home | login | register | DMCA | contacts | help |      
mobile | donate | ВЕСЕЛКА

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add
fantasy
space fantasy
fantasy is horrors
heroic
prose
  military
  child
  russian
detective
  action
  child
  ironical
  historical
  political
western
adventure
adventure (child)
child's stories
love
religion
antique
Scientific literature
biography
business
home pets
animals
art
history
computers
linguistics
mathematics
religion
home_garden
sport
technique
publicism
philosophy
chemistry
close

реклама - advertisement



Дождливая осень, снежная зима

За трое суток они набрали в устье Бонанзы около пуда золотых самородков. Причём, промывочные лотки использовались сугубо в качестве совковых лопат: песок и галька вычерпывались из ручья и укладывались на берега ровными полосами, из которых самородки извлекались вручную.

– В грунте, поднятом со дна, конечно же, есть и золотосодержащий песок. Может, его даже много, – объяснил Егор. – Но этим мы займёмся позже, осенью и даже зимой. К тому времени извлечённого грунта здесь скопится много. Будем его – во время морозов – оттаивать около костров, или возле натопленной печи, и промывать.

Добытое золото они спрятали в просторной пещере, обнаруженной Айной неподалёку: толстыми брёвнышками отгородили в подземном зале угол, и попростому засыпали его самородками.

– Завтра возвращаемся в Доусон, где и дожидаемся прихода Лаудрупа, – решил Егор. – Вопервых, у нас заканчивается мука. Вовторых, плотники будут волноваться. Не дай Бог, забросят стройку и отправятся на поиски. А сюда мы обязательно вернёмся: установим палатку, пещеру переоборудуем под зимнее жильё, доставим необходимый запас продовольствия. По крайней мере, уже понятно, где нам предстоит трудиться ближайшие восемьдесять месяцев. Ясен пень, что темпы добычи вскоре упадут, сейчасто мы сливки снимаем…

К Доусону возвращались прежней дорогой, описав широкую дугу.

«Пусть все остальные думают, что Клондайк место неперспективное – в плане золотодобычи», – поучал внутренний голос. – «Козырные места надо тщательно скрывать от чужих глаз…».

На Медном склоне Егор и Ухов плотно набили пиритом один из мешочковрукавов.

– Да, вся наша жизнь наполнена дурацкими играми! – высказался Иван. – Особенно там, где присутствует злато…

Время шло, а соратники так и не появлялись. Минуло десятое августа, пятнадцатое. Ржаная мука заканчивалась, блины Егор пёк теперь только через день. Икры нерки было много, но много ли её съешь? В том смысле, что съешь и не заработаешь острой диареи? Поэтому основу пищевого рациона составлял грибной суп, а также запечённые на углях костра зайцы, куропатки и форели, добытые Айной.

Доусон постепенно строился: один из домов был подведён под крышу, почти завершён – без учёта дверей и окон – просторный склад, плотники начали возводить сруб бани.

Егор и Ухов трудились наравне с крепостными, и только изредка, чтобы не вызывать нездоровых подозрений, посещали Медный склон, принося с собой новые порции пирита.

Только двадцать девятого августа на водной глади Юкона показалась большая эскадра: две корабельные шлюпки, три катамарана и семь индейских каяков – с грузовыми плотиками.

– Приветствую вас, господа и дамы! – пафосно воскликнул Йохансен, ловко выпрыгивая из шлюпки и помогая выбраться на береговую косу адмиралу Лаудрупу. – А почему вы все такие похудевшие и чумазые?

Егор вкратце поведал о неприятной встрече с торнадо.

– Чего только не случается на свете! – восторженно подёргал швед кончиками длинных усов. – Никогда не слышал ничего подобного!

– Извините, что мы задержались! – начал смущённо оправдываться Людвиг Лаудруп. – Кто же знал, что с вами случилось такое?! Мы, кстати, вдоль русла Юкона заложили пять надёжных продовольственных складов – для зимних упряжек. Это тоже заняло немало времени….

– Вы же должны были подойти по раздельности! – непонимающе поморщился УховБезухов. – Вы, адмирал, полторы недели назад. Вы, капитан, на тричетыре недели позже…. Впрочем, не отвечайте, и так всё ясно. Хотели – как лучше. Всем вместе – оно веселей. А приказы, они писаны не для вас…. Весь картофель остался в Александровске? Понятное дело, он же ещё не созрел! Да, деятели торопливые…

Пока шли разгрузочные работы, а адмирал с капитаном знакомились со строящимися объектами, Егор отвёл в сторону Лаудрупамладшего и поинтересовался:

– Как твои дела, Томас? Удалось узнать чтонибудь интересное?

– Удалось, Александр Данилович! – браво отрапортовал юный датчанин. – Шведы весной будут возвращаться в Европу. Они в русском Охотске узнали, что Карл Двенадцатый серьёзно ранен и прикован к постели. Поэтому Йохансен и Ганс Шлиппенбах решили: выполнить королевский приказ – то есть, до весны заниматься добычей золота, после чего следовать в Лондон. Там узнать, что происходит в Швеции и кто сидит на троне. И, уже исходя из полученной информации, принимать дальнейшие решения.

– А как тебе сам Йохансен?

– Сложный вопрос, сэр командор. Когда у капитана хорошее настроение, то он душачеловек: компанейский, разговорчивый, славный. А когда у него, к примеру, болит голова, или просто – встал с левой ноги, то превращается в настоящего зверя. Однажды вечером Йохансен до смерти – без видимой на то причины – избил гренадёра. А утром проснулся, и сам этого не помнил. Потом капитан ходил к гренадёру, извинялся…

«Нам только неврастеника не хватает!», – подметил внутренний голос. – «Да, надо со шведами, что называется, расходиться краями. Это в том смысле, что в противоположные стороны. Разные у нас нынче с ними цели и задачи…».

Егор это важное дело не стал откладывать в долгий ящик, и вечером того же дня пригласил шведа на серьёзный разговор.

Они прошли с четверть мили вдоль русла Юкона, развели уютный костерок, сели на прибрежные валуны – друг напротив друга.

– Я почемуто был уверен, сэр командор, что вы решитесь на этот разговор только по весне, – непонятно усмехнулся Йохансен. – Впрочем, готов вас выслушать со всем вниманием.

– Между мной и шведским королём Карлом была заключена договорённость о разделе добытого золота. Вы, капитан, в курсе?

– О, да! Всё, что нашли – пополам.

– Предлагаю следующее: делёжку осуществлять уже весной, в Александровске, перед погрузкой на корабли. Если доживём, конечно, до весны…. А пока пусть русские хранят золото отдельно. Шведы – отдельно. Как вы смотрите на это?

– Очень положительно! – продолжил ухмыляться Йохансен. – Я вам, командор, предложу большее. А, именно, разделиться – до самой весны.

– Что вы имеете в виду?

– Видите ли, позавчера вечером наша лодочная эскадра останавливалась на берегу большой реки, воды который имеют рыжеватый оттенок. Мне там очень понравилось: высокое место, много родников, имеются природные выемки в склоне холма, которые можно преобразовать в надёжные землянки. Не буду скрывать: мои люди произвели – в одном из притоков Рыжей реки – пробные промывки грунта. Там есть золото, и его количество меня полностью устраивает.

«Имеется в виду – река Стюарт!», – подсказал внутренний голос.

Егор, старательно скрывая радость, минуты тричетыре погонял по лбу задумчивые морщины и неуверенно спросил:

– Как же нам справедливо поделить корабельные шлюпки и катамараны? Три собачьи упряжки, которые прибудут зимой?

– С плавсредствами предлагаю так: вам отходят две шлюпки и один катамаран, нам, соответственно, два катамарана и одна шлюпка. Собачьи упряжки? Первый рейс ваш, второй наш, ну, и так далее. А всё остальное – продовольствие, одежду, инструменты, огневые припасы, светильники, сосуды с барсучьим жиром – завтра с утра делим пополам. Договорились?

– Договорились! – кивнул головой Егор.

У палатки его ждал Ухов, схватил за рукав, жарко зашептал в ухо:

– Господин командор, я каяк с тремя атабасками уже отправил в Александровск. С письмом для Александры Ивановны – насчёт подлого боцмана Петровича. Ну, и забытый картофель они – на обратном пути – доставят в Доусон…

Весь следующий день был посвящён дележу грузов. Процесс происходил спокойно и слаженно, рядовой состав экспедиции никаких вопросов не задавал, мол, начальству виднее.

Когда лодки и катамараны со шведами – за пару часов до заката – отчалили от берега, Егор пригласил на рабочее совещание отца и сына Лаудрупов и Ивана Ухова. Дословно передав соратникам свой разговор с Йохансеном, он спросил:

– Что задумал драгунский капитан? Что значит это его решение – встать отдельным лагерем?

– Очень грамотное стратегическое решение! – заявил Лаудруп. – Это я вам как адмирал говорю! Вопервых, шведы будет располагаться выше нас по течению Юкона. Следовательно, теоретически могут перехватывать упряжки с русским золотом. Вовторых, они, наверняка, по весне тронутся к Александровску раньше нас. Хотя бы потому, что ледоход в том месте пройдёт раньше…

– Какой в этом смысл? – непонимающе нахмурился Ухов.

– Объясняю специально для сухопутных! «Александр» и «Орёл» отойдут от Тайваня одновременно. Но «Орёл» – гораздо более быстроходный корабль. Поставит все паруса и придёт к Александровску первым, обойдя «Александр» недели на полторы. А там его уже будут ждать Йохансен с гренадёрами. Николая Савича шведы запрут гденибудь, загрузят на борт «Орла» всё золото, которое на тот момент будет находиться в Александровске, и уйдут – куда глядят глаза…. Тут, господа, надо срочно придумать чтонибудь!

– Ничего придумывать не надо! – невежливо заявил УховБезухов, нагло подмигнув Егору. – Всё утрясётся само сабо. Лично я так думаю…

С прибытием пополнения темпы строительства Доусона значительно возросли. Под началом адмирала Лаудрупа, назначенного генералгубернатором поселения и всех его окрестностей, теперь трудилось двенадцать человек. Достраивались дома, склад и баня, была оперативно возведена кузня, заготавливались на зиму дрова.

Томас Лаудруп – в компании с шестью молодыми индейцами – был отправлен вверх по течению Юкона: искать новые перспективные золотоносные участки.

– Зимой крепостные и солдаты должны быть при деле, чтобы не сойти с ума от тоски, – решил Егор. – Следовательно, пусть тоже моют золото. Намто их добыча ни к чему, обойдёмся. А им, вдруг, да и пригодится. Впрочем, не знаю, как…. Мы же в официальную казну попрежнему будем сдавать только пирит.

Егор с товарищами снова отправился к ручью БонанзаКрик. В состав его отряда вошли супруги Уховы, волчица Вупи и пятнадцать атабасков. Все путники были серьёзно нагружены: необходимо было доставить к Бонанзе – длинным конспиративным путём – максимальное количество полезных грузов.

На берегу ручья установили два индейских вигвама и одну палатку, а большую часть продовольствия, разных вещей и инструментов разместили в пещере, рядом с «золотой кладовой».

– Придётся нам с тобой, Ванюша, осваивать профессии плотника и печника, – обрадовал Ухова Егор. – К зиме на входное пещерное отверстие надо будет навесить дверь, а в дальнем углу выстроить – из дикого камня – дельную печь. Крепостных же умельцев, как сам понимаешь, сюда приводить нельзя.

– Справимся, Александр Данилович! – заверил Иван. – Ни боги горшки обжигали…

Через трое суток, заготовив на зиму необходимый запас дров, атабаски ушли.

– Они будут зимовать километров на восемьдесят южнее, – объяснил Иван. – Там расположено стойбище индейцев племени тагишей.[124] А по весне молодые воины вернутся. Атабаскам нельзя зимовать вдали от их идолов. Айна? Ей можно, она особенная…

После ухода индейцев навалились дожди: скучные, нудные, безостановочные. Пришлось на добычу золота тратить не более пяти часов в сутки, посвящая остальное время сушке одежды и обустройству пещеры.

Дожди шли и шли, облетали – цветной каруселью – листья с деревьев, кругом было мокро и сыро, от постоянного контакта с водой у золотоискателей сильно распухли руки, донимал насморк и кашель.

– Вот в нашей России осень – красота сплошная! Какой воздух хрустальный! Как приятно пройтись по тихому осеннему лесу…. А здесь – чёрт те что! – кручинился Ухов. – Кругом – только вода. Под ногами, падает с неба, воздух весь ею пропитан – словно губка…

Тем не менее, запасы золота неуклонно увеличивались: было уже добыто более десяти пудов, в пещере даже пришлось оборудовать дополнительную кладовую. Причём, пока они пополняли запасы только за счёт самородков, не пользуясь промывочными лотками. Полосы вынутого грунта – вдоль обоих берегов Бонанзы – неуклонно удлинялись и расширялись.

– Промывкой грунта займёмся, только когда закончатся поверхностные самородки, – пояснил Егор. – Успеем ещё вволю покрутить промывочные лотки. Здешняя зима, она длинная…

В первых числах октября Егор и Уховы отправились на побывку в Доусон. Надо было помыться, постираться, привести в порядок одежду, поинтересоваться общей обстановкой. По дороге они, естественно, заглянули на Медный холм и, осуществив предварительную «кислотную» проверку, плотно набили два холщовых мешочка крупинками пирита.

В Александровске находился только адмирал Лаудруп да два простывших солдата, занятых плетением снегоступов.

– Господин командор, корабельные шлюпки на зимний период вытащены на берег и перевёрнуты, катамаран разобран! – дисциплинированно доложил Людвиг. – Остальные бойцы, включая моего Томаса, находятся на втором притоке выше по течению Юкона, в двадцати пяти километрах от Доусона, моют золото.

– И как успехи?

– Добыто примерно два пуда золотосодержащего песка и самородков.

Первым делом усталые старатели посетили русскую баню: первым Егор, за ним – Ванька и Айна. Баня была натоплена на совесть, Егор от души помахал берёзовым веником.

Когда после бани они сидели в светёлке дома, отведённого под проживание командного состава, и ужинали, распаренная и довольная Айна задумчиво проговорила:

– Русская баня – хорошо. У атабасков бань нет. И не было никогда. Но я почемуто помнить – баню. Словно уже бывала…. О снегоступах. Я видела, как солдаты их плести. Неправильно плести. Надо делать длиннее и шире. Здесь бывать много снега. Выше Вани…. Я завтра показать – как надо…

Перед сном Егор с Иванов тщательно смешали два пуда «мужицкого» золотосодержащего песка со своими двумя пудами пирита.

– Вот, Людвиг, потом можешь объявить народу, что у нас теперь уже четыре пуда золота, – хохотнул Ухов. – Пусть порадуются, родимые…

Утром их ждал неприятный сюрприз: температура воздуха резко понизилась до минус шестисеми градусов, всё вокруг превратилось в сплошной каток.

Пока Егор ходил к роднику за водой, то упал раз пять, сильно ушибив колено. А когда шёл обратно, то снова грохнулся, расплескав всю воду.

– Очень плохо! – нахмурилась Айна. – Надо идти обратно. К ручью. Могут дуть метели. Много дней. Всё завалить снегом. Надо идти к ручью. Прямо сейчас. Только очень скользко. Что делать?

Егор спешно изготовил три пары альпинистских «кошек»: наколотил в широкие дощечки коротких и толстых гвоздей – так, чтобы их острые кончики высовывались из досок на тричетыре миллиметра. При помощи верёвок они прикрепили эти дощечки к сапогам и тронулись в путь.

Несмотря на наличие «кошек», путешественники двигались вперёд очень медленно: до Медного склона они дошагали только через пять часов, проходя за час немногим более километра.

Задул противный северный ветер, пришлось, спрятавшись за прямоугольной скалой, сделать обеденный привал. Егор быстро развёл – благо фосфорных спичек теперь было в достатке – жаркий костёр. Айна и Иван разогрели над пламенем ржаные лепёшки, нарезали на порционные куски моржовое вяленое мясо и копчёную лосятину. На приготовление чая решили время не тратить: у каждого при себе имелась объёмная кожаная фляга с кипятком, на одну треть разбавленным ямайским ромом.

Когда трапеза подходила к концу, гдето недалеко раздался громкий отчаянный визг, сменившийся недовольным басовитым ворчанием.

Егор схватил в руки заряженное ружьё (то самое – английское, подаренное августовским торнадо), взвёл курок и осторожно выглянул изза скалы.

Метрах в ста двадцати от костра лежал на спине, безостановочно суча всеми четырьмя лапами, гигантский чёрнобурый медведьгризли.

«Видимо, оступился на обледенелом склоне и скатился вниз», – предположил внутренний голос. – «А там – ровная болотистая площадка, превратившаяся в скользкий каток. Теперь, бедняга, никак не может подняться…».

Зверь, наконец, исхитрился, лёг на бок, осторожно перевалился на живот. Полежав так с минуту, медведь попытался подняться на лапы, но тут же снова завалился на спину, грозно зарычал, а ещё через полминуты принялся жалобно повизгивать.

– Надо его стрелять, – хладнокровно заявила Айна. – Очень большой. Скоро умирать.

– Почему медведь умрёт? – не понял Егор. – Он очень упитанный. Дождётся, когда выпадет снег, и уйдёт к своей берлоге.

– Не дождётся, – не согласилась с ним индианка. – Умереть от страха. Сердце большое. Разрываться на части. Мясо тогда пропадать. Надо стрелять. Гризли вкусный. Убьем. Разрежем на части. Мясо сложим под скалой. Завтра выпадать снег. Айна делать снегоступы. Вернёмся. Мясо забрать….

Так они и поступили. Медведя застрелили, разделали, внутренности выбросили, а куски мяса завернули в шкуру и сложили под скалой. Поверх шкуры Иван бросил свою портянку, мол, чтобы зверьё, боящееся человеческого запаха, не трогало добычу. Ушли к лагерю на Бонанзе, а через полтора суток, когда навалило пятьшесть сантиметров снега, а Айна смастерила снегоступы, вернулись к Медному склону и забрали медвежатину.

Зима навалилась резко и надолго, без всяких передышек и оттепелей. Температура не приближалась к нулевой отметке ближе, чем на девятьдесять градусов, метели дули через два дня на третий. Иногда метель сменялась порошей, на смену которой, в свою очередь, приходила вьюга.

Хорошо ещё, что до наступления морозов Егор и Ванька успели на входной проём пещеры навесить крепкую дверь, а в дальнем углу подземного помещения сложить неплохую печь. Мало того, печную трубу даже удалось – через верхнюю кровлю – вывести наружу.

Бесконечной чередой потекли дни и ночь, похожие друг на друга – до полного отупения.

Поднимались они утром часов в семьвосемь. Зажигали масляный светильник, заправленный барсучьим жиром, умывались в специальном пещерном закутке, где имелся сток для воды – большая дыра в полу. После умывания Егор разжигал печь, а Иван и Айна убирались в пещере: снимали со специальных сушил высохшую одежду и обувь, подметали пол, мыли грязную посуду, оставшуюся с вечера. Потом выходили на свежий воздух для оправления естественных нужд, использую при этом старинный принцип: – «Мальчики – направо, девочки – налево». Если погода позволяла, то делали и десяти – пятнадцатиминутную общеукрепляющую гимнастику.

После завтрака приходил черёд основной деятельности. Егор и Ванька, прихватив с собой по пустому холщовому мешку, шли к отвалам грунта, ещё по осени поднятого со дна Бонанзы. Там они, по очереди орудуя кайлом, нарубали промёрзший грунт на куски и загружали в мешки. Когда заполненные под завязку мешки доставлялись в пещеру, там уже вовсю гудела печь, а у Айны было вдоволь тёплой воды, натопленной из снега.

Куски принесённого грунта быстро нагревались и оттаивали около горячей печки, постепенно распадаясь на мелкие части. Начиналась промывка над умывальной площадкой, имевшей водяной сток, и длилась она до самого вечера. Естественно, с различными технологическими перерывами.

Приходилось отвлекаться: на регулярную расчистку окрестностей пещеры от снега и колку дров, на прогулку к незамерзающему роднику за питьевой водой и поддержание огня в печи, на приготовление обеда и собственно трапезу, на стирку белья и ремонт прохудившихся сапог, на проверку заячьих петель и рябчиковых силков…

Как бы там ни было, но ежесуточно удавалось намывать от двух до четырёх килограмм золотосодержащего песка и мелких самородков.

Временами – от однообразия происходящего – наваливалась серая тоска, развеивали которую с помощью вечерних шахматных турниров. Впрочем, итог этих турниров всегда был одинаков: победительницей объявлялась Айна, а Егор традиционно занимал второе место. Раз в три дня золотоискатели – в качестве профилактики от цинги – натирали дёсна кашицей из сырого картофеля.

В самом конце декабря Егор и Уховы отправились в Доусон: помыться в бане, узнать новости, внести в общую копилку пару пудов пирита, ещё с осени расфасованного по мешочкам и спрятанного у Медного склона, встретить Новый год, наконец.

Впрочем, в Доусоне они надолго не задержались, больно уж тоскливая атмосфера царила в поселении. Все – за исключением Лаудрупов – были какимито сонными и варёными. В глазах плотников и солдат читалось тоскливое ожидание: – «Скорей бы наступила весна! А вместе с ней, наконецтаки, пришла бы и долгожданная свобода…».

– Чисто голодные тамбовские волки! – поделился с Егором своими наблюдениями Ухов. – Общее количество «золотого пирита» сегодня превышает двенадцать пудов. Из них девять уже отправили на собачьих упряжках в Александровск. Вот люди и изнывают – в предчувствии вольной и богатой жизни…. А на нас с тобой, господин командор, они уже посматривают как на потенциальных покойников…

Новый год был встречен скучно и скомкано, без души. Перед уходом к Бонанзе Егор попытался подбодрить Лаудрупов:

– Вы уж, господа, держитесь! Недолго осталось, всегото месяцев пять. Заставляйте всех протирать дёсна сырой картошкой, цинга, она очень способствует развитию массового психоза…

А пятнадцатого января повалил снег. Дело было поздним вечером. Егор вышел из пещеры – выкурить перед сном трубочку. Было непривычно тепло: минус пятьшесть градусов, полное безветрие. Неожиданно с неба – плавно и медленно – начали падать разлапистые, неправдоподобно крупные снежинки.

«Какие здоровенные! Словно ржаные блины в дырочку, только белые! – восхитился внутренний голос, но почти сразу же и скис: – «Ну, их, куда подальше! Устал я чтото. Пошли, братец, спать…».

С утра начались неприятности. Вопервых, никак не получалось развести огонь: печь дымила, язычки пламени на тонких лучинках и бересте упрямо тухли.

– Тяги нет. Очевидно, дымоход завалило снегом, – предположил УховБезухов. – Надо, Александр Данилович, выбираться наружу и откапывать трубу.

Но, вовторых, входная дверь не желала открываться. Егор и Иван упирались плечами изо всех сил, пыхтели, потели, но дверь даже не шелохнулась.

– Ломать будем? – хмуро спросил Ванька.

– Зачем же – ломать? – усмехнулся Егор. – Аккуратно разберём. Чтобы потом можно было и собрать.

Дверь разобрали, но это не привело ни к чему позитивному. Снег приходилось загребать прямо в пещеру, но на его место тут же сверху сыпался новый – плотный, хрустящий, рассыпчатый.

– Хватит, Ваня! – решил Егор. – И так уже полпещеры засыпали снегом. Медвежонок уже жжёт холодом…

– Какой медвежонок? – опешил Ухов.

– Помнишь, мне вождь эскимосов на прощанье подарил амулет? Симпатичного белого медвежонка, вырезанного из светлосиреневого камня? Так я его повесил на грудь, на льняной ленте. Сейчас амулет стал таким холодным, что всё тело пробивает ознобом…

– Медведь холодный?! – забеспокоилась Айна. – Это плохо. Амулет говорить: – «Смерть рядом!». Надо просить Светлую Тень. Просить, чтобы Тень помогать. Командор, дай Айне медведь! Айна будет просить!

Егор, пожав плечами, расстегнул две верхние пуговицы мехового полушубка, снял с шеи тёмносинюю ленту, на которой висел светлосиреневый медвежонок, протянул индианке. Айна обхватила холодный амулет ладонями, поднесла ко рту, беззвучно шевеля губами, заходила по пещере из угла в угол.

Время тянулось вязко и призрачно. Минуты и часы сливались в единое целое – бесконечное и непонятное.

Сколько длился этот снежный плен? Егор не знал. Может, сутки, а, может, и неделю. В пещере было не очень холодно, на уровне нуля, но остро ощущалась нехватка кислорода, нестерпимо хотелось спать. Егор вяло ел, пил, а потом впадал в дрёму и медленно погружался в тяжёлый сон, не зная, проснётся ли….

Айна же упрямо продолжала ходить по пещере, сжимая в ладонях каменного медвежонка и беззвучно молясь неизвестной Светлой Тени.

В ушах настойчиво бился голос Ухова:

– Александр Данилович, господин командор, очнитесь! Ну, пожалуйста…. Да, просыпайся уже, княжеская морда!

Егор улыбнулся и открыл глаза: всё та же пещера, тусклый огонёк масленого светильника, чумазая физиономия Ивана.

– Данилыч! Там наверху ктото копает! Наверное, пробиваются к нам сквозь снег…

– Это Светлая Тень – услышать Айну! – объяснила индианка. – Тень сообщить моим атабаскам. Они приходить и копать. Командор, забери свой медведь. Он тебе ещё помогать.

Действительно, это были атабаски Айны: откопали, очистили печную трубу от снега, разожгли в очаге живительный огонь, через двое суток, убедившись, что всё в порядке, ушли…

А потом, через четыре месяца, нагрянула весна. Снег таял буквально на глазах, мелководный БонанзаКрик превратился в полноводную реку.

«Какаято весна нынче – очень тревожная!», – поделился своими ощущениями внутренний голос. – «Не иначе, случится чтото очень важное. Непременно случится…».


Доусонсити и ручей Бонанза | Двойник Светлейшего. Гексалогия | Калейдоскоп неожиданностей