home | login | register | DMCA | contacts | help |      
mobile | donate | ВЕСЕЛКА

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add
fantasy
space fantasy
fantasy is horrors
heroic
prose
  military
  child
  russian
detective
  action
  child
  ironical
  historical
  political
western
adventure
adventure (child)
child's stories
love
religion
antique
Scientific literature
biography
business
home pets
animals
art
history
computers
linguistics
mathematics
religion
home_garden
sport
technique
publicism
philosophy
chemistry
close

реклама - advertisement



Лето 1911 года

Когда бываем мы наедине –

Тот, мертвый, третий – вечно между нами,

Твоими на меня глядит очами

И думает тобою – обо мне.

З. Гиппиус, «Ты любишь?»

– Господа! Вы только послушайте рассуждения гласного городской думы!

«Дамские шляпки приносят мужчинам страдания, сопряженные иногда с опасностью для жизни. Были случаи, шпильками выкалывались глаза и уродовались мужские физиономии. Случился скандал, когда дама в модной шляпке повредила глаз одному студенту, который под воздействием боли вышвырнул преступницу из трамвая. Словом, многими несчастиями чревата эта пикантная женская мода телесных и головных уборов ради пустого переменчивого наслаждения, а вернее, для увлечения мужчин», – то и дело захлебываясь смехом и шепелявя, прочитал из брошюры Степан, невысокий курносый шатен плотного сложения в студенческой тужурке с расстегнутыми двумя верхними пуговицами. Крайне бледная кожа, реагирующая на обилие солнечных лучей множеством веснушек, делала лицо весьма забавным, однако барышни, отмечая его талант выдавать массу каламбуров и шуток, признавали его внешность далеко не блестящей.

– Очередной опус господина Ясногурского? Читалс. Вот такие комедианты смешат народ в городской думе вместо того, чтобы заниматься делами серьезными и полезными, – сдержанно отреагировал Петр, юноша, одетый в темный смокинг, подчеркивающий его легкую стройную фигуру, с выразительными голубыми глазами, которые ярко выделялись на уже успевшем загореть лице. Его длинные черные волосы были набриолинены и зачесаны назад, открывая высокий лоб. Он происходил из состоятельной дворянской семьи, обеспечивающей ему приличное содержание, что позволяло снимать отдельную квартиру с прислугой на Прорезной и иметь в собственности циклонетт[1], привезенный из Германии, – предмет зависти студентов среднего достатка. Петр производил неотразимое впечатление на барышень, но при этом держался гордо, независимо, что многие считали высокомерием. На самом деле он был крайне щепетилен в выборе знакомых, заявляя, что главным для него является именно личность, уровень знаний и воспитание. Но многие поражались тому, что его ближайшими друзьями в университете стали вечный балагур Степан, которого никто не воспринимал всерьез, и сын дворника Кузьма, весьма эрудированный, высокоинтеллектуальный юноша, слегка помешанный на мистике и исторической науке.

– А какая тема может быть прекраснее и интереснее для мужчин, чем обсуждение слабостей прекрасного пола?! – решил подразнить приятеля Степан. – В наше время барышни весьма подвержены влиянию заграничной моды на эмансипацию. На Крещатике все портные – с немецкими и французскими фамилиями, а по физиономиям нетрудно определить, что это Кацы и Штейны.

– Какая разница, кто они – французы или евреи, если шьют качественные, модные вещи?! – чуть раздраженно вступил в спор Кузьма, юноша в студенческой тужурке, высокого роста, худощавый, астенического сложения.

Несмотря на молодость, он уже успел обзавестись залысинами в окружении редких волос; его черные запавшие глаза в ореоле вечных синяков от недосыпания были всегда полны мысли; на худощавом, вытянутом лице выделялся большой нос с горбинкой. На курсе над Кузьмой потешались, а за глаза как только ни называли: «лысая каланча», «дворник», «циркуль»; смеялись, что для его появления на свет отец не приложил ни малейших усилий, а постарался явно один из жильцов доходного дома, где тот работал. И в самом деле, долговязый, как бы тянувшийся вверх Кузьма совсем не походил на отца – низенького, круглолицего, фигурой смахивающего на колобка. Кузьма на это не обращал внимания. Он отличался глубоким знанием предметов и мог с отличием завершить учебу. Но с тех пор, как с ним подружился Петр, насмешки поутихли – боялись вспыльчивого характера Петра, который проявился не сразу. Однажды Петр, услышав шутку с бородой по поводу родителей Кузьмы, молча отправил шутника одним ударом в глубокий нокаут. Вспыхнул скандал, Петру грозило отчисление, а тот вел себя попрежнему независимо и наотрез отказался просить прощения. Приехал отец Петра и замял скандал, но виновник держался до конца, так и не признав совершенного проступком.

Приятели неспешно прогуливались по Владимирской горке. Оставив за спиной каменный постамент великого князя с темным крестом, усеянным электрическими лампочками, они направились на звуки военного духового оркестра, разместившегося в ажурной чугунной беседке, из которой открывался чудесный вид на могучую реку, еще не вошедшую в берега после весеннего разлива. Субботний вечер только начинался, но на тенистых парковых аллеях уже становилось многолюдно, сюда стягивался люд, не желавший платить за вход и развлечения в «Шато де Флер». Непривычно стойкая жара на протяжении последних десяти дней, без дождей, заставляла искать спасения в тени деревьев многочисленных парков, которыми был издавна славен древний город.

Попавшим на эту горупарк становилось необычно покойно: спадало дневное напряжение, дурные мысли улетучивались, на смену приходили легкость, ностальгические мысли о бренности человеческого существования: короток человеческий век, пройдет совсем немного времени, и здесь будут гулять потомки, любуясь каштанами, кленами, липами, которые за это время станут лишь выше.

А какой здесь воздух, напоенный ароматами, характерными для каждого времени года! Даже зимой тут дышится не так, как внизу, снег не такой, как в городе, не спешит растаять, дотягивая чуть ли не до мая. И сразу за ним – буйство зелени, словно взмахнули волшебной палочкой – и в один миг деревья надели праздничные зеленые наряды. А золото осени магически притягивает взгляд и чтото загадочноинтимно нашептывает прохожему, шурша опавшими листьями.

Вот в этом чудесном парке приятели и спрятались от пыльной раскаленной мостовой, цокота копыт, покрикиваний извозчиков, вони конских испражнений, трелей электрических трамваев, свистков строгих кондукторов, пронзительных сигналов клаксонов самоходных экипажей и неумолкающего прибоя человеческих голосов, в котором чего только ни различишь.

– Господа студенты! Купите газету – последние новости: убийца рабочих Червоненкис сам пришел в полицейский участок! – выкрикнул лохматый мальчишка, продавец газет, завладев вниманием студентов. – Его будет защищать знаменитый адвокат Богров!

– Столько убитых и покалеченных под обвалом сооружаемого высотного шестиэтажного дома, а ему наверняка сойдет это с рук благодаря ловкости адвоката, знающего, с кем сыграть партию в винт[2]! В крайнем случае виновным сделают десятника! – нервно сказал Кузьма, а Петр сунул мелочь мальчишке и, получив газету, протянул ее Степану:

– Это поинтереснее нелепых высказываний гласного городской думы.

– Строительный бум для когото оборачивается горем, – веско произнес Кузьма. – Сейчас строиться – значит разбогатеть. Возведенные дома сразу закладываются в банк или кредитное общество, а на полученный кредит возводится новый дом, который хорошо продается, даже без завершения внутренних работ. Результатом погони за рублем стало сооружение наскоро многоэтажек, не исключено, что некоторые из них со временем обрушатся. А виновного тогда и подавно не сыщут!

– Посмотрите на этих дам… Поистине начавшийся двадцатый век – время эмансипированных женщин, которые ничего не боятся, – вновь засмеялся Степан и указал на трех барышень, прогуливавшихся в сопровождении офицера в парадном мундире.

На дамах были полупрозрачные шаровары разных цветов, открывающие взору их прелести, и воздушные накидки. Они шли, громко смеясь и разговаривая, не обращая внимания на то, какое впечатление производят своим видом. За ними, на расстоянии пятишести шагов, двигалась все увеличивающаяся группа людей, громко выкрикивавших язвительные насмешки в сторону барышень. Офицер, красный как рак, деланно улыбался, его правая рука все тянулась к сабле, но спутницы, видимо, его успокаивали.

– На Крещатике возмущенная толпа загнала двух дам в подобном одеянии в магазин, и только наряд полицейских смог их оттуда вызволить, – добавил Степан, поедая глазами зрелище, готовое в любой момент обернуться скандалом.

– Вы господин Марченко? – обратился к Петру улыбающийся румяный детина в красной фуражке с бляхой «Посыльный». – Извольте получить пакет и расписаться.

То, что он назвал пакетом, на самом деле было крошечным конвертиком. Степан шумно втянул носом воздух – запах стойкого, явно французского парфюма информировал, что послание от женщины.

– Как ты меня нашел? – удивился Петр, беря и небрежно распечатывая конверт. Достал маленький, сложенный пополам листочек мелованной бумаги, глянул мельком.

– Мне сообщили, что вы будете здесь или в «Варшавском кафе» на Лютеранской, за шахматами. Приказали дождаться ответа.

Петр прямо на листке написал несколько строк, спрятал его в конверт и отдал посыльному.

– Держи на чай! – Петр протянул ему мелочь, которую высыпал не глядя из портмоне.

Посыльный с поклоном и довольным видом удалился.

– Похоже, наша встреча прерывается? – с улыбкой спросил Кузьма.

– Нет, ведь сегодня памятная для нас дата, – покачал головой Петр. – Ровно год прошел.

– Вспомнил? – обрадовался Кузьма. – А то после занятий ты приоделся, словно собрался на бал.

– Была договоренность о встрече в Купеческом клубе, но потом я вспомнил о юбилее и все отменил.

– Понятно: партию в винт отменил, фараон[3] проигнорировал, а вот письмецо… – Степан лукаво подмигнул.

– Дружба – это святое, и никакая женщина не сможет нарушить наши планы на сегодняшний вечер, – серьезно произнес Петр. – Я ей сообщил, что занят, и просил перенести встречу на последующие дни.

– Ведь это юная баронесса? Похвали меня за мою прозорливость. Однако ей отказать… Такие дамочки не прощают кавалерам подобных проступков. – Степан страдальчески закатил глаза.

– Степан, откуда у тебя такие познания? Неужели и ты был кавалером титулованной особы? – захохотал Кузьма, но Петр остановил его взглядом.

– Сегодня ровно год, как мы создали свое братство, стали побратимами, – торжественно произнес Петр. – Поклялись не оставлять друг друга в беде, идти рядом по жизни и передать эти принципы нашим детям, внукам. По этому случаю приглашаю посетить вместе со мной «Конкордию». Я как член клуба представлю вас некоторым особам, знакомство с которыми вам будет полезно в дальнейшем – ведь через два года мы покинем стены университета.

– Может, отметим событие в более простой обстановке? – предложил Кузьма. – На Трухановом острове или в Предмостной слободке, там есть такие чудесные места!

– Тем более что мы не сможем чувствовать себя в клубе свободно, когда в кармане ветер свистит, – поддержал Степан.

– Вам пора заявить о себе в обществе, к сожалению, лучше всего это сделать в картежном клубе, – рассмеялся Петр. – Варшава танцует, Краков молится, Львов любит, Вильна охотится, а старый Киев играет в карты. Деньги на игру я дам, но не увлекайтесь.

– Знаете, символично, что мы создали братство именно в этом месте, – с жаром произнес Кузьма. – Если наш город разделить на зоны по знакам зодиака, то, согласно расчетам, Владимирская горка находится под тринадцатым знаком зодиака, именуемым Змееносцем.

– Увлечение астрологией тебя до добра не доведет, – бросил Степан. – Всюду ищешь знаки.

– Всегда считал, что знаков зодиака двенадцать, так и в книжках написано, – заметил Петр.

– Об этом тринадцатом знаке знали еще древние, а Луна проходит его в период с 17 по 27 ноября. По древнегреческой легенде, Зевс поразил молнией Фаэтона, сына бога солнца Гелиоса, за то, что тот взял без спроса колесницу отца и, падая, устроил страшный пожар, который длился десять дней и испепелил все вокруг. Отсюда эти десять дней в ноябре получили название «Сожженный путь». Напомнить, кто когда родился?

– Да, мой день рождения приходится на эти дни, но я Стрелец, – вновь не согласился Петр.

– Я также имел честь появиться на свет Божий в этот период, но я Скорпион, – улыбнулся Степан.

– Так же, как и я, но все мы родились под созвездием Змееносца и стали побратимами в этом месте, под этим же знаком. Зодиак – это колесо сансары, круг воплощений, через которые проходит человек, извлекая жизненный опыт. В этом колесе можно вращаться до бесконечности… Тринадцатый знак, Змееносец, разрывает этот круг, через него возможен выход из колеса, сожжение кармы.

– Звучит более привлекательно, чем котлы с кипящей смолой в аду, – согласился Степан. – Зачем выходить из колеса воплощений? Как по мне, я не против вращаться в нем вечно.

– Ты не понял: сжечь карму – значит… – загорелся Кузьма.

– Оставим эти разговоры, сейчас неподходящий момент. Идемте к выходу, – твердо сказал Петр. – Циклонетт, как вы заметили, я оставил – прокатимся до клуба на извозчике.


Предисловие | Кассандра | cледующая глава