home | login | register | DMCA | contacts | help |      
mobile | donate | ВЕСЕЛКА

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add
fantasy
space fantasy
fantasy is horrors
heroic
prose
  military
  child
  russian
detective
  action
  child
  ironical
  historical
  political
western
adventure
adventure (child)
child's stories
love
religion
antique
Scientific literature
biography
business
home pets
animals
art
history
computers
linguistics
mathematics
religion
home_garden
sport
technique
publicism
philosophy
chemistry
close

реклама - advertisement



51. ПРОКОПИЙ

Нынешнее наше тело есть произведение наших пороков, личных и родовых… Как соображать свое поведение с устройством своего тела, когда это тело само есть результат поведения, т. е. порочного поведения?

Николай Федоров

Я чувствовал, как с каждым днем атмосфера все более насыщалась электричеством, и удара молнии можно было ждать в любую минуту. На другой день после разговора с Порфирием, Кротом и Амвросием ко мне пришло очень четкое ощущение, что настала пора эвакуировать Прокопия из опасной зоны. Я не собирался заранее договариваться на эту тему с Кротом, ибо знал по опыту, как трудно с ним о чем-либо договориться, и считал себя вправе поставить его перед свершившимся фактом. Тем более что сейчас, после начала операции, я был для всех них неприкосновенен, как священное животное; потом они смогут поступить со мной как угодно, а пока что им невозможно тронуть меня и пальцем. Но другое дело — Полина, ее согласием я обязан был заручиться, несмотря на то что в общих чертах мы с ней это в свое время уже обсудили.

Занимаясь слежкой за «Извращенным действием», я не видел ее почти неделю. Насколько я знал, Крот собирался в эти дни провести с ней сеанс рекомбинации, хотя и не успел подготовить персональные гипнограммы как следует, — он спешил, ибо ее состояние было критическим. Поэтому у двери Полины, перед тем как постучаться, я слегка помедлил, настраивая себя не выказывать излишнего удивления, в каком бы облике она передо мной ни предстала.

Я знал, что гигантского возрастного скачка ожидать не следует, поскольку он мог бы привести к нарушениям психики, и тем не менее испытал горькое разочарование — значит, я все-таки втайне надеялся увидеть ее такой, какой она была еще полгода назад. Она выглядела лет на пятьдесят пять, и взгляд отмечал прежде всего подтянутость, сосредоточенность, разум — ее внешность можно было исчерпывающе описать всего двумя словами: женщина-ученый. И еще от нее веяло холодом.

— Ты ожидал увидеть нечто иное? — По крайней мере одно из ее прежних качеств осталось — насмешливость, но, увы, уже не окрашенная мягкостью и теплом.

Спокойным, пожалуй слишком спокойным, выражением лица, внимательным взглядом, сдержанностью жестов, и уж не знаю, какими еще средствами, она сразу дала понять, что у нее нет лишнего времени, что разговоры о ней самой — неуместны, а обо мне — неинтересны и что если я пришел по делу, то следует изложить его суть.

— Пришла пора увезти малыша отсюда: скоро здесь могут появиться любознательные люди из госбезопасности. Младенцев не принято держать в научных лабораториях, они могут его просто конфисковать и еще сшить вам неприятное дело… Мне нужна твоя помощь, — я нашел в себе силы обратиться к ней на «ты» — если, конечно, иметь целью, чтобы все было пристойно.

— Разумеется, все должно быть пристойно. Я тебе обещала и, стало быть, помогу. Но моя помощь будет лишь в том, чтобы вместе вынести ребенка на улицу, остальное — твои проблемы. С Виктором говорить не пытайся, это сделаю я, и притом post factum.

Похищение назначили на следующий день, после шести вечера. Чтобы снизить, по возможности, опасность скандала, мы решили инсценировать вывоз малыша на прогулку, хотя и это было прямым бунтом против предписаний Крота. Вскоре после появления Прокопия на свет я, удивившись отсутствию в пределах видимости такого обязательного атрибута новорожденного, как детская коляска, поинтересовался, как же мальчика вывозят гулять.

— В этом нет никакой нужды, — авторитетно и не без самодовольства заявил Крот, — состав воздуха, молодой человек, здесь много лучше, чем на улице, он непрерывно контролируется компьютером, включая оптимальное насыщение озоном.

— А солнце, почтеннейший Крот? Все дети нуждаются в солнце.

— Дети нуждаются вовсе не в солнце, — он пренебрежительно оттопырил губу, — а в определенном спектральном составе света. Здесь этот состав идеальный: кроме видимого света, имеется строго дозированная ультрафиолетовая составляющая.

Вот ведь черт, ругнулся я тогда про себя, и на все-то у старого хрена готов ответ. Но теперь прогулка мне казалась все же наилучшим предлогом, тем более что охранник на входе, если судить по лицу, вряд ли когда-нибудь слышал про ультрафиолетовую составляющую.

Я приобрел коляску, самую громоздкую, какая нашлась в магазине, дабы каждому было ясно, что с такой колымагой невозможен маршрут длиннее, чем вокруг здания. Торжественно привезя ее в Институт на багажнике Васиной машины, я поставил ее под окном в вестибюле, чтобы охранник привыкал к ее виду. Другую же машину, презентованную мне Мафусаилом «восьмерку», я заранее припарковал в тихом переулке поблизости.

Вопреки своему обычному педантизму, Крот ушел в пять, за час до конца рабочего дня, и вслед за ним стали расходиться лаборанты и техники. Весенний вечер, теплый и солнечный, манил на улицу, так что желание прогуляться с ребенком должно было быть понятным любому человеку, в том числе и охраннику. Впрочем, как мне сказала Полина, о происхождении и даже о факте существования ребенка в Институте почти никто не знал.

Сегодня за малышом присматривала Люся.

— Собери, пожалуйста, на прогулку ребенка. Только слишком сильно не кутай, — рассеянно попросила ее Полина.

Полина, как и Крот, по отношению к Прокопию употребляла только слово «ребенок». Меня это неприятно задевало: ведь он, как-никак, ее сын, хотя конечно, сейчас, глядя на нее, в это было трудно поверить.

— То есть как на прогулку? — Слегка склонив голову, девица уставилась на нас козьим подозрительным взглядом.

— Обыкновенно, — ровным голосом пояснила Полина, — посмотри, какая погода. Я намерена прогуляться с ребенком, а почтенный Крокодил будет обеспечивать мою и его безопасность.

— А мне не менее почтенный Крот приказал не давать его отсюда выносить никому, — проворчала Люся раздраженно, — похоже, наши клички вызывали у нее антипатию, и в этом я ее понимал.

— Послушай, голубушка, — голос Полины стал еще ровнее, и в глазах на месте зрачков возникли черные дырочки, — ты одна из немногих, кто знает, что я — его мать. Так в чем же дело?

— Не давать ни-ко-му, — нагло глядя в глаза Полине, по слогам повторила девица, — он так приказал.

— Какое непонятливое существо, — задумчиво обратилась Полина ко мне, — может, ты попробуешь объяснить?

— Это всегда радостно, когда люди выполняют приказы, — я повернулся к Люсе, — но сейчас приказывать буду я. Сделай, как просила почтеннейшая Агриппина: собери малыша на прогулку, но сильно не кутай.

— Не хватало еще, чтобы вы мне приказывали, — ощерилась она и потянулась к стоящему перед ней телефону.

Сделав резкое короткое движение, я ребром ладони перерубил пополам трубку:

— Не отвлекайся на пустяки. Делай, как тебя просят.

Она прикусила язык и принялась пеленать Прокопия, бормоча:

— Что я скажу профессору?

— Скажешь, что я показал тебе пистолет… Вот он, смотри… Да еще с глушителем, — добавил я, навинчивая глушитель.

Это я сделал уже не ради нее, а на всякий случай: если мы встретили такое сопротивление от сопливой девчонки, то чего можно ждать от охранника, если Крот заранее накрутил ему хвост?

— Он меня все равно уволит, — шмыгнула она носом.

— Если хочешь, для морального комфорта могу привязать тебя к стулу и заклеить рот пластырем.

— Спасибо уж, так перебьюсь, — огрызнулась она, хотя и поглядывая на меня опасливо.

Накануне я предусмотрительно прикарманил ключ от «детской», валявшийся всегда где попало.

— Сиди тихо и будь умницей, — посоветовал я ей перед тем, как запереть дверь снаружи.

С охранником, против ожиданий, никаких проблем не возникло. Несмотря на то что с ним рядом полдня простояла коляска, он, будучи, как видно, непривычен мыслить логически, не сделал вывода о вероятном появлении ребенка и воззрился на Прокопия с изумлением:

— Это еще что?

— Он не что, а кто, — учительским тоном уточнила Полина, — это мой ребенок.

— Я не могу вас с ним пропустить, — решил перестраховаться парень, но без уверенности в своей правоте. Он явно никаких специальных указаний насчет младенца не получал.

— Вы в своем уме? — зло спросила Полина. — Вам известно, кто я?

Не дожидаясь ответа, она подошла к коляске и стала устраивать в ней малыша.

— Вы что, не читали инструкцию? — окрысился я на него. — Пропускной режим на грудных детей не распространяется.

Пока он обдумывал эту сентенцию, мне и самому показавшуюся загадочной, мы удалились.

Провожая меня к автомобилю, Полина была задумчива и хмурилась своим мыслям.

— Я хочу, чтобы ты знал: никаких материнских чувств к этому ребенку у меня нет. Я сделала это, исходя из уважения к чужим для меня, пока еще общечеловеческим представлениям… Деторождение представляется мне актом противоестественным.

— Да, я все понимаю и очень тебе благодарен… Но разве рекомбинация более естественна?

— В ее нынешнем виде — нет. Сейчас она является для человека скачком, катаклизмом. А в идеале рекомбинация должна стать повседневным незаметным процессом, нормой постоянного метаболизма, как питание или гигиена. Ради этого нужно немало еще потрудиться, потому-то мы и стремимся реставрировать в первую очередь великие умы.

Я слушал ее и дивился: ведь полгода назад она рассуждала иначе, а летом, в июне, — совсем по-другому. Ее разум, вся личность без конца деформируются, а в остатке получается неизменно только рабская преданность «Общему делу». Каково это — жить, не имея ничего постоянного, кроме одной-единственной идеи? Это ли не фанатизм?

Когда она кончила говорить, я счел за благо отмолчаться: независимо ни от чего, я испытывал к ней благодарность.

Коляску я оставил в ближайшей парадной, а Прокопия уложил на заднем сиденье, и он тотчас заснул.

Добросовестно попетляв по городу, хотя и так чувствовал, что «хвостов» нет, я добрался до Рыжей, но машину поставил в соседнем дворе.

Перед тем как уснуть после первого в жизни приключения, Прокопий смог наконец познакомиться с полноценной женской грудью, которая понравилась ему не меньше высоконаучного изделия из силикона.


50.  КРОКОДИЛ | Возмущение праха | 52.  ДОКТОР