home | login | register | DMCA | contacts | help |      
mobile | donate | ВЕСЕЛКА

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add
fantasy
space fantasy
fantasy is horrors
heroic
prose
  military
  child
  russian
detective
  action
  child
  ironical
  historical
  political
western
adventure
adventure (child)
child's stories
love
religion
antique
Scientific literature
biography
business
home pets
animals
art
history
computers
linguistics
mathematics
religion
home_garden
sport
technique
publicism
philosophy
chemistry
close

реклама - advertisement



Глава 15

Залитый солнцем большой коридор факультета, его основная артерия, бурлил жизнью. Свет огромными разноцветными стрелами — красными, зелеными, золотыми — косо падал из высоких витражных окон по обе стороны. Потолок, расписанный фресками «Сотворение мира» и «Суд Соломона» в неярких желто-синих тонах, служил своеобразной данью великим сводам Рима и Флоренции. Студенты спешили во всех направлениях, переговариваясь и смеясь с энергией, накопленной за первые выходные самого теплого на моей памяти ноября. Обычно я проходил по коридору невидимкой, изредка здороваясь со случайными знакомыми по пути в аудиторию. Но сегодня, в первый учебный день после инсценированного процесса, я превратился в источник собственной энергии. Гул голосов и шепот предваряли и замыкали мне путь, людская масса расступалась, пропуская меня, и смыкалась за моей спиной. Незнакомые студенты улыбались мне, кивали, хлопали по спине, поздравляли и иногда спрашивали: «Это все хорошо, но почему вы не оспорили то-то и то-то?» Я чувствовал себя солдатом, вернувшимся с войны.

Выход из леса возымел какое-то просветляющее действие а-ля очистительный ритуал: я побывал в дикой глуши, но теперь я снова дома. Байкеры оказались классными ребятами: им страшно понравилась идея бросить кого-нибудь голым в лесу. Они решили прибавить такое дело к своей очередной инициации и даже согласились меня не убивать.

Я нашел Дафну за одним из первых столов в аудитории. Она перечитывала сегодняшние дела. Я подошел к ней в самом превосходном расположении духа, чувствуя себя уверенным и полным сил. Должно быть, она тоже так себя ощущала, потому что подняла на меня глаза и улыбнулась самой прелестной улыбкой, какой я до сих пор удостаивался. Я залюбовался ее загорелой сияющей кожей, амарантовыми губами, черными ресницами, безупречными белками и океанской лазурью радужек.

— Привет, — сказала она, закидывая руки за голову. — Выглядишь как после хороших выходных.

— Так и есть. А ты что делала?

— Вчера спала весь день, будто за целый год отсыпалась.

— Я тоже.

— Кстати, — сказала она с робкой улыбкой, — извини за позавчерашнее. Ну, после суда. Я очень устала… С меня вечеринка.

— Это большая победа.

— Да, — улыбнулась она, — колоссальная. — Дафна подалась вперед: — Ты был великолепен.

— Ты сама прекрасно показала себя. Как ты разделалась с миссис Рейд! Безукоризненно. Двести человек глаз не могли от тебя оторвать.

— Итак, — она потерла руки, — что будем делать?

— Ну, для начала сходим на ужин. Куда-нибудь в особое место, подороже. Сегодня вечером. Годится?

— О да! — просияла Дафна. — Подожди. Сегодня?

— Ну да.

Она странно смотрела на меня, словно не понимая, как это я могу быть сегодня свободен. У меня мелькнула очень плохая мысль. Я попытался прогнать ее. Не может быть. Это невозможно! Но отчего же Дафна смотрит на меня так, словно получила очередное приглашение и недоумевает, почему я не получил его?

Не может быть.

— Ну, или на неделе, — сказал я.

— Лучше на неделе. Я посмотрю расписание и скажу когда. — Дафна попыталась улыбнуться, но улыбка вышла скупой.

— Дафна, ты от меня что-то скрываешь?

— Нет.

— Дафна, что происходит? Это же я, я прежний…

Голос профессора Грубера раздался у меня за спиной:

— Мистер Дэвис, меньше всего мне хочется прерывать важный разговор самой сильной пары года, но я тут подумывал начать лекцию. Вы как, не против?

Несколько студентов засмеялись. Я огляделся: аудитория была полна, и профессор Грубер стоял на кафедре, скрестив коротенькие толстые ручки. Часы показывали две минуты второго. Я пробормотал извинения и вернулся на свое место на другом конце аудитории.

Не может быть, думал я. Первая встреча — званый вечер с коктейлями. Я вернулся в общежитие и обнаружил на кровати второе приглашение. Добрался домой в субботу после лесных странствий — нового приглашения не было. Ну и что? Кто сказал, что приглашения должны поступать одно за другим? Один раз — еще не традиция. И кто сказал, что мы с Дафной должны получить приглашения на одно и то же мероприятие? Никто! Однако в ее глазах я прочел недоверчивое изумление. Что еще это может означать?

Но я же выиграл процесс! «Расслабься», — сказал я себе, но тут же вспомнил слова Дафны: «Выиграть процесс — это, конечно, серьезное преимущество, но не гарантия».

Лекцию я почти не слушал. Чего сейчас-то начинать? Я снова и снова обдумывал все, что начинало складываться, уговаривая себя не горячиться и не делать поспешных выводов.

По окончании лекции Дафна выскользнула из аудитории прежде, чем я успел ее нагнать. В дверях ждала толстая добродушная женщина с ярко-алой помадой и в зеленом свитере — Маргарет Глитер, секретарь профессора Бернини вот уже двадцать шесть лет. Когда я проходил, она положила руку мне на локоть:

— Профессор Бернини хочет видеть вас у себя в кабинете.

— О’кей. — Я замешкался. — Маргарет, а вы не знаете, в связи с чем?

— Точно не знаю, — сказала она и ободряюще сжала мне плечо.

Когда я открыл дверь, профессор Бернини говорил по телефону, запустив пятерню в редеющие волосы. Он жестом пригласил меня войти.

— Да, я слышал, — говорил он в телефон. — Думаю, вам лучше высказаться сейчас, не дожидаясь, пока выйдет статья. Угу. Да. — Профессор Бернини поскреб голову. — Действуйте по пяти пунктам. Во-первых, вы крайне опечалены ситуацией. Во-вторых, работа вашего кабинета основана на принципах честности и справедливости. В-третьих, вы отправляете его в оплаченный отпуск. Не забудьте подчеркнуть, что в оплаченный, — так будет ни вашим, ни нашим. В-четвертых, вы собираетесь выступить спонсором независимого и объективного расследования этого случая. Обязательно произнесите эти слова: независимое и объективное. В-пятых, когда будут результаты расследования, вы примете необходимые меры. — Бернини подмигнул мне. — Это даст вам месяц. Потом, возможно, потребуется выбрать жертву и бросить ее толпе. О’кей, хорошо. Нет, я видывал и похуже. Звоните, если понадоблюсь. — Он положил трубку и ткнул рукой с пультом куда-то над моей головой, сразу убрав звук у включившегося телевизора. Бернини кивнул на телефон: — Мой бывший студент. Итак, — сказал он улыбаясь, — к делу. Все кончено.

— Что кончено? — слабым голосом спросил я.

— Черновик моей «Истории юриспруденции». Веришь, девятьсот страниц!

Бернини положил ладонь на кипу листов.

— Мы сделали это, Джереми, — сказал он. — Я должен тебя поблагодарить.

Неугомонный человечек достал откуда-то два бокала, с хлопком открыл шампанское и наполнил узкие высокие бокальцы.

— Поздравляю и сердечно благодарю. — Бернини поднял бокал.

— Спасибо, сэр, — сказал я.

Мы легонько соприкоснулись бокалами.

— Знаешь, что это, Джереми? — Он побарабанил пальцами по непривычно высокой стопке листков. Я еще не пришел в себя после разговора с Дафной и с трудом подавил желание съязвить: «Книга?»

— Это очень важная работа…

Бернини отмахнулся от моего ответа.

— Это клей. Социальный клей, средство сплочения общества. В этой книге нет ничего оригинального. Все уже сказано Джоном Стюартом Миллем, Джефферсоном и Линкольном, я только повторяю за ними. Повторение — мать учения, Джереми. Тебе известно, что Германия была культурным центром Европы до того, как нацисты пришли к власти? Это произошло невероятно быстро. — Он подался ко мне с расширенными глазами: — Ты мне верь. Я уже жил на свете, когда установился фашистский режим. — Я действительно слышал, что отец Бернини, демократ и противник Муссолини, погиб в тюрьме для политических — без суда, без адвоката, без всякой прессы. Самому Бернини было тогда одиннадцать. После гибели отца они с матерью бежали из страны сперва в Англию, а потом в Америку. — Везде повторяется та же самая история, — говорил профессор. — Ткни пальцем в карту, и я тебе докажу. Всегда найдется человек, желающий стать диктатором. Всегда находится толпа, готовая превратиться в стадо. Закон — это намордник для злой собаки, без него не обойтись, но это холодный инструмент, непрочный и интеллектуальный. Запомни, Джереми: ум — не добродетель. Чтобы дать жизнь закону, нужна нравственность. А. — Он включил звук. Известный конгрессмен проводил пресс-конференцию. Мы слушали, как он почти буквально повторяет слова Бернини. Вид у него был самый честный и серьезный. Ветер ерошил его седые волосы.

Когда пресс-конференция закончилась, Бернини выключил телевизор.

— Ты должен гордиться этой книгой, Джереми. Здесь твой огромный вклад. Мне было очень приятно работать с тобой.

Меня обдало холодом.

— Профессор Бернини, вы же сказали, это только черновик?

— Да.

Его прыгающие глазки изучали выражение моего лица, подмечали жесты, читали язык телодвижений, не выдавая ничего.

— Вы будете его править?

— Да, — сказал Бернини после паузы. — Почти наверняка.

— Тогда вам понадобятся новые исследования. Я буду счастлив их выполнить.

— Спасибо, Джереми, — любезно ответил профессор. — Но ты и так уже много сделал. А на этапе правки книга всегда выигрывает от свежего взгляда.

Он сложил ручки и ждал.

— Понимаю, — сказал я. По ощущениям, я начал таять, и мне хотелось выбраться из кабинета прежде, чем от меня ничего не останется. — Спасибо за предоставленную возможность. — Я быстро пошел к двери.

— Джереми?

— Да? — Я остановился и обернулся.

«Скажи мне что-нибудь хорошее!»

— Мой ключ? — терпеливо сказал Бернини, протянув руку. Его добрые глазки смеялись, но огонек был выключен из уважения к не успевшему остыть покойнику.

Я достал из кармана связку ключей. Мне пришлось вытерпеть унизительную процедуру неловкого снятия ключа с кольца — с этим я и в лучших обстоятельствах долго вожусь. Наконец я положил ключ в его ладонь, и Бернини согнул пальцы.

Он проводил меня до двери, похлопал по спине и сказал:

— Всех благ тебе, Джереми. Из тебя получится прекрасный юрист.

Гроб закрыт, заколочен и опущен в яму.

Я пошел по коридору.

Мне навстречу шел не кто иной, как Шалтай-Болтай Артур Пибоди: коротенький, по-утиному переваливающийся, выставив голову вперед, с криво надетым галстуком-бабочкой. Отвисшие щеки вздрагивали при каждом шаге. Он посмотрел на меня, фыркнул и перевел взгляд за мое плечо.

— Очередная твоя победа, Эрнесто? — спросил он у Бернини на весь коридор.

— Доброе утро, Артур, — ровно сказал Бернини за моей спиной.

Пибоди прошел мимо, обдав меня густым перегаром.

— Он оказался слишком хорош или недостаточно хорош?

— Довольно, Артур!

В голосе Бернини слышалась угроза. Я не знал, о чем говорит Шалтай-Болтай. Мне было все равно. Я хотел уйти отсюда подальше.

— А почему ты не расскажешь ему шутку? — сказал Шалтай-Болтай. — Вдруг он тебе спасибо скажет?

— Хватит! — взорвался Бернини. Я еще не видел его в таком бешенстве. — Помни о договоре, — сказал он Пибоди.

Через секунду за моей спиной хлопнули две двери.

Проклятый лифт пришлось ждать.

Впервые за месяц я позвонил родителям. Трубку взял отец.

— Мы уж не знали, жив ты там или нет, — сухо сказал он.

— И сам не знаю. Очень много работы. — Я пытался говорить шутливо. — Я выиграл инсценированный процесс.

— Прекрасно, молодец! Так и надо. Не позволил большим шишкам себя обойти? — У отца это была больная тема с тех пор, как он начал считать себя ничтожной песчинкой во Вселенной.

— Не позволил, пап. Я сам их обошел.

— Умница мой.

— Слушай, а позови мать к телефону, а?

— Сейчас.

Трубку взяла мама.

— Здравствуй, сыночка!

— Привет, мам.

— Сына, что стряслось?

— Ничего, мам. Как там отец?

— Отец хорошо, ты-то как?

— Он лекарства принимает?

— Да, сыночка. Мы за всем смотрим, не беспокойся.

— Он не любит бета-блокаторы. Ты там следи, чтобы он их принимал.

— Сына, что случилось? С университетом все в порядке?

— Да, все отлично, много друзей, занимаюсь с утра до вечера. — Я закрыл глаза. — Мне нужно бежать на лекцию. Я позвонил просто поболтать.

— Сына?

— Мам, мне правда пора.

— Позвони мне, если захочешь поговорить. Ладно, сыночка? В любое время.

— Ладно, мам. Целую.

— Я тебя тоже.

Я повесил трубку.

В семь часов Дафна вышла из своей квартиры. Я ждал в парке через улицу. Она сверилась с чем-то маленьким и опустила это в сумку. Я заступил ей дорогу.

— Джереми, что ты тут делаешь?

— Куда ты идешь?

— Что значит — куда я иду?

— Ответь на мой вопрос.

— Джереми, не зли меня!

— Я отдал тебе все! — взорвался я. Дафна отступила на шаг. — Я выиграл для тебя чертов процесс! Я сломал жизнь той девчонке. Я порвал ее на части, и все ради тебя!

— Джереми, это не поможет.

— Не поможет? Бернини забрал свой ключ! — В голове ударами пульсировала боль. — Я делал все, что ты говорила. Скажи мне, что происходит? Пожалуйста!

Дафна замялась:

— Ты же понимаешь, что я не могу.

Казалось, она действительно сожалеет.

— Что у тебя в сумке?

— В смысле?

— Дай сюда сумку.

— Джереми, не надо…

Я схватился за сумочку и дернул на себя. Господи, что я творю… Дафна, не препятствуя, позволила мне взять сумку и отступила назад, сложив руки на груди. Я бесцеремонно перебрал содержимое: косметика, ручки, аспирин, мелочь. Знакомый квадратик тонкого желтоватого картона. «Имеем честь просить вас присутствовать…» Сегодняшняя дата, семь тридцать. «Имеем честь…» Я отдал сумку Дафне.

— Найджел тоже получил приглашение?

Несколько мгновений она стояла неподвижно. У меня сжались кулаки. Наконец Дафна кивнула.

— И Джон?

Она снова кивнула.

Я прижал к лицу ладонь.

— Бернини забрал свой ключ, — повторил я и взглянул на Дафну. — Я не сдам семестровые. Я за всю осень ни разу не открыл учебники. Даже если сдам, приличной работы мне не видать. Значит, все, что я сделал, не считается?

Она попыталась положить мне руку на плечо.

Я впервые видел ее при солнечном свете. Мы всегда встречались при искусственном освещении — в библиотеке, в аудитории, в бальном зале. Она по-прежнему была красива, но казалась более реальной. Ее рука лежала у меня на плече. Дафна выглядела совсем хрупкой. Как же сильно она всего этого желала!

— Что, по-твоему, я могу поделать? — спросила она.

Я не ответил.

— Мне очень жаль, Джереми. Правда. — Она надела сумку на плечо. — Пожалуйста, не ходи за мной.


Глава 14 | Закрытый клуб | Глава 16