home | login | register | DMCA | contacts | help |      
mobile | donate | ВЕСЕЛКА

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add
fantasy
space fantasy
fantasy is horrors
heroic
prose
  military
  child
  russian
detective
  action
  child
  ironical
  historical
  political
western
adventure
adventure (child)
child's stories
love
religion
antique
Scientific literature
biography
business
home pets
animals
art
history
computers
linguistics
mathematics
religion
home_garden
sport
technique
publicism
philosophy
chemistry
close

реклама - advertisement



43. ДОКТОР

Бессмертие как привилегия сверхчеловеков не есть ли величайший эгоизм, несравненно больший, чем бессмертие как привилегия всех живущих, хотя и сие последнее есть страшный эгоизм…

Нужно представить себе этот орден бессмертных сверхчеловеков, созерцающих гибель одного поколения за другим.

Николай Федоров

Криминальное досье «Извращенного действия» практически было закончено. Оставались мелочи — уточнение имен, адресов, телефонов, составление общей сводки рабочей тематики научных сотрудников и отдельно — перечня лиц, имеющих доступ к компьютерам и дискетам, — не тяжелое, но скучное занятие. Затем надо будет весь оперативный материал систематизировать и представить в наиболее удобном виде для восприятия моими нанимателями. Даже если совсем не спешить, такая работа не может занять более одного, от силы полутора месяцев, и это меня категорически не устраивало.

По нашим с Полиной подсчетам, рождения ребенка следовало ожидать в марте, и до того трогать «Извращенное действие» я не собирался. В период подготовки карательной операции хозяин положения — я, но, как только операция завершится, я становлюсь потенциальным объектом охоты, а при плохом стечении обстоятельств — объектом фактическим. Учитывая мощь замешанных в деле структур, ликвидация конторы Щепинского будет внушительным катаклизмом, мини-концом света, а для кого-то и реальным концом. К этому моменту наш будущий младенец должен быть вне досягаемости как длинных лап государственных служб безопасности, так и любознательных рук ученых-фанатиков.

Иными словами, нужно было потянуть время таким образом, чтобы месяца через два с половиной, в декабре, представить адептам «Общего дела» мои достижения в полном объеме, выслушать их предложения — каковые, я не сомневался, последуют — относительно практического применения добытых знаний, договориться о гонораре и гарантиях безопасности, а после Нового года приступить к подготовке Судного дня для «Извращенного действия».

Получалось, мне требовалось куда-то деть как минимум месяц, а его просто так из календаря не вычеркнешь, тем более из календаря беременности. Без приличного повода волынить с работой тоже нельзя: это будет сразу замечено и отмечено как халтура или, хуже того, вызовет более серьезные подозрения. Выход был только один, достаточно традиционный, — самому создать трудности и самому же их преодолевать.

Джеф позволил себе лишь слегка удивленный взгляд, когда я, отбирая фотоснимки для промежуточного отчета Порфирию, остановился на далеко не лучших отпечатках видеокадров о допросе покойника в лаборатории «икс». Понятно, осечки в фотосъемках будут поставлены мне в минус, но не серьезный — дело рабочее, житейское. Зато теперь для получения новой серии снимков требовалось еще раз отследить сеанс реставрации в лаборатории «икс», и в результате, с учетом ее нечастого использования, я легальным путем уничтожал лишний месяц.

В октябре таких сеансов не наблюдалось, зато ноябрь по этой части выдался «урожайный» — мы зафиксировали два случая, причем второй отличался идеальной наглядностью. Допрашивали труп высокопоставленного контрразведчика, который им всем чем-то основательно насолил. Генерал-лейтенант Чешуйцев — я уже знал его и фамилию и должность — был разъярен и орал не только на своих подручных, но и на Щепинского, и даже, против здравого смысла, на покойника. Из-за криков и суматохи, а также благодаря генеральскому адьютанту, который несколько раз звонил по сотовому телефону, я мог беспрепятственно включать видеокамеру сколько захочется. Как выяснилось через два дня, когда на входе дежурил Бугай и мы извлекли кассету из видеокамеры, фильм получился эффектный, но уж больно неаппетитный. Покойник при жизни имел полковничьи погоны и погиб от взрыва бомбы, подложенной в его же портфель, так что сейчас его и трупом назвать можно было лишь с натяжкой, а правильнее всего — обрубком. Снимки, где генерал орет на этот обрубок, были впечатляющими, хотя и тошнотворными.

Помимо этого безобразия мы зафиксировали еще три, уже ставших привычными, сеанса омоложения, не слишком для нас интересные, поскольку пациентами были малоизвестные люди.

Одновременно я заставил Кобылу написать нечто вроде реферата — краткий обзор основных направлений деятельности лаборатории Харченко. Насколько я мог понять, все его исследования так или иначе сводились к различным способам внешнего вторжения в человеческий мозг. Что касалось практических целей его работы, то конкретно была известна только одна, уже во многом достигнутая, — адресное уничтожение информации, остальными же он не делился ни с кем, даже в постели с Кобылой, хотя они именно там иногда вели беседы на научные темы. Но судя по тому, с какой настырностью он стремился к прямому вмешательству в мозговые процессы, все преследуемые им цели были, мягко говоря, неэтичными.

Для меня и Полины настал период спокойной жизни. Из-за беременности она стала выглядеть старше лет на тридцать пять — сорок, но все равно оставалась поразительно хороша собой, и взаимное физическое влечение не ослабевало. Где-то впереди маячила неизбежность приостановки сексуальных утех, и мы, инстинктивно стремясь скомпенсировать предстоящее воздержание, с усердием предавались этому занятию. И вообще как-то очень полно, можно сказать тоже с усердием, наслаждались семейным счастьем, которого ни у нее, ни у меня никогда раньше не было.

К середине декабря я был готов выложить перед орденским руководством всестороннюю и исчерпывающую информацию о столь опасном для их планов «Извращенном действии». Встречу назначили на двадцать пятое, и мне показалось символичным, что в день, когда большая часть крещеного мира будет праздновать Рождество, адептам всеобщего воскрешения предстоит знакомство с мрачной картиной преступного и воистину извращенного применения их идей.

Крот возымел намерение превратить мой доклад в некое научно-криминальное шоу и созвать для этой цели ученый совет. Поскольку более надежного способа загубить на корню все дело нельзя было и специально придумать, мне пришлось провести беседу с Порфирием за неделю до срока.

— У вас утечка. К Щепинскому.

Поскольку у него не было вообще никакой мимики, я никогда не чувствовал, слышит он меня или нет, и потому невольно переходил иногда на его же манеру общения — отрывистыми словами, не составляющими фразы, а только обозначающими понятия, о которых идет речь. Если судить по кинофильмам, так разговаривают со слабоумными, дикарями и инопланетянами.

Оценив мои старания, он снизошел до того, что слегка кивнул. Что именно означал этот кивок — подтверждение того, что он знает об утечке или что мои слова приняты к сведению, — я выяснять не стал, зная по опыту бесполезность таких попыток.

— Искать нельзя. Все провалится, — продолжил я на том же собачьем языке.

Порфирий снова кивнул.

— Ученый совет нельзя. Предупредят, — завершил я свое логическое построение, и он еще раз кивнул.

Я поразился: три кивка подряд — на моей памяти такого поощрения со стороны Порфирия не удостаивался еще никто.

Встреча была декорирована солидно: перед каждым из присутствующих поставили бутылку минеральной воды и стакан, а передо мной плюс к тому — пепельницу. Когда я вошел точно в назначенное время, в полдень, они уже были в сборе: Амвросий, Порфирий и Крот.

Опять, как всегда, тройка, усмехнулся я мысленно и тут же подумал: для того, о чем пойдет речь, и три человека — слишком много.

Очевидно, мои сомнения отчасти отразились на лице, и Крот, истолковав их по-своему, счел необходимым принести извинения, дав при этом, по обыкновению, волю своей болтливости:

— Не сочтите за недостаток уважения, досточтимейший Крокодил, так сказать, камерный состав сегодняшнего Совета, ибо он продиктован исключительно соображениями конфиденциальности. И позволю себе напомнить, что в своде законов Гая Юлия Цезаря было сказано: triumvera quorum est, то есть трое в сенате составляли кворум и даже могли объявить войну. Впрочем, я прошу вас, почтеннейший Крокодил, равно как и вас, глубокоуважаемые коллеги, не понимать случайную аналогию буквально — я имею в виду объявление войны, — поскольку твердо надеюсь, что ни о чем похожем разговора сегодня не будет.

Чтобы остановить его красноречие, я начал раскладывать на столе принесенные с собой материалы: желая дать представление о масштабах проделанной работы и на случай скептических вопросов, я прихватил их в полном объеме. Кейс оказался мал, и я загрузил все в спортивную сумку.

Они слушали очень внимательно, в том числе и Крот, полностью прекративший болтовню, и добросовестно знакомились со всем, что им предлагалось в качестве иллюстраций, — фотографиями, распечатками фонограмм и видеозаписями. Вопросов задавали немного — я не зря пекся о предельно наглядной подаче всей информации. Иногда Крот с Амвросием обменивались по ходу дела репликами, для меня любопытными, но, к сожалению, малопонятными. Особый интерес во мне пробудил комментарий к первому допросу покойника, по поводу слов Щепинского: «Тот будет на энергетической подпитке от этого…»

— Прямая энергетическая подпитка? — удивился Амвросий, склонив голову набок, как нахохлившаяся птичка.

— Да. Он давно уже пробовал это — без моего ведома, как вы догадываетесь, — скорбно подтвердил Крот. — Рискованная методика, чрезвычайно рискованная.

— Вы позволите короткий вопрос? — всунулся я в их разговор. — В чем конкретно заключается рискованность этой методики?

Злостное нарушение субординации показалось Кроту оскорбительным, он вытянул шею кверху и уставился на меня надменным взглядом, словно гусак на курицу.

Более демократичный Амвросий не стал выказывать никаких амбиций:

— Прежде всего, в опасности для нервной системы и даже для самой жизни донора.

Что же они, с ума посходили? Ведь все сказано открытым текстом, написано крупными буквами, а они упорно прячут головы в песок. Трудно работать, если вещи не называть своими именами.

— Об опасностях нет и речи, гибель донора предусматривается заранее, они об этом и вслух говорили, — уточнил я бесцеремонно, — в этих сеансах доноры — заведомо смертники.

Обиженный бестактностью, Крот скорчил в мой адрес брезгливую мину, Амвросий же горестно поджал губы, но продолжал твердым голосом:

— Кроме того, мы пока не умеем дозировать прямую подпитку, особенно когда дело касается последних резервов. Возможна спонтанная импульсная передача энергии пациенту и, соответственно, его взрывная реакция, как психическая, так и мускульная, по мощности несоизмеримая с обычными способностями человека. Я ответил на ваш вопрос?

— Да, благодарю вас, — я церемонно поклонился, — извините мое любопытство.

В ответ он милостиво кивнул и повернулся в сторону Крота.

Беседа продлилась около двух часов, и по мере того, как я говорил и показывал, Крот и Амвросий скисали, Порфирий же оставался непроницаемым, как истукан. Особенно тяжело далось все это Амвросию: если Крот по окончании совещания выглядел растерянным и рассерженным, но готовым как-то действовать, то у Амвросия был вид человека, убитого несчастьем. Он с минуту сидел, закрыв лицо ладонями, а потом тихо сказал:

— Для всех нас это большое горе. — И мне показалось, в его глазах появились слезы. А ведь он, в отличие от Крота, не был склонен к фиглярству. Впрочем, он быстро взял себя в руки.

— Я предвижу, — печально, но уже деловым тоном добавил он, — что вторая часть разговора будет не менее тяжелой, чем первая. Давайте сделаем перерыв.

Чтобы размять ноги, я встал и, закурив сигарету, прошелся по кабинету Крота, в котором происходило все действо.

Крот размеренно вышагивал взад-вперед вдоль стены, заложив руки за спину и нелепо, как цапля, поднимая ноги. Амвросий же, потерянно попетляв вокруг стола, забрел в угол, да так и остался в нем, глядя в пол, как наказанный ребенок. Порфирий сохранял, как обычно, полную неподвижность, я в который раз задавался вопросом: думает ли он о чем-нибудь в такие моменты или временно отключается, подобно компьютеру, клавишей которого не касались дольше пяти минут.

После передышки Амвросия как подменили: он держался сухо, официально и довольно часто отпускал скептические замечания.

— Итак, — начал он нейтральным тоном, — по обозрении неприглядной картины мы вынуждены задаться вопросом, нужно ли и можно ли с ней что-то сделать. Но сначала от имени всего нашего Ордена я хочу поблагодарить глубокоуважаемого Крокодила за большую и важную работу, выполненную — не могу подобрать иного слова — блестяще. Я счастлив, что наши ряды пополнились специалистом столь высокого класса. — Он слегка наклонил голову в мою сторону и выдержал церемониальную паузу. — А теперь позволю себе вернуться к вопросу, нужно ли и можно ли как-то… э-э… скажем так, повлиять на «Извращенное действие». И предлагаю начать с первого из этих двух равно неприятных вопросов: нужно ли с ними что-то делать. Прошу высказываться.

— Вы позволите считать ваш вопрос риторическим? — довольно агрессивно отреагировал Крот. — Ответ один: нужно делать, и срочно. В противном случае ставится под сомнение, смею сказать…

— Нам ваша точка зрения… как и ваша, — Амвросий остановил задумчивый взгляд на Порфирии, — известна… может быть, выслушаем профессионала? — заключил он кротко.

Я еще раз получил подтверждение, что ряды их не монолитны. Любопытно, кого он имел в виду, произнося местоимение «мы»? И действительно ли считает, что Щепинского лучше не трогать?

— Я специалист узкого профиля, и не мне судить, надо ли что-то предпринимать или нет. Я могу только сделать некоторые прогнозы. Щепинский едет на двух лошадях: сеансы омоложения и сеансы кратковременной реанимации. Сеансы омоложения — ходкий товар, у Щепинского уже сейчас бы выманили и программы и технологию, не важно, деньгами или угрозами… если бы не реанимация покойников. Больших денег на трупах он не наживает, но зато находится под защитой госбезопасности и контрразведки, а их как-никак до сих пор боится весь мир. Пока что он между ними успешно лавирует, но рано или поздно одна из сторон ассимилирует его в состав собственных структур, чтобы стать монополистом, а заодно подключиться к доходам от сеансов омоложения, превратив их в индустрию и соответственно умножив прибыли. И тогда им останется одно: подмять под себя вас, а если они зазеваются — за вас возьмутся их конкуренты. Это уж кто раньше успеет.

Возникшее после моего выступления молчание даже мне самому показалось тяжелым.

— Следовательно, я могу сделать вывод, что вы согласны со мной? — с сомнением в голосе спросил Крот. — «Извращенное действие» подлежит нейтрализации?

— Нейтрализации в смысле уничтожения? — Я решил не давать ему спуску. — Не знаю. «Извращенное действие» для вас служит буфером. Пока его не проглотят, вы можете жить спокойно. Если его не будет, вы станете первыми на очереди.

— Из ваших теоретических построений следует, — скрипуче затянул Крот, — что мы находимся, образно выражаясь, между Сциллой и Харибдой. Но, почтеннейший Крокодил, не сгущаете ли вы краски?

— Это не теоретические построения, а многократно наблюдавшийся в жизни сценарий, — огрызнулся я, по возможности любезным тоном, — что же касается сгущения красок, то я просто выделяю в чистом виде суть происходящих процессов. Они могут длиться от года до нескольких лет.

— Я согласен с вами, самое важное — выделить суть явления, — поддержал меня Амвросий. — Мы предвидели указанную вами опасность, но надеялись, что к тому времени уже будем пользоваться влиянием в правительстве и окажемся под его надежной защитой. Вы же сами отметили возможную пролонгированность процесса.

Мне его стало жалко, но сейчас церемониться было не время.

— Эта мысль настолько наивна, что вообще не нуждается в критике.

— Сегодня, увы, это уже очевидно, — согласился он печально. — Но что мы должны предпринять? Ситуация напоминает, с вашего позволения, глубокоуважаемый Крот, не Сциллу и Харибду, а скорее пещеру Полифема. Циклоп либо съест Щепинского, а затем нас, либо начнет прямо с нас. Где же выход? — Он обращался ко мне.

— Однажды выход был найден, — пожал я плечами.

— Конечно. Вы имеете в виду, что хитроумный Одиссей ослепил циклопа? Но упомянутые вами ведомства тысячеглазы, как Аргус.

— Если нельзя ослепить людоеда, нужно испортить ему аппетит.

Все насторожились, и даже Порфирий слегка повел головой.

— Нельзя ли, любезнейший Крокодил, немного конкретизировать, — вытянул шею Крот, — что именно вы намерены делать?

— Я?! Ничего, — искренне изумился я, — это уже не мои проблемы.

— То есть как не ваши? — громко возмутился он, позабыв об академическом этикете. — Что вы этим хотите сказать?

— Да, да, — вмешался Амвросий, — давайте уточним вашу роль.

— Я хочу сказать, что немногим более полугода назад в этом же помещении досточтимый Крот и досточтимый Порфирий, в присутствии также досточтимого Мафусаила, предложили мне провести профилированную разведывательную операцию в структурах «Извращенного действия», сначала, впрочем, ошибочно назвав эту работу «обеспечением безопасности». Сейчас операция завершена. Она проведена скрытно, даже без мелких проколов, и в срок более короткий, чем оговоренный вначале. Моя работа у вас закончена. Если вы считаете, что в отчете имеются пробелы, я готов их практически немедленно ликвидировать.

— У нас нет к вам ни малейших претензий, дорогой Крокодил. — Амвросий всполошился не на шутку. — Но мы не хотели бы, чтобы вы прекратили вашу, смею сказать, весьма плодотворную работу у нас.

— В принципе я не против. Но все зависит от того, чем именно мне предлагается заняться. Если речь пойдет о нейтрализации или ликвидации, — я слегка поклонился Кроту, — либо «полном уничтожении», — я качнул головой в сторону Порфирия, — а подобные операции называются диверсионными, — при этом слове Крот и Амвросий вздрогнули, а Порфирий недовольно повел плечами, — то я такими вещами не занимаюсь и никому не советую.

— Весьма похвально с вашей стороны, — с готовностью согласился Амвросий, — и мы ни к чему похожему вас не призываем. Но все-таки, дорогой Крокодил, вы лучше, чем кто-либо, осведомлены о нашей ситуации, и никто не сориентируется в ней вернее вас с практической точки зрения. Мы просим вас продолжить сотрудничество с нами.

— Это уже более приемлемая постановка вопроса. Конкретно, что вы мне предлагаете?

— Мы просим почти о невозможном. А именно: не прибегая к физическому уничтожению лиц или к иным погромным действиям, остановить тем не менее спекуляцию нашими технологиями и особенно их дальнейшее распространение.

Это называется, подумал я, и на елку влезть, и задницу не ободрать, но придержал язык и нашел более интеллигентную поговорку:

— То есть, как говорится, и невинность соблюсти, и капитал приобрести. Я готов об этом подумать… И все-таки, чтобы сделать яичницу, нужно разбить яйцо, от этого никуда не денешься. Я имею в виду, что по сравнению с тем, чем я занимался, предстоит совсем другая работа. Другие методы, другой риск и другие затраты.

— Мы отдаем себе в этом отчет, — Амвросий заметно успокоился, — и относительно затрат, в частности, тоже. Как вы оцениваете ваши усилия и ваш риск?

— Я назвал бы число сто тысяч.

Они, все трое, переглянулись, а у Крота лицо несколько вытянулось. Значит, не вполне понимают, о чем идет речь.

— Не думайте, что я хочу извлечь выгоду, пользуясь вашим сложным положением. Но я не только ставлю на карту свое физическое существование. Когда все будет кончено, мне придется отказаться от привычного бытия, стать новой личностью и, по сути, начать жизнь от нуля, заново. Я должен обеспечить себя на остаток жизни, если он, конечно, у меня будет. Мировая практика показывает, что исполнители столь масштабных акций редко остаются в живых, и, имей я дело не с вами, а с другими людьми, я бы прежде всего принял меры, не позволяющие вам ликвидировать меня по окончании операции.

Крот выразил мимикой возмущение, Амвросий — огорчение, а Порфирий любопытно скосил на меня свои сонные глазки. Это хорошо, что он такой догадливый…

— Вероятней всего, к вашей и моей пользе, по завершении работы я вынужден буду исчезнуть на долгое время из поля зрения как государственных силовых структур, так и вашего.

— Мы будем скорбеть об этом. Но, дорогой Крокодил, вы нас превратно поняли. Мы не усомнились в сообразности суммы, а лишь в том, сможем ли мы предоставить ее вам немедленно. Думаю, для решения этого вопроса следует призвать на помощь почтенного Мафусаила.

— Немедленность не требуется, и почтенный Мафусаил тоже. В наших общих интересах, чтобы о целевом назначении этой суммы не знал никто, в точном и буквальном значении этого слова, кроме присутствующих. И Мафусаил тоже. Могу я на это рассчитывать?

Все трое согласно кивнули, и мне понравилась естественность этой реакции.

— В таком случае давайте сформулируем взаимные обязательства. Самые важные договоры — всегда устные… Я обязуюсь, не применяя взрывов, убийств, похищений и прочих террористических действий и не привлекая внимания силовых структур к вашему сообществу, прекратить вредную для вас деятельность Щепинского и его Института. Мне потребуется на это не более пяти месяцев, и гонорар, общей суммой сто тысяч долларов, будет выплачиваться поэтапно, наличными, по двадцать процентов в месяц. Возможны также сравнительно небольшие попутные технологические расходы. Еще я иногда буду просить досточтимого Порфирия о помощи, в основном информационной, которую, впрочем, он мне и так до сих пор оказывал, — набравшись от них балаганных замашек, я отвесил поклон в сторону Порфирия, — и в исключительных случаях — людьми. С вашей стороны главное — соблюдение строжайшей секретности, включая изъятие этой темы из телефонных разговоров и иных коммуникаций. Но об этом мы уже договорились… Я все правильно изложил?

— Идеально, — откликнулся без запинки Амвросий, но лицо его стало грустным.

— Позвольте, глубокоуважаемый Крокодил, выразить удовольствие, что вы согласились стать нашим лоцманом в опасном плавании между Сциллой и Харибдой, — бодро заговорил Крот, вознаграждая себя за предыдущее вынужденное молчание. — Но я хочу вернуться к тому вопросу, с которого начал: что именно вы намереваетесь делать?

— Я полагаю, все присутствующие — люди верующие? — спросил я, доверительно понизив голос.

— Да… разумеется… — оправившись от удивления, ответил за всех Амвросий.

— Тогда вы меня поймете. Я буду молиться, чтобы Господь вразумил Щепинского и остановил его деятельность.

В глазах Амвросия появилось детское недоумение, а что касается Крота, то мне впервые довелось увидеть буквальную реализацию выражения «у него отвисла челюсть».

Немая сцена длилась довольно долго, пока Порфирий не прошамкал:

— Пусть молится.


42.  ПРОКОПИЙ | Возмущение праха | 44.  КРОКОДИЛ