home | login | register | DMCA | contacts | help |      
mobile | donate | ВЕСЕЛКА

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add
fantasy
space fantasy
fantasy is horrors
heroic
prose
  military
  child
  russian
detective
  action
  child
  ironical
  historical
  political
western
adventure
adventure (child)
child's stories
love
religion
antique
Scientific literature
biography
business
home pets
animals
art
history
computers
linguistics
mathematics
religion
home_garden
sport
technique
publicism
philosophy
chemistry
close

реклама - advertisement



Глава 9

Я взялся за инсценированный процесс со всей страстью. Неотразимая логика Дафны, ее глаза, губы, запах розовой воды — все это было сильнее меня. Я готов был пообещать ей, что мы вступим в V&D. Я добьюсь ее восхищения. Я завоюю Дафну. Понимал ли я хоть в глубине души, что именно эти мысли она и хотела заронить в мою голову?

Разбиралось примечательное дело: герой войны, получив серьезное ранение в голову, вернулся домой другим человеком. Неожиданно этот мягкий человек и прекрасный семьянин хладнокровно убил своего коллегу. Дилемма сводилась к извечному вопросу «Кто виноват?». Что считать причиной жестокого преступления — характер героя войны или ранение в голову, навсегда изменившее его личность?

На потоке уже разнесся слух, что в этом году в судейскую комиссию войдут бывший генеральный прокурор Соединенных Штатов, отставной судья верховного суда и, как всегда, профессор Эрнесто Бернини. Десятки студентов писали конспекты, надеясь попасть в участники инсценированного процесса и блеснуть перед этой заоблачной комиссией. Мы с Дафной неделями не вылезали из библиотеки, переделывая наши ходатайства и изучая судебную тактику. Между тем за стенами библиотеки дни становились все сумрачнее и холоднее.

Я прошел мимо древнего старичка, библиотечного швейцара (мне всегда казалось, если я дуну посильнее, он рассыплется в прах), и через несколько минут уже сидел за моим любимым столом, глядя, как Дафна читает мою часть новой записки по делу. Ее волосы были собраны в длинный конский хвост, карандашом она постукивала по губам. Она не сделала ни единой пометки. Прочитав до конца, Дафна подняла голову.

— Начинай сначала, — сказала она, возвращаясь к работе над своей частью.

Я спал не более двух часов в сутки. У меня началась изматывающая головная боль. Я не мог унять дрожь. Дважды за последние две недели, когда я резко вставал, у меня кружилась голова и все плыло перед глазами. Разрываясь между подготовкой к процессу и бесконечными исследованиями для книги Бернини, я перестал посещать занятия. «А зачем? — спрашивал я себя. — Я открыл истинный путь к преуспеянию, и это не сплошные пятерки и не летняя практика, за которой мои однокурсники гнались как лемминги».

Около полуночи я зашел в один из самых темных уголков библиотеки, отыскивая редкий том, но увидел на полке лишь пустое место. Меня охватили паника и возмущение: кто посмел воспользоваться моей книгой? Или, хуже того, неужели кто-нибудь ее спрятал?

Я пошел по пустому этажу, ища книгу на столах.

И тут до меня донесся чей-то плач.

Я свернул на звук в глубокую нишу-тупик и через щель над книгами на полке с изумлением увидел сгорбившегося над столом Найджела. Глаза его покраснели, и он с грохотом сбрасывал стопки книг со стола на пол. Повинуясь порыву, я вышел из-за стеллажей. Найджел поднял глаза, и его лицо выразило унижение и гнев.

— Чего тебе надо? — закричал он.

— Найджел, что случилось? — Я шагнул к нему.

— Не надо мне твоих поучений, — отрезал он.

— Найджел, мы же друзья!

Он прожег меня взглядом.

— Друзья, — издевательски бросил Найджел. — Ты теперь дружишь с Дафной.

— Это не так.

— Думаешь, я не вижу, что вы затеяли?

— Ничего мы не затеяли!

Не обратив внимания на мои слова, Найджел опустил голову на одну из книг.

«Да какого черта», — подумал я.

— «Теория криминальной юстиции» Голдмана, случайно, не у тебя?

Найджел горько засмеялся:

— Можно подумать, она чем-то поможет. — Он фыркнул. — Я уже прочитал ее.

— Слушай, Найджел, сейчас уже перевалило за полночь. Закругляйся. Пойдем выпьем пива, поедим чего-нибудь. «Сэлс» еще открыт.

Найджел покачал головой, не поднимая глаз. Его движения были судорожно-резки, нервны. Почему так изменились обычно вкрадчивые, мягкие жесты Найджела Мэннинга, сына дипломата и кинозвезды?

— Как прикажешь закругляться, когда у меня уходит час, чтобы прочесть дело, а впереди еще до сотни отчетов?

Я не поверил своим ушам.

— Как это — час на одно дело?

Найджел обиделся.

— А у тебя сколько?

— Не знаю, ну, десять, двадцать минут!

— Это нереально. В половине отчетов вообще непонятно, о чем речь. Кто учил писать этих судей? Сплошная тарабарщина!

В его голосе слышались панические нотки. Непосильное давление и нечеловеческое напряжение трех месяцев учебы вырвались наружу, как избыток желчи.

В этот момент я понял, что передо мной сидит очередной Шалтай-Болтай, бесконечно хрупкий, с паутиной невидимых трещин на красивом лице. Его ничего не стоит раздавить. Срок подачи ходатайств наступал через неделю. Если я сейчас повернусь и уйду, на Найджеле и Джоне можно ставить жирный крест.

Я сел рядом с Найджелом и молча ждал, когда он вытрет глаза, высморкается и придет немного в себя.

Затем я сказал ему, что читать дела — значит просматривать текст и вычленять главные элементы: предмет спора, стратегию, судебное решение, обоснование. Я объяснил, что отыскать смысл в хаосе — работа, подобная той, что совершает астроном, находя созвездия среди мириад звезд.

Когда мы закончили, Найджел хмуро сказал:

— Завидую тебе.

— Чокнулся? Я отдал бы все, чтобы жить так, как ты. Ты объехал весь мир, ходишь на вечеринки с Опрой и Биллом Гейтсом и завидуешь мне?!

— Ты никто, — деловито объяснил Найджел. — Тебе не приходится гадать, попал ли ты на этот факультет потому, что кто-то из профессоров — поклонник твоей мамочки в «Последней интрижке». — Он светло улыбнулся. — Потом, ты белый и не знаком с ощущением, что ты находишься здесь сугубо ради политкорректной обложки брошюры с условиями приема. Знаешь, такая, где улыбающаяся радужная коалиция[12] сидит под деревом в обнимку?

— Найджел, это белиберда какая-то. Ты один из умнейших людей, которых я знаю. Я умею читать дела только потому, что четыре года обитал в подвале дома родителей, готовясь в юридический, а ты в это время жил настоящей жизнью.

— Может, да, может, нет, — сказал Найджел. — Но тебе никогда не придется гадать.

Черта с два не придется! Я ведь тоже прекрасно вписываюсь в категорию деревенщин, оказавшихся на факультете по милости северных богов. Я попытался сформулировать эту мысль, но Найджел опередил меня.

— Ты должен кое-что знать, Джереми. Я ценю то, что ты сделал для меня сегодня, но V&D — моя судьба. Отец был в этом клубе, и его отец тоже, и так до самого первого чернокожего, попавшего в V&D в те времена, когда негров не считали вторым сортом. За твою доброту скажу тебе без обиняков: не удивляйся, если я сделаю все, чтобы опустить тебя.

На этом он сгреб свои книги и ушел, не прибавив ни слова.


Глава 8 | Закрытый клуб | Глава 10