home | login | register | DMCA | contacts | help |      
mobile | donate | ВЕСЕЛКА

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add
fantasy
space fantasy
fantasy is horrors
heroic
prose
  military
  child
  russian
detective
  action
  child
  ironical
  historical
  political
western
adventure
adventure (child)
child's stories
love
religion
antique
Scientific literature
biography
business
home pets
animals
art
history
computers
linguistics
mathematics
religion
home_garden
sport
technique
publicism
philosophy
chemistry
close

реклама - advertisement



Несколько часов спустя

Как-то раз в баре лучшая подруга Патрика, Нина, спросила его, что было самым страшным из того, что он видел в жизни. Он честно ответил: когда он работал в Мэне, один парень решил покончить с жизнью, привязав себя проволокой к рельсам. Поезд в прямом смысле разрезал его пополам. Кровь и части тела были везде, и бывалых полицейских, прибывших на место происшествия, начало рвать прямо там же. Патрик отошел, чтобы прийти в себя, и обнаружил, что в упор смотрит на отрезанную голову, с открытым в безмолвном крике ртом.

Но это было уже не самое ужасное, что приходилось видеть Патрику.

Из Стерлинг Хай все еще выбегали ученики, когда бригады «скорой помощи» начали осматривать здание, чтобы помочь раненым. Десятки детей получили незначительные порезы и ушибы во время массовой паники. Еще десятки страдали от гипервентиляции или истерики, еще больше находились в шоковом состоянии. Но главной задачей Патрика было позаботиться о пострадавших от выстрелов, которые лежали на полу по пути от кафе до спортзала кровавым следом, отражающим передвижения стрелка.

Пожарная сигнализация все еще звенела, а вода из распылителей рекой текла по коридору. Под струей воды два врача «скорой помощи» склонились над девочкой, которую ранили выстрелом в правое плечо.

– Давай положим ее на носилки, – сказал врач.

Патрик понял, что знает ее, и дрожь прошла по его телу. Она работала в видеопрокате. В прошлые выходные, когда он брал Фильм «Грязный Гарри», она сказала, что он должен еще три доллара сорок центов за несвоевременное возвращение дисков. Он виделся с ней каждую пятницу, когда брал напрокат DVD, но ни разу не спросил, как ее зовут. Почему, черт возьми, он не спросил? Девочка плакала, а врач взял фломастер и написал цифру «9» у нее на лбу.

– У нас не хватает карточек на всех раненых, – сказал он Патрику. – Поэтому мы начали нумеровать их. Когда девочку переложили на жесткие носилки, Патрик перегнулся через нее и взял желтое пластиковое покрывало – такое лежит у любого офицера на заднем сиденье машины. Он порвал его на ровные куски, посмотрел на номер, написанный на лбу ученицы, написал такую же «9» на одном из них.

– Оставьте это здесь, – проинструктировал он. – Таким образом, мы будем потом знать, кто она и где ее нашли.

Из-за угла появилась голова еще одного медика.

– Из Хитчкока сообщили, что свободных коек больше нет. У нас целая очередь детей на газоне, но машинам просто некуда их везти.

– А в больнице Эллис Пек Дей?

– Там тоже нет мест.

– Тогда звоните в Конкорд и скажите, что от нас едут автобусы, – приказал Патрик. Краем глаза он заметил знакомого врача «скорой помощи», старика, собирающегося через три месяца уйти на пенсию. Тот отошел от тела и, плача, присел. Патрик схватил пробегающего мимо офицера за рукав.

– Джарвис, мне нужна твоя помощь…

– Но вы же только что отправили меня в спортзал, капитан.

Патрик распределил офицеров отряда быстрого реагирования и отдела тяжких преступлений полиции штата таким образом, чтобы в каждой части школы был свой отряд реагирования. Теперь же он отдал Джарвису оставшиеся куски пластикового покрывала и черный фломастер.

– Забудь о спортзале. Я хочу, чтобы ты обошел всю школу с бригадой «скорой помощи». Проверь, чтобы там, где забирают раненого с номером, оставался пронумерованный курочек покрывала.

– В женском туалете раненая, истекает кровью! – раздался крик.

– Я подойду, – отозвался врач и, подхватив свою сумку, поспешил на помощь.

«Убедись, что ты ничего не забыл, – говорил себе Патрик. – У тебя только одна попытка».

Его голова была словно стеклянная: слишком тяжелая и слишком хрупкая, чтобы вместить такое количество информации. Он не мог быть везде одновременно, он не мог ни говорить, ни думать достаточно быстро, чтобы отправлять своих людей туда, где они нужны. Он совершенно не представлял, как осматривать кошмар такого масштаба, и все же должен был делать вид, что знает, потому что все остальные ждали его указаний.

Дверь столовой громко хлопнула, закрывшись за ним. К этому времени бригада, работавшая в этом помещении, уже осмотрела и вынесла раненых, остались только трупы. На стенах из шлакоблоков были видны следы от пуль. В торговом автомате было разбито стекло, и из разбитых бутылок на покрытый линолеумом пол струйкой лились спрайт и кола. Один из криминалистов фотографировал вещественные доказательства: брошенные сумки, кошельки и учебники. Он снимал каждый предмет крупным планом, а потом с расстояния, положив рядом желтый маркер, чтобы обозначить местоположение относительно всей картины. Еще один офицер изучал брызги крови. Третий и четвертый показывали на что-то в верхнем правом углу под потолком.

– Капитан, – сказал один из них, – похоже, у нас есть видеозапись.

– Где ведется запись?

Офицер пожал плечами:

– В кабинете директора?

– Идите узнайте, – сказал Патрик.

Он пошел по главному проходу столовой. На первый взгляд все напоминало сцену из фантастического фильма: все ели, разговаривали, шутили с друзьями, а потом в мгновение ока всех людей похитили инопланетяне, оставив только предметы.

Что бы сказал антрополог об учениках Стерлинг Хай, посмотрев на эти сандвичи, от которых только один раз откусили; на тюбик блеска для губ, на котором даже остался отпечаток пальца; на тетрадку для сочинений с рефератом о цивилизации ацтеков, а на полях заметки из новой цивилизации: «Я люблю Зака!!!», «Мистер Кайфер – фашист!!!»

Патрик зацепил коленом один из столов, и целая горсть винограда рассыпалась со звуком, похожим на стоны. Одна виноградина упала на плечо мальчишки, лежащего на своей тетради, и страницы в линейку впитывали его кровь. Его рука все еще крепко сжимала очки. То ли он их протирал, как раз когда вошел разъяренный Питер Хьютон? То ли снял, чтобы ничего не видеть?

Патрик переступил через тела двух девочек, лежащих, словно отражения в зеркале. Их мини-юбки обнажали бедра, а глаза были все еще открыты. Войдя на кухню, он посмотрел на потемневшие бобы и морковь, на пирог с курицей, на россыпь пакетиков с солью и перцем, укрывших пол, словно конфетти. На блестящие металлические баночки с йогуртом – и клубничным, и ягодным, и с лаймом, и персиковым, – которые чудесным образом остались стоять ровными рядами возле кассы – решительная, крошечная армия. На поднос с порцией желе и салфеткой, ожидающий остальных блюд.

Неожиданно Патрик услышал шум. Неужели он ошибся – неужели они все пропустили второго стрелка? Неужели его люди осматривают здание школы в поисках выживших… и все еще подвергаются риску?

Он вытащил пистолет и неслышно прокрался в служебную часть кухни, мимо гигантских банок с томатным и сырным соусами, с консервированными бобами, мимо огромных рулонов пищевой пленки и фольги, к холодильной камере, где хранились мясо и скоропортящиеся продукты. Ударом ноги Патрик распахнул дверь, и холодный воздух окутал его ноги.

– Стоять! – крикнул он и на короткое мгновение, прежде чем вспомнил обо всем остальном, едва не улыбнулся.

Повариха, латиноамериканка средних лет, с сеткой для волос, словно паутиной, натянутой на лоб, осторожно выглянула из-за стеллажа, где лежали пакеты с замороженной овощной смесью. Руки ее были подняты, и она дрожала.

– Не трогать меня, – плакала она.

Патрик опустил оружие, снял куртку и набросил ее женщине на плечи.

– Все закончилось, – успокаивал он, хотя знал, что это не совсем правда. Для него, для Питера, для всех жителей Стерлинга… это было только начало.


– Давайте еще раз проясним, миссис Каллоуэй, – сказала Алекс. – Вас обвиняют в халатном вождении и в причинении тяжких телесных повреждений, в то время как вы хотели помочь рыбке?

Ответчица, пятидесятичетырехлетняя женщина с плохой завивкой и в еще более ужасном брючном костюме, кивнула.

– Да, это так, Ваша честь.

Алекс оперлась локтями о стол.

– Я должна это услышать.

Женщина посмотрела на своего адвоката.

– Миссис Каллоуэй ехала домой из зоомагазина и везла серебристую аравану, – сказал адвокат.

– Это тропическая рыбка за пятьдесят пять долларов, госпожа судья, – вставила ответчица.

– Пластиковый пакет скатился с сиденья и упал. Миссис Каллоуэй наклонилась за рыбкой, и тогда… произошел этот досадный инцидент.

– Под досадным инцидентом, – уточнила Алекс, просматривая дело, – вы имеете в виду то, что был сбит пешеход.

– Да, Ваша честь.

Алекс повернулась к ответчице:

– Как себя чувствует рыбка?

Миссис Каллоуэй улыбнулась.

– Прекрасно, – ответила она. – Я назвала ее Авария.

Уголком глаза Алекс заметила, как в зал суда вошел судебный пристав и шепотом обратился к секретарю, а тот посмотрел на Алекс и кивнул. Потом секретарь нацарапала что-то на клочке бумаги, и пристав подошел к судье.

«В Стерлинг Хай стреляли», – прочла она.

Алекс окаменела: «Джози».

– Заседание суда переносится, – прошептала она и затем побежала.


Джон Эберхард стиснул зубы и собрал все свои силы, чтобы продвинуться еще на дюйм вперед. Он ничего не видел из-за крови, заливающей лицо, а левая половина тела его не слушалась. Он еще ничего и не слышал – в ушах до сих пор звенело после выстрелов. Тем не менее, ему удалось проползти из коридора на верхнем этаже, где Питер Хьютон его подстрелил, в комнату, где хранились материалы для изобразительного искусства.

Он вспомнил о тренировках, когда тренер заставлял их кататься от ворот до ворот все быстрее и быстрее, пока игроки не начинали хватать ртом воздух и плевать на лед. Он подумал о том, что даже когда человеку кажется, будто сил совсем не осталось, всегда находится еще немного. Он продвинулся еще на шаг, упираясь локтями в пол.

Добравшись до металлических полок, где хранились глина, краски, бусины и проволока, Джон попытался принять вертикальное положение, но голова взорвалась ослепляющей болью. Несколько минут спустя – или, может, часов? – сознание к нему вернулось. Он не знал, было ли уже безопасно выглядывать из комнаты. Лежа неподвижно на спине, он ощутил прохладное движение на своем лице. Ветер. Воздух, проходящий через трещину в оконной раме.

Окно.

Джон вспомнил Кортни Игнатио: как она сидела напротив него за столом в столовой, когда стеклянная стена за ее спиной взорвалась. А на ее груди распускался цветок, алый, словно мак.Онвспомнил, как сотни криков одновременно слились в мощный гул. Вспомнил, как учителя высовывали головы из классных комнат, словно суслики, и выражения их лиц, когда они слышали выстрелы.

Джон подтянулся, схватившись за полки одной рукой, борясь со звоном в ушах, говорившим, что он сейчас опять потеряет сознание. Когда он выпрямился, прислонившись к металлической раме, его колотило крупной дрожью. Перед глазами все плыло, поэтому, когда он взял банку с краской, чтобы ее швырнуть, ему пришлось выбирать одно из двух окон.

Посыпалось стекло. Перегнувшись через раму, он видел пожарные машины и автомобили «скорой помощи». Видел корреспондентов и родителей, напирающих на ленту, огораживающую двор. Группки плачущих учащихся. Покалеченные тела, сложенные, словно железнодорожные шпалы, на снегу. И бригады «скорой помощи», выносившие новые тела.

– Помогите, – попытался закричать Джон Эберхард, но не смог произнести это слово. Он не смог бы произнести ни «Эй!», ни даже собственное имя.

– Эй! – крикнул кто-то. – Там наверху мальчик!

Уже рыдая, Джон попытался махнуть рукой, но она не слушалась.

Люди начали показывать на него руками.

– Стой спокойно! – крикнул пожарный, и Джон попробовал кивнуть. Но его тело ему уже не принадлежало, и прежде, чем он понял, что происходит, это незаметное движение лишило его равновесия, и он упал на бетон двумя этажами ниже.


Диана Левен, два года назад бросившая работу помощника генерального прокурора в Бостоне, чтобы работать в отделе, который был немного добрее и благороднее, вошла в спортзал школы Стерлинг Хай и остановилась рядом с телом мальчика, упавшего прямо на штрафной линии после выстрела в шею. Поскрипывали туфли полицейских, которые фотографировали, собирали гильзы, складывали их в пластиковые пакетики для вещественных доказательств. Командовал ими Патрик Дюшарм.

Диана посмотрела на колоссальное количество вещественных доказательств – одежда, оружие, брызги крови, гильзы, брошенные сумки, потерянные кроссовки – и поняла, что огромная работа предстоит не только ей.

– Что нам уже известно?

– Мы полагаем, что стрелял один человек. Мы его заде ли, – ответил Патрик. – Мы не можем с уверенностью сказать, был ли еще кто-то замешан. В здании уже безопасно.

– Сколько погибших?

– Точно известно о десяти.

Диана кивнула.

– Раненых?

– Еще не знаем. Здесь работают все машины «скорой помощи» из северного Нью Гемпшира.

– Чем я могу помочь?

Патрик повернулся к ней.

– Выступите и избавьтесь от камер.

Она повернулась, чтобы уйти, но Патрик схватил ее за локоть.

– Хотите, чтобы я с ним поговорил?

– Со стрелявшим?

Патрик кивнул.

– Возможно, это наша единственная возможность поговорить с ним, пока у него нет адвоката. Если вам кажется, что здесь ваше присутствие уже не обязательно, поговорите.

Диана быстро вышла из спортзала и спустилась вниз, осторожно обходя места, где предстояло работать полицейским и медикам. Как только она вышла на улицу, ее окружили представители прессы и вопросы посыпались со всех сторон.

– Сколько жертв? Назовите имена погибших. Кто стрелял?

– Почему?

Диана набрала побольше воздуха и поправила свои темные волосы. Эту часть своей работы – разговаривать с корреспондентами – она любила меньше всего. Несмотря на то что фургоны подъезжали в течение всего дня, сейчас здесь были только местные представители прессы – корреспонденты CBS, ABC и FOX.[8]Нужно было воспользоваться преимуществом своего поля, пока была такая возможность.

– Меня зовут Диана Левел. Я из генеральной прокуратуры. Мы пока не можем предоставить какую-либо информацию, поскольку ведется следствие, но мы обещаем, что сообщим вам подробности, как только будет такая возможность. Сейчас же я могу вам сообщить, что сегодня утром в школе Стерлинг Хай была стрельба. Мы еще не можем точно сказать, кто стрелял и сколько их было. Один человек арестован. Официальных обвинений еще не выдвигали.

Один репортер протиснулся вперед.

– Сколько детей погибло?

– У нас еще нет такой информации.

– Сколько раненых?

– У нас еще нет такой информации, – повторила Диана. – Мы будем держать вас в курсе.

– Какие обвинения будут выдвинуты? – выкрикнул другой журналист.

– Что вы можете сказать родителям, которые хотят узнать, живы ли их дети?

Диана сжала губы и приготовилась пройти сквозь толпу.

– Спасибо, – сказала она, не ответив на вопрос.

Лейси пришлось припарковаться в шести кварталах от школы, настолько много людей здесь собралось. Она побежала сломя голову, держа в руках одеяла, которые по местному радио попросили принести для тех, кто находится в шоковом состоянии. «Я уже потеряла одного сына, – подумала она. – Я не могу потерять еще одного».

В последний раз, когда она разговаривала с Питером, они поссорились. Это было перед тем, как он лег спать вчера вечером, перед тем как ее вызвали на роды.

– Я же просила тебя вынести мусор, – сказала она, – еще вчера. Ты не слышишь то, что я тебе говорю, Питер?

Питер посмотрел на нее поверх монитора.

– Что?

Что, если это был последний разговор между ними?

Даже после того, что Лейси видела в школе медсестер и на работе в больнице, она оказалась не готовой к картине, которая предстала перед ней, когда она повернула за угол. Она воспринимала только отдельные части: разбитое стекло, пожарные машины, дым. Кровь, плач, сирены. Оставив одеяла рядом с машиной «скорой помощи», она бросилась в это море смятения и поплыла в нем рядом с другими родителями в надежде подхватить своего потерявшегося ребенка, до того как его накроет волной.

Дети бежали через покрытый грязью двор. Все они были без верхней одежды. Лейси увидела, как одной матери удалось найти свою дочь, и она лихорадочно завертела головой в поисках Питера, неожиданно осознав, что даже не знает, во что он был одет сегодня утром.

До нее долетали обрывки фраз:

– …не видел его…

– …Мистера МакКейба застрелили…

– …ее еще не нашли…

– …я думала, уже никогда…

– …я потерял мобильный, когда…

– …Питер Хьютон…

Лейси развернулась, поймав взглядом девочку, которая это сказала, ту самую, которую нашла ее мама.

– Извините, – сказала Лейси, – мой сын… я пытаюсь его найти. Я слышала, как вы упомянули его имя – Питер Хьютон.

Глаза девочки расширились, и она крепче прижалась к матери.

– Это он стрелял.

Все вокруг замерло – сирены машин «скорой помощи», бегущие школьники, звуки, срывающиеся с губ этой девочки. Выть может, она ослышалась.

Она опять подняла глаза на девочку и сразу же об этом пожалела. Девочка рыдала. Поверх ее плеча на Лейси с ужасом смотрела ее мать, потом осторожно повернулась, заслонив собой дочь, словно Лейси была василиском и один ее взгляд мог обратить человека в камень.

«Это какая-то ошибка. Пожалуйста, пусть это будет ошибкой», – думала Лейси, глядя на это побоище, и ощутила, что имя Питера встало комом в горле.

Деревянной походкой она подошла к ближайшему полицейскому.

– Я ищу своего сына, – сказала Лейси.

– Леди, вы здесь не одна такая. Мы делаем все возможное, чтобы…

Лейси набрала полные легкие воздуха, понимая, что с этого момента все изменится.

– Его зовут, – сказала она, – Питер Хьютон.


Каблук застрял в трещине на тротуаре, и Алекс больно ударилась, упав на одно колено. Пытаясь встать, она схватилась за руку пробегающей мимо мамы.

– Фамилии пострадавших… где они?

– Списки возле хоккейного катка.

Алекс побежала через улицу, куда въезд машинам был закрыт, и оказалась в зоне, где лежали пострадавшие и медицинский персонал отправлял учеников на машинах «скорой помощи». Туфли мешали ей быстро бежать, поскольку были предназначены для полов здания суда, а не для того, чтобы бегать в них по улицам. Она сбросила их и побежала в одних чулках по мокрому тротуару.

Хоккейный каток, где занимались команды Стерлинг Хай и игроки из команды колледжа» находился в пяти минутах ходьбы от школы. Алекс добежала за две, и тут же толпа родителей подхватила ее и понесла к написанным от руки спискам, которые вывесили на двери, к спискам детей, отправленных в больницы. Там ничего не было сказано о том, насколько серьезно они ранены… или еще хуже. Алекс прочла три первых им Уитакер Обермайер, Кетлин Харви, Мэттью Ройстон.

«Мэтт?»

– Нет, – проговорила стоящая рядом с ней худенькая женщина с темными быстрыми глазами и копной рыжих волос, – Нет, – повторила она, на этот раз по ее лицу уже текли слезы.

Алекс смотрела на нее, не решаясь выразить сочувствие из за страха, что горе может оказаться заразным. Неожиданно ее толкнули слева, и она оказалась перед списком раненых, отправленных в медицинский центр Дартмонт-Хитчкок.

Алексис Эмма.

Хорука Мин.

Прайс Брейди.

Корниер Джозефина.

Алекс упала бы, если бы не стена обеспокоенных родителей, окружавшая ее со всех сторон.

– Извините, – пробормотала она, пропуская к списку другую обезумевшую мать. Она с трудом пробиралась сквозь растущую толпу.

– Простите меня, – опять произнесла Алекс слова, которые были уже не проявлением вежливости, а мольбой о прощении.


– Капитан, – позвал Патрика дежурный офицер, когда он зашел на станцию, и взглядом показал на взвинченную, полную решимости женщину, сидевшую в противоположном конце комнаты. – Это она.

Патрик обернулся. Мать Питера Хьютона оказалась маленькой женщиной, совсем непохожей на своего сына. Ее темные волосы были завернуты в узел на макушке и заколоты карандашом. Одета она была в хирургическую пижаму и шлепанцы. У него мелькнула мысль, что она, возможно, врач. Какая ирония, ведь первый закон врача: «Не навреди».

Она не походила на человека, создавшего чудовище. Хотя Патрик понимал, что действия ее сына оказались для нее такой же неожиданностью, как и для остальных.

– Миссис Хьютон?

– Я хочу увидеть своего сына.

– К сожалению, это невозможно, – ответил Патрик. – Он арестован.

– У него есть адвокат?

– Вашему сыну семнадцать лет. Юридически он является совершеннолетним. А это значит, что Питер должен сам воспользоваться своим правом на защиту адвоката.

– Но он может об этом не знать… – сказала она упавшим голосом. – Он может не знать, что ему нужно делать.

Патрик понимал это. В каком-то смысле эта женщина тоже стала жертвой действий своего сына. Он разговаривал с большим количеством родителей несовершеннолетних и знал, что в последнюю очередь они соглашаются сжечь все мосты.

– Мы делаем все возможное, чтобы выяснить, что произошло сегодня. Честно говоря, я очень надеюсь, что вы согласитесь позже поговорить со мной, чтобы помочь мне понять, о чем Питер думал. – Поколебавшись, он добавил: – Мне очень жаль.

Он вошел в закрытую часть отделения полиции, воспользовавшись своим ключом, и взбежал вверх по лестнице, где рядом с комнатой охраны находился изолятор. Питер Хьютон сидел на полу спиной к решетке и медленно раскачивался из стороны в сторону.

– Питер, – позвал Патрик. – С тобой все в порядке?

Мальчик медленно повернул голову и уставился на Патрика.

– Ты меня помнишь?

Питер кивнул.

Может, ты хочешь кофе или еще что-нибудь?

Колебание, потом Питер опять кивнул.

Патрик приказал сержанту открыть камеру Питера и провел его на кухню. Он распорядился включить камеру слежения, чтобы, если подвернется такая возможность, получить пленку с устным согласием Питера воспользоваться своими правами, а потом разговорить его. Он пригласил Питера присесть за поцарапанный стол и налил две чашки кофе. Он не спросил его, какой кофе тот любит, просто добавил сахар с молоком и поставил чашку перед мальчиком.

Петрик тоже присел. До этого у него не было возможности хорошо рассмотреть мальчика – адреналин затуманил зрение, – и сейчас он разглядывал его. Питер Хьютон был худощавым, бледным, в очках с проволочной оправой и с веснушками. Один из передних зубов кривой, а кадык – размером с кулак. Костяшки на руках узловатые и обветренные. Он тихо плакал и, возможно, вызывал бы жалость, если бы не футболка, забрызганная кровью других учеников.

– Ты себя хорошо чувствуешь? – спросил Питер. – Есть хочешь?

Мальчик покачал головой.

– Еще чего-нибудь хочешь?

Питер опустил голову на стол.

– Я хочу к маме, – прошептал он.

Патрик посмотрел на пробор в его волосах. Думал ли он, причесываясь этим утром: «Сегодня настал день, когда я убью десять человек»?

– Я хотел бы поговорить о том, что произошло сегодня. Ты не против?

Питер не ответил.

– Если ты мне объяснишь, – настаивал Патрик, – то, возможно, я смогу объяснить это всем остальным.

Питер поднял лицо, по которому уже ручьем текли слезы. Патрик понял, что продолжать разговор бесполезно. Он вздохнул и отодвинулся от стола.

– Ладно, – сказал он. – Пошли.

Патрик отвел Питера обратно в камеру и смотрел, как тот свернулся на полу, ложась на бок лицом к стене. Он опустился на колени рядом с мальчиком, решив попробовать в последний раз.

– Помоги мне помочь тебе, – сказал он, но Питер только покачал головой и продолжал плакать.

И только когда Патрик вышел из камеры и повернул ключ, Питер заговорил снова:

– Они все начали, – прошептал он.

Доктор Гюнтер Франкенштейн работал судебно-медицинским экспертом уже шесть лет. Ровно столько же времени он был обладателем титула «Мистер Вселенная» в начале семидесятых, прежде чем сменить гантели на скальпель. Или, как он сам любил говорить, вместо того чтобы создавать красивые тела, начал их вскрывать. Его мускулы еще сохранили рельефность и были достаточно заметны под пиджаком, чтобы пресечь какие-либо попытки шутить по поводу его фамилии. Гюнтер нравился Патрику – разве можно не восхищаться человеком, который может поднять вес в три раза больше своего собственного и в то же время на глаз определить приблизительный вес печени?

Время о времени Гюнтер и Патрик выбирались куда-нибудь попить пива, употребляя достаточно алкоголя, чтобы бывший бодибилдер начал рассказывать истории о женщинах, которые жаждали намазать его маслом перед соревнованиями, или хороший анекдот об Арнольде, до того как он стал политиком. Но сегодня Патрику и Гюнтеру было не до шуток, они не разговаривали о прошлом. Ошеломленные настоящим, они молча шли по коридорам, составляя список погибших.

Патрик встретился с Понтером в школе после неудавшегося разговора с Питером Хьютоном. Прокурор только пожала плечами, когда Патрик сообщил ей, что Питер не хочет или не может разговаривать.

– У нас сотни свидетелей, видевших, как он убил десять человек, – сказала Диана. – Арестуйте его.

Гюнтер присел на корточки рядом с телом шестой жертвы. Ее застрелили в женском туалете, и тело лежало лицом вниз возле умывальников. Патрик повернулся к директору школы, Артуру МакАлистеру, который согласился работать с ними по опознанию.

– Кетлин Харви, – сказал директор глухим голосом, – Девочка с особыми потребностями… милый ребенок.

Понтер и Патрик переглянулись. Директор школы не просто опознавал тела. Каждый раз он произносил короткую скорбную речь. Патрик подозревал, что ему просто трудно удержаться – в отличие от Патрика и Гюнтера этот человек не сталкивался на своей работе с трагедиями каждый день.

Патрик попытался воссоздать передвижение Питера: из вестибюля в столовую (жертвы номер один и два – Кортни Игнатио и Меди Шо), оттуда на лестницу (жертва номер три – Уит Обермайер), в мужской туалет (жертва номер четыре – Тофер Мак-Фи), через следующий коридор (жертва номер пять – Грейс Мурто) в женский туалет (жертва номер шесть – Кетлин Харви). А теперь они поднялись вверх по лестнице, и он повернул налево, открыв дверь в первый учебный кабинет, следуя по размазанным кровавым следам, ведущим к доске, где лежало тело единственного погибшего взрослого… а рядом с ним был парень, который прижимал руками стреляную рану на животе учителя.

– Бен? – позвал МакАллистер. – Почему ты все еще здесь? Патрик повернулся к парню.

– Ты не врач «скорой помощи»?

– Я… нет…

– Ты сказал мне, что работаешь в бригаде «скорой помощи»!

– Я сказал, что проходил специальную подготовку!

– Бен возглавляет отряд скаутов, – объяснил директор.

– Я не мог оставить мистера МакКейба. Я… пережал артерию, и это помогло, видите? Кровотечение прекратилось.

Гюнтер мягко убран окровавленную руку парня от живота учителя.

– Это потому, что он умер, сынок.

Лицо Бена сморщилось.

– Но я… я…

– Ты сделал все, что мог, – заверил его Гюнтер.

Патрик повернулся к директору.

– Может, вы проведете Бена на улицу?… Пусть кто-то из врачей его осмотрит.

«Шок», – одними губами произнес он поверх головы парня.


Когда они вышли в коридор, Бен схватился за рукав директора, оставляя ярко-красные следы на ткани.

– О господи, – проговорил Патрик, проведя рукой по лицу.

Гюнтер встал.

– Пошли. Давай уже покончим со всем этим.

Они отправились в спортзал, где Гюнтер засвидетельствовал смерть еще двоих учеников – черного парня и белого, – а затем в раздевалку, где Патрик в конце концов загнал Питера Хьютона в угол. Гюнтер осмотрел тело парня, которого Патрик уже видел, того, в свитере хоккейной команды, чью кепку сорвало выстрелом. Патрик тем временем прошел в соседнюю душевую и выглянул в окно. Во дворе все еще были репортеры, но большинство раненых уже увезли. Остался только один из семи.

Начался дождь. К завтрашнему утру пятна крови на асфальте перед школой смоет водой, словно этого дня никогда и не было.

– Интересно, – сказал Гюнтер.

Патрик закрыл окно.

– Что такое? Он мертвее остальных?

– Да. Он единственная жертва, в которую стреляли дважды. В живот и в голову. – Гюнтер посмотрел на Патрика. – Сколько оружия вы нашли у стрелка?

– Один пистолет у него в руке, один на полу рядом и еще два обреза в рюкзаке.

– Парень капитально подготовился.

– Похоже, – ответил Патрик. – Ты можешь определить, какая пуля была первой?

– Нет. Но тем не менее мой опыт подсказывает, что сначала был выстрел в живот… поскольку погиб он после того, как пуля прошила мозг. – Гюнтер опустился на колени рядом с телом. – Наверное, этого парня он ненавидел больше всего.

Дверь в раздевалку распахнулась, и на пороге возник полицейский, промокший под неожиданно начавшимся ливнем.

– Капитан, – обратился он, – мы только что обнаружили детали еще одной самодельной бомбы в машине Питера Хьютона.


* * * | Девятнадцать минут | * * *