home | login | register | DMCA | contacts | help |      
mobile | donate | ВЕСЕЛКА

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add
fantasy
space fantasy
fantasy is horrors
heroic
prose
  military
  child
  russian
detective
  action
  child
  ironical
  historical
  political
western
adventure
adventure (child)
child's stories
love
religion
antique
Scientific literature
biography
business
home pets
animals
art
history
computers
linguistics
mathematics
religion
home_garden
sport
technique
publicism
philosophy
chemistry
close

реклама - advertisement



1

– У него было много пейзажей, и натюрморты он рисовал… но только ради заработка. Если желаете, я могу показать вам их на цифровом фотоаппарате, – Эльвира приподнялась в кресле и потянулась к лежащему на столе фотоаппарату. Ее тело, затянутое в полупрозрачный шифон, соблазнительно изогнулось.

«У нее фигурка что надо, – отметил про себя Леонид, невольно залюбовавшись гибким телом молодой женщины. – Ей годков тридцать два – тридцать три, а уже вдова. Сколько же лет было старому пердуну, чью мазню она пытается мне толкнуть?»

– Спасибо, но фото меня не интересуют, только сами картины, которые есть в наличии. К сожалению, то, что я вижу здесь, весьма затруднительно продать.

– Вы посмотрите, какие цвета и какая оригинальная манера исполнения! Но и это не главное: его картины напоены внутренней силой и помогают перебороть болезни! Знаете, был случай… – Она наклонилась вперед, и из ее открытой блузки чуть не вывалились два прекрасных смуглых «яблока», которые были явно не в ладах с бюстгальтером.

– Тогда их надо предлагать не мне, а врачевателям, – пусть используют их магическую силу вместо лекарств. – Леонид отвел глаза от соблазнительного зрелища – не то чтобы он был стеснительным, просто не любил отвлекаться на работе.

– Магическую силу! – Эльвира оживилась, и ее глаза заискрились зеленью лета, обрамленной рыжей копной волос. Ее лицо, немного продолговатое, с кожей оливкового оттенка – цвета сходящего морского загара – напомнило ему чемто мордочку лисицы: хитрая внешне, наивная внутри. – Да, именно магическую силу. Вы ее тоже почувствуете. Бака был незаурядной личностью, много путешествовал по миру, жил долгое время в Индии, набрался там всяких штучек…

– Пожалуй, вы мне подсказали одну идею, и я возьму все картины, – вновь прервал ее Леонид. Идея только формировалась, а он уже почувствовал выброс адреналина в кровь, как обычно бывало перед удачной сделкой.

– Прекрасно! – захлопала в ладоши Эльвира, и ее груди аппетитно запрыгали в такт хлопкам. – А то я немного поиздержалась. Эти похороны… Так ужасно было и такие расходы! Кругом негодяи, которые требуют денег, денег и еще раз денег!

– Вы прекрасно выглядите, и такой чудный цвет лица! – перешел к комплиментам Леонид. Ее неприкрытое желание получить деньги ему не понравилось.

– Вы мне льстите, – зарделась от удовольствия женщина и посмотрелась в большое зеркало, напротив которого сидела. – После похорон, чтобы уйти от депрессии, я на недельку съездила на море, но погоды почти не было.

«Вдова, похоже, веселенькая и весьма аппетитная штучка. Но вначале работа, тем более что на этом, похоже, можно будет неплохо заработать».

– Эльвира, давайте поговорим начистоту. – Леонид поймал ее взгляд и жестко произнес, глядя прямо в глаза: – Я не умаляю достоинств вашего покойного мужа. Техника исполнения работ хорошая, но будем смотреть правде в глаза. Сюжеты картин больше годятся для выставки в музее, мало кто решится повесить их у себя дома. А главное, имя вашего мужа практически никому не знакомо, и в результате он как художник имеет почти нулевой рейтинг.

– Он не был членом Союза художников, но это ничего не значит, – вскинулась вдова. Похоже, слова Леонида ее задели.

– Согласен, полностью с вами согласен, но дорогие картины покупают изза имени художника, и не важно, член он или не член Союза. А сделать себе имя сложно: надо быть гениальным либо неимоверно везучим. Многие предпочитают заявить о себе, устраивая скандалы, но скандалистов полно, а пиар в СМИ стоит дорого. Чтобы на твои работы обратили внимание, надо иметь возможность все время быть на виду…

– Он избегал тусовок, был весьма замкнут, – вздохнула женщина.

– …Либо быть мертвым. Как ни странно, мертвого проще сделать знаменитым, чем живого, – закончил мысль Леонид.

– Хоть под этот пункт он подходит, – вновь вздохнула женщина. – Тем более с его фамилией…

– Вижу, что вы меня начинаете понимать. Поэтому я возьму все его работы, но пока без оплаты, а сумму мы с вами оговорим, и вы ее получите, когда у меня начнутся продажи. Оставлю вам расписку.

– Но гарантии… – заколебалась женщина. – Может, на пробу возьмете одну или две картины?

– Гарантии будут, – успокоил ее Леонид. – А картины мне нужны все – я не стану подробно описывать свою технологию, но мне предстоят расходы на рекламу этих картин, и весьма приличные.

Идея, которая возникла у Леонида, была не нова: тиснуть ряд статей о непризнанном, уже почившем гении, художнике Смертолюбове, в газеты и специализированные журналы, параллельно выставить на сайте «Аукцион» несколько его картин по ценам полотен именитых мастеров, спустя какоето время самому скупить их через подставных лиц и тем самым привлечь к ним внимание коллекционеров живописи. На эту тонкую кропотливую работу могли уйти многие месяцы, а то и годы… Конечный результат полностью зависел от того, насколько все будет профессионально сделано, и в случае успеха манил денежным дождем в сотни раз большим, чем затраченные суммы. Вот тогда будет важно, чтобы все работы художника оказались в его руках. В дальнейшем можно нанять неизвестных художников, чтобы они, копируя манеру покойного Смертолюбова, написали несколько новых картин – «чудесным образом обнаруженных». При этом риск разоблачить подделку будет минимальным.

– Я так рассчитывала на эти деньги, чтобы поставить Баке памятник на могиле! – Молодая женщина сокрушенно покачала головой. – Хотя бы аванс…

– Аванс возможен, но через месяц – мне надо будет провести ряд консультаций с экспертами, а в зависимости от результата я приму окончательное решение. Не исключено, что мне придется отказаться от своей идеи и вернуть картины. А эти сюжеты… – Леонид скорбно нахмурил брови: мол, я и так иду на риск, несу затраты, а ты тут еще пытаешься сразу выдавить деньги.

– Хорошо, я согласна, – решительно махнула рукой Эльвира – она не любила долгих деловых бесед.

За прошедший после похорон мужа месяц она неоднократно пыталась продать хоть чтонибудь из его работ, но неудачно. «Техника прекрасная, цвета великолепны, но сюжеты… честно говоря, они меня даже пугают», – признался продавец небольшого магазинчикагалереи, и после него почти те же слова и с теми же интонациями произнесли продавцы других магазинчиков, отказываясь даже выставить эти работы. Но, как говорится, вода камень точит, так что можно было надеяться найти заинтересованных продавцов. А вот времени у Эльвиры совсем не было, и этот явный спекулянт, рассчитывающий на дармовщину получить картины, был для нее последней надеждой.

«Я могу потянуть еще день или два, но потом потеряю все – ОНИ больше ждать не будут, – лихорадочно раздумывала она. – Надо соглашаться. Даже будет лучше, если он возьмет у меня все картины. Лишь бы не оказался аферистом и не кинул меня».

Эльвира обворожительно улыбнулась еле помещавшемуся в кресле крупному круглолицему мужчине с коротко стриженными темнокаштановыми волосами и красным речным загаром.

«У него красивые полные губы, почти как у женщины, – хоть помадой крась. Говорят, это свидетельствует о доброте».

Потратив еще час, Леонид безжалостно урезал в несколько раз названную вдовой стоимость картин, несмотря на ее попытки отстоять свою цену.

– Подведем итоги: двадцать девять полотен общей стоимостью пять с половиной тысяч американских зеленых рублей. – Леонид протянул женщине калькулятор с высветившимися цифрами.

– Наверное, так, – кивнула Эльвира. – Как думаете, в течение какого срока я смогу получить всю сумму?

– Это дело кропотливое и, заранее предупреждаю, долгое. Аванс в размере двадцати процентов через месяц полтора, а все остальное – в течение года. – Видя, что женщина совсем сникла, Леонид ее подбодрил: – Но это в самом крайнем случае. И я оставляю за собой право в случае удачи увеличить сумму. Ведь я не какойто там барыга.

«Иметь право и воспользоваться им – это разные вещи», – мысленно успокоил он себя, удивившись непонятно откуда взявшейся щедрости. Возможно, сыграло роль то, что женщина понравилась ему, а точнее, ее тело: она была гибкая и сильная, без излишков жира, но и не худая. Ему нравились женщины, у которых было всего вдоволь, и спереди и сзади, но не чересчур.

В свои тридцать шесть лет Леонид уже испытал себя на многих поприщах, где можно было заработать деньги, но вожделенного солидного капитала не приобрел. Всего год тому назад у него был не особенно прибыльный бизнес – держал несколько продуктовых магазинчиков в пригороде, позволяющих лишь оставаться на плаву и коечто откладывать на черный день. Както раз, в субботу, его приятель Стас Новицкий, бесталанный художник, пьяница и бабник, затащил его на собрание клуба нумизматов и антикваров, который на самом деле был рынком, где товаром выступали предметы старины, в том числе монеты, марки и картины. Леониду было неинтересно толкаться среди множества людей, рассматривать предметы, в которых на тот момент он ничего не смыслил. Правда, его внимание привлекли несколько очень известных личностей, часто мелькавших на экране телевизора, а здесь активно интересовавшихся товаром и скупавших антиквариат. Он толкнул Стаса, который чувствовал себя здесь как рыба в воде, и съехидничал:

– Никогда не думал, что в нашем политическом бомонде сплошь собиратели старины: дырявых самоваров, потертых марок, треснутых статуэток. А как они торгуются – любодорого посмотреть!

– Леня, есть фильм «Тупой и еще тупее», так то, что ты сказал, именно оттуда. Они не собирают старье, а вкладывают деньги в известные бренды, на которых зарабатывают такие проценты, что никакому банку или инвестиционному фонду и не снилось. Настоящий ценный антиквариат не подвержен колебаниям курсов валют, не зависит от стоимости сырья. К тому же не требуется постоянно совершенствовать технологии и зарплату не просит, а его цена неизменно увеличивается, чуть ли не вдвое ежегодно. Вот посмотри: тот старичок предлагает картину, вид у нее не ахти, да еще в уголке на полотне есть небольшая дырочка. Подпись неразборчивая. Просит пятьсот баксов. Но я тебе вот что скажу: помоему, это настоящий Кустодиев, работа начала двадцатого века. Ее бы отреставрировать, выставить на аукционе, и несколько тысяч можно свободно срубить.

– Может, я и тупой, но неужели этого никто не видит?

– Для этого надо знать столько, сколько знаю я. Восемьдесят процентов здесь шатающихся нахватали по верхам, а вглубь и не заглядывали. Кроме наличия знаний надо быть еще немного авантюристом и не бояться рисковать. Вон идет Матюша – он точно не пройдет мимо этой картины, а если он ее уже видел, то специально сделал паузу, чтобы сбить цену до предела. Он…

– Стас, с меня сегодня угощение, но отвлеки минут на десять Матюшу. Мы с тобой после сочтемся… – И Леонид ринулся к старичку.

Торговаться Леонид тоже умел, и когда Матюша подошел к ним, то старичок прятал в портмоне четыреста долларов.

– Даю шестьсот, – выдохнул Матюша, невзрачный пожилой человечек в старом потертом костюме.

– Хоть тысячу, – торжествовал Леонид, – теперь я хозяин. – Увидев, как у старичка дернулась к картине рука, прошел мимо него, как ледокол, откинув в сторону плечом.

– Даю восемьсот. – Матюша прилепился сзади и чуть не плакал.

– За Кустодиева – восемьсот?! Хамите, парниша! – бросил остолбеневшему Матюше Леонид, но зря думал, что от него отвязался, – когда садился в машину, Матюша снова появился:

– Даю две тысячи – картина с браком, большего не стоит, а мне… – голос его уже срывался на плач.

– Мне она для коллекции нужна – и с браком пойдет, – и Леонид, захлопнув дверцу машины, сразу выехал со стоянки.

«Чудеса, за пять минут я мог заработать полторы штуки!» Внутри у него все пело и ликовало – он понял, чем теперь займется. С этого времени Стас Новицкий стал его лучшим другом, и, не выходя из полупьяного состояния, проводил для него ликбез: рассказывал о художниках, картинах, учил, на что обращать внимание. У Леонида была цепкая память и, самое главное, огромное желание преуспеть в новом деле. Он обзавелся альбомами живописи, читал статьи, книги, висел часами на искусствоведческих сайтах, но основную информацию ему давал вечно полупьяный приятель. Результаты первой операции превзошли все его ожидания: затратив тысячу на реставрацию картины и получение акта экспертизы, он на аукционе при стартовых десяти тысячах продал ее за шестнадцать. В спешном порядке он распродал свой бизнес, а полученные деньги использовал для закупки картин. Вместе с Новицким сделал рейд по областным центрам, размещал объявления в газетах, иногда даже на местных телеканалах. Ему приносили картины, одни он покупал, другие брал на реализацию, отвозил в столицу и размещал в многочисленных художественных галереях магазинах. Были сделки удачные, даже очень удачные, но по результатам они не могли превзойти первую. Иногда терпел неудачи, но это были единичные случаи, экономически неощутимые.

Сегодняшняя сделка приятно будоражила и обещала затмить ту, первую, и самое главное, была задумана им одним, без Стаса. «Я вырос из коротких штанишек, а это будет мой экзамен на аттестат зрелости».

– Эльвира, вы предлагали коньяк, и теперь, когда с деловыми вопросами покончено, я от него не откажусь, – произнес Леонид, сверля молодую женщину взглядом. «И от тебя тоже», – мысленно добавил он.

«Такой жмот, как ты, заслуживает не коньяк, а подносом по голове, но это я отложу на потом. Не в моем безденежном положении гнать гонор, и, похоже, сегодняшний вечер затянется надолго. Надо будет отключить звук в мобильном телефоне, чтобы не помешали».

Эльвира, мило улыбаясь, быстро выставила на журнальный столик бутылку коньяка и тарелку с тонко нарезанным лимоном, посреди которой высилась небольшая горка сахара.

Они пили коньяк из красивых бокалов, но разговор не клеился, как будто, перейдя к неделовой части, они потеряли общую тему, несмотря на то что хотели одного и того же. Леонид много говорил, рассказывая о творчестве художников и их судьбах, не всегда счастливых. Но ему было ясно, что хозяйку живопись сама по себе не интересует, возможно, благодаря покойному мужу она пресытилась ею.

За окном все больше темнело, и стали томными изумрудные глаза рыжеволосой хозяйки квартиры. Женщина то и дело поглядывала на этого громкоголосого, высокого, крепкого мужчину. Уверенный в себе, с броской внешностью, помужски красивый, он был прямой противоположностью упокоившемуся мужу, и Эльвира ощутила, как заныл низ живота от острого желания – ей захотелось ощутить себя маленькой и хрупкой в объятиях этого здоровяка…

Леонид почувствовал ее состояние. Его также влекло к этой красивой, явно очень сексуальной женщине, но чтото его сдерживало; возможно, так яркая окраска некоторых насекомых предупреждает: красиво, но невкусно, а возможно, и ядовито. Поэтому он, как мог, сдерживался, хотя ему ничто не мешало в любой момент подняться и распрощаться. Он словно проверял свою стойкость, ведь женщин он любил, многократно попадал в подобные ситуации и был при этом весьма настойчив.

– Ваш муж, наверное, много рассказывал об Индии, стране чудес, факиров и обманщиков? Во многих его картинах присутствуют индийские мотивы, хотя сюжеты спорные, несмотря на оригинальность, так что работы не для массового покупателя. Скажу даже больше: они скорее отталкивают, чем привлекают. Они явно рассчитаны на эксклюзивного покупателя, – разоткровенничался он, – а значит, весьма денежного.

– Бака не так много рассказывал – по натуре он был молчун. Знаю, что в Индии он какоето время провел в ашраме, расположенном в глубине джунглей, где приобщился к местным верованиям, и они наложили на него отпечаток на всю оставшуюся жизнь. Он привез оттуда много вещей, на первый взгляд обычных, но, по его мнению, имеющих магическую силу. – Эльвира, загадочно улыбаясь, стреляла глазками.

«Я все расскажу, если это тебе интересно. А должно быть интересно. Каждый ответ – приманка, в итоге подводящая глупую рыбку к крючку».

– Ашрам – это чтото вроде монастыря? – поинтересовался Леонид.

– Не совсем, но похоже. Монастыри, церкви – это прежде всего сооружения, монументальные, подавляющие размерами и убранством, а человек – как приложение. В ашраме же наоборот. Главное там – это учитель, вокруг него собираются ученики, а здания может и не быть вообще.

– Особой разницы не вижу, тем более что в Индии очень жарко и крыша над головой необязательна, хотя слышал, что зимой там наступает сезон дождей… Вы меня извините, но у вашего покойного мужа была болезненная фантазия. Вот посмотрите на эту картину. – Леонид вышел изза стола и взял полотно.

На нем на фоне безлунной ночи, под развесистым, с узловатым ветвями деревом, был изображен обнаженный лысый мужчина с разрисованным лицом, словно ирокез. В правой руке он держал бубен, при этом сидел прямо на груди юной девушки с кожей бледнокрасного цвета. У девушки были закрыты глаза и раскрыт рот, из которого вырывались языки синеватого пламени. И к этому пламени была протянута левая рука мужчины, а с ладони сыпались черные точки.

«Болезненная фантазия? Скорее, сумасшествие! Неужели ты не видишь? И все вокруг него становились сумасшедшими, и я не исключение… Лишь после его смерти словно пелена спала с глаз».

– В чемто я с вами полностью согласна, но, по словам Баки, сюжеты всех его картин взяты из жизни. Посмотрите на обратной стороне ее название.

– «Агхори», – прочитал вслух Леонид. Это слово ему ни о чем не говорило.

– Агхора – это одно из древнейших, таинственных и жутких верований в Индии. На картине изображен ритуал приобщения к тайному знанию, которое, по мнению членов этой секты, доступно им. Девушка мертва, у нее во рту разведен огонь, который поддерживает агхори, питая его семенами кунжута. Агхори стремится достичь полного просветления, сжигая при этом частицы осквернения, приводящего в конце концов к смерти человека, которого затем кремируют. Дерево, изображенное здесь, тоже не простое – оно предназначено для исполнения желаний. По мнению Баки, эта картина наделена огромной силой, которая может раскрыть сущность человека и его место в цепи инкарнаций.

– Он что, писал ее волшебными красками? – усмехнулся Леонид. Подобный вздор из уст хорошенькой женщины его только развлекал.

– Она была написана во время ритуального действа, которое на ней изображено, поэтому взяла на себя часть той силы, – спокойно разъяснила женщина. Леонид вздрогнул от омерзения, представив себе, как художник рисует эту картину с натуры. – Кроме того, он добавлял в краски человеческую кровь, по его мнению, картины получали от этого дополнительную силу. Рисуя эту картину, он использовал свою кровь. А в краски вон той картины, – указала она на картину с жуком, терзающим девушку, – он добавил немного моей крови. Насколько я знаю, для каждой картины была взята чьято кровь – разных людей.

– Он был не чудак, а явно сумасшедший, – вынес вердикт Леонид, – но это не плохо. Такие чудаковатости привлекают внимание публики, но, к сожалению, для настоящих коллекционеров мало что значат. Эти люди ценят более тонкие приемы.

Леонид еще раз всмотрелся в картину с развлекающимся на мертвеце шаманом, и ему стало не по себе.

«А может, он изобразил на ней себя? И с этим помешанным художником, занимающимся всякими гнусностями, сидящая напротив молодая привлекательная женщина занималась сексом?! Может, мне не стоит брать картины этого психа, а извиниться и поскорее уйти?»

Эльвира, словно прочитав мысли мужчины, поднялась и попыталась его заинтересовать:

– Я покажу некоторые вещи, привезенные им оттуда. Он запрещал мне к ним даже притрагиваться, но сейчас, думаю, уже можно. – Она вышла в другую комнату и вернулась с большим чемоданом, который открыла на полу. – Это тришула, – показала предмет, отдаленно напоминающий трезубец, – предназначен для уничтожения своего эго, когда человек порывает с прежней жизнью. Это дамара, – указала на бубен, точную копию того, что был изображен на картине, – он пробуждает людей, которые всегда спят – пребывают в состоянии невежества. Можете ударить в него, не бойтесь. Это тот же барабан, только меньших размеров.

Леонид стукнул в бубен несколько раз, а потом, осмелев, даже отбил ритм популярной песенки.

– Эта морская раковина называется шанкха, о ней Бака мог говорить часами, но я мало что поняла из этого и не буду забивать вам голову. Вот это колесо символизирует чакру, это популярное слово вы неоднократно слышали. Колесо чакры не имеет ни начала ни конца. – Заметив, что Леонид стал им шутливо рулить, она воскликнула: – Осторожнее, оно может изменить вашу карму!.. Сами понимаете – это шутка. А это четки, джапамала, можно их перебирать забавляться, когда делать нечего, чем Бака часто занимался. Вот это – мунда, – показала она гладкий человеческий череп, желтоватого цвета. – Он применяется при мундасане – ритуале «сидения на черепах», в ходе которого можно получить знания и опыт бывшего владельца черепа.

– Сидеть на черепе? Что может быть глупее! – возмутился Леонид. – Все это – обычные вещи, которые сам же человек наделил в воображении магической силой. Они могут действовать только на того, кто в эту чушь верит. Предполагаю, что после смерти их владельца они окажутся невостребованными и умрут на полке в кладовке. За исключением раковины – она красивая и может украсить вашу комнату.

– Вы правы: так оно и будет, они мне не нужны. А вот этой вещью мы с вами можем сейчас воспользоваться. – Эльвира достала длинную толстую трубку. – Она называется чил'oм и также способствует просветлению, озарению. Помогите ее раскурить. – Она протянула трубку Леониду.

Тот ее взял, осмотрел, понюхал и заметил:

– Два года, как завязал с курением. Разве что иногда у приятеля кальяном балуюсь.

– Считайте, что это кальян, правда, в табак добавлено коечто покрепче – гашиш.

– Ваш муж был наркоманом?

– Нет, но время от времени на черном рынке доставал эту гадость для медитаций – приучился к этому в Индии. Мне он категорически запрещал притрагиваться к чилому, но, как известно, запретный плод притягивает к себе – давно хотела попробовать, только сама боялась это сделать.

– Возможно, он с этой трубкой и отправился в свое последнее путешествие? – брезгливо спросил Леонид.

– Нет, что вы! Видите – она полностью набита, еще не использовалась. Он ее только приготовил, но не успел выкурить. Во избежание недоразумений с правоохранительными органами мне следует выбросить ее содержимое… а до этого пару раз курнуть, попробовать, что это такое. От нескольких затяжек наркоманами не становятся, а марихуана даже официально разрешена в Голландии. Как вы – не против?

– Попытка не пытка, – согласился Леонид. Идея попробовать покурить настоящую индийскую трубку – чилом – его привлекала.

Они перешли на диван, уселись перед журнальным столиком. Эльвира поставила на него блестящий металлический поднос, на котором в глиняной мисочке зажгла несколько таблеток сухого спирта – устроила небольшой костер. Разжечь и раскурить трубку оказалось непростым делом – это было все равно что одновременно закурить десяток сигарет. Удушающий дым заставил Леонида раскашляться, слезы полились из глаз, в горле запершило, но ему было стыдно остановиться на полпути.

Постепенно он освоился, горьковатый дым конопли вначале закружил голову, а затем вызвал неописуемое веселье, и все вокруг заискрилось, заиграло красками, полилась невидимая музыка.

«Музыка сфер! – обрадовался он. – Я услышал музыку сфер!» Ему захотелось летать по комнате, и для этого не надо было даже вставать с удобного дивана, хватало лишь его желания. «Я всесилен! Я Творец! Все подвластно мне, все исполнимо!» – ликовал он, а вокруг него весело закружились, словно в новогоднем хороводе, разноцветные шарики, то и дело сталкиваясь с ним, вынуждая отмахиваться.

Сидящая рядом женщина перед тем, как взять трубку, аккуратно вытерла ему подбородок, по которому потекли слюни, но это его не смутило, а, наоборот, еще больше развеселило, и он стал энергично размахивать руками. Эльвира начала громко произносить слова чиломмантр:

– Бом Шанкар! Бом Боленатх! Бом Шива!

Смеясь, он вторил ей и вскоре откинулся на спинку дивана, а рядом давилась дымом женщина, которая казалась ему всех прекраснее и желаннее в целом свете. Мир кружился вокруг него, так как он был центром мироздания. Ему захотелось вытворить чтонибудь необычное.

– Давай мунду – я тоже хочу посидеть на этой черепушке! – засмеялся он и вскоре устроился на выпуклом предмете, ощутив лишь неудобство изза жесткости черепа, впившегося ему в зад. – Элла, жизнь – дерьмо, а смерть и того хуже! – весело закричал он женщине. – Сижу на черепе, как на горшке, а ведь он когдато принадлежал человеку, вмещалсохранял мозги, имел отношение к хорошим и дурным поступкам. А сейчас это просто черепушка, предмет для забавы! Твой муж был чокнутый – у меня весь зад будет в синяках от такого сидения! Или это ему помогало от геморроя?!

Леонид не дал женщине долго забавляться трубкой – притянул к себе. Эльвира, а теперь просто Элла, не сопротивлялась, наоборот, она помогала мужчине освобождать себя от одежды. Движения Леонида были неуклюжими, под его руками чтото рвалось, трещало, а женщина завораживающе, притягательно смеялась, оставив попытки помочь, полностью доверившись ему. Наконец, почувствовав под руками полностью обнаженное тело, он с силой вошел в нее, у женщины закатились глаза, так что стали видны белки, и она громко застонала…

Посреди ночи Леонид проснулся, чтото его беспокоило, скребло на душе, и он, отодвинувшись от лежащей рядом женщины, словно пылающей огнем, сел, опустив ноги на пол, приятно холодивший ступни. Эльвира, почувствовав, что изпод ее руки исчезло тело мужчины, сразу проснулась, приподняла голову:

– Прямо по коридору, вторая дверь направо, клавиши выключателей светятся – не заблудишься.

– Да нет, – хмуро буркнул Леонид, – просто я вспомнил, что мне надо будет написать статью о творчестве твоего мужа, а ты ничего о нем не рассказала. – Несмотря на то что все вроде неплохо складывалось, он чувствовал нарастающее беспокойство, словно чтото упустил или совершил ошибку.

– У нас еще будет на это время… и не только на разговоры! – Женщина жадно притянула мужчину к себе, и ее руки бесцеремонно прошлись по его телу.

Поддаваясь, он почувствовал, как желание заставляет все крепче прижимать к себе женщину, как соски ее грудей набухают, приятно пружиня.

– Ты ненасытная, как огонь, – прошептал он.

– А ты должен залить мой огонь! Возьми меня – сильно сильно, – прерывисто выдохнула женщина. – Меня волнует твой запах – запах настоящего мужчины, который не испорчен запахами табака, духов, пота. Он естественен и притягателен, как красота – или она есть, или ее нет! Ты…

Мужчина мягко закрыл ее рот поцелуем и вошел в нее. Испытывая экстаз, она стала царапать ногтями его спину, но он чувствовал не боль, а, блаженство от вседозволенного обладания ее телом.

Тишину нарушали только вздохи женщины, которые становились все громче, и тяжелое дыхание мужчины. Вдруг женщина закричала, ощутив взрыв неземного блаженства, пронзившего ее существо, полностью парализовавшего рассудок, и ее тело затряслось крупной дрожью, словно в лихорадке. Она одной рукой вцепилась в шевелюру не сопротивлявшегося, обессиленного извержением мужчины, а другой царапала его грудь. Ее глаза закатились, а зубы стали отбивать дробь. Через несколько минут ее тело обмякло, она успокоилась и, прижимаясь к мужчине, сквозь неизвестно почему появившиеся слезы проговорила с чувством:

– Ты мой! Ты только мой!

Мужчина не стал возражать, его мысли были теперь более приземленными – он уже заглядывал в завтрашний день: «Вот чертовка! Всего исцарапала – надо будет придумать какуюнибудь версию для жены. Впрочем, лучше несколько дней не показываться ей на глаза. Утром позвоню, скажу, что срочно выехал за картинами в провинцию. Пожалуй, можно будет на это время задержаться здесь, у Эльвиры. В ней столько страсти… Я не удивлюсь, если окажется, что она своего мужа убила во время оргазма».

Темнота ночи скрыла от любовников некую странность – плотная штора на окне задрожала, словно от сквозняка, которого не было.


Лето 1911 года | Кассандра | cледующая глава