добавила Санька…


Предстоящие роды и охота по первому снегу | Двойник Светлейшего. Гексалогия | Похищенный