home | login | register | DMCA | contacts | help |      
mobile | donate | ВЕСЕЛКА

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add
fantasy
space fantasy
fantasy is horrors
heroic
prose
  military
  child
  russian
detective
  action
  child
  ironical
  historical
  political
western
adventure
adventure (child)
child's stories
love
religion
antique
Scientific literature
biography
business
home pets
animals
art
history
computers
linguistics
mathematics
religion
home_garden
sport
technique
publicism
philosophy
chemistry
close

реклама - advertisement



41. КРОКОДИЛ

Знание должно доказываться не только опытами в малом виде, производимыми особым сословием ученых в физических кабинетах и лабораториях, по-городски; знание должно доказываться и по-сельски, опытами в естественном размере, т. е. регуляциею метеорическою и теллурическою, а также обращением Земли из стихийно самодвижущейся в земноход, движимый всем человеческим родом, как кормчим.

Николай Федоров

«Жучки» лаборатории «икс» заговорили только в конце сентября, тридцатого числа. Я как раз находился в логове Джефа на Боровой и, обратив первым внимание, что магнитофон заработал, увеличил громкость. Это была всего лишь обычная профилактика компьютеров, но вид я имел, должно быть, глуповато-довольный.

— Ты похож, начальник, на фермера, у которого наконец начала телиться любимая корова, — позволил себе шуточку Джеф, и я не счел нужным даже огрызнуться.

— У них ночью будет аврал, и у нас, соответственно, тоже. Запаси для нас какой-нибудь пищи, — я достал из кармана бумажник, — и парочку коньяка.

Как выяснилось довольно скоро, я ошибся, но, чтобы удостовериться в этом, нам пришлось просидеть без сна половину ночи.

Вечером, в десять, подкатили «форд» и микробус. По их ли заказу или случайно — уличное освещение включено не было, так что Джеф делал снимки инфракрасной оптикой, а я наблюдал происходящее через бинокль ночного видения.

Из машин вышло шесть человек, все в штатском, но, судя по манере общения, военнослужащие, два офицера и четверо — нижние чины. Их ведомство сразу не угадывалось, но только не Министерство обороны — ни в одном из них не было и следа строевой лихости. Значит, какая-то из служб безопасности.

Из двери вышел Щепинский. После короткого обмена репликами с ним старшего по возрасту и, надо думать, по званию из микробуса извлекли нечто продолговатое, упакованное в полиэтилен, и внесли внутрь.

— Похоже на труп, — откомментировал Джеф, закончив серию снимков.

— Труп и есть, не сомневайся.

— Почему это ты так уверен?

— А в каком еще случае офицер станет придерживать дверь перед рядовым личным составом? Только если они несут что-то особенное. И заметил, как он следил, чтоб они ничего не задели? Это важный для них покойник.

В тот вечер на входе дежурил Бугай, и в соответствии с инструкцией он обязан был сообщить по условленному телефону о доставке трупа. Но сигнала Васи, отслеживающего этот канал, так и не последовало, и меня это беспокоило, как всякий сбой ответственного механизма. Недоразумение разъяснилось утром, когда Бугай, сменившись, позвонил с уличного таксофона и произнес нужные слова. Оказалось, с ним рядом сразу же посадили человека, и, как только Бугай потянулся к телефону, тот прихлопнул трубку, коротко буркнув:

— Звонить нельзя.

В десять сорок они уехали, оставив внутри двоих, в том числе офицера, а около полуночи покинул Институт и Щепинский.

— Это надо же, так пасти покойника, — удивился Джеф, — неужто боятся, что он оживет и сбежит? Или он — очень важная шишка?

— Вероятнее, тот, кто приедет с ним завтра знакомиться, — важная шишка. Ради его безопасности людей и оставили.

Хотя было ясно, что представление окончено, мы для страховки просидели за коньяком еще пару часов, изредка поглядывая в окно.

Продолжение спектакля состоялось на следующий день. К пяти вечера из Института удалили всех сотрудников, остались только Щепинский и охранник на входе плюс двое «гостей». В шесть подъехал вчерашний «форд». Впереди, рядом с водителем, сидел уже знакомый нам старший офицер, а с заднего сиденья машины вышли трое, точнее, вышли двое, которые затем выволокли наружу третьего, очень странного человека. Небритый, с угрюмым и загнанным выражением лица, он был одет в новенькую рабочую робу, не подходящую ему по размеру. Он плохо стоял на ногах, так что сопровождающие вели его под руки, и во время обычной заминки у входа его невидящий взгляд бессмысленно блуждал по окружающим предметам.

— Наркота? — спросил я у Джефа, помня, что он дока в этих делах.

— На игле, — уверенно заявил он, щелкая раз за разом затвором, — колеса иначе работают.

Нейродонор для работы на полный износ, решил я, вспомнив все, что знал от Кобылы. Скорее всего, приговоренный к исключительной мере… в общем, личность неподотчетная. Наверняка негодяй отпетый, и все-таки… Я почувствовал, как во мне разгорается бешенство, и заставил себя его подавить. Это мне сейчас ни к чему.

Они же времени не теряли: через несколько минут были включены компьютеры, обслуживающие лабораторию «икс», и заработали наши «жучки».

— Положите его сюда и пристегните ремнями. — В голосе Щепинского звучало напряжение. Ясное дело: обычно рядом с ним суетились две-три лаборантки, а сейчас ему все предстояло делать самому. Но расчет понятен: если произойдет утечка информации, то разбираться в ней не Щепинскому, а этим людям, кто бы они ни были, — из ФСК, ФСБ или еще откуда. У них проверка персонала — дело повседневное.

— Да не так туго, — раздраженно добавил Щепинский, — а то кровообращение передавите… Постойте, я ему инъекцию сделаю.

— А что вы ему колете? — начальственно-вальяжно, но и с профессиональной подозрительностью поинтересовался, надо думать, старший офицер.

— Глюкозу и витамины, — пробормотал сквозь зубы Щепинский.

— Да не цацкайтесь вы с ним, профессор. Все равно не жилец, не придет в сознание — ему же и лучше.

— Знаю, — после паузы ответил Щепинский, теперь уже не только раздраженно, но и брезгливо, — но тот будет на энергетической подпитке от этого. Сколько продержится этот, ровно столько и тот. У вас может не хватить времени.

— Что же вы вчера не сказали? Мы могли привезти двоих, — все так же по-барски небрежно заметил гость.

— Замена донора во время сеанса категорически невозможна, — Щепинский перешел на академический, лекторский тон, — между ними устанавливается очень сложная биологическая связь.

— А, вот оно что… Ну ладно, ладно, вам виднее.

Смутные догадки, возникшие у меня при первом визите в лабораторию «икс», получили исчерпывающее подтверждение: там должен сейчас состояться сеанс оживления трупа с целью допроса. Что же, вполне закономерно. Заставить говорить мертвых — исконная мечта всех органов безопасности, начиная, наверное, с Египта и Вавилона. То-то они носятся со Щепинским и платят ему сколько запросит. И даже под себя не подмяли — держать в своих структурах столь одиозное подразделение по нынешним временам небезопасно. Проще пользоваться его услугами на стороне, в случае чего можно и откреститься.

Далее, в течение почти двух часов, как я мог заключить по редким репликам, возгласам и междометиям, а также по щелчкам клавишей и выключателей, шел сеанс реставрации покойника, в общем похожий на знакомую мне процедуру рекомбинации. Оба младших офицера выступали в роли лаборантов, судя по желчным замечаниям Щепинского достаточно неуклюже, а старший чин, пристроившись где-то в стороне, сидел и курил, на что испросил специальное разрешение.

Незадолго до восьми Щепинский, пощелкав клавишами компьютера, уже довольно усталым голосом обратился, по-видимому, к старшему офицеру:

— Ну вот, кажется, получилось… Примерно через полчаса можно будет стимулировать возвращение сознания. Но продержится он минут двадцать, не больше.

— Двадцать минут? Почему так мало? — лениво осведомился тот.

— Я вам уже говорил: он будет на прямой энергетической подпитке донора. При этом будут использованы все резервные ресурсы их организмов, до капли. Процесс быстротечный и необратимый. Так что если ваше начальство хочет… то уже пора.

— Ну что же… можно и позвонить, — последовал небрежный ответ, и тотчас послышались серии щелчков электронного номеронабирателя. В лаборатории «икс» телефонного аппарата не было, значит, звонили по сотовому телефону.

Я едва успел нажать кнопку индикации номера, который тут же высветился на экране. Доклад по телефону, в отличие от разговора со Щепинским, был энергичным и исполненным служебного рвения, с оборотами «разрешите доложить» и «так точно, слушаюсь».

— Едет.

Щепинский в ответ неопределенно хмыкнул.

До сих пор я не рисковал пускать в ход видеокамеру, понимая, что имею дело с крутыми профессионалами, но во время набора номера включил ее на несколько секунд: если у них имеются индикаторы, то они все равно сработают на номеронабиратель.

Начальство не заставило себя ждать, подкатив через двадцать пять минут на скромной серой «девятке», без сопровождения и охраны. Его встречали внизу, и приехавший мгновенно исчез в дверях, однако Джеф успел запечатлеть низкорослого массивного человека в штатском пиджаке, но в брюках с генеральскими лампасами, с плоским широким лицом и маленькими цепкими глазками.

«Девятка» тут же отъехала и убралась из поля зрения, дабы не демаскировать своим видом дислокацию столь важной персоны.

Он же, добравшись до места действия, сразу продемонстрировал воистину генеральское чувство юмора, вернее, полное его отсутствие. В ответ на обращение: «Разрешите доложить, товарищ генерал-лейтенант…» — он резко перебил своего подчиненного:

— Здесь лучше общаться без чинов, полковник.

— Слушаюсь… Это профессор Щепинский.

— Рад познакомиться.

— Разрешите начать?

— Приступайте, — милостиво согласился генерал, и полковник громко повторил, но уже приказным тоном:

— Можно приступать.

В наставшей тишине защелкали клавиши, затем Щепинский проговорил раздельно и с легким подвыванием:

— Включается блок активизации сознания. — Он не мог отказаться от театральных эффектов, хотя в данный момент они были совсем не к месту.

Тишина сделалась полной.

Прошедшие четыре с половиной минуты даже мне показались очень долгими, а всем им там — и подавно. Затем генерал, почему-то шепотом, произнес:

— Смотрите, он действительно оживает!

Раздался звук шагов, и голос полковника спросил скучным допросным тоном:

— Вы меня слышите?

После паузы последовало:

— Да.

Возможно, сыграло роль самовнушение, но этот голос я без колебаний определил бы словом «загробный». Нечто похожее померещилось и Джефу, потому что он, зябко поежившись, скрестил руки, обхватил свои плечи и стал растирать их ладонями.

— Вы меня узнаете?

Опять долгая пауза.

— Узнаю твою сущность. Она омерзительна.

Я понял, почему голос производит жутковатое впечатление: он состоял в основном из свистящих и тонко гудящих звуков. Если можно было бы заставить говорить осенний ветер, получилось бы что-то похожее.

— Когда вы добросовестно ответите на наши вопросы, — продолжал невозмутимо полковник, — мы можем, по вашему желанию, либо восстановить вас как живого человека, либо отпустить.

— Надо же, какая блядища, — изумился Джеф простодушно, — разве можно врать мертвецам?

Вопрос был чисто риторический, но тем не менее ответ на него мы получили тотчас от самого покойника:

— Лжешь. От меня уже идет вонь. Отпусти меня поскорее.

— Почему вы спешите? Вы чувствуете себя неуютно?

— Невыносимо. Отпусти меня как можно скорее.

— Это нужно заработать.

— Спрашивай. Что тебе надо?

— Куда делись документы из вашего сейфа?

— Их, наверное, забрал мой убийца.

— Нет, мы его нашли.

— Тогда не знаю.

— Где вы держали ключи от сейфа?

— В кармане пиджака.

— И дома, и на работе?

— Да.

— Кто мог заходить в служебный кабинет в ваше отсутствие?

— Секретарша.

— Знаем.

— Референт.

— Знаем.

— Уборщица, полотер.

— Знаем.

— Все.

— Кто бывал у вас дома в последнее перед смертью время?

— Не скажу.

— Тогда мы вас будем держать в этом состоянии вечно.

— Лжешь. Вы не сможете.

— Верно. Но будем держать долго. Вы все равно не выдержите.

— Не знаю.

— Ладно, вы пока подумайте, а я отлучусь. — Послышался звук нескольких нарочито громких шагов.

— Не уходи… Сын с женой.

— Знаем.

— Почтальон, вододроводчик.

— Вы напрасно тянете время.

— Друзья и знакомые.

— Фамилии.

— Шилов с женой.

— Знаем.

— Куриловский.

— Знаем.

— Томилин.

— Имя и отчество.

— Сергей Анатольевич.

— Кто еще?

— Женщина.

— Фамилия, имя, отчество?

— Гусенкина Инна Владимировна.

— Больше никто?

— Никто. Теперь отпустите.

— Сейчас. — Раздался звук шагов, и полковник продолжил значительно тише, обращаясь, по-видимому, к генералу: — Он ничего больше не знает. Дальнейший допрос бесполезен.

— Я все сказал. Отпустите.

— Отпустим, голубчик, отпустим, — вмешался неожиданно генерал, решив вдруг отметиться перед покойником в качестве начальника, и добавил шепотом: — А он нас не водит за нос?

— Они никогда не врут… почему-то. Не умеют или не могут, не знаю.

— Ему осталась пара минут, — влез в разговор конфиденциальный шепот Щепинского, — донор полностью истощен, уже и пульс пропадает.

— Отпустите же, сволочи.

— Прикажете вызвать машину? — деловито спросил полковник.

— Да, конечно. А что тут делать?

— Отпустите, отпустите, отпустите…

— Я могу выключить компьютеры?

— Да, конечно. Вы не против, полковник?

— Он уже не нуждается в этом, — педантично заметил полковник, — они оба уже ни в чем не нуждаются.

— Зато компьютеры нуждаются, — уточнил любезно Щепинский.

И тут мне повезло — полковник стал набирать на своем телефоне номер генеральской машины, чтобы подогнать ее к подъезду, а я мог еще на несколько секунд включить видеокамеру. Затем раздался щелчок, и все смолкло.

Джефу осталось заснять отбытие генерала, появление микробуса и вынос в него уже двух трупов. Парень за эти несколько часов как-то сразу повзрослел или, как ни странно звучит, постарел.

— Я как в дерьме выкупался, — пояснил он, перехватив мой взгляд.


40.  ДОКТОР | Возмущение праха | 42.  ПРОКОПИЙ