home | login | register | DMCA | contacts | help |      
mobile | donate | ВЕСЕЛКА

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add
fantasy
space fantasy
fantasy is horrors
heroic
prose
  military
  child
  russian
detective
  action
  child
  ironical
  historical
  political
western
adventure
adventure (child)
child's stories
love
religion
antique
Scientific literature
biography
business
home pets
animals
art
history
computers
linguistics
mathematics
religion
home_garden
sport
technique
publicism
philosophy
chemistry
close

реклама - advertisement



Знакомство с Петром, первое покушение

Коляска, в которую была запряжена смирная гнедая лошадка, чуть заметно переваливаясь с боку на бок, плавно катилась по пыльному российскому просёлку. Светило ласковое июльское солнце, в голубом бездонном небе весело щебетали еле видимые жаворонки, тёплый ветерок нежно шевелил волосы на голове. Но Егору было не до любований красотами русской природы, он усиленно размышлял:

«А может быть, эта Анхен и „заменена“ экспериментаторами на своего „агента“? Почему бы и нет? Теоретически – вполне даже возможно. Хотя, рановато, честное слово. По идее, они должны дождаться, когда начнутся реальные Петровские реформы. Когда эти реформы и прочие нововведения серьёзно навязнут в зубах у бояр, плешь у них протрут. Тогда и ответная реакция на неожиданную смерть Петра будет сильнее, Россия с удвоенной скоростью понесётся обратно, в убогую патриархальную старину. Такто оно так, но надо все варианты просчитывать…»

В конце концов, Егор решил ограничиться только подменой пузырька с микстурой от кашля. Вполне логично если предположить, что там коварно подмешан яд – для неожиданно закашлявшего царя…

Показались знаменитые Покровские ворота.

Нет, всё было совсем даже и не так: сперва в ноздри ударил сильный трупный запах (уж в этомто Егор разбирался – служил, всётаки, не в стройбате!), поднял глаза – вот они, Покровские ворота. Смешные такие – деревянные, слегка помпезные. Несколько стрельцов уныло бродили рядом с воротами – в красных (клюквенных?) и зелёных кафтанах, горели костры – невесёлые, дымные, тоскливые. Но противно пахло вовсе не от костров: в обе стороны от ворот шёл полуразрушенный неглубокий ров, а по городской стороне рва стояли виселицы, визуально – несколько сотен.

«Ничего не понимаю! – брезгливо заявил внутренний голос. – Ну, повесили гада, какие вопросы? Заслужил – получи! Это как раз и понятно. Повесили – сняли и закопали. Нет же, всё должно висеть – в назидание другим… Вон – скелет висит в обносках… Да, бывает. Но как же – воняет, так его! Ладно – перетерпим…»

А ещё рядом с дорогой, метрах в десяти, стояла толстая дубовая колода, возле которой горкой лежало с пару десятков отрубленных, уже почерневших воровских рук, над этим холмиком настырно кружили, хищно жужжа, разноцветные жирные мухи…

Егор спокойно проехал через ворота.

Все эти поручения по чулкаммикстурам – дело плёвое: гаркнул пару раз, что шкуру снимет, бросил вожжи, вошёл, забрал посылки, дальше поехал. Правда, около аптеки какието серые личности явно намеревались увести повозку, но – успел, по ходу дела сорвал с аптечного фасада плоскую вывеску, метнул. Попал, конечно, будут, уроды, знать в следующий раз, с кем связались…

А вот с Рыбными рядами – это да! Блин, это был реальный 1995 год, самые что ни на есть натуральные и тёмные бандитские времена. Подъехал – лучше бы не подъезжал: вонюче, людно, нищих и калек – несчитано, такое впечатление, что раза в два больше, чем обычных людей – покупателей и продавцов вместе взятых…

– О, кукуйский хват пожаловал! – известил тоненький наглый голосок. – Чечаз мы его смешаем в солянку польскую! Гыгыгы!

Подошедший паренёк был низкорослый и худенький, лет восемнадцатьдевятнадцать, но по глазам было сразу видно, что парнишка тёртый, скользкий и смышлёный. К ногам юнца преданно жался здоровый тёмносерый волкодав.

– Ты сторожишь, Швелька! – с усмешкой посоветовал пареньку безногий калека, скромно стоящий у обшарпанной стены двухэтажного дома. – Данилычто у нас нынче обитает при знатных чужеземных господах. Пожалуется на тебя немчуре, а те ребята страшные, вмиг задерут – как дикого кабана, хаха, – засмеялся невесело, словно бы через силу.

– Ну, чего тебе надо, вьюноша шустрый? – дружелюбно спросил Егор. Спервато он хотел попростому заехать наглецу в зубы, но потом присмотрелся: за худосочной спиной Швельки маячило несколько хмурых личностей – полных отморозков, по внешнему виду. Да и у волкодава глаза посвёркивали очень уж недобро. Опять же следовало и приятелей здесь заиметь, к которым можно было бы обращаться с разными вопросами.

– Да ты совсем забурел, морда кукуйская! – неожиданно возмутился парнишка. – Всегото и старше меня на один годок, а обзывается «вьюношей»!

Егор нахмурился слегка:

– Ты по делу говори, земеля, нет у меня времени точить лясы с тобой!

– Можно и по делу. Одна копейка с тебя – возок постеречь. И ещё две – за прошлый раз.

– Какой ещё такой – прошлый раз?

– А неделю назад, запамятовал? Кто уехал, а за охрану так и не заплатил, мол, очень торопился к зазнобе?

– Ну, было такое дело, – легкомысленно пожал Егор плечами. – Бывает. А почему две деньги, когда полагается одна?

– Одна – за честный пригляд, другая – честный штраф, чтобы не забывал в другой раз. Такто вот, если по правде!

Бросив вымогателю три копейкичешуйки, Егор прошёлся по рядам. Рыбное изобилие откровенно поражало: каких рыбин тут только не было, всевозможных видов и размеров! Рыба свежая и вяленая, копчёная и солёная – в больших бочках. Один из осетров явно весил больше ста пятидесяти килограммов, гигантский сом был длиной больше трёх метров… И всё это было безумно и непривычно дёшево: за парутройку копеек можно было купить приличный по размерам бочонок с солёной воблой или полновесный килограмм (на глазок) свежайшей чёрной икры.

Быстро сделав покупки, Егор подошёл к возку, уверенным барственным жестом подозвал к себе Швельку.

– Чего тебе ещё? – недовольно скривился паренёк, провожая жадным взглядом дородную боярыню в собольем капоре (и это летом!). – Говори быстрее, а то у меня ещё дел невпроворот!

Волкодав солидно гавкнул, словно соглашаясь со своим хозяином.

– Ты уважаешь хлебное вино?

– А кто же его не уважает? Ты знаешь такого человека?

– Тогда давай через следующий первый день недельный встретимся в царском кружале, в том, что на Разгуляе. Посидим, покалякаем с тобой за жизнь нашу скорбную…

– Дело намечается какое? – Глаза Швельки заблестели заинтересованно.

– Может, и дело! Там видно будет…

– Тогда я с собой ещё прихвачу Алёшу Бровкина. Помнишь, вы с ним пирогами тухлыми торговали вместе?

– Помню, прихвати, конечно! – согласно кивнул Егор головой, а про себя подумал: «А Толстойто свой роман писал – со знанием дела, глубоко копал, видимо…»

Он доставил все покупки в скромный домик Монсов, предварительно подменив флакончик с микстурой от кашля на аналогичный, купленный в другой аптеке, отчитался, отдал сдачу.

– Как пообедаешь, так сразу же иди к Лефортовой дворне! Старик Вьюга уже спрашивал о тебе, – сообщила Анхен, поправляя на своей голове многочисленные бигуди. – Да смотри, не забудь про Петера! Как только, так сразу веди его ко мне. Да и на вино с наливками не налегай, молодой пропойца…

На обед Лукерья предложила постные щи с репой и капустой, совершенно невкусные и несолёные, а вот белый пшеничный хлеб был что надо – мягкий, ароматный, духовитый, с аппетитной коричневой корочкой. Запив всё это пенным забористым квасом, Егор отправился на задний двор – искать Вьюгу.

За сенником проходила самая настоящая репетиция ансамбля русских народных песен и танцев: старик Вьюга являлся художественным руководителем этого самобытного коллектива и главным режиссером – в одном лице.

– Ты, Санюшка, сегодня сам на себя не похож! – недовольно сетовал старик, мотая седой бородой. – Варёный какойто, прямо. Твой выход – на восьмом коленце, – кивнул головой в сторону ложечников, возглавляемых хмурым Фомой, одно ухо которого было гораздо больше другого. – Восьмого! Считать разучился? И рука… Кто так при поклоне машет рукой? Ты же не дрова рубишь, в конце концов!

– Ну, извини, старинушка! – оправдывался Егор, пальцем показывая на свою щёку, за которой снова находился войлочный катышек. – Зубы с утра ноют, проклятые! Спасу никакого нет…

Через два часа за сенник пожаловал сам Франц Лефорт. Опираясь на массивную трость, послушал некоторое время, достал из кармана камзола часы в круглом позолоченном корпусе, щёлкнул крышкой, замахал рукой:

– Всё, завершайтесь! Через час царь Петер будет здесь! Переодевайтесь, живо, живо! Всем надеть синие порты и лазоревые рубахи. Те, что петушками расшиты… Живо, живо! И никаких лаптей мне! Всем надеть сапоги! Высокие кожаные. В батоги всех, неучи!

Стемнело, в доме зажгли длинные и толстые свечи, на улицах ярко загорелись масляные фонари – под стеклянными колпаками.

Возле высоких Лефортовых ворот послышались громкие крики, смех, звонкий разбойничий посвист.

– Стоять! Стоять, кому говорено! Стоять! – раздался басовитый юношеский голос, тут же, впрочем, сорвавшийся на звонкий фальцет. – Открывайте ворота, лентяи! Быстрее! Принимайте великого посла от еллинского бога Бахуса!

Егор и Вьюга бросились к воротам, мгновенно развели створки в разные стороны.

Во двор въехала низенькая позолоченная карета на резных колёсах, в которую была запряжена четвёрка здоровущих чёрнобелых свиней. Из окошка высовывалась чьято красная испитая физиономия с мочалом (вместо парика) на голове. Рядом с каретой с вожжами в руках, вышагивал рослый юноша в немецком платье и пышном рыжеватом парике на голове, с редкими «кошачьими» усишками над верхней губой. Юноша выглядел какимто неловким: непропорционально длинные, «журавлиные» ноги, длиннющие руки, узкие плечи. Сразу было видно, что зеленоватый кафтан с чёрными отворотами его обладателю откровенно мал, а рыжеватый парик, небрежно сбившийся на сторону, – так же откровенно велик. Юнец явно смущался, напуская при этом на себя бесшабашный и весёлый вид. Петру можно было смело дать лет двадцать с небольшим, хотя Егор точно знал, что царю совсем ещё недавно исполнилось только пятнадцать.

Пётр открыл дверцу кареты, за воротник заячьего тулупа вытащил наружу пожилого, благообразного и низенького человечка, сильно толкнул его в спину, отчего человечек, пьяный до изумления, тут же повалился на колени. «Никита Зотов! – узнал Егор. – Царёв воспитатель, пёс верный, человек правильный!»

Многочисленные обитатели Кукуйской слободы, собравшиеся перед парадной дверью коттеджа Франца Лефорта, подбадривающе захлопали в ладоши.

– Это очень весёлая шутка, мои добрые господа! – громко заверил всех присутствующих Лефорт. – Царь Петер – очень умелый шутник!

– Мейн либер генерал, я привез тебе великого посла с великим виватом – от эллинского бога Бахуса! – чуть заикаясь и бешено вращая круглыми глазами, заявил юноша. – Мит херцлихен грус… Сиречь, бьет челом… Свиней и карету шлет в подарок…

Лефорт, подняв высоко вверх руки, громко захлопал в ладоши, залился веселым и беззаботным смехом:

– Какая замечательная и весёлая шутка! Мы, глупцы, думали поучить его забавным шуткам, но он ещё сам поучит нас шутить… Эй, музыканты, марш в честь бахусова посла!

За кустами жасмина слаженно ударили барабаны и литавры, громко заиграли трубы.

Пётр облегчённо вздохнул и довольно засмеялся… Лефорт взял царя под руку:

– Прошу проследовать в мой скромный домик! Откушать, что Бог послал, как вы, русские, любите говорить! А потом будут танцы до упада! Позвольте, герр Петер, познакомить вас с очаровательной и прелестной Анной Монс, дочерью почтенного виноторговца Ивана Монса. Анна – самая красивая девушка нашей слободы!

Анхен склонилась в почтительном полупоклоне, демонстрируя свои оголённые белоснежные плечи и великолепную полную грудь – в очень откровенном декольте…

Лефорт взмахнул рукой, грянула русская плясовая, Егор пошёл вприсядку, отбивая подковами каблуков звонкую дробь, – с переворотами и подлётами, завертелся юлой…

Гости прошли внутрь дома, расселись за заранее накрытыми столами.

– На улице будь! – краешком рта строго приказал Егору Лефорт. – Стой у открытого окна, посматривай и не зевай… Жди нужного момента!

Оркестр без устали наигрывал плясовые мелодии: русские, немецкие, совершенно непонятного происхождения. Пары кружились в плавных менуэтах, скакали в весёлых ритмах удалой польки. Над столами клубился табачный дым, спиртное лилось нескончаемой рекой…

Егор, наблюдая, не отходил от раскрытого окна. Пётр явно захмелел, глупо и смущённо улыбался, сильно прижимаясь своей длинной ногой к крутому бедру Анхен. Девушка громко и заливисто смеялась, многозначительно и развратно подмигивая царю. Процесс развивался в соответствии с тщательно разработанным планом…

Наконец на крыльце забелела пышная юбочка Анхен.

– Алексашка, ты здесь? – раздался громкий шёпот.

– Здесь!

– Я пошла к себе. Не зевай! Жду тебя с этим малолеткой… До чего же противный типус! Он, похоже, даже зубов никогда не чистит! Доннер веттер!

Петр выбрался на свежий воздух минут через двадцать пять, недоверчиво огляделся, пошатываясь, подошёл к высокому кусту сирени, помочился, пробормотал себе под нос:

– Где же теперь искать эту чертовку сисястую? А? Сбежала, ну надо же…

– Я провожу, государь, если хочешь! – подал Егор голос, выходя на свет, падающий из открытого окна. – Она недалеко тут живёт, да и папенька ейный у герра Франца пьянствовать изволит, так что – не помешает…

– Ты кто таков будешь?

– Алексашка я, Меньшиков, денщик Лефортов!

– А, плясун! Лихо это у тебя получается. Молодцом, одобряю! Ну, тогда веди, плясун, веди!

У входной двери дома Монсов Пётр неожиданно остановился и нерешительно замялся:

– А вот с женщинами – как оно? Что делатьто надобно?

– Что делать с женщинами? – негромко и удивлённо присвистнул Егор. – Тут, государь, в двух словах не расскажешь! Внимательно слушай, твоё Величество…

Минут пятнадцать Егор излагал некоторые прописные истины. Пётр заинтересованно слушал, удивлённо вертел головой, иногда нервно переспрашивал… В конце этого просветительского повествования царьподросток строго погрозил Егору пальцем:

– Поверю тебе, Алексашка, на слово… Но смотри, если всё это – дурацкие шутки, головы тебе не сносить!

– Да что ты, государь! – Егор молитвенно сложил ладони своих рук перед грудью. – Как же я могу – шутить над самим тобой? Ты же – надёжа наша! Общее русское сердце! Мин херц – то бишь… Ты уж иди, государь, не сомневайся! Я пока двуколку запрягу, к рассвету отвезу тебя в Преображенское, во дворец. Всё будет в лучшем виде, не переживай! Иди, ужо, к барышне, резвись…

– Ладно, посмотрим, что к чему! Порезвимся! – Пётр трижды сплюнул через левое плечо, постучал костяшками пальцев по деревянным перилам, взялся за дверную ручку, широко распахнул дверь…

– Это ты, папенька? – долетел чуть испуганный, нежный голосок Анхен…

Егор самостоятельно запряг Карего в двухместный возок, не торопясь, подъехал к домику Монсов, привязал коня к забору, бесшумно подкрался к приоткрытому окошку, прислушался. Страстные женские охи и стоны, юношеский звериный рык…

«Идёт процесс, идёт, родимый!» – усмехнулся про себя Егор и отошёл обратно, забрался в повозку, настраиваясь на долгое ожидание…

Пётр вышел на крыльцо только на раннем рассвете – розовая нитка зари загадочно и целомудренно теплилась на востоке. В той стороне, где находился Преображенский дворец, на небе висела чёрнаячёрная туча, из которой, время от времени, вылетали узкие жёлтые молнии, басовито и угрожающе гремел гром.

– Ты где, Алексашка? – хрипло спросил царь.

– Здесь я, мин херц, здесь! – предупредительно откликнулся Егор.

– Ну и имечко ты придумал мне, холоп! – довольно хохотнул Пётр, залезая в повозку. – А впрочем, можешь и так называть… Заслужил!

– Что, всё так и было, как я рассказывал?

– Ты даже и половины не поведал! – широко и хищно улыбнулся царь. – Да, занятное это дело, очень даже занятное! Ладно, хватит языками чесать, поехали! Мне спать хочется – как не знаю что… Ты плащито догадался захватить? А то – как бы не попасть под дождь сильный!

– Захватил, да и туча уходит в сторону…

Коляска медленно ехала через поля, заросшие густым разнотравьем, солнышко уже оторвалось от линии горизонта, со всех сторон раздавался весёлый и беззаботный птичий щебет, над крупом коня кружили редкие комарики.

– Ты, Алексашка, у Лефорта ходишь в денщиках? – очнувшись от дрёмы, неожиданно спросил Пётр.

– Да вроде того, помогаю – как умею.

– А ко мне пойдёшь в услужение? Сперва – постельничим, потом переведём в денщики. Так как?

– Так с нашим удовольствием, мин херц! За честь почту! Только ты это, мин херц, с господином Францем договаривайся сам!

– Договариваться? Царям по чину не полагается договариваться! Прикажу, пусть только попробует кочевряжиться, немчура худосочная, по плечи вобью в землю! А ты что же, оружия никакого не прихватил с собой? Вот люди лихие появятся, чем своего царя защищать будешь?

– А вот этим! – Егор глазами указал на ровный, хорошо оструганный берёзовый дрын: сантиметра четыре с половиной в диаметре, длиной – один метр сорок сантиметров, заостренный с двух сторон. – Хорошая вещь – в умелых руках!

– Нуну, – недоверчиво проворчал царь, снова погружаясь в тяжёлый сон…

Повозка выехала на высокий холм, сильно запахло горелым. Справа от просёлка возвышалась недостроенная крепостная стена: деревянные сваи, переплетённые ивовыми фашинами, по углам – симпатичные башенки, вдоль стены тянулся глубокий ров. А с левой стороны сильно дымилась совершенно непонятная чёрная конструкция, состоящая из трёх рваных глыбобрубков.

– Мин херц! – Егор невежливо толкнул царя локтем.

– А? Что? – испуганно отреагировал Пётр, бестолково пуча свои круглые глаза.

– Что это такое там, впереди?

– Это? Так крепость моя, стольный город Прешпург. Недостроенная пока, правда.

– Не, про крепостьто я понял. Я спрашиваю вон про ту чёрную штуку, откуда поднимается дым…

– Ничего себе! – Царь был непритворно удивлён. – Святые Угодники! Тут же ещё вчера вечером рос трёхсотлетний дуб! Могучий такой, высокий. Красавец – одним словом… Это что же, его молнией так шандарахнуло?

Велика твоя сила, Господи! Давай, Алексашка, правь прямо к этому месту! Осмотрим всё!

Повозка остановилась в десяти метрах от сгоревшего дерева, Пётр ловко соскочил на землю.

Тут они и появились – выскочили изза разломанного молнией дуба, где, видимо, и прятались. Двое, по всем внешним признакам и показателям – отъявленные душегубы, бродяги с Большой Дороги – в какихто совершенно жутких лохмотьях. Один был вооружён стрелецким бердышом, другой умело и привычно держал в руках классический кистень.

– Назад! – истошно закричал Егор, взял в руки свой заострённый дрын, выскочил из коляски, невежливо схватил Петра за шиворот, отшвырнул себе за спину.

– Ой, лихо мне! Ой, убивают! – жалостливо причитал царь, опускаясь на землю и обнимая приступок возка.

– Не сцы, лягуха! – подбодрил Егор, ловко вертя дрыном над головой. – Прорвёмся, не впервой! Подходи, корявые!

Если честно говорить, то было страшновато: хоть он и умел многое – касаемо боя рукопашного, но кто их, этих тутошних, знает? Вдруг они тоже обучены какимто своим, хитрым и коварным примочкам? Первый бой, он и есть – трудный самый! Дальше всё уже должно легче пойти – по дорожке накатанной…

– Деньги давай, боярин! – завизжал один из нападавших, широко размахнулся кистенём и бросился вперёд.

Егор легко ушёл в сторону, сделав резкое колющее движение навстречу противнику, раздался страшный вопль, полный дикой боли. Пируэт, блок, отбивающий в сторону бердыш, качественная мавашагири – в грудь второму нападавшему, поворот, новый колющий удар, новый крик боли…

Потом он и сам искренне удивлялся такой своей невиданной ловкости и удачливости: нападавшието мужики были больно уж здоровы, да и, судя по всему, опытны – понастоящему…

«От страха, видимо, ты и совершилто геройство беспримерное!» – подытожил с лёгкой издёвкой вредный внутренний голос.

Через семьвосемь секунд два человеческих тела мирно лежали на зелёной травке: одно – непреложно мертвое, второе – умирающее, с берёзовым дрыном в солнечном сплетении.

– Кто вас послал? Говори! – Егор (героически поборов тошноту), сжав зубы, чуть покачал палку из стороны в сторону, присел на корточки, пристально вгляделся в лицо поверженного врага. – Кто тебя сюда послал? Кто послал? Говори! Говори! Говори!

– Стёпка Одоевский, боярин! – болезненно выдохнул бродяга, обладатель реденькой бородёнки и пегих сальных волос. – Не мучай ты меня! Кончай уже!

– Как скажешь! – покладисто согласился Егор и ударил бродягу «орлиным клювом» – простейшим ударом из арсенала боевого карате, прямо по сонной артерии…

«Нормально всё, браток! – зашептал внутренний голос. – Тут времена – не приведи Бог! Только сильные выживают да жестокие! Нормально, не переживай, привыкнешь!»

А Егора откровенно мутило. Приходилось ему уже, в жизни своей совсем недлинной, и людей убивать, да и всякое… Но эти Времена чётко обещали, мол: «Здесь кровь – дело обычное, каждодневное…»

Сзади послышались странные звуки, Егор резко обернулся. Пётр безвольно лежал на земле, всё его длинное и неуклюжее тело сотрясала сильная дрожь, на губах пузырилась розовая пена. Егор метнулся к царю, положил его голову себе на колени, крепко зажал правой рукой левой достал изза голенища сапога нож, аккуратно разжал царские зубы, вставил между ними лезвие ножа.

Припадок длился минут десять. Наконец, тело царя перестало выгибаться в дугу, на лице появилась маска блаженства, губы сложились в неуверенную улыбку.

– Всё, кажется, отпустило! – облегчённо выдохнул Пётр, глядя на Егора чуть смущённо и жалобно. – А эти двое? Убежали?

– Успокоились, родимые! – невесело усмехнулся Егор. – Кстати, их подослал князь Степан Одоевский. Знаешь такого?

– Как не знать! – Глаза Петра вспыхнули от нешуточного гнева. – Верный пёс моей сестрицыСофьи. Гадюка! Никак не может успокоиться, сволочь! Зло тихо летать не может…

Бросив удивлённый взгляд на два мёртвых тела, царь взобрался в повозку, похвалил скупо:

– А ты, Алексашка, хват! Далеко пойдёшь, братец, не заворуешься если…

Подхватив свою берёзовую палку, Егор уселся рядом с Петром, нежно взмахнул вожжами, ласково попросил сонную лошадку:

– Поехали, дорогуша!

До Преображенского дворца они добрались уже без всяких приключений. Ехали молча, почти не разговаривая, Егор только вскользь полюбопытствовал о природе недавнего припадка.

Пётр нахмурился:

– Года три назад отравить пытались меня… Лекарь Фурье насилу отпоил тогда какимто отваром. Но иногда всё возвращается, особенно если волнуюсь…

«Особенно если испугаешься до полусмерти!» – незлобиво усмехнулся про себя Егор.

Проехали через распахнутые ворота, окованные широкими железными полосами, от ближайшего деревянного терема им навстречу побежали взволнованные люди: конюхи, стольники, офицеры, ктото в генеральском мундире, впереди всех – Никита Зотов, абсолютно трезвый, расчёсанный, без парика, с ухоженной кудрявой бородкой, в тёмной ферязи, – совершенно не похожий на себя вчерашнего.

– Государь, государь! А мыто уже извелись все! Уже и не знали, подумать чего! Матушка ваша, Наталья Кирилловна, всю ночь не сомкнула глаз…

– Помолчи, МоисеичЗотыч![2] – устало прервал его Пётр, ткнул указательным пальцем в Егора. – Вот этого человека зовут – Алексашка Меньшиков! Данилыч – по отцу… Подготовь Указ. Назначаю означенного Алексашку своим спальником! Нет! – задумался на минуту. – Назначаю его «царёвым охранителем»! Так и пропиши!

– Батюшка, Пётр Алексеевич! – повалился на колени Зотов. – Нет у нас такого чина, не гневайся!

– Нет, так будет! – сказал царь, словно припечатал. – Пока вы тут ворон да галок ртами ловили, на меня два страшных злыдня напали. И этот Алексашка безродный меня спас, обоих ворогов отправил в ад, к чертям на сковородки раскалённые! Вот так оно… Произвести в «охранители»!

– Кто напал? Где? Я сейчас пошлю людей! – с сильным акцентом залопотал подбежавший пожилой генерал.

«Генерал Теодор фон Зоммер!» – сразу же узнал говорящего мужчину Егор и чётко ответил:

– Дорога на поселение Кукуй. Напротив Прешпурга стоял трёхсотлетний дуб. На рассвете в него попала молния, сожгла до корней, остатки развалила на три части. Вот около этих дымящихся пеньков и лежат тела. Убил я их с помощью этой берёзовой палки. При допросе было установлено, что убивцев подослал боярин Степан Одоевский. У меня всё!

– Молодец, дельно! – похвалил Егора фон Зоммер и обратился к высокому молодому человеку в кафтане Преображенского полка: – Василий! Возьмёшь людей, подводу пачканную. Тела воров привези. Осмотри округу. Тщательно осмотри! Каждый кустик проверь! Выполнять!

Пётр поманил Егора пальцем:

– Пойдём спать! Ляжешь в моей светёлке!

В опочивальне Егор разул царя, снял кафтан, развязал белый шейный шарф. Петр, предварительно разогнав в разные стороны стайку наглых рыжих тараканов, улёгся на толстую войлочную кошму, велел Егору лечь рядом. Прислонив голову к его плечу, негромко попросил – ломким юношеским голосом:

– Ты, братец, охраняй меня… Хорошенько охраняй! – Через десять секунд тоненько засопел, мгновенно погрузившись в спасительный сумрак сна…

Через некоторое время Егор сквозь чуткий сон услышал, как тихонько заскрипела входная дверь, приподнял голову, всмотрелся. В дверном проёме показалось непроницаемое лицо Никиты Зотова. Зотов веско кивнул головой, мол, давай на выход, молодчик, разговор есть!


Первые шаги по Прошлому | Двойник Светлейшего. Гексалогия | Будни охранителя