home | login | register | DMCA | contacts | help |      
mobile | donate | ВЕСЕЛКА

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add
fantasy
space fantasy
fantasy is horrors
heroic
prose
  military
  child
  russian
detective
  action
  child
  ironical
  historical
  political
western
adventure
adventure (child)
child's stories
love
religion
antique
Scientific literature
biography
business
home pets
animals
art
history
computers
linguistics
mathematics
religion
home_garden
sport
technique
publicism
philosophy
chemistry
close

реклама - advertisement



Ночь любви и труп законного супруга под кроватью

Поздняя ночь – не самое лучшее время для проведения серьёзных совещаний. Хотя бы потому, что очень трудно оперативно найти подходящее помещение, ведь, все припортовые таверны – по крайней мере, в пригородах БуэносАйреса – по ночному времени были закрыты.

Санька сразу же (душевно и благородно!) предложила провести внеочередное совещание в их гостиничном номере. С одной стороны, помещение – по своим размерам – полностью подходило для этой цели, а, с другой, так получалось, что Сашенцию (благородную и душевную!) теперь было уже и не выпроводить за дверь. А где Санька, там и её лучшая подружка Гертруда Лаудруп. Та ещё парочка…

«Не стоит, право слово, вмешивать женщин в это дело!», – недовольно морщился видавший виды внутренний голос. – «Особенно, таких романтически настроенных барышень. Больно, уж, ситуация непростая и скользкая…».

Внутренний голос на этот раз, безусловно, чутьчуть преувеличивал: ничего скользкого и гадкого не было и в помине, просто было очень трудно принять какоелибо решение – разумное и честное одновременно. Очень, даже, непросто…

Вообщето, всё было совершенно понятно и однозначно – у товарища похитили любимую девушку, следовательно, необходимо помочь. То есть, надо незамедлительно добраться до неизвестных негодяев, быстро и безжалостно перерезать им глотки, а означенную непорочную девицу вернуть по назначению – влюблённому, то бишь, товарищу.

Такто оно так… Но, как известно, у любой медали имеется две стороны. И, вот, эта вторая, оборотная сторона откровенно не впечатляла: насквозь чужая и незнакомая страна, неизвестный и многочисленный противник, причём, противник – местный, знающий в пампе каждый кустик и каждую ложбинку, заросшую зеленоватофиолетовым чертополохом… Да, если честно смотреть правде в глаза, то шансы на успех у предстоящей спасательной операции были минимальными. Проблема становилась практически неразрешимой: и Фролу отказать в помощи было никак нельзя, и умирать бестолково – в самом расцвете лет – както не хотелось…

Егор – безо всякого азарта – обмакнул остро отточенное гусиное перо в пузатую чернильницу и принялся рисовать (подругому и не скажешь) на листе бумаги некое подобие картыплана, давая при этом краткие пояснения:

– Это – великая ЛаПлата, вот – голубоватая речка с длинным и совершенно непроизносимым индейским названием, это – река РиоРохо, здесь расположен стационарный лагерь наших гаучо… Ну, Фролка, пусть твой молоденький пеон нам подробно расскажет – как да что было, и покажет, где, собственно, находится поместье этих подлых Гонсалесов.

Худенький и чумазый мальчишка – лет двенадцатитринадцати от роду – зачастил, смышлено блестя чёрными глазёнками, Фролка сноровисто и слаженно переводил. Постепенно всё произошедшее стало болееменее понятным.

Полномасштабным и регулярным столкновениям гаучо и кабальерос (в этой конкретной местности) мешала РиоРохо – речка широкая и полноводная. Стационарный лагерь гаучо располагался на её одном берегу, а поместье (асьенда – поместному) достославных братьев Гонсалесов – на другом. Конечно же, на сильном и молодом коне можно было переправиться через реку, но это дело было непростым и опасным, могло – в конечном итоге – очень плохо закончиться. В том смысле, что если сразу и не утонешь в неспокойной реке, то на её противоположном берегу тебя запросто могли прикончить, что и подтверждал недавний бесславный конец двух модниковкабальерос, застреленных Егором и Санькой… Лодки, пироги и прочие плоты? Зачем всё это честным пастухам и скотоводам? Откормленных бычков и баранов в Аргентине было принято доставлять к покупателю сугубо в живом виде. Так местные огромные стада и паслись – каждое в своём секторе, образованном крупными реками, а мелкие речки и ручьи можно было перейти и вброд.

В этот же раз произошло нечто совершенно неординарное – парнишка так и не смог объяснить, каким образом семьвосемь десятков до зубов вооружённых всадников объявились на другом, «бедном» берегу РиоРохо. Тем более что переплывать эту неприветливую реку в полной темноте было вдвойне неприятно и опасно.

– Может, они поднялись вверх по течению реки, где она более узкая и менее глубокая, и там перешли её вброд? – задумчиво предположил Егор.

– От поместья братьев Гонсалесов до первого безопасного брода будет порядка ста двадцати миль, – перевёл Фрол ответ пеона.

– Далековато! – со знанием дела прокомментировала Санька, после чего задала абсолютно неожиданный вопрос: – А нет ли на этой РиоРохо – не оченьто и далеко от асьенды кабальерос – какихнибудь островов? А ещё точнее, крупного острова, расположенного примерно посередине реки?

Выяснилось, что такой остров был, причём, братья Гонсалесы иногда – дватри раза в году – устраивали на нём шумные и весёлые пикники с девицами лёгкого поведения, нанимая для переправы на остров пироги индейцев кечуа. По словам парнишкипеона, гаучо никогда этот остров не посещали, и, вообще, удобные водопои для скота находились гораздо ниже по течению РиоРохо.

– Я думаю, что коварные кабальерос соорудили чтото вроде парома, – предположила высокоумная Санька. – Помнишь, Саша, как мы плыли по Донубатюшке на штурм Азовской крепости? А Паншинский остров помнишь, где располагались наши воинские склады? Как на этот остров донские казаки доставляли разные грузы? Правильно, с помощью паромов! Я своими глазами видела, как за один раз на такой паром заезжало по четыре больших телеги. Следовательно, сколько всадников могло там разместиться? Ну, уж, точно – в районе десятка…

– Потвоему получается, что кабальерос усердно строили полноценную паромную переправу, а никто этого и не заметил? – недоверчиво покрутил головой Егор.

– Так переправу они, наверняка, построили только до середины реки, то бишь, до острова. Попробуйка, разгляди с противоположного берега, что гдето там, за островом, натянуты канаты, – доходчиво объяснила Санька. – Одно дело – на коне всю реку переплывать, а совсем другое – только её половину… Не исключаю, что у этой коварной операции было два этапа – в первую ночь паром сделал четырепять рейсов, потом последовал дневной перерыв, а в следующую ночь добрались и все остальные. А на рассвете, как говорится, форверст!

– Где, говоришь, малец, расположен этот славный островок? – неожиданно заинтересовался Ванька Ухов. – Нука, нарисуй! Ага, молодец! Здесь и нам надо переправляться. Причём, есть там паром, или нет его – совсем и неважно. По крайней мере, кони на острове смогут нормально отдохнуть, отдышаться…

Ванька говорил так, как будто было уже окончательно и бесповоротно решено, что они точно выступают – выручать из беды прекрасную черноволосую Исидору. Егор хмуро промолчал, уже понимая в самой глубине души, что от этой эскапады он не сможет отказаться – совесть потом замучит.

– А для чего они похитили отца девчонки? – спросил Уховстарший. – Не, с девчонкойто всё понятно… А папашато ейный, он с какого будет бока?

Фролка, тяжело вздохнув, пояснил:

– Рауль, старший из братьев Гонсалесов, давно уже на Исиду глаз положил. Он даже, как говорят, и замуж её звал почестному. Только не согласилась Исидора – не захотела менять вольную и безграничную пампу на золочённую, но тесную клетку. А теперь будет, я думаю, так – либо Исида согласится стать законной супругой сеньора Рауля Гонсалеса, либо кабальерос до смерти запытают её отца. Ничего хитрого, и у нас в России бывали аналогичные случаи…

– Как же это – выходить замуж без любви? – искренне удивилась неисправимая Гертруда Лаудруп. – Какой в этом прок? Ерунда какаято…

– Католическая вера, она очень сильная! – пояснил Фрол. – Не слабее нашей, православной. Раз венчаны – значит всё, уже вместе до самой смерти. В том смысле, что «стерпится и слюбится»…

Сашенция, естественно, тоже пожелала принять участие в спасательном рейде. Мол, куда же без неё? Еле Егор отговорился, приведя совсем уже бронебойный аргумент:

– Сашенька, душа моя, ты, ведь, знаешь такую русскую деревенскую мудрость, мол: – «Нельзя складывать все куриные яйца в одну корзину»? Представляешь, что будет, если мы с тобой оба погибнем в этой дикой пампе, проявляя недюжинные образцы мужества и героизма? И я – совершенно не представляю! Но, тем не менее, кто тогда позаботится о Петьке и Катеньке? А? Не слышу чёткого ответа! Короче говоря, назначаю тебя, Меньшикова Александра Ивановна, Светлейшая княгиня Ижерская, своим полноправным заместителем – вместо погибшего генерала Ерика Шлиппенбаха! В смысле, заместительницей… Ежели что, то сама доведёшь экспедицию до Охотска, там встретишься с братом Алёшкой и нашим Шурочкой…

Первых лошадей – пусть и плохоньких – они купили здесь же, в порту, щедро заплатив (отдельно) и за ночное беспокойство.

Рассвет застал пятерых всадников уже в дороге. Под подковами лошадей чуть слышно шелестела пожухлая жёлтобурая трава, изредка поскрипывали каменистые косогоры, вокруг тревожно перепархивали стайки буролимонных и светложёлтых листьев. Первыми ехали, заинтересованно переговариваясь о чёмто между собой поиспански, мальчишкапеон (по имени Пепе) и Фрол Иванов. За ними следовали Егор и Ванька УховБезухов. Замыкал походную колонну Людвиг Лаудруп, взятый в рейд в качестве отличного стрелка из арбалета – оружия смертельноопасного, бьющего на далёкие расстояния и, при этом, совершенно бесшумного, что – при определённых обстоятельствах – бывает крайне важно.

Уже ближе к полудню они выехали к старенькой изгороди, тщательно спрятанной между двумя хвойными рощами. За изгородью обнаружилось с десяток молодых разномастных жеребцов, чуть в стороне от них паслись немногочисленные коровы, овцы и козы.

Пепе громко прокричал, видимо, подавая комуто условный сигнал, и через подполковника Иванова пояснил:

– Это опорный пункт гаучо. Здесь можно (только своим, конечно же!) сменить усталых лошадей на свежих, отдохнуть, разжиться мясом и вином.

«Интересно, а мыто – свои? Или – как?» – засомневался мнительный и недоверчивый внутренний голос.

Оказалось, что, всё же, свои. Из ближайшей рощи торопливо выбрались двое пожилых и седобородых пастухагаучо, небрежно кивнув головами остальным путникам, тут же вступили, горячо размахивая руками, в оживлённые разговоры с Пепе и Фролом.

Минут через десятьдвенадцать Иванов сообщил последние новости и доложил о результатах переговоров:

– Сегодня вечером состоится свадьба Рауля Гонсалеса и Исидоры Тупи. На асьенду братьев Гонсалесов уже прибыл католический священник. Откуда это известно? В здешней пампе – как и в нашей благословенной России – хватает всяких любопытных сорок, которые разносят свежие новости на длинных хвостах…

– То есть, можно поворачивать назад? – всерьёз огорчился Ванька Ухов. – Ведь, ясно, что нам уже не успеть. Ты же сам, Фролка, говорил, что эта католическая вера ужасно сильная вся из себя, и всё такое прочее…

– Ничего страшного! – очень серьёзно заверил Фрол. – Я Исидору замуж возьму – с полным удовольствием – и в качестве вдовы знатного идальго Гонсалеса. Тут, главное, успеть до этого самого.… Ну, не маленькие, чай, сами понимаете – до чего.… А здешние свадьбы, они очень похожи на наши, российские. Сперва – как правило, уже под вечер – происходит католический обряд венчания, а потом все дружно садятся за праздничные столы. Молодые, их родственники и гости едят, пьют, гуляют, веселятся, поют, танцуют, иногда и дерутся.… И только уже глубокой ночью молодожёны следуют в супружескую спальню… Вот, того, что следует за этим последним действом, желательно избежать. Впрочем, если, даже, и не успеем, я Исиду прощу. Это же – ради спасения жизни отца, следовательно, не считается. Только, первым делом, я сперва этому мерзкому Раулю отрежу голову и вырву из груди его подлое сердце, а уже только потом – прощу мою Исидору…

– Ээ, подполковник, очнись! – видя, что подчинённый мысленно погрузился в призрачную и неверную пучину различных фантазий, Егор сильно потряс Иванова за плечо. – Давайка, братец, дальше рассказывай!

Фролка – от всей души – помотал русой и кудрявой головой, отгоняя прочь неприятные видения, и продолжил:

– Гаучо выделяют нам пять здоровых и молодых коней, на которых мы сможем переплыть через полноводную РиоРохо. Причём Чавес – старший на этом опорном пункте – советует нам переправляться в другом месте, мол, напротив этого большого острова кабальерос, наверняка, выставили сторожевой пост.

– И это правильно! – тут же встрял Ухов. – Если там налажена полноценная паромная переправа, то и сторожевой пост напрашивается сам собой… Продолжай, дружище, продолжай! Не буду я больше перебивать…

– Так вот, мы спустимся мили на три ниже по течению – относительно этого острова. Там, на обрывистом берегу стоит очень высокое одинокое дерево, называется – «кебрачо». Заберёмся на него, осмотримся. Чавес утверждает, что с той высоты (а это будет уже на закате) очень хорошо просматриваются все отмели речного русла. Понимаете мысль? Если знать дорогу, то и реку можно переплыть без особого труда, перемещаясь от одной отмели к другой. Такой, вот, старинный секрет гаучо… Ещё одно. То, что сегодня вечером и ночью будет пышная свадьба – это нам на руку. Значит, кабальерос посадят на крепкие привязи всех сторожевых собак, а это здорово упрощает дело…

«Упрощает?! – саркастически усмехнулся насмешливый внутренний голос. – «Конечно же! В незнакомой стране – малыми силами, незаметно – выкрасть юную и непорочную невесту прямо с брачного ложа… Что может быть проще? Нуну, герои вшивые…

В самом начале вечера они выехали на высокий берег РиоРохо.

– Ничего себе, речка! – уважительно присвистнул Ухов. – Мили полторы будет! А, командир? Может, и все две. Течение очень сильное, вон, смотри, водовороты какие идут – один за другим…

– Очень серьёзная и многоводная река! – согласился Егор, обеспокоено наблюдая, как бурокофейные воды упрямо тащили – по направлению к Атлантическому океану – ветки деревьев, целые стволы, вывороченные с корнем, обломки какихто строений, разбухшие трупы неопознанных животных и птиц…

– Пепе говорит, что на срединных равнинах Аргентины недавно прошли очень сильные ливни, – коротко объяснил подполковник Иванов.

Ещё через час с небольшим они подъехали к могучему кебрачо, нависавшему над тёмными и неспокойными водами РиоРохо. Дерево откровенно поражало – высоченное, разлапистое, многоярусное.

– Это единственное кебрачо на многие сотни и сотни миль вокруг, – начал переводить (вольно и с комментариями) Фрол вслед за Пепе. – Местная достопримечательность такая. В верхних «этажах» кебрачо обитают самые разные птицы, включая орланов и соколов. На серединных живут всякие мелкие животные – грызуны, обезьянки, ящерицы, змеи. А нижний ярус – безраздельная вотчина ягуаров… Этому конкретному дереву, наверное, лет восемьсот пятьдесят, оно хорошо «помнит» великое царство кечуа и приход первых испанских конкистадоров. Кебрачо растут только в тех местах, где чистые грунтовые воды подходят близко к поверхности земли. Поэтому рядом с этими загадочными деревьями всегда можно найти родники с хрустальночистой питьевой водой, или даже глубокие колодцы, выкопанные многие сотни лет назад древними индейцами…

Неожиданно изза толстенного ствола кебрачо выскочили шесть (шестеро?) низкорослых и остроухих псов (волков, койотов, шакалов?). Завидев людей, собаки негромко зарычали, но тут же развернулись и неторопливо потрусили в пампу. В лучах заходящего осеннего солнышка их поджарые тела, отливающие всеми оттенками светлокоричневого и краснокаштанового, смотрелись очень грациозно и эстетично.

– Агуары, красные аргентинские койоты, – пояснил Фрол. – Серьёзные такие ребята, с понятием. В том смысле, что откровенным разбоем никогда не занимаются, беззащитных телят не режут, почестному охотятся…

Решили, что наверх они полезут втроём: Егор – как командир, Фролка – как единственный полноценный переводчик, и юный пеон Пепе – в качестве местного жителя и знающего экскурсовода.

Уже через пятьшесть минут Егор попал в совершенно другой мир: таинственная и чуткая тишина, прерываемая только резкими криками невидимых ему животных и птиц, влажный воздух, пахнущий абсолютной свободой и – совсем чутьчуть – скрытой и неясной тревогой…

Подъем продолжался бесконечно долго. Многочисленные обитатели древнего кебрачо беспорядочно разбегались в разные стороны. Вот, среди жёлтокрасной листвы (осень, какникак) на секундудругую мелькнули яркозелёные глаза лохматого камышового кота. Через полторы минуты светлобурый грызун, немного похожий на среднеазиатского тушканчика, но с длинными заячьими ушами, испуганно шарахнулся вниз. Толстая пятнистокоричневая змея, выскользнув изпод ног, шустро скрылась в узком дупле. Когда они достигли верхнего яруса, стая самых настоящих диких уток, оглушительно и недовольно крякая, встала на крыло…

Ветки, отходящие от центрального ствола, стали заметно тоньше, зелёножёлтокрасная листва существенно поредела. Воздух неожиданно сгустился, навалилась неприятная и зловещая духота, по спине потекли тонкие струйки пота.

– Всё, пожалуй, хватит! – через Фролку, наконец, известил Пепе. – Обходим с правой стороны этот сук, там, я вижу, есть очень удобная развилка.

Это была не просто развилка, а очень даже неплохая смотровая площадка: от центрального ствола почти горизонтально, с минимальными зазорами между собой, отходили три ветки – каждая диаметром сантиметров по пятнадцать.

Фрол, облегчённо вздохнув, уселся на эту природную скамейку, и устало поднёс к глазам подзорную трубу. Егор, медленно опустившись на корточки рядом с подполковником, мельком посмотрел вниз. Неожиданно закружилась голова, он пошатнулся и только в самый последний момент – чтобы пошло не свалиться в бездну – успел крепко схватиться за широкое Фролкино плечо: высота была очень приличной, метров сто пятьдесят, никак не меньше.

Старый и мудрый пастух Чавес не соврал, с такой солидной высоты все мели и отмели на реке, особенно, при естественной подсветке заходящего солнца, просматривались на бурокофейном фоне РиоРохо ясно и однозначно – ярко выраженными розоватыми полосками, длинными светлыми отрезками и тоненькими короткими штрихами неопределённого цвета.

– Здесь, повидимому, речное дно покрыто разноцветным песком, – предположил Егор и тут же засомневался: – Запомнить эту картинку в уме – и не вопрос. Только, вот, какой толк от этого? Когда будем перебираться через реку, вокруг будет темно…

– Не скажи, командир! – не согласился Фрол, не отрываясь от окуляра подзорной трубы. – Заходим в воду сразу вон за той высокой белосерой скалой. Ну, что чутьчуть похожа на камышовую кошку… Видишь? Плывём наискосок, сильное течение само выносит нас на первую отмель. Ага, там мы дружно слезаем с коней и ведём их за уздечки по мелководью, строго поперёк течения. Эта коса очень длинная, метров двести пятьдесят, выгибается дугой на северовосток… Теперь спускаемся метров на сто двадцать ниже по течению, а там нас уже ждёт новая отмель…

Пепе, возбуждённо размахивая руками, чтото зачастил на испанском.

– Он уверяет, что отсюда можно увидеть и асьенду братьев Гонсалесов, – пояснил Иванов. – Мол, надо смотреть через подзорную трубу вон в том направлении, ориентируясь на дальний горный пик, который со снежной шапкой на вершине…

– Ясно вижу тёмнорозовые черепичные крыши! – через две минуты оповестил Егор. – Смотрика ты, от берега совсем и недалеко, чуть больше мили…

Когда тропический закат ещё пылал – остроалым, малиновым и багровым – они, тихонько понукая пугливых коней, вошли в тёмнокофейную воду.

А ещё через два с половиной часа, уже в плотной темноте, слегка разбавленной светом ярких тропических звёзд, отряд успешно выбрался на противоположный берег РиоРохо.

– Удовольствие – гораздо ниже среднего! – старательно пытаясь отдышаться, резюмировал Иван Ухов. – Один раз даже подумалось, что всё, затягивает в водоворот, конец… Да, конь – на моё счастье – оказался длинноногим, вовремя нащупал подковами откос песчаной косы…

– Вперёд, господа, вперёд! – взмолился Фролка. – Нет у нас времени на пустые разговоры, надо торопиться… Эх, лишь бы не опоздать, лишь бы успеть! До того – самого…

Им вновь повезло – совсем недалеко от низкого речного берега обнаружилась широкая и наезженная тропа. Ещё через парутройку минут Пепе, скакавший первым, остановил коня и тихо произнёс несколько фраз, указывая рукой на неясные очертания каменных развалин в двенадцатипятнадцати метрах от тропы.

– Он говорит, что надо оставить коней здесь, – сообщил Иванов. – До поместья Гонсалесов уже совсем недалеко, не дай Бог, там услышат цокот копыт… Слышите? Они там, кажется, поют… Дальше пойдём уже пешком, чтобы случайно не напороться на сторожевой пост. Эти камни – всё, что осталось от старой асьенды кабальерос, которую гаучо сожгли и разрушили лет пятьдесятшестьдесят назад. Там есть надёжная коновязь…

Слезая с коня, Егор предложил:

– Давайте, господа, оставим здесь мальчишку, пусть присмотрит за лошадьми. Зачем он нам, собственно, на объекте?

– Ты неправ, командир! Пепе нам может здорово пригодиться, – горячо возразил Фрол, который, очевидно, за время долгой переправы через РиоРохо успел окончательно продумать план предстоящей вылазки. – Нам необходим лазутчик, чтобы узнать, где располагается спальня новобрачных…

В четверти мили от поместья обнаружились ровные ряды какихто фруктовых деревьев. Егор, на ходу сорвав с нижней ветки увесистый круглый плод, поднёс его к лицу и понюхал.

«Апельсин! – уверенно определил внутренний голос. – «Видимо, Гонсалесы решили здесь осесть надолго. Даже заложили большую апельсиновую плантацию… Снова нам везёт! Наверняка, от крайних деревьев плантации откроется прекрасный вид на господский дом, да и на всё прочее. Опять же, подзорная труба с собой… Ох, уж, это везенье, мать его! Очередная плохая примета, мол: – «Начало без сучка и задоринки – к печальному концу…».

Дом, до которого оставалось метров сто пятьдесят, был очень длинным, двухэтажным, с портиком, изящной колоннадой и высоким крыльцом. Вдоль фасада – почти во всю его длину – выстроились в единый ряд широкие праздничные столы, за которыми разместились многочисленные, разряженные – до полного неприличия – гости. В незначительном отдалении обнаружился и второй дом – братблизнец первого, расположенный по отношению к нему строго перпендикулярно.

«Человек сто пятьдесят будет, не меньше!», – навскидку определил дотошный внутренний голос. – «Да и разномастных слуг вертится возле столов более чем достаточно… А где же у нас жених и невеста? Ага, там, где им и полагается быть, то бишь, по самой середине праздничного стола. Вернее, столов… Невеста очень симпатичная, нарядная, но – при этом – грустная и печальная. Женишок же радостный такой, весёлый, с пошлыми усиками записного и шустрого бабника…».

Фролка чтото коротко прошептал на ухо Пепе, и мальчишка, понятливо кивнув головой, деловой и независимой походкой направился – мимо свадебных столов – к правому крылу дома, где, судя по всему, располагалась кухня.

«Оно, ребята, и правильно!», – одобрил хитрый внутренний голос. – «Кухня господского дома – самое лучшее место для сбора достоверной и полезной информации. А наш мальчишка совсем не выделяется на фоне местных слуг. Наверняка, ради такого пышного праздника хозяевам асьенды пришлось нанимать и дополнительных халдеев, со стороны…».

Праздник продолжался, разгорячённая публика за столами веселилась во всю, время от времени принимаясь хором распевать ритмичные и, одновременно, печальные песни на испанском языке. Фролка с каждой минутой становился – в свете всезнающих тропических звёзд – всё бледнее. Очевидно, приближался момент, когда молодые должны были направиться в супружескую опочивальню… А Пепе всё не было…

Наконец, мальчишка появился, подойдя со стороны, откуда его и не ждали, то есть, почти с тыла, усердно зашептал чтото на ухо Иванову, лицо которого сразу же стало розоветь и расплываться в широченной улыбке.

– У нас ещё есть минут сорокпятьдесят! – объяснил причину своей неожиданной радости Фрол. – Перед тем, как жених и невеста удалятся (сами, небось, знаете – куда и зачем!), они должны станцевать специальный свадебный танец. Должны, и всё! Это и есть – самое главное. Дело в том, что музыканты, которых только сегодня доставили на асьенду из самого БуэносАйреса, ещё даже и не начали настраивать хитрые инструменты.… Так, комната новобрачных находится на втором этаже и окнами выходит на другую сторону дома, в ста метрах от которой эти чудаки высадили молодые яблони и груши… Ну, что, Александр Данилович, перебазируемся? Кстати, многие гости уже совсем скоро (высший шик – ехать домой через пампу в полной темноте, лишь с горящими факелами в руках у тех, кто сидит рядом с кучером!) разъедутся по домам, а остальные лягут спать во втором доме, чтобы никоим образом не смущать новобрачных…

По другую сторону нужного дома всё было совершенно подругому, а именно, тихо и спокойно. Почти все окна оставались тёмными. Только в двух, расположенных на втором этаже и украшенных гирляндами тропических цветов, за неплотными кружевными шторами теплились чуть заметные огоньки – то ли от восковых свеч, то ли от масляных светильников.

– Мне именно туда и надо! – осторожно выглядывая изза ствола молодой яблони, сообщил Фролка. – Туда, за цветочные гирлянды…

В стороне от окошек с гирляндами наблюдался прямоугольный стол, беспорядочно заставленный тарелками, бутылками и стаканами, между которыми располагались два яркосветивших масляных фонаря. Рядом со столом – на толстых чурбаках – вольготно восседала парочка пьяненьких усатых мужиков, вооружённых длинными ружьями.

«Понятное дело, определили бедолаг всю ночь ходить дозором вдоль фасада дома, но и стол с закускойвыпивкой поставить не забыли», – понятливо усмехнулся внутренний голос. – «Расслабились чтото братья Гонсалесы… А, с другой стороны, кого им теперь опасаться? Почти всех гаучо с противоположного берега РиоРохо они перебили…».

Егор тронул Фрола за локоть:

– Всё, пусть мальчик Пепе уходит к развалинам и присматривает там за лошадьми… Иван, – тихонько подозвал Ухова. – Подползи к ним аккуратненько. Правого деятеля возьмёшь на себя.

– А как же левый усач? – не понял Ванька. – Егото кто успокоит?

– Его Лаудруп срежет из арбалета. Понял? Как только Людвиг выстрелит, то и ты не зевай. Потом крепко хватай жмурика – вместе с ружьём – под мышки и волоки сюда, под яблони. Ну, не прямо сюда, где мы сейчас лежим, а подальше, вглубь яблоневого сада. Всё, выполнять…

Когда Ухов уполз в направлении стола, за которым продолжали беззаботно выпивать и закусывать нерадивые часовые, Егор поставил чёткие задачи и перед другими подчинёнными:

– Людвиг, по моей команде бьёшь в левого часового. В сердце или в голову – сугубо на твоё усмотрение. После этого оставляешь арбалет здесь, а сам – со всех ног – бежишь к телу, пронзённому стрелой, и тащишь его вслед за УховымБезуховым. Потом возвращаешься сюда и бдишь… Мы же с тобой, Фрол Иванович, следуем прямо под окошки с цветочными гирляндами. Видишь, одно из них чуть приоткрыто? Вот, я тебя и подсажу туда. Когда влезешь, то окошко бесшумно прикроешь и спрячешься куданибудь, например, в одёжный шкаф. Что дальше делать – сам сообразишь, уже, ведь, немаленький. Судя по тому факту, что надумал жениться… Всё пока ясно?

– А когда нам с Исидой вылезать из окна? – уточнил Фролка.

– Я – в качестве условного сигнала – камушек брошу в стекло…

Егор через окуляр подзорной трубы внимательно наблюдал за столом недисциплинированных охранников, и всё никак не мог решить – пора уже давать Лаудрупу отмашку, или надо ещё немного подождать? Как близко подобрался Ухов к столу?

Неожиданно – со стороны свадебных столов – зазвучала приглушённая музыка.

«Вот, похоже, и начался первый танец молодожёнов!», – заволновался нервный внутренний голос. – «Время поджимает!».

– Давай! – махнул он рукой (пусть и в темноте) Людвигу.

Чуть слышно прожужжала стрела арбалета, пущенная твёрдой и умелой рукой, левый усач, не издав ни единого звука, упал как подкошенный. Рядом со вторым часовым – словно изпод земли – выросла фигура Ухова…

– За мной! – выдохнул Егор, устремляясь вперёд.

Подбежав к стене дома, он соединил соответствующим образом ладони рук, принимая в получившийся «замок» сапог Иванова, и резко подкинул подчинённого вверх. Через секунду Фрол взгромоздился ему на плечи, тихонько распахнул нужное окошко, подтянулся и исчез в полутёмном проёме…

Егор подошёл к столу, от которого Лаудруп и Ухов уже оттащили трупы незадачливых часовых, вылил на землю содержимое большинства бутылок, саму же пустую стеклянную тару живописно разбросал на столе между масляными фонарями и тарелками, после чего несуетливо побежал к месту прежней дислокации.

Примерно через два с половиной часа шум свадебного веселья потихоньку начал затихать, огоньки в масляных фонарях задрожали и замигали, сигнализируя, что запас топлива в них подошёл к концу. Изза угла дома неожиданно появились два нарядноодетых, явно нетрезвых человека, один из которых держал в руке яркогоревший факел.

Нарядные господа неторопливо подошли к столу, удивлённо осмотрелись по сторонам и, не обнаружив никого рядом, разразились – громким шёпотом (чтобы, надо думать, случайно не потревожить молодожёнов) – нескончаемыми потоками ругани на испанском языке, злобно сбрасывая со стола пустые бутылки. После этого благородные идальго, прихватив два гаснущих фонаря и слегка пошатываясь, удалились.

«Все верно, они подумали, что охранники пошло перепились и теперь безмятежно дрыхнут гденибудь в тихом местечке», – шепнул прозорливый внутренний голос. – «Сейчас, наверное, простонапросто пришлют новых часовых…».

Двух трезвых и надёжных бойцов, очевидно, не отыскалось. Поэтому минут через десятьдвенадцать у стола появился одинокий пожилой типчик – с двумя пистолетами, небрежно засунутыми за широкий кожаный пояс, и новым масляным фонарём в руках. Типчик жадно высосал из всех обнаруженных бутылок те жалкие капли, которые в них ещё оставались, и усевший на один из чурбаков, начал чуть слышно насвистывать чтото безумнопечальное и тоскливомеланхоличное…

Ещё через некоторое время, когда всё вокруг окончательно успокоилось, а на востоке чуть заметно посветлело, Егор вновь обратился к соратникам:

– Ну, брат Людвиг, продемонстрируй нам ещё раз свою поразительную меткость. После выстрела перезаряди арбалет, оставайся здесь и посматривай по сторонам. А ты, Иван, тут же беги к столу и срочно тащи нового покойника в компанию к старым…

Снова – чуть печально и жалостливо – пропела арбалетная стрела. Егор почти бесшумно подбежал к дому и, подобрав с земли маленький плоский камушек, ловко бросил его в нужную застеклённую раму. Через секундудругую окно широко распахнулось, и он вновь принял на плечи подошвы сапог Фрола Иванова, который – в свою очередь – протянул руки к открытому окну…

«Прямотаки классическая пионерская пирамида – из тридцатых годов двадцатого века – получается!», – пошутил внутренний голос. – «Смотри, братец, не упади только! Вот, смехуто будет…».

Егор, конечно, немного пошатнулся, но не упал. А ещё через полторы минуты Фролка и его черноволосая возлюбленная (безутешная вдова идальго Рауля Гонсалеса?) уже твёрдо стояли на земле.

– Вперёд, к яблоням, – тихо скомандовал Егор.

«Как же всё гладко идёт!», – прямотаки взвыл от досады внутренний голос. – «Ох, братец, прошу, будь настороже! Как бы неприятные сюрпризы не начали сыпаться на голову – нескончаемой и коварной чередой…».

Первый сюрприз в яблоневом саду их, как раз, и поджидал. Вернее, не совсем и сюрприз, а так, обычная недоработка, шероховатость, плод элементарной забывчивости, побочный продукт высокой динамики развития событий…

Исидора, счастливая и умиротворённая, облачённая в шикарное свадебное платье – белое, длинное, украшенное многочисленными кружевами, оборками и фестонами – завертела во все стороны черноволосой головой и начала чтото спрашивать у Фрола – голосом взволнованным и слегка удивлённым.

«Не самый удобный костюм для долгого путешествия по дикой пампе!», – скрупулёзно подметил внутренний голос. – «Это вы, братцы, виноваты! Не продумали толком – на последнем рабочем совещании – все детали предстоящей операции. Могли бы, и прихватить с собой сменную одёжкуобувку для спасённой барышни. Небось, сейчас у неё на ножках красуются бальные туфельки, плохо приспособленные для верховой езды…».

Но, как оказалось, совсем даже и не это беспокоило юную вдову.

– Исидора спрашивает, где её отец! – огорошил всех Фролка. – Мол, без него она ни за что не уйдёт отсюда…

«Действительно, про папашу девицы както – в этой суматохе и спешке – подзабылось!», – покаянно вздохнул внутренний голос. – «Нехорошо это, халтура натуральная…».

– Вот, ты, подполковник, и спроси у своей небесной симпатии, мол: – «Где подлые братья Гонсалесы содержат моего будущего тестя?». Глядишь, и поможем. Если, конечно, сможем…

Выяснилось, что пожилой и заслуженный гаучо по имени Джо Тупи был помещён в старый погреб, расположенный недалеко от кухонных помещений.

– Ладно, попробуем, – тяжело вздохнул Егор. – Значится так… Фрол, переведика своей прекрасной пассии, что сейчас она должна остаться здесь, под надзором Лаудрупа и УховаБезухова. Людвиг, кстати, знает отдельные испанские слова и фразы. Так что, скучать ей не даст… Мы же с тобой, служивый, отправимся вызволять из темницы отца милой Исидоры. Он же, надеюсь, знает тебя в лицо? Ну вот, всё ему сам и объяснишь – чтобы он с нами пошёл своими ногами и со спокойным сердцем…

Пока они, тщательно оглядываясь по сторонам, пробирались к месту предполагаемого узилища отца Исидоры, Егор тихонько поинтересовался:

– Как там оно всё прошло?

– Просто отлично, – смущённым шёпотом ответил Фролка. – Только это… Както было немного неловко – заниматься любовью, осознавая, что под кроватью, на которой мы этой самой любовью и занимались, лежит труп законного супруга…


( Исидора Коварубио в юности) | Двойник Светлейшего. Гексалогия | Кровожадные пираньи и первый русский гаучо